home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Январь 1780 г.


В первый день нового, 1780 года, армада Родни вышла в море. Помимо фрегатов и двадцати одного линейного корабля этим морозным утром Пролив покинуло не менее трех сотен торговых судов. В соответствии с полученными инструкциями, «Циклоп» входил в эскорт флотилии транспортов и потому не принимал участия в сражении 8 января.

Испанская эскадра из четырех фрегатов, двух корветов и шестидесятичетырех пушечного корабля «Гипускоано», сопровождающая конвой из пятнадцати «купцов», была перехвачена у мыса Финистерре. Вражеские корабли были окружены и захвачены. Приняв на борт призовые команды, взятые суда отправились в Англию во главе с «Гипускоано», переименованным в «Принца Уильяма» в честь герцога Кларенса, находившегося тогда при флоте в чине мичмана. Тех из «купцов», что везли продовольствие, оставили при себе, увеличивая количество провизии, предназначенной для снабжения Гибралтара.

Пятнадцатого января, после полудня, скопление судов медленно шло вдоль берегов Пиренейского полуострова. Дринкуотер сидел на фор-марсе «Циклопа». Это был его пост по боевому расписанию, и он рассматривал его как некое подобие собственного феодального замка, вооруженного связкой мушкетов и небольшим орудием на вертлюге. Здесь Натаниэль был свободен от царящей между палубами субординации, от жестокости Морриса, а еще здесь, во время «собачьих» вахт он мог постигать премудрости морской науки под руководством старшего матроса Тригембо.

Юноша оказался способным учеником, и большинство старших по званию ценили его за рвение, с которым он брался за любую работу. Но сегодня, разморенный непривычно щедрым январским солнышком, он хотел отдохнуть. Ему казалось невероятным, что еще пару месяцев назад он даже не догадывался о существовании такой жизни. За это время ему пришлось пережить столько, что, казалось, момент, когда он махал на прощание рукой матери и младшему брату, происходил в какой-то другой жизни. Теперь, думал Натаниэль не без гордости, он стал частью слаженного организма, превращающего «Циклоп» в боевой корабль.

Дринкуотер окинул взглядом палубу, простирающуюся под ним. Он видел капитана Хоупа, чья фигура на расстоянии сильно контрастировала с обликом первого лейтенанта. Достопочтенный Джон Дево являлся третьим сыном графа, аристократом с головы до пят – хотя и без состояния – и вигом до мозга костей. Они с Хоупом были противниками по политическим пристрастиям, и юношеское высокомерие Дево раздражало капитана. Но Генри Хоуп слишком много лет провел на службе, чтобы давать волю эмоциям, особенно имея дело с человеком со связями и влиянием. Сказать по правде, профессионализм молодого человека не вызывал сомнений. В отличие от большинства собратий по классу, Дево относился к морскому делу с гораздо большим рвением, чем это мог диктовать простой инстинкт самосохранения. Будь политика иной, или приди виги к власти, они с Хоупом вполне могли поменяться местами. Оба отдавали себе отчет в этом, и хотя трения между ними не затихали, они никогда не позволяли им вырваться наружу.

Что до команды «Циклопа», то она была не хуже и не лучше других команд, сформированных по принципу насильственной вербовки. На корабле шли орудийные учения под командой командиров дивизионов, а сигнальная группа работала с полной нагрузкой, стараясь поддержать порядок среди недисциплинированных торговых судов. И капитан, и первый лейтенант не расходились во мнении, что фрегат более или менее способен справиться с возложенной на него задачей. Хоуп не горел жаждой славы, и фанатизм ему вовсе не был свойственен. Если офицеры знают свое дело, а матросы исправно несут службу, то большего и нечего желать, считал он.

