home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



8

Ричард смотрел на спящую Фрэнсис. Интересно, что она чувствует? Свернувшись клубком, как плод в утробе матери, она крепко спала. На жаре. Несмотря на все, что они друг другу наговорили. И он бы поспал немного, но был слишком зол, просто взбешен. В нем все кипело. Он сидел у двери, сгорбившись, как рассерженный гном, и, положив ноги на противоположное сиденье, смотрел на нее недобрым взглядом. Когда она перестанет пилить его за то, что он хочет быть с ней? Придет когда-нибудь этому конец? Или их совместная жизнь в Лондоне вскоре разладится, потому что она так и не сможет перейти к оседлой жизни, а он окажется недостоин этой жертвы? Он бросил взгляд на ее стройные ноги, на светлые локоны, собранные в хвост на затылке. Все, за что он ее любил, мешало ему ее любить. Вопиющая безответственность, неприятие вековых устоев, бесшабашная готовность броситься в объятия неизвестности. Его это заводило и доводило до исступления, но он не мог провести остаток жизни, гоняясь за ней от платформы к платформе.

Ричард поднял глаза. За окном простиралась безжизненная пустыня. Ни одной живой души, ничто не шелохнется. Телеграфные столбы тянулись в ряд поперек равнины. Песчаные холмики и беспорядочно разбросанные валуны кое-где вздымались на ровной поверхности. «Необыкновенная, устрашающая, необитаемая», — подумал Ричард. Фрэнсис была права. Безусловно, было что-то прекрасное в неприкаянной вечной пустоте.

Ступни сами по себе ходили из стороны в сторону вместе с равномерным покачиванием вагона. Старый деревянный вагон, не переставая, монотонно поскрипывал, будто кто-то пилил вручную огромный древесный ствол. Помимо скрипа он слышал негромкое урчание локомотива. И тут засвистели тормоза. Поезд вздрогнул и сбавил скорость. Они подъезжали к Абу-Хамеду.

Ричард закрыл глаза. Попробовал ни о чем не думать. Он всегда был рассудительным, даже чересчур. С самого начала он плясал под ее дудку, и все равно она возмущалась тем, что он хотел позаботиться об их будущем. Чего он только ей не наговорил! Она тоже не осталась в долгу. Ссора измотала его вконец, и он не на шутку задумался. А что, если он попытается ее приручить, а она сломается? И если так произойдет, готов ли он нести за это ответственность? Поезд плавно затормозил и остановился. С улицы раздались голоса. Хотел ли он нести ответственность за последствия? И с этой мыслью в голове он задремал.

Неожиданно он проснулся от какого-то копошения в купе. Рюкзака рядом не было. Он вскочил на ноги как в тумане и тут же потерял равновесие, выглянув за дверь. По коридору к выходу мчался мальчик. Выругавшись, Ричард натянул сандалии и побежал за ним.

Он нырнул в море тел, толкавшихся на платформе, но сорванец слился с толпой. Ричард видел того только со спины — он ни за что бы его не узнал, подойди парень к нему, чтобы спросить, который час. И все же он продолжал метаться по платформе в поисках чертенка, прокладывая себе дорогу в давке, в твердой уверенности, что узнает маленького хулигана, если отыщет.

— Воры! — закричал он. — Сумку украли!

Никто не обратил на него внимания.

Он отошел достаточно далеко от железной дороги. Не замечая того, что прошло уже немало времени с тех пор, как поезд прибыл в Абу-Хамед, он бросился к реке, в нескольких сотнях ярдов от вокзала, и бродил по воде от лодки к лодке, вглядываясь в лица.

Когда раздался звук гудка, он думал, что у него еще есть время. Ему казалось, что самое важное — вернуть паспорт. Стоя по колено в воде, он посмотрел наверх и рассмотрел в мареве, что люди на крыше поезда вроде как двигаются. Как мираж. Он не слышал шума локомотива из-за грохота лодочных моторов и журчания голосов, находящихся кругом людей. Поэтому перед ним лишь всплыла картина из прямо сидящих тел, мерно плывущих по воздуху. Он рванул туда, но было уже позд но. «Долина Нила» хоть и назывался скорым поездом, но догнать его не составляло труда. Если бы не проклятая жара… Такое впечатление, будто бежишь навстречу гигантскому языку пламени. Раскаленный воздух не давал разогнаться. Мелкие песчинки впивались в горло и обжигали глаза. Брюки прилипли к ногам. А когда он добежал до рельсов и приблизился сзади к последнему вагону, то оступился и упал. Он быстро встал на ноги и сделал последний бросок, но на такой жаре он мог бежать только в полсилы. К тому же он довольно сильно разбил колено и едва дышал. Так он отстал от поезда.

Когда толпа на вокзале рассосалась, Ричард понял, что он у черта на рогах и по уши в дерьме. Он оказался посреди пустыни без паспорта, без денег и не зная ни слова по-арабски. Грёбаной кепки и то нет. Глядя в сторону уносившего ее поезда, на мерцание вдали, он странным образом ощутил, что никогда больше не увидит Фрэнсис.


Он осмотрел платформу, вокзал, каждый уголок и каждую щель в надежде, что негодяй забрал деньги и бросил сумку, но нигде не было видно и тени рюкзака. Целую песчаную бурю подняли грузовики и мини-автобусы, развозящие прибывших на поезде пассажиров. Ричард предположил, что воришка мог быть среди них. Какие-то суданцы сидели, подпирая стену, и внимательно его разглядывали. Он подошел к ним и попытался объяснить, в каком оказался положении.

