home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



КНИГА III

Опубликовано agnostik в Суб, 11/27/2010 - 22:31

О ПРИРОДНОМ ХАРАКТЕРЕ

1. Предисловие. Я собираюсь рассказать о «колыбели» и элементах доблести и буду ссылаться на образцы природного характера, прослеживая их развитие во времени вплоть до высшей точки славы.

1.1. Еще мальчиком Марк Эмилий Лепид вступил однажды в бой, убил врага и спас своего соратника. В знак этого памятного деяния на Капитолии, по решению сената, была поставлена ему статуя с надписью, спрятанной в медальоне, на случай, если кто вдруг сочтет, что, хотя он уже достаточно проявил себя как взрослый, но еще недостоин официальных почестей. И вот так Лепид быстро преодолел порог взрослой храбрости и возвратился с поля боя с двойной похвалой, которую едва дозволяли его годы. Потому что враждебное оружие, выхваченные из ножен мечи, летающие повсюду копья, шум приближающейся конницы, вообще стычка сражающихся сторон вызывает ужас у подрастающего поколения. И среди всего этого юность рода Эмилиев была увенчана венком и обрела военную добычу.

1.2. Не лишен был этого духа и Марк Катон. Он воспитывался в доме дяди, Марка Друза. Тот был народным трибуном, и как-то раз к нему пришли латины и стали просить о праве римского гражданства. Квинт Поппедий, их вождь и гость Друза, попросил Катона, чтобы тот замолвил слово перед дядей по этому поводу. Катон жестко ответил, что он не станет этого делать, и остался непреклонным, и даже когда его попросили второй и третий раз, по-прежнему был непреклонен. Тогда Поппедий взял его на руки, отнес под крышу дома и пригрозил, что если тот не согласится выполнить просьбу, он его сбросит. Но даже это не произвело никакого впечатления на мальчика. И тогда вырвались у Поппедия такие слова: «Какое счастье для нас, латины и союзники, что он еще слишком мал, ибо, будь он сенатором, мы бы даже и не надеялись на гражданство». Вот в таком нежном возрасте Катон уже ощущал тяжесть, которая лежит на плечах сенаторов, а потом, уже сам став сенатором, с непреклонностью отказывал латинам в их запросах по поводу гражданства.

Однажды он же, носящий юношескую тогу, пришел в дом Суллы, чтобы выразить свое почтение, и вдруг увидел головы проскрибированных, принесенные в атрий. Он был потрясен этим и спросил своего педагога по имени Сарпедон, почему не найдется никого, кто уничтожил бы столь жестокого тирана. Тот ответил, что люди испытывают нужду не в воле, но в удобном случае, поэтому его, Суллу, охраняет большой отряд воинов. Тогда Катон стал просить Сарпедона дать ему меч, чтобы он смог легко убить Суллу, который, по обыкновению, возлежал на ложе. Педагог, знавший нрав Катона, устрашился его предложению и впредь внимательно обшаривал его, прежде чем вести к Сулле. А мальчик, увидев это обиталище жестокости, не испугался победителя, который именно в это время уничтожал консулов, легионы и большую часть сословия всадников. Будь на месте Катона даже сам Марий, и он подумал бы о том, как быстрее удрать, нежели убить Суллу.

{1.2. Случай в доме Друза относится к 91 г. до н. э., когда Катпону было всего 4 года. Описываемый визит к Сулле состоялся, когда Катону было 14 лет. См.: Плутарх. Катон, 2-3.}

1.3. Сын Суллы Фавст в школе восхвалял проскрипции отца и угрожал, что, став взрослым, поступит совершенно так же с каждым из соучеников, а Гай Кассий за это надрал ему уши. Не верилось, что эта достойная рука запятнает себя отцеубийством.

{1.3. Один из убийц Цезаря Кассий учился в школе вместе с Фавстом. См.: Плутарх. Брут, 9.}

Внешний пример. Ну и чтобы привлечь что-либо из греческой жизни. Знаменитый Алкивиад, насчет которого я не знаю, какие его качества — добрые или скверные — нанесли вред его стране (с первыми он обманывал соотечественников, со вторыми им окончательно навредил), так вот, этот Алкивиад, будучи еще мальчиком, однажды пришел к своему дяде Периклу и увидел его скорбящим в одиночестве. Он спросил, что его тревожит. Перикл ответил, что построил по заказу государства пропилеи Минервы (то есть, путь в крепость) и при этом истратил на работы огромную сумму, а теперь не может решить, как ему отчитаться за свое руководство этим строительством, отсюда и его уныние. «Ну и хорошо, — сказал племянник, — а теперь лучше подумай, как не давать никакого отчета». И тогда великий и мудрый Перикл, который сам ничего не смог придумать, воспользовался советом мальчика. Он устроил так, что афиняне оказались вовлеченными в войну в непосредственной близости от города, и им уже стало не до проверки. И что бы ни решили афиняне: жаловаться на Алкивиада или восхвалять его, — все равно общественное мнение плавало между ненавистью и восхищением этим человеком.

{Внешний пример 1. Случай 431 г. до н. э. Ср.: Плутарх. Алкивиад, 7.}

О ХРАБРОСТИ

2. Предисловие. Поскольку мы уже рассмотрели начала и первые проявления доблести, обратимся теперь именно к этому качеству, самая весомая сила и самые действенные мышцы которого проявляются в храбрости. Нет сомнения, Ромул, основатель нашего Города, что первую хвалу такого рода заслуживаешь именно ты. Но позволь мне прежде вспомнить одно событие, которому ты сам обязан честью, потому что благодаря ему твой труд по основанию Города не пропал даром.

2.1. Этруски пробивались в Город через Свайный мост. Гораций Коклес встал в начале моста и в тяжелом бою сдерживал войско врагов до тех пор, пока мост за его спиной не разрушили. Когда он увидел, что его родина избежала нависшей угрозы, он в полном вооружении бросился в Тибр. Пораженные этой храбростью, бессмертные боги сохранили его целым и невредимым. Его не смутила высота берега, оружие и доспехи не увлекли его на дно своим весом, его не затянул водоворот, в него не попала ни одна стрела или копье, хотя они летели со всех сторон, и он доплыл до земли, не пострадав. То есть он один приковал к себе взгляды и соотечественников, и врагов: первые смотрели на него с восхищением, вторые — со смешанным чувством радости и ужаса. В тяжелейшей битве в одиночку он сражался с двумя армиями: одну заставил отступить, другой преградил путь. Словом, наш Город спасли его щит и Тибр. Недаром говорили потом этруски: «Мы победили римлян, но нас победил Гораций».

{2.1. Случай 508 г. до н. э. См.: Ливии, 11.10.}

2.2. Клелия заставляет меня немного отойти от задуманного. Она ведь отважилась на геройский подвиг в то же самое время, против того же врага и в том же месте — на Тибре. Она вместе с другими девушками была заложницей у Порсенны. Ночью, незаметно пройдя мимо стражей, вскочила на коня и быстро переплыла реку, освободив не только себя, но и отчизну от угрозы, и зажгла таким образом в глазах мужей свет девичьей храбрости.

{2.2. 508 г. до н. э. Порсенна — этрусский царь. По Ливию (11.13), Клелия спаслась не только сама, но вместе с несколькими подругами.}

2.3. Возвращаюсь теперь опять к Ромулу. Он был вызван на смертный бой с Акроном, царем ценинцев, и, хотя знал, что воинов у того больше и они храбрее и что было бы безопаснее идти в бой со всей армией, чем одному, предпочел, однако, положиться на свою правую руку как предзнаменование, — и судьба не отвернулась от него. Убив Акрона и обратив врагов в бегство, он снял с царя тучные доспехи и доставил их в храм Юпитера Феретрийского. Вот так: храбрость, освященная общественным религиозным пылом, не нуждается в восхвалении толпы.

{2.3. «... Он предпочел, однако, положиться на свою правую руку как предзнаменование...» — то есть схватиться один на один перед началом общего боя. Тучные доспехи, лат. spolia optima — доспехи предводителя. Феретрийский, — возможно от лат. ferre, нести или ferire, бить. Ср.: Ливии, 1.10.}

2.4. Вслед за Ромулом тому же богу посвятил тучные доспехи Корнелий Косе, когда, будучи магистром конницы, в сражении убил вождя фиденян. Великий Ромул положил начало такого рода славе, а Косе оказался в силах продолжить ее.

{2.4. Случай 437 или 428 г. до н. э. Ср.: Ливии, IV. 19 и след.}

2.5. От этих примеров следует отделить случай с Марцеллом. В битве при По он показал выдающуюся силу духа, когда с несколькими всадниками бросился на предводителя галлов, окруженного множеством своих воинов, убил его, снял с него доспехи и посвятил их Юпитеру Феретрийскому.

{2.5. 222 г. до н. э. См.: Ливии. Периохи, 20; Плутарх. Марцелл, 7 и след.}

2.6. Тит Манлий Торкват, Валерий Корвин и Сципион Эмилиан выказали такую же храбрость в подобном же сражении. Они таким же образом расправились с вражескими вождями, которых вызвали на бой. Но поскольку они действовали по иным ауспициям, то не сложили тучные доспехи в храм Юпитера Феретрийского. Тот же Сципион Эмилиан, когда воевал в Испании под командованием Лукулла, во время осады добротно укрепленного города Интеркатии первым взобрался на его стены. И не было никого в этом войске, кто был бы более достоин сохранить себя и прославиться в своем высшем сословии, врожденных свойствах души и в будущих деяниях, что приличествовало имени консула. Вот так самый прославленный из молодых людей сумел в тяжких трудах отвратить угрозу от республики и выдвинуться в своей доблести. То есть Эмилиан принял вызов, от которого отклонились все прочие воины из-за тяжелых условий.

{2.6. Рассказ о Манлии Торквате (361 г. до н. э.) см. у Ливия (VII.10 и след.) и Цицерона (Об ораторе, III.112), о Валерии Корвине (349 г. до н. э.) — у Ливия (VII.26 и след.); о Сципионе Эмилиане (151 г. до н. э.) — у Ливия (Периохи, 48); Веллея Патеркула (1.12.4).}

2.7. Наша древность дает и другие примеры храбрости. После поражения от галлов римляне собрались было в крепости на Капитолии. Но поскольку они все не могли там поместиться, то они приняли единственно верное решение: оставить стариков в нижней части Города с тем, чтобы молодым было легче защитить остатки государства. И вот даже во время такого несчастья наше общество не забыло о доблести. При открытых дверях выполнившие свои обязанности старейшины со всеми знаками магистратов и жрецов уселись в курульные кресла и потом смертью своей явили народу блеск и красоту прожитых лет и дали наглядный урок, как переносить тяготы судьбы. Враги были потрясены их величественным видом и роскошными одеждами, а также их смелостью. Ну и кто бы мог усомниться, что эти галлы, победители, не обратят свое первое изумление в насмешку и издевку? Гай Атилий не стал ждать, но ударил жезлом какого-то галла, который осмелился схватить его за бороду, а потом спокойно подставил свое тело под руки обезумевшего от боли убийцы. Такая доблесть не подвластна натиску, она не ведает нечестивого спокойствия, она охотнее подчиняется Фортуне, нежели всякой мелкой участи, и дает новый и яркий пример того, как следует умирать человеку, если это ему предначертано.

{2.7. Гай Атилий — по Ливию (V.41.9), это был Марк Папирий.}

2.8. А теперь следует воздать заслуженную славу молодому римскому воинству. Когда консул Гай Семпроний Атратин безуспешно сражался с вольсками под Верруго, он, чтобы предотвратить бегство сломленных воинов, спешился с коня, выстроил их в центурии и нанес сильнейший удар вражескому войску. Рассеяв его, он занял ближайший холм и вызвал на себя всю атаку вольсков, дав прочим нашим легионам спасительную передышку, чтобы те смогли укрепить свой дух. И вот когда вольски уже призадумались о возведении трофеев, ночь положила конец сражению, и они отошли в полном неведении насчет того, победители они или побежденные.

{2.8. 423 г. до н. э. См.: Ливии, IV.38 и след. Ср.: Максим, VI.5.2.}

2.9. Достоинство всаднического сословия проявилось в удивительной храбрости Фабия Максима Руллиана, когда он вел войну с самнитами и сумел избежать упрека в неправильных боевых действиях. Папирий Курсор прибыл тогда в Город за новыми ауспициями, Фабия же поставили командовать, но запретили вести войско в бой. Тем не менее он вступил в стычку с врагом -не столько несчастливо, сколько необдуманно - и, без сомнения, был обречен. Но тут наши знатные молодые воины скинули с коней уздечки и направили их в гущу самнитских рядов. Выказав такое присутствие духа, они вырвали победу из рук врагов и восстановили обеты этого великого гражданина, данные им своей отчизне.

{2.9. 325 г. до н. э. См.: Ливии, VIII.30. Ср.: Максим, П.7.8.}

2.10. А сколь решительны оказались те воины, которые вновь затащили на берег пунийский корабль, действуя в ненадежном море так, словно пехотинцы на твердой земле?

{2.10. Текст неясен: переведено по смыслу. Рассказ нигде более не фиксируется.}

2.11. К тому же времени и к тому же типу относится воин битвы при Каннах, где Ганнибал разгромил скорее силу римлян, нежели их дух. Израненные руки этого воина уже не держали оружие, тогда он схватил за горло нумидийца, собравшегося сорвать с него доспехи, буквально выгрыз ему нос и уши и после этой последней мести испустил дух. И, несмотря на ужасный исход битвы, насколько же храбрее убийцы оказался убиенный! Пуниец в победе доставил утешение умирающему, а римлянин в конце жизни сумел отомстить за себя.

{2.11. 216 г. до н. э. Ср.: Ливии XXII.51.9.}

2.12. Этот выдающийся солдатский дух проявился в тяжелом испытании и у военачальника, о чем я собираюсь поведать. Публий Красе вел в Азии войну с Аристоником и был захвачен в плен между Элеей и Мириной фракийцами, которых было множество в армии Аристоника. Не желая к нему попасть, Красе сумел избежать позора, придумав такой способ. Он вонзил палку, которой погонял своего коня, в глаз варвару. Обезумев от страшной боли, тот глубоко вонзил в Красса кинжал и таким образом избавил римского военачальника от стыда за утраченное величие. Красе доказал Судьбе, что человек, которого она решила наказать столь мучительным унижением, не заслужил этого и сам разорвал печальные оковы, которые она набросила на его свободу, причем сделал это и мудро, и храбро.

{2.12. 130 г. до н. э. Ср.: Флор 1.35.4 и след.}

2.13. С той же решимостью действовал и Сципион Метелл. Он не сумел защитить в Африке своего зятя Гнея Помпея и направился морем в Испанию. Увидев, что его корабль захвачен врагами, он пронзил себя мечом. Он лежал на корме, когда кто-то из воинов Цезаря спросил, где полководец. Тогда Сципион ответил: «Полководец в порядке». Он сумел сказать ровно столько, сколько требовалось, чтобы навечно засвидетельствовать силу своего духа.

{2.13. Полностью — Квинт Цецилий Метелл Пий Сципион, консул 52 г. до н. э. Ср.: Ливии. Периохи, 114 и след.}

2.14. А твоей прославленной кончине, Катон, памятником стала Утика, где из твоих знаменитых ран пролилось больше славы, чем крови. Спокойно бросившись на меч, ты дал людям великое свидетельство того, что человеку чести более подходит достоинство без жизни, нежели жизнь без достоинства.

{2.14. 46 г. до н. э. Ср.: Африканская война, 88 и след.}

2.15. Дочь его обладала неженским духом. Прознав, что ее муж Брут готовится убить Цезаря, она накануне этого нечестивого деяния, когда Брут удалился из спальни, попросила принести нож цирюльника, чтобы будто бы остричь ногти, и ранила себя, представив все как несчастный случай. Крики слуг привлекли Брута назад в спальню, где он стал ругать ее за то, что она взялась не за свое дело. Тогда Порция сказала ему: «То, что я сделала, неслучайно: в нашем положении это — вернейшее доказательство моей любви к тебе. Я хотела испытать, насколько хладнокровно смогу поразить себя железом, если твое намерение осуществится».

{2.15. 44 г. до н. э. Ср.: Плутарх. Брут, 13 и след.}

2.16. Более счастливым в этом роду оказался Катон Старший, от которого происходит ветвь семьи Порции. Когда в сражении он попал под вражескую атаку, его меч выскользнул из ножен и упал на землю, где его затоптали ноги множества врагов. Когда он заметил потерю, то сохранил спокойную душу, будто и не было вокруг никакой опасности, без всякой боязни. Пораженные этим зрелищем враги на следующий день пришли к нему просить мира.

{2.16. 168 г. до н. э. Скорее всего, имеется в виду сын Катона, который сражался в битве при Пидне. Ср.: Плутарх. Катон Старший, 20; Эмилий Павел, 21.}

2.17. Храбрость в тоге также приходит на ум наряду с военной отвагой, ибо храбрость заслуживает одинаковой похвалы и на форуме, и на войне. Тиберий Гракх во время своего трибуната снискал всеобщую признательность богатыми дарами, так что держал в руках все государство. Он часто и открыто говорил, что сенат надо уничтожить, а все дела передать народу. Отцы-сенаторы были созваны консулом Муцием Сцеволой в храм Согласия, где стали думать, что предпринять в такое бурное время. Все решили, что консул должен защитить республику с помощью оружия, но тот отказался прибегнуть к силе. Тогда выступил Сципион Нази-ка и сказал: «Поскольку консул следует закону, то получится так, что государство погибнет вместе со всеми законами. А я предлагаю себя как частное лицо, чтобы исполнить вашу волю». Затем он левой рукой отвернул край тоги, поднял правую руку и возгласил: «Кто хочет спасти республику, пусть следует за мной». Этим призывом он рассеял колебание лучших граждан и заставил Гракха и его преступных сторонников понести заслуженное наказание.

{2.17. 133 г. до н. э. Ср.: Плутарх. Тиберий Гракх, 19 и след.}

2.18. Точно так же, когда народный трибун Сатурнин, претор Главкий и вновь избранный народным трибуном Эквитий сотрясли наше общество мятежами и никто не осмелился выступить против их популярности, Эмилий Скавр первый призвал Гая Мария, бывшего в шестой раз консулом, силой защитить свободу и законы и немедленно приказал доставить оружие и доспехи ему самому. Когда их принесли и он надел доспехи, то чуть не упал в них из-за преклонного возраста, но все-таки с копьем в руке занял место перед дверьми здания сената и был ранен брошенным камнем. Собрав скудные силы, он защищал государство до последнего вздоха. Таким присутствием духа он побудил сенаторов и всадников к возмездию.

{2.18. 100 г. до н. э.}

2.19. Теперь, божественный Юлий, первый в оружии и тоге, яркий свет звезд, убедительнейший образец действительной доблести, обратимся к тебе. Когда Юлий увидел, что наш строй дрогнул перед яростным натиском бесчисленного множества нервиев, он выхватил щит у одного нерешительного воина и без промедления вступил в сражение. Его поступок вдохновил все войско, и божественным пылом души он склонил на свою сторону судьбу войны. В другом сражении Цезарь схватил за горло готового бежать знаменосца с орлом Марсова легиона и бросил его в противоположную сторону. Указав рукой на врага, он спросил: «А ты куда собрался? Вон там люди, с которыми мы сражаемся». Вот так, совладав с одним солдатом, он этим мощным призывом прекратил панику во всех легионах, научил их преодолевать себя, когда они готовы были уступить.

{2.19. Эпизод со щитом 57 г. до н. э. см. у Цезаря (Записки о Галльской войне, 11.25) и Плутарха (Цезарь, 20). Вторая битва упомянута у Плутарха (Цезарь, 52) и Аппиана (Гражданские войны, 11.95) и относится к африканской кампании 47-46 гг. до н. э. Ср.: Светоний. Божественный Юлий, 62.}

2.20. А вот еще одно свидетельство человеческой храбрости. Когда Ганнибал осаждал Капую, где находилась римская армия, Вибий Акка, префект Пелигнейской когорты, бросил свое знамя через вал пунийцам, выкрикнув, что если враги завладеют знаменем, то на него самого и на его товарищей по оружию падет проклятие, после чего в стремительном порыве бросился с авангардом когорты, чтобы отбить знамя. Это заметил Валерий Флакк, трибун третьего легиона, и обратился к своим воинам. «Я вижу, — сказал он, — мы пришли сюда, чтобы стать свидетелями чужой доблести. Пусть не падет позор на нашу кровь, когда мы, римляне, пожелаем сравняться в славе с латинами. Помолясь, я готов к тому, чтобы пасть знаменательной смертью, то есть найти счастливый исход храбрости, или самому броситься вперед». Выслушав его, центурион Педаний поднял свое знамя и сказал: «Оно скоро окажется вместе со мной по ту сторону вражеского вала, а потому следуйте за мной те, кто не хочет, чтобы его захватили». И он бросился со знаменем в стан врагов и увлек за собой легион. Таким образом, храбрый порыв трех человек стоил Ганнибалу потери собственного лагеря, хотя еще совсем недавно он мнил себя хозяином Капуи.

{2.20. 212 г. до н. э. Ср.: Ливии, XXV.11.4-7. На самом деле римское войско осаждало лагерь Ган-нона близ Беневента.}

2.21. В храбрости им ничуть не уступил Квинт Окций, прозванный Ахиллесом, поскольку его отвага не поддается никакому описанию. Хотя я не знаю подробности других его подвигов, но два деяния, о которых я собираюсь поведать, уже достаточны для того, чтобы показать, каким великим воином он был. Он прибыл в Испанию в качестве легата к консулу Квинту Метеллу и сражался под его началом в войне с кельтиберами. Когда он узнал, что его вызвал на смертельный поединок какой-то молодой воин из этого народа, то покинул свой обеденный столикий приказал, чтобы его оружие и доспехи были отнесены за вал и чтобы к нему тайно подвели коня на случай, если вмешается Метелл. А горделиво скачущего кельтибера он поразил насмерть, снял с него доспехи и ко всеобщей радости доставил их в лагерь. Вновь вызванный на бой неким Пиресом, выделявшимся из всех кельтиберов знатностью и храбростью, он заставил его сдаться. И этот юный враг с горячим сердцем не краснея отдал Окцию свой меч и плащ на глазах и того, и другого войска. И он даже умолил, чтобы между ними был заключен союз гостеприимства после установления мира между римлянами и кельтиберами.

