home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Мы подробно рассмотрели две тактические системы, имевшие важнейшее значение в революционизировании военного искусства в Европе. Одна прослеживается от Моргартена до Ла-Бикокки, другая – от Фолкерка до Форминьи, и было показано, как преобладание каждой было в конечном счете прервано развитием новых форм боевых действий у тех, против кого они были направлены. Приписывая копейщикам (и алебардистам. – Ред.) Швейцарии и английским лучникам главную роль в ниспровержении феодальной конницы и в не меньшей степени самого феодализма (громко сказано. Замки феодальной знати позже сокрушали пушки – например, Людовика XI (правил в 1461 – 1483 гг.) или артиллерия русского царя Ивана IV Грозного в Ливонии (только с июня по октябрь 1558 г. под огнем русских пушек пали две мощные крепости, Нейгаузен и Дерпт, и 20 замков). – Ред.), мы не должны забывать, что тот же результат одновременно достигался другими способами в других частях Европы.

Видное место среди экспериментов в этом направлении занимают действия Яна Жижки и его командиров в Гуситских войнах первой половины XV века. В Чехии военные новшества были результатом общественных и религиозных потрясений. Восстал доблестный народ, охваченный доходящими до крайностей патриотизмом и религиозным рвением, движимый желанием прогнать вторгшихся германцев за Рудные горы, но еще больше движимый мечтами о всеобщем братстве и добытом мечом царстве справедливости. Была готова подняться на врага вся Чехия, но пока не было ясно, как противостоять подавляющей мощи Германии. Если бы судьба борьбы зависела от копий чешских дворян, она была бы безнадежной; дворяне могли выставить лишь десятки против тысячных сил германского феодализма. (Автор не разобрался. Королевство Чехия было богатейшей частью Священной Римской империи и могло выставить тысячи рыцарей, но все же меньше, чем вся Германия. – Ред.) Ополченцы из крестьян и горожан были не лучше, чем фламандские пехотинцы в сражении у Розебеке. Но задача использования этих сильных и готовых сражаться воинов досталась гениальной личности. Рыцарь Ян Жижка из Троцнова (Южная Чехия) приобрел военный опыт и ненависть к Германии, сражаясь в рядах поляков против тевтонских рыцарей (был при Грюнвальде в 1410 г., воевал против турок в рядах венгров, сражался при Азенкуре в 1415 г. в английском войске. – Ред.). Он отчетливо понимал, что вести в бой совершенно необученных людей, плохо вооруженных копьями, цепами и косами, было бы безумием. У чехов не было ни единообразного вооружения (кроме рыцарей. – Ред.), ни своей тактики; их сила заключалась лишь в религиозном и патриотическом исступлении, настолько сильном, что в день сражения все разногласия исчезали, так что при виде врага самые необузданные фанатики были готовы объединяться и подчиняться. Было ясно, что, пока они не сравнятся по боеспособности с противником и не научатся владеть оружием, единственным шансом гуситов было занимать оборону. Соответственно мы узнаем о возводимых повсюду в первые месяцы войны укреплениях и приводимых в состояние обороны городах. Но это не все. Во время своей службы на Востоке Жижка был свидетелем военного приема, который, на его взгляд, можно было усовершенствовать и использовать.

[Русские практиковали защиту от налетов конницы с помощью обоза из повозок, сопровождавших армию в походе, которые при приближении противника можно было быстро поставить в круг. Русские князья обычно применяли такое построение, которое называлось «гуляй-город», т. е. передвижная крепость. Жижка приспособил это средство для использования в условиях гористой Чехии, сначала применяя деревенские телеги и фургоны, а позднее создавались специальные повозки, которые перевозили артиллерийские орудия и были снабжены крюками и цепями, с помощью которых соединялись друг с другом][77]. Ясно, что эти военные повозки, когда их выстраивали в нужном порядке, были неприступны при кавалерийских атаках: каким бы мощным ни был удар одетого в доспехи рыцаря, он не мог пробиться сквозь дубовые доски и железные цепи. Поскольку гуситам больше всего приходилось страшиться нападения германской конницы, сражение было наполовину выиграно, когда был найден способ противодействия. А с германской пехотой чехи могли справиться без особой подготовки.

