home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Потери

Глупость можно излечить, только отбросив прочь все маски, которыми она прикрывается. А Жулио Сезар прятался за такими масками, как велеречивость, образование и ученые степени. Сейчас он начинал снимать этот камуфляж. И ему предстояло пройти еще долгий-долгий путь.

Солнце уже опустилось до самого горизонта. Самоубийца зря тратил время на крыше «Сан-Пабло». В этот момент человек, спасавший его от смерти, произнес: «Номер двадцать», показывая при этом всем своим видом, что чрезвычайно опечален.

— Почему вы все время называете какие-то номера? — спросил заинтригованный Жулио Сезар.

Незнакомец ответил не сразу. Он посмотрел на горизонт, увидел, как одни огни зажигаются, а другие гаснут. Стоял и спокойно дышал, словно ему хотелось быть во всех местах одновременно, чтобы снова зажечь потухшие огоньки. Потом он повернулся лицом к Жулио Сезару, пристально посмотрел ему в глаза и мягко заговорил, напрягаясь, чтобы выдерживать взятый тон:

— Почему я считаю номера? За тот короткий промежуток времени, пока мы стоим на этой крыше, двадцать человек навсегда закрыли глаза. Двадцать человек решили свести счеты с жизнью. Двадцать представителей рода человеческого отказали самим себе в праве на защиту, подобно тому, как это пытались сделать вы. От людей, которые шутили, любили, ссорились, мирились… теперь остался лишь болезненный рубец в памяти тех, кто продолжает жить.

Жулио Сезар не понимал утонченной чувствительности этого человека. Кто он такой? Почему его слова оказывают столь мощное воздействие? Проницательный преподаватель пытался дать непрошеному гостю определение, но безуспешно. И, мельком взглянув на него, вдруг увидел, что незнакомец плачет. Подобная реакция такой сильной личности была совершенно неожиданной. Казалось, незнакомец ощущал неописуемую боль детей, потерявших своих отцов и выросших, постоянно задавая себе вопрос: «Почему он не вынес свою боль ради меня?» Казалось также, что он понимал размышления отцов, потерявших детей и чувствовавших свою вину, несмотря на то, что зачастую многое для них они все же делали. И это чувство вины подогревалось мыслью: «Что я мог сделать для своего сына, но так и не сделал?» А еще казалось, что вторгшийся в его жизнь человек плачет, потому что таким образом искупает собственную вину за неведомые миру утраты.

Как бы там ни было, факт оставался фактом: как речь незнакомца, так и его слезы полностью «разоружили» Жулио Сезара. Этот интеллектуал пошел по дорогам своего детства, что оказалось выше его сил, и тоже зарыдал. Никогда раньше он не плакал, не обращая внимания на людей, ставших тому свидетелями. Это был человек с многочисленными и глубокими душевными травмами.

— Мой отец играл со мной, целовал меня и говорил: «Мой любимый сынок».

И самоубийца, сделав глубокий вдох, заговорил на тему, обсуждать которую всегда считал предосудительным, о том, чего не знали даже его самые близкие коллеги. О том, что было похоронено, но продолжало жить и влияло на то, как он оценивал собственную жизнь.

— Он меня покинул, когда я был еще ребенком, — сказал он, сделал паузу и добавил: — Я смотрел мультфильм в гостиной, когда услышал громкий хлопок в комнате отца. Когда я вошел в эту комнату, чтобы посмотреть, что случилось, то увидел отца, лежащего на полу в луже крови. Мне было всего шесть лет. Я без конца кричал, моля о помощи. Матери дома не было. Я побежал к соседям, но мое отчаяние было таким огромным, что очень долго никто не мог понять, в чем дело. Жизнь началась с плохого, и годы невинного детства оказались для меня фактически потерянными. Мой духовный мир рухнул. Я возненавидел мультипликационные фильмы. Братьев и сестер у меня не было. Моей матери, бедной вдове, пришлось много работать. Она храбро боролась за то, чтобы вырастить меня, но заболела раком и умерла, когда мне было двенадцать лет. Воспитывали меня мамины братья. Я переходил из дома в дом, чувствуя себя посторонним у домашних очагов, которые никогда не были моими. Будучи подростком, я часто раздражался. Семейные праздники меня мало привлекали. Случалось так, что меня неоднократно использовали как слугу, и я должен был это терпеть.

