home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Апрель-октябрь 1781 г.


Погода вновь обернулась против них. У страшного мыса их встретил шторм невероятной силы, подвергший суровому испытанию весь корабль. Грот-брам-стеньга полетела за борт, увлекая за собой брам-стеньги фока и бизани. В течение шторма раненые, ясное дело, находились внизу. Кокпит являл собой сцену адских мучений. Вонь в трюме усиливалась, поскольку вода, попадавшая внутрь идущего на волну фрегата, стекала вниз, заставляя популяцию грызунов искать спасения выше. Крысы почти без боязни бегали по телам умирающих, лежавших среди собственных испражнений. Да, они были именно умирающими. Мало кто из тех, кто получил больше, чем простую царапину, мог избежать гангрены или заражения крови.

Дринкуотер оказался в числе этих счастливчиков. Рана оказалась неглубокой, и более страшной на вид, чем угрожающей здоровью. Эпплби наложил швы. Хирургу приходилось несладко: он утратил большую часть своей полноты, безнадежно сражаясь с лихорадкой и сепсисом посредством своего скудного арсенала. По временам, в приступах усталости и отчаяния, доктор зло и горестно рыдал во тьме своего адского королевства.

Хоуп хоронил тела зашитыми к койках. Шесть в один день, девять в другой, и все это под завывания ветра, скрип корабля и ледяной душ брызг, с шипением обрушивающийся на палубу. Похоронная служба свелась к простой формальности.

Но плохая погода позволила «Циклопу» проделать путь на север незамеченным. Корабль был не в состоянии сражаться. В дополнение к тяжелым потерям у Галуды, экипаж столкнулся с порчей припасов. Вскрыв последние бочки с солониной, казначей Коппинг обнаружил взамен слегка протухшего (как обычно) мяса, совершенно несъедобную гнилую субстанцию. Лишения команды выросли неизмеримо.

Наконец, фрегат показал бранд-вахте у Санди-Хука свой номер и встал на якорь в Гудзоне в компании с другими кораблями Северо-Американской эскадры. Последние месяцы реального правления Британии в тринадцати колониях «Циклоп» провел в бездействии. Прибыв в Нью-Йорк в последний день апреля 1781 года, корабль стоял на якорной стоянке в Гудзоне, не получая никаких приказов, если не считать распоряжения устранить повреждения.

Адмирал Арбетнот не выказал особой радости при виде фрегата, поскольку тот не принадлежал к его Северо-Американской станции. Напротив, адмирала скорее раздражал корабль, появившийся во вверенных ему пределах без предварительного согласования с ним. Это он и дал понять капитану Хоупу, встретив последнего с ледяной вежливостью.

Злясь про себя, что вынужден сидеть на двух стульях, Хоуп заявил, что его миссия является секретной, но в ответ на вопрос, достигла ли она успеха, был вынужден признать, что нет. Его объяснения были встречены недоверием, поскольку адмирал свято верил, что Каролины до сих пор находятся под контролем британцев. Хоупу хотелось также избавиться от континентальной валюты, но это оказалось слишком для Арбетнота, не сводившего с капитана своих водянистых глаз.

– Вы прибываете на мою станцию, сэр, без разрешения оккупируете британский пост, проваливаете миссию, которая по вашему утверждению является секретной, и которую почему-то поручают вам, всего лишь капитану, а теперь пытаетесь всучить мне непомерную сумму в банкнотах мятежников. – Адмирал встал. – Рекомендую вам ничего не предпринимать, пока вы не отрапортуете своему непосредственному начальнику, адмиралу… э-э…

– Кемпенфельту, сэр.

– Именно, – Арбетнотт, похоже, счел разговор оконченным.

– Но сэр, мне нужно заменить свои бом-брамсели…

– Ваши, бом-брамсели, сэр, не мои… Полагаю, вы должны решать этот вопрос с адмиралом Кемпенфельтом. Всего доброго, сэр.

Хоуп вышел.

Со временем секретарь Арбетнота получил из Лондона распоряжение оказывать необходимое содействие фрегату «Галатея». К нему прилагалась бумага, говорившая, что в силу политических обстоятельств исключительной важности «Галатея» должна остаться в родных водах, а ее миссия возложена на фрегат «Циклоп» под командованием капитана Генри Хоупа.

