home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Представление

Эта сцена — человек, с явным наслаждением поедающий бутерброд, рядом с другим человеком, собирающимся покончить с собой, — казалась сюрреалистической, словно позаимствованной из какого-то фильма. Самоубийца слегка прищурился. У него участилось дыхание и еще больше напряглись мышцы лица. Он не знал, что делать: то ли прыгать, то ли кричать, то ли поругаться с незнакомцем, и, задыхаясь от нахлынувших чувств, он истошно завопил.

— Время пришло! Я прыгаю! — визжал он, встав на самый край парапета.

Казалось, что на этот раз он действительно осуществит свою угрозу и бросится на землю. Толпа в ужасе перешептывалась, а полицейский начальник закрыл глаза руками, чтобы не видеть жуткую картину.

Все ожидали, что странный человек, дабы избежать трагедии, немедленно уйдет. Он, как психиатр и полицейский, мог бы сказать: «Не делайте этого! Я ухожу», или дать совет — что-то вроде: «Жизнь прекрасна, вы способны решить свои проблемы. У вас еще много лет впереди». Но вместо этого он вдруг быстро встал и, к вящему удивлению собравшихся и в первую очередь самоубийцы, громким голосом прочитал стихотворение философского содержания. Он декламировал стихотворение небесам, протянув руки в сторону того, кто решил свести счеты с жизнью.

Пусть будет вычеркнут из анналов истории день,

когда родился этот человек!

Пусть утром того дня высохнет роса,

что окропляет траву!

Пусть затуманится погожий день,

несущий радость путнику!

Пусть ночь, в которую был зачат этот человек,

будет беспокойной!

Пусть на небе этой ночью исчезнут звезды,

украшавшие его своим блеском!

Пусть забудутся улыбки и страхи его детских лет!

Пусть уйдут из его памяти все перипетии и происшествия!

Пусть будут вычеркнуты из летописи его зрелого возраста

мечты и ночные кошмары, обретения ума и глупости!

Прочитав стихотворение во весь голос, незнакомец принял опечаленный вид и, понизив тон, поклонился, сказав: «Номер один». Ошеломленные свидетели случившегося спрашивали друг друга, уж не представление ли это какое-нибудь из тех, что даются на открытом воздухе. Полицейский начальник тоже не знал, как ему реагировать на происходящее. Что было бы лучше — вмешаться или продолжать наблюдать? Начальник пожарных вопросительно посмотрел на психиатра.

— Мне ничего не известно из литературы ни об аннулировании того, что существовало в прошлом, ни о забвении улыбок. И я ничего не понимаю в поэзии… Это, должно быть, еще один сумасшедший!

Самоубийца был удивлен, почти шокирован. Слова, произнесенные незнакомцем, отдавались эхом в его сознании, хотя и без участия его воли. Возмутившись, он отреагировал резко:

— Кто вы такой, чтобы ликвидировать мое прошлое?! Какое право вы имеете на то, чтобы разрушать мое детство? Как это вы осмеливаетесь?

Обрушив на голову незнакомца злые вопросы, самоубийца ушел в себя и подумал: «А может быть, я сам и являюсь ликвидатором собственного прошлого?» Но тут же попытался отогнать возникшие мысли.

Заметив у самоубийцы эти признаки благоразумия, незнакомец осмелился спровоцировать его еще больше:

— Осторожно! Для человека, вознамерившегося покончить с собой, размышления опасны. Если вы собираетесь умереть, перестаньте думать.

Самоубийца смутился. Незнакомец издевался над ним. «Этот тип пытается подтолкнуть меня к самоубийству или еще к чему-то? Может быть, это какой-нибудь садист, жаждущий крови?» Он покачал головой, будто таким способом можно было развеять эти мысли, но размышления всегда несут с собой импульсивные желания. Незнакомец, почувствовав некоторую путаницу в сознании самоубийцы, заговорил мягким голосом, но не менее убедительно:

— Не раздумывайте! Ибо если вы будете думать, то быстро поймете, что человек, замысливший самоубийство, собирается совершить несколько убийств: первым делом он убивает себя, а потом тех немногих, которые еще остаются. Если будете думать, то поймете, что вина, ошибки, заблуждения и несчастья суть привилегии сознательной жизни. Смерть таких привилегий не имеет!

Тут незнакомец вышел из состояния полной уверенности и вошел в состояние сильной озабоченности. Он сказал: «Номер четыре» — и укоризненно покачал головой.

Воля самоубийцы была парализована. Ему хотелось игнорировать мысли, высказанные незнакомцем, но они, словно вирус, проникали в его сознание. Что это за слова? Пребывая в полном смятении и пытаясь подавить в себе размышления, он снова набросился на возмутителя спокойствия.

— Кто вы такой, почему не щадите моих чувств, а наоборот, нападаете на меня? Почему вы не относитесь ко мне как к бедному душевнобольному человеку, достойному сострадания? — проговорил он и, повышая голос, изрек: — Убирайтесь! Я совершенно конченый тип.

