home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement






10

— Куда вы направлялись? — спросил шотландец, когда они шли обратно к отелю.

— Я и сам задавал себе этот вопрос. Ваш коллега вернулся от менеджера и вышвырнул меня.

— Я сам переговорил с боссом. Кстати, меня зовут Эндрю. Эндрю Шэнди.

Они пожали друг другу руки. Ричард пообещал себе навсегда запомнить имя человека, который протянул ему руку помощи. Они молча вошли в вестибюль гостиницы. Последнее время Ричард мог надеяться только на себя и, оказавшись под опекой, полностью отключил сознание. Он был доволен тем, что его уда-то ведут, как щенка, едва стоящего на ногах. Эндрю взял ключ у администратора.

— Мы не можем поселить вас на общих основаниях. Мы нарушаем закон, делая это, но если посольство возьмет всю ответственность на себя, все будет в порядке. А пока устраивайтесь.

Ричард уставился на ключ, качающийся у него перед носом. Он не ощутил ни душевного подъема, ни особого облегчения. Слишком долго он этого ждал. Потребуется время, чтобы вернуться к нормальной жизни. Кроме того, он был слишком поглощен мыслями о еде. Он знал, чего хочет: чай с тостом. И все, никаких изысков. Не надо обеда из трех блюд, о котором обычно мечтают люди, вышедшие из тюрьмы или пережившие снежный шторм (в данном случае — вышедшие из пустыни). Он ничего так не хотел, как подрумяненного ломтика хлеба.

Он все еще стоял, уставившись на болтающийся ключ.

— Может, мне вас проводить? — сказал Эндрю, показывая ему, как пройти к лифту. — Да, кстати, прошу простить меня за то, что хмыкнул по поводу вашего голодного вида. Просто здесь каждый день сталкиваешься с такой роскошью, с таким высокомерием, что иногда по горло все надоедает. Страна-то в таком жалком состоянии.

У Ричарда не было сил что-либо сказать. Он пошел за Эндрю по глухим коридорам, от одного вида которых становилось легче. Все избыточные удобства запад ной культуры, раскинувшиеся перед ним, приобрели сюрреалистичный вес. Смысл их был вовсе не в той физической пользе, которую они приносили, а в том, что они позволяли человеку считать себя частью какой-то общности. Он принадлежал к миру телевизоров, холодильников и унитаза со смывом. Все это составляло реквизиты его цивилизации, и какими бы излишними они ни казались, когда речь шла о простом выживании, именно эти вещи заставляли его почувствовать себя дома. Он двинулся к большой чистой кровати.

— Когда вы нормально ели в последний раз? — спросил Эндрю.

— Честно говоря, я и не помню даже.

— Что бы вы сейчас съели?

— Не отказался бы от тоста. Просто чай с тостом. Мой организм больше не выдержит.

— Я позабочусь об этом. И я принесу вам мазь от ожогов.

Руки Ричарда были красными, кожа потрескалась. Лицо — словно маска, приклеенная к голове.

— Спасибо.

К тому времени, как Эндрю закрыл за собой дверь, Ричард уже спал.


Он проснулся посреди ночи в своем убежище, оборудованном кондиционером. Каждая часть тела была окутана прохладой. Пятнадцать минут первого. На столе лежал поднос с давно остывшей едой. Несмотря на несколько часов сна, голова все еще кружилась. Жажда и усталость боролись между собой за право овладеть им. Несколько раз он глубоко проваливался в сон на короткий промежуток времени. Ему снились разные блюда, а живот прихватывало от голода. Но он все еще был очень слаб и не мог двигаться, поэтому снова и снова проваливался в сон, пока жажда не поборола его. Он заставил себя встать, взял с под носа бутылку воды и выпил ее, затем позвонил в службу доставки еды в номер. Аппетит еще не проснулся, но алчное воображение уже разыгралось. Выпив еще воды из холодильника, он свалился в ванную. Ничто, кроме еды, не могло его оторвать от сладкого звука льющейся воды, которая смывала засохшую корку пятидневной грязи с дороги, поэтому когда раздался стук в дверь, он неохотно поднялся.

От одного только вида тоста у него разыгрался аппетит. И он заказал еще, прежде чем официант успел выйти из комнаты. Он осушил два чайника чая и съел все, что ему принесли: тост с яичницей, картофель фри и даже десерт. Полуночная пирушка, о которой он и мечтать не смел. А потом он уснул, объевшись до тошноты, но собирался съесть еще больше, когда проснется.

Когда он все-таки проснулся через некоторое время, его вывернуло наизнанку, и все, что он съел, вышло обратно. Организм готов был расквитаться за все, чему его подвергли, но, по крайней мере, он любезно согласился подождать, пока Ричард не окажется в отдельном номере с водой и, что самое главное, с отдельным туалетом, потому что всю оставшуюся ночь он провел именно там, корчась в судорогах. Чуть позже, когда уже стало светать, он лежал на кровати полностью раздавленный, пригвожденный тяжестью собственной усталости, слишком отупевший, чтобы ясно соображать, чтобы подумать о том, что стало с Фрэнсис. С наступлением дня он уже не понимал, что происходит, и ему едва хватало сил, чтобы продолжать пить, потому что уже это казалось невыносимо трудным — усилие, предпринять которое было выше его сил. Когда он спал, ему снились ужасы, обычно преследующие заболевших людей, а в перерывах между ними он блуждал в потемках и не мог понять, где он.

Звонил телефон. Ричард просыпался, засыпал, снова просыпался. И так, пока тот не умолкал.

У себя в ногах он увидел Эндрю. Тот появился и снова исчез.

Похмелье. Они с братом в лодке. На реке Шаннон.

Голоса. Кто-то говорит. «Солнечный удар. Чтобы поправиться, надо выпить Нил». Воду залили в пищевод. Снова темно.

Еще одна ночь, длинная и одинокая, но на следующий день Ричард спал гораздо лучше. Когда он проснулся, уже наступил вечер, а Эндрю снова стоял у него в ногах.

— Приветствую тебя, мой нежный друг, — пробормотал Ричард и почувствовал, как неприятно у него пахнет изо рта.

— Извини, что ворвался без спроса, но я должен следить за тем, чтобы ты пил. Как ты себя чувствуешь?

Ричард застонал.

— Наверное, я должен был позвать доктора еще вчера. Ты неважно выглядел. И, э-эм, он заставил меня усомниться в своей правоте. Он сказал, что ты спас себе жизнь, когда прыгнул в бассейн. Если бы ты не сделал этого, то изжарился бы живьем.

— Примерно так я себя чувствовал.

— Он очень удивился, что ты вообще добрался.

Эндрю налил Ричарду еще воды.

— На таком солнце, после долгих дней лишений, температура тела могла достичь опасного предела, а все белки в организме поджарились бы…

— Ага, точно, так все и было.

— В общем, еще некоторое время ты будешь чувствовать себя неважно, и тебе придется принять лошадиную дозу таблеток от малярии, чтоб нагнать упущенное.

— Послушай, Эндрю, даже не знаю, что и сказать. Я бы все еще был там, если бы ты не устроил меня сюда.

Эндрю рассмеялся.

— Я спас от тебя Хартум.

— Как давно… Какой сегодня день недели?

— Воскресенье.

— О черт.

Ричард попытался приподняться на локтях.

— Мне просто необходимо срочно поговорить с кем-нибудь из посольства.

— Сегодня заходил третий секретарь, но мне пришлось отправить его обратно. Рабочий день уже закончился. Я позвоню ему завтра утром, как только он появится в посольстве. Тебе все равно сейчас не до этого.

— До этого. Мне надо…

— Тебе надо отдохнуть. И больше ничего. Как можно больше отдыхать. Или будешь расплачиваться за это всю свою жизнь. А теперь порадуй меня, выпей литр воды. Вот молодец.