Только тогда секретарь поставил фрегат на довольствие и выделил необходимые материалы для ремонта. Арбетнот подписал приказ без возражений – он в то время подписывал все, потому что почти ослеп. Получив бумагу, «Циклоп» подошел к манхэттенской верфи и начал ремонт. Тем вечером Хоуп и Дево ужинали вместе. Сидя за портвейном, несколько ящиков которого нашлось на «Креолке», Хоуп привлек внимание Дево к проблеме, обсуждать которую им было недосуг из-за шторма и волокиты с починкой рангоута.

– Принимая во внимание, что нам скоро в море, мы должны найти замену Скелтону. Крэнстон погиб, а служба…

– Да, – кивнул Дево. Перед его мысленным взором возникла густая чаща и истерзанный труп Крэнстона. Усилием воли он отбросил воспоминания.

– Какие будут идеи? – спросил капитан.

– Так, сэр. Следующий по старшинству – Моррис. Хотя он и прослужил уже шесть лет, хорошего о нем сказать трудно… Считаю его неподходящим, и даже намерен перевести его с корабля. Я даже, помнится, как-то пригрозил ему этим. По моему мнению, молодой Дринкуотер – лучшая кандидатура на замещение лейтенантской должности. Но сэр, – добавил первый лейтенант, – тут на флоте наверняка найдется какой-нибудь… – Дево махнул, указывая на мерцавшие за кормовым окном огни.

– Адмиральский любимчик, хотите сказать? – резко спросил Хоуп.

– Именно так, сэр.

– Арбетнот сам заявил мне, что фрегат находится под командованием Кемпенфельта. Кто я такой, чтобы спорить с ним? – с ерническим унижением заметил капитан. Потом, посерьезнев, продолжил. – Помимо прочего, я не намерен посвящать его в дела, касающиеся моих мичманов. – Он отхлебнул портвейна. – Если на то пошло, я подавал ему список потерь, из которого ясно следовал вывод о недостатке офицеров. Если адмирал не счел нужным заполнить вакансию, то пусть катится к чертям. – Хоуп помолчал. – А еще мне сдается, что Кемпенфельт одобрит наш выбор…

Он довольно улыбнулся и осушил бокал.

Дево вскинул бровь.

– Старый Блэкмор будет доволен: он взял Дринкуотера под свою опеку с самого нашего выхода из Ширнесса.

Офицеры вновь наполнили бокалы.

– Кстати, – сказал Дево, пользуясь моментом, – хочу обговорить вопрос с Моррисом, сэр. Я был бы очень признателен, если бы можно было организовать его перевод…

– Не слишком ли строго, мистер Дево? Что кроется за вашей просьбой?

Дево вкратце обрисовал ситуацию, и заметил, что при любом раскладе Моррису не понравится служить в подчинении у Дринкуотера. Хоуп фыркнул.

– Не понравится! Мне не по душе было служить под началом у доброй половины из тех, с кем сводила меня судьба. Моррис еще счастливчик, мистер Дево. Узнай я все раньше – ему бы крышка. И впредь попрошу вас сообщать мне о малейших намеках на продолжение… Это настоящая беда для службы, отсюда и рождаются офицеры типа этой мерзости Эджкамба…– бросил Хоуп в сердцах.

– Есть, сэр, – и Дево поскорее сменил тему. – Каковы намерения адмирала, сэр?

Хоуп снова фыркнул.

– Намерения? Хотел бы я, чтоб они у него были. Он и генерал Клинтон сидят тут в Нью-Йорке под сенью Юнион Джека, имея достаточно солдат, чтобы стереть Вашингтона с лица земли. Клинтон мандражирует, боясь потерять Нью-Йорк, и ради спасения лица отправляет в Виргинию генерала Филипса.

– Но я слышал, что Арбетнота заменяют, сэр…

– И на кого же?

– На Грейвза, сэр.

– Бог мой, только не Грейвз…

– Но он в любом случае кажется мне более приятным человеком, чем Арбетнот.

– Приятным глупцом, сэр. Разве не его отдали под трибунал за отказ сразиться с «индийцем»?

– Да, и впрямь… В шестьдесят седьмом, нет – в шестьдесят шестом. С него сняли обвинение в трусости, но публично осудили за ошибку в истолковании статьи 36 Свода законов военного времени… Впрочем, вы согласитесь, что при случае «индиец» может хорошо дать сдачи…

Оба офицера улыбнулись при воспоминании о «Креолке».

– Знаете, Джон, есть жестокая ирония в том, что в тот самый день, когда трибунал в Плимуте оправдал Томми Грейвза, трибунал в Портсмуте призвал Джона Бинга к ответу за поступок, который с точки зрения стратегии выглядел весьма оправданным26. Вам известно, что случилось с Бингом. Его приговорили к казни на основании статьи двенадцатой и расстреляли на квартердеке собственного корабля… – Хоуп осекся.