Для сидящего в полудреме на марсе «Циклопа» Натаниэля Дринкуотера фрегат сделался единственным реальным миром. Благодаря хорошей погоде и юношеской способности приспосабливаться к обстоятельствам его первоначальное уныние постепенно испарилось. Он понял, что и мичманский кубрик тоже место, где человек может существовать. Хотя Натаниэль трепетал перед Моррисом и недолюбливал еще некоторых из старших мичманов, остальные оказались вполне нормальными парнями. Они помогали друг другу стойко переносить издевательства Морриса, их сплачивала общая ненависть к нему. Перед лейтенантом Дево Дринкуотер благоговел, а к старому штурману Блэкмору относился с уважением, которое мог бы питать к отцу, доживи тот до преклонных лет. Самым близким среди его друзей стал фор-марсовый Тригембо, на которого во время боя возлагалась обязанность управлять вертлюжной пушкой на марсе. Матрос оказался неистощимым источником житейской мудрости, а также сведений о фрегате и деталях его устройства. Неопределенных лет корнуоллец, Тригембо был захвачен у Лизарда таможенным куттером при перевозке подозрительного груза в рыбном трюме отцовского люггера. Отец оказал таможенникам вооруженное сопротивление и был повешен. В качестве акта милосердия его сыну вынесли менее тяжкий приговор, – что, по мнению суда, должно было облегчить горе жены бедняги-контрабандиста, – вербовку во флот. С тех пор нога Тригембо ни разу не вступала на твердую почву.

Здесь, в своем маленьком королевстве, Дринкуотер чувствовал себя настолько прекрасно, что сам улыбнулся своему ощущению. На палубе раздался звон судового колокола. До заступления на вахту оставалось пятнадцать минут. Натаниэль встал и посмотрел наверх.

Наверху, там, где стеньга соединяется с брам-стеньгой, на салинге сидел впередсмотрящий. Мичманом овладел дьявольский соблазн: ему захотелось забраться на салинг и оттуда соскользнуть по снастям на палубу. Такой долгий спуск станет впечатляющей демонстрацией его навыков моряка. Он начал подниматься наверх.

Перекинув ногу через брам-рей, он оказался рядом с впередсмотрящим. Далеко внизу плавно покачивалась палуба «Циклопа». Целиком разглядеть ее мешали полотнища парусов и паутина снастей, где каждый трос шел точно к своему рыму или нагелю. Матрос подвинулся, освобождая ему место, и Дринкуотер огляделся. Голубой круг океана пестрел двумя сотнями белых пятен. Армада плыла на юг. Дальше по курсу можно было разглядеть очертания дозорных фрегатов. Следом за ними шли разделенные на три дивизиона линейные корабли. На бортах некоторых красовались желтые полосы, обозначающие линию батарей: скоро такая окраска станет общепринятой. В середине центральной колонны шел «Сэндвич», несший адмирала Родни, на плечах которого лежала ответственность за всю это могучую силу. По пятам за линейными кораблями, как собаки за хозяином, мчались несколько куттеров и шхун – посыльные суда флота. Затем огромной массой двигался конвой из транспортных судов с войсками, припасами и прочими грузами в сопровождении эскорта из четырех фрегатов и двух шлюпов. Позиция «Циклопа» впереди конвоя с ближней к берегу стороны делала его ближайшим к эскадре линейных кораблей.

Дринкуотер посмотрел налево. Лигах в восьми-девяти, розовея в лучах заходящего солнца, четко просматривался португальский берег. Пробежав глазами по горизонту, Натаниэль собрался было спускаться на палубу, как вдруг его внимание привлекло что-то необычное. Почти на траверзе на темном фоне побережья виднелось белое пятнышко. Мичман толкнул матроса и вытянул руку.

– Парус, сэр, – утвердительно кивнул матрос.

– Ага. Я крикну, – и придав голосу настолько взрослые интонации, насколько мог, Натаниэль завопил:

– Эй, на палубе!

– Что у вас? – долетел наверх едва слышимый голос третьего лейтенанта Кина.

– Восемь румбов по бакборту парус!

Дринкуотер ухватился за фордун и, перебирая руками, начал свой выдающийся спуск. Но во всеобщем возбуждении, вызванном появлением чужого паруса, на его подвиг никто не обратил внимания. Мичман поспешил на корму.

– Флагман сигналит, сэр, – услышал он доклад Кина капитану Хоупу.

– Что?

– Наш номер. Погоня.

– Подтвердить, – распорядился капитан. – Приготовиться к повороту, мистер Кин.

Пока Дринкуотер помогал собрать сигнальные флаги для ответа, лейтенант начал выкрикивать в рупор приказы. Под понукающие крики боцманских помощников руль был переложен на борт. «Циклоп» уклонился к востоку, реи повернулись, заставив задрожать брасы.

– Будьте любезны поднять все паруса, мистер Кин.

– Есть, сэр!