Можно подумать, что выдумка Яна Жижки на протяжении всей войны, да и в каждом сражении, обрекала чехов на оборонительные действия; это, однако, было не так. После окончательного завершения система приобрела удивительно целесообразные формы. Была создана специальная служба возчиков, от умения которых зависело все. Они непрерывно тренировались, учились быстро и точно управляться с повозками. Пишут, что они по команде строили круг, квадрат или треугольник, затем быстро распрягали лошадей, оставляя повозки в нужном положении; оставалось только соединить их цепями. Закончив, они занимали место в центре ограждения. Построение всей армии опиралось на повозку как боевую единицу: к каждой, кроме возчика, выделялось подразделение примерно в двадцать человек, часть которых составляли копейщики и воины с цепами, остальные были вооружены метательным оружием. Первые располагались позади цепей, соединявших повозки; последние стояли на повозках, обстреливая с них противника. С самого начала Ян Жижка твердо решил внедрить в Чехии огнестрельное оружие. В конце концов почти треть чехов были вооружены легким огнестрельным оружием, а каждое соединение сопровождала мощная артиллерийская часть.

Гуситская армия на марше соблюдала установленный строй. На сравнительно открытой местности армия двигалась пятью параллельными колоннами. В средней находились конница и артиллерия, с каждой стороны по две колонны повозок, сопровождаемых приданной им пехотой. Две внешние колонны были длиннее тех, что двигались рядом с конницей и орудиями. Имелось в виду, что последние в случае внезапного нападения образуют фронт и тыл огромного вытянутого строя, а длинные колонны образуют его фланги. Чтобы более коротким колоннам продвинуться одной вперед, а другой назад, не требовалось много времени, и, получив несколько нужных минут, гуситский боевой порядок становился завершенным. Выполнение этого маневра достигло такого совершенства и точности, что, как нас заверяют, чешская армия вклинивалась в гущу германского войска, чтобы разобщить его части, и находила достаточно времени, чтобы в критический момент образовать свой обычный боевой порядок. Единственной реальной угрозой был огонь артиллерии, который мог разрушить колонну повозок; но и сами гуситы были хорошо обеспечены орудиями, которые, как правило, были в состоянии подавить батареи противника. Никогда еще тактика «лагеря» не достигала такого совершенства; не будь у нас столь многих свидетельств побед гуситов, мы бы не решились поверить, что Средние века могли породить систему, успех которой всецело зависел от такой способности четко исполняемых действий, обычно считающихся присущими современным армиям. (Чехи последовательно разгромили пять Крестовых походов против них. Страх перед непобедимостью чешского войска доходил до того, что в 1431 г. при Домажлице, куда немцы привели 100 тыс. воинов, в том числе 8200 рыцарей, произошло следующее. При неожиданном подходе большого чешского войска под командованием Прокопа Большого (50 тыс. пехоты, 5 тыс. конницы, около 3 тыс. повозок и свыше 600 орудий) кто-то панически закричал: «Прокоп идет!» Этого было достаточно, чтобы феодальное войско бросилось бежать. Чехи захватили лагерь крестоносцев, 2 тыс. повозок и все 150 немецких бомбард. – Ред.)

В Чехии XV века, как и в Англии XVII, фанатизм приводил не к беспорядку, а к строгой дисциплине. Вся страна делилась на округа из двух частей, попеременно выделявших на военную службу все взрослое население. Пока одна половина сражалась, другая оставалась дома, обязанная обрабатывать свою землю и землю своих соседей. Таким образом, действовал всеобъемлющий закон о воинской повинности, и отсюда понятно, почему небольшое государство было способно выставить многочисленное войско. (Чехия была процветающей. Ее население, как и население Германии, уменьшилось в несколько раз в ходе Тридцатилетней войны 1618 – 1648 гг. – Ред.)