Pour encourager les autres,27 пробормотал Дево. – Вольтер, сэр, – пояснил он, заметив озадаченный взгляд Хоупа.

– А, этот безбожный французский ублюдок…

– А есть какие-либо сведения о Корнуоллисе, сэр?

Хоуп вздрогнул.

– Нет. Мне сдается, что никто из них ничего не знает, Джон. Но как там насчет наших бом-брамселей?

На следующее утро Дево вызвал к себе Дринкуотера. Лейтенант смотрел на север, туда, где в первых лучах солнца можно было разглядеть палисады Нью-Джерси.

– Сэр?

Дево повернулся и посмотрел на юношу. Черты лица мичмана стали более мужественными. Неровная линия шрама, едва зарубцевавшегося, почти не портила ему щеку, только контрастировала с загорелой кожей. Тело под заношенным и латаным мундиром было худым, но крепким. Дево сложил подзорную трубу.

– А тот тесак, который ты взял у лейтенанта с «Креолки» – он все еще у тебя?

Дринкуотер покраснел. Когда сражение кончилось, он обнаружил, что по-прежнему сжимает в руке рукоять клинка. Оружие было превосходным, а его владелец не надолго пережил свой корабль. Дринкуотер рассматривал шпагу как свою долю добычи. Ведь наслаждались же все офицеры захваченным вином, да и его жалкий кортик выглядел таким неподходящим для настоящего боя. Так что тесак, завернутый в кусок ткани, оказался на дне рундучка. Натаниэль не знал, что Дево известно об этом, хотя был убежден – первому лейтенанту дано знать все на свете.

– Так как, сэр? – спросил Дево строго.

– Э-э, сэр, да, он у меня…

– Тогда тебе лучше было бы привесить его на бедро левого борта!

– Извините, сэр? – юноша растерялся.

Вид озадаченного Дринкуотера рассмешил Дево.

– С этого момента капитан назначает тебя исполняющим обязанности третьего лейтенанта. Можешь перенести свои пожитки на главную палубу, – он смотрел, какое действие произвели его слова на юношу. Рот у того раскрылся, потом снова захлопнулся. Он заморгал, потом улыбнулся. И, наконец, рассыпался в благодарностях.


«Циклоп» простоял на якоре вместе с эскадрой Арбетнота весь май и июнь. В течение этого времени первоочередной задачей Дринкуотера было заказать у нью-йоркского портного новый мундир из тонкого сукна. Экипаж корабля был пополнен за счет брандвахт, но заняться людям было особенно нечем. События начали развиваться с 12 июля. Прибыл адмирал Грейвз. Этому доброму, благородному, но совершенно неумелому флотоводцу предстояло стать инструментом поражения в войне. Затем от Родни прибыл тендер «Суоллоу» с сообщением, что адмирал де Грасс покинул во главе французского флота Вест-Индию и направляется в Чезапик. Вопреки значимости этого предупреждения Грейвз предпочел не принимать его во внимание. В мае лорд Корнуоллис оставил Каролины и объединил свои войска с армией генерала Филипса в Виргинии. Если де Грасс перекроет пути сообщения, связывающие Корнуоллиса с Нью-Йорком, армия последнего окажется отрезанной. Капитаны и офицеры всего флота недоуменно негодовали: как их адмирал не способен оценить столь простейшие стратегические факторы? Корнуоллис отступает к морю в расчете на помощь флота, а флот остается в Нью-Йорке…

Снова пошли разговоры, что казнив Бинга лорды Адмиралтейства сморозили глупость даже большую, чем обычно – расстреляли не того человека. Пришел «Пегасус» – он привез письмо, побуждающее Грейвза идти на юг, на соединение с сэром Сэмюэлом Худом, которому Родни сдал командование в связи с болезнью. Но флот остался стоять на якоре.

К началу августа Клинтон решил действовать, но не в Виргинии, а на Род-Айленде, где базировались французские войска и корабли. Адмирал Грейвз отправил к Санди-Хук несколько кораблей, в их числе оказался и «Циклоп». Именно тогда мичман Моррис ушел с фрегата.