{2.21. О подвигах Опция см. у Ливия (Периохи, 54); Ср.: Аппиан. Иберийская война, 78. Первый случай относится к 143-142 гг. до н. э...}

2.22. Нельзя обойти молчанием Ацилия, солдата десятого легиона, который сражался на стороне Цезаря в морской битве. Он держал за борт массилийский корабль правой рукой, но ее оторвало; тогда он схватился за корму левой рукой и держался до тех пор, пока захваченное судно не затонуло. Его подвиг не сделался широко известным, как того заслуживал. Но расточительная на слова в своих песнопениях Греция сохранила в литературе на вечные времена память о Кинегире Афинском, выказавшем подобную же храбрость в сражении с врагами.

{2.22. Об Ацилии см.: Светоний. Божественный Юлий, 68.5; Плутарх. Цезарь, 16.}

2.23. Морской славе Ацилия последовал на суше центурион Марк Цезий Сцева под командованием того же полководца. Он сражался перед лагерем, которым командовал. В это время Юстулей, префект Гнея Помпея с большим числом воинов стремился овладеть этой позицией. Сцева разил всех, кто приближался, бился, не отступая ни на шаг от созданной им груды трупов. Он был ранен в голову, плечо и бедро, потерял глаз, его щит был пробит в ста двадцати местах. Таковой была воинская дисциплина в лагере божественного Юлия.

Я не знаю, Сцевий, в какой части мира найду я большее восхищение твоим непобедимым духом, потому что твоя выдающаяся храбрость не позволяет ответить на вопрос, где ты сражался яростнее: на море или на суше. В войне Гай Цезарь не ограничил свои деяния только берегами Океана, но и наложил небесную длань на Британские острова. И вот там на корабле ты с четырьмя товарищами был выброшен на скалу вблизи от острова, который позднее осадили скопища противников. Когда отлив сделал пространство между скалой и островом приемлемым для прохода, туда устремилась орда врагов. Прочие римляне возвратились на корабле на берег, а ты один, не отступая, держал оборону. Со всех сторон летели копья, яростно наседали враги, чтобы захватить тебя, а ты за один день поразил дротиками такое число противников, какого хватило бы на пятерых. В конце концов ты выхватил меч и стал разить храбрейших твоих врагов, то отталкивая их щитом, то пронзая лезвием, что стало немыслимым зрелищем как в глазах римлян, так и британцев. А потом, когда гнев и стыд их сломили, ты с пронзенным бедром, с рассеченным тяжелым камнем лицом, с раздробленным шлемом, с продырявленным во многих местах щитом бросился в пучину. Отягощенный двумя панцирями, ты выбрался из волн, красных от вражеской крови. Когда же ты предстал перед своим полководцем с сохраненным, хотя и сильно изношенным щитом, ты, достойный похвалы, попросил прощения, будучи великим в сражении, но еще более великим в соблюдении воинской дисциплины. И величайший ценитель доблести отметил твои деяния и твои слова, достойные чести центуриона.

{2.23. В битве при Диррахии в 48 г. до н. э. См.: Цезарь. Записки о Галльской войне, III.53.4 и след. Скорее всего его звали не Сцева, а Кассий, поскольку под этим именем Светоний и Плутарх (см. выше) упоминают его в сравнении с Ацилием. Светоний говорит только об эпизоде при Диррахии, а Плутарх о сражении в Британии, к тому же не называет его по имени, но просто «воином». Чтение Сцевий у Максима — по конъектуре Кемпфа на основании Кассия Диона (XXXVII.53.3), где рассказывается похожая история.}

2.24. Касательно воинских подвигов будет уместным завершить наше/ изложение римских примеров рассказом о Луций Сикции Дентате. Его деяния и почести выходят за рамки вероятного и не подтверждаются надежными свидетельствами, в том числе и Марком Варроном. Говорят, Сикций участвовал в ста двадцати сражениях, проявив такую твердость духа и тела, что более чем в половине случаев обеспечивал победу. Он снял с врагов тридцать шесть доспехов, восьмерых противников поразил в единоборствах на глазах своего и чужого войска. Он вырвал из лап смерти четырнадцать соотечественников, получил в грудь сорок пять ран, но сохранил в целости спину. Девять раз он следовал за триумфальной колесницей полководцев, обращая внимание всех людей на свои многочисленные награды: восемь золотых венков, четырнадцать гражданских, три за взятие крепостных стен, один за осаду. И еще восемьдесят три цепочки, сто шестьдесят браслетов, восемнадцать копий, двадцать пять фалер, словом, украшений одного этого воина хватило бы на легион.

{2.24. Рассказ о Сикции см. у Дионисия Галикарнасского (Х.36.2). В некоторых источниках этот воин именуется Сицинием или Сергием. Фалера — военная награда в виде диска, носимая на ремне.}

Внешние примеры

Внешний пример 1. В Калах смешалась ко всеобщему удивлению кровь множества тел. В этом городе Фульвий Флакк задумал покарать кампанцев за измену, для чего приказал обезглавить лидеров общины прямо перед трибуналом. Но тут ему доставили письмо от сената с требованием положить этому конец. К страдающим добровольно пробился кампанец Тит Юбеллий Таврея и громко закричал: «Фульвий, если ты так жаждешь нашей крови, почему же ты и меня не обезглавишь секирой, чтобы потом похваляться, как по твоему приказу был умерщвлен более мужественный человек, нежели ты?» Тогда Фульвий сказал, что охотно сделал бы это, если бы его не остановило решение сената. Кампанец ответил: «Но у меня нет указания отцов-сенаторов, а потому смотри на деяние, любезное твоим глазам и слишком величественное для твоей души». А потом, умертвив свою жену и детей, сам пал на меч. И как же нам оценить этого человека, который предпочел выставить напоказ жестокость Фульвия вместо того, чтобы воспользоваться прощением сената?

{Внешний пример 1. 211 г. до н. э. Ср. рассказ Ливия (XXVI.15). В рукописях разночтение: Юбеллий и Вибеллий.}

Внешний пример 2. А вот какой горячий дух был у Дария. Когда он освободил персов от грязной и жестокой тирании магов, то одного из них, приведенного из потайного места, он припечатал весом собственного тела. Его напарник в этом славном деле ошибся и вместо того, чтобы поразить мага, ранил самого Дария. Тогда тот сказал: «Не стоит так нагло пользоваться мечом без моего соизволения, а то ведь убьешь нас обоих до того, как он умрет».

Внешний пример 3. И здесь на ум приходит знаменитый спартанец Леонид, ибо нет ничего отважнее его решения, его действия, его смерти. Всего с тремястами соотечественников он сразился при Фермопилах с целой Азией, а Ксеркса, обнаглевшего на суше и на море и страшного не только для людей, но для самого Нептуна, которого он чуть ли не сковал цепями и не затмил небо, безудержной храбростью своей лишил последней надежды. И только предательство и подлость местных жителей вытеснили его с его оплота. Иначе говоря, он предпочел умереть в борьбе, нежели уступить место, назначенное ему его родиной, и вот какими горделивыми словами сопроводил он своих воинов в сражение, где им предстояло умереть: «Давайте позавтракаем здесь, друзья, обедать будем в подземном царстве». Смерть была заранее провозглашена: лакедемоняне повиновались ему, ибо знали, что победа обещана.

{Внешний пример 3. Битва при Фермопилах — 480 г. до н. э.}

Внешний пример 4 — Фирейская земля шире по своей славе, нежели по протяженности: здесь равно знаменит и борьбой, и смертью Офриад. Своей кровью он начертал запись о победе над врагами и таким образом после смерти оставил трофей для отчизны.

{Внешний пример 4 — Фирейская земля — у города Фиреи в Лаконии. В войне Спарты и Аргоса за Фирею (ок. 550 до н. э.) исход должны были решить два отряда по триста человек с обеих сторон; все они погибли, но единственный уцелевший спартанец Офриад поставил трофей в знак спартанской победы. Ср. Овидий. Фасты, II.663-666.}

Внешний пример 5. Выдающаяся храбрость спартанцев сменилась поражением. Эпаминонд, величайшее счастье Фив, стал губителем лакедемонян. Он выковал славу этого древнего города, снискал всеобщую благодарность победой под Левктрами, а при Мантинее был пронзен копьем. Изнемогая от потери крови, но собравшись духом, он спросил у соплеменников, пытавшихся ему помочь, во-первых, цел ли его щит, а во-вторых, одержана ли победа. И услышав, что все совпало с его надеждами, он произнес: «Друзья, это -не конец моей жизни, это нечто лучшее, ибо теперь рождается ваш Эпаминонд, который сейчас умирает. Я вижу, что предзнаменования мои сбылись и Фивы стали во главе Греции, а храбрая и горделивая спартанская община гибнет от нашего оружия. Я умираю бездетным, но не без детей, ибо оставляю моих чудесных дочерей — Левктру и Мантинею». Затем он приказал выдернуть копье и испустил дух с таким выражением на лице, словно бессмертные боги даровали ему возможность насладиться победой и он возвратился на родину счастливым.

{Внешний пример 5. Битва при Мантинее — 362 г. до н. э. Ср.: Непот. Эпаминонд, 9.}

Внешний пример 6. И Ферамен Афинский, вынужденный умереть в тюрьме по приговору общества, выказал немалую силу духа. Без колебания выпил он чашу с ядом, принесенную ему по приказу Тридцати тиранов, и со смехом выплеснул остаток на землю. А потом сказал, улыбаясь, государственному рабу, который поднес чашу: «За здоровье Крития, отнеси-ка ему эту чашу прямо сейчас». Тот был самым жестоким из всех Тридцати тиранов. И оказалось, что легко перенести казнь -все равно, что избавить себя от казни. Ферамен умер, словно бы дома в своей постели, по приговору врагов, но и по собственному выбору.

{Внешний пример 6. Ферамен — один из Тридцати тиранов в Афинах в 404 г. до н. э., но наиболее умеренный. Ср.: Ксенофонт. Греческая история, II.3.56.}

Внешний пример 7. Ферамен черпал мужество в писаниях и учениях, а вот для Ретогена наставницей в доблести стала жесткость его народа. Нуманция была разорена и опустошена. Ретоген, который по знатности, богатству и почестям превосходил всех сограждан, собрал отовсюду древесину и поджег свой дом, красивейший в городе. А потом созвал оставшихся жителей на крышу и велел им биться друг с другом попарно и установил между ними меч, так, чтобы побежденный упал бы на него, а затем, с перерезанным горлом, полетел в огонь. И когда он истребил всех по жестокому закону смерти, сам бросился в пламя.

{Внешний пример 7. 133 г. до н. э.}

Внешний пример 8. В отношении общегородской враждебности к римскому народу имеет смысл упомянуть о Карфагене. Когда город был захвачен, жена Гасдрубала упрекнула его в нечестивости, потому что он для себя выпросил у Сципиона разрешение на жизнь. А потом, схватив их общих детей, согласившихся умереть, бросилась с ними в пламя своей отчизны.

{Внешний пример 8. 146 г. до н. э. Ср.: Ливии. Периохи, 51.}

Внешний пример 9. А в качестве примера женской отваги мне хотелось бы рассказать о судьбе двух одинаково храбрых девушек. Губительная гражданская распря в Сиракузах полностью уничтожила потомство царя Гелона, в результате чего осталась в живых одна лишь его дочь Гармония, еще девушка. Когда враги пытались вломиться к ней, соперничая друг с другом, ее кормилица подставила вместо нее другую девушку такого же возраста, наряженную в царские одежды, и та приняла на себя удары вражеских мечей, причем, даже умирая от железа, она ни словом не обмолвилась о том, кто она на самом деле. Гармония, восхищенная такой верностью души, не смогла заставить себя жить дальше. Поэтому она позвала убийц, раскрыла себя и погибла. Таков был конец жизни: для одной в тайне, для другой в открытой правде.

{Внешний пример 9. Гелон был сыном Гиеро-на II, тираном стал в 215 г. до н. э. и никогда царем не был. Рассказ об убийстве Гармонии см. также у Ливия (XXIV.25.11 и след.).}

О СТОЙКОСТИ

3. Предисловие Выдающиеся деяния мужчин и женщин в глазах людей приравняли храбрость к стойкости и восславили ее, потому что стойкость произросла из не менее крепких корней и не менее знаменательного духа и сравнялась с храбростью, как будто была рождена ею или вместе они родились из одного источника.

3.1. Что из вышеизложенного мною может сравниться с деяниями Муция? Будучи в ярости по поводу того, что наш Город столько страдал от тяжелой и затяжной войны с этрусским царем Порсенной, он тайно проник в лагерь царя с мечом, рассчитывая убить того перед алтарем во время жертвоприношения. Но, убежденный в своей храбрости и преданности отчизне, он не смог утаить своего присутствия, зато с выдающейся отвагой выказал презрение к пыткам. Ненавидя свою правую руку, как я полагаю, из-за того, что не сумел нанести ею смертельный удар царю, он держал ее над очагом до тех пор, пока она вся не сгорела. И действительно, бессмертные боги никогда не созерцали напряженными очами подобного отправления культа. Он заставил самого Порсенну забыть об опасности, а его жажду мщения обернул в изумление. Ибо тот сказал: «Муций, возвращайся к своим и скажи им, что, хотя ты покушался на мою жизнь, я даровал тебе твою». Муций не ответил лестью на эту милость, ибо его более опечалило то, что Порсенна выжил, нежели обрадовало спасение. Но он восстановил вечную славу Города своим именем — Сцевола.

{3.1. Рассказ о Муций Сцеволе см. у Ливия (11.12 и след.).}

3.2. Достойна похвалы и доблесть Помпея. Исполняя обязанности посла, он был схвачен царем Гентием, и от него потребовали, чтобы он раскрыл замыслы сената. Он же вложил палец в горящую лампу, сжег его и тем самым разрушил все надежды царя вырвать к него какие-либо сведения под пыткой, и наоборот, с величайшим усердием подвел его к мысли о том, чтобы домогаться дружбы с римским народом.

А теперь, чтобы более не увлекаться примерами того же рода из нашего отечества, слишком часто напоминающими о гадких ужасах гражданских войн, я ограничу себя этими двумя римскими рассказами о людях самых знатных родов, не опасаясь общественного укора, и обращусь к примерам извне.

{3.2. О каком Помпее идет речь - неясно.}

Внешние примеры

Внешний пример 1. По древнему обычаю македонян, мальчики знатных родов прислуживали царю Александру при жертвоприношении. Один из них встал перед ним с курильницей в руках, и какой-то горящий уголек вывалился ему на ладонь. Его настолько прожгло, что запах паленой кожи стали явственно ощущать присутствующие, но он терпеливо и в молчании сносил боль, дабы не помешать священнодействию Александра, не качнуть курильницу и ни малейшим стоном не запятнать религиозное действо. Царь же, чем более восхищался долготерпением мальчика, тем более хотел удостовериться в его храбрости, а потому сознательно затянул обряд, но не изгнал мальчика из своего окружения. Вот если бы Дарий обратил взор на эдакое диво, то понял бы, что никогда не смог бы победить воинов, происходящих от такого древа, впрочем, он и в деле увидел, что их нежный возраст не помеха твердости духа.

Есть еще одна область, проявившая воинскую мощь и постоянство души, выраженные в письменах, это — философия. Поселившись однажды в сердце, она рассеивает нечестивые и бессмысленные пороки и закрепляет в человеке твердую доблесть, делая его неуязвимым для страха или скорби.

{Внешний пример 1. Рассказ нигде более не фиксируется.}

Внешний пример 2. Начну с Зенона Элейского, мужа, проявившего выдающееся благоразумие в исследовании природы вещей и самого деятельного в смысле пробуждения молодых умов. Примеры его доблести сделались образцами для подражания вне его родины. Потому что, живя в родном городе, где он наслаждался безопасностью и свободой, он тем не менее выбрал Агригент, где попал в несчастное положение раба. А все потому, что с такими врожденными дарованиями он надеялся, что сможет вытравить жестокость из безумной головы тирана Фалариса. Когда же он обнаружил, что привычка повелевать значит для того больше, чем какой-либо совет, он в порыве к свободе для отчизны взял да и сжег знатнейших юношей этого города. Когда тиран узнал о содеянном, он собрал на площади народ и подверг Зенона всяким пыткам, надеясь выявить имена его сообщников. Тот никого не назвал и тем самым зародил в тиране подозрение на кого-то из доверенных людей. А еще он упрекнул жителей Агригента в трусости и малодушии, и тут же случился бунт, в Фалариса бросили камень, от удара которого он и умер. Вот так один только старик, почти распятый, не каким-то жалобным стоном, но храбрым увещанием изменил душу и судьбу всего города.

{Внешний пример 2. Агригент — далее упоминается также как Акрагант. Фаларис — тиран VI в. до н. э. Ср.: Цицерон. Тускуланские беседы, 11.52; Диоген Лаэртский, IX.26 и след. Неясно, о каком Зеноне идет речь, как и в следующем примере.}

Внешний пример 3. Философ с таким же именем был подвергнут пыткам тираном Неархом по подозрению в заговоре с намерением убийства. И у него выведывали имена соучастников. А он, превозмогая боль, заявил, что готов по секрету сообщить все сведения, но только одному человеку. Когда его освободили от пут и к нему подошел тиран, он приблизил уста к его уху и потом сжал его зубами не отпускал, пока тот не испустил дух.

Внешний пример 4 — В стойкости такого рода с ним соперничает Анаксарх. Его пытал кипрский тиран Никокреонт, но никакими розгами не смог добиться желаемого и сам в свою очередь стал ощущать себя под пыткой. Тогда он пригрозил Анаксарху, что отрежет ему язык, на что тот ответил: «Давай, женоподобный мальчишка, эта часть моего тела уж во всяком случае не попадет под твою власть». А потом сам откусил свой язык и выплюнул его в открытый от гнева рот тирана. Так вот этот язык затронул многих, и прежде всего царя Александра, потому что тем самым он получил самое мудрое и красноречивое объяснение положения земли и моря, движения звезд и, наконец, природы мира. Смерть оказалась более славной, чем расцвет, потому что такая храбрость в конце жизни лишь подтвердила значимость деятельности и не только украсила Анаксарха при жизни, но и после гибели возвратила ему славу.

{Внешний пример 4. Ср.: Цицерон. Тускуланские беседы, 11.52; Диоген Лаэртский, IX.26 и след.}

Внешний пример 5. Да и тиран Гиероним совершенно напрасно изнурял руки, пытая Феодота, высокочтимого мужа. Он наконец истрепал все розги, расслабил веревки, высвободил дыбу, остудил горячие плиты и тогда только сумел добиться, чтобы тот назвал имена заговорщиков. Но в качестве главного Федот назвал преданного тирану телохранителя, на которого и пала вся тяжесть единовластия. И таким образом, благодаря своей выдержке, он сохранил в тайне то, что следовало, и вынудил Гиеронима наказать того, кого он считал другом.

{Внешний пример 5. 215 г. до н. э. Ср.: Ливии, XXIV.5.10-14.}

Внешний пример 6. Говорят, что у индийцев в ходу следующее упражнение в терпении, а именно, некоторые из них всю жизнь проводят обнаженными, либо укрепляя свои тела ледяным холодом Кавказских гор, либо подставляя их огню без единого стона. Не меньшую славу они снискали за их презрение к боли, за что и получили имя мудрецов.

{Внешний пример 6. Ср.: Цицерон. Тускуланские беседы, V.77 и след.}

Внешний пример 7. Эти примеры возникли из благородных и разумных сердец, но не менее удивителен случай, что произошел с душой раба. Какой-то раб из варваров, разозлившись на Гасдрубала за то, что тот уничтожил его хозяина, неожиданно напал на него и убил. Его нашли, подвергли всякого рода пыткам, но он так и умер с радостным выражением лица от сознания свершившейся мести.

Доблесть не привередлива. Она скорбит по живым умам, которые жаждут ее прихода, предлагает им себя щедро, без всякого недовольства или предпочтения одних другим. Она равно доступна всем, она отвечает страстным желаниям, но не ценит знатность и, привлекая добрых людей, оставляет тебе бремя испытания себя самого: справится ли твоя душа или не выдержит.

{Внешний пример 7. 221 г. до н. э. Ср.: Ливии, XXI.2.6.}

О ТЕХ, КТО РОДИЛИСЬ В СКРОМНОСТИ И СТАЛИ ЗНАМЕНИТЫМИ

4. Предисловие. Вот и получается, что некоторые, рожденные в небогатых семьях, поднимались до величайшей знатности, и наоборот, плод родовитейшего древа впадал в бесчестие и свет, полученный им от предков, обращал в темень. Это лучше объяснить на подходящих примерах. Начну с тех, которых изменение к лучшему привело к благородным качествам.

4.1. Колыбель Тулла Гостилия помещалась в крестьянской лачуге, и детство его прошло среди домашнего скота, который ему пришлось пасти. В расцвете лет он стал во главе Римской империи и вдвое раздвинул ее границы. А в старости, украшенный самыми выдающимися наградами, был вознесен на вершину величия.