Вместо того чтобы испугаться, странный человек потерял терпение и снова стал нападать на своего окончательно запутавшегося собеседника:

— Кто вам сказал, что вы слабый, что вы забитый бедняга, потерявший способность радоваться жизни? Или человек, лишенный привилегий… человек отчаявшийся? Или человек, который умирает из-за неспособности вынести тяжесть обрушившихся на него невзгод? Как по мне, то вы отнюдь не такой. Я считаю вас всего лишь человеком гордым, запершимся в темнице собственных эмоций и отгородившимся от несчастий куда больших, чем ваши собственные.

Самоубийца заложил руки за спину и, испугавшись, отодвинулся от самой опасной линии. После чего злым, срывающимся голосом спросил:

— Кто вы такой, что позволяете себе называть меня гордецом, погрязшим в темнице собственных эмоций? Позволяете себе утверждать, что я отгородился от еще больших страданий, чем мои собственные?

Самоубийца чувствовал, что незнакомец задел его самую болезненную струну, попал в самое сердце. Его слова, словно луч солнца, проникали в темные уголки сознания. В этот момент погрустневший самоубийца вспомнил о своем отце, который в детстве буквально угнетал его, заставлял много страдать, будучи человеком далеко не эмоциональным и замкнутым. Однако самоубийца никогда не касался этой темы. Ему было чрезвычайно трудно обращаться к душевным травмам прошлого. Под влиянием этих печальных воспоминаний он со слезами на глазах сказал более спокойным голосом:

— Помолчите. Не говорите больше ничего. Дайте мне умереть.

Поняв, что затронута какая-то глубокая рана, человек, задававший ему вопросы, тоже сменил тон:

— Я с уважением отношусь к вашей боли и не могу сказать ничего существенного о ней. Ваша боль уникальная и единственная, которую лишь вы способны по настоящему чувствовать. Она принадлежит только вам и больше никому.

Эти слова в точности повторяли размышления самоубийцы в форме, напоминающей причитания. Он понимал, что никто не может рассуждать о душевных травмах других. Понимал, что душевные муки его отца были уникальными и, следовательно, никто другой не мог их чувствовать и давать им оценку помимо него самого. Он всегда горячо порицал своего отца, теперь же впервые в жизни увидел его в ином свете. В этот момент незнакомец, к удивлению самоубийцы, вкрадчиво сказал ему нечто такое, что можно было принять как за похвалу, так и за порицание:

— Я вижу в вас также человека храброго, поскольку вы готовы отдать свое тело в обмен на долгую ночь сновидений в закрытой со всех сторон могиле! Это, несомненно, прекрасное заблуждение. — Тут незнакомец прервал свою речь, давая самоубийце время на то, чтобы тот осмыслил, с какими неожиданностями ему придется столкнуться в результате своих действий.

И несчастный еще раз спросил себя, откуда взялся этот странный тип, вознамерившийся сорвать его планы. Что это за человек? Что за слова он произносит! Бесконечная ночь сновидений в темной могиле… подобная перспектива казалась ему отвратительной. Однако, не желая отказываться от задуманного, он ответил резко.

— Не вижу причин, по которым я должен оставаться во всем этом дерьме, называемом жизнью! — процедил он сквозь зубы и сморщил лоб, раздражаясь оттого, что высказанные незнакомцем мысли беспардонно лезли ему в голову.

Незнакомец понизил голос и снова уверенно заговорил.

— Дерьмо, которое называют жизнью? Какая неблагодарность! Ваше сердце в эту минуту, надо думать, колотится в груди с особой силой, никак не желая расставаться с этой самой жизнью! — произнес он и, с величайшим мастерством изменив тональность, попытался высказать словами то, что говорило сердце самоубийцы: — Ну же! Ну! посочувствуйте мне! Я неустанно работало, проделав миллионы ударов, перекачивая вашу кровь, обслуживало ваши потребности… было вашим слугой, не прося ничего взамен. А теперь вы намерены остановить меня, не давая мне права на защиту? Послушайте, я было вашим самым верным рабом. И каково же мое вознаграждение? Какова плата за услуги? Глупая смерть! Вам хочется остановить мое биение только для того, чтобы прекратить ваши страдания. О! Да вы нечто большее, чем простой эгоист! Если бы меня попросили, я могло бы начать перекачивать еще и мужество! Не отворачивайтесь от жизни, ваше эгоцентричество!

И, подталкивая самоубийцу, незнакомец попросил его прислушаться к тому, что происходит в его груди, и убедиться в том, что его сердце трепещет в отчаянии.

Самоубийца почувствовал, как колышется его сорочка. Он не замечал, что его сердце может вот-вот разорваться. Было такое ощущение, что оно буквально кричало в груди. Самоубийца охладил свой пыл. Его взволновало воздействие, которое слова незнакомца оказали на его размышления. Однако, когда самоубийца, казалось, был окончательно побежден, он проявил тот минимум решительности, который у него еще оставался.

— Я уже приговорил себя к смерти. Это окончательно.

Тогда оборванец нанес ему последний удар.