После того как Эндрю ушел, Ричард зарылся в подушки и начал судорожно соображать. Прошло шесть дней с тех пор, как он сошел с поезда. Целых шесть дней! Фрэнсис, наверное, уже с ума сошла от волнения. Он позвонил администратору гостиницы и попросил дать ему телефонные номера всех отелей в Вади-Хальфе, но ему ответили, что информацию можно получить только утром. А телефонного справочника по всей стране в латинском шрифте нет — нет такого.

Ричард повесил трубку и провалился в глубокий сон.


Он проснулся на следующее утро в панике. Еще одна ночь позади, а он все еще не созвонился с Фрэнсис! Он тут же связался с Эндрю.

— Твой голос звучит бодрее, — сказал шотландец.

— Да, спасибо, а когда появится этот дипломат? Мне просто необходимо с ним встретиться.

— Около одиннадцати, если ты готов к встрече.

— Да, готов. Он должен мне помочь.

— Не беспокойся. Он обо всем позаботится. А пока, может, я смогу помочь?

Ричард подумал. Вот уже неделю он нормально не ел.

— Думаю, я не отказался бы от легкого завтрака.

— Хорошо. Я позабочусь об этом. И еще могу прислать тебе английские газеты, если интересуешься.

— Ага, отлично. Спасибо.

— Что-нибудь еще?

— Ну, раз уж ты спросил, то сочту за счастье получить зубную щетку.

— Будет сделано. Я скажу, чтобы подготовили самое необходимое. Что тебе потребуется? Шорты и несколько рубашек?

— Так точно, если можно.

— Не вопрос. А еще что?

— Думаю, все, если, конечно, ты не собирался предложить мне женщину.

— Только не в этой части света. Здесь ничем помочь не смогу. Но думаю, ты захочешь избавиться от многодневной щетины, прежде чем кореш из посольства заявится к тебе.

— Господи, ты безусловно прав. Не забудь и бритву купить.

— Будет сделано. И еще, хочу предупредить. Он с излишним рвением относится к своим обязанностям. Его фамилия Вебстер. Формалист, но в общем неплохой парень.


Чарльз Вебстер, третий секретарь в посольстве Великобритании, не был таким же приятным в общении, как доброжелательный шотландец. Несомненно, что для него Ричард был очередным путешествующим по Африке беспечным туристом, у которого не хватает ума переправиться из пункта А в пункт Б, не вляпавшись в историю. Во всяком случае, впечатление было именно такое.

Ему было за тридцать. У него было суровое выражение лица и квадратный подбородок. Он стоял у окна с Эндрю и совершенно не интересовался состоянием здоровья Ричарда.

— Вам не кажется, что вы поступили необдуманно, положив документы и деньги в одну сумку? Даже в более предсказуемых частях света туристам настоятельно рекомендуют хранить деньги и документы раздельно, чтобы они не попали в ситуацию, подобную вашей. Надо руководствоваться здравым смыслом.

Эти слова ущемляли его самолюбие, но Ричард не мог ничего возразить.

— И вы сказали, что рюкзак лежал на сиденье рядом с вами — на виду у всех?

— Я сидел в купе.

— У дверей?

— Да, но…

— Дверь была открыта?

— Конечно. Иначе мы бы задохнулись. Послушайте, нам сказали, что в Судане в этом отношении совершенно нечего опасаться.

— Так оно и есть, по сравнению с другими странами, но ограбления все равно происходят — без этого не бывает. И я считаю, что заснуть, положив рюкзак на видное место, — это все равно что пригласить грабителей.

Ричард не знал, что и сказать. Он ожидал, что его погладят по головке и скажут: «Ладно, ладно, бедолага, предоставь нам возможность позаботиться о тебе». А вместо этого ему устраивают допрос с пристрастием.

— Вы ирландец?

— А это плохо?

— Почему же, нет. Но мне необходимо сообщить в ваше посольство в Каире.

Ричард сидел на кровати с полотенцем вокруг бедер, а Вебстер, чистенький и гладенький, в розовой рубашечке и белых брючках, расхаживал по комнате и отчитывал его, как маленького мальчика. Он был хозяином положения. Ричард находился в его власти, и они оба это понимали.

— Как я понял, вы путешествовали один?

Образ Фрэнсис неожиданно предстал перед Ричардом, ясно и отчетливо. Он увидел, как она спит, свернувшись калачиком на полке в купе, не зная, что он отстал от поезда. Что она сделала, когда проснулась? Что она подумала?

— У вас были попутчики? — повторил вопрос Вебстер.

— Да. Я путешествовал со своей девушкой.

Эндрю сильно удивился:

— Господи, а я и не знал.

— И она не побежала с вами за рюкзаком?

Ричард бросил взгляд на Вебстера:

— Конечно, нет. Она спала, когда все произошло, а если бы и не спала, не было времени, чтобы толком обсудить, что делать дальше. Если бы мы оба не спали, я бы махнул на рюкзак рукой и мы вернулись бы в Хартум вместе, но в то мгновение, когда я увидел убегающего пацана, я подумал, что надо его догнать. Там был мой паспорт, билет на самолет, туристские чеки. Без всего перечисленного меня бы не выпустили из Судана.

— И вы не слышали, как отъезжал поезд?

— Слышал, но когда я побежал на поезд, то будто ринулся в сопку реактивного двигателя. Напротив толпа — не пробиться…

— Ну, так где же теперь ваша девушка?

— Не имею понятия.

Вебстер вздохнул, посмотрел в окно на Хартум и сказал:

— Значит, теперь на нас еще одна проблема: турист, пропавший без вести.

— Послушайте, вы должны ее разыскать. Прошло так много дней!

Может быть, воображение Вебстера нарисовало жалкую фигурку Ричарда, который одиноко стоял в пыли и глядел вслед уходящему поезду, потому что он тут же поддержал беднягу и смягчился.

— Да, это первое, что мы должны сделать. Как вы думаете, куда она могла направиться?

— Не знаю. Она понятия не имеет, где меня искать.

— Если у нее есть голова на плечах, то она будет сидеть в Вади-Хальфе до тех пор, пока не получит от вас известий. Вы не знаете, в каком отеле она могла бы остановиться?

— Напротив вокзала есть гостиница. Не могу вспомнить название.

— Я наведу справки. Как ее зовут?

— Фрэнсис Диллон.

— Отлично. Я ее разыщу и дам знать, что с вами все в порядке, и посоветую ей вернуться в Хартум.

— Спасибо.

— Как только вы почувствуете себя лучше, необходимо будет сфотографироваться на паспорт. Захватите их с собой в офис, а мы подготовим все необходимые документы и отошлем все в ваше посольство в Каире. Они сделают вам новый паспорт, но на это потребуется время, а потом надо будет подать заявление на выездную визу. Иначе вас не выпустят из Судана. Поэтому вы застрянете здесь надолго. А что касается денег, то вы должны запросить банк перевести вам необходимую сумму. Я скажу вам название местного банка, где вы сможете получить денежный перевод. А тем временем вы можете оставаться в этой гостинице, если ваш доход это позволяет.

Ричарда не волновало, сколько стоит пребывание в отеле. Те дни, когда ему приходилось мириться с неудобствами, сочтены. Деньги, которые он отложил на квартиру, пойдут на оплату счетов, потому что после того, что ему пришлось пережить, он не собирается проживать в каком попало отеле. И даже в более чем приличном «Акрополе». А когда вернется Фрэнсис, они смогут вместе валяться на огромной двуспальной кровати и наслаждаться всеми благами, вроде кондиционера и других атрибутов роскошной жизни, несовместимых с ее представлением об образе жизни путешественника.

— Как жаль, что ты разминулся со своей девушкой, — сказал Эндрю после того, как Вебстер ушел. — Как думаешь, с ней все будет в порядке?