Когда «Циклоп» покинул Галуду, экипажу по горло хватало дел: шторм, охрана пленников; им нужно было просто выжить. Оставшиеся лейтенанты стояли вахту за вахтой, помощникам и мичманам приходилось не легче. Дринкуотер и Моррис входили в разные вахты, и то, что они спали и бодрствовали в разное время, не давало им роскоши обсудить между собой происшествия последних недель. Но несправедливо было бы утверждать, что происшествия эти были преданы забвению. Они опустились на некий подсознательный уровень, влияя на поведение, но не определяя его. Дринкуотер несколько сник. Ужасы, которым он стал свидетелем, и чувство причастности, хоть и невольной, к гибели Треддла, нанесли удар по его самооценке. Да и знание обстоятельств смерти Шарплза тяжким камнем лежало у него на душе. Хотя Треддла убил именно Шарплз, Дринкуотер понимал, что он тоже причастен. А хладнокровное убийство Моррисом матроса у мельницы – еще одно дело.

Дринкуотер понимал, что это дело закона, а скорее – при этой мысли он вздрогнул – дело мести. Когда «Циклоп» пришел в Нью-Йорк, у него появилось много, слишком много времени, чтобы поразмыслить о способах и последствиях того, что он собирался сделать.

Встречи с Моррисом в кубрике были неизбежны, иногда ситуация накалялась. Но в таких случаях Дринкуотер уходил, стараясь не доводить дело до крайности, но такое поведение создавало у Морриса ощущение превосходства над Натаниэлем.

Одна из таких встреч произошла в тот день, когда Дринкуотеру сообщили о его производстве.

– Ну и как тут наш бравый Натаниэль? – входя, заявил Моррис. В ответ тишина. Потом раздался голос Уайта:

– Я перенес плащ и непромокаемую накидку в твою каюту, Нат… То есть, сэр…

– Спасибо, Чоки, – Натаниэль улыбнулся другу.

– Каюту? Сэр? Что за дурацкий розыгрыш?

Тут Моррис покраснел: до него дошло. Натаниэль не сказал ни слова, продолжая укладывать рундучок. Но Уайт не мог удержаться от соблазна насолить мерзавцу, от которого он столько натерпелся, имея такого могучего заступника как исполняющий обязанности третьего лейтенанта.

– Мистера Дринкуотера, – торжественно сообщил он, – назначили исполнять обязанности третьего лейтенанта.

Взгляд Морриса мрачнел по мере того, как он переваривал услышанное. Мичман в ярости повернулся к Натаниэлю.

– Ты – хитрый дьявол! Почему это тебя, маленький выскочка, произвели в лейтенанты? Догадываюсь: опять лизал задницу у первого лейтенанта… Я с этим разберусь, – и он принялся расхаживать, кипя от гнева.

Дринкуотера снова затопила та холодная ярость, которая была ему знакома по сцене с раненым французским лейтенантом. В этот момент открытого столкновения сдерживаемое до поры наследие ужасного марша вглубь материка вырвалось наружу. Часть характера, которой он был обязан матери, диктовала ему со снисхождением отнестись к поведению Морриса, но события Галуды наполняли его душу звенящей сталью.

– Будьте поосторожнее, сэр, – угрожающе произнес Натаниэль, – следите за словами. Вы забываете, что я прошел экзамен на помощника штурмана, а вы даже на это оказались неспособны… А еще вы забываете, что мои показания могут отправить вас на виселицу сразу по двум статьям Свода…

Моррис побледнел, и на мгновение Дринкуотеру показалось, что тот вот-вот упадет в обморок.

– А если я расскажу насчет Треддла? – выдавил, наконец, Моррис.

При этих словах сердце Дринкуотера лихорадочно забилось, но он не подал вида, и повернулся к Уайту, широко раскрытыми глазами смотревшему на старших собратьев.

– Чоки, если тебе пришлось бы делать выбор между свидетельством, которое дам я и тем, которое даст Моррис, за кого бы ты высказался?

Мальчишка расплылся в улыбке, довольный тем, что и ему досталась доля в удовлетворении мести.

– Конечно за тебя, Нат!

– Спасибо. А теперь ты и мистер Моррис окажете мне любезность перенести вещи в мою каюту.

