home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава XVII

Гримс совещался с Мэйхью и некоторыми другими офицерами. Конечно, там были Соня, Уильямс, там был старший инженер реакторных установок Дангерфорд. Также там была Элла Кубински, лейтенант запаса Приграничного Флота добровольцев. Но по своей специальности она была далека от космоплавания. Она преподавала в Университете Лорна, на факультете лингвистических наук. Глядя на нее, Гримс думал, что она выглядит идеально для роли, которую она была призвана играть. Ее взлохмаченные волосы были настолько светлыми, что казались почти белыми; ее лоб и подбородок резко отступали назад от острого носа. Руки и ноги у нее были длинные и тонкие, а грудь практически отсутствовала. За такой облик ее прозвали “Белой Крысой”.

Для начала Гримс и Соня устроили Мэйхью настоящий допрос, причем спрашивала в основном Соня. Конечно, было бы неплохо подвергнуть такому же допросу бестелесные человеческие умы на борту вражеского корабля, но это, естественно, было невозможно. Тем не менее, Мэйхью утверждал, что они стремятся помочь совершенно искренне — ведь невозможно изобразить, искренность, когда ваши мысли открыты другому, все-, проникающему уму.

Затем менее таинственные вещи обсуждались с Уильямсом и Дангерфордом. Необходимо было выяснить эффективность некоторых растворителей, чтобы стереть с корпуса корабля некоторые надписи и заменить их на буквы, изготовленные в мастерской Дангерфордом и его помощниками, не занятыми починкой системы Мансхенна. Мэйхью должен был помочь выбрать форму и начертание букв.

После этого настала очередь Эллы Кубински. Послушав записи переговоров с кораблем мутантов, она повторяла слова, пытаясь имитировать их высокие и пронзительные голоса. Наконец она вполне усвоила странный акцент и даже Соня выразила свое удовлетворение достигнутым успехом.

Мэйхью снова удалился к себе в каюту, чтобы проконсультироваться со своими новыми друзьями. Поскольку через них проходила вся связь, они во многом могли помочь. Через какое-то время он пришел к Грим-су и сообщил новое имя их корабля, которое следовало написать на корпусе.

Когда Уильямс и еще несколько человек отправились в космос, чтобы снять старые надписи, а Дангерфорд со своими помощниками взялся за изготовление букв, Гримс, Соня и Элла Кубински вместе с Мэйхью пошли к нему в кабину. Там было удобнее выяснить некоторые небольшие детали. По временам им казалось, что лишенные тела человеческие умы проникли к ним в каюту, наполнив ее атмосферой своей ненависти к угнетателям. Знать — значит любить, говорила одна из пословиц, но в данном случае знать означало ненавидеть. Беззащитный, лишенный тела мозг, плавающий в питательном растворе в стеклянной банке знал своих хозяев в сто раз лучше, чем могла их знать любая разведывательная служба, состоящая из полноценных живых людей. И Гримсу стало жалко биоусилитель Мэйхью — мозг собаки, у которой не было ни знаний, ни опыта, чтобы ненавидеть существ, лишивших ее нормального существования.

Бронсон закончил починку главного гироскопа раньше, чем Уильямс и Дангерфорд справились со своей работой. Он был рад немного отдохнуть, прежде чем снова включить сбою систему.

Наконец новое имя корабля было установлено.

Гримс, Соня и Уильямс вернулись в контрольную рубку, и командор по внутренней связи зачитал всему экипажу свой план спуска на Стрию. Тут же Картер, офицер лазерной артиллерии, и майор морских пехотинцев высказали свое разочарование. Они были готовы к сражениям, а их по плану не предусматривалось. Гримс успокоил их, сказав, что нужно быть готовыми ко всему.

“Кирсир” или, правильнее, “Корсар”, как был переименован корабль, снова взял курс на Стрию. Настоящий “Корсар” не мог присоединиться к эскадре, так как находился на Тарне со значительными поломками. Биоусилитель настоящего “Корсара” был в курсе дела, но держал в тайце от своего хвостатого хозяина все, что знал. Остальные же биоусилители сообщили эскадре, что “Корсар” должен к ним присоединиться.

— Подобная операция, — сказала Соня, — была голубой мечтой любого офицера разведки — ты знаешь все планы врага и полностью контролируешь их средства коммуникации, а сам остаешься в тени. Псевдо “Корсар” — а это название нравилось Гримсу значительно больше, чем “Свобода” или “Эсминец” — спешил присоединиться к эскадре и постоянно поддерживал с ней контакт. С помощью Мэйхью шел постоянный обмен информацией, причем шедшая в сторону эскадры была крайне скупа и неразборчива, а в обмен они получали подробнейшие сведения. Вскоре уже Гримс знал все о кораблях — вооружении, численности экипажа, размерах… Пара наиболее крупных и хорошо вооруженных кораблей эскадры могла разнести их в осколки за долю секунды, а в следующую долю секунды превратить эти осколки в пар.

Когда “Корсар” приблизился к головным кораблям эскадры, на калиброванных экранах его радаров появились мелко дрожавшие расплывчатые пятна — это означало, что у тех тоже включена система межзвездных перелетов. Кораблей не было видно — для этого было бы необходимо синхронизировать степень временного сжатия. Гримс не спешил уравнивать прецессию. Конечно, большинство кораблей были однотипны, и если не показывать изуродованную взрывом сторону, они вполне могли сойти за настоящего “Корсара”, но натренированный глаз легко мог обнаружить обман.