В голосе лейтенанта чувствовался энтузиазм, да и по всему кораблю пробежала волна возбуждения. Освобожденный от набившей оскомину необходимости держать место в строю, фрегат расправил крылья. Матросы разбежались по пертам, отвязывая сезни и шкоты. Когда помощники штурманов отрапортовали палубе, что паруса подняты, последовала команда крепить шкоты. По мере того, как с помощью фалов реи начали подниматься, брамсели захлопали, забирая ветер. Под воздействием новой силы «Циклоп» накренился, пеньковый такелаж натянулся, и корабль задрожал, набирая скорость. Фрегат взрезал темные воды Атлантики, оставляя за кормой пенящийся кильватерный след.

Сменилась вахта, и когда выгнанные новостями на палубу люди снова спустились вниз, на шкафуте стало безлюдно.

Дринкуотер поймал на себе взгляд капитана.

– Сэр? – рискнул он спросить.

– Мистер… э…

– Дринкуотер, сэр.

– Ах, да. Мистер Дринкуотер, возьмите подзорную трубу, заберитесь на фок-мачту и рассмотрите тот корабль. Справитесь?

– Так точно, сэр.

Мичман вытащил из подставки изрядно потертую трубу – такими военно-морской департамент любезно снабжал корабли для исключительного пользования «юными джентльменами», – и стал карабкаться наверх.

На палубу он вернулся не ранее, чем через четверть часа. Понимая, что Хоуп хочет устроить ему проверку, Натаниэль выжидал, пока не вызнает хоть что-то определенное.

– Это бриг, сэр. Флага нет, сэр, – отрапортовал он, взяв под козырек.

– Очень хорошо, мистер Дринкуотер.

– Его теперь можно разглядеть и с палубы, – протянул Дево, поднявшийся к ним.

Капитан кивнул.

– Приготовьте погонные орудия, мистер Дево.

Дринкуотер наблюдал за двухмачтовым судном, к которому ринулся фрегат. Он с нетерпением ожидал момента, когда же появится большой кусок раскрашенной материи, который подскажет, к какой нации принадлежит бриг. Еще дюжина подзорных труб неотрывно следила за судном в надежде получить те же сведения. На верхушке мачты незнакомца появилось красное пятно. Красное поле с белым крестом.

– Датчанин! – воскликнуло одновременно более десятка голосов.

«Циклоп» устремился к своей добыче, и по кивку Хоупа на баке рявкнула пушка, облако дыма окутало носовую часть идущего полным ходом фрегата.

По курсу датчанина поднялся фонтан воды. Ядро упало в кабельтове от цели, но достигло желаемого результата, поскольку бриг обстенил грот-марсель и лег в дрейф.

– Мистер Дево, отправляйтесь к нему на борт.

Зазвучали распоряжения. Поскольку все свободные от вахты высыпали на палубу в намерении наблюдать за погоней, корабль стал напоминать базар. Посреди этого кажущегося беспорядка грот и фок подтянулись к реям, а пока «Циклоп» поверачивал, обстенивая грот-марсель, группа матросов спускала с подветренного борта шлюпку.

Дево отдал еще несколько приказаний, и Дринкуотер вздрогнул, услышав свою фамилию.

– Полезай в шлюпку, парень! – рявкнул первый лейтенант, и Натаниэль опрометью полетел на шкафут, где с борта свешивался веревочный трап. Шлюпочная команда уже заняла места, но вниз еще спускались сверхкомплектные матросы, вооруженные кортиками. Дринкуотер перекинул ногу через поручни и зацепился штаниной за кофель-нагель. Раздался треск материи, но на этот раз Натаниэль не расстроился.

Он забрался в шлюпку. К его удивлению, Дево был уже там, продолжая выкрикивать команды.

– Черт побери, где же этот Вилер? – рявкнул он, не обращаясь ни к кому конкретно. В этот момент по трапу неуклюже полезли вниз облаченные в красные мундиры лейтенант и шесть его морских пехотинцев. Их мушкеты работы мастерских Тауэра болтались за спиной на ремнях.

– Живее, чертовы раки! – поторапливал их Дево под одобрительные ухмылки моряков. Лейтенанта Вилера задевали насмешки над мундиром, но в данный момент его больше всего заботило как спуститься в шлюпку со всей амуницией и не осрамиться окончательно.