Первые победы Жижки были настолько удивительны и неожиданны для его врагов, что наводили страх. Учитывая малочисленность и отсутствие опыта у армии гуситов, они действительно были удивительны. Но вместо того, чтобы отказаться от шаблонной феодальной тактики, не пригодной для того, чтобы справиться с новым видом боевых действий, что в действительности и было причиной поражений, германцы лишь старались набирать армии побольше и посылать их туда, где их ожидала судьба первого войска (разгромлено 14 июля 1420 г. на Витковой горе. – Ред.), которое император Сигизмунд вел на Прагу. Однако исход боев, по мере того как Жижка окончательно усовершенствовал свою тактическую систему, становился все более определенным. Вторжение за вторжением кончались неудачей, потому что при одном появлении чехов немецкие командиры были не в состоянии заставить солдат держаться. Они отказывались идти на цепы и копья противников, даже когда чехи далеко выходили из-под защиты повозок и переходили в наступление. В результате гуситы настолько прониклись уверенностью в собственной непобедимости, что предпринимали, и часто успешно осуществляли, самые безрассудные боевые действия. Полагаясь на страх, который они внушали, небольшие их части вопреки всем военным соображениям атаковали превосходящие силы и все же выходили победителями. Отряды всего в несколько тысяч совершали вылазки из естественной крепости – гор Чехии – и почти беспрепятственно опустошали Баварию, Мейсен, Тюрингию и Силезию. (Это были ответные действия. Совершались также походы в Венгрию, к Балтийскому морю. – Ред.) Оставляя за собой широкий след опустошения, благополучно возвращались с повозками, полными добычи, награбленной в Германии. После смерти Жижки его тактика еще долгое время сохраняла престиж, и его преемники были способны на военные подвиги, которые казались бы невероятными в первые годы войны.

Когда, наконец, табориты потерпели поражение, оно явилось результатом раскола в рядах самих чехов, а не возросшей боеспособности их противника. В сражении при Липанах (30 мая 1434 г.), в котором пал Прокоп Большой и разгромлена экстремистская партия (табориты), победу одержали не немцы, а умеренная часть чешской нации (чашники). Исход сражения вместе с тем показывает слабые места тактики гуситов и свидетельствует о страшном самомнении таборитов. Когда Прокоп Большой отразил первую атаку на его кольцо из повозок, его люди, забыв, что имеют дело не с охваченными паникой войсками прежних врагов, а со своими бывшими товарищами по оружию, покинули свои укрепления и атаковали ряды отступавших. Они привыкли к тому, что маневр заканчивался успехом, когда тот был направлен против устрашенных немцев, и забыли, что он был хорош только тогда, когда имели дело с противником, боевой дух которого был полностью сломлен. Наступление само по себе означало отказ от всех преимуществ тактической системы, которая в своей основе была оборонительной. Слабость замысла крепости из повозок, по существу, состояла в том, что, делая возможным дать отпор противнику, она не позволяла развить успех, если тот действовал осмотрительно и отступал в полном порядке. Правда, это не в укор создателю системы, ибо Жижка поначалу должен был искать способ избегать тяжелых поражений, а не одерживать решительные победы. При Липанах умеренные (чашники) были отбиты, но не обращены в бегство. Поэтому, когда табориты вышли в открытое поле, отступавшие части приняли бой, тогда как конный резерв, намного численно превосходивший конницу Прокопа Большого, вклинился между кругом повозок и покинувшими его воинами. Таким образом, три четверти армии таборитов попали в ловушку и были окружены на равнине и разбиты по частям превосходящими силами противника. Удалось уцелеть только нескольким тысячам, остававшимся внутри укрепления из повозок. Так была продемонстрирована неполноценность системы, задуманной из политической необходимости, а не как верное средство победы.

Урок сражения при Липанах, по существу, тот же, что у битвы при Гастингсе. Чисто оборонительная тактика бесполезна, если ей противостоит способный, находчивый командир, располагающий надежными войсками. Если бы германские принцы были умелыми военачальниками, а немецкие войска хорошо обученными, успехи Жижки и Прокопа были бы невозможны. Плохая стратегия в сочетании с паническим страхом вели к тому, что гуситы казались непобедимыми. А когда они столкнулись с разумной тактикой, то оказалось, что они не меньше других подвластны логике войны. (Тактика таборитов была чрезвычайно разнообразной. При Липанах была ошибка, оказавшаяся роковой. Вскоре после битвы при Липанах император Сигизмунд, коронованный королем Чехии, сказал: «Чехи могут быть побеждены только чехами». – Ред.)

Задолго до того, как цепы и легкое огнестрельное оружие пехотинцев Жижки обратили в бегство немецких рыцарей, уважение Восточной Европы завоевал другой вид пехотинцев. На полях сражений Балканского полуострова славяне и венгры познали страх перед янычарами и другими солдатами на службе османских султанов.