— Мальчик, вот такой вот маленький, спер рюкзак и убежал…

Они продолжали сидеть с каменными лицами.

— Послушайте, у меня украли сумку! Я ехал в поезде, а паренек прибежал и взял ее.

Они нахмурились, и тут до него дошло, что он едва ли завоюет их расположение, если будет обвинять их же сородича в воровстве. К тому времени, как вокруг них собралась кучка зевак, рассказ Ричарда звучал примерно так:

— Мальчик… вот таку-усенький… мы разговорились, как это обычно бывает… И я отстал от поезда. Вы не знаете этого мальчугана? Он мог бы мне помочь, потому что поезд ушел и я не знаю, что теперь делать.

Ричард махнул в сторону железной дороги:

— Мальчонка ушел без меня, черт бы его побрал!

Они стали что-то обсуждать между собой, размахивать руками, громко спорить и с подозрением, озабоченно поглядывали в сторону чужестранца, который, не переставая, что-то твердил об ушедшем поезде и чем-то был явно возмущен. Ричарду казалось, что он находится внутри стеклянной бутылки, — все могли его видеть, но никто не мог понять, как он туда попал. И вскоре, со словами ободрения, — кто-то невнятно объяснял, что придет следующий поезд, что он не пропадет, — небольшое совещание подошло к концу. Ничего интересного, с их точки зрения, не произошло. Просто какой-то тупой иностранец отстал от поезда. Помочь ему нечем, кроме как посоветовать ждать следующего поезда.

В здании вокзала Ричард отыскал двух мужчин, сидящих за старыми столами из красного дерева в пустом кабинете.

— Помогите мне, — попросил он.

«Какой-то оборвыш спер у меня сумку», — хотел сказать он.

— Я… Я отстал от поезда.

Это они и сами прекрасно видели и смотрели на него ласково и снисходительно — как делают только в Африке, — будто перед ними недоумок, а не безвинно пострадавший.

— Вы не слышали гудка? — спросил один из них.

— Я спустился к реке.

Другой мужчина пожал плечами:

— Следующий поезд через два, может быть, три дня.

— Но я не могу так долго ждать. У меня нет денег! Какой-то мелкий пакостник… Я хотел сказать, что мои вещи остались в поезде. У меня ничего нет.

Этот же мужчина указал подбородком на дверь:

— Вам надо в лакунду.

Лакунды — далеко не самые чистые местные гостиницы, но Ричард не мог поселиться и там. Без паспорта его никуда не пустят. По закону, во всех отелях требовали удостоверение личности и все подробно записывали о каждом новоприбывшем.

Ему надо было сесть и спокойно все обдумать. Но каждая молекула тела сопротивлялась этому. Он снова вышел на улицу. Туда, где воздух обжигал так, что невозможно было дышать, не опалив легкие. На парковке перед вокзалом стояли пикапы, а моторные лодки туда и обратно переправлялись через реку. Но ничто из увиденного не навело его на мысль, что же делать дальше. И эта беспомощность выводила его из себя.

— Ну и что мне теперь делать, мать вашу? — произнес он в пустоту.

Собрав последние силы, он бросился обратно к реке и обежал вокруг вокзала в поисках пацана и в надежде найти рюкзак. Он расспросил разомлевших на солнце торговцев, прошелся вдоль путей, затем вернулся на вокзал, прислонился к стене и соскользнул на землю, вконец измотанный. К нему подошел один из станционных администраторов. Другой принес неизменный бокал чая. Они выражали сочувствие, но выхода из создавшейся ситуации не предлагали.

Ричард смахнул с лица полчище мух.

— Что мне делать? — спросил он одного из администраторов — того, что спокойнее с виду, — когда толстяк вернулся на рабочее место.

— Ждать следующего поезда.

— Но у меня нет денег, мне не на что жить. И моя подруга будет волноваться, что со мной что-то случилось. Я должен выбираться отсюда. Я должен…

Вдруг он вскочил на ноги и показал пальцем в сторону столов:

— Телефон! Конечно же. Мне надо позвонить! Можно, я от вас позвоню?

— Да, да.

Смотритель провел Ричарда к столу и протянул ему тяжелую черную трубку.

А кому он будет звонить? Даже если и найдется что-то похожее на телефонную книгу в радиусе двухсот миль, Ричард будет не в состоянии ее прочитать. А если попробовать позвонить в справочное…

— Я позвоню в полицию? — услужливо предложил вокзальный служащий.

— Господи, только не это! То есть, простите, спасибо конечно, но они могут не понять. А вдруг они подумают…

И он помахал в воздухе рукой, изобразив не пойми что. Просто он не знал, что именно они могут подумать, и ему не хотелось выяснять. Представители дорожной полиции в Хартуме рассыпались в любезностях перед туристами, но Ричард где-то краем уха слышал о секретной полиции, и в этой глуши ему не хотелось с ними знакомиться, даже в роли жертвы ограбления, если только его не вынудят это сделать. Он в напряжении уставился на собеседника, ожидая его реакции.

Смотритель поднял подбородок, но не стал заговорщически кивать, хотя и не настаивал на своем.