Дринкуотер наслаждался роскошью уединения, которую давала ему собственная крошечная каюта. Она располагалась на главной палубе, между двумя двенацатифунтовыми пушками, и разбиралась, если корабль готовили к бою. Ему теперь не досаждала постоянная суета кокпита, и он мог почитать в тишине и покое. Возможно, самым большим удовольствием от нового назначения стало право входить офицерскую кают-компанию и наслаждаться обществом Вилера и Дево. Эпплби, хотя по рангу и не был полноправным членом этого общества, являлся частым его гостем, практически завсегдатаем. В Нью-Йорке Дринкуотер обзавелся новым мундиром и шляпой с пером, но без галуна, так чтобы его наружность была соответствующей новому рангу, однако без излишней претенциозности. Зато без трофейной шпаги «на бедре левого борта», как шутил Дево, Натаниэль появлялся на палубе редко.

С каждым днем он все глубже вникал в многообразные обязанности морского офицера, ибо между кораблями и городом постоянно сновали шлюпки, но его участие в общественной жизни ограничивалось происходившими иногда на других судах зваными обедами. В отличие от Вилера и Дево он воздерживался от развлечений, которые нью-йоркский свет предоставлял морским и гарнизонным офицерам. Отчасти это объяснялось застенчивостью, отчасти верностью Элизабет, но по большей части фактом, что теперь у обитателей кают-компании появился младший коллега, на которого можно было без труда перекладывать часть своих обязанностей.

Главным развлечением для Дринкуотера стало чтение. Книжные лавки Нью-Йорка и походная библиотечка хирурга отрыли для него Смоллетта, и он последовательно свел знакомство с Хамфри Клинкером, коммодором Траннионом и Родериком Рэндомом.28

Именно последнее так часто наводило его на мысли об Элизабет. Романтический образ ждущей женщины овладел им с такой силой, что он стал сомневаться в реальности самой Элизабет. То, что он любил ее, теперь уже не вызывало сомнения. Образ девушки витал рядом с ним в жутких болотах Каролины, и ему начинало казаться, что она служит талисманом, защищающим его от любого зла, особенно от Морриса.

В его вражде с Моррисом крылось нечто большее, чем просто неприязнь. Дринкуотер был убежден, что этот человек является его злым гением. Семена этого чувства упали два года назад на почву естественного страха, питаемого юным мичманом, и дали всходы под воздействием цепи дальнейших событий, складывающихся в воображении в цельную картину. То, что эти события послужили становлению сильного и решительного характера мичмана, не брались им в расчет. Разве не могли остаться для него неизвестными порочность Морриса и судьба Шарплза? Разве не мог кто-нибудь иной оказаться на рее в момент, когда марсовый попросил о помощи? Разве не могли послать на бак другого мичмана, когда надо было попросить Кейт Шарплз сойти вниз в тот день в Спитхеде?

Но теперь в нем укоренилось убеждение, что зло Морриса имеет некое сверхъестественное выражение. Для Дринкуотера оно проявлялось в форме видения, кошмара, возникшего в болотах Каролины и время от времени настигавшего его вновь, порождая необоримый ужас.

Первый раз это случилось, когда он забылся тяжким сном после взятия «Креолки», потом повторилось во время шторма у мыса Гаттерас. Еще дважды мучительное видение представало перед ним во время стоянки «Циклопа» в Нью-Йорке.

Всегда оно являлось в облике белой женщины, бледной как смерть, неотступно следующей за ним, то приближаясь, то отдаляясь, но никогда подходившей совсем близко. Иногда черты ее лица напоминали Крэнстона, иногда – Морриса, а иногда – что всего страшнее – Элизабет, но Элизабет с лицом Медузы Горгоны, заставлявшим его трепетать, видение сопровождалось звуком, похожим на отдаленное бренчание цепи, скрип блоков или звяканье помп «Циклопа»…

Поэтому Дринкуотер с облегчением воспринял весть о переводе Морриса. С момента своего назначения Натаниэль ни разу не воспользовался случаем употребить полученную власть против Морриса, и с огромной радостью в душе узнал, что того переводят на один из кораблей дивизиона контр-адмирала Дрейка. Возможно, что в конечном итоге все его страхи были беспочвенными, и являлись плодом чрезмерного нервного напряжения…

Но в то утро, когда Моррису пришло время уезжать, Дринкуотера вновь одолели сомнения. Он читал в уединении своей каюты, когда дверь рывком распахнулась. В дверном проеме стоял Моррис. Мичман был пьян и сжимал в руке измятый лист бумаги.

– Пришел попрощаться с тобой, мистер долбанный Дринкуотер… – он запинался, едва глядя из под отекших век. – Хочу сказать, что между тобой и мной осталось неулаженное дельце… – и он попытался хихикнуть, пуская изо рта пузыри. – И правда, чудно… Ты и я могли стать друзьями… – в его глазах блеснули слезы, и до Дринкуотера медленно стал доходить ужасный смысл, крывшийся за словами Морриса. Тот шмыгнул носом, и утер сопли рукавом. Потом опять хихикнул.