У Жулио Сезара появилась склонность к агрессии. Он стал малообщительным, застенчивым и нетерпимым, чувствовал себя никому не нужным и никем не любимым. Чтобы окончательно не погубить себя, он компенсировал свои личные проблемы прилежным учением. Хотя и с трудом, но ему удалось поступить в университет и стать блестящим студентом. Днем он работал, в университет ходил по вечерам, изучал необходимый материал по утрам и по выходным, в конечном счете развив в себе злость, которую так и не смог побороть.

— Но я превзошел всех тех, — продолжал он, — кто смеялся надо мной. Я стал более культурным и более удачливым в делах, чем они. Я стал примерным студентом, а потом весьма уважаемым преподавателем. Одни завидовали мне, другие ненавидели. Многие мной восхищались. Я женился, у меня родился сын Жоао Маркос. Но думаю, что мне не удалось стать хорошим любовником и хорошим отцом. Шло время, и год назад я влюбился в студентку, которая была на пятнадцать лет моложе меня. Я был в отчаянии, пытался соблазнить ее, купить ее любовь, влез в долги. Потерял кредитоспособность, страховку и… наконец она меня бросила. Земля разверзлась у меня под ногами. Жена узнала об этом увлечении и тоже покинула меня. Когда она ушла, я понял, что все еще люблю ее, я просто не мог ее потерять! Я пытался вновь завоевать ее, но она устала от жизни с интеллектуалом, который всегда оставался бесчувственным, был пессимистом, постоянно находился в подавленном состоянии, а теперь еще, кроме всего прочего, обанкротился. Так и она оставила меня.

Тут он дал волю слезам, чего не делал с тех пор, как умерла его мать. Плача, он вытирал слезы правой рукой. Люди, знавшие его как властного преподавателя, не имели ни малейшего представления о его душевных ранах.

— Жоао Маркос, — продолжал он, — мой сын, превратился в наркомана. Он стал агрессивен, часто упрекал меня в том, что я никогда не играл с ним, никогда не был с ним добр, никогда не был для него ни другом, ни товарищем. Он уже несколько раз попадал в наркологическую лечебницу. Сейчас он живет в другом штате и не желает со мной общаться. Короче говоря, с пятилетнего возраста я только и делаю, что коллекционирую бесчисленные потери. Одни произошли по вине других, но многие — по моей собственной, — откровенно признался самоубийца. Он начинал понимать, что ему необходимо сбросить с себя камуфляж.

Когда он закончил речь, в его сознании быстро промелькнуло нечто вроде фильма. Он вспомнил, как выглядел отец в последние минуты перед смертью. Вспомнил и о том, как звал его днем и ночью в течение долгих недель после смерти; вспомнил о том, как вырос в постоянной обиде на отца, полагая, что тот закрылся в своей эмоциональной клетке, страдая от болезней, от которых он, Жулио, потом будет страдать сам.

Сейчас он повторял тот же путь. Прошлое оказывало на его психику более мощное влияние, чем проблемы научной карьеры. Образование не помогало ему легче приспосабливаться к жизни, не снимало нервное напряжение. Он стал сухим, импульсивным и постоянно испытывал стресс. Ни психиатры, ни психологи так и не смогли его излечить. В разговоре с интеллектуалами своего уровня он неоднократно сетовал на инфантилизм и некомпетентность этих специалистов. Переубедить его было чрезвычайно трудно.

Безжалостно раскрыв свои тайны, интеллектуал снова ушел в себя, ибо боялся, что стоящий рядом с ним человек сейчас же обрушит на него град советов относительно самопомощи, данных без указания источников, и других голословных утверждений. Однако незнакомец не сделал ничего подобного. Он пошутил в момент, когда шутки были почти неуместны.