— Надеюсь, что да. У Фрэн хорошо получается переезжать с места на место, а вот если она застрянет где-то надолго, то может запаниковать. У нее крышу снесет в Вади-Хальфе. Там жарко, как в преисподней, нечего делать, и она понятия не имеет, где меня искать. Местная гостиница — четыре стены посреди пустыни. Вади-Хальфа — это перевалочный пункт, и ничего больше.

— Бедняжка.

Ричард встал и подошел к окну.

— И не говори, но она приехала сюда в поисках приключений и теперь получит все сполна.

— Между тем ты застрял в Хартуме надолго. И как собираешься убивать время?

— Я буду делать то, чем занимался последние три года: ждать Фрэн.

Эндрю пошел работать. Ричард сел на кровать и уставился в стену, думая о Фрэнсис. Теперь, когда ему стало получше, он мог подумать и о ней, но он не мог себе представить, каково это, когда проснешься и обнаружишь, что твой спутник отстал от поезда. Такого нелепого происшествия он не припомнит за все годы совместных путешествий. Эта последняя капля переполнила чашу его терпения. Довольно плясать под дудку Фрэнсис. Он уже наездился в душных, переполненных поездах дальнего следования, пережил несчетное количество пищевых отравлений, ночевал в бесчисленных комнатах с голыми стенами. Слава богу, что все позади. Он долго делал то, что хотела Фрэнсис, так что пора положить конец бесконечным путешествиям. По правде сказать, за последнюю неделю Ричард столько пережил, что ему хватит этого до конца жизни. Теперь он, как никогда, жадно предвкушал будущую нормальную жизнь. Хватит с него пыли, пустынь и железных дорог, ведущих в никуда.

Вебстер позвонил в этот же день.

— Боюсь огорчить вас. Я дозвонился до Вади-Хальфы, в отель «Нил», но было уже поздно. Мисс Диллон уехала.

— Что?

— В настоящий момент в Вади-Хальфе нет иностранок.

— Но вы говорите, она была там?

— О да, она там точно проживала, но уже выехала. Я связался с управлением железной дороги, и они сказали мне, что поезд отбыл из Вади-Хальфы этим утром, с опозданием на пять дней, как обычно это случается. Могу предположить, что мисс Диллон в этом поезде, потому что другой поезд прибыл в Вади-Хальфу в субботу, и раз вас в том поезде не было, она, возможно, решила вернуться обратно в Хартум.

— Господи Иисусе. Ей придется проделать этот путь в третий раз за последние две недели.

— Да, но с какой стати было ей сидеть там невесть сколько, не зная, когда вы появитесь, — как вы думаете?

Невесть сколько? Фрэнсис просто не поняла бы этих слов.

— Думаю, вы правы. Когда прибудет поезд?

— Ручаться не могу, но если не сломается по дороге, то будет здесь в среду.

— Вот и славно.

— Мне было бы намного легче, если бы у нас была возможность успокоить ее, перед тем как она отправится в путь. Она, наверное, сходит с ума от волнения.

— С ней все будет хорошо. В поезде она придет в себя. Ей легче будет все пережить в пути. Если бы она осталась в Вади-Хальфе, то рехнулась бы от пустого ожидания.


На следующее утро, все еще не веря, что его собственные злоключения успешно завершились, и полагая, что с Фрэнсис скоро тоже все будет хорошо, Ричард купил плавки в гостиничной лавке и спустился к бассейну. Чистая голубая вода. Невозможно устоять. В прохладных чертогах отеля даже солнце не кажется таким жарким. На самом же деле солнце оставалось таким же беспощадным, как и четыре дня назад. И когда он осмелился высунуть нос на улицу, сгоревшие руки обожгло так, будто на них капнул горячий жир, и вся вернувшаяся к нему респектабельность не могла защитить от невыносимой жары. Растянувшись под большим зонтом, выставив на свет лишь ноги, он слушал, как вода плещется в бассейне, как плещутся купальщики и нежно воркуют прибывшие с Запада красавицы. Он вдохнул едкий запах хлорки и со странным наслаждением почувствовал, как горят его голени. Конечно, он был осторожен. Теперь он знал, что ничего нельзя пускать на самотек, знал, чем чревата неосторожность, и когда он уже не мог выносить жару, то нырнул в бассейн.

Тело все еще ныло после всех издевательств над ним, а энергия постепенно возвращалась. Ричард провел день у бассейна, потчуя других постояльцев рассказами о своих приключениях, преувеличивая трудности, которые встретились ему на пути, а также те препятствия, которые придется преодолеть Фрэнсис, прежде чем они снова будут вместе. Вечер он провел в большом кругу здешних европейских колонистов, отвлекая их от повседневных забот и давая им пишу для толков, а они, в свою очередь, и его развлекли. Он дали ему возможность увидеть Судан их глазами — это был уже третий открывшийся ему взгляд на эту страну. Путешествуя с Фрэнсис, он смотрел на Судан через перископ. Суданцы, которых они встречали, были либо водителями такси, либо официантами, а из иностранцев они общались только с такими же туристами, как они, и тех тоже интересовали только достопримечательности, средства передвижения и вопросы здоровья. Они стремились лишь проехать на поезде, поплавать на лодке и увидеть слияние двух рек: двух близнецов по имени Нил. Судан являлся лишь средством достижения цели, а не самой целью. Но в Абу-Хамеде и по дороге в Хартум Ричард общался с суданцами, немного пожил среди них и узнал много нового, а теперь он получил возможность узнать еще больше: Судан глазами людей с Запада, которые здесь живут, Они рассказали, какие трудности таит в себе жизнь в Хартуме. Летняя жара. Пылевые бури. Болезни, конечно же. Отключение электричества и плохие туалеты. Когда он попросил их назвать положительные стороны, они в один голос ответили, что это — здешний народ, низкий уровень преступности и, как ни парадоксально, погода.

Устав от этой книги жалоб в хоровом исполнении, Ричард спросил о политической ситуации в стране.

— Похоже, что Нимеири — личность незаурядная, — сказал он.

Джад, инженер из Америки, поперхнулся от смеха.

— Вот уж точно. Он меняет политический курс чаще, чем трусы!

Мэриголд, его жена, во всем ему поддакивающая, хихикнула.

— В прошлом союзник коммунистов, — пробормотал Хью, преподаватель из Англии, приглашенный в университет Хартума, — а теперь лучший друг Америки.

— Он настоящий Гудини, — сказал Джад, — пережил столько переворотов, что и не сосчитать.

Мэриголд поддакнула.

— Но ему недолго осталось, по-моему, — сказал Хью. — Во всех кругах общества зреет оппозиция. Так было всегда, но правительство привыкло сосать американские деньги, и оно полностью коррумпировано. Кто-то должен этому положить конец, особенно если учесть, что на юге все не очень-то гладко.

— Вот как? — сказал Ричард.

— На юге его раньше поддерживали, — объяснил Хью, — потому что он помог заключить соглашение о прекращении огня в семьдесят втором. По сути, именно поддержка со стороны войск юга помогла ему подавить попытки переворота, но с тех пор все изменилось. Два года назад он распустил законодательное собрание южного региона, которое…

— Все дело в нефти, Хью, — тихо заметил Джад снисходительным тоном. — У них есть нефть, — объяснил он Ричарду, — а Нимеири обещал построить нефтеперегонный завод в Бентиу. Южане бы разбогатели, но он и не собирался выполнять обещание, а потом на их голову свалился Джонглейский канал. Гигантский проект, строили французы. На болоте. С экологической точки зрения совершенно неоправданный. А выгоду от того, что он отведет излишки воды, получат только египтяне!

— В итоге, — сказал Хью, — он опять промахнулся. Поговаривают даже о мятеже в военных частях южан. Кое-кто считает, что соглашение о прекращении огня будет нарушено.

