home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



7

Его звали Арчи Комин, и когда-то у него был дом на Земле, когда-то у него была девушка с крепкими загорелыми плечами. А что он делает здесь, в бездне между звездами?

По главной кабине от стола, где остальные играли в карты, пронесся голос:

— Дай мне три.

Комин подумал, что это смешно. В самом деле, очень смешно, что люди, совершающие второй Большой Прыжок в история, люди, летящие быстрее и дальше, чем кто-либо, не считая пятерых до них, отделенные лишь металлическими стенками от ужаса бесконечности, сидят и играют маленькими пластиковыми картами и притворяются, что они не там, где есть на самом деле.

Теперь он знал, что чувствовал Баллантайн. Это не полет между планетами, к которым люди давно привыкли. Это полет в безумие. Иллюминаторы плотно загорожены, потому что за ними нет ничего, кроме ужасной пустоты, оттененной сверхъестественными вспышками анергии, что была их собственной массой, пропускаемой через нейтронные конверторы в мощном поле и толкающей их через пространство, которое было ненормальным, а может быть, даже и не существующим в их собственной Вселенной. Теоретически астронавигаторы знали, где находятся. Практически этого не знал никто.

И самое отвратительное то, что не было ощущения движения. Внутренность корабля была стиснута в неподвижности, подобно мертвому и неподвижному центру урагана. Они с таким же успехом могли находится на Земле, в комнате с закрытыми ставнями, никуда не летя. И еще звезды — звезды, которые Баллантайн изучил до ненависти — казались на экране линиями, искаженными, призрачными и бесконечно чужими, пока несущийся корабль догонял и пересекал их световые лучи.

Только один экран, настроенный на сложное затухающее электронное поле, показывал пространство впереди в относительно истинной перспективе. Центром пересечения линий и центром в автоматических конденсаторах был тусклый красный глаз звезды Барнарда. Сначала люди частенько задумчиво глядели на экран, потом смотрели на него все меньше и меньше и наконец стали избегать его.

Комин не мог его избежать. Он снова и снова шел пялить на него глаза. Он не мог перестать думать о нем. Он спросил Питера Кохрана:

— Почему именно звезда Барнарда? Что заставило Баллантайна выбрать ее вместо Центавра?

— Он знал, что у звезды Барнарда есть планеты, — ответил Питер. Он выглядел усталым, дошедшим до последней точки, полным лихорадочного торжества, не позволявшего ему отдыхать. — У нее низкая яркость, и астронавты несколько лет назад смогли визуально отделить ее планеты с помощью телескопа Кейбла. Насчет Альфы и Проксимы Центавра они еще не совсем уверены, вот и была выбрана звезда Барнарда. Конечно, это только начало. Теория Вейсзакера теперь вполне доказана, и она утверждает, что большинство звезд имеет планеты, так что, как видите, это только начало…

Он внезапно прервал себя, так как понял, что говорит слишком быстро, слишком горячо. Молодой врач, что присматривал за Баллантайном и теперь полетел, чтобы присматривать за ними, потому что он был единственным специалистом, по трансурановой медицине, сказал:

— Лучше примите снотворное и немного отдохните, мистер Кохран.

Питер сказал:

— Нет, я хочу снова вернуться к вахтенным журналам.

— Для вахтенных журналов есть много времени.

— Во всяком случае, в них нет ничего нового, — сказал Симон. Его пристальный взгляд, холодный и сверкающий, был устремлен на Комина. — Ваш приятель единственный, кто знает, куда мы летим, не так ли?

— Это вы узнаете, — сказал Комин, — когда мы прибудем туда.

Кренч, врач, и Рот, исследовавшие Баллантайна, и еще один человек из лаборатории Кохранов, сосредоточились на картах, чтобы не влезать в ссору Кохранов.

Комин резко сказал Питеру, Симону и Стенли:

— И прежде чем вы узнаете это, я собираюсь узнать, кто нанял Башбурна, чтобы достать меня.

— Кто из нас?

— Да. Это был один из вас троих. Один из вас имеет недостающие журналы Баллантайна. У вас у всех был удобный случай.

Взгляд Комина был очень ярким, очень твердым. Он, как и остальные, страдал от долгого напряжения. Дела пошли плохо, прежде чем они покинули Луну: накрытый простыней труп Джонни лежал в одной из больших комнат. Гости Сидны истерически требовали узнать, почему не прилетает полиция, почему их держат тут пленниками. И сама Сидна с каменным лицом, не разговаривающая ни с кем. Старый Джон беседовал с ней. Комин не знал, что он сказал, но в Сидне не осталось души.