— Друг мой, — мягко сказал он, — в ваших мыслях сплошная путаница.

Жулио Сезар слегка улыбнулся. Такой реакции он не ожидал. Советов не последовало. Незнакомец тут же продемонстрировал, что, хотя ему и не удалось почувствовать душевную боль самоубийцы, он понимал, что значит боль утрат.

— Я очень хорошо знаю, что значит терять! Бывают моменты, когда все к нам относятся скверно и никто не может понять нас!

Произнося эти слова, он прикоснулся указательным пальцем к правому, а потом к левому глазу и тоже вытер слезы. Возможно, его душевные раны были еще глубже тех, о которых он только что услышал.

— Скажите мне, кто вы такой, — попросил Жулио Сезар, снова расслабившись.

В ответ — доброжелательная тишина.

— Вы психиатр или психолог? — продолжал спрашивать несчастный, полагая, что перед ним стоит какой-то необычный специалист.

— Нет, я ни то, ни другое, — уверенно ответил незнакомец.

— Философ?

— Я высоко ценю мир идей, но философом не являюсь.

— Религиозный проповедник? — продолжал Жулио Сезар, думая, что перед ним духовный пастырь — католик, протестант, мусульманин или буддист.

— Нет! — твердо заявил незнакомец.

— Может быть, вы сумасшедший? — нетерпеливо осведомился заинтригованный Жулио Сезар.

— Возможно, — ответил его собеседник, слегка улыбнувшись.

Жулио Сезар был совершенно озадачен.

— Кто же вы такой? Скажите, наконец, — настаивал главный герой, за которым наблюдала толпа, не слышавшая диалога, происходившего на крыше. Психиатр, шеф пожарных и старший полицейский начальник пытались разобрать содержание разговора, но он не всегда доносился до их ушей. При той настойчивости, которую проявлял Жулио Сезар, поведение незнакомца не могло не вызывать у зрителей полного замешательства. Он развел руки, поднял их и сказал:

— Когда я раздумываю над коротким сроком жизни человеческой и размышляю обо всем, что существует вне меня и будет существовать после того, как я умру, я начинаю понимать, насколько я по сути незначительная величина. Когда я думаю о том, что однажды окажусь в безмолвии могилы, измученный бесконечным разнообразием существования, я начинаю понимать, какой огромный груз разного рода ограничений лежит на моих плечах; тогда я перестаю быть богом и обретаю свободу, для того чтобы стать простым человеком. Я перестаю быть центром мироздания, чтобы стать всего лишь путником на неизвестных мне дорогах…

Его слова отнюдь не сообразовывались с исследованиями самого Жулио Сезара, но он упивался ими. «Этот человек либо душевнобольной, либо мыслитель. А может быть, и то и другое вместе?» Жулио Сезар пытался вникнуть в нюансы размышлений незнакомца, но задача была не из легких.

Отважный незнакомец снова посмотрел на небо и изменил тональность своих речей. Он начал задавать вопросы Богу, да в такой манере, с которой Жулио Сезар никогда раньше не сталкивался.

— Боже, кто Ты такой? Почему Ты обходишь молчанием великие глупости верующих и не вносишь спокойствие в море сомнений скептиков? Почему Ты маскируешь свои порывы законами физики и скрываешь свои дела за явлениями, которые происходят случайно? Твое молчание тревожит меня!

Интеллектуал был специалистом в религиозной социологии, изучал христианство, ислам, буддизм и другие религии, однако эти сведения не помогали ему следить за ходом мыслей незнакомца. Он не понимал, был ли этот человек непочтительным атеистом или человеком, имевшим тесные неформальные связи с Творцом. И известный преподаватель снова и снова спрашивал себя: «Что это за человек? Откуда явился? Каково его происхождение?»


Эмоциональная встряска | Продавец грез | Приглашенный