— Ни в коем случае. Мы этого не допустим, — сказал Джад. — В этой стране больше вспомогательных войск США и передовых военных технологий, чем в остальных странах Африки. Мы не позволим им пустить все к чертям.

— Что верно, то верно, — саркастически хмыкнул Хью. — А все потому, что у границы бродит призрак коммунизма.

Обсуждение продолжалось, экспатрианты ловко управлялись со слухами, словно со скользящими туда-сюда фигурами в шахматной партии: спорили, анализировали и потихоньку над всем глумились. К тому времени, как Ричард вернулся в номер, он успел узнать о суданских проблемах больше, чем случалось ему узнавать в отрезанных от окружающего мира поездах. Странно, подумал он, люди путешествуют по всему миру, но они только видят те страны, которые посещают, и никогда по-настоящему не вникают в то, что происходит вокруг. Фрэнсис поступала так же, прыгая с места на место, как бабочка, никогда не вникая ни во что, кроме железнодорожного расписания… Но, думая о Фрэнсис в гостиничной постели, Ричард стал мучиться чувством вины. Пока он тут нежится в комфорте прохладных апартаментов, потягивая прохладительные напитки, и тешит себя интеллектуальными беседами, Фрэнсис пересекает одну из самых жарких пустынь на земле. Даже с ее любовью к подобным испытаниям, Фрэнсис, наверно, нелегко быть снова заживо погребенной в вагоне. Хотя если что-то и излечит ее от жажды приключений, то именно эта поездка.


Он почти не спал в ночь перед прибытием состава. Прошло десять дней с тех пор, как они сидели с Фрэнсис друг перед другом в ступоре, десять дней с тех пор, как все резко оборвалось, и он пропал, и она пропала, и у них даже не было возможности взглянуть напоследок друг на друга. Как только они решили больше не расставаться, судьба внезапно разлучила их, и ни он ни она не знали, где искать друг друга. Скоро закончится это тяжелое испытание. Ричард спал беспокойно, а когда наконец забрезжил рассвет, он оставался в постели, считая минуты, пока не пришло время идти встречать поезд.

В четыре часа, за час до прибытия состава из Вади-Хальфы, он шагал по дороге к центральному вокзалу Хартума, одевшись во все новое, в надежде отвлечь внимание от облупленного носа и потрескавшихся губ. Встреча после долгой разлуки обещала быть жаркой. Ричард не собирался винить Фрэнсис и ее стремление колесить по свету в том, что ему пришлось пережить. Просто наступит неимоверное облегчение, и его радость ничто не сможет омрачить. Он точно знал, какими глазами она будет на него смотреть, когда он всплывет перед ней на платформе, здоровый и невредимый. И все же, он так хотел увидеть ее выражение лица. Ему-то было легче, — он хоть более или менее знал, где она находится, в то время как Фрэнсис десять дней страдала в неведении. Ричард надеялся, что ужас потери заставит ее захотеть быть рядом с ним. Может, даже она наконец согласится пожить вдалеке от подобных перипетий.

Запахи, витавшие в воздухе, напомнили ему об их первом появлении в Хартуме. Казалось, что прошла вечность, хотя это было всего пару недель назад. Тогда их с Фрэнсис вынесла из поезда толпа, и Фрэнсис уверенно шагала по улицам Хартума, потряхивая белыми локонами, которые должны были бы обвиснуть из-за витавшей в воздухе песчаной пыли. Ричард шел за ней по пятам, ощущая себя не таким, как все: белым, маленьким и избалованным. А в голове крутилось одно лишь слово: Африка. Египет был уж чересчур арабским, слишком древним, совсем непохожим на Африку. В Вади-Хальфе было так нечеловечески жарко, что он скорее напоминал Венеру. А вот Хартум — чистой воды Африка. От этого города он пришел в несказанный восторг. Город оставался загадкой и пугал, потому что ничего не оставалось, кроме как пребывать в его власти.

А может быть, он уже предчувствовал что-то в тот день, и это ощущение нарушало душевное равновесие?

С тех пор все изменилось. Он полюбил Хартум с его тенистыми колониальными бульварами и очарованием малоэтажных построек. По сравнению с опустошенным Каиром, столица Судана — просто город-сад, который пересекают две маленькие, необычайно живописные речки. И Ричарда здесь теперь ничто не раздражало. Он привык к Африке — после того, как прополз по ее высохшему пузу, спасая свою жизнь. И, проделав весь этот путь от Абу-Хамеда, он вошел в одну лигу с Фрэнсис, потому что десять дней, проведенные без ее опеки, изменили путника. Он больше не был равнодушным туристом. Ричард стал смотреть на все другими глазами. Он больше не смотрел на окружающий мир сквозь глазок объектива, а пытался увидеть, что скрывают под собой экзотические покровы, и вглядывался в сверкающие глаза. Путешествие из Абу-Хамеда в Хартум оставило на нем неизгладимый отпечаток. И изменил его не лунный пейзаж, а ощущение беспомощности, и жажда, и надежда на тех, кто его спас. Фрэнсис не может не заметить, как он переменился. Ричард хотел, чтобы она почувствовала разницу. Он хотел сказать ей, как сожалеет о том, что пытался спрятать ее от мира, которым она жила.

У него уже были планы на вечер: праздничный ужин, бассейн и долгие часы нежной любви в постели. Ричарду не терпелось услышать, как Фрэнсис справилась с трудностями, и он в собирался рассказать все до мельчайших деталей о своих похождениях, с тем чтобы вызвать неподдельное сочувствие к его переживаниям.

И во всем этом ворохе мыслей не промелькнула лишь одна: Фрэнсис могло не быть в поезде.

Он провел на вокзале один из самых унылых вечеров в своей жизни. Когда поезд наконец-то плавно затормозил и вытряхнул из своих вагонов покрытых пылью пассажиров, будто опустошая ведро для мусора, Ричард не заметил среди них ни одного туриста. На платформе образовалась свалка. Никто не ругался и не был раздражен после долгой дороги, хоть сошедшие с поезда и выглядели измотанными и уставшими, — они все чему-то радовались, будто их пригласили принять участие в грандиозном шумном празднике. И даже в этой вздымающейся душной массе людей Ричард упорно искал Фрэнсис. Сердце у него бешено колотилось, он продирался в давке, стремясь найти ее во что бы то ни стало, взять ее на руки, закружить и сказать ей, как он ее любит.

Он обыскал поезд, обошел вокзал вдоль и поперек. Он заходил в каждый вагон и заглянул во все окна. Он прошел по платформе туда и обратно несметное количество раз, прочесал зал ожидания, целый час простоял у входа, вглядываясь в лица входящих и выходящих людей.


У Эндрю от удивления отвисла челюсть, когда он увидел, что Ричард вернулся один. Он занес в номер цветы и коробку шоколадных конфет, и теперь было поздно убирать романтические подарки, потому что Ричард поднимался наверх, удрученный и подавленный.

Как только рабочий день Эндрю закончился, они сели в его «лэндкрузер» и поехали в «Акрополь», затем в «Хилтон» и проверили еще пять отелей, надеясь, что Фрэнсис поселилась в од ном из них. Но им не повезло. Вернувшись в «Меридиен», они некоторое время сидели в машине на парковке.

— И что теперь делать? — спросил Эндрю.

— Не знаю. Не понимаю, почему она не остановилась в «Акрополе».

— Но ты же не стал там останавливаться.

— Ах, да. Но я ведь искал тебя, — мрачно пошутил он.

— Ты уверен, что она прошла мимо? Я в том смысле, что здесь тебе не вокзал Ватерлоо.

— ТЫ представляешь себе, сколько людей сходит с этого поезда? Тысячи. Она могла легко проскользнуть мимо, когда я смотрел в другую сторону.

— Вполне возможно. И если так оно и есть, то в Хартуме она недолго будет оставаться незамеченной.