– Отваливай! Весла на воду! Навалились разом, и не жалейте спин!

Баркас двинулся вперед, и Дево передал румпель Дринкуотеру.

– Правь к подветренному борту брига и удерживай шлюпку рядом с ним. – Лейтенант повернулся к Вилеру. – Это нейтрал, так что не лезьте на абордаж, пока я не дам приказа. Помощник боцмана! – повысил он голос: унтер-офицер с вооруженными матросами сидели на носу.

– Да, сэр.

– Не поднимайтесь на борт без моей команды. Если я закричу, двигайте наверх все разом!

Моряки ухмылялись, пробуя на палец остроту клинков. Несколько минут спустя срывающийся голос Дринкуотера произнес:

– Суши весла! Цепляй крюк!

Лейтенант Дево запрыгнул на руслень брига. Пару секунд его элегантные ноги не слишком грациозно болтались в воздухе, потом скрылись за бортом судна.

Баркас покачивался у борта чужака. Время от времени над планширем возникала какая-нибудь взлохмаченная голова, с любопытством глядящая на них. Пары ядер, сброшенных с палубы, будет довольно, чтобы пробить тонкую обшивку шлюпки. Дринкуотеру казалось, что первого лейтенанта нет уже несколько часов. Он смотрел, как борт датчанина то приближается то отдалятся по мере того, как новый океанский вал приподнимает и опускает баркас. Натаниэль с беспокойством поглядел на Вилера.

– Не дрейфь, парень, – усмехнулся тот. – Когда достопочтенному Джону потребуется помощь, он закричит.

Тут, к своему бесконечному облегчению, Дринкуотер заметил, как над планширем показались ноги Дево. До него донесся голос лейтенанта, в котором не осталось и следа недавних жестких интонаций:

– К вашим услугам, мадам.

Через миг Дево плюхнулся в шлюпку. Без церемоний выхватив у Дринкуотера румпель, он закричал:

– Отваливай! Весла на воду! Навались, и повеселей, лентяи! – Дево скрючился на корме, его фигура буквально излучала нетерпение. – Гребите! Прикладывайтесь так, как приложили бы французу, покусившемуся на честь вашей матушки!

Матросы загоготали над непристойной шуткой. Дево знал свое дело, и моряки энергично работали веслами; лопасти буквально взлетали над водой, чтобы погрузиться в нее при следующем гребке. Позади них «датчанин» ставил паруса. Дево оглянулся назад, и, проследив за его взглядом, Дринкуотер заметил какое-то мелькание – это женщина махала платком.

– Вилер, – произнес Дево. – У нас намечается работенка.

И он, не таясь, выложил Вилеру полученные новости. Ему было известно, что слышавшие его матросы разнесут вести по всей нижней палубе. Дево также знал, что Хоуп не стал бы так поступать, и не расскажи он все сам, до обитателей кубрика «Циклопа» дойдут лишь обрывки искаженных сведений. Готовность убивать неглубоко пряталась в сердцах этих людей, и первый лейтенант старался пробудить в них жажду крови. Он видел примеры, как в порыве энтузиазма матросы в бою становятся прямо одержимыми, и отдавал себе отчет, что в ближайшие часы «Циклопу» очень понадобится такое их свойство.

– Тот датчанин только-только вышел из Кадиса. Доны снялись с якорей, настоящий флот. К счастью, парень оказался настроен про-английски, – тут он сделал эффектную паузу. – Женат на английской девчонке. Чертовски хорошенькой, к слову сказать… – Дево ухмыльнулся, и матросы тоже расплылись в улыбках: намек возымел свое действие.


Когда «Циклоп» присоединился к флоту, стало уже темно. Полная луна помогла Хоупу проложить дорогу сквозь средоточие кораблей туда, где три горизонтальных огня на мачте обозначали присутствие адмирала.

Убавив ход, фрегат спустил шлюпку, на которой Дево отправился с рапортом к Родни. В качестве ближайшего результата этого события «Циклопу» был дан приказ ставить паруса и поставить в известность дозорные фрегаты. С заходом солнца флот убавил парусов, чтобы избежать рассредоточения, так что «Циклоп» вскоре миновал отряд линейных кораблей. На фоне проплывающих мимо гигантских корпусов юркий фрегат казался карликом.