– У меня тут письмо… от сестры… у нее есть пара знакомых в Адмиралтействе. Она пообещала мне, что с помощью своего алькова сделает меня пост-капитаном… Что ты на это скажешь, чертов мистер Дринкуотер? Разве это не самая приятная новость в твоей жизни? – он сделал паузу, чтобы посмеяться над своей грубой шуткой. Потом улыбка сошла с его губ, как и пьяная вальяжность. Угроза, которую он собирался произнести, шла от самого сердца, да еще подогревалась ромом:

– А если так, то я смогу уничтожить тебя и твою мисс Бауэр. Я сделаю это… Богом клянусь…

При упоминании имени Элизабет Натаниэль почувствовал уже знакомую ему холодную ярость. Моррис навзничь полетел на палубу. Дринкуотер наполовину вытащил шпагу из ножен, но презрение, которое пробуждала распростертая у его ног фигура противника, отрезвила его. Он захлопнул хлипкую дверь каюты и задвинул шпагу назад. Снаружи доносилось шарканье – это Моррис пытался встать.

Дринкуотер стоял посреди каюты, постепенно его дыхание стало возвращаться в норму. Его трясло, как осиновый лист на ветру, и он поймал себя на том, что смотрит на картину с изображением «Алгонкина», подаренную ему Элизабет, и которую доступное теперь уединение позволило повесить на стену. Натаниэль ущипнул себя, чтобы убедится, что это не сон…


Шестнадцатого августа 1781 года стоящие у Санди-Хук корабли заметили на юге паруса. Прибывший сэр Сэмюэл Худ брызгал слюной от ярости, обнаружив, что адмирал Грейвз еще в Нью-Йорке. Контр-адмирал лично сошел на берег, чтобы побудить Грейвза к действию, и обнаружил, что тот квартирует в уютно обставленном доме. Хотя Худ и был младше Грейвза, он произвел на последнего впечатление, рассказав о силе французского флота в северо-американских водах. Зная о малодушии Грейвза, Худ опустил некоторые детали, касающиеся плохого состояния собственной эскадры, один из кораблей которой едва держался на плаву.

Грейвзом овладело вдруг лихорадочное желание действовать, и он дал флоту приказ выйти в море. Но эскадра из двадцати одного линейного корабля смогла отправиться на юг не раньше, чем к концу месяца. Де Баррас вышел в море из Род-Айленда с восемью линейными кораблями, а днем раньше адмирал де Грасс встал на якорь со своим флотом из двадцати одного линейного корабля, а также некоторого количества фрегатов и транспортов в бухте Чезапик. Он также высадил десант из трех тысяч солдат с целью окружить неприметный полуостров, называемый Йорктаун. Лорд Корнуоллис оказался отрезан, Вашингтон и Рошамбо двигались с Гудзонских холмов через Нью-Джерси на юг, подставляя фланг сидящему сиднем в Нью-Йорке Клинтону. Они намеревались соединиться с Лафайетом и замкнуть железное кольцо окружения вокруг беспомощного Корнуоллиса.

  Дальнейшее вошло в историю. Английский флот вышел в море слишком поздно. Грейвз не взял с собой фрегаты, и «Циклоп», таким образом, не принял участия в последовавшей битве. Сражение с де Грассом оказалось ничейным, но для Грейвза и этого было достаточно. Де Грасс сохранил контроль над бухтой Чезапик. К этому времени де Баррас еще не прибыл, но Грейвз, которого идея второй попытки схватиться с де Грассом приводила в ужас, счел, что подкрепления к французам уже подошли, и отступил. Корнуоллис остался один.

Была предпринята отчаянная попытка форсировать Джеймс-ривер, где у Глостера удерживал плацдарм Тарлтон, но едва первые лодки пересекли реку, разразился ужасный шторм, и попытка прорваться в Нью-Йорк окончилась неудачей. Спустя несколько недель лорд Корнуоллис капитулировал, и война в Америке если еще не де-юре, то де-факто была закончена29.