Старт не задержался. Прошло не более двух дней по земному времени. Питер сделал в точности то, что предсказал Симон. Активность у грузовых шлюзов безумно возросла, рабочие падали с ног от усталости. И когда, невероятно быстро, корабль был готов, Питер связался с властями, и не было времени даже попрощаться.

— Один из вас, — сказал Комин, — нанял убийцу, который застрелил не того. Пока я не знаю, кто именно из вас, но буду знать.

Питер свирепо сказал:

— Вы по-прежнему думаете, что я дал Башбурну пропуск?

— Но пропуск у него был.

Симон подошел и встал перед Коминым.

— Вы не понравились мне с первого взгляда, — сказал он. — И с течением времени вы нравитесь мне все меньше и меньше. Вы слишком много болтаете. Может быть, и неплохо, если кто-нибудь убьет вас.

— Да, — сказал Комин. — А вы видели, как Башбурн выходил из яхты. Вы могли бы остановить его и проверить поддельный пропуск, но не сделали этого.

Стенли поймал Симона за руку и сказал:

— Минутку. Мы не должны сейчас ссориться. Мы…

Доктор Кренч нервно откашлялся.

— Послушайте, мы все сейчас в психологическом напряжении, которое может нас сломать, если мы не будем осторожны. Отдохните. Примите снотворное, успокойтесь. Особенно вы, мистер Кохран.

— Вы говорите так, — сухо сказал Питер, — словно сами пользуетесь снотворным. — Он взглянул на Симона. — Однако, мне кажется, вы правы. Иди, Симон.

— Тебе лучше тоже уйти. Но я больше не буду спорить. Я ухожу и постараюсь уснуть.

Питер вышел из каюты. Симон тоже. Стенли уселся в кресло и тупо уставился в стену. Картежники разговаривали тихими монотонными голосами, словно их мысли были сосредоточены вовсе не на игре.

Комин закурил сигарету и принялся безостановочно ходить взад-вперед в ограниченном пространстве. Тускло горели лампы. Они были достаточно яркими, но в самом свете было что-то неестественное, словно он как-то изменил спектр. Тело Комина дрожало в самой глубине клеток, словно его мучила болезнь. Это мучило всех. Рот сказал, что это какой-то неясный эффект статичности и окружающего энергетического поля. Статическое электричество в ненормальных условиях. Один из рисков межзвездного перелета. Это могло быть риском. Маленькие факты могли перерасти в большие. Такие мелочи, как недомогание или звук, не затихающий в его ушах.

Кошта подумал: Баллантайн тоже слышал его. Весь путь до звезды Барнарда и обратно он слышал его, не мог не слышать. А затем они включили эту проклятую электродрель, и это был он — подвывающий, сводящий с ума, нестерпимый звук, звук дрели…

Комин коротко выругался и сказал:

— Было бы не так плохо, если бы мы двигались.

Рот хмыкнул и хмуро уставился на карты, которые держал в руках.

— Вы движитесь, — сказал ок. — Вы покрыли шесть световых лет во много раз быстрее самого света. — Он бросил карты. — Вшивая пара десяток. Я пас. Да, Комин, вы движетесь.

— Но откуда нам это знать? Мы не чувствуем движения, не видим его, даже не слышим.

— Мы принимаем его на веру, — сказал Рот. — Приборы уверяют нас, что мы с огромной скоростью приближаемся к звезде Барнарда. Или она приближается к нам. Кто знает? Движение всегда относительно. Во всяком случае, относительно известной нам Вселенной мы летим со скоростью, гораздо большей возможной — теоретически. Относительно какой-то другой Вселенной или состояния материи мы можем и неподвижно стоять на месте.

— Когда вы, ученые, говорите такое, у меня начинает болеть голова, — сказал Комин. — Все это звучит бессмыслицей.

— Вовсе нет. Теория Грума, на основании которой Баллантайн построил свой двигатель, гласит, что так называемый световой барьер реален и что материя, достигшая сверхсветовой скорости, переходит в другой план атомной вибрации или состояния, создавая закрытый вакуум континуума, в котором энергия не может ни появляться, ни исчезать. Огражденный масс-импульсным полем, корабль питается собой, используя кинетическую энергию, запасенную при первоначальном ускорении. Двигатель работает, но подтверждает это теорию или нет, мы не знаем. Здесь очень интересное искажение времени…

Комин, слушая и понимая лишь наполовину, испытывал нахлынувшее кошмарное чувство нереальности. Он боролся с ним, фиксируя мысли на очень реальной и отвратительной проблеме, стоявшей перед ним.