{4.1. Тулл Гостилий — римский царь (672-640 до н. э.). У Ливия (1.22.1) иначе. Элиан (Пестрые истории, XIV.36) согласен с незнатным происхождением Тулла.}

4.2. Но Тулл представляет собой удивительный пример из нашей отчизны, а Фортуна принесла в наш Город Тарквиния, который сосредоточил в своих руках всю власть. Он был чужой, поскольку происходил из Этрурии, и еще более чужой, потому что родился в Коринфе да еще в семье торговца, чем и вызывал презрение, и, конечно, стыдился своего отца, которого сослали в изгнание. Но его собственная решительность проложила ему дорогу к славе вопреки всякой зависти. Он расширил границы, привлек новых жрецов к культам богов, увеличил число сенаторов, пополнил сословие всадников и, в завершение своих дел, убедил общество в том, что нет ничего постыдного в избрании царя из окрестных народов и что это ничуть не хуже, чем избирать из своей среды.

{4.2. Речь идет о царе Тарквинии Древнем (616-578 до н. э.).}

4.3. Фортуна словно бы показала свои силы в отношении Тулла, отдав ему, рожденному рабыней, этот Город. Он счастливо правил много лет, четыре раза принес очистительные жертвы, трижды праздновал триумф. Надпись на памятнике ему убедительно рассказывает, откуда он пришел и чего достиг, о его рабском прозвище и о нем как царе.

{4.3. Ср.: Ливии 1.39 и след. Очистительные жертвы приносились каждые четыре или пять лет.}

4.4. А вот еще впечатляющий шаг, который сделал Варрон от мясной лавки отца к консульству. И ведь понимала Фортуна, что недостаточно наградить двенадцатью фасциями того, кто вскармливался в самом ничтожном окружении, а потому даровала ему в коллеги Луция Эмилия Павла. И до такой степени приняла она его, что, когда при Каннах по своей вине истощил он силы римского народа, а Павел, не желавший вступать в сражение, погиб, она возвратила Варрона в Рим живым и невредимым. Она еще привела к воротам сенат, который его, виновника ужасающего позора, поблагодарил за возвращение и привел к должности диктатора.

{4.4. 216 г. до н. э. Ср.: Ливии, ХХII.25.18 и след.; Максим, IV.5.2.}

4.5. Не меньшее смущение вызывает консульство Марка Перенны, который стал консулом до того, как стать гражданином, но в войне оказался более полезным для республики полководцем, чем Варрон. Он захватил царя Аристоника и таким образом отомстил за поражение Красса. Жизнь его была достойна триумфа, а смерть, по закону Папия, считается недостойной. Хотя его отец добился римского гражданства, но, не имея на это оснований, по приговору сабелльского суда вынужден был удалиться на прежнее место жительства. Вот так и для Перенны темное имя, фальшивое консульство, туманная власть, шаткий триумф бесславно соединились в чужом городе.

{4.5. 130 г. до н. э. Перенна умер в следующем году в Пергаме и не смог справить триумф. О Кроссе см.: Максим III.2.12, хотя здесь у автора возможна путаница. Закон Папия (lex Papia de peregrinis, 65 до н. э.), принятый, видимо, из-за многочисленных нарушений процедуры получения римского гражданства, предписывал всем перегринам (иноземцам) покинуть Рим и устанавливал чрезвычайный уголовный процесс (quaestio extraordinaria) для ослушавшихся.

Под сабеллами понимаются все древнеиталийские народы, многие из которых были союзниками Рима с полным или неполным набором прав гражданства.}

4.6. Возвышение Марка Порция Катона достойно общественной похвалы. Свое имя, неизвестное в Тускуле, он сделал знатнейшим в Риме. Латинская литература воздвигла ему памятник, он способствовал воинской дисциплине, укрепил величие сената и продолжил свою семью, в которой возрос младший Катон для еще большей славы.

Внешние примеры

Внешний пример 1. Добавим к римским примеры извне. Сократ, признанный мудрейшим не только людьми, но и оракулом Аполлона, был сыном повивальной бабки Фенареты и каменщика Софрониска, но достиг ярчайшего блеска славы. И это заслуженно. Способности образованнейших людей растрачивались в слепом диспуте, поскольку они старались на первое место выставить проблемы размеров солнца, луны и других звезд, причем рассуждали об этом больше голословно, нежели при помощи точных аргументов, покушаясь на объяснение всего мироустройства. Сократ первым отошел от этих высокоученых заблуждений и принялся тщательно исследовать внутренние тайны человека и скрытые в его сердце аффекты. Если доблесть оценивать саму по себе, то Сократ — лучший учитель жизни.

Внешний пример 2. Кто был отец Еврипида, кто матерью Демосфена, уже в их время было неизвестно. Но книги почти всех ученых мужей заявляют, что мать первого торговала овощами, а отец второго — ножами. Но кто превысит в славе одного в трагедии, другого в ораторском искусстве?

{Внешний пример 2. Ср. замечания Аристофана (Ахарняне, 478 и след.) и Плутарха (Демосфен, 4), а также Ювенала (10.130-132).}

О ТЕХ, КТО РОДИЛИСЬ ОТ ЗНАМЕНИТЫХ РОДИТЕЛЕЙ, НО СДЕЛАЛИСЬ НЕЧЕСТИВЦАМИ

5. Предусловие. А это вторая часть моего рассуждения, которая должна последовать за скрытыми образами знаменитых людей, хотя я хочу рассказать о тех, которые выродились из блеска и погрязли в самой нечестивой праздности и обмане.

5.1. Что ближе к чудищу, чем Сципион, сын старшего Сципиона Африканского? Рожденный в обстановке семейной славы, он позволил захватить себя маленькому отряду воинов царя Антиоха, хотя было бы лучше для него ускользнуть, избрав добровольную смерть (особенно посреди столь звучных имен отца и дяди, из которых первый уже овладел Африкой, а второй начал поход из возвращенной большей части Азии), чем дать связать свои руки врагам и уцепиться душонкой за милость того, за победу на которым Луций Сципион еще недавно справил пышный триумф перед глазами богов и людей. Он же, будучи кандидатом в преторы, принес на Марсово поле свою тогу, до того запятнанную позором, что, если бы не помощь Цицерия, который был письмоводителем его отца, вряд ли народ удостоил его этой чести. Да и какая разница: принес бы он домой отказ или претуру? Когда родственники убедились, что он оскверняет свою должность и что не следует ему претендовать на кресло и право вынесения приговоров, они к тому же отобрали у него перстень с выгравированным профилем Сципиона. О боги, как же вы дозволили, чтобы от такого сияния родилась такая тьма!

{5.1. Какой именно Сципион имеется в виду — неясно. Возможно, это Луций Сципион, пертор 174 г. до н. э. Ср. ссылки Цицерона (Брут, 77; О старости, 35; Об обязанностях, 1.121) и самого Максима (IV.5.3). Цицерий был претором в 173 г. до н. э.}

5.2. А теперь посмотрим как беспутно прожег жизнь Квинт Фабий Максим, сын Квинта Фабия Максима Аллоброгика, самого достойного гражданина и полководца. Даже если не касаться других его нечестивых поступков, его нрав более чем выявился отношением к нему городского претора Квинта Помпея, который запретил ему овладеть собственностью отца. И в таком большом городе не нашлось никого, кто оспорил бы это решение, потому что люди были возмущены тем, что деньги, служившие украшением рода Фабиев, будут бездарно растрачены. Так суровость общества лишила наследства того, кому оно должно было достаться по воле всепрощающего отца.

{5.2. Ср.: Цицерон. Тускуланские беседы, 1.81. Квинт Помпей Руф -претор 91, консул 88 гг. до н.э.}

5.3. Клодий Пульхр снискал славу у простонародья тем, что прицепил кинжал к столе Фульвий, тем самым поставив воинское отличие под власть женщины. Их сын Пульхр в юности был вялым и слабохарактерным и особенно покрыл себя позором, когда связался с отвратительнейшей проституткой и умер бесславной смертью: испустил дух, когда обожрался и его стало рвать.

{5.3. Фульвия была женой Клодия.}

5.4. В обильном урожае блистательных и выдающихся граждан первое место занял Квинт Гортензий за свой авторитет и красноречие. А вот его внук, Гортензий Корбион, прожил более гнусную и непристойную жизнь, нежели любая шлюха. В конце концов он развратил свой язык в лупанариях, удовлетворяя похоть всех клиентов, в то время как его дед нес стражу на форуме во благо граждан.

О ЛЮДЯХ, КОТОРЫЕ УБЛАЖАЛИ СЕБЯ В ОДЕЖДЕ И В ЖИЗНИ БОЛЕЕ СВОБОДНЫМ ОБРАЗОМ, ЧЕМ БЫЛО В ТРАДИЦИИ У ПРЕДКОВ

6. Предисловие. Я вижу опасность пути, по которому я двинулся. Поэтому отзову себя сам, ибо продолжая разыскивать кораблекрушения того же рода, можно впасть в бесполезную болтливость. Вернусь назад, и пусть эти мерзкие тени лежат на самом дне ямы с нечистотами. Лучше рассказать о знаменитых людях, которые в какой-то степени потакали себе нововведениями в одежде и в повседневной жизни.

6.1. Публий Сципион пребывал на Сицилии, обдумывая разрушение Карфагена и отыскивая место, с которого можно было бы переправить войско в Африку. Пока он планировал и советовался, он проводил время в гимнасии, нося плащ и сандалии. Он не собирался слабыми руками справиться с толпой пунийцев, поэтому и упражнялся, хотя живые и деятельные люди чем больше времени проводят на отдыхе, тем более стремятся к делу. Поэтому я и предположу, что он просто хотел снискать большую популярность среди союзников, подражая им в их ежедневных привычках и физических упражнениях. Однако до того как показаться им, он много и долго изнурял свои плечи и конечности, чтобы сделать их устойчивыми для военных целей. В этом заключался его труд, а тем было явлено освобождение от труда.

{6.1. 205 г. до н. э. Ср.: Ливии, XXIX.19.11 и след.; Тацит (Анналы, 11.49). Здесь и далее Максим обращает внимание на то, что римляне в ряде случаев предпочитали греческое одеяние.}

6.2. Мы видим на Капитолии статую Луция Сципиона, облаченного в хламиду и сандалии. Без сомнения, он сам пожелал, чтобы его изобразили в том виде, в котором он обычно и представал.

6.3. Да и Луций Сулла, когда командовал армией, не стеснялся ходить по улицам Неаполя в хламиде и сандалиях.

6.4. Гай Дилий был первым, кто справил триумф после того, как разбил пунийский флот. И потом, по окончании всякого званого обеда, он имел обыкновение возвращаться домой с восковым светильником в руке, причем впереди шел флейтист, а сзади музыкант, играющий на лире. Таким образом, в этой ночной церемонии он каждый раз отмечал значимость своего воинского успеха.

{6.4. Речь идет о морском сражении при мысе Мила (к северо-западу от Мессаны) в 260 г. до н. э., когда было захвачено и уничтожено около 50 кораблей карфагенян. Ср.: Цицерон. О старости, 44; Ливии. Периохи, 17 и след.}

6.5. Когда Папирию Массону сенат отказал в триумфе за успешно проведенную кампанию, он справил его на Альбанском холме и стал первым, кто так поступил, показав пример другим. А на шествие он явился в миртовом венке вместо лаврового.

{6.5. Имеется в виду победа на Корсике в 231 г. до н. э.}

6.6. Весьма самонадеянно поступил Гай Марий. Справляя триумфы по поводу побед над Югуртой, кимврами и тевтонами, он всегда осушал канфар, поскольку, как говорят, отец Либер, справивший индийский триумф по поводу Азии, употреблял именно этот тип чаши, а Марий тем самым подчеркивал, что его победы вполне сравнимы с победами Либера.

{6.6. Канфар — большая чаша для питья с ручками. Либер — бог Дионис.}

6.7. Марк Катон, будучи претором, вел судебные дела против Марка Скавра и других обвиняемых и не носил при этом туники, но только магистратскую тогу.

ОБ УВЕРЕННОСТИ В СЕБЕ

7. Предисловие. Однако эти и другие примеры доблести указывают лишь на привычку к дерзновенной новизне. А вот из того, о чем я собираюсь поведать, станет ясно, как важно иметь уверенность в себе.

7.1. Гней и Публий Сципионы были уничтожены вместе с большей частью армии войсками пунийцев в Испании, и племена этой провинции стали доискиваться союза с карфагенянами, а ни один из наших полководцев даже не отважился как-то исправить это положение. Тогда вызвался Публий Сципион, которому было тогда двадцать четыре года. Его уверенность в себе дала римскому народу надежду на спасение и победу. И ту же уверенность он показал в самой Испании. Ибо при осаде города Бадия он приказал пришедшим к его трибуналу пленным на следующий день явиться в храм, расположенный внутри города, а потом быстро захватил город и в назначенное время и в назначенном месте поставил свое кресло, где и огласил приговор. Нет ничего значительнее этой уверенности, правдивее этого предвидения, успешнее этой стремительности, достойнее этого достоинства.

Не менее отважным и судьбоносным оказался его рейд в Африку. Он переправил войско из Сицилии вопреки постановлению сената, потому что, если бы он доверился не своему мнению, но решению отцов-сенаторов, то не было бы конца Второй Пунической войне.

Примерно ту же уверенность он выказал, когда высадился на побережье Африки. В его лагере были схвачены лазутчики Ганнибала и доставлены к нему. Он не стал их наказывать или выспрашивать о планах и силах пунийцев, но позаботился, чтобы их тщательно провели мимо всех манипулов. А потом спросил, достаточно ли они узрели из того, за чем им было приказано наблюдать, накормил их и их вьючных коней и отпустил невредимыми. И таким вот духом уверенности он разбил умы врагов, до того как поразить их оружием.

Вернемся к проявлению его уверенности на родине. Луций Сципион был призван в сенат по поводу четырех миллионов сестерциев, полученных от Антиоха, и одновременно были представлены записи поступлений и расходов, по которым назрело обвинительное решение со стороны недовольных. Тогда Сципион Африканский разорвал эти листы, негодуя от возмущения по поводу того, что дело, находившееся в его ведении как легата, вдруг оказалось спорным. И к тому же выступил с речью: «Отцы-сенаторы, —- сказал он, — я не возвращаю в вашу казну четыре миллиона сестерциев, потому что служу другой власти, но ведь благодаря моему полководческому дару и моим предсказаниям я сделал эту казну богаче на двести миллионов. И я не думаю, что это злоупотребление требует расследования моей невиновности. Когда я привел под вашу власть Африку, я оттуда не взял ничего, что было бы со мной связано, кроме моего имени. Я не жаждал пунийских сокровищ, равно как и мой брат — азиатских, так что каждый из нас сделался богаче только в глазах зависти, но не из-за владения деньгами».

Эту твердую защиту Сципиона сенат одобрил как свершившееся деяние. Потом возникла нужда взять из казны деньги для государственных потребностей, а квесторы не осмелились открыть двери, потому что соответствующий закон все еще рассматривался. Тогда Сципион как частное лицо затребовал ключи и отпер казну, заставив закон уступить пользе. И осознание того, что он помнил все законы, даровало ему эту уверенность в себе.

Я не устану и далее рассказывать о его деяниях, тем более что он и сам не уставал проявлять доблестные качества такого же рода. Народный трибун Марк Невий или, как некоторые полагают, два Пелилия вызвали его на суд. На форум его сопровождала многочисленная толпа; по пути он взобрался на ростральную колонну, надел на себя триумфальный венок и сказал: «Квириты, в этот день я приказал горделивому Карфагену принять наши законы. Тем более хорошо бы вам пойти со мной на Капитолий и сотворить благодарственную молитву». За этим выдающимся высказыванием последовало не менее значимое продолжение, ибо в поисках ложа Юпитера Всеблагого Величайшего с ним пошли все сенаторы, все сословие всадников и вообще весь народ. И в результате трибун выдвинул обвинение как бы перед народом, но без народа, потому что остался на форуме один, а его фальшивое поведение вызвало лишь насмешку. Тогда он, чтобы смыть позор, поднялся на Капитолий, где из обвинителя сделался благочестивым почитателем Сципиона.

7.2. Сципион Эмилиан, славный преемник дедовского духа, осаждал однажды сильно укрепленный город. Ему советовали разбросать вокруг железные шары с шипами, а проходы между ними заставить свинцовыми щитами с торчащими из них гвоздями, чтобы враги не смогли внезапно напасть на наши позиции. Сципион ответил, что негоже, когда один и тот же человек собирается захватить врагов и в то же время страшится их.

{7.2. Поражение Гнея и Публия — 211 г. до н. э. Далее речь о сыне последнего, тоже Публии. События в Африке — 205 г. до н. э.... Вопреки постановлению сената... — по Ливию (XXVIII.5.8) иначе. Рассказ о лазутчиках см. у Полибия (V.5.4-5.7) и Ливия (XXX.29.2 и след.). О разбирательстве в сенате — Ливии, XXXVIII.55.10-55.12. О казни -Ливии, XXXVIII.55.13.}

7.3. К какой бы части памяти я ни обращался, все время приходит в голову фамильное имя Сципионов. И как же мне теперь пройти мимо Назики, оставившего знаменательное высказывание, столь ярко выразившее его дух уверенности? Цены на зерно возросли, и тогда народный трибун Гай Куриаций выставил консулов перед народом, чтобы убедить их в необходимости закупки продовольствия и отправки в сенат доверенных людей, которые справились бы с этой работой. Назика стал говорить совершенно обратное, чтобы удержать народ от этой нецелесообразной затеи. «Молчите, квириты, — сказал он, — я лучше знаю, что нужно на благо республики». Его выслушали в почтительном молчании, воздав должное его авторитету, но не своему желанию насытиться.

{7.3. 138 г. до н.э.}

7.4. Дух Ливия Салинатора тоже достоин вечной памяти. Когда он разбил Гасдрубала и армию пунийцев в Умбрии и ему сообщили, что галлы и лигурийцы после битвы беспорядочно рассыпались без полководцев и знамен и их легко сокрушить незначительным отрядом, он ответил, что пусть себе разбредаются: во всяком случае не будет у врагов недостатка в человеке, который сообщит об этом величайшем разгроме.

{7.4. 207 г. до н.э. Ср.: Ливии, XXVII.49.8 и след.}

7.5. Это качество духа проявилось на войне, но оно не менее почетно и в мирное время, выказанное, например, консулом Публием Фурием Филом. Консуляры Квинт Метелл и Квинт Помпей, его рьяные недруги, принялись упрекать его в чрезмерном желании отбыть в провинцию Испанию, которая выпала ему по жребию. Тогда он обязал их ехать с ним вместе в качестве его легатов. В этой уверенности сошлись и храбрость, и почти безрассудство, поскольку он обрек себя на «опоясывание» двумя злобнейшими душами и отправлять свои обязанности решил среди врагов, хотя и среди друзей это было небезопасно!

{7.5. 136 г. до н.э..}

7.6. Кому как нравится, но деяние Луция Красса, который был у наших предков красноречивейшим оратором, должно привлечь внимание. После своего консульства он получил в управление Галлию. Туда же, чтобы следить за его действиями, прибыл и Гай Карбон, отца которого он осудил. Так Красе не только его не изгнал, но пошел навстречу: дал ему место на трибунале и уведомил всех, что никакое решение не будет иметь силы без согласия Карбона. Вот так острый и резкий Карбон ничего не вынес из своего визита в Галлию, кроме осознания того, что его отец был действительно виновен и сослан честнейшим человеком.

{7.6. После своего консульства... — в 95 г. до н. э. Гай Папирий Карбон-отец вначале был сторонником реформ Тиберия Гракха и после его смерти пытался продолжать его дело. Однако, став в 120 г. консулом, он перешел на сторону оптиматов. Обвиненный в 119 г. до н. э. Крассом в причастности к деятельности Гракхов, он покончил с собой.}

7.7. Катон Старший часто привлекался к суду врагами, но никогда не был обвинен. В конце концов он выказал предельную уверенность в своей невиновности таким образом: потребовал вызвать в качестве судьи Тиберия Гракха, с которым до ненависти разошелся по поводу управления государством. И такое торжество духа заставило умолкнуть его противников.

{7.7. Возможно, имеется в виду процесс над Катоном 154 г. до н. э. Ср.: Плутарх. Катон, 15: «Говорят, что он был под судом чуть ли не пятьдесят раз, причем в последний раз — на восемьдесят седьмом году» (пер. С. П. Маркиша).}

7.8. С ним схож по судьбе Марк Скавр: долгие и крепкие лета, тот же дух. Его обвинили с ростральной колонны, что он якобы получил деньги от Митридата за измену государству. Он, по своей привычке, ответил на это так: «Это несправедливо, квириты, что я прожил жизнь среди одной части вашего сообщества, а отчитываться должен перед другой частью. Большинство из вас ничего не может знать о моих обязанностях и делах, но я все же осмелюсь спросить. Вот, Варий Север Сукрон утверждает, что Эмилий Скавр, подкупленный царем, предал римский народ. Эмилий Скавр всякую вину отрицает. Кому из двоих вы верите?» И восхищенный народ мощным гулом исключил Вария из затеянного им безумнейшего дела.

{7.8. Этот процесс инициировал Квинт Сервилий Цепион, вероятно, в 92 г. до н. э.}

7.9. Красноречивый Марк Антоний поступил наоборот: он доказал свою невиновность не отвержением, но принятием. На пути в Азию в качестве квестора он уже достиг Брундизия, когда получил письмо с обвинением в инцесте от известного своей жесткостью претора Луция Кассия, чей трибунал даже прозвали «скалой для преступников». И хотя он мог бы избежать суда по закону Меммия, который запрещал преследовать людей, отсутствующих по государственным нуждам, он тем не менее поспешил в Рим. И благодаря этому решению, исполненный честной уверенности в себе, он добился оправдания и нового, более достойного отъезда.