Гримс надеялся, что удастся обогнать обычную эскадру, представ лишь тусклой точкой на их экранах, и опуститься на Стрию раньше, чем враг выйдет на орбиту. Но Бронсон после поломки уже не доверял системе Мансхенна и не выводил ее на полную мощность. Он сказал, что они и так постепенно обгоняют эскадру, и что по всей вероятности инженеры на чужих кораблях доверяют своим устройствам еще менее. Командор был вынужден признать, что Бронсон прав.

И когда “Корсар” выключил свою межзвездную навигационную систему и снова перешел в нормальное пространственно-временное измерение, оказалось, что корабли блокады уже занимают свои места на орбите. Начали действовать радары и радиосвязь. Из приемника донесся раздражающе визжащий голос:

— “Ихитник” “Кирсири”, гитиивьтись випилниить киминди…

Элла Кубински, готовая к этому, подтвердила правильность приема.

Гримс смотрел в иллюминатор на огромный золотой шар Стрии и далекие крохотные звездочки других, блестевших под солнцем кораблей. Он перевел взгляд на Уильямса, который старался перевести корабль на низшую орбиту. При этом помощник с большим удовольствием, по приказу Гримса, старался показать своими маневрами, что за пультом управления неопытный и неумелый пилот.

— “Ихитник” “Кирсири”. Пичими нит видии изибрижинии?

Элла ответила, что нахалтурили работники при ремонте на Тарне, и от себя добавила, что качество работ, которые выполняют люди, всегда оставляет желать лучшего. Кто-то тихо пробормотал — Гримс, к сожалению, не понял, кто — что можно было бы передать крысам изображение Эллы, чтобы их успокоить. Некрасивая девушка покраснела, но спокойно продолжала работать.

Под умелым управлением Уильямса корабль опускался все ниже и ниже к поверхности планеты. Но их маневры не остались незамеченными. Зазвучал новый, рассерженный голос:

— Гивирит идмири-ил. Чти во, чирт визьми, дили-ити, “Кирсир”?

Элла рассказала о халтурном ремонте ракетного двигателя и снова пожаловалась на плохое качество доковых работ на Тарне.

— Гди виш кипитин? Ви-изивити — и кипитини!

Она ответила, что капитан занят управлением. Корабль, оставленный без управления, сказал адмирал, это лучше, чем с экипажем, понабравшимся пошлого человеческого акцента в разговоре.

— Ого, — услышав это, произнес Уильямс, — кажется, сейчас наша экспедиция накроется.

В приемнике раздался третий голос:

— Гириит Ихитники. Кикии нииспривнисти и “Кирсири”?

— Ну, ладно, — сказал Гримс. — Общая тревога. Жмите вниз, Уильямс, со всей скоростью, на какую способны.

Корабль резко развернулся, уставившись носом прямо к планете. Взревели реактивные двигатели, и “Корсар” рванулся вниз, оставляя за собой хвост металлических осколков, которые должны были его спасти от лазерных ударов. Один за одним он выплевывал ракетные снаряды, запрограммированные на поражение кораблей противника. Не то, чтобы Гримс надеялся подбить хоть один корабль, но это должно было отвлечь лазерные пушки от их собственного корабля и дать им уйти.

На огромной скорости “Корсар” врезался в верхние слои атмосферы, и температура обшивки начала быстро, очень быстро расти. Уильямс сумел развернуть корабль носом кверху и отключил двигатели. Теперь они просто падали к поверхности планеты. Картер бешено орудовал за своим пультом управления, сбивая лазерными пушками один за одним пущенные им вдогонку ракетные снаряды.

Они стремительно падали, а температура обшивки продолжала расти, и Гримс приказал начать торможение. Теперь им грозила другая опасность — не суметь вовремя остановиться и разбиться о планету. Уильямсу пришлось включить двигатели на полную мощность. Никогда еще Гримс не испытывал такого безумного сочетания огромных перегрузок и бешеной тряски.

Быстро, один за другим, в иллюминаторе промелькнули несколько слоев облачности, изменив свой цвет от серебристо-голубого до золотистого внизу. Тряска быстро уменьшалась, и Гримс уже видел сопровождающие их огромные тени на фоне золотистых облаков.

Он узнал их. В конце концов, в своей Вселенной он был первым человеком, ступившим на Стрию. Это были огромные летающие ящеры, отдаленно напоминающие некогда существовавших на Земле птерозавров, с той лишь разницей, что земной вариант этих существ никогда не достигал таких размеров.

Ящеры, хоть и кружились вокруг, но корабль не трогали. Стоило хотя бы одному из них задеть “Корсара” крылом, как тот сразу же потерял бы равновесие и рухнул вниз, и даже почти сверхчеловеческое мастерство Уильямса не спасло бы их от гибели.

В окружении ящеров корабль медленно опускался. Вокруг расстилался привычный пейзаж — низкие холмы, широкие реки, буйная растительность. Но пейзаж был не просто привычным — он был знакомым. Это было невероятно, но их занесло именно в ту точку планеты, где Гримс приземлился в первый раз. Он увидел внизу ту самую, похожую на огромную лошадь поляну. И, как и в первый раз, он вспомнил поэму, которую в молодости читал и даже заучивал наизусть — “Балладу о белой лошади” Честертона. “Вот Судный День прошел, а мы остались на Земле…” — вспомнил он строчки поэмы.

Для жителей Приграничных Планет этой Вселенной Судный День действительно прошел. Мог ли Гримс его вернуть?


Глава XVI | Звездный путь (сборник). Том 4 | Глава XVIII