Авторитетные источники единодушно приписывают создание корпуса янычар султану Орхану, но нет никаких определенных свидетельств, что до начала XV века они были важной составной частью османских войск. Победы у Косова (1389) и Никополя (1396) одержали облаченные в кольчуги тяжелые конники спаги (сипахи. – Ред.); во втором сражении поражению Сигизмунда в значительной мере способствовала атака сербских рыцарей Стефана Лазаревича. Только в правление Сулеймана Великолепного стали набирать до 12 тысяч янычар. (Янычары принудительно набирались из числа христианских мальчиков, детей покоренных народов. Воспитываясь в духе непримиримого мусульманского фанатизма, янычары, взрослея, превращались в выродков, способных только воевать и убивать (тем более что жениться, заниматься торговлей и ремеслом им было запрещено). Турками они не становились, славянами быть переставали. – Ред.) Первыми успехами они были обязаны точно тому же оружию, что и английские лучники. Этим оружием был лук, правда не западный большой лук, но тем не менее очень действенное средство. Остальное снаряжение янычара было весьма простым: у него не было доспехов, одет был в ниспадающую свободными складками накидку до колен и остроконечный войлочный головной убор. Кроме лука и колчана, янычар был вооружен ятаганом и длинным ножом. Хотя муштровка и фанатизм делали их грозными врагами в рукопашном бою, но предназначение янычар было не для подобного рода действий. Когда, как иногда пишут, они брали приступом траншею или шли в атаку, это значит, что они выходили за рамки своих обязанностей. Уже одно отсутствие доспехов говорит о том, что они не были предназначены для рукопашных схваток; об этом красноречиво свидетельствует и тот факт, что их никогда не привлекало применение копий. Как и английские лучники, они использовались либо на оборонительных рубежах, либо как сила, дополняющая конницу. Но турецкие войска в конце XIV века главным образом состояли из своего рода восточной разновидности феодальной конницы, конных лучников, но вооруженных также копьями; есть много упоминаний об их участии в рукопашных схватках с применением булав и сабель. Кроме того, существовало надежное ядро из облаченной в тяжелые доспехи кавалерии – спаги (сипахи), гвардии султана, и небольшое регулярное соединение пеших янычар. Во время войны их дополняли иррегулярные вспомогательные войска, легкая пехота и конница, полезные в разведке и мелких стычках. Такой была военная структура, которая в XIV и XV веках захватила и опустошила Балканский полуостров аж до Дуная и Савы[78].

[Она добивалась успеха из-за отсутствия единства у противной стороны. Самым грозным врагом османских султанов была Венгрия, короли которой, правда, были больше заинтересованы в обращении в католичество сербов и болгар, нежели в объединении всех балканских христиан против турок. А возведение венгерского короля Сигизмунда на императорский трон привело к тому, что этот энергичный монарх уделял большую часть времени не балканским, а германским и папским делам. Лишь появление во второй половине XV века двух выдающихся вождей – Яноша Хуньяди (около 1407 – 1456) и его сына Матьяша Корвина – дало возможность венграм удержаться на Дунае. Военная структура Венгрии чрезвычайно подходила для того, чтобы одолеть турок. Из всех европейских стран только Венгрия имела такой национальный род войск, как конные лучники. Лучники, дополнявшие силы феодальной знати (рыцарей), представляли собой силу, напоминавшую турок-османов с луками и копьями. Правда, к середине XV века венгры, чтобы восполнить нехватку пехоты, которая, вероятно, приобрела значение с ростом численности янычар в турецкой армии, время от времени прибегали к использованию европейских наемников – главным образом копейщиков и аркебузиров.]

В этой связи самым интересным с тактической точки зрения было второе (первое в 1389 г.) Косовское сражение (1449). Оно не было, подобно Варненскому (1444) или Мохачскому (1526), опрометчивой попыткой прорвать турецкую линию фронта путем безрассудной атаки. Янош Хуньяди, который благодаря многолетнему опыту был хорошо знаком с тактикой противника, постарался применить против султана Мурада II собственный испытанный план. Он выставил в центре против янычар мощные силы немецкой (и венгерской. – Ред.) пехоты, вооруженной впервые (в массовом порядке. – Ред.) примененным гуситами легким огнестрельным оружием. На флангах венгерскому рыцарству предстояло иметь дело с массами набранных по феодальной повинности конников. В результате оба центра долгими часами противостояли друг другу, ни тот ни другой не продвигались вперед, но оба были заняты прореживанием рядов противника, одни залпами арбалетов, другие пулями. Тем временем на флангах одна другую сменяли отчаянные кавалерийские атаки, пока на второй день валашские союзники Хуньяди не отступили перед превосходящими силами турок-османов, и центр христианской армии был вынужден отойти. Сражались так отчаянно, что на поле боя осталась половина венгерской армии и треть войска Мурада П. Тактический смысл схватки прост: хорошая пехота была способна долго противостоять османским войскам, хотя и не могла одержать победу. Правда, данный урок не был полностью усвоен, и только крутой перелом в военном деле в XVI веке показал, что пехоте предназначено сыграть видную роль в противостоянии османам. Ландскнехты и аркебузиры Карла V и австрийского императора Фердинанда проявили себя куда более грозными противниками султанов, нежели отважные, но недисциплинированные венгерские легкие конники[79]. Это в значительной степени было обязано совершенствованию на Западе способов применения копий. Турки, чья пехота никогда не была склонна применять это оружие[80], целиком полагались на свое огнестрельное оружие и были удержаны сочетанием копья и аркебузы.