{7.9. Здесь имеется в виду знаменитый оратор Марк Антоний (143-87 до н. э.).}

7.10. Вот еще пример общественной уверенности. Во время войны с Пирром карфагеняне по своей воле прислали на помощь римлянам в Остию флот в составе ста тридцати кораблей. Сенат решил отправить к их полководцу легатов — предупредить, что римский народ берет на себя ответственность за войну только в том случае, если сражаются его воины, а значит, пусть их флот отчаливает назад, в Карфаген.

{7.10. Эпизод с карфагенским флотом относится примерно к 278 г. до н. э. Историю с продажей участка см. у Ливия (XXIV.11.6 и след.).}

7.11 От сената давайте перейдем к поэту Акцию — расстояние действительно большое, но все же о нем стоит упомянуть, чтобы потом обратиться к внешним примерам. Сколько бы раз Юлий Цезарь, муж блистательный и могущественный, ни посещал коллегию поэтов, Акций никогда не вставал, чтобы приветствовать его. И не потому, что он сомневался в его величии, но из-за твердой уверенности в том, что в литературных делах он — выше. По этой причине его и не наказали за нахальство, ибо в данном случае это было соперничество книг, но не лиц.

{7.11. Имеется в виду не известный всем Цезарь, но Юлий Цезарь Страбон, убитый в 87 г. до н. э. Упомянутая коллегия поэтов была основана во время Второй Пунической войны (218-201 до н. э.).}

Внешние примеры

Внешний пример 1. И вовсе не кажется высокомерным Еврипид Афинский. Однажды зрители дружно стали убеждать его убрать из трагедии какую-то сентенцию, тогда он лично вышел на сцену и заявил, что имеет обыкновение писать драмы не для того, чтобы учиться у зрителей, но чтобы учить их. Такая уверенность достойна высокой оценки, ибо подобная требовательность к себе отнюдь не равна презрению и наглости.

А вот как он ответил трагическому поэту Алкестиду, когда, услышав жалобу Еврипида, что за последние три дня усердного труда он смог сочинить только три стиха, тот похвастался, что легко написал сотню стихов. «Есть разница, — сказал Еврипид, — твои стихи на три дня и рассчитаны, а мои — на все время». Действительно, наследие первого забылось после единственной отметины в памяти, а труд усердного и нерешительного пера второго будет столетиями нестись под парусами славы.

Внешний пример 2. Добавлю еще пример с той же сцены. Флейтист Антигенид во всеуслышание сказал своему ученику, талантливому, но плохо воспринимаемому публикой: «Играй для меня и для Муз». В самом деле, высокое искусство, попорченное снисходительностью Фортуны, не проявляет себя с надлежащей уверенностью, но оно должно само сознавать, какой похвалы заслуживает, и даже если прочие его отвергают, оно все равно должно быть судьей самому себе.

{Внешний пример 2. Ср. упоминание Цицерона (Брут, 187).}

Внешний пример 3. Когда Зевксис рисовал Елену, он не думал, что скажут зрители, но следовал этим стихам:

«Нет, осуждать невозможно, что Трои сыны и ахейцы

Брань за такую жену и беды столь долгие терпят...»

И что еще может требовать художник от своей правой руки, как не верить в понимание красоты, доставленной Ледой с небес или божественным гением Гомера?

{Внешний пример 3. Гомер. Илиада, III. 156-157 (пер. Н. Гнедича).}

Внешний пример 4 — И Фидий использовал гомеровские строки в примечательном высказывании. Он закончил работу над статуей Зевса Олимпийского — самым выдающимся и удивительным произведением, когда-либо созданным человеческими руками. Его друг спросил, что владело его разумом, когда он ваял черты лица Юпитера, словно бы ниспосланного небесами. Он ответил, что опирался на строки своего наставника:

Рек, и во знаменье черными Зевс помавает бровями:

Быстро власы благовонные вверх поднялись у Кронида

Окрест бессмертной главы, и потрясся Олимп многохолмный...

{Внешний пример 4. Гомер. Илиада, 1.528-530 (пер. Н. Гнедича).}

Внешний пример 5. Храбрейшие полководцы не заставят меня отклониться от примеров, менее значимых. Соотечественники Эпаминонда, настроенные против него, доверили ему как оскорбление работы по устройству дорог в городе — должность самую ничтожную. А он без колебания принял это назначение и пообещал, что будет работать наилучшим образом, дабы доказать всем, что скоро эта должность сделается самой почетной. И своей удивительной заботой он превратил самое отверженное занятие в самое желанное и сделал из него украшение для Фив.

{Внешний пример 5. Ср.: Плутарх. Моралии, 811В.}

Внешний пример 6. Когда Ганнибал, находясь в изгнании при дворе царя Прузия, предложил ему как-то вступить в сражение, тот ответил, что гадание на внутренностях жертвенных животных было неблагоприятным. «И что же, — спросил Ганнибал, — ты больше доверяешь куску телячьего мяса, чем старому полководцу?» Посчитаешь слова и увидишь, что говорил он кратко и выразительно, а по духу — обильно и строго. Испанию он отнял у римского народа, силы галлов и лигурийцев подчинил своей власти, невероятным переходом открыл вершины Альп, в чудовищной памяти запечатлел сгоревшее Тразименское озеро и Канны, знаменитый памятник пунийской победе, Капую захватил, Италию замучил. И не мог он равнодушно воспринимать, что его засвидетельствованная долгим опытом слава зиждется на какой-то печени жертвенного животного. И по правде говоря, в отношении военных хитростей и полководческого искусства ум Ганнибала превзошел все жаровни и алтари, и сам Марс тому свидетель.

{Внешний пример 6. Ср.: Плутарх. Моралии, 606С.}

Внешний пример 7. Достойно знатного духа изречение царя Котия. Он узнал, что афиняне даровали ему гражданство. «Я тоже, — сказал он, — дам им привилегии моего народа». То есть он уровнял Фракию с Афинами, сочтя, что такое взаимное благоволение не сможет заставить его ощутить свое более низкое происхождение.

{Внешний пример 7. Около 387 г. до н. э. }

Внешний пример 8. А вот блестящие изречения двух спартанцев. Один, которого укорили, что отправился в бой хромым, ответил, что он собирается сражаться, но не бежать. Другой, которому сообщили, что персы стрелами затмили солнце, сказал: «Ну что же, будем сражаться в тени». И был еще муж из того же города и с той же душой, который, когда его гостеприимец показал ему широкие и очень высокие стены своего города, сказал: «Хорошо, если это для женщин, а если для мужчин — стыдно».

{Внешний пример 8. Ср.: Плутарх. Моралии, 234Е и 190А.}

О РЕШИМОСТИ

8. Предисловие. После описания открытой и духовной уверенности наступает другая задача — представить решимость. Природа так и сопоставила их, что всякий по здравому размышлению убедится в их связи.

8.1. Пока я подыскиваю примеры в широком круге, прежде всего приходит на ум решимость Фульвия Флакка. Он захватил силой оружия Капую — город, которому Ганнибал дал обманное обещание, что поставит его во главе Италии в обмен на безнравственное отступничество. А потом, оценивая вину врагов, словно и не был он выдающимся победителем, Фульвий постановил нечестивым решением уничтожить капуанский сенат. И вот он заковал сенаторов в оковы и распределил их по двум тюрьмам: в Теане и в Калах, намереваясь как можно быстрее совершить казнь. Но тут разнесся слух о более снисходительном решении римского сената. И чтобы преступники не избежали заслуженного наказания, он ночью на коне отправился в Теан, и когда все, находившиеся в тамошней тюрьме, были убиты, немедленно возвратился в Калы, чтобы завершить задуманное. Враги уже были привязаны к столбам, когда он получил известие от отцов-сенаторов с просьбой пожалеть кампанцев, но это было напрасно. Он зажал письмо в левой руке, показывая, что оно доставлено, и приказал ликтору исполнить свою обязанность, а письмо обнародовал уже после. Этой решимостью он даже опередил славу своей победы. И если станешь его оценивать, соразмеряя свои похвалы, то поймешь, что он более велик в деле наказания Капуи, нежели ее захвата.

{8.1. 212 г. до н. э. Ср.: Ливии, XXVI.14-15; Максим, III.2.}

8.2. Эта решимость выразилась в жесткости, а другая — в благочестии, которое Квинт Фабий Максим беспрестанно проявлял к отчизне. Он заплатил Ганнибалу за пленных, и когда его уличили в этом, демонстративно молчал. Сенат приравнял магистра конницы Минуция в смысле власти к нему, диктатору: он хранил молчание. Многие провоцировали его пренебрежительными действиями, но он оставался в том же душевном состоянии и никогда не позволял себе проявить злобу по отношению к республике. Такова была его решимость в любви к согражданам, а вот на войне не была ли она иной? Он увидел, что" римское государство почти уничтожено после битвы при Каннах, и принял все меры для набора нового войска. При этом он понимал, что бессмысленно атаковать карфагенян сразу всеми силами, но лучше сбивать их с толку и избегать решающих сражений. Часто его раздражали угрозы со стороны Ганнибала, нередко возникали возможности для успеха в войне, но он никогда не отступал от здравого смысла и даже воздерживался от мелких стычек, проявляя себя везде человеком, который выше гнева и надежды, что было самым трудным делом. Как Сципион в сражениях, так и Фабий, который их избегал, более всего помогли нашей отчизне. Первый быстро захватил Карфаген, второй своей медлительностью способствовал тому, чтобы не был захвачен Рим.

{8.2. ...Быстро захватил Карфаген... — имеется в виду Новый Карфаген в Испании, захваченный в 209 г. до н. э. Ср.: Максим, VI.3.1, где говорится именно об «испанском Карфагене».}

8.3. Из дальнейшего станет ясно, как Гай Пизон в беспокойных условиях республики удивительным образом и с решимостью исполнял обязанности консула. Возмутитель спокойствия Марк Паликан снискал одобрение толпы благодаря своим вредным льстивым речам. На консульских выборах народ выказал предельное неуважение к республике, стараясь облечь высшей властью того, кто за свои мерзкие деяния заслуживал скорее наказания, нежели почестей. Не хватило, однако, ярости неистовствующего большинства трибуната, чтобы поддержать это шумное безумие и воспламенить его разглагольствованиями. И вот в такой достойной сожаления и постыдной обстановке в республике Пизон чуть ли не руками трибунов был возведен на ростральную колонну. Повсюду шли ожесточенные споры, а у него спросили, намеревается ли он вернуть Паликана в качестве консула, избранного волеизъявлением народа. Сначала он сказал, что не может поверить, насколько республика погрязла во тьме и позоре. А потом, когда на него надавили, крича: «Давай, действуй, а ну как буря разыграется!» — он ответил: «Я его не верну». И этим резким ответом он вырвал у Паликана консульство, до того как тот его получил. Пизон многим рисковал, отказавшись подчинить толпе свою замечательную душевную стойкость.

{8.3. Пизон был консулом в 67 г. до н. э.}

8.4. Метелл Нумидийский в таких же обстоятельствах проявил настойчивость, достойную его величия и характера. Он увидел, куда ведут опасные действия народного трибуна Сатурнина и какой вред нанесет это республике, если его не остановить, и предпочел удалиться в изгнание, нежели согласиться с законом Сатурнина. Кто сравнится с ним в решимости? Чтобы не изменить убеждениям, он предпочел лишиться отчизны, где был на вершине славы и достоинства.

{8.4. Закон Сатурнина 100 г. до н. э. предписывал сенаторам приносить присягу.}

8.5. Никого я не могу поставить впереди него, но авгур Квинт Сцевола заслуживает сравнения с ним. Рассеивая и разбивая своих врагов, Сулла оружием захватил Рим и созвал сенат, страстно желая, чтобы Гай Марий как можно быстрее был объявлен врагом отечества. Никто не осмелился возразить, кроме Сцеволы, который, когда его спросили, отказался вынести приговор. Более того, когда Сулла начал грубо настаивать, он дал такой ответ: «Ты можешь показать мне войска, с помощью которых ты окружил курию, ты можешь вновь и вновь угрожать мне смертью, но ты не в состоянии заставить меня ради спасения моей скудной и старческой крови назвать Мария, который спас и Город, и Италию, врагом.

{8.5. 88 г. до н. э. Более этот случай нигде не упоминается.}

8.6. Что делать женщине в народном собрании? По традиции предков, ничего. Но когда внутреннее спокойствие нарушено беспрестанными волнениями, влияние древности ниспровергается, а насилие становится сильнее благочестивого убеждения и самообладания. Семпрония, сестра Тиберия и Гая Гракхов и жена Сципиона Эмилиана, я не собираюсь включать тебя в повествование о злонамеренных делах мужчин, понимая, что это нелепо. Хотя народный трибун и вывел тебя на площадь перед толпой в момент великого потрясения, ты не совершила ничего, что было бы недостойно твоей семьи. И за это ты заслуживаешь благодарной памяти. Тебя заставили стоять в том месте, где вожди общества по обыкновению собирали мятежных сторонников, на тебя давила сильная воля, жестокие лица, выкрикиваемые угрозы. Невежественная толпа кричала на тебя, весь форум настойчиво побуждал тебя поцеловать Эквития, которого по ошибке считали членом рода Семпрониев и сыном твоего брата Тиберия. Однако ты оттолкнула это чудовище, не знаю, из какого мрака выуженное и с омерзительной настойчивостью заявивше свои права на чужое родство.

{8.6. 100 г. до н. э. Ср: Максим, IX.7.2.}

8.7. Блеск нашего Города померк бы без яркой доблести, выказанной центурионами. Они вышли из низов и достигли почитания. Это новое сословие за свои природные дарования гораздо больше достойно уважения, нежели презрения со стороны нобилитета. Можно ли забыть в данном случае Тития? Он был на стороне Цезаря и стоял в карауле, когда его захватил отряд Сципиона. Тот предложил ему жизнь в обмен на службу у Гнея Помпея, своего зятя. Титий, не колеблясь, ответил: «Благодарю тебя, Сципион, но на таких условиях жизнь мне не нужна». Доблестный дух, без всяких масок!

{8.7. Рассказ относится, скорее всего, к 48 г. до н. э., когда Сципион независимо от Помпея вел войну в Фессалии. В «Африканской войне» (44-46) упоминается не названный по имени центурион 14-го легиона во время африканской кампании 47-46 гг. до н. э., когда Помпея уже не было в живых. Там же (28) рассказывается о двух народных трибунах-цезарианцах, двух Титиях, также попавших в плен к Сципиону. Вероятно, ошибка Максима.}

8.8. Мевий, центурион божественного Августа, также дал пример решимости. Он часто показывал свои выдающиеся качества в войне с Антонием, но однажды был внезапно атакован врагами из засады, схвачен и доставлен к Антонию в Александрию. На вопрос, что с ним делать, он ответил: «Убей меня, потому что никакой дар жизни, никакая угроза смерти не заставят перестать быть воином Цезаря и стать твоим воином». И чем решительнее он презрел жизнь, тем легче ее обрел, ибо Антоний за его доблесть оставил его в живых.

{8.8. Рассказ более нигде не зафиксирован.}

Внешние примеры

Внешний пример 1. Остается еще много римских примеров того же рода, но я вынужден себя ограничить. Таким образом, я обращаю свое перо на внешние события. Начнем с Блассия, ибо нет никого упорнее в решимости. Его родной город Салапия был захвачен отрядом пунийцев. Желая восстановить город для римлян, он отважился со всем рвением попытаться убедить Дазия, хотя тот уже всем сердцем прикипел к Ганнибалу, присоединиться к нему в деле республиканского управления, поскольку без последнего у него ничего бы не вышло. Дазий немедленно донес о нем Ганнибалу, добавив еще и от себя кое-что в корыстных целях, дабы представить Блассия отъявленным врагом. Ганнибал велел явиться обоим, чтобы один доказал свое обвинение, а второй опроверг бы его. Разбирательство, за которым напряженно следили многие собравшиеся, проходило перед трибуналом. Хотя и была возможность для проявления большей настойчивости, Блассий с притворным выражением лица, тихим голосом принялся убеждать Дазия принять сторону римлян, но не карфагенян. Тот, конечно, закричал, что его настраивают против полководца прямо у него на глазах. Но поскольку, кроме одной пары ушей, никто ничего не услышал, то никто и не поверил, что это правда, к тому же обнародованная врагом. А немногим позже поразительная настойчивость Блассия привлекла Дазия на сторону римлян, а Салапия с пятьюстами нумидийцами, оставленными для охраны, была отдана в руки Марцеллу.

{Внешний пример 1. 210 г. до н. э. Ср.: Ливии, XXVI.38. Варианты имени героя — Блаттий, Блатий.}

Внешний пример 2. Вопреки совету Фокиона, у афинян прекрасно пошли дела. А он продолжал упорно утверждать на народном собрании, что, конечно, рад благоприятному развитию событий, но в то же время его совет был лучше. Он не осудил свое собственное верное представление, поскольку совет другого, хоть и неправильный, привел к лучшему положению дел, сознавая, что тот - лучше, но зато его совет мудрее. И в самом деле, только случай приводит к безрассудству льстивую душу, когда она принимает плохой совет, который чем вреднее, тем более неожиданно оказывается полезным. Нрав Фокиона отличался миролюбием, сочувствием, свободой, неизменной и приятной сдержанностью. Его общее единодушие со всеми заслуженно привело к тому, что его стали называть Честным. Эта решимость, которая крепка от природы, мягко расцвела в его кроткой груди.

{Внешний пример 2. Ср. рассказ Корнелия Непота (Фокион).}

Внешний пример 3. Дух Сократа, защищенный силой мужества, показал пример еще более несгибаемой настойчивости. Все афиняне, побужденные несправедливым и диким гневом, вынесли смертный приговор десяти преторам, которые при Аргинусских островах разбили спартанский флот. Сократ в это время был в числе властителей, которые должны были проводить в жизнь решения народного собрания. Посчитав недостойным, что столько заслуженных людей подвергнутся казни лишь на основании волеизъявления народа и без суда, он противопоставил свою решимость безрассудству и громким воплям народного собрания, но не смог смирить всеобщее безумие. Ему не дали возможности вести процесс в соответствии с законом, хотя он и настаивал на том, что его противники запятнают руки невинной кровью преторов. Сократ не испугался того, что может стать одиннадцатой жертвой безумия свой страны.

{Внешний пример 3. 406 г., до н. э. Этот известный случай описан Платоном (Апология Сократа, 32b) и Ксенофонтом (Греческая история, 1.7.15 и след.). На самом деле Сократ опротестовал решение народного собрания как незаконное.}

Внешний пример 4 — Следующий пример, хоть и не столь знаменит, но заслуживает рассмотрения как опыт решимости. Эфиальт, успешно выступавший в судах и пользовавшийся доверием, получил наказ выступить общественным обвинителем. Среди обвиняемых значился Демострат, у которого был сын Демохар, очень красивый мальчик, и Эфиальт воспылал к нему горячей любовью. Сделавшись, таким образом, по общественному жребию грозным обвинителем, а в душе несчастным подсудимым, Эфиальт не смог заставить себя ни прогнать мальчика, который пришел умолять, чтобы он не очень настаивал на обвинениях против отца, ни выдержать зрелища этого мальчика, стоящего перед ним на коленях с покрытой головой, плачущего и стонущего. И все же он честно признал виновным осужденного Демострата. Не знаю, принесла ли ему эта победа славу или мучение, но ясно, что, прежде чем осудить виновного, Эфиальт победил сам себя.

{Внешний пример 4 — Рассказ нигде более не фиксируется.}

Внешний пример 5. Дион Сиракузский в своем примере превзошел его в суровости. Приближенные говорили ему, чтобы он усилил охрану, потому что Гераклид и Каллипп, которым он доверял всем сердцем, злоумышляют против него. Он же ответил, что скорее предпочтет умереть, чем, страшась ужасной смерти, сочтет друзей врагами.

{Внешний пример 5. 354 г. до н. э. Ср.: Плутарх. Дион, 56. Иначе: Корнелий Непот. Дион, 8.}

Внешний пример 6. То, что последует, знаменательно со стороны того, что сделано, и со стороны известности того, кто это сделал. Александр, царь Македонии, сокрушивший могущество Дария в знаменитом сражении, отбыл в Киликию. В пути он перегрелся и бросился в воды реки Кидн, протекавшей мимо Тарса и знаменитой своей прозрачностью. Поскольку он много выпил, его мышцы оцепенели от холода и началась судорога, а конечности онемели, и, к ужасу всего войска, его отвезли в город, находившийся неподалеку от лагеря. Так он и лежал больным в Тарсе, и призрак грядущей победы разбился о его немощь. Созванные врачи с предельным усердием тщательно выбрали лекарства. Они все склонились к одному средству, но врач Филипп собственными руками смешал новое снадобье и предложил его Александру, будучи его другом и спутником. В тот же самый момент Парменион доставил письмо с предупреждением, что царь должен остерегаться предательства Филиппа, якобы подкупленного Дарием. Когда Александр прочел письмо, он без колебания выпил снадобье, а письмо отдал Филиппу для прочтения. С такой решимостью в доверии к другу он получил самую знаменательную награду от бессмертных богов, которые не пожелали, чтобы лекарство оказалось ядом.

{Внешний пример 6. Имеется в виду битва при Иссе 333 г. до н. э. Ср. также: Плутарх. Александр, 19.}

КНИГА IV

Опубликовано agnostik в Суб, 11/27/2010 - 22:32

ОБ УМЕРЕННОСТИ

1. Предисловие. Перейдем теперь к самой здоровой части души, умеренности, которая удерживает наш разум от безрассудства. Получается, что именно это качество избегает укуса порицания и вызывает чрезвычайную благосклонность. Попробуем проверить его действие на знаменитых мужах.