«Циклоп», несший дозорную службу на востоке, не принял участия в битве у мыса Виргиния, также не столкнулся и эскадрой де Барраса. Вернувшись в Нью-Йорк, фрегат получил запоздалое распоряжение вернуться в распоряжение флота Канала. Отправив в конце октября быстрый тендер «Раттлснейк» с вестями о капитуляции армии Корнуоллиса, Грейвз начал терзаться сомнениями: хотя суденышко и имеет быстрый ход, зато слабо вооружено, и может стать легкой добычей французского крейсера или американского приватира. В свойственной ему манере адмирал принялся причитать о судьбе «Раттлснейка», боясь, что его рапорт может попасть в руки врага. И на всякий случай решил отправить копию документа с фрегатом.

Его секретарь подсказал мудрую идею поручить это «Циклопу», возвращающемуся к Кемпенфельту.


Временный лейтенант Натаниэль Дринкуотер остановился, чтобы посмотреть на грот-брамсель. Его тело без усилий сохраняло равновесие, раскачиваясь в такт движениям корабля. Свежий юго-западный ветер свистел в снастях, занося брызги через поручни наветренного правого борта.

С минуту Натаниэль наблюдал за парусом. Трепет шкаторины и передававшаяся нижнему рею вибрация служили безошибочными признаками. Время убавлять паруса.

– Мистер Уайт! – парнишка был тут как тут. – Мои наилучшие пожелания капитану. Передайте, что ветер свежеет. Прошу разрешения убрать брамсели.

– Есть, сэр!

Дринкуотер подошел к нактоузу. Двое рулевых обливались потом, стараясь удержать «Циклоп» на курсе. Лейтенант посмотрел на слабо отсвечивающую картушку компаса. Пробивающийся дневной свет уже делал излишним мерцание масляной лампы. Тяжелые серые атлантические валы приподнимали корму фрегата, и толкали ее вперед, потом прокатывались дальше, заставляя бушприт корабля устремляться в небо. Этот цикл повторялся день за днем, все три тысячи миль, отделяющих Нью-Йорк от мелей Ла-Манша.

Дринкуотер совершенно не разделял чувства стыда, терзающего капитана Хоупа, который брился в своей каюте. Ведь Хоупу был уже знаком хмельной вкус победы, он познал его в славный период Семилетней войны. Потерпеть поражение на закате карьеры было горьким ударом, перечеркивавшим годы труда, и единственной облегчающей боль пилюлей был вексель банка Тавистока на четыре тысячи фунтов стерлингов.

А для Дринкуотера события последних недель были невероятными. За время бесплодных поисков эскадры де Барраса они обрыскали все побережье Лонг-Айленда и Новой Англии. Избавившись он Морриса, Натаниэль наслаждался жизнью. Сперва осторожно, а потом все более уверенно он овладевал наукой управления кораблем. Дринкуотер поднял взгляд на убранные брамсели. Верность его решения подтверждал факт, что «Циклоп» не уменьшил ход.

Юноша заметил, что по трапу поднимается Хоуп. Он освободил наветренную сторону, отсалютовав капитану.

– Доброе утро, сэр.

– Доброе, мистер Дринкуотер. – Хоуп огляделся. – Есть что в виду?

– Никак нет, сэр.

– Прекрасно.

Хоуп заглянул в вахтенный журнал.

– По моим расчетам, к вечеру должен показаться Лизард, сэр, – осмелился вставить Дринкуотер. Хоуп хмыкнул и принялся расхаживать по наветренной стороне квартердека. Дринкуотер отправился на подветренную сторону, где ежился от холода молодой Чоки Уйат.

– Мистер Дринкуотер! – воскликнул вдруг капитан.

– Сэр? – Натаниэль подскочил к нахмурившемуся Хоупу. Сердце юноши упало. – Сэр?

– Вы не нацепили шпагу.

– Сэр? – растерянно пролепетал Дринкуотер.

– Это в первый раз со времени вашего назначения, когда вы не надели ее.

– Правда, сэр? – Дринкуотер залился краской. Уайт за спиной у него захихикал.

– Всегда стоит уделять больше внимания тщательному исполнению своих обязанностей, чем внешним атрибутам. Я рад видеть это.

Дринкуотер проглотил стоящий в горле ком.

– Да, с-сэр. Спасибо, сэр.

Хоуп возобновил прогулку. Уайт ухмылялся: шпага Дринкуотера стала притчей во языцех между палубами. Натаниэль повернулся к нему:

– Мистер Уайт! Возьмите-ка подзорную трубу и отправляйтесь на фок-мачту. Ждем появления Англии!

– Англии, Нат… мистер Дринкуотер, сэр?

– Именно, мистер Уайт, Англии!

«Англия, – подумал он про себя, – Англия и Элизабет…».