Наступила еще одна бессонная ночь. Вместо того чтобы наверстывать упущенное, занимаясь любовью, Ричард метался в агонии. Такое впечатление, будто он кружился на воображаемой карусели, только никакой радости от этого не испытывал. Неужели он действительно не заметил Фрэнсис на вокзале? Они и вправду разминулись в то время, как их должно притягивать друг к другу, как магниты? И если так оно и есть, то в какой части Хартума ее искать? А если нет, то почему она не приехала на этом поезде? Так много ответов на последний вопрос крутилось у него в голове, что он отказывался принимать их в расчет. Но время от времени все сомнения уходили на задний план, и в свете рампы оставалась одна догадка: они потеряли друг друга. В Африке.

Как нелепо и страшно.


На следующее утро он пошел к Вебстеру рассказать о том, что разминулся с Фрэнсис на вокзале и что она, возможно, будет разыскивать его через посольство. Потом он снова пошел в «Акрополь», чтобы проверить еще раз, не появлялась ли она там и не оставила ли записки. Но ни Фрэнсис, ни записки не было. Ричард вернулся в «Меридиен» полностью раздавленным и попытался утопить мрачное предчувствие в кока-коле, осушив несколько стаканов. Но сколько бы он ни выпил газированной жидкости, ему было не заглушить свои самые страшные опасения.

Эндрю тихо подошел к поникшей фигуре, сидящей у бассейна.

— Как поиски?

Ричард покачал головой.

— Наверное, точно то же чувствуешь, когда она опаздывает на свидание.

— Откуда мне знать, как это бывает. Мы не назначали друг другу свиданий.

— Ясно. — Эндрю придвинул стул и сел. — Стадию ухаживаний миновали?

— Не совсем так. Просто так сложилось. Я никогда не приглашал Фрэн в ресторан и не пытался соблазнить светом горящих свечей. И нам не приходило в голову заняться любовью на заднем сиденье жука-«фольксвагена». С того дня, как встретили друг друга, мы только тем и занимались, что кочевали по странным и прекрасным местам, из отеля в отель. Она видела романтику в смене декораций.

— А вы живете в Лондоне?

— В том-то и дело, что только я живу в Лондоне. А она живет, где захочет.

Эндрю нахмурился:

— Как это?

— Она… Ну, понимаешь, она непоседа. Пока я занимался тем, чем занимается каждый здравомыслящий человек, — окончил колледж, устроился на работу, — Фрэн жила как бог на душу положит. Я не могу не зарабатывать на жизнь, а она не может жить без путешествий. Она подрабатывает для того, чтобы прокормить себя и отправиться дальше. А встречались мы, когда у меня был отпуск.

— И как долго вы так жили?

— Три года.

— Три года, — повторил Эндрю, пораженный до глубины души. — Вот это да! А как вы познакомились?

— Она подцепила меня в кафе в Гамбурге, — засмеялся Ричард. — Не знаю, что на меня тогда нашло. Подходит ко мне симпатичная девушка и говорит: «Готова поспорить, что вы ирландец!» Как ни странно, но для человека, который решительно не желает жить в Ирландии, она на редкость трепетно относится к родине. У нее подкашиваются коленки при виде ирландского флага на рюкзаке, и всегда старается достать свежий номер «Айриш Таймс». Но только не пытайтесь затащить ее домой.

— И все же вы умудрялись быть вместе, несмотря ни на что. Все мои романы заканчивались из-за моего образа жизни. Хотя, может, это и к лучшему. О какой семье может идти речь при такой жизни? А вам удавалось годами жить так далеко друг от друга и не порвать отношения. В чем секрет?

— Поверь, это было нелегко. Врагу не пожелаю. Помогло то, что я такой упертый. Это жизненно необходимо, когда имеешь дело с людьми, подобными Фрэн, когда имеешь дело с безбашенной Фрэн, как я ее называю. Она настояла на том, чтобы первые совместные летние каникулы мы провели в загуле, и я попытался, но не потянул такого затяжного праздника жизни, и ей пришлось изменить планы. Однажды я прилетел к ней в Турцию на Рождество, и застрял там надолго, и вернулся в колледж через две недели после начала занятий — и по уши в долгах. И потом как пошло-поехало. Дважды в год я выбирался к ней куда бы то ни было, и мы срывались в очередное безумное путешествие. Мы неплохо оттягивались тогда. Когда ты студент, то перемена места идет тебе только на пользу, но с годами изрядно устаешь мытариться по свету.

— Некоторые никогда не устают.

— Ага, если б только я знал об этом раньше. Мне уже начинало казаться, что Фрэн никогда не успокоится. Как только она добиралась до места назначения, ей хотелось сорваться куда-нибудь еще. Со временем я закончил университет. Сумма, которую я задолжал банку за учебу, равнялась выигрышу в лотерею. Папе пришлось поручиться за меня.

— А люди говорят, что за любовь не надо платить, — задумчиво произнес Эндрю.

— Ха! Любовь стоит до хрена, если западаешь на таких, как Фрэн.

— Могу поспорить, что твой отец очень обрадовался.

— Вообще-то он не возражал. Он считал, что вкладывает в меня деньги. Я самый младший в семье. Нас у него четверо. Обе сестры никогда не уезжали далеко от дома, пока не отправились в Австралию да там и остались. А мой брат никогда не путешествовал, но и работать не собирался. Поэтому отец и не хотел, чтобы меня переклинило либо в ту, либо в другую сторону. Он думал, что Фрэн мне подходит, что если я пошатаюсь без дела и увижу мир, то нагуляюсь и спокойно где-нибудь осяду поближе к дому, чем мои сестрицы. Ему и в голову не приходило, до какой степени он был прав. Фрэн измотала меня вконец.

— Так она живет в Турции?

— Не-а, она уехала из Турции давным-давно и направилась в Индию. Она увидела зловещее предзнаменование — что я никогда не буду таким, как она, — и поэтому попыталась скрыться от меня куда подальше. Я как будто держал в руках воздушный змей, который давно скрылся из вида, но я все равно его не отпускал.

— Да ты и впрямь упертый.

Ричард улыбнулся:

— Tы бы понял меня, если б увидел эту воздушную змею.

— И она никогда не скучает по дому?

— Совсем наоборот, Фрэн терпеть не может возвращаться домой. Мы провели прошлое Рождество с ее мамой в Дублине. По-моему, было очень даже неплохо. Никуда не надо спешить, ничего не надо делать. Никаких тебе карт, никаких расписаний. И не надо таскать на себе эти долбаные рюкзаки. Гуляешь по морскому побережью, смотришь телевизор, свернувшись калачиком в обнимку. Незатейливые радости жизни. Я только вошел во вкус нашей новой жизни, как уже через неделю Фрэн была как сковорода с попкорном. Не могла дождаться, когда же мы уедем.

— Тяжелый случай, нечего сказать. Среди нас, экспатриантов, не найдется человека, который бы не скучал по дому.

— У ней такой пунктик — она хочет затеряться в толпе и стать безликой.

— Ее можно понять.

— Tы так считаешь?

— Не пойми меня превратно. Я, конечно же, люблю проводить отпуск в Шотландии. Приятно отдыхать в кругу семьи, любоваться на холмы в туманной дымке, выпивать с друзьями. И в то же время там никто ничего толком не знает обо мне, и меня это устраивает. Они не имеют понятия о моей здешней жизни. Они думают, что это так странно и чудесно — жить в Африке. А я предпочитаю жить за границей, потому что здесь никто не связывает меня обязательствами и я сам себе хозяин. Лучше не придумать. Меня это устраивает.

Ричард ухмыльнулся:

— Где ты был, когда Фрэнсис искала тебя?

— Девушка моей мечты, похоже на то?