1.1. Начнем с колыбели высочайшей магистратуры. Публий Валерий получил прозвище Публикола из-за уважения к величию народа. После изгнания царей он сосредоточил в себе всю их власть и все знаки отличия под титулом консула. Ненавистное чванство магистратов он свел к терпимому уровню, удалил топоры из фасций и заставил склонять их перед народным собранием. Численность последнего он наполовину сократил и взял себе в коллеги Спурия Лукреция, которому и передал фасции, обозначив его превосходство, поскольку тот был старше по возрасту. Он внедрил закон в центуриатные комиции, чтобы никакой магистрат вопреки провокации не смог бы засечь или казнить римского гражданина. Даровав обществу свободу, он постепенно свел на нет собственную власть. И по сути опустошил свой дом, казавшийся крепостью. Но разве мы не знаем, что чем ниже пал его дом, тем выше была его слава?

{1.1. ...Вопреки провокации... — под лат. provocate ad populum понималась апелляция гражданина против решения магистрата.}

1.2. Неохотно распростившись с Публиколой, перейдем теперь к Фурию Камиллу. Его переход от бесчестия к высшей власти был чрезвычайно скромным. Будучи изгнанником в Ардее, когда Город был захвачен галлами, он пришел на помощь согражданам в Вейи в качестве командующего войском только тогда, когда убедился, что его назначение диктатором состоялось в строгом соответствии с законом. Блистательным был вейянский триумф Камилла, блистательна его победа над галлами, но еще более удивительно его промедление. Ибо сложнее одолеть себя, нежели врага...

{1.2. Ср.: Ливии, V.46.11 и след.}

1.3. В умеренности с Камиллом можно сравнить Марция Рутила Цензорина. Его второй раз избрали цензором, и он увлек собрание пламенной речью по поводу того, что нельзя дважды занимать эту должность, поскольку наши предки недаром сократили ее срок в силу ее величия. Обе стороны поступили верно: и Цензорин, и народ. Первый скромно пожелал второму вверить себя власти, второй доверился скромному мужу.

{1.3. Ср.: Плутарх. Гай Марций, 1. Цензорин в данном случае убедил сограждан соблюдать закон, согласно которому один человек не мог дважды избираться цензором.}

1.4. А вот что сделал консул Луций Квинкций Цинциннат. Отцы-сенаторы решили продлить его полномочия не только из-за его исключительных заслуг, но также и потому, что народ предложил избрать на следующий год тех же самых трибунов. И то и другое было незаконным, поэтому Цинциннат немедленно умерил пыл сената, а трибунов убедил последовать его умеренному примеру. Вот так он и стал причиной самого строгого порядка, а народ уберегся от цензорской проверки и противозакония.

{1.4. Ср.: Ливии, 111.21.}

1.5. Фабий Максим однажды задумался над тем, что сам отправлял консульство пять раз и очень часто занимали этот пост его отец, дед, прадед, его предки. И вот когда его сын уже избирался на консульство со всеобщего согласия, он убедил народ освободить его род от этой чести, и не потому, что сомневался в достоинствах сына — тот был человек высоких качеств, — но потому, что величайшая власть не может быть дарована лишь одной семье. Что же может быть действеннее и мощнее, нежели эта умеренность, превзошедшая даже отцовское чувство и ставшая на деле самой могущественной?

1.6. У наших предков не вполне хватило ума заслуженно вознаградить Сципиона Африканского Старшего, поэтому они постарались украсить его соответствующими знаками отличия. Они пожелали воздвигнуть ему статуи в комициях, на рострах, в курии, в святилище Юпитера Лучшего и Величайшего, пожелали также узреть его изображение в пышных триумфальных одеждах на капитолийских подушках, наконец, возжелали ему пожизненного консульства и вечного диктаторства. И неизвестно, отчего он больше страдал: от решения народа или сената, он, великий человек, отказывающийся от почестей, которых заслуживал.

Ту же силу ума он проявил в сенате, когда защищался по делу Ганнибала. От соотечественников последнего прибыли послы, обвинившие Сципиона в том, что тот сеет между ними распрю. Он же всего лишь добавил, что негоже отцам-сенаторам вмешиваться в дела карфагенян. И своей глубокой скромностью содействовал тому, чтобы обеспечить существование одной стороне и достоинство — другой, оставаясь в то же время противником обеих вплоть до окончания войны.

{1.6. Ср.: Ливии, XXXVIII.56.11-56.13. История с Ганнибалом -195 г. до н. э. Там же, XXXIII.47.3-47.6. Речь идет о доносе карфагенян на Ганнибала, который Сципион отверг, указав, что «не подобает народу римскому подписываться под обвинениями, исходящими от ненавистников Ганнибала».}

1.7. А вот Марк Марцелл был первым, доказавшим, что Ганнибала можно победить, а Сиракузы взять. Он был консулом в четвертый раз, когда в Рим прибыли сицилийцы с жалобой на него. Он не стал ничего сообщать в сенат, поскольку его коллега Валерий Левин отсутствовал, а он опасался, что сицилийцы в таком случае не проявят должной отваги. Когда же Валерий возвратился, Марцелл по собственному почину ввел их в сенат и терпеливо выслушивал их жалобы на него. Более того, когда Левин приказал им выйти, он убедил их остаться, пока защищал себя, а когда дело закончилось, последовал за ними, чтобы сенат более свободно выдал свое решение. Жалобщиков осудили, а Марцелл милостиво принял их прошения, словно бы от клиентов. Находясь на вершине, обративший Сицилию в провинцию, он отдал всю славу коллеге. Невозможно выбрать похвалу Марцеллу, раз он сам проложил новые грани терпимости в отношении союзников.

{1.7. 210 г. до н. э. Ср.: Ливии, XXVI.26.5-269.}

1.8. А как великолепно поступил Тиберий Гракх! Будучи народным трибуном, он находился в состоянии открытой вражды со Сципионами, Африканским и Азиатским. Последний не сумел дать обеспечение займа и на этом основании по приказу консула был заключен в тюрьму. Тогда Гракх обратился к коллегии трибунов, но никто не согласился вмешаться в это дело, и он обнародовал собственное решение. Никто не сомневался, что он проявит ненависть к Сципионам. Но Гракх для начала поклялся, что не намерен возобновлять дружеские отношения со Сципионами, а затем прочел следующее. Поскольку Луций Корнелий Сципион в день своего триумфа провел перед колесницей вражеских полководцев, а потом заключил их в тюрьму, то недостойно и чуждо величию республики, если с ним поступят так же. И он, Гракх, не дает на это свое согласие. После этого римский народ осознал, что Гракх опроверг общее мнение, и приветствовал его терпение надлежащей похвалой.

{1.8. Возможно, 184 г. до н.э.}

1.9. Гай Клавдий Нерон тоже может рассматриваться как пример исключительной умеренности. Славу победы над Гасдрубалом он разделил с Ливием Салинатором. Тем не менее он предпочел следовать за триумфальной колесницей Салинатора верхом, но не стать триумфатором самому: хотя сенат и даровал ему такое право, все же победное сражение состоялось в провинции, которой управлял Салинатор. Это был триумф без колесницы, но еще более блистательный, потому что одному воздали за победу, другому за умеренность.

{1.9. 207 г. до н. э. Ср.: Ливии, XXVIII.9.9-9.11.}

1.10. Не дает умолчать о себе и молодой Сципион Африканский. Будучи цензором, он как-то заканчивал составление списков во время солитаврилий. Писец прочитал по общественным табличкам надлежащую молитву, прося богов улучшить и укрепить государство римского народа. «Оно уже стало великим, — сказал Сципион, — поэтому я молю богов сохранить его в безопасности и в вечности». И приказал соответствующим образом исправить запись молитвы. И с тех пор цензоры, заканчивая списки, использовали именно эту исправленную молитву. Потому что он мудро заключил: о прирастании римской империи следовало просить в те времена, когда триумф испрашивали у седьмого ми левого камня, а народ, владеющий большей частью круга земель, должен ревностно стремиться к большему и всеобъемлющему счастью, если он не теряет ничего из того, чем уже владеет.

И столь же ярко раскрылась его цензорская умеренность у трибунала. Он проверял центурии всадников, и перед ним предстал Гай Лициний Сакердот. И Сципион сказал, что знает о его клятвопреступлении, и добавил, что если кто пожелает обвинить Сакердота, то он готов выступить в качестве свидетеля. Однако никто не взялся за это дело. «Веди коня дальше, Сакердот, — сказал Сципион, — и будь свободен от цензорского клейма. Не должен я принимать в тебе участия ни как обвинитель, ни как свидетель».

{1.10. Солитаврилии — лат. solitaurilia или suovetaurilia, жертвоприношение из свиньи (sus), овцы (ovis) и быка (taurus). Цензура Сципиона Эмилиана- 142 г. до н. э... Смотр конницы происходил на форуме. Выражение «веди коня дальше» (traducere equum) означало, что всадник остается на службе. История изложена также Цицероном (Речь в защиту Клуенция, 134).}

1.11. Это душевное равновесие отмечено также и в Квинте Сцеволе, знаменитейшем муже. Его призвали в суд свидетельствовать против обвиняемого, а он дал показания против жертв обвиняемого. А выходя, добавил, что ему бы поверили, если бы и все дали такие же показания; когда человека осуждают на основании только лишь одного свидетельства, то это создает самый дурной пример. То есть он выказал уважение к собственной вере и дал совет, как поступать в интересах общественного блага.

1.12. Понимаю, что значили высказывания и деяния этих мужей, и понимаю, что облек рассказы о них в узкий круг речи. Хотел бы я в кратком виде изложить многочисленные, рассказы о величии, но перо мое в окружении нескончаемого количества людей и дел не в состоянии представить и то и другое. А потому я ограничусь лишь записями. Вот и два Метелла, Македонский и Нумидийский, величайшее украшение нашей отчизны, заслуживают того, чтобы рассказать о них вместе.

Метелл Македонский резко поссорился со Сципионом Африканским, и их разногласия, проистекавшие из соперничества в доблестях, привели к тяжелой, ставшей широко известной вражде. Тем не менее, когда Метелл узнал, что Сципион погиб и его оплакивают, он ринулся на публику с сокрушенным лицом и вскричал прерывистым голосом: «Сбегайтесь, граждане, сбегайтесь! Стены нашего города рушатся! Нечестивая сила захватила Сципиона Африканского, пока он покоился в родных пенатах!» О, республика, столь несчастная из-за смерти Африканского, но счастливая из-за слез Македонского, достойного человека и гражданина! В одно и то же время ты увидела, какого вождя потеряла и какого нового вождя обретаешь. А он еще велел своим сыновьям подставить плечи под носилки и к этой похоронной чести добавил лишь, что в будущем едва им удастся выполнить ту же обязанность по отношению к какому-либо великому человеку. Куда улетучились все пререкания в курии? Куда девались все споры на рострах? Где облаченные в тоги сражения великих граждан и полководцев? Все они были стерты умеренностью, заслужившей глубочайшее уважение.

{1.12. 129 г. до н. э. Ср.: Плутарх. Моралии, 202А.... Облаченные в тоги сражения... — имеются в виду гражданские распри.}

1.13. Метелл Нумидийский, изгнанный из страны из-за интриг партии популяров, стал жить в Азии. Случилось так, что он смотрел игры в Траллах, когда ему принесли письмо, в котором говорилось, что подавляющим большинством голосов сената и народа ему даровано право возвратиться в Рим. Он не покинул театр, пока не окончилось представление, и не выдал ничем своей радости тем, кто сидели с ним рядом, но сокрыл в себе это великое счастье. И в процветании, и в несчастье он всегда сохранял спокойствие духа благодаря умеренности.

{1.13. 98 г. до н.э.}

1.14. Столь многие семьи заслуживают похвалы, но Катон Младший не даст затеряться в молчании имени Порциев, поскольку едва кто разделит с ним его славу. Он оставил совсем не малый признак величайшей терпимости. Деньги киприотов он доставил в Рим в целости и сохранности. В знак признательности за эту услугу сенат постановил, чтобы ему была предоставлена чрезвычайная претура, что противоречило установленному порядку. Он же не дал этому свершиться и заверил всех, что недостойно, когда эта привилегия даруется только ему, но никому другому. И чтобы это новшество не связывалось с ним, он предпочел участвовать в законных выборах в комициях на Марсовом поле, чем принять такой дар от сената.

{1.14. По Плутарху (Катон Младший, 39), сенат в дополнение к чрезвычайной претуре предоставил ему право «появляться на зрелищах в тоге с пурпурной каймой».}

1.15. Поскольку я собираюсь обратиться к иноземным примерам, чувствую, как берет меня за руку Марк Бибул, занимавший самую высокую должность. Когда он жил в провинции Сирия, то услышал, что два его сына выдающихся способностей были убиты в Египте воинами Габиния. Царица Клеопатра прислала ему этих убийц в цепях, чтобы он смог отомстить за свою тяжелейшую утрату. Более глубокого утешения для скорбящего и представить нельзя. Но он, смирив свою скорбь терпимостью, немедленно приказал вернуть палачей его плоти и крови назад к Клеопатре невредимыми, заметив, что правом наказания обладает сенат, но не он.

{1.15. 50 г. до н. э. Ср.: Цицерон. Письма к Аттику, 6.5.3. См. также: Цезарь. Записки о гражданской войне, III. 110.6.}

Внешние примеры

Внешний пример 1. Архит из Тарента в Метапонте глубоко окунулся в наставления Пифагора и, после серьезного труда и длительного времени, предложил серьезный труд, объемлющий все учение. По возвращении на родину он решил осмотреть свое имение и нашел его в запустении и разрухе из-за пренебрежения со стороны управляющего. Глядя на виновного, он сказал: «Наказал бы я тебя, если бы не был в гневе из-за тебя». Он предпочел оставить его безнаказанным, нежели наказать, повинуясь гневу.

{Внешний пример 1. Ср.: Цицерон. О государстве, 1.59; Тускуланские беседы, IV.78.}

Внешний пример 2. Умеренность Архита оказалась выдающейся, а вот умеренность Платона — более взвешенной. Неуклюжесть раба заставила его вспыхнуть гневом. Понимая, что сам не в состоянии выбрать меру наказания, он доверил этот выбор своему другу Спевсиппу, ибо посчитал, что равного порицания заслуживает и проступок раба, и гнев Платона.

Я меньше удивляюсь поведению его ученика Ксенократа. Услышав, что тот нечестиво отзывался о нем, Платон без промедления отверг все обвинения. Доноситель твердолобо настаивал и спросил, почему же тот не верит. Платон ответил: невероятно, что кто-то, кому отдано столько любви, не ответил бы тем же. В конечном итоге зловредность была проверена на клятве. Не желая оспаривать очевидную неправедность, Платон подтвердил, что Ксенократ никогда не произнес бы ничего такого, если бы не был уверен, что сам Платон этого хочет. Действительно, можно предположить, что душа его нашла прибежище не в теле смертного, но в небесной крепости, да еще и вооруженная, отталкивающая все человеческие пороки в неодолимых сражениях и сохраняющая в самой своей глубине постоянство доблестей.

{Внешний пример 2. Ср.: Плутарх. Моралии, 10D; Диоген Лаэртский, III.38; Сенека. О гневе, III.5.5-5.7. Рассказ о Ксенократе более нигде не встречается.}

Внешний пример 3. Дион Сиракузский, безусловно, не уступал Платону в образованности, а что касается умеренности, он дал еще более яркое свидетельство. Изгнанный из своей страны тираном Дионисием, он прибыл в Мегару, где захотел встретиться со знатным гражданином Теодором в его доме, но его туда не допустили. И так повторялось несколько раз, когда он ждал перед дверьми. Наконец он сказал своему спутнику: «Мы должны терпеть, потому что и я, когда был на высоте положения, делал то же самое». И это его спокойствие снискало ему всеобщее уважение в изгнании.

{Внешний пример 3. Ср.: Плутарх. Дион, 17.}

Внешний пример 4 — По этому поводу я хотел бы обратить внимание на Фрасибула. Духом и оружием он вдохновил афинских граждан, которые, преследуемые жестокостью Тридцати тиранов, были вынуждены покинуть свои дома и влачить жалкое существование, но в конечном итоге вернулись на родину. А победу свою он увенчал восстановлением свободы и еще большей славой умеренности, ибо провел в жизнь закон о забвении всех прошлых дел. Это забвение, которое афиняне назвали «амнистией», возвратило потрясенное и разрушающееся государство к прежнему его состоянию.

{Внешний пример 4- 403 г. до н. э. Ср.: Ксенофонт. Греческая история, П.3.43 и след.}

Внешний пример 5. Не менее удивителен и случай с Стасиппом из Тегеи. Друзья убеждали его под любым предлогом уничтожить или изгнать его влиятельного соперника в деле управления республикой, при этом человека положительного и достойного. Он же отказался, посчитав, что место, освобожденное добрым гражданином, будет занято нечестивцем. То есть предпочел сам быть поверженным, чем позволить отчизне потерять достойного вождя.

{Внешний пример 5. Вероятно, около 370 г. до н. э. Рассказ нигде более не встречается.}

Внешний пример 6. И сердце Питтака было преисполнено умеренности. Поэт Алкей безжалостно нападал на него в стихах, и тот, конечно, испытывал горечь. Однако, когда он стал тираном по настоянию сограждан, то напомнил поэту о своей власти лишь тем, что приложил ладонь к своим устам.

{Внешний пример 6. Питтак стал тираном Митилены в начале VI в. до н. э. Ср.: Диоген Лаэртский, 1.76.}

Внешний пример 7. Упоминание об этом муже заставляет меня обратиться к умеренности Семи мудрецов. Один человек из окрестностей Милета купил у рыбаков их невод с уловом и обнаружил там золотой дельфийский треножник внушительного веса. Разгорелся спор: одна сторона утверждала, что продала только пойманную рыбу, а другая, — что купила в неводе удачу. Новизна дела и большая сумма денег привлекли внимание всех горожан, и было решено спросить у Аполлона в Дельфах, которому должен был быть посвящен треножник. Бог ответил в том смысле, что треножник следует отдать тому, кто превосходит всех в мудрости, причем в таких словах: «Кто выше всех в мудрости, тому я и наказываю владеть треножником». Жители Милета единодушно решили преподнести треножник Фалесу, но он отдал его Бианту, а тот — Питтаку, он же — следующему, и так, по кругу всех Семи мудрецов, треножник дошел до Солона, который воспринял славу мудрейшего и на этом основании дар самого Аполлона.

{Внешний пример 7. Ср.: Диодор Сицилийский, IХ.12.8.}

Внешний пример 8. Уместно привести пример терпимости спартанского царя Феопомпа. Он первым ввел выборы эфоров, которые стали противостоять царской власти, подобно тому как в Риме народные трибуны противостоят власти консулов. Его жена попеняла ему за то, что сыновьям он таким образом оставляет более слабую власть. «Да, — ответил он, — но зато более продолжительную». И был совершенно прав, потому что власть сохраняется лишь тогда, когда ограничивает себя в силе. Таким образом, смирив оковами свою царскую власть, Феопомп стал ближе к доброжелательности сограждан, чем если бы отдался необузданности.

{Внешний пример 8. Ср.: Аристотель. Политика, 1313а и след.}

Внешний пример 9. Границы владений Антиоха Луций Сципион отодвинул за Таврийские горы, так что тот потерял провинцию Азию и живущие вблизи народы. А он искренно поблагодарил римский народ за то, что его освободили от столь тяжелой ответственности и теперь он правит страной умеренных размеров. И в самом деле, нет ничего более славного и выдающегося, чем смирение с помощью умеренности.

{Внешний пример 9. 189 г. до н. э. Ср.: Цицерон. Речь в защиту царя Дейотара, 36.}

О ТЕХ, КТО ОТ ВРАЖДЫ ПЕРЕШЛИ К ДРУЖБЕ ИЛИ СВЯЗИ

2. Предисловие. Умеренность уже достаточно представлена многими и выдающимися деятелями, так что давайте перейдем к замечательному свойству души, позволяющему от гнева скользить к благодарности. Радостно видеть, как бурное море становится спокойным, мрачное небо ясным, а когда война переходит в мир, так это высшее счастье. Поэтому, отбросив в сторону суровость распрей, обратимся к прославлению блистательных союзов.

2.1. Дважды консул и великий понтифик Марк Эмилий Лепид, славный и в частной жизни, и в исполнении общественных обязанностей, долгое время враждовал с Фульвием Флакком, мужем того же ранга. Но когда их одновременно избрали цензорами, он заставил себя забыть о ссоре, ибо счел, что негоже людям, занимающим столь высокое общественное положение, оставаться врагами. И это суждение одобрили его современники, а старые авторы донесли до нас его славу.

{2.1. 179 г. до н. э. Ср.: Цицерон. Речь о консульских провинциях, 20: Лепид после избрания цензором «тотчас, на поле, помирился со своим коллегой и заклятым врагом, Марком Фульвием». В числе тех, кто одобрил и воспел поступок Лепида, был и знаменитый поэт Энний. Развернутый рассказ см. у Ливия (XL.45.6-46.15).}

2.2 Словно бы и не хотели они, чтобы стало известно потомству, как Ливии Салинатор положил конец длительной междоусобице. Он удалился в изгнание, пылая гневом по отношению к Нерону, свидетельством которого и был осужден. Но когда его призвали назад и избрали консулом вместе с Нероном, он заставил себя забыть о своем ожесточении и о тяжелейшей несправедливости. Разделив высочайшую власть с коллегой, он боялся, что может уронить достоинство консула, если будет вести себя враждебно. И вот, сковав свой дух спокойствием, в тяжелое время он сделал все, что мог, для обеспечения безопасности Города и Италии. Стремлением К доблести оба консула подорвали чудовищные силы пунийцев.