На рассвете «Циклоп» заметил впереди фрегаты. Позади виднелись марсели кораблей флота, а один из них, двухпалубный семидесятичетырех пушечный «Бедфорд», ставил паруса в намерении присоединиться к авангарду.

В силу несовершенства используемой системы сигналов Хоупу было непросто передать на фрегаты сообщение. К счастью, он выбрал сигнал «Приготовиться к бою», а два часа спустя прибыл «Бедфорд», несущий тот же сигнал. Обе батареи корабля щетинились дулами орудий, так как Родни на рассвете передал приказ по флоту.

Едва палочки барабанщиков выбили первую дробь, Дринкуотер почувствовал напряжение, охватившее «Циклоп». Он помчался на свой пост на фор-марсе, где вертлюжную пушку уже приготовили к выстрелу. Но спешить не было необходимости. Все утро англичане находились в состоянии боевой готовности, но враг так и не показался. За эти часы флот, подразделение за подразделением, поворачивал к юго-востоку, огибая розовые скалы мыса Сент-Винсент и беря курс на Гибралтарский пролив. В полдень половина экипажа «Циклопа» собралась на обед, состоящий из пива, флипа и галет. Наскоро перекусив, Дринкуотер поспешил обратно на фор-марс, боясь пропустить хоть мгновение из того, что в газетах именуют «морским сражением». Он оглядел горизонт. Фрегаты расположились позади главных сил, а «Бедфорд» занял позицию ближе к берегу.

Его люди на фор-марсе заряжали мушкеты. Тригембо любовно обхаживал свою вертлюжную пушчонку. Позади них, на грот-марсе виднелся синий китель Морриса. Мичман склонялся над молодым матросом-девонширцем, чья смазливая внешность вызывала постоянные грубые насмешки товарищей. Дринкуотер не мог понять, с чем они связаны, но, наблюдая за Моррисом, смутно ощущал какое-беспокойство. Натаниэль в свои годы еще не догадывался, какой извращенной может быть человеческая натура.

Ближе к корме, на бизань-марсе, командовал сержант Хэген. Под его началом находились стрелки из морской пехоты. На фоне смоленой пеньки такелажа их алые мундиры являлись единственным ярким пятном. Опустив взор, Натаниэль мог без помех разглядеть палубу: ее приготовили к бою, грот и бизань были взяты на гитовы. Он видел Хоупа и лейтенанта Дево, вместе с пожилым штурманом стоящих рядом с рулевыми во главе с квартимейстером. Неподалеку от них держалась стайка мичманов и штурманских помощников: они могли потребоваться для передачи сообщений или подъема сигналов. Помимо синих мундиров на корме виднелись и красные: Вилер, неотразимый благодаря начищенному мундиру, бардовой перевязи и блестящему воротнику, стоял с кортиком наголо. Он небрежно зажал его под мышкой, но холодный блеск стали не давал забыть, что это смертоносное оружие. Не то что ясеневый прут, который играл роль шпаги во время мальчишеских игр Дринкуотера. Натаниэль не слишком думал о смерти и возможных опасностях. Сначала его мучил страх перед падением с мачты, но он сумел его преодолеть. Но что если ядро собьет мачту, например, фок? Мичман снова поглядел вниз, на сети, растянутые над палубой, чтобы защитить расчеты орудий от падающих обломков и перебитых канатов. Сейчас пушкари без дела слонялись возле своих орудий. На главной палубе, почти вне поля зрения Натаниэля, под световым люком на главной палубе, вели беседу второй и третий лейтенанты. Ожидая, когда им предстоит командовать вверенными батареями, они болтали с подчеркнутой развязностью.

Если не считать поскрипывания корпуса, шума ветра и воды, рассекаемой форштевнем, «Циклоп» был погружен в тишину. Более двух с половиной сотен людей напряженно ждали, как и команды других кораблей флота. В час пополудни на «Бедфорде» выстрелила пушка, привлекая внимание «Сэндвича», а на его марселе отдали шкоты. Для тех, кто находился далеко, этот трепещущий марсель означал, что час пробил, и вражеский флот появился в поле зрения.

– Ветер поднимается, – ни к кому не обращаясь, сказал Тригембо. Его голос нарушил гробовое молчание на фор-марсе.


Октябрь-декабрь 1779 г. | Око флота | Январь 1780 г.