— Совершенно верно. Хотя если бы я был на твоем месте, мне было бы трудно устоять перед красавицами Судана. Они сногсшибательны.

Эндрю интригующе посмотрел на Ричарда:

— Tы угадал, я с трудом удерживаюсь, чтобы не влюбиться в суданок. В особенности в одну из них.

— О господи.

— Гм-м, как раз сейчас я борюсь с собой и пытаюсь не потерять голову от одной юной леди из очень консервативной семьи.

— Поверь мне, ты напрасно теряешь время. Я не хотел влюбляться в Фрэнсис — я уже тогда понимал, что мне с ней придется ух как нелегко, — но когда кто-то подобный завладеет твоим сердцем, можешь сдаваться без боя.

— Не тот случай. Моя работа закончится прежде, чем наши отношения с Назрин зайдут слишком далеко.

— Но игра стоит свеч. Обычно так все и происходит.

— Не в этом случае. У меня возникнут проблемы, а ее выгонят из дома. Изгнание. — И он выдавил из себя смешок. — Таких жертв не стою даже я!

Ричард посмотрел на него:

— Да ты уже на крючке, бедный дурачок.

— Кто бы говорил. Сам все еще тащишься, еле ноги передвигая, за своей безбашенной Фрэн.

— А-а, я уже свое отбегал. На этот раз она вернется со мной в Англию.

— Тебе удалось ее уговорить?

Ричард вздохнул:

— По-моему, да.

Эндрю бросил на него ничего не понимающий взгляд.

— Где она, Эндрю, черт побери?

— Может быть, она опоздала на поезд?

— На нее не похоже.

— Со всяким может случиться.

— Только не с Фрэн. Скорее, она забудет сойти с поезда. Но сесть в поезд — она всегда сядет.

— Все это хорошо, но в этом городе ее нет, или я не прав? Ее нет ни в «Акрополе», ни в одном другом отеле города. Если хочешь знать, она наверняка все еще в Вади.

— Но если верить Вебстеру, то ее там нет. В таком случае назови хоть одну причину, почему она должна оставаться там дольше, чем это необходимо.

— Она считает, что это ее долг. Она ждет тебя.

— Только ты забыл, что она ждала уже несколько дней, поезд прибыл, а меня в нем не было. Фрэнсис бы не выдержала так долго, учитывая, что до поезда рукой подать. Она бы не перенесла, если б поезд ушел без нее.

— Может, ты и прав, но что-то помешало ей добраться до Хартума. Могло случиться все что угодно.

— Все что угодно уже произошло, Эндрю, и это произошло со мной, так почему же она не вернулась, чтобы узнать, что со мной?

Эндрю не мог ответить на этот вопрос. Он встал:

— Мне пора. Работа зовет.

— Бог ты мой, — сказал Ричард, наклоняясь вперед.

— Что?

— Я только что понял, где она может быть!

— Где?

— В Абу-Хамеде. Ясно как день! Только там я мог сойти, — наверняка она уже догадалась, — вот она и доехала до этого места и вышла, чтобы меня найти, чтобы вычислить, где я. Тогда все становится на свои места, так ведь?

— Да, черт возьми. Вполне логично.

— А Сулейман скажет ей, что со мной все в порядке. Если она начнет расспрашивать, то он расскажет, что произошло. Может быть, он даже пустит ее пожить в свой сарай до прибытия следующего поезда, направляющегося на юг. Вот на нем-то она и приедет, я точно знаю. Она прибудет на следующем поезде!


Поезд из Абу-Хамеда прибыл в полдень. Эндрю отправился с Ричардом на вокзал и стоял, следя за всеми выходами, и искал белое лицо в толпе, а Ричард тем временем вышел на платформу. Толпа прибывших из Вади-Хальфы рассосалась в здании вокзала и рассеялась на выходе из него, как моросящий дождик растаяв в городской толчее. Когда все утихло, Эндрю вышел на платформу, надеясь увидеть парочку молодых людей, которые стоят крепко обнявшись и напрочь забыв о его существовании. Но вместо этого он увидел Ричарда, стоящего на полпути к хвосту поезда. Тот уперся лбом в стенку вагона, положив руки на облупившиеся доски обшивки. Эндрю похлопал его по плечу, а затем отошел и застыл в ожидании.


Вернувшись в «Меридиен», Эндрю нашел телефон гостиницы «Нил» в Вади-Хальфе и позвонил туда. Потом он разыскал Ричарда. Тот был на улице — бродил в саду.

— Надеюсь, ты не обидишься на меня за то, — начал Эндрю, — что я взял на себя смелость и снова позвонил в гостиницу «Нил». Проверить, а вдруг они ошиблись, и Фрэнсис была у них, когда звонил Вебстер.

— И?

— Кореш, с которым я разговаривал, сказал, что все иностранцы… ну, он сказал, что они все уехали на пароме на прошлой неделе. Я спросил, не осталась ли у них одна девушка. Может, она заболела, может, ждет кого. Но он продолжал настаивать, что все туристы, остановившиеся в отеле, покинули страну. Не знаю, что и сказать, а что ты думаешь по этому поводу?

Ричарда перекосило.

— Блин!

— Зато теперь становится понятно, почему ее не было в поезде.

Ричард развернулся к нему:

— Что ты этим хочешь сказать? Что Фрэн проснулась и сказала себе: «Какая досада! Интересно, куда это Ричард пропал?» А потом поехала дальше, не обращая внимания на мое исчезновение? В Египет? Речь идет о моей девушке! О моем друге. А не о какой-то пташке, которую я подцепил по дороге!

— Правильно. Я с тобой согласен.

— Слушай, может, я мало себе представляю, где она сейчас и что она сделала в данной ситуации, но я точно могу сказать, чего бы она делать не стала. Она никуда не поедет без меня. Судан — очень большая страна. Я испытал это на своей шкуре. Если Фрэнсис до сих пор не здесь, значит, она прикатит из пустыни через пару дней. Если я смог проделать этот путь, она и подавно сможет. Она настоящий искатель приключений. Кочевница еще та! У нее горб, как у верблюда, и он помогает ей добраться туда, куда ей вздумается. А мне остается только сидеть и ждать, когда она появится.


На следующий день в растрепанных чувствах Ричард отправился к Вебстеру и рассказал ему о звонке Эндрю в Вади-Хальфу.

— Тогда мы должны навести справки в Каире, — сказал Вебстер. — Я и так собирался это сделать.

— Зачем звонить в Каир? Ее там нет!

— Если она поехала дальше…

— Она не стала бы уезжать из страны. Она же не знает, что со мной.

— Если она поехала дальше, то уже должна быть в Каире.

— И как же мне найти ее в городе с населением двенадцать миллионов человек?

— Вы ведь там начали свое путешествие, да? Она могла вернуться в отель, в котором вы останавливались, и ждать вас там.

— В Каире? И как, по-вашему, я должен был оказаться в Каире?

— Я просто хочу сказать: где же еще ей ждать вас, как не в Каире. Подходящее место встречи. Насколько я понимаю, в Хартуме ее нет.

— Пока нет.

Вебстер поднял бровь.

— Не исключено, что она появится здесь, но я склонен верить тому, что сообщили Эндрю в Вади-Хальфе. Все иностранцы отбыли на пароме. Обстоятельства могли заставить ее уехать, Ричард. Возможно, это было целесообразнее, чем возвращаться назад. А пока… Я считаю своим долгом уведомить вашего посла в Каире, что она пропала.

— Пропала? Господи, вы же не думаете, что ее изнасиловали, или похитили, или…

— Вы же сказали, что она опытная путешественница и может постоять за себя, — или я вас неправильно понял?

— У нее зеленый пояс по каратэ.

— Ну вот и славно, значит, наверняка с ней все будет в порядке, но мы все-таки позвоним в Каир.

Вебстер прошел в кабинет, где стоял телекс (Ричард последовал за ним), и уселся печатать сообщение.