— Мне обязательно надо позвонить в посольство Великобритании. Они подскажут мне, что делать. Вы не могли бы позвонить им? Посольство находится в Хартуме.

— У вас есть номер телефона?

— Нет, но он должен быть в телефонной книге. В таком, знаете ли, справочнике.

Мужчина покачал головой и повесил трубку. Он был милым, симпатичным человеком — высоким, как большинство нубийцев, с ослепительно белыми, длинными зубами и в яркой рубашке. Ричард видел по его глазам, что он хотел помочь, но даже если бы они и дозвонились до посольства, что дипломаты смогли бы сделать? Скорее всего, они посоветуют ему ничего не предпринимать, пока они не приедут через два дня и не заберут его. Нет, если он собирается выбраться отсюда, ему придется самому сообразить, как это сделать.

— Как люди добираются до Вади-Хальфы?

— На поезде.

— А кроме поезда? Здесь ходит автобус?

Мужчина покачал головой:.

— Иногда.

— А не может ли кто-нибудь подвезти меня на пикапе?

— На бокси?

— Да, на бокси. Я заплачу, когда доберусь до Вади.

— До Вади-Хальфы нелегко добраться. Легче доехать до Эль-Хартума.

Ричард и сам понимал, что ему не стоит ехать в Вади-Хальфу. Даже если он и попадет туда, то не сможет пересечь границу. Их путешествие и так испорчено. Нет смысла ехать к Фрэнсис, только чтобы сказать, что он вернется в столицу за новым паспортом. Про Абу-Симбель можно забыть.

— У меня нет выбора, — сказал он своему задумавшемуся другу. — Мне придется ехать автостопом, ну, понимаете, на перекладных, ехать в Хартум.

— В Эль-Хартум, — поправил мужчина, ослепительно блеснув зубами.

— Но чтобы ехать автостопом, как минимум нужна дорога. Здесь ведь есть дорога — или как?

— Дорогой это не назовешь. Лучше на поезде.

— Это понятно, но мы уже установили, что без денег я не могу купить билет поэтому мне поезд не подходит, даже если бы он пришел, а его все равно нет!

И он ударил кулаком по столу:

— Мать твою!

Оба мужчины подскочили на месте.

— Простите! — Ричард поднял руки. — Извините. Я просто… просто…

Устало глядя на него, второй мужчина собрал свои вещи, учтиво пожал ему руку и пожелал доброго вечера.

Ричард встревоженно повернулся к другому смотрителю:

— А вокзал что, закрывается? Надеюсь, вы не собираетесь тоже уходить?

Ответом был еще один кивок головы. В этот момент в кабинет зашли двое мужчин, и администратор занялся их делом. А Ричард опять пошел бродить по городу в поисках машины до Хартума. Недалеко от вокзала молодой человек стоял облокотившись о пикап, с сигаретой во рту. Ричард подошел к нему, показал пальцем на машину и спросил:

— Эль-Хартум?

Мужчина оглядел его с ног до головы, просчитывая потенциальную сделку, и задумчиво затянулся сигаретой. Когда он заговорил на арабском, Ричард легко понял, что тот ведет речь о деньгах. Он покачал головой и вывернул карманы, показав, что у него ничего нет. Солнце обжигало сзади шею, не давая ему раскрыть свои переговорные таланты. Мухи кружили у губ. Владелец пикапа пожал плечами и отошел в сторону.

Вернувшись на вокзал, Ричард постоял на платформе, глядя, как убегают вдаль рельсы, и пнул стену. Он шел, а пыль кружилась вокруг его ног.

— Что плохого в том, чтобы поехать в отпуск на машине во Францию, а? Или провести несколько недель на пляже в Испании? — проговорил он громко. — Так нет же, это слишком избито для мисс Диллон. Мы такие особенные, как же мы можем отдыхать, как все. Гораздо лучше — жуткая жара, пылища в самых интимных местах… а под конец — застрять посреди грёбаной пустыни!

Вспышка гнева вконец измотала его, он сунулся в тень и развалился на земле. Бежать было некуда. Казалось абсурдным, что взрослый, вполне адекватный человек не может найти выхода из создавшейся ситуации. Но все идеи, которые приходили ему в голову, делало невыполнимыми одно-единственное обстоятельство: в кармане у него не было ни гроша. В противном случае вопрос о том, как он может выбраться отсюда, решился бы в считанные часы.

Кругом было так спокойно, что делалось жутко, особенно теперь, когда все стихло после прихода поезда, и Ричард оказался так далеко от чего бы то ни было на свете, как не оказывался никогда в жизни. Кругом все было такое чужое, и чувство отчужденности было сокрушительным. Все знакомое и легко узнаваемое кануло в Лету. Он едва мог осознать происходящее: только что он спал в поезде, проводя отпуск в путешествии, и вдруг, за какое-то мгновение, он уже в заброшенном городке посреди пустыни, вдали от всего, что было хорошо знакомо, и без гроша в кармане. Фрэнсис была единственной в радиусе двух тысяч километров, кто его знал, а ей потребуется много дней, чтобы вернуться из Вади-Хальфы. Он не мог ждать так долго. Даже если не брать в расчет того, что он может умереть с голоду, поджидая ее, то ему просто не хотелось торчать несколько дней на вокзале. Полиция, с большой долей вероятности, с подозрением отнесется к этому хаваджу, иностранцу, находящемуся на их территории без удостоверения личности. Его могут арестовать. И если это случится, они, возможно, сообщат в посольство, а что, если не сообщат? И Ричард не был склонен проверять это на своей шкуре. Голова шла крутом. Он обвинял в случившемся Фрэнсис и ее страсть к путешествиям, винил себя, проклинал всех и вся. Особенно его бесило то, что все началось в тот момент, в тот злосчастный миг, когда он не смог трезво оценить ситуацию, и в итоге все резко изменилось, и он сошел с орбиты. Он был сам по себе, путник, потерявший дорогу.