1

Манкин Хэдли – в XVIII в. местечко в предместьях Лондона, сложившееся вокруг цекви Св. Девы Марии. Ныне район на севере Лондона.

2

Сражение в бухте Киброн (на атлантическом побережье Франции) состоялось 20 ноября 1759 г. Английский флот под командованием Эдварда Хоука наголову разбил французский флот маршала Конфлана.

3

Речь идет об осаде в июле 1758 англичанами французского форта Тайкондерога в Канаде, которая была отбита с большими потерями для осаждающих.

4

Капитуляция Бургойна. В 1777 г. американские войска генерала Г. Гейтса окружили под Саратогой английскую армию под командованием Д. Бургойна. 19 октября британцы капитулировали, что стало одним из крупнейших их поражений в Войне за независимость.

5

Адмирал Родни (Родней) (1719-1792). Один из крупнейших английских флотоводцев.

6

Цитата из драмы Шекспира «Юлий Цезарь». Акт 3, сцена 2. (перевод П. Козлова).

7

Последователь Джона Уэсли (1703-1791), основателя методисткой церкви.

8

Вы готовы? (фр.)

9

Услуга за услугу, одно за другое (лат.)

10

Бенедикт Арнольд (1741-1801) – выдающийся американский генерал. В 1780 г. перешел на сторону англичан. Его связной, британский майор Джон Андре, был схвачен с бумагами, изобличающими измену Арнольда и раскрывающими план передачи в руки англичан форта Вест-Пойнт.

11

Старинная английская корпорация, объединяющая маячников и лоцманов. Управляется советом из Старших Братьев (сейчас таких насчитывается 31) под председательством Мастера.

12

Смесь портвейна или рома с патокой.

13

Строка из стихотворения Р. Бернса «К полевой мыши».

14

Принудительные Акты (англ. Coercive Acts), или Невыносимые законы (англ. Intolerable Acts) — название, которое жители тринадцати американских колоний Великобритании дали пяти законам, принятых британским парламентом в 1774. С помощью этих законов король и парламент намеревались остановить растущее движение сопротивления в колониях. Однако эти меры только усугубили ситуацию, поскольку колонисты сочли их деспотическим нарушением своих прав. «Невыносимые законы» стали толчком для созыва Первого Континентально Конгресса, целью которого было принятие мер для противодействия политике, проводимой метрополией.

15

Лорд Фредерик Норт, второй граф Гилфорд (1732-1792). Премьер-министр Британии с 1770 по 1782 гг.

16

Сэквиль, Джордж, затем известный как лорд Джордж Джермен (1716-1785). Английский военный и политический деятель. В годы Войны за независимость был госсекретарем по американским делам в кабинете лорда Норта. В ходе Семилетней войны в битве при Миндене (1 августа 1759 г.) Сэквиль, командовавший английскими войсками, отказался поддержать союзников, ганноверцев, и победа была упущена. В результате последовавшего военного трибунала Сэквиль был признан виновным, его уволили со службы и запретили занимать впредь какую-либо военную должность. После восшествия на престол короля Георга III в 1762 г. Сэквиль занялся политикой, став союзником лидера тори лорда Норта. В 1769 году он унаследовал состояние и имя свое родственницы леди Джермен, и под этим имененем стал членом кабинета тори. На посту государственного секретаря по американским делам допустил немало просчетов, среди которых можно отметить имевшие катастрофически последствия поряжения при Саратоге и Йорктауне.

17

Бенджамин Томпсон, граф Румфорд (1753-1814). Известный ученый и изобретатель. Родился в Массачусетсе, с началом Войны за независимость встал на сторону англичан. Вынужденный покинуть Америку, Томпсон сделался советником лорда Джермена.

18

Битва при Мононгахеле состоялась 9 июля 1755 г. В этом сражении английские войска генерала Брэддока предприняли попытку захватить французский форт Дюкень, но потерпели поражение и понесли серьезные потери.

19

Строка из Псалма 121: «Возвожу очи мои к горам, откуда придет помощь моя».

20

Сэр Бэнастр Тарлтон (1754-1833) – английский военачальник. В годы войны командовал Британским легионом и прославился тем, что никогда не брал пленных, за что американцы дали ему прозвища «Кровавый Бэн» и «Мясник». Боевой клич колонистов «Пощада Тарлтона» означал не жалеть противника.

21

Ах! Увы! (фр.)

22

Огонь! (фр.)

23

Все хорошо! Я ранен, но фрегат взят!

24

Браво, друг мой! Но