Примечательно, что янычары стали пользоваться огнестрельным оружием сравнительно рано. Возможно, они отказались от арбалетов в пользу более современного оружия вследствие эффективности легкого огнестрельного оружия у Хуньяди в Косове. Но, во всяком случае, турки-османы провели полную замену задолго до того, как она окончательно завершилась в Европе, и почти на столетие раньше стран, лежащих дальше к Востоку[81].

Султаны также впереди своего времени признали значение артиллерии. Захват Константинополя Мехмедом II был, вероятно, первым важнейшим событием, которое произошло благодаря мощи артиллерии. Более легкое оружие прошлых лет никогда не достигало результатов, сравнимых с теми, каких достигли эти осадные средства Мехмеда II Фатиха (Завоевателя). Как мы узнаем, спустя несколько десятков лет у янычар появляется строй аркебузиров, поддержанный огнем полевых орудий, часто применяемых в большом количестве, соединенных цепями, чтобы не дать коннице прорваться в промежутки между орудиями[82]. Сообщают, что этот прием был успешно применен к противнику, превосходившему в коннице, как у Долбека (1516), так и при Чалдыране (1514).

Доминирующему влиянию турецкого оружия пришел конец по стечению ряда обстоятельств. Из них главным было появление в Центральной Европе регулярных армий, состоявших по большей части из хорошо обученной пехоты. Но несомненно, не в меньшей степени сказалось и то, что после царствования Сулеймана Кануни османы отстали от современности в военном мастерстве, что, возможно, связано с постепенным превращением янычар из рода войск в касту. Следует также иметь в виду, что границы христианства теперь прикрывались не одной изолированной, имевшей важнейшее значение крепостью, такой как Белград, а двойной и тройной цепью хорошо защищенных городов, чье существование затрудняло продвижение турок с той быстротой или достижение успехов в отдельных битвах или осадах, как это было возможно в предыдущем столетии.

Останавливаться на других военных действиях в Восточной Европе нет необходимости. Военная история России, сама по себе очень интересная, не оказала никакого влияния на общее развитие военного искусства. (Рыцарей русские начали успешно бить задолго до швейцарцев и английских лучников; есть и многое другое в тактике времен Средних веков – от Святослава до Ивана IV Грозного. Но английский автор отделался одним предложением. – Ред.) Более важное развитие новых тактических методов на юго-западе Европы мы уже рассматривали при описании испанской пехоты в главе, посвященной швейцарцам и их противникам.

Рассмотрены все системы, имевшие существенное значение и достойные внимания. В ниспровержении превосходства кавалерии равную роль играли тактика прямого удара и тактика, связанная с применением метательных снарядов; какая из них была более эффективной, трудно сказать. Правда, вместе они успешно справились с этой задачей. Военная мощь той системы, что сковала всю Европу, была разнесена в пух и прах. Боеспособность перестала быть атрибутом одного класса, а стала принадлежностью всей нации, а война перестала быть занятием, в котором рыцарство находило удовольствие, а остальному народу несла разорение. Военное искусство снова стало живой реальностью, предметом не традиции, а опыта, а энергичный XVI век пополнял его новыми формами и вариантами. Средневековье, наконец, закончилось, и деятельный, опирающийся на науку настрой современного мира толкал к преобразованию военных дел, которое сделает средневековые способы ведения войны еще более далекими от стратегии нашего века, чем операции античного мира во времена величия Греции и Рима.


Глава 6 АНГЛИЧАНЕ И ИХ ПРОТИВНИКИ 1272 – 1485 гг. От восшествия на престол Эдуарда I до конца Войны Алой и Белой розы | Военное искусство в Средние века | ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ ПЕРЕЧЕНЬ СРАЖЕНИЙ