{2.2. 208 г. до н. э. Ср.: Ливии, XXVII.35.6-35.9. По этой версии, примириться обоих консулов заставил сенат.}

2.3. И еще примечательный пример, как Сципион Африканский Старший преодолел свою неприязнь по отношению к Тиберию Гракху. Они встретились за священным столом, ненавидя друг друга, а расстались друзьями и родственниками. Потому что, не довольствуясь примирением за пиршественным столом в честь Юпитера на Капитолии, по инициативе сената, Сципион в сложном положении обручил свою дочь Корнелию с Гракхом.

{2.3. Вероятно, 187 г. до н. э. Ср.: Ливии, XXXVIII.57.2-57.8. Эта Корнелия, младшая из двух дочерей, была матерью двух знаменитых братьев Гракхов.}

2.4. Того же рода человечность исключительно проявилась в Марке Цицероне. Он со всем усердием защищал Габиния, осужденного по обвинению в вымогательстве, хотя тот во время своего консульства заставил его удалиться из Города. Он защищал и Публия Ватиния на двух процессах, хотя тот всегда был настроен враждебно к его общественному положению. И никто не обвинил его в легкомыслии, скорее даже его хвалили, потому что неправедные деяния лучше преодолевать великодушием, чем взаимной враждой.

{2.4. 54 г. до н. э. Цицерон защищал обоих под давлением Помпея и Цезаря.}

2.5. Поведение Цицерона настолько вызвало доверие к нему, что даже его злейший враг Публий Пульхр без колебаний последовал его примеру. Три Лентула обвинили его в инцесте, а он все же защищал одного из них, в свою очередь обвиненного в вымогательстве, и вел себя как друг этого Лентула в присутствии судей, претора и перед храмом Весты, где в свое время Лентул враждебно ораторствовал, пытаясь низвергнуть его грязным обвинением.

{2.5. Луций Корнелий Лентул Крус, о котором, видимо, идет речь, был консулом в 49 г. до н. э.}

2.6. Каниний Галл одинаково успешно выступал и как защитник, и как обвинитель, с одной стороны, женившись на дочери Гая Антония, которого обвинял, с другой стороны, сделав своим управляющим Марка Колония, который обвинял его.

{2.6. Луций Каниний Галл был народным трибуном в 56 г. до н. э.}

2.7. Жизнь Целия Руфа была испорчена, но сострадание, выказанное им по отношению к Квинту Помпею, достойно упоминания. На публичном процессе он его сразил. Однако, когда мать Помпея, Корнелия, отказалась передать ему завещанное имущество и тот обратился к Руфу с письменной просьбой о помощи, последний настоятельно его поддержал. В отсутствие Помпея он прочел в суде его письмо с предельной мольбой и таким образом вскрыл неестественную жадность Корнелии. Замечательный пример гуманности, даже если творцом был Целий.

{2.7. 51 г. до н. э. См. письмо Руфа Цицерону (Цицерон. Письма к родным, 8.1.4). Квинт Помпей, внук Суллы, народный трибун 52 г., натравливал народ на Цицерона. По окончании трибуната он был привлечен Целием и осужден на изгнание.}

О ВОЗДЕРЖАНИИ И УМЕНИИ ВЛАДЕТЬ СОБОЙ

3. Предисловие. С особой заботой и вниманием мы теперь рассмотрим случаи, когда приступы вожделения и жадности, напоминающие сумасшествие, изгонялись, по размышлении и здравом рассуждении, знаменитыми мужами. Потому что и в семье, и в сообществе, и в царстве эти качества легко находили для себя благодатную почву, причем только там, где создавались условия для плотских утех и стяжательства. Ибо там, куда проникают эти самые очевидные человеческие болезни, побеждает несправедливость, расцветает подлость, насаждается жестокость, рождаются войны. Давайте же припомним нравы, противостоящие этим ужасным порокам.

3.1. В возрасте двадцати четырех лет Сципион захватил Карфаген в Испании и получил, таким образом, благоприятные предзнаменования для захвата большого Карфагена. Заложников, которые были захвачены пунийцами, он принял под свою власть. Среди этих заложников была взрослая девушка исключительной красоты. И вот он, человек молодой, победитель, узнав, что она происходит из известного кельтиберского рода и обручена с Индибилисом, знатнейшим среди кельтиберов, вызвал ее родителей и невредимой передал жениху. И даже золото, приготовленное для ее выкупа, он добавил к ее приданому. Великодушием и благородством он добился того, что Индибилис обратил души кельтиберов к Риму и отплатил таким образом за это благодеяние.

{3.1. 209 г. до н. э. См. подробный рассказ у Ливия (XXVI.50 и след.), где юноша выведен под именем Аллуций.}

3.2. Свидетелем воздержанности того великого человека была Испания, а для Катона таковыми стали Эпир, Ахайя, Кикладские острова, побережье Азии и провинция Кипр. Выполняя поручение по сбору денег из этих мест для отправки их в Рим, он совершенно чурался как половых излишеств, так и личной выгоды, несмотря на то, что почвы для этого было там более чем достаточно. А ведь и богатства царей были в его распоряжении, да и множество греческих городов предлагали в течение всего плавания всяческие развлечения. Мунаций Руф, верный спутник Катона, указал на это в своих трудах. А я последними даже и не пользовался, ибо слава его не нуждается в доказательствах: и Катон, и воздержанность родились из одного чрева Природы.

{3.2. 58-67 гг. до н. э. Ср.: Веллей Патеркул, П.45.5; Плутарх. Катон Младший, 36-38.}

3.3. Или даже Друз Германик, составивший высшую славу семьи Клавдиев, редкостное украшение отчизны, будучи по трудам своим и возрасту равным отчиму и брату — Августам, двум божественным очам республики, так вот этот Друз принес свои плотские порывы в жертву любви к дорогой супруге. Да и Антония, чьи женские заслуги превзошли в ее семье мужские доблести, отвечала на любовь мужа исключительной верностью. После его смерти, в расцвете лет и красоты, она сделалась чем-то вроде мужа для своей свекрови. Таким образом, в одном и том же ложе для одной угас пыл юности, а другая обрела на склоне лет опыт вдовства, и пусть эта спальня станет конечным местом для этих двух опытов.

{3.3. Друз погиб в 9 г. до н. э. в возрасте 47 лет. Под свекровью подразумевается Ливия Августа. Вообще смысл фрагмента неясен. По Иосифу Флавию (Иудейские древности, XVIII.6.1) Антония Младшая, дочь Марка Антония и Октавии, предпочла остаться вдовой.}

3.4. А теперь обратимся к тем, чей дух никогда не испытывал стремления к деньгам. Гней Марций, молодой человек из патрицианской семьи, был достойным потомком царя Анка. По названию города вольсков Кориолы, который он завоевал, он получил свое прозвище. Показав примеры исключительного мужества, он был удостоен похвальной речи консула Постумия Киминия перед войском, а также награжден всеми воинскими знаками отличия, десятью пленниками по выбору, ста югерами земли, множеством коне# в полном убранстве, ста быками и таким количеством серебра, какое он мог бы унести. Он же ничего этого не принял, кроме коня для битвы, а также сохранил жизнь одному пленнику, своему гостеприимцу. Имея в виду такую умеренность, я уж и не знаю, что достойно большей похвалы: эти награды или отказ от них.

{3.4. Один югер равнялся 2500 кв. м. Ср.: Плутарх. Гай Марций, 10. В тексте — Гней, вероятно, ошибка.}

3.5. Марк Курий — совершенный образец и римской воздержанности, и выдающейся храбрости. Перед взором самнитских послов он явился в деревенской одежде и, присев у костра, стал есть из деревянной миски, показывая, что считает эту пищу вполне изысканной, поскольку презирал пышность самнитов, как и они изумлялись его бедности. Когда же те предложили ему много золота, собранного по общему их решению, и стали в дружеских выражениях убеждать его принять этот дар, он расхохотался и сказал: «Вы, исполнители пустого и, я бы заметил, ненужного поручения, расскажите самнитам, что Марк Курий предпочитает командовать богатыми, чем сам сделаться богатым. Заберите с собой этот дар, хоть и дорогой, но служащий людям во зло, и запомните, что я еще никогда не проигрывал сражения и никогда не покупался за деньги».

Он же, изгнав Пирра из Италии, не взял из царских трофеев ничего, что могло обогатить войско и Город. И даже когда сенат назначил каждому гражданину по семь югеров земли, а ему сто, он не стал превышать установленный для всех предел, понимая, что человек, неудовлетворенный тем, что получили остальные, не может считаться гражданином республики.

{3.5. Около 270 г. до н. э. Рассказ о встрече с самнитами фиксируется у многих писателей. См., напр.: Цицерон. О старости, 55 и след.}

3.6. Того же мнения придерживался и Фабриций Лусциний. В свое время он был первым по должности в государстве, а по имущественному положению равнялся последнему бедняку. Самниты, бывшие все его клиентами, прислали ему десять фунтов меди и пять фунтов серебра, да еще десять рабов, а он отправил все назад в Самний. В этой доблестной сдержанности он стал богатым без денег, которые лежали бы без всякого применения, потому что богатство его заключалось не в огромных владениях, но в умеренных желаниях. Так и не получила его семья ни бронзы, ни серебра, ни рабов от самнитов, зато снискала среди них славу.

Обеты Фабриция вполне согласовывались с отвергнутыми дарами. Он прибыл послом к Пирру и услышал от Кинея из Фессалии, что у афинян в большом почете какой-то мудрец, убеждающий, что не следует людям ничего желать, кроме удовольствия. Он счел это ужасным и взмолился, чтобы эта мудрость перекочевала к Пирру и самнитам. И пусть афиняне восхваляют свое учение, но благоразумный муж скорее предпочтет отвращение Фабриция наставлениям Эпикура. Что и подтвердилось: город, поставивший во главе удовольствие, утратил самую большую империю, а город, полюбивший труд, напротив, ее обрел; первый не сумел сохранить свободу, второй смог ее даже даровать.

{3.6. Посольство к Пирру — 280 г. до н. э. См.: Цицерон. О старости, 43; Плутарх. Пирр, 20. Самниты и Пирр были в то время союзниками Тарента.}

3.7. Можно полагать, что Квинт Туберон по прозвищу Кат был учеником Курия и Фабриция. Когда он был консулом, этолийцы прислали ему через послов тяжелые серебряные сосуды различного назначения, изготовленные с исключительным мастерством, поскольку, когда ранее они посетили его с приветствием, то увидели на столе глиняную утварь. Он же убедил их в том, что умеренность и бедность не одно и то же, и приказал забрать свои дары. И как же он был прав, предпочтя домашнее этолийскому, если и в последующем всегда опирался на свою воздержанность! А мы к чему пришли? Даже рабы с презрением относятся к утвари, которой тогда не брезговал пользоваться сам консул.

{3.7. 198 г. до н. э. Ср.: Плиний Старший. Естественная история, XXXIII. 142.}

3.8. После разгрома Персея Павел до такой степени насытил древнюю наследственную бедность нашего Города, что впервые тогда освободил его от бремени налогов. Но в свой дом он не взял ничего ценного, полагая, что лучше пусть другие извлекают деньги из его победы, а сам он довольствуется славой.

{3.8. 168 г. до н. э. Ср.: Полибий, XVIII.35.5; Цицерон. Об обязанностях, 11.76 и след.}

3.9. К людям того же духа могут быть приписаны Квинт Фабий Гургес, Невий Фабий Пиктор и Квинт Огульний. Прибыв в качестве послов к Птолемею и получив от него в частном порядке дары, они, еще до доклада в сенате, поместили их в казну, справедливо полагая, что никто не может требовать от гражданской службы ничего, кроме благодарности за хорошее исполнение обязанностей. А в том, что было далее, надо усматривать человечность сената и строгую дисциплину наших предков. Ибо все, что послы внесли в казну, было отдано им не только по постановлению сената, но и с разрешения народа, и в итоге квесторы распределили все между ними. И вот щедрость Птолемея, отказ послов, единство сената и народа вместе проявились в столь достопамятном деянии.

{3.9. 273 г. до н. э. Ср.: Дионисий Галикарнасский XX. 14 и след.}

3.10. А вот этот случай показывает, что в деле такого же рода не меньшей похвалы, чем Фабий и Огульний, достоин и Кальпурний Пизон. Будучи консулом, он освободил Сицилию от тяжестей войны с беглыми рабами и по обычаю полководцев, наградил тех, кто внес свой вклад. Среди прочих был и его сын, который храбро сражался в нескольких битвах. Он украсил его титулом носителя золота венка в три фунта весом, предварительно заметив, что не следует оплачивать из городской казны то, что будет внесено в его дом. Но при этом пообещал юноше золото такого же веса в качестве публичной награды от полководца и частного денежного дара от отца.

{3.10. 133 г. до н. э. Ср.: Плиний Старший. Естественная история, XXXIII.38.}

3.11. А если бы сегодня какой-либо выдающийся муж, закутанный в козье одеяло, в сопровождении трех рабов осмелился управлять Испанией или отправился бы в провинцию через море за пятьсот ассов, довольствуясь той же едой и вином, что и моряки, разве не сочли бы его несчастным? А вот Катон Старший безо всяких жалоб все это переносил, и любили его именно за такой образ жизни, которому он с удовольствием следовал.

3.12. Катон Младший, рожденный в уже богатом и любящем роскошь обществе, многому научился от древней воздержанности, отделенной от него годами. Когда он участвовал в гражданских войнах, возя с собой сына, было при нем двенадцать рабов, числом больше, чем у Старшего, по смыслу же меньше, если вспомнить, как изменились времена и нравы.

{3.12. 49 г. до н. э. Плутарх (Катон, 9) говорит, что Катона «сопровождали пятнадцать рабов, два вольноотпущенника и четверо друзей».}

3.13. Дух мой кипит, когда память обращается к величайшим мужам. После двух знаменитых консульств и множества выдающихся по славе триумфов Сципион Эмилиан взял на себя обязанности посла, сопровождаемый семью рабами. Я думаю, он мог бы приобрести большее от доспехов, захваченных в Карфагене и Нумантии, если бы не предпочел славу за свои подвиги для себя, а добычу для отчизны. И пока он прокладывал путь через земли союзников и иных народов, считали его победы, но не число слуг, а его влияние оценивали не по золоту и серебру, но по его величию.

{3.13. Второе консульство и триумф (134 и 132 до н. э.) последовали после посольства в 140-138 гг.}

3.14. Воздержанность можно отыскать и в душах других народов, но будет уместно обратиться еще к двум примерам, разделенным большим промежутком времени. Когда ужасное нашествие Пирра ослабело и эпирское оружие устало, он решил купить благоволение римского народа, храбрость которого не сумел унять. Тогда он направил в наш город почти все царское богатство с процессией. Его послы разносили из дома в дом разнообразные и очень дорогие дары и для мужчин, и для женщин. Однако никто из граждан не отпер двери своего дома. Город Рим, скорее горячий, чем деятельный сокрушитель наглости Тарента, я не знаю, чем снискал ты свою славу: нравами или оружием.

И в бедах, которые обрушили на республику Гай Марий и Луций Цинна, столь же поразительным образом проявилась воздержанность римского народа. Хотя Гай и Луций и отдали дома проскрибированных на разграбление, не нашлось никого, кто покусился на имущество несчастных граждан. Напротив, все держались подальше от этих домов, словно от священных храмов. И эта совместная воздержанность народа явилась молчаливым ответом на жестокость победителей.

{3.14. Посольство Пирра относится, видимо, к 279 г. до н. э. Ср.: Ливии, XXXIV.4.6 след. О достойном поведении римлян во время проскрипций в 87 г. до н. э. рассказывает также Веллей Патеркул (П.22.5).}

Внешние примеры

Внешний пример 1. Не будем завидовать тем доблестям у других народов. Перикл, вождь афинян, имел коллегой по претуре автора трагедий Софокла. Во время исполнения обязанностей Софокл в неуемных выражениях стал восхвалять красоту какого-то свободнорожденного мальчика, проходившего мимо. Смиряя его невоздержанность, Перикл заметил, что претор не только руки должен держать вдали от денег, но и отводить глаза от всякого возбуждающего зрелища.

{Внешний пример 1. 441-440 гг. до н. э. Ср.: Цицерон. Об обязанностях, 1.144 и след.}

Внешний пример 2. Когда Софокл был уже в преклонном возрасте, кто-то спросил, как он относится к любовным утехам. Тот ответил: «Великие боги! Да я охотно бежал бы от них, как от тяжкого господства».

{Внешний пример 2. Ср.: Цицерон. О старости, 47 и след.}

Внешний пример 3. Говорят, что столь же воздержанным был и Ксенократ, и следующий рассказ подтверждает это мнение. Фрина, знаменитая в Афинах гетера, всю ночь без сна провела рядом с ним, уже изрядно выпившим вина, и поспорила с какими-то юношами, что она сумеет развратить его воздержанность. Он же, не коснувшись ее и не потревожив словом, позволил ей пребывать в его объятиях сколь угодно долго, а потом отправил ее, раздраженную. Действие воздержания достойно мудрости, однако и сказанное публичной женщиной оказалось забавным. Когда молодые люди стали над ней глумиться, поскольку она, несмотря на свою красоту, изящество и все свои чары, не сумела обольстить выпившего старика, и потребовали за выигрыш в споре оговоренные деньги, она ответила, что поспорила с ними в отношении человека, но не статуи. Ну кто еще более правдиво подтвердил бы воздержанность Ксенократа, чем эта публичная девчонка?

Фрина не произвела на него впечатления свой красотой. Ну а царь Александр? Сумел ли он увлечь его богатством? Можно думать, что и он напрасно искушал статую. Он послал к нему даровитых послов. Их привели в Академию, где Ксенократ принял их, по обычаю крайне скромно, предложив совсем маленькие порции. На следующий день они спросили, кому заплатить за угощение. «Что? — удивился он. — Вы еще не поняли из вчерашнего обеда, что я не нуждаюсь в деньгах?» Вот так царь пытался купить дружбу философа, а философ не пожелал продать ее царю.

{Внешний пример 3. Ср.: Диоген Лаэртский, IV. 7 и след. Здесь Фрина попросила у Ксенократа убежища, словно спасаясь от кого-то. О Ксенократе и Александре см.: Цицерон. Тускуланские беседы, V.91 и след.}

Внешний пример 4 — Александр заслужил прозвище Непобедимый, но не сумел победить киника Диогена. Как-то раз он подошел к нему, греющемуся на солнце, и спросил, что бы он хотел для себя. А тот, человек ничтожного рода, сидел на приступке и с твердой решимостью ответил: «О прочих делах потом, а пока не стой-ка ты между мной и солнцем». В этих словах заключался, видимо, такой смысл: Александр пытается смирить Диогена богатством — скорее он победит Дария оружием.

Тот же Диоген в Сиракузах как-то мыл овощи, и Аристипп ему сказал: «Поклонился бы ты Дионисию, и не пришлось бы тебе это есть». «Напротив, — ответил тот, — если бы ты это ел, не пришлось бы тебе кланяться Дионисию».

{Внешний пример 4 — Об Александре и Диогене см. у Цицерона (Тускуланские беседы, V.92 и след.). Рассказ о Диогене и Аристиппе более нигде не встречается.}

О БЕДНОСТИ

4. Предисловие. Дети — лучшее украшение матроны, и находим мы этому свидетельство у Помпония Руфа в его книге разных историй. Корнелия, мать Гракхов, принимала у себя в доме в качестве гостьи матрону из Кампании, которая показала ей свои украшения, самые прекрасные на то время. Та заняла ее разговором, пока дети не вернулись из школы, а потом сказала: «А вот мои украшения». Конечно, автор имел в виду человека, который ни к чему не стремится, а не того, кто владеет всем, поскольку владение вещами имеет обыкновение заканчиваться плачевно, тогда как наличие доброго разума не влечет за собой наказания со стороны недружественной Фортуны. В таком случае, что важнее: богатство как первое основание счастья или бедность как последняя доля несчастья? Веселый облик одного преисполнен внутренней горечи, тяжелый вид другого подкреплен твердыми и несомненными благами. Лучше показать это на людях, чем на словах.

4.1. Когда власть царей пала по причине чрезмерной гордыни Тарквиния, консулами стали Валерий Публикола и Юний Брут. Валерий потом три раза избирался консулом к величайшему счастью римского народа и расширил славу своего образа многочисленными и великими деяниями. Однако наследие досталось ему столь незначительное, что не покрыло даже расходы на похороны, поэтому он был погребен за общественный счет. И нет нужды в дальнейшем обсуждении бедности такого мужа: всем он владел при жизни, а по смерти недостало ему погребальных носилок и костра.

{4.1. 503 г. до н. э. Ср.: Ливии, II.16.7 и след.}

4.2. А теперь давайте подумаем, насколько великим человеком был Менений Агриппа, которого сенат и плебс выбрали для установления между ними мира. Именно ему подобало стать судьей общественного благосостояния. А ведь если бы народ не собрал по секстанту с человека, ему не хватило бы на похороны, достойные его чести. Но община, разделенная гибельным раздором, предпочла вверить себя рукам Агриппы, когда убедилась, что они хоть и бедны, зато чисты. Пока он был жив, ему нечем было подкрепить свой ценз, а после смерти он стал самым знатным представителем римского согласия вплоть до наших дней.

{4.2. 493 г. до н. э. Ср.: Ливии, 11.33.11 и след. Секстант — мелкая медная монета в 1/6 часть асса. Ко времени Ливия это слово, наряду с некоторыми другими (например, квадрант), употреблялось как обозначение любой мелкой монеты.}

4.3. Надо признаться, что Гай Фабриций и Квинт Эмилий Пап в свое время имели в домах и серебро. У обоих были жертвенные чаши и соляные амбары. А Фабриций считался более зажиточным, потому что предпочел пользоваться чашей из рога. Да и Пап оказался достойным: когда к нему все это перешло по наследству, он счел эти предметы принадлежностью богов, но не своими.