— Вы себя уже приговорили? А вам известно, что самоубийство — это приговор самый что ни на есть несправедливый? Ибо тот, кто налагает на себя руки, исполняет приговор в условиях, когда приговоренный даже не имеет права на защиту. Почему вы сами себя приговорили, не дав себе же права на защиту? Почему вы не даете себе права поспорить с собственными иллюзиями, понять, какие потери вы понесете, побороть свои мысли, полные пессимизма? Легче всего сказать, что в жизни нет смысла… На самом деле вы просто несправедливы по отношению к себе самому!

Было видно: незнакомец очень хорошо знает, что люди, думающие о самоубийстве, не понимают, что означает конец их существования. Он знал, что если бы самоубийцы сознавали, в какое отчаяние впадут их близкие и какими ужасными будут последствия самоубийства, то вернулись бы к жизни и стали бы защищать себя. Он понимал, что никакое письмо, никакая предсмертная записка оправдательными документами быть не могут. Человек, который сейчас стоял на крыше здания «Сан-Пабло», оставил своему единственному сыну записку, пытаясь объяснить то, что никакому объяснению не поддается.

Он также разговаривал с психиатрами и психологами о своих взглядах на самоубийство. Его мысли анализировали, интерпретировали, ему ставили диагноз. Ему неоднократно объясняли, в чем заключаются изъяны его мыслительного процесса. Несмотря на то что ему не раз советовали преодолеть свои душевные недуги и посмотреть на них с иных точек зрения, достучаться до сознания этого упорного интеллектуала никак не удавалось. Ни одно из этих психиатрических вмешательств, ни одно из объяснений не могло вывести его из эмоционального тупика, в который он попал.

Человек был недоступен. Однако теперь он впервые был ошеломлен явившимся на крышу незнакомцем. Одежда и более чем скромный облик делали этого человека похожим на нищего, просящего милостыню. Но мысли, которые он высказывал, и действия, которые совершал, выдавали в нем специалиста, способного достучаться до ума, недоступного другим. Его слова скорее вызывали беспокойство, чем спокойствие. Похоже, ему было известно, что без волнения нет дискуссии, а без дискуссии не удастся найти альтернативное решение, не открывается весь диапазон возможностей. Беспокойство самоубийцы возросло настолько, что он наконец решил задать пришельцу вопрос. Он долго сопротивлялся этому желанию, поскольку, как он мог судить по тому, что происходило ранее, таким образом он бы сделал шаг на минное поле. И все-таки он сделал этот шаг.

— Кто вы такой?

Самоубийца надеялся получить ответ короткий и ясный. Но такого ответа не последовало. Вместо него прозвучала пулеметная очередь встречных вопросов.

— Кто я такой? Как только вы осмеливаетесь спрашивать, кто я такой, если не знаете, кто вы? Кто вы такой, человек, решивший умереть на глазах у изумленных зрителей?

Пытаясь унизить докучливого незнакомца, самоубийца решил использовать его же приемы, сдобрив свою речь порцией сарказма.

— Я? Кто я такой? Я человек, который через несколько мгновений перестанет существовать и уже не будет знать, кто он сейчас и кем был раньше.

— Хорошо. Я не такой, как вы. Ибо вы перестали исследовать самого себя. Превратились в бога. А я каждый день спрашиваю себя: «Кто я такой?» — И тут же, проявив проницательность, он задал очередной вопрос: — А хотите знать, какой ответ я нашел?

Почувствовав некое неудобство, самоубийца согласно кивнул головой. Пришелец продолжал:

— Я вам отвечу, если сначала вы ответите мне. Из каких философских, религиозных или научных источников вы почерпнули ставшую вашей мысль о том, что смерть — это конец существования? Являемся ли мы чем-то вроде живых атомов, которые распадаются и уже никогда больше не восстановят свою прежнюю структуру? Являемся ли мы всего-навсего неким организованным мозгом или обладаем душой, которая сосуществует с мозгом и превосходит его возможности? Какому смертному это известно? Вам? Какой религиозный человек способен защитить свои мысли, не прибегая при этом к фактору веры? Какой специалист в области неврологии способен подкрепить свои аргументы, если при этом не будет использовать определенные умозрительные построения? Какой атеист или агностик способен защитить свои аргументы, не обращаясь к неточным или извращенным понятиям?

Незнакомец, казалось, хорошо изучил и усовершенствовал метод Сократа. Он постоянно искал ответы. У самоубийцы от его вопросов кружилась голова. Он был атеистом, но понял, что его атеизм — это всего лишь источник умозрительных построений. Подобно многим другим «нормальным» людям, он рассуждал об этих явлениях с ничем не подкрепленной убежденностью и никогда не обсуждал их в отрыве от бурных эмоций и предвзятости.

Неопрятно одетый незнакомец, производивший впечатление человека серьезного, задавал свои вопросы и самому себе. И еще не получив от своего собеседника какого-либо определенного или не совсем определенного ответа, в конце концов заявил:

— Мы оба невежды. Разница между нами состоит в том, что я это признаю.


Знакомство | Продавец грез | Эмоциональная встряска