— Что будем писать?

— Разминулся с подругой. Не появлялась ли она у вас?

Вебстер покачал головой, поморщившись, и сочинил более официальное по стилю послание. Ричард заглянул ему через плечо.

Относительно запроса: Ричард Кин, заявление о замене паспорта.

В дополнение к заявлению о замене паспорта на имя мистера Кина сообщаем, что молодая женщина, с которой он путешествовал, мисс Фрэнсис Диллон (ирландка), не вернулась из Вади-Хальфы, как ожидалось ранее. Предположительно она отправилась в Каир. Проверьте, пожалуйста, не появлялась ли она в отеле «Лонгчампс». Если ответ положительный, то срочно сообщите. Требуется установить ее местопребывание.

Вебстер оставался на линии, послав сообщение. Таким образом он давал понять той стороне, что ответ необходимо получить незамедлительно. Каждый раз, когда он нажимал на клавишу, на экране вспыхивал колокольчик, означающий, что сообщение еще не принято. Вскоре Каир попросил подождать, пока они свяжутся с «Лонгчампс».

Они сидели и ждали. Ричард не отводил глаз от экрана, с нетерпением ожидая положительного исхода, но через несколько минут пришел ответ следующего содержания:

Сожалеем. Мисс Диллон не останавливалась в «Лонгчампс», но мы продолжим поиски и известим вас о полученных результатах.

Спасибо. Чарльз Вебстер.

Высветился номер телекса, и связь обрубилась.


В этот же день Ричард переехал к Эндрю в пригород. Неплохо, конечно, было бы продолжать жить в роскоши, пока Фрэнсис не приедет, но теперь он не знал точно дату ее прибытия, да и не был уверен, объявится ли она вообще. А затраты на проживание в «Меридиен» становились непомерно высокими. Он не мог и дальше проматывать сбережения, которые, как он надеялся, они потратят на их первое совместное жилье. Вот он и переехал со всеми своими пожитками, помещающимися в пластиковый пакет, к Эндрю в просторное бунгало. Здесь он также мог спрятаться от общества соплеменников, которые собирались в «Меридиен». Им не терпелось увидеть воочию его девушку и услышать ее версию этой необычной истории. А поскольку она так и не появилась, интерес нарастал. Все экспатрианты Хартума о них только и говорили.

Хуже того, вскоре пошел слух о том, что загадочная Фрэнсис уехала на пароме в Асуан, невзирая на то что ее возлюбленный исчез в Большой Нубийской пустыне. И хотя Эндрю никогда не делился с другом последними сплетнями, когда они появлялись в отеле, Ричард понимал, что они в центре внимания. Любовь, романтика, разбитое сердце! Женщины повадились останавливать его и говорить, что они ужасно сочувствуют, а потом рассказывали, как они бы поступили в подобной ситуации. Ему не с руки было избегать их. Чем больше людей знают о нем, тем легче Фрэнсис будет его найти. Но он увиливал от прямых ответов и упорно повторял, что будь он на ее месте, то не поехал бы на этом поезде третий раз кряду, а проехал бы в Каир, где они и встретятся, когда его паспорт будет готов. Никто, конечно, ему не верил, и с каждым днем становилось все более унизительным выступать в роли брошенного героя-любовника из дешевой пьесы.

— Так она бросила тебя? — спросил Эндрю, когда Ричард поделился с ним своими переживаниями в саду кинотеатра «Судан клаб», где они вместе с другими экспатриантами ожидали показа фильма «Ганди» на уличном экране.

— Конечно, нет. Все просто, как в поговорке об иголке в стоге сена. Только в этом случае стогом является Африка.

— Ричард, ты что-то не договариваешь. Она должна была приехать на одном из этих поездов. Первое, что могло прийти ей в голову, это сесть в поезд и поехать туда, откуда вы приехали, но она не сделала этого.

— Знаешь, я и без тебя заметил.

— Кончай парить мозги, мужик.

— Я не парю.

— Нет, паришь. Уже неделю как паришь. Ты постоянно твердишь, что она вот-вот объявится, но ты ушел в себя и сам себе не веришь с тех пор, как пришел первый поезд. Ты сказал, что она найдется, но она не нашлась, так почему же тебя это не пугает? Неужели тебя не беспокоит, что случилось с девушкой, разъезжающей по Африке в гордом одиночестве?

Оглядываясь на людей, занимающих свои места вокруг них, Ричард пробормотал:

— С ней все будет в порядке.

— Ты достал уже, Ричард, хватит уже меня лечить. В посольстве уже не знают, что о тебе и думать. Вебстер говорит, что ты больше похож на человека, который не может дождаться подружку у кинотеатра холодным вечером, а не на парня, чья девушка без вести пропала в Судане.

— Что ты хочешь этим сказать? — зашипел Ричард. — Что меня бросили?

— Меня волнует, что стало с девушкой.

— Не стоит волноваться.

— Откуда ты знаешь?

Ричард нахмурил брови. Затем, глубоко вздохнув и не сводя глаз с экрана, он сказал:

— Просто за последнее время мы успели поднасрать друг другу в душу. Ты это хотел услышать?

Эндрю едва заметно кивнул:

— Я давно задавался этим вопросом.

— Дело в том… — Ричард еще раз глубоко вздохнул, — дело в том, что я не могу с уверенностью сказать, что она сюда вернется или что… она будет меня искать. Наверное, она уже далеко за пределами Египта.

— Ты уверен?

— Я бы хотел быть уверенным в обратном, но дни проходят, и похоже, она просто воспользовалась моментом — и поехала себе дальше.

— Но ведь ты говорил, что вы собирались жить вместе.

— Да, но я забыл тебе сказать, что это я вынудил ее согласиться. Я поставил ее перед выбором, потому что так дальше не могло продолжаться, — понимаешь, о чем я? Фрэн не знакома с моими друзьями, никогда не была у меня на работе, она даже не знает, что я ем на завтрак по воскресеньям. Ее никогда не интересовали подобные мелочи. Она просто хотела, чтобы все было так, как ей захочется, а я — как бесплатное приложение. Но в какой-то момент я спросил себя: к чему приведут такие отношения? Работа стала отнимать больше времени, и мне хочется добиться успеха в своей профессии. Я готов завести семью, и мне казалось, что Фрэн тоже должна задуматься на эту тему. Мне казалось, что пришло время задуматься: а почему она не может угомониться?

— И почему же?

— Бог ее знает. Мне кажется, дурная наследственность. Она вся в мать. Та же самая, так называемая «творческая жилка», что не позволяет ее матери уделить дочерям больше двух минут времени, заставляет Фрэн порхать с места на место. А вот покойный отец ее — тот был человеком спокойным, обстоятельным. Ему хватало для полного счастья службы в какой-то государственной конторе, пинты пива после трудового дня и ирландского хоккея на траве. Но Фрэн считала его скучным, начисто лишенным честолюбия человеком и страшно боялась стать такой же, как он. Она его очень любила, но однажды сказала, что он мещанин, а я считаю, что он просто знал, что ему нужно для счастья. Мы с ним никогда не встречались, но думаю, он был доволен своей судьбой. Фрэн, конечно же, считает, что быть довольным жизнью неприлично.

— Но это самый близкий и надежный путь к счастью.

— Она считает, что это самый неразумный путь к счастью, потому что так не приобретешь жизненного опыта.

— Но зато и шишек не набьешь, — сказал Эндрю.

— Я пытался ее разубедить. Я не уставал повторять, что она слишком сильная, чтобы погрязнуть в будничной рутине, и что, даже не переезжая с места на место, можно ощущать течение жизни, но она не хотела мне верить.

Эндрю не знал, что сказать.