{4.3. Ср.: Плиний Старший. Естественная история, LXXIII.153.}

4.4. Даже те богачи, которые от плуга пришли к консульству, они ведь не променяли почву Пупинии на удовольствия, проматывая с потом огромнейшие куски себе на утеху. Да нет, опасности, угрожающие республике, сделали из них полководцев, а по сути — почему бы не сказать прямо? — пахарей.

4.5. Те, кого сенат послал к Атилию, чтобы вручить ему власть над римским народом, застали его разбрасывающим семена. Но эти истертые сельским трудом руки укрепили республику и разбили многочисленные вражеские войска. Еще совсем недавно Атилий шел за упряжкой волов, а теперь держал поводья триумфальной колесницы. А все потому, что он не стыдился отложить, когда надо, жезл из слоновой кости и вернуться к плугу. Атилий в бедности не горевал и поэтому гораздо явственнее сумел доказать богатым, как важно стремление к твердой славе для общего блага.

{4.5. Гай Атилий Регул — консул 257 и 250 гг. Его прозвание Сарран (от города Саррана), позднее было переосмыслено как Серран (сеятель). См.: Плиний Старший. Естественная история, XVIII.20.}

4.6. К той же крови и к тому же имени принадлежал Атилий Регул, во время Первой Пунической войны многочисленными победами подорвавший могущество Карфагена. Он узнал, что в ознаменование его успехов его власть продлена на следующий год. Тогда он отписал консулам, что управляющий его имением в семь югеров в Пупинии умер и что у наемных работников появилась возможность сбежать со всеми орудиями труда, и просил поскорее прислать ему преемника, чтобы поле не пришло в запустение и жена его с детьми имели бы пропитание. Узнав об этом от консулов, сенат постановил, чтобы земля его обрабатывалась, чтобы жена и дети были обеспечены пропитанием, а утраченные орудия труда заменены новыми за счет республики. Вот так расплатилась наша казна за доблесть Атилия, и потом всякий раз это будет становиться предметом гордости.

{4.6. Ср.: Ливии. Периохи, 18 и след.}

4.7. Таким же примерно было поместье Луция Квинкция Цинцинната. Он владел семью югерами земли, но три из них отписал в казну в качестве уплаты пени за своего друга. Он уплатил также пеню за неявку в суд своего сына, и в суде же было вынесено решение не возвращать ему этот участок земли. Однако у него, обрабатывавшего теперь только четыре югера, сохранилось твердое достоинство отца семейства, да кроме того он еще и был удостоен диктатуры. А в наши дни, если кто владеет таким же участком, что был у Цинцинната, полагает, что живет в нужде.

{4.7. Ср.: Ливии, III.13.10; III.26.8-26.12 и след.}

4.8. А вот семья Элиев — какое уж тут богатство! В одно и то же время жили шестнадцать Элиев, владевших небольшим домом, где теперь стоят памятники Марию, и имением в окрестностях Вейем такого размера, что обработка его требовала гораздо меньше рук, чем имелось у собственников, да еще были закреплены за ними места в Большом Цирке и Цирке Фламиния. Все это было им даровано за общественный счет в знак признания их доблести.

4.9. В этой же семье не было ни одного скрипула серебра, до той поры когда Павел после победы над Персеем не подарил своему зятю, Квинту Элию Туберону, пять фунтов серебра из добычи. Не умолчу и о том, что этот глава рода выдал свою дочь замуж за человека, в доме которого также не водились деньги. И сам он умер в такой бедности, что если бы не был продан его участок — единственное его наследство, его вдова не смогла бы собрать себе на приданое. Душевные качества мужчин и женщин в полную силу расцветали в этой семье, и в каждом деле высоко ценилось прежде всего достоинство. Эти качества приносили им государственные должности, создавали семейные связи, обеспечивали самое существенное влияние на форуме и в частной жизни. Каждый прежде всего заботился о благосостоянии государства, нежели о своем собственном, и предпочитал оставаться бедным, но в богатой стране, чем быть богатым, но в бедном окружении. И эти добрые нравы снискали признательность. Ничто из того, что относится к доблести, не может быть куплено за деньги, а нужда, которую испытывали эти славные мужи, была вознаграждена обществом.

{4.9. 162 г. до н. э. Ср.: Плутарх. Эмилий Павел, 5; 28: это была чаша весом в пять фунтов — «первый серебряный предмет в доме Элиев».}

4.10. Или вот во время Второй Пунической войны Гней Сципион написал из Испании сенату, чтобы ему прислали преемника, потому что у него дочь на выданье и ей надо обеспечить приданое. И тогда сенат принял на себя отцовские обязанности, чтобы республика не лишилась знаменитого полководца. Посовещавшись с супругой Сципиона и родственниками, сенаторы затребовали из казны некую сумму и устроили свадьбу девушки. Сумма равнялась сорока тысячам ассов, что было воспринято не только как человечность сената, но и как наследие предков. Такова была сдержанность старших, что приданое в десять тысяч ассов, которое принесла мужу Туккия, дочь Цезона, считалось очень большим, а Мегуллия, принесшая в дом мужа пятьдесят тысяч ассов, заслужила прозвище Приданная. Тот же сенат по своей воле спас от бесприданных браков дочерей Фабриция Лусциния и Сципиона, потому что отцовское наследие не оставило им ничего, кроме исключительной славы.

{4.10. Ср.: Сенека. Естественнонаучные вопросы, 1.17.8 и след.; Апулей. Апология, 18. Под Сципионом здесь имеется в виду Сципион Старший.}

4.11. Марк Скавр в первой из трех книг о своей жизни рассказывает, какое малое наследство досталось ему от отца. Он говорит, что получил только шестерых рабов, а все имущество было оценено в тридцать пять тысяч сестерциев. И вот с такими деньгами в будущем он заслуженно стал во главе сената.

Все это — примеры, о которых мы никогда не перестанем сокрушаться и которые в то же время служат нам утешением. Что мы увидели: незначительное количество серебра или вовсе его отсутствие, нескольких рабов, семь югеров скудной земли, дочерей с ничтожным приданым, похороны, недостойные покойников. Но при этом — выдающееся консульство, знаменитое диктаторство, бесчисленные триумфы. Почему же мы денно и нощно обрушиваемся с упреками на благочестивую Фортуну, словно главного врага человеческого рода? А ведь эта Фортуна вскормила и наделила доблестью Публикол, Эмилиев, Фабрициев, Куриев, Сципионов, Скавров и других, равных им, столпов чести. Так пусть лучше, благодаря памяти о прошлом, вспыхнут наши сердца, пусть укрепится наш дух, ослабленный деньгами. Клянусь лачугой Ромула, ветхими крышами Капитолия и вечным огнем храма Весты, где до сих пор пользуются глиняной посудой, что никакое богатство не может быть выше бедности таких мужей.

{4.11. Ср.: Цицерон. Брут, 112.}

О СКРОМНОСТИ

5. Предисловие. Уместно теперь от бедности перейти к скромности. Она ведь стремится к самому правдивому, то есть учит мужей пренебрегать частным ради общественного. Она заслуживает того, чтобы ей воздвигали храмы и посвящали алтари, как если бы она была небесным божеством, потому что она есть прародительница всякого доблестного решения, хранительница повседневных дел, наставница в невинности, драгоценная для близких, воспринимаемая иноземцами и в любое время одаряющая всех приветственным ликом.

5.1. Ну а теперь от восхваления ее перейдем к ее деяниям. От основания Города до консульства Сципиона Африканского и Тития Лонга места для зрителей на общественных играх были общими для сената и народа. Но никогда никто из плебса не отваживался восседать в театре впереди отцов-сенаторов — до такой степени простиралась скромность нашего общества. И реальное доказательство этому среди прочего явилось в тот день, когда Луций Фламиний занял место впереди всех, хотя был уже исключен из состава сената цензорами Марком Катоном и Луцием Флакком, пусть даже он оставался консуляром и братом Тита Фламиния, победителя Македонии и Филиппа. Все присутствующие единодушно заставили его занять приличествующее ему место.

{5.1. Консульство -194 г. до н. э. Случай с Фламинием -184 г. до н. э. Ср.: Максим, II.9.3. Этот рассказ нигде более не фиксируется.}

5.2. Теренций Варрон пошатнул устои республики своим неуместным вторжением во время битвы при Каннах. Сенат и народ предложили ему пост диктатора, но он его отверг, сознавая свою вину, хотя и оправдывал ее гневом богов и уверенностью своего нрава. Куда как лучше было бы сделать подпись «диктатор» под его изображением, чем действительно доверить ему исправление этой должности!

{5.2. Ср.: Максим, III.4.4.}

5.3. Давайте теперь перейдем к достославному деянию скромности. Завистливая судьба на выборах претора свела вместе на Марсовом поле Гнея Сципиона, сына Сципиона Африканского, и писца Гая Цицерея. В разговорах народа выяснилось, что он считает неразумным, чтобы род и клиентела столь великого мужа были бы замешаны в комициальных выборах. Но Цицерей обратил обвинение себе в похвалу. Когда он увидел, что идет по всем центуриям впереди Сципиона, он сошел с возвышения и, сняв с себя белую тогу, далее предоставил собирать голоса своему сопернику, отдав таким образом дань памяти претуре Сципиона Африканского и не заботясь о том, чтобы требовать таковую для себя. Что может быть высшей наградой для такой скромности? Сципион обрел эту должность, но поздравить следовало бы Цицерея.

{5.3. 175 г. до н.э.}

5.4. А чтобы не отходить от комиций: когда Луций Красе домогался консульства, он вынужден был ходить по форуму, умоляя народ голосовать за него по обычаю. Но он никогда не смог бы сделать это в присутствии своего тестя Квинта Сцеволы, мужа высокочтимого и мудрейшего, а потому попросил его не обращать на него внимания, пока он занимается таким ничтожным делом. А все потому, что он более чтил достоинство Сцеволы, нежели свою белую тогу.

{5.4. Ср.: Цицерон. Об ораторе, 1.112. Здесь — остроумное признание самого Красса: «Ведь даже когда я обхаживал народ, домогаясь должности, то во время рукопожатий всегда просил Сцеволу не смотреть на месяц: мне нужно дурачиться, говорил я ему (дурачиться — это значит льстиво просить, потому что тут без дурачества не добьешься успеха), а именно при нем менее, чем перед кем-либо другим, я расположен дурачиться» (пер. Ф. А. Петровского).}

5.5. Помпей Великий на следующий день после поражения от Цезаря в битве при Фарсале прибыл в Ларису и увидел, что встречает его весь город. «Идите, — сказал он, — и поклонитесь победителю». Я бы сказал так, что он не заслужил быть побежденным, если бы не был сокрушен самим Цезарем. А значит, он сохранил достоинство в несчастье. И пусть недолго он носил свое достоинство, но умеренность его несомненна.

{5.5. 48 г. до н.э. Ср.: Лукан. Фарсалия, VII.712-725.}

5.6. И то, что Гай Цезарь нередко являл то же качество, показывают его последние дни. Он был поражен множеством предательских ножей, но в тот самый миг, когда дух его прощался со смертным телом, даже двадцать три его раны не отвадили его от скромности. Обеими руками он приспустил свою тогу, чтобы не видно было его тело, уже содрогающееся. В таком состоянии не люди испускают дух, но бессмертные боги обретают свои места.

{5.6. Ср.: Светоний. Божественный Юлий, 82.2: «... Он накинул на голову тогу и левой рукой распустил ее складки ниже колен, чтобы пристойнее упасть укрытым до пят; и так он был поражен двадцатью тремя ударами...» (пер. М. Л. Гаспарова).}

Внешние примеры

Внешний пример 1. Теперь к внешним событиям я подсоединю рассказ, действие которого развернулось до того, как Этрурии было даровано гражданство. Исключительно красивый юноша по имени Спуринна, появившийся в этой стране, привлек к себе внимание самых высокопоставленных женщин. Чувствуя, что он попал под подозрение со стороны их мужей и родителей, он обезобразил ранами свое лицо, посчитав, что его безобразный облик станет большим доказательством его невинности, нежели красивый облик, возбуждающий похоть иноземок.

{Внешний пример 1. Рассказ нигде более не встречается.}

Внешний пример 2. В Афинах как-то один старик пришел в театр и стал искать себе место, но никто из граждан не захотел ему уступить своего. Наконец он добрался до спартанских послов, которые в знак почтения перед его сединой и годами немедленно предоставили ему самое почетное место. Увидев это, все зрители восхвалили аплодисментами благочестие иноземного города. И говорят, что один из лакедемонян при этом сказал: «Афиняне знают, как правильно поступать, но не делают этого».

{Внешний пример 2. Вероятно, рассказ Цицерона (О старости, 63-64) более точен: «... По преданию, в Афинах, когда один человек преклонного возраста пришел в театр, переполненный зрителями, то его сограждане не уступили ему места; но когда он приехал в Лакедемон, то те, кто как послы сидели на предназначенных для них местах, говорят, все встали и усадили старика вместе с собою; после бурных рукоплесканий всех собравшихся один из послов сказал, 'что афиняне правила поведения знают, но следовать им не хотят» (пер. В. О. Горенштейна).}

О СУПРУЖЕСКОЙ ЛЮБВИ

4. Предисловие. От смиренного и нежного чувства я перехожу теперь к чувству, столь же достойному, хотя иногда более жгучему и сильному. И глазам читателя я представлю реальные образцы законной любви, заслуживающие величайшего уважения благодаря твердой верности между мужем и женой, образцы, которые трудны для подражания, но которые следует знать. И пусть даже средний пример пойдет на пользу все понимающему.

6.1. В доме Тиберия Гракха обнаружили двух змей — мужского и женского пола. Ему было предсказано, что, если отпустить змея, умрет его жена, если змею — умрет вскоре он сам. Заботясь более о жене, чем о себе, он приказал змея убить, а змею отпустить и таким образом позволить умереть себе. Вот я и не знаю, стоит ли назвать Корнелию счастливой благодаря такому мужу или же несчастной из-за утраты такого мужа. А ты, Адмет, царь Фессалии, разве не претерпел ты, осужденный за свое тяжкое и жестокое деяние? Ты ведь позволил своей жене умереть вместо тебя, и когда она согласилась на это, ты еще мог спокойно взирать на свет? Да лучше бы ты раньше снискал любовь родителей!

{6.1. Ср.: Цицерон. О дивинациях, 1.36, 11.62 след. Об Адмете см. в трагедии Еврипида «Алкеста».}

6.2. Более убогая жертва злой судьбы, нежели Гракх, — это Гай Плавтий Нумида, хотя и представитель сенаторского сословия, но явивший тот же пример любви. Услышав о смерти жены, он не смог вынести горечь утраты и поразил себя в грудь мечом. Однако вмешались слуги, спасли его от смерти, перевязали рану, но он все же сумел последовать задуманному: сорвал повязки, раскрыл рану и испустил жизненную силу из своего сердца и нутра. И столь жестокой смертью он доказал, сколь мощно бушевало в его груди пламя супружеской любви.

{6.2. Рассказ нигде более не встречается.}

6.3. То же имя и та же любовь — Марк Плавтий. По приказу сената он должен был привести в Азию флот из шестидесяти кораблей и прибыл в Тарент. А там его жена Орестилла, которая его сопровождала, вдруг заболела и умерла. На ее похоронах, когда она уже была возложена на погребальное ложе для помазания и прощального поцелуя, он бросился на меч. Друзья Плавтия положили его рядом с ней в том виде, в каком он был, то есть облаченного в тогу и в сапогах, а затем разожгли костер и сожгли их вместе.

Потом им воздвигли могилу, которую до сих пор можно увидеть в Таренте с надписью по-гречески: «Памятник двум любящим». Я не сомневаюсь, что смерть Плавтия и Орестиллы соединила их души в подземном мире. В самом деле, если любовь есть величайшее и достославное чувство, значит, лучше для любящих соединиться в смерти, чем быть разделенными при жизни.

{6.3. Марк Плавтий Гипсей — скорее всего легат Суллы в 80-х гг. до н. э.}

6.4. То же чувство обнаружила и дочь Гая Цезаря Юлия. Во время выборов эдилов она заметила на одежде своего мужа Помпея Великого, доставленной в дом из лагеря, пятна крови. Устрашенная, она внезапно потеряла сознание и упала, и вследствие этого потрясения и боли во всем теле у нее случился выкидыш к величайшему несчастью для всего мира. Потому что покой не был бы нарушен чередой страшных и безумных гражданских войн, если бы по-прежнему царило согласие между Цезарем и Помпеем, замешанное на кровных узах.

{6.4. Ср.: Плутарх. Помпей, 53. В этом подробном рассказе — некоторые уточнения. При выборе эдилов случились настоящие схватки, и многие сторонники Помпея были убиты, так что ему пришлось сменить тогу: старую, испачканную кровью, слуги принесли домой, что и вызвало шок у Юлии. Она сумела оправиться и позже родила дочь, но умерла при родах, причем дочь пережила ее всего на несколько дней.}

6.5. Твой самый чистый огонь, Порция, дочь Марка Катона, во все века будет вызывать заслуженное восхищение. Когда ты узнала, что твой муж Брут разбит при Филиппах и погиб, ты не колеблясь заглотала горящие угли, поскольку тебе не дали воспользоваться клинком. Ты ушла из жизни, как твой отец, но сделала это по-женски. И я не знаю, кто поступил храбрее: Катон ли, проверенным способом умертвивший себя, или ты, пойдя новым путем.

{6.5. У Плутарха в рассказе о Порции, дочери Катона, прямая ссылка на Максима (Брут, 53): «Супруга Брута, Порция, как сообщает философ Николай и вслед за ним Валерий Максим, хотела покончить с собой, но никто из друзей не соглашался ей помочь, напротив, ее зорко караулили, ни на миг не оставляя одну, и тогда она выхватила из огня уголь, проглотила его, крепко стиснула зубы и умерла, так и не разжав рта» (пер. С. П. Маркиша). См. также биографию Катона (73).}

Внешние примеры

Внешний пример 1. Законная любовь отмечена и у иных народов, о чем не следует умалчивать. Глупо даже спорить о том, как горевала царица Карий Артемисия после смерти своего мужа Мавзола: она воздвигла в его честь памятник, который вскоре занял место среди семи чудес света. Надо ли собирать все прежние свидетельства, если она сама стремилась выбрать себе ту же могилу, выпив напиток с порошком из истолченных костей мертвеца?

{Внешний пример 1. 353 г. до н. э. Ср.: Авл Геллий, Х.18.}

Внешний пример 2. Царица Гипсикратия в своей любви к мужу, Митридату, излила целый дождь чувств. Чтобы поддержать его, она решила пожертвовать своей красотой и нарядилась мужчиной. Она остригла волосы, села на коня и вооружилась, чтобы легче было сносить опасности. Не уставая ни телом, ни духом, она следовала за ним даже после поражения от Гнея Помпея, когда он прорывался сквозь враждебные племена. Такая преданность с ее стороны стала великим утешением для Митридата в его суровых и трудных делах. Потому что в своих скитаниях он видел в жене свой дом и свою семью.

{Внешний пример 2. 65 г. до н. э. Ср.: Плутарх. Помпей, 32. Здесь, однако, сказано, что Гипсикратия была не женой, но наложницей Митридата.}

Внешний пример 3. Но почему я так увлекся безлюдными просторами варварской Азии, если в Понтийской бухте находится украшение всей Греции — Лакедемон, представивший нашим глазам выдающийся образец женской верности, которую по достоинству можно сравнить с величайшей славой отчизны?

Минийцы, чье происхождение берет начало от спутников Ясона, обосновались на острове Лемнос. Несколько столетий они жили спокойной жизнью. Затем, изгнанные оружием пеласгов, в надежде на чужеземную помощь они заняли вершины Тайгетских гор. Спартанское сообщество из уважения к Тиндаридам — участникам знаменитого плавания, двум братьям, именами которых названы были звезды, — пригласили их жить вместе по своим законам и обычаям. Но это великодушие повлекло опасность для города, когда те попытались насадить царскую власть. Поэтому их взяли под стражу и приговорили к смерти. Согласно древнему обычаю лакедемонян, казнь должна была состояться ночью. Однако их жены, женщины знатных кровей, под предлогом разговоров с мужьями, убедили стражей пропустить их в темницу, где отдали свои платья мужьям, после чего те вышли с покрытыми головами, изображая глубокую скорбь. Что еще можно добавить к этому, кроме того, что заслужили они честь быть женами минийцев?

{Внешний пример 3. Ср.: Геродот, IV.145 и след. Ускользнув таким образом из-под стражи, минийцы вновь разбили лагерь на Тайгете.}

О ДРУЖБЕ

7. Предисловие. Теперь давайте обратимся к узам дружбы, могущественным и стойким, не уступающим силам кровного родства, но даже более верным и надежным, чем последние, ибо те образуются по случаю рождения, случайно, а первые возникают на основе твердой уверенности. Скорее можно безответственно избегнуть родственных уз, нежели дружеских, поскольку первое не обязательно попадает под законное обвинение, а второе как раз открыто для такого обвинения. По-настоящему верные друзья познаются в тревожные времена, когда всякое благодеяние исходит от устойчивой доброй воли. Культ счастья скорее обязан лести, чем глубокому уважению: всегда люди думают, как бы больше извлечь, чем потратить. Больше того, люди с разбитыми судьбами больше нуждаются во внимании друзей для зашиты или утешения. Счастливые и процветающие деяния, подкрепленные божественной помощью, особенно не нуждаются в человечности. Поэтому и память потомства скорее связана с теми, кто не отвернулся от изменчивых судеб своих друзей, чем с теми, кто продолжал наслаждаться счастьем жизни. Кто помнит друзей Сарданапала? А Ореста знают все, причем более потому, что другом его был Пилад, а не потому, что отец его Агамемнон. Дружба первого совершенно погрязла в удовольствиях и роскоши, а дружба вторых в тяжелых и жестоких условиях стала примером утешения в страданиях. Но почему это я начинаю с внешних дел, ведь есть и наши примеры.