Станционный служащий сидел один в кабинете, когда Ричард вернулся. Он протянул руку:

— Меня зовут Ричард. Ричард Кин.

— Сулейман.

— Приятно познакомиться, Сулейман. Извините, что доставляю беспокойство, но я хотел бы узнать, не можете ли вы послать сообщение в Вади-Хальфу, чтобы моей девушке передали, что со мной произошло?

Такое сложное действие необходимо было тщательно обсудить, пока Сулейман не поднял наконец трубку. Он поближе поднес ее к уху, нахмурился и вызвал одного из механиков, слоняющихся по платформе.

— Что-то не так?

— Не работает.

Сулейман, нажимая на рычаг, продолжил разговор с механиком.

— Что вы имеете в виду?

Сулейман показал ему трубку на вытянутой руке. Ричард взял ее. Никаких гудков. Связи нет. Как и электричество, телефонная связь в этой стране периодически отключалась.

— А насколько это? Когда снова подключат?

— Скоро, — поторопился успокоить Сулейман. — Может, завтра.

Ричард еле сдержался, чтоб не завыть. Теперь он и вправду начисто отрезан от всего мира.

— Послушайте, — сказал он, — я должен добраться до Хартума. Мне, надо в город.

Сулейман пристально посмотрел на него. На этот раз он не улыбался, а со рвением выполнял свои обязанности, и Ричард забеспокоился, что тот все-таки может поставить в известность полицию. Но вместо этого Сулейман, после длительного размышления, повторил три раза «Эль-Хартум» и отложил в сторону гроссбух, в котором до этого что-то писал. Сделав знак Ричарду подождать, он вышел из здания вокзала.

Ричард болтался внутри вокзала и снаружи и даже прошелся по путям. Живот скрутило, как только он подумал, что мог уехать по этим рельсам в поезде, если бы хоть на мгновение остановился и подумал. Старые локомотивы и вагоны отдыхали на запасных путях, отодвинутые в сторону, так же как и он.

Пекло загнало его в здание вокзала, хотя уже был вечер. В голове проносились различные возможные варианты того, что надо было предпринять, но время шло, и он начинал нервничать. Куда этот кореш пошел? Вернется ли он? Он обошел вокзал. Будто забыл ключи от дома: и коттедж и машина на месте, но ни в тот, ни в другой невозможно залезть. Не считая того, что вдруг нахлынула жуткая жара, а соседи не понимают, что ему нужна лестница.


Уже почти стемнело, когда Сулейман вернулся. Ричард сидел на полу, спиной к стене, уставший эмоционально и физически. Нубиец привел еще одного человека с собой, маленького сухопарого человечка в белой рубашке, в старых коричневых брюках в тонкую полосу и в очках.

— Этот человек едет в Эль-Хартум, — сказал Сулейман. — Поедешь с ним.

Ричард встал, не веря своим ушам.

— Поеду с ним?.. Вы уверены? — Он повернулся к водителю: — У меня нет денег, и нечего предложить вам.

Сулейман возмущенно воскликнул и яростно помотал головой, будто он обидел их обоих.

— Спасибо, — сказал Ричард, пожимая шоферу руку. — Большое спасибо. Отлично. Вы даже не представляете…

— Простите, но он не говорит по-английски. Его зовут Мадгид.

Они вышли на улицу и подошли к пикапу, доверху груженному мешками. Похоже, что Мадгид и без того собирался в Хартум. У Ричарда подкосились ноги от испытанного им облегчения, и он постоянно повторял:

— Шукран! Шукран!

Как будто перед ним открылись двери рая.

— Вы так добры, — сказал он. — Я ваш вечный должник. Спасибо за помощь.

Мадгид что-то сказал Сулейману, а затем сказал: «Ассалам алейкум» — и ушел.

— Алейкум ассалам, — ответил Сулейман.

— А что? Куда это он пошел? Я думал, мы поедем в Хартум.

— Да, да, — сказал Сулейман. — Но не сейчас.

— Не сейчас? Когда же?

Он пожал плечами.

— Но…

— Пойдем. Вы пойдете со мной.

И Сулейман направился обратно в здание вокзала.

Бурная радость прошла. Ричард мог прождать еще несколько дней. Пикап загрузили, вероятно, финиками, но это еще ничего не значило. Время здесь не играло большой роли.

Сулейман провел его вдоль платформы в крошечную комнатку под навесом с матрасом, расстеленным на полу. Видно, он и сам здесь спал, когда ждал остановки ночного поезда, а может, он и жил здесь. Ричард заглянул в эту цементную клетушку. Сулейман был в восторге от того, что, несмотря на все сложности, он смог пристроить сумасшедшего иностранца, который отстал от поезда. Хотя Ричард пытался воздать должное щедрости хозяина, ему еще не удалось стряхнуть с себя разочарование от того, что он не мог сразу запрыгнуть в микроавтобус и отправиться в путь. И все же у него была постель, хотя и довольно зловонная, и он мог уединиться.

— Ты здесь в безопасности. Никто не придет.

Имелось в виду, конечно, что, путешествуя без документов, Ричард рискует, и раз Сулейман это понимает, значит, и Мадгид должен об этом знать. Сердечно распрощавшись с Ричардом, Сулейман скрылся в дебрях Абу-Хамеда, оставив Ричарда одного.


Он лег на матрас. Стало прохладнее, и за считанные доли секунды стемнело. На проволоке, свисающей с потолка, не было лампочки, поэтому он оставил дверь открытой, чтобы любоваться светом звезд. От матраса воняло, и скоро Ричард начал чесаться, и все равно — стоило ему принять горизонтальное положение после всей беготни, он тут же вырубился.

Проснулся он через несколько часов, весь покусанный мухами, отлежав себе все, что только можно, и страшно голодный. И это еще цветочки. От пережитого волнения, мучимый жаждой, он больше не мог заснуть. Он размышлял о том, как и когда он снова сможет поесть, как долго он еще будет здесь прозябать, и когда ему казалось, что он уже перебрал в уме все возможные поводы для тревоги, он вспомнил еще о скорпионах. С этой мыслью он соскочил с матраса и встал посреди комнаты, судорожно осматриваясь в кромешной тьме. Если голодный скорпион нападет на него — все равно ничего поделать не удастся, так что лучше и не присматриваться, а снова лечь спать. Ладно, утром найдут его тело, а если ему повезет и он не умрет, то есть надежда, что ему не дадут умереть от жажды.

В тишине ему казалось, что он слышит населяющую матрас живность, оживляющуюся в ночные часы. Вот оно — настоящее молчание пустыни, и он был уверен, что даже Фрэнсис не испытывала такого. Он подавлял в себе желание закричать во весь голос, нарушить тишину, чтобы заглушить шум текущей по венам крови. Оказавшись за гранью привычного и знакомого, он слился с ночью в единое целое.

И опять он встал и вышел на улицу. Здесь хоть не так жарко.

— Ладно, — сказал он, — значит, кругом все непонятно, неудобно и вконец достало, но все будет хорошо. Как только мы доберемся до Хартума, все будет отлично. Заскочить в посольство, получить новый паспорт и — только меня и видели, с первым же самолетом домой.

На ощупь он пробрался обратно в свою пещеру и вновь улегся. Комары. Малярия. Крысы. Гепатит. Раздражение в паху. До сих пор ему удавалось избегать всех этих «радостей» во время путешествий с Фрэнсис, а теперь он испытает на себе все сразу. В этой зловещей черной дыре по-другому и быть не может. Без ежедневной профилактики он наверняка подхватит малярию, а может, чего похуже. При падении он ушиб колено. В ранку, скорее всего, попадет грязь. Он почесался. Он чувствовал, как клопы, вошки и блохи пьют его кровь. Он представил присосавшихся тварей. Завтра он будет весь в прыщах от укусов. Да и понос его, наверное, проберет, несмотря на то что он ничего не ел. Больше всего он боялся обезвоживания. Даже если они постоянно будут поить его чаем, то это будет лишь ускорять вывод воды из организма, ведь чай — это мочегонное средство. У него нет выбора: утром придется попить той воды, которую удастся раздобыть, не думая о последствиях.

— Хорошо сидим, — сказал он, — лучше не придумаешь.


Он провел еще день в Абу-Хамеде — заложником собственной импульсивности. С наступлением сухого и обжигающего утра Ричард внезапно проснулся от духоты. Выскочил на улицу. Там было не лучше. Пыль, скопившаяся в горле, не давала сглотнуть слюну. Страшно хотелось пить, но придется ждать, пока не придет Сулейман и не приготовит чай. Чтобы скоротать время, он вышел прогуляться вдоль Нила. А куда же еще? Все дороги вели к Нилу, вечному Нилу, которому нельзя было не поклоняться.

Буйная растительность покрывала берег реки. Ричард присел на корточки под пальмами и глядел на воду. Он мог напиться воды и заболеть гепатитом, искупаться в реке и подцепить вирус. Но он, собрав волю в кулак, отвернулся от таящей опасность приманки и пошел дальше. Кругом бурлила жизнь. Несколько коз и ослик. Слышно было, как где-то верблюд громко жалуется на чье-то несправедливое к нему отношение.

Вокзал в Абу-Хамеде стоял в очень красивом месте. Фрэнсис пришла бы в восторг от широких платформ и запущенных зданий в колониальном стиле, давно не чищенных запасных путей со стоящими на приколе локомотивами. Вся эта атмосфера заброшенности, запущенности пришлась бы ей по сердцу. Город тоже представлял из себя нечто большее, чем точка, которой он был обозначен на карте. Но Ричард не решался отправиться на экскурсию, а то вдруг машина уйдет без него. Вид пикапа Мадгида, стоящего в ожидании поездки в Хартум, подбадривал Ричарда. Каждые двадцать минут он проверял, не собирается ли тот отъезжать.

Голод становился невыносимым, но он старался не обращать на это внимания: что действительно необходимо, так это попить. Если бы у него была вода и если бы Мадгид уезжал в этот день, все было бы хорошо. Но как ему не хватает денег! Наличных денег. Без них он был никем. Без них он не мог даже ни прокормить себя, ни купить воды. Без них грош ему цена в этом поселении: ни турист, ни представитель благотворительной организации, то есть не представляет ни малейшего интереса ни для кого, даже для себя. Ну и ситуация: без документов он никто, а без Мадгида совсем пропал бы. Конечно, он был на свободе. Его не поставили к стенке и не гноят в камере, хотя скромное убежище Сулеймана очень ее напоминало. Но на кой черт ему свобода, если у него нет денег? Все, что у него имелось в наличии, — это то малое, чем могли поделиться с ним его новые друзья.

Сулейман наконец пришел и дал Ричарду ломоть хлеба на завтрак, а сам занялся приготовлением чая. Ричард набил пересохший рот черствым хлебом и, одним махом все проглотив, все равно остался голодным. О, как же ему хотелось просунуть руку в карман и подозвать официанта, чтобы тот повторил заказ!

Сулейман протянул ему стакан горячего чая. Они пили чай в кабинете. Телефоны еще не работали, а когда Ричард спросил, когда Мадгид собирается в путь, Сулейман не сказал ничего определенного: пожал плечами и заверил, что его не забудут захватить с собой. И на том спасибо. Тогда нужно ждать, когда удача повернется к нему лицом, и нужно пить. Одним глазом косясь на чайник, Ричард попросил Сулеймана вскипятить немного воды.

— Налить еще?

И он поднял свой стакан.

— Нет, нет, спасибо. Мне бы просто воды.

Сулейман вывел его на улицу и провел в другую — темную и мокрую — комнату, где в старую эмалированную раковину капала из крана вода.

— Да-да, но я должен сначала ее вскипятить. По-другому я не могу.

Сулейман пожал плечами, но не стал возражать, когда Ричард наполнил чайник водой из-под крана. Выйдя на свет, он вылил немного воды на платформу. Как он и предполагал, вода была мутная и неаппетитно коричневатая. Конечно, это была нильская вода, обогащенная всеми бактериями, какие только можно придумать, так что он долго кипятил ее, а когда, в конце концов, она остыла, выпил с закрытыми глазами. Она такая же безвредная, как и чай, убеждал он себя, и с невозмутимым видом попросил Сулеймана принести несколько пустых бутылок, чтобы он мог подготовить запасы воды к путешествию в Хартум.

Несмотря на то что весь день он провел в ожидании отъезда, время быстро пролетело. Ричард, не переставая, думал. Пусть это был всего лишь затхлый вокзал, но, так или иначе, он оказался в совершенно новом месте, и это его по-своему заводило. Он разговаривал с Сулейманом и механиками, забирался в вагоны, стоящие на запасных путях, и в какой-то момент остановился на узкой колее и задумался о тех людях — армии Китченера, — которые укладывали рельсы в таких невыносимых условиях. Ричард читал о Китченере перед тем, как отправиться в путь. Это была идея графа проложить железную дорогу в пустыне — из Вади-Хальфы в Абу-Хамед, — вместо того чтобы следовать длинному изгибу Нила. Над его верой в осуществимость этой идеи смеялись, но в тысяча восемьсот девяностых годах он со своими людьми сумел доказать свою правоту. Как им это удалось, задавался вопросом Ричард теперь — после того, как прятался в тень каждые несколько минут?

Переутомление также помогло быстрее прожить этот день. В самое жаркое время суток он спал. А когда проснулся и понял, что Сулейман ушел с вокзала, на душе у него стало неспокойно. Больше всего его угнетала оторванность от всего мира… Ничтожность. Собственная ничтожность.

Ужасные мысли не давали ему покоя. Что с ним станется, если ему не удастся уехать отсюда? Как он будет жить дальше? Пристанционным бродягой, оборванцем? Может быть, когда через несколько месяцев, по окончании летней жары, сюда приедут туристы, они обнаружат его обросшим и спятившим, как отшельник Монти Питон, беспричинно смеющимся и что-то бессвязно бубнящим о Хартуме.

Подкрался вечер. Сулейман принес банан и еще немного хлеба, но вместо бутылок он принес воду в ржавой жестяной фляжке. Ричард рассыпался в благодарностях, проглотив банан в три счета, но не мог заставить себя выпить это, хотя его организм уже начинал обезвоживаться. Губы потрескались, головная боль не проходила, и он редко мочился, но не мог позволить себе заболеть по дороге в Хартум, поэтому он вылил из фляжки ее содержимое и налил в нее воду из чайника.

Через пару часов Сулейман закрыл вокзал и пошел домой. Ричард надеялся, что тот вернется и принесет поесть, но больше он так и не появился.

Сгустились сумерки. Он сидел на платформе и думал о том, что с ним станется.

В ту ночь он спал.

— Приступайте, ребята, — сказал он своим неутомимым соседям по ложу, рухнув на матрас, усталый от жары и безделья. — Никому из нас не стоит голодать.

Скрип двери вывел его из глубокого забытья. Он испуганно вскочил с матраса, когда увидел в дверях человека, направившего факел ему прямо в лицо.

— Кто здесь? Кто это?

Это был не Сулейман. Какой-то низкорослый человек с дребезжащим голосом. Но незнакомец махнул факелом, показывая Ричарду, что тот должен следовать за ним.

«Ну, вот и все, — подумал Ричард, — они отведут меня подальше, убьют и утопят тело в реке». Однако голос обращался к нему учтиво, и он вышел, следуя за лучом света, на платформу. Идя за проводником по пятам, в котором он скоро узнал своего спасителя, невысокого мужчину, который обещал отвезти его в Хартум. Они едут! Еще только пять часов утра, а они уже тронулись в путь! Он запрыгнул в пикап, не помня себя от радости. Мадгид улыбнулся щербатым ртом, звук мотора прорезал тишину, и через пару минут они выехали на пыльную дорогу Абу-Хамеда и двинулись в Хартум.

Путешествие было не из легких. Дорога длинная, а заряда приподнятого настроения Ричарда хватило лишь на пару часов. Поначалу довольный собой («Как умно с моей стороны выбраться из этой передряги»), вскоре он понял, что все еще только начинается. А именно: продолжение первой части сурового испытания. С собой у него была лишь маленькая фляжка с водой, а еды так и вовсе не было. Он-то думал, что Сулейман предупредит его, может, даже принесет пустые бутылки, как он просил, и несколько бананов или хлеб в дорогу, но, конечно же, ничего подобного не случилось. Сулейман не был инструктором по туризму.

Они проваливались и подпрыгивали на разбитой колее, которая так часто пропадала из виду, что Ричард удивлялся, как же Мадгид по наитию определяет, куда ехать. Что-то острое врезалось в лопатку, а голова ударялась о потолок с завидной регулярностью, так что можно было бы поспорить, доедет ли он до Хартума в здравом рассудке. Каждый раз, когда машина особенно лихо прыгала через колдобины, он закрывал голову руками, наклоняясь к коленям, а Мадгид смеялся.

На рассвете Мадгид заглушил мотор и вышел помолиться. Ричард отошел в сторону в темноту серого утра, чтобы не мешать Мадгиду, но не удержался и оглянулся. Мужичок расстелил молельный коврик и пал ниц. Стоя на коленях, он отбивал поклоны посреди огромного пространства. Затем он сел, опираясь на пятки. Свет приподнявшегося над горизонтом солнца окрасил его лицо желтым. Ритмичное чтение молитвы звучало как необычная музыкальная композиция. Все это тронуло Ричарда до глубины души.

Очень скоро солнце светило вовсю и жарило нещадно. Они оставили позади реку и железную дорогу, проходившую за Абу-Хамедом, а также все следы обитания. Кругом ничего, вообще ничего, кроме раскаленной добела пустыни, далеко простирающейся во все стороны. Ричард не позволял себе думать о том, что будет, если пикап сломается. Он пытался вести себя так, как вела бы себя на его месте Фрэн — радуясь новому и неизведанному, но на самом деле речь шла о выживании, а не об очередном приключении. Как он ни пытался почувствовать себя любителем приключений, животные инстинкты были сильнее. Он лишь мечтал поесть и глотнуть свежего воздуха. Ричард ничего не мог с собой поделать. К полудню он опустошил фляжку. Тогда Мадгид поделился с ним своей водой, которой оказалось достаточно, а то у него кровь стучала в висках из-за обезвоживания и непрерывной тряски в автомобиле. Из-за жары все кругом виделось как в тумане. Весь день стояла пятидесятиградусная жара. И когда он увидел сверкающее море на горизонте, то ему хотелось верить, что оно настоящее.

Он понятия не имел, как долго еще ехать до Хартума. По меньшей мере дня два, подсчитал он, потому что продвигались они со скрипом. Часто останавливались. Мадгиду надо было поесть, поспать, помолиться. В самые жаркие часы они укрылись в тени заброшенной постройки и отдохнули. И в каждом мало-мальски обжитом населенном пункте Мадгид останавливался выпить чаю и поболтать с земляками. Он всегда приглашал Ричарда к чаю, но было не совсем понятно — понимает ли он, что у его пассажира попросту нет денег? Может быть, только поэтому он и предлагает купить ему чай, а ведь он сам человек небогатый. Поэтому Ричард предпочитал отказываться. На одном из таких привалов, однако, он не выдержал и рискнул выпить горячего чая, который подали в грязном стакане, умоляя свой организм выдержать этот удар и не подцепить вирус. Обезвоживание, голод и смертельная усталость можно перенести, но вдобавок к этому еще и понос — этого он не перенесет.

Вечером они снова увидели Нил, и позднее, когда с последними лучами солнца начали сгущаться сумерки, они подъехали к маленькому городку Бербер. У Ричарда стало теплее на сердце при виде людей, прогуливающихся перед сном. Его успокаивала мысль, что где-то жизнь течет в обычном русле, пусть даже сам он на время вырван из этого процесса.

Проехав Бербер, они расположились на берегу реки. Ричард, не выдержав, бросился в коричневую илистую воду и стал плескаться в надежде, что двигается достаточно быстро и никакие паразиты к нему не прицепятся. В любом случае, тело должно остыть, иначе можно заболеть от перегрева. Когда он выбрался из воды, Мадгид молился у пикапа. Ричарда в очередной раз восхитило увиденное. Он подумал, что, пожалуй, есть Бог на свете, раз человек в таком состоянии — голодный и уставший — после долгого трудового дня падает на колени и молится.

Потом Мадгид пригласил его разделить с ним стол. Ричард старался много не есть. У Мадгида в запасе было слишком мало еды для такого продолжительного путешествия, но он настойчиво угощал своего случайного попутчика, предлагая добавки. Ричард боялся обидеть Мадгида отказом, ведь он просто не хотел объедать своего благодетеля, а не ставил под сомнение широту его души. К тому же он уже и так выпил слишком много воды из припасов Мадгида. После еды Мадгид забрался в кузов пикапа на мешки, прикрылся джутовым ковром и заснул, а его пассажир сел на капот и стал глядеть на небо. А потом, растянувшись вдоль ветрового стекла, он тоже уснул.

Ричарду приснилось, что Мадгид уехал без него, а он остался стоять посреди выжженной пустыни. Вздрогнув, он проснулся. Во рту пересохло, хотелось пить. Он перебрался в кабину, где ему удалось вздремнуть урывками. Еще одна бесконечная ночь, но ее было легче пережить, потому что теперь он не гоношился, как раньше. Он был не один, и у его нового друга была машина. Более того, он точно знал, что больше таких ночевок не будет. Завтра они прибудут в столицу.

К полудню они доехали до Атбары, большого невзрачного города на полпути к Хартуму по дороге от Вади-Хальфы. Издалека показалось, что посещение города откроет много возможностей, но уже в центре Атбары Ричарду снова показалось, что он сидит внутри бутылки. Пусть кругом были магазины, машины, цивилизация. У него все равно не было ни денег, ни документов, а без них разумнее всего не отставать от Мадгида, а не искать помощи в другом месте. Они позавтракали на постоялом дворе. Ричард отказался от яичницы и фуула, перекусив хлебом, только чтобы не упасть в обморок. К тому времени чувство голода притупилось, и ему пришлось заставить себя протолкнуть кусок хлеба в пересохшее горло, но он не мог запретить себе утолить жажду напитком из каркаде. Ему уже было все равно, кто платит, — он опрокинул стакан с чаем в один миг. Головная боль сразу утихла, а зрение улучшилось.

— Шукран, — сказал он Мадгиду.

Мужичок улыбнулся:

— Афуан.

— Я верну деньги в Хартуме. Как только мы доберемся до посольства Великобритании, я рассчитаюсь с тобой. Сколько осталось? Сколько еще до Хартума?

Настроение у него улучшалось с каждой милей, которая оставалась позади. Да и Мадгид выглядел повеселевшим и не таким усталым, как за день до этого. Вот они и разговорились, чтобы скоротать время. Когда Мадгид впервые заговорил, Ричард подумал, что он говорит сам с собой, а на самом деле тот поведал историю, зачаровывавшую своим звучанием. Никогда раньше Ричард не слушал арабскую речь, сразу отвечал арабам на английском. А это был красивый язык, даже несмотря на то, что смысла слов он не понимал. Так же как и в церкви наслаждаешься звучанием песнопений на латыни, хотя не понимаешь, о чем в них поется. Время от времени из горла Мадгида вырывалось потешное кудахтанье. Ричард не мог не смеяться над этим клекотом. Вот так они и общались, не понимая ни слова из того, что говорил другой. Закончив историю, Мадгид вызвал Ричарда на ответную исповедь. Поначалу как-то не клеилось, но потом он разошелся и уже трепался о том, как встретил отвязную девчонку и та открыла ему глаза, как слепому котенку, и дала увидеть земли, о существовании которых он даже не задумывался.

— И в одном из таких мест, — сказал он, — я ее потерял.

Время от времени они заостряли внимание на каком-нибудь слове, понятном им обоим. Мадгид произносил что-нибудь по-арабски, и Ричард повторял, а потом сам говорил слово по-английски, и уже араб имитировал сказанное. Беседу можно поддерживать и на уровне элементарных понятий. Они обучили друг друга словам «солнце», «небо», «пустыня», «пикап» и «дорога». Но так как больше кругом больше не на что было указать пальцем, урок иностранного языка очень скоро подошел к концу. Потратив много сил на изучение пяти арабских слов, Ричард заснул.

Этот день длился целую вечность. Поскольку он был уверен, что к вечеру они доберутся до Хартума, часы тянулись бесконечно долго. И даже открывающиеся виды Нила, пирамид в Мероу и шумного городка Шенди не могли его взбодрить. С каждым часом ему становилось все хуже. Вот уже четыре дня он пил неизвестно какую воду, хотя и понемногу, и даже не надеялся, что незнакомые микробы, которых он поглощал, никак не скажутся на его здоровье. Сколько еще выдержит желудок? Утихнет ли головная боль или станет еще сильнее? Ну когда же, когда они уже приедут в Хартум?

Не сегодня. Спустившее колесо задержало их надолго. В пикапе была запаска, но инструменты у Мадгида были старыми, и он потратил больше часа, чтобы сменить колесо. Ричард держал над ним зонт, чтобы тот работал в тени, а потом они долго отдыхали. Слишком долго. Когда они проснулись, было уже пять, а поскольку Мадгид в темноте не отваживался ездить на большие расстояния, надежда увидеть Хартум в тот же вечер угасла. К семи они уже снова разбили бивак. Ричард не мог уснуть. Он ослаб, устал и отупел, но луна светила над рекой, и это было непередаваемо. Не верилось, что он оказался в этих краях и ночует на пустынном берегу Нила. На берегу Лунной реки.


предыдущая глава | Ночной поезд в Инсбрук | cледующая глава