— Как бы то ни было, то ли из-за дурной наследственности, то ли так уж сложилось, но она такая же непостоянная, как ветер. Не знаю, случалось ли ей в жизни когда-нибудь заканчивать начатое, но вполне возможно, что она отмахнулась от меня точно так же, как и от всех остальных незавершенных проектов.

— Ох, не надо о грустном.

— А что такого? Если бы она того хотела, то без оглядки бросилась бы в Хартум, а любой, кто попытался бы ее похитить, костей бы потом не сосчитал.

— Но ведь вы собирались жить вместе.

— Только она этого не хотела. Она приходила в ужас от одной только мысли.

Ричард покачал головой.

— Путешествие в Африку было ее лебединой песней. В Египте все было как… в медовый месяц. Господи, как я был счастлив. А в Судане пришла ее очередь радоваться. Она села в свой долгожданный поезд. И мы поехали по богом забытой дороге, где все так безрадостно, — понимаешь, что я имею в виду? Жара, сухость, дышать нечем, но вагоны битком набиты, кругом шум и веселье — просто вечеринка на колесах! Фрэнс была вне себя от счастья. И тут она поняла, что все потеряет из-за меня, и это ее взбесило. Напряжение нарастало. Обиды, взаимные обвинения и тому подобное. И тут я исчез из чертова поезда.

— Хм. Думаю, ты выбрал не самое подходящее время.

— Фрэн тоже так думает. А теперь… Ну что теперь. Наши отношения висели на волоске, и я сомневаюсь, что этот волосок выдержит напряжение. Неожиданно обретя свободу, она не сможет устоять перед искушением. Бродит где-нибудь в Судане или в Египте — или где там ее леший носит — на поводу у своих желаний. Что взбредет ей в голову — одному богу известно.


Ричард ждал так, как никогда не ждал раньше. Ждал долго и мучительно, ожидал невозможного. Но как бы сильно он ни хотел, Фрэнсис не могла возникнуть перед ним во плоти, как часто случалось во сне, а без нее он ощущал себя таким же уязвимым, как в Абу-Хамеде.

Всего один звонок по телефону мог положить всему этому конец. День за днем он откладывал его на потом, не желая слышать ответа, потому что, находясь в подвешенном состоянии, он все еще мог надеяться. Только когда Вебстер начал намекать, что свяжется с суданской полицией, он больше не стал откладывать на потом решающий запрос. В тот понедельник, когда он уже должен был выйти на работу, Ричард пошел в посольство выяснить, пришел ли его паспорт, и попросил Вебстера позвонить в Египет, а именно — в отель «Абу-Симбель» в Асуане. Он объяснил, что ему надо узнать, лежит ли все еще их рюкзак в комнате хранения. Если его там не было, значит, и Фрэнсис след простыл. Проще не придумаешь.

С помощью Вебстера он очень быстро дозвонился до отеля. Ричард сказал администратору, что оставил там рюкзак несколько недель назад, и спросил, не забрала ли багаж его девушка.

— Много вас здесь таких, — резко ответил мужчина. — И все оставляют сумки!

— Помогите, пожалуйста. Мне необходимо знать, у вас ли мой рюкзак. Вы не могли бы заглянуть в комнату хранения? Это синий вещмешок, не очень большой, не тяжелый, и мы оставили его прямо за дверью.

— Простите, сэр. Я не могу покинуть рабочее место. Я очень занят. Перезвоните.

— Нет возможности перезвонить. Пожалуйста…

Вебстер взял трубку и сказал что-то по-арабски, а затем пояснил Ричарду:

— Он пойдет проверит.

— Что вы ему сказали?

— Я использовал служебное положение.

Египтянин вернулся к телефону через пару минут.

Синего рюкзака в кладовой не было.


Вечером Ричард сидел на террасе у Эндрю. Уже дважды — на вокзале — он был повержен, но тогда он чувствовал себя как приколотое иголкой насекомое, он еще продолжать двигать в воздухе ножками. Теперь же и конечности его отмерли.

Он раздумывал над тем, что ему делать дальше, когда Эндрю подъехал на своем «лэндкрузере» и бегом через весь дом кинулся к нему.

— Что с тобой?

— Залезай в машину, — сказал Эндрю. — Там девица, ирландка, только что поселилась в «Акрополе».

Не доходя до машины, Ричард успел спросить, когда Фрэнсис приехала, кто видел ее, как она добралась… Эндрю не знал подробностей, кроме того что кое-кто из экспатриантов разговаривал с ней, а новость о ее прибытии просочилась в «Меридиен».

— Я сразу же поехал за тобой.

— Я уже потерял всякую надежду, и тут — она! Как это похоже на Фрэн, чтоб ее! Боже, как я ждал этого. Скажу тебе, дружище, у меня будто кровь из вен выкачали. Я хочу сказать, черт возьми! Но все теперь будет по-другому. Я получил хороший урок. И я все ей скажу. Я скажу ей сегодня же вечером. Куда бы она ни поехала, я отправлюсь за ней. Что мне Лондон, что мне карьера! Я с нее теперь глаз не спущу до конца своих дней.

Эндрю притормозил у светофора и попытался убедить Ричарда не гнать лошадей.

— Ричард, нет никакой гарантии, что это она.

— Ради всего святого, много ли ирландок путешествуют по Судану без сопровождения?

— Немного, но за последнее время тебя не раз ждало разочарование, и тебе придется падать с большой высоты, если ты не опустишься на землю, друг. Охлади свой пыл, пока мы еще в пути.

Он говорил впустую. Ричард продолжал в том же роде, пока они не подъехали к отелю. Как только они поставили машину на парковку, Ричард рванулся было вперед, но Эндрю придержал его за локоть:

— Ричард, ей-богу, а что, если это не она?

— Не смеши меня.


— У вас остановилась девушка из Ирландии. Фрэнсис Диллон. Вы не могли бы ее вызвать?

— Ирландка?

Администратор проверил список постояльцев.

— Да. В номере «тридцать три».

Он снял трубку. Ричард сжал кулаки, торжествуя.

Эндрю улыбнулся:

— Может, мне удалиться?

— Нет-нет, ты должен с ней познакомиться!

Он наматывал круги в ожидании. Когда прозвенел лифт, они оба обернулись навстречу молодой женщине.

Жестокий поворот судьбы. Ричарду и без того было несладко.

Девушка прошла к стойке. Администратор кивнул в сторону Ричарда. Тот стоял в глубокой прострации.

— Ричард? — сказал Эндрю, сбитый с толку. — Фрэнсис?

Она поморщилась:

— Н-нет.

Журналистка из Белфаста. Ричард не мог понять, кто эта женщина. Объяснив, что они ошиблись, Эндрю заказал девушке выпить. Ричард сидел, ничего не говоря, смотрел на нее и не понимал, почему перед ним не Фрэнсис.

Где бы Фрэнсис в тот момент ни была и что бы она ни делала, они оба страдали от одного и того же: от неизвестности. Неизвестно где, когда, как, почему. Выдернутые с корнем из жизни другого, они остались жить в подвешенном состоянии, в неведении, в неопределенности, день за днем, неделя за неделей, пока недели не перерастут в месяцы, а месяцы в годы. Позднее ему пришлось свыкнуться с этим, но в тот день в Хартуме он был на пределе. Ему казалось, что он просто не вынесет еще одной ночи без нее. Зайдя в мужской туалет, он ударился о стену головой, удар был сильным, но легче не стало: как будто зудит где-то внутри и не почесать. Он вернулся и допил то, что оставалось в бокале. Все пошло кувырком. Зачем-то он сидел здесь с девушкой, которую не видел раньше и больше никогда не увидит, с девушкой, на месте которой должна быть Фрэнсис. Фрэнсис, наконец-то вернувшаяся к нему.

В тот момент он понял, и Эндрю тоже понял, что Фрэнсис никогда не вернется.


предыдущая глава | Ночной поезд в Инсбрук | cледующая глава