{7. Предисловие. Сарданапал — 40-й по счету и последний царь Ассирии, прославившийся своей исключительной роскошью и тягой к наслаждениям, предававшийся безудержным пирушкам, как правило в компании евнухов. Миф о неразлучных друзьях Оресте и Пиладе стал основой трагедий Эсхила («Орестея»), Софокла («Электра»), Еврипида («Орест», «Электра», «Ифигения в Тавриде»).}

7.1. Тиберий Гракх заслуженно считался врагом отечества, ибо власть свою поставил над общим благом. Но какое постоянство он показал в дружбе, даже с учетом его неправедного решения по поводу Гая Блоссия из Кум, достойно рассмотрения. Объявленный врагом, приговоренный к смерти, лишенный похоронных почестей, он не утратил уважения Блоссия. Сенат назначил консулов Рупилия и Лената ответственными за наказание сторонников Тиберия по обычаю предков. Тогда Блоссий пришел к Лелию, чьими советами обычно пользовались консулы, чтобы просить прощения за содеянное, ссылаясь в свое оправдание на дружбу. Тот спросил: «Ну а если бы Гракх велел тебе поджечь храм Юпитера Лучшего и Величайшего, ты бы подчинился, исходя из дружбы, о которой так много говоришь?» Блоссий ответил: «Гракх никогда не приказал бы такого». И это еще не все: он отважился защищать характер Гракха в присутствии всего сената. Но то, что последовало, оказалось еще отважнее и опаснее. Придавленный обвинениями Лелия, он продолжал держаться твердо и признался наконец, что сделал бы все, что повелел Гракх. А придержи он язык, кто бы счел его преступником? И кто бы не назвал его вполне разумным, если бы он отвечал лишь то, что нужно? Но Блоссий не стал защищать свою жизнь почетным молчанием или разумными речами, потому что не хотел, чтобы стерлась память о несчастливой дружбе.

{7.1. 132 г. до н. э. ... Наказание... по обычаю предков... — древнее наказание за отцеубийство, считавшееся самым страшным из преступлений: осужденного зашивали в мешок с ядовитыми змеями. Рассказ о Блоссии, философе-стоике, см. у Плутарха (Тиберий и Гай Гракхи, 20 и след.). Ему удалось бежать в Азию к царю Аристонику. В 130 г. он покончил с собой после поражения Аристоника. Ср.: Цицерон. О старости, 37.}

7.2. В той же семье встречаем примеры крепкого постоянства в дружбе. Когда Гай Гракх был сражен и оказался беспомощным, когда отвернулась от него судьба и раскрыли его заговор, только два друга, Помпоний и Леторий, пришли к нему на помощь и закрыли его своими телами от летящих со всех сторон копий. Чтобы облегчить ему бегство, Помпоний на какое-то время устроил беспорядочную потасовку у Тройных ворот и уже не смог оттуда выбраться. Изнуренный многочисленными ранами, он погиб, я думаю, неохотно уступив смерти. А что до Летория, он встал у Сублицийского моста и мужественно и горячо защищал его до перехода Гракха, а затем, сломленный превосходящими силами, пронзил себя мечом и бросился в Тибр, напомнив тем самым подвиг Горация Коклеса, то есть к простой дружбе добавились преданность отчизне и добровольная гибель. И какими замечательными воинами стали бы Гракхи, последуй они стопами отца или деда по матери!

А с каким чувством, с какой решимостью помогли им в их трофеях и триумфах за неправедное дело их верные спутники Блоссий, Помпоний и Леторий! Следуя дружбе, они подчинились зловещим ауспициям, но их примеры чем несчастнее, тем убедительнее.

{7.2. 121 г. до н. э. О Помпонии см. у Веллея Патеркула (П.6.6.). Здесь с Коклесом сравнивается именно он. См. также: Максим, III. 2.1. Сублиций-ский мост — самый древний в Риме, построенный в честь подвига Коклеса. Дед по матери — Сципион Старший. Ср.: Плутарх. Тиберий и Гай Гракхи, 36-37.}

7.3. Луций Регин, если бы судили его по общественным установлениям, достоин был бы растерзания у потомства, но если судить его по законам дружбы, он должен быть удостоен величайшей похвалы. Будучи народным трибуном и подчиняясь правилам старинной и тесной дружбы, он освободил из-под стражи Цепиона, который нес ответственность за наше поражение от кимвров и тевтонов. И был Регин ему другом до такой степени, что даже сопровождал его в изгнание. О дружба, велика и необорима твоя власть! С одной стороны — рука республики, с другой — твоя рука тянет Регина за собой. Государство обеспечивало его неприкосновенность, а ты, хотя и мягко, приговорила его к изгнанию. И он выбрал наказание, а не служение.

{7.3. Квинт Сервилий Цепион был консулом во время войны с кимврами, от которых потерпел поражение в 105 г. до н. э.}

7.4. Твой случай достоин удивления, но то, что последует, еще более похвально. Вот до чего довело Волумния его преданность другу без всякого вреда для республики. Происходивший из сословия всадников, он покровительствовал Марку Лукуллу и дружил с ним. Когда Марк Антоний казнил Лукулла как приспешника Брута и Кассия, Волумний, который мог спастись бегством, остался верным своему бездыханному другу, непрестанно оплакивал его и стенал, как будто бы он сам был причиной его смерти. Столь исключительная и продолжительная скорбь вызвала внимание Антония, и Волумния привели к нему. Глядя прямо ему в глаза, Волумний сказал: «Император, прикажи умертвить меня рядом с Лукуллом и немедленно, ибо после его смерти я жить не в силах, поскольку считаю себя ответственным за то, что склонил его к неправедному делу». Что крепче этой доброй воли? Он избавил своего мертвого друга от ненависти, предложил заплатить собственной жизнью за его провинность и состраданием по отношению к нему привлек враждебность к себе. Антоний не протестовал. Тогда Волумний, уже уходя, исступленно поцеловал правую руку Лукулла, возложил на грудь его отрубленную голову и подставил шею мечу победителя. И пусть Греция рассказывает о Тесее, как он вверил себя царству отца Диктиса в поддержку незаконной любви Пирифоя, — сказку, которую рассказывают лжецы, а слушают глупцы. Смешанная кровь друзей, раны за ранами, смерть за смертью — вот настоящие свидетельства римской дружбы, а это — чудовищная ложь, сочиненная склонным к обману народом.

{7.4. Рассказ нигде более не встречается. ... Пусть Греция рассказывает... — Максим здесь не совсем внятен. Диктис, или Дитис (как в тексте) был братом Полидектае царя острова Серифа. Он спас от смерти аргосскую царевну Данаю и ее сына Персея, отцом которого был сам Зевс. Царь лапифов (племени гигантов) Пирифой пытался похитить Персефону, и его лучший друг Тесей помогал ему в этом, за что оба были наказаны (позднее Тесея освободил Геракл). Эта пара друзей прославилась также похищением двенадцатилетней Елены (Аполлодор, III. 10.7) и царицы амазонок Антиопы (Павсаний, 1.2.1). Видимо, для Максима это — пример неправедной дружбы.}

7.5. И Луций Петроний достоин похвалы в данном случае. Доверившись культу дружбы, он заслужил равную славу. Рожденный в семье низкого сословия, он затем достиг звания всадника и, благодаря Публию Целию, добился значительных успехов в военной службе. Но Судьба пожелала, чтобы свой благородный дух он выказал не в счастливой жизни, но в жестоких обстоятельствах. Консул Октавий поставил Целия во главе Плацентии. Когда город был захвачен войсками Цинны, Целий, уже старый и больной человек, чтобы избегнуть плена, припал, прося о помощи, к правой руке Петрония, чтобы тот помог ему уйти из жизни. Петроний тщетно убеждал его отказаться от этого намерения, но в конечном итоге, поскольку тот настаивал, убил его, а потом к его телу добавил собственное, ибо не смог пережить смерть человека, которому был обязан каждой ступенью своего восхождения. Вот так к общему концу одного привело чувство стыда, а другого — благочестие.

{7.5. 87 г. до н. э. Ср.: Плиний Старший. Естественная история, VIII. 144; Плутарх. Моралии, 969С.}

7.6. С Петронием можно сравнить и Сервия Теренция, хотя судьба и не дала ему возможности умереть за друга так, как он того хотел. Его следует судить по его намерению, но не по провалу, ибо он сделал все, от него зависящее, чтобы погибнуть самому и чтобы Децим Брут избежал смертельной опасности. Спасаясь бегством из Мутины, Брут узнал, что Антоний послал всадников убить его. Он попытался укрыться в темном месте, спасаясь от возмездия, но был настигнут. Тогда Теренций прикинулся Брутом и, верный своей лжи, подставил себя под удар всадников. Однако Фурий, поклявшийся отомстить Бруту, узнал Теренция, так что он не смог своей смертью воспрепятствовать наказанию друга. Так вот, по прихоти Фортуны, он выжил.

{7.6. 43 г. до н. э. Теренций и Фурий встречаются только в этом рассказе. У Плутарха (Брут, 50) выведен некий Луцилий, выдавший себя за Брута: его доставили в лагерь к Антонию, который привлек его на свою сторону.}

7.7. От этого устрашающего и тяжелого лика дружбы перейдем теперь к радостному и безмятежному. Вспомним те виды дружбы — со слезами, стенаниями, убийствами — и поместим ее теперь в места, более подходящие для счастья, — благоприятные, честные, изобилующие яркими подвигами. Выведем дружбу из темных святилищ и обратимся к Дециму Лелию и Марку Агриппе, которые, с их верными душами и ведомые добрыми предсказаниями, пусть станут вашими друзьями, один — величайший из людей, другой — величайший из богов. И чем, следуя за ними, выставлять на обозрение царственные примеры настоящей преданности, давайте лучше насаждать законы дружбы более счастливо и с большим религиозным рвением и выведем их на свет как счастливое сообщество друзей: с их преисполненными постоянства душами, с усердными общественными обязанностями, с непобедимым спокойствием, заботой о благочестии, а также о достоинстве и благополучии друзей и о тех самых насыщенных плодах, которые пожнет их возраст.

{7.7. Какой именно Децим Лелий имеется в виду, неясно. В эпоху ранней империи один такой Лелий был современником Максима.}

Внешние примеры

Внешний пример 1. Мой разум останавливается на домашнем, но сияние римского Города заставляет меня обратиться к знаменательным деяниям внешнего мира. Дамон и Финтий, только что посвященные в мудрость Пифагора, были связаны друг с другом теснейшими узами дружбы. Дионисий Сиракузский пожелал одного из них казнить, но согласился предоставить ему время, чтобы уладить семейные дела. Если он не вернется вовремя, второй погибнет. Голова одного уже была под мечом, а второй, который мог спасти себе жизнь, и свою голову положил под тот же меч. И вот все, и прежде всего Дионисий, ожидают развязки этой сомнительной истории. Когда же пришел назначенный день и отсутствующий все еще не появился, решили, что он отверг своего глупого друга, но тот заявил, что совершенно не опасается за дружескую твердость. И когда уже настал назначенный Дионисием момент времени, второй неожиданно явился. К изумлению обоих Дионисий отменил казнь и, более того, попросил их принять его в их дружеское сообщество, пообещав свято соблюдать свое третье место с благоговением. Разве это не сила дружбы? Она может внушить презрение к смерти, обратить жестокость в прощение, ненависть в любовь, наказание уравновесить благодеянием. К ней следует относиться с тем же почтением, что и к культу богов: в последнем — благо общества, в первой — частное благо. Богам посвящаются храмы, а дружбе — преданные сердца людей, подобные святилищам, исполненным святости духа.

{Внешний пример 1. Этот рассказ, необыкновенно популярный в Античности, встречается у многих писателей. Ср., например, замечания Цицерона (Об обязанностях, 111.45; О пределах добра и зла, 11.79; Тускуланские беседы, V.63).}

Внешний пример 2. И царь Александр ощутил то же самое. Овладев лагерем Дария, он в сопровождении своего верного Гефестиона явился туда, чтобы утешить тех, кто там находился. При его появлении мать Дария пришла в себя, подняла голову и с уважением приветствовала Гефестиона по персидскому обычаю, поскольку приняла его за Александра из-за его высокого роста и важной осанки. Убедившись в ошибке, она, задрожав, стала придумывать слова извинения. «Не надо, — сказал Александр, — беспокоиться об имени: он — тоже Александр». И кого из них мы поздравили бы сначала? Того, кто решил произнести это, или того, кто это услышал? Всемогущий царь, который уже завоевал весь круг земель своими победами или ожиданиями таковых, коротким замечанием сравнял себя со своим товарищем. О, великий дар слова, ценный и для говорящего, и для слушающего!

И в частном порядке я тоже высказываю свое уважение, имея опыт благоволения со стороны красноречивейшего и блистательнейшего мужа. Боюсь только, как бы меня не поняли неверно, что для меня мой друг Помпей был наподобие Александра, в свою очередь считавшего, что его друг Гефестион — другой Александр. Но я бы заслужил величайший упрек, если бы прошел мимо примеров постоянной и чувственной дружбы, не упомянув о Помпее. Благодаря его душе, как и сердцам дражайших родителей, жизнь моя сделалась счастливее, грусть ушла. От него я получил свободное поведение, возможность преумножать всякое благодеяние, с его помощью я стал более терпимым ко всякому повороту судьбы. Под его руководством и благодаря ауспициям мои занятия обрели блеск. Наверняка я также удовлетворил зависть тех, кто потерял своих друзей, потому что, без сомнения, им доставляло боль мое наслаждение дружбой: нет, я не заслуживаю этого, хотя всегда разделял свою радость с теми, кто хотел бы того же. Но никакое, даже умеренное счастье не сможет избежать зубов недоброжелательства. Ведь есть такие, которые, избегают ли их или обращаются к ним с мольбами, радуются и ликуют по поводу несчастий других, расценивая их как собственные радости. Они богаты чужими утратами, счастливы чужими ошибками, бессмертны чужими похоронами. Но как долго они будут попирать чужие несчастья, не имея собственных, — давайте определим изменчивостью человеческого бытия, лучшего из того, что смягчает заносчивость.

{Внешний пример 2. После битвы при Иссе (333 до н. э.). Ср.: Курций Руф, III.12.15-12.17; Арриан. Поход Александра, II.12.6 и след.}

О БЛАГОРОДСТВЕ

8. Предисловие. Давайте теперь в моем труде призовем на память случаи благородства. У него два похвальных источника — верное суждение и почтенная добрая воля, и оценивают его только на этих основаниях. Потому что дар порождает благодарность, которая с течением времени становится все сильнее. И потому что ценность дара увеличивается относительно удобного времени.

8.1. Случилось, что много столетий назад небольшая сумма денег была выплачена Фабием Максимом в связи со следующим. По соглашению о выкупе он получил назад пленников, захваченных Ганнибалом. Когда сенат не одобрил эту сделку, он послал в Город своего сына, чтобы тот продал единственное имение, которым владел, а вырученную сумму немедленно передал Ганнибалу. Деньги были небольшие — всего лишь за семь югеров земли в Пупинии, но если учесть душу плательщика, то сумма эта не поддается исчислению. Он предпочел расплатиться своим наследством, нежели требовать от отчизны. И это еще более достойно похвалы, потому что стремление одного — более очевидный признак обязательства, чем ожидание легкого возмещения со стороны многих. Один дает, что может, другой — больше, чем может.

{8.1. 217 г. до н. э. Ср.: Ливии, ХХII.23.5-23.8; Плутарх. Фабий, 7. Ср. также: Максим, III.8.2.}

8.2. Ну, а теперь предоставим место для выражения заслуженного благородства женщине по имени Буса, самой богатой в Апулии. Однако не будем сравнивать ее великое достояние со скромными доходами Фабия. Она щедро поддерживала пропитанием примерно десять тысяч соотечественников, уцелевших после битвы при Каннах внутри стен Канузия, но ее необыкновенная щедрость по отношению к римскому народу не отразилась на ее благосостоянии, тогда как Фабий во славу отчизны дошел до нищеты.

{8.2. 216 г. до н. э. Ср.: Ливии, XXII.52.7. Немного ниже (54.4) Ливии замечает, что «Бусе становилось уже тяжело снаряжать столько людей — их было около десяти тысяч».}

8.3. И Квинт Консидий также заслуживает упоминания за его щедрость, тем более что его деяние было совершено не без выгоды для себя. Республика была почти разрушена из-за безумия Каталины, и даже богатые не могли уплатить долги кредиторам, потому что цена собственности предельно упала. Но и тогда Консидий не разрешил своим доверенным людям взимать долги, которых скопилось уже пятнадцать миллионов сестерциев, ни в чистом виде, ни с процентами. И насколько от него зависело, он смягчил тяжесть общественных беспорядков, выказав личное спокойствие, и ко всеобщему изумлению сумел доказать, что одалживал собственные деньги, не требуя в залог кровь сограждан. А те, которые сейчас, радуясь своим сделкам, приносят домой обагренные кровью деньги, в конце концов увидят, что их радость омрачится презрением, потому что не дали себе труда прочитать благодарственное постановление сената по отношению к Консидию.

{8.3. 63-62 гг. до н. э. Нигде более не встречается, но имя Консидия упомянуто у Цицерона (Письма к Аттику, 1.12.1) наряду с двумя другими персонажами, явно ростовщиками, но более или менее достойными.}

8.4. Думаю, римский народ поспорит со мной: почему это я все говорю о частных лицах, но не о народе в целом. А ведь это важно для доверия к нему, для того, чтобы показать его высочайший дух, который восприняли уже цари, города и народы, а еще потому, что вся слава его великих деяний, благодаря напоминанию, крепнет день ото дня. Азию, которую римляне завоевали в войне, они передали царю Атталу как дар. И все потому, что наш народ понял: для величия и блеска нашей будущей власти надо выбрать благодеяние, но не выгоду для себя, и пожертвовал самой богатой и восхитительной частью круга земель. И дар этот был счастливее самой победы, потому что большое приобретение рождает зависть, а столь великая щедрость только увеличивает славу.

{8.4. 188 г. до н. э.}

8.5. Никакие записи не сравнятся с небесным духом римского благородства в следующем примере. После поражения царя Македонии Филиппа вся Греция собралась на Истмийских играх. Трубы призвали к молчанию, и затем Тит Квинкций Фламиний через вестников велел произнести такие слова: «Сенат, и римский народ, и Тит Квинкций Фламиний, главнокомандующий, постановляют, что все греческие города, находившиеся прежде под властью царя Филиппа, теперь свободны и не подлежат наложению податей». При этом известии людей охватила внезапная и безудержная радость. Поначалу они молчали, будучи не в силах поверить в это. А потом, когда вестники повторили сказанное, люди всколыхнули небеса таким криком, что птицы, доселе летавшие над ними, стали падать на землю в оцепенении. Это можно назвать великодушным деянием, поскольку от рабства было освобождено столько людей, сколько их было в самых знаменитых и богатых городах, и всем римский народ даровал свободу.

Величию народа служат не только дары, сделанные от души и потому достойные памяти, но и чувство тех, кто эти дары принимает. И то, и другое заслуживает равной похвалы.

{8.5. 197 г. до н. э.}

Внешние примеры

Внешний пример 1. Когда Гиерон Сиракузский узнал о поражении римлян при Тразименском озере, он послал в наш Город триста тысяч модиев пшеницы, двести тысяч модиев ячменя и двести сорок фунтов золота. Конечно, он знал о скромности наших предков, которые не приняли бы золота, поэтому обратил его в образ Победы, что и заставило их, движимых религиозным чувством, использовать этот дар. Он был первым, кто решился на такой дар и не побоялся, что его не примут.

{Внешний пример 1. 1 модий равен 8 2/3 литра. 216 г. до н. э. Ср.: Ливии, XXH.37.5-37.12. Здесь — уточнение. Гиерон отправил в Рим золотую статую Победы весом в 220 фунтов. Пшеницы, по Ливию, было 30 000 модиев. Золото, присланное другими городами, сенат действительно не принял.}

Внешний пример 2. К этому хочу еще добавить рассказ о Гиллии из Акраганта, который, как известно всем, в сердце носил благородство. Он владел огромным состоянием, но был богаче других также и душой и всегда занимался тем, что распределял деньги больше, чем накапливал. Поэтому его дом считался своего рода мастерской щедрости. Его деяния — это и памятники общественной пользе, и приятные глазам народа зрелища, и благотворительные обеды, и бесплатная раздача хлеба, когда цена на него падала. Это -для всех, а в отдельности он давал деньги бедным, оплачивал приданое лишенным средств девушкам, помогал тем, кто пострадал от внезапных потерь близких. Чужеземцы также обретали гостеприимство в его городских пенатах и сельских имениях и уходили они от него, осчастливленные дарами. Однажды он накормил и одел сразу пятьсот всадников из Гел, которые бежали из своего города, гонимые бурей. Что же больше? Его можно назвать даже не смертным, но носителем сокровищницы благородной Фортуны. Все, чем Гиллий владел, было словно бы общим, и за его состояние молились жители не только Акраганта, но соседних поселений. И, рассуждая от противного, представьте себе, что эта щедрость оказалась более надежным стражем, чем плотно запертые сундуки.

{Внешний пример 2. Ср.: Диодор Сицилийский, XIII.84; Афиней. 1.5.4а. Имя героя рассказа варьируется в источниках: Гиллий, Геллий, Теллий. Скорее всего, этот человек жил во 2-й половине V в. до н. э.}


КНИГА II | Валерий Максим. Достопамятные деяния и изречения | КНИГА V