— …и Викри очень интересовался временем в своих путевых заметках, — говорил Рот. Хронометры работали, но показывали ли они в точности земное время? Не было способа проверить это. Мы говорим, что первый Большой Прыжок занял у них много месяцев. Викри использовал слово “вечность” — очень смутный термин. Сколько времени прошло с тех пор, как мы включили звездный двигатель? Мне кажется, что ощущение времени…

Комин раздраженно смял сигарету и вышел из главной каюты. Все эти двусмысленные ученые разговоры только расстраивали его. У него не было абстрактного мышления. Стул был стулом, стол — столом, а час равнялся шестидесяти минутам. Покуда он опирался на эти реальности, он мог понимать.

Он раскопал в шкафчике бутылку — не успокоительное, предписанное доктором Кренчем, но девяностоградусное и достаточно хорошее. Он сидел, пил и думал о Сидне, думал, действительно ли она это имела в виду, когда сказала, что у них нет будущего. Вероятно. Он хотел бы, чтобы она была здесь, и одновременно радовался, что ее здесь нет. Через некоторое время он начал прислушиваться к двигателю, звуку, который ощущал скорее зубами и кончиками нервов, а не ушами. Он чувствовал себя усталым, выпил еще порцию и пошел спать. Казалось дьявольским способом проводить время во сне, время второго межзвездного путешествия, но больше нечем было заняться. Даже у ученых было мало дел, кроме проверки приборов. Инженеры были полезны, только когда барахлил двигатель, а пилоты были чистым украшением, не считая того времени, когда корабль вернется к обычным скоростям. На звездном двигателе корабль летел автоматически. Ни один экипаж из человеческих существ не смог бы управлять им вручную. Все лишь сидели, глядели на миллион приспособлений и надеялись, что они не сломаются.

Комин фыркнул, потянулся и заснул. Сны не были хорошими. Он вскочил, набрал полные легкие затхлого воздуха — ему показалось, что он не дышал настоящим воздухом со времени отлета с Луны — и услышал звонок, возвещающий время обеда.

Комин осторожно вышел из своей каюты, как делал всегда. Он не боялся пистолетов. Корабельный арсенал был надежно заперт, и ни у кого не было ничего более серьезного, чем перочинный нож. Питер Кохран не хотел рисковать, случись вдруг истерика, космическая лихорадка или просто мятеж. Но человек, идущий на убийство, может быть очень изобретателен в выдумке оружия. Комин был осторожен.

В коридоре никого не было. Комин зевнул и пошел к главной каюте. Голова была еще тяжелая, во рту стоял крепкий привкус виски.

По правую сторону коридора был отсек, используемый для хранения определенных припасов секции жилых кают. Дверь была приоткрыта, но это было обычным делом, так как люди часто заходили туда. Комин миновал ее.

Позади возникло легкое, быстрое движение воздуха, торопливые шаги и хриплое дыхание. Комин метнулся вперед и влево. Стальная полоса, нацеленная в затылок, ударила по правому плечу, издав безобразный звук.

Почувствовав сильнейшую боль, Комин стал падать, но левая нога инстинктивно нашла опору, наткнулась на утолщенный конец стальной полосы, захватила его и потащила к себе.

Комин ударился об пол. Перед глазами замелькали цветные ленты, затем все окутала тьма. Но страх смерти жил в нем, и он забился, удерживая стальную полосу. Здесь был человек, осторожный человек, человек, ожидавший неудачи, потому что скрыл лицо и голову, чтобы жертва не могла узнать его — вопреки тому, что у него должны быть возможности ее узнать.

В Комине поднялся такой гнев, что он почти смел собиравшуюся вокруг тьму. Он издал нечленораздельный, животный звук и попытался подняться. Человек с закрытым лицом внезапно развернулся и побежал. Шаги застучали по коридору. Комин всмотрелся в бегущего и внезапно узнал походку, узнал эти черные брюки. Лицо человека является лишь частью того, что вы знаете о нем. Комин попытался выкрикнуть имя бегущего, но не успел. Тот уже скрылся.

Комин все еще лежал в коридоре. Правая рука онемела до кончиков пальцев, и он испытывал боль при каждом движении. У него заняло много времени, чтобы подняться, и еще больше — преодолеть расстояние по коридору до главной каюты. Он опоздал. Все уже обедали за складными столиками и обернулись, когда он вошел. Здесь были все: Питер, Симон, Стенли, ученые. Они перестали есть. Доктор Кренч внезапно поднялся.

Комин тяжело опустился на стул. Он поглядел на Питера Кохрана.

— Теперь я готов, — сказал он, — рассказать вам, где совершил посадку Баллантайн.


предыдущая глава | Звездный путь (сборник). Том 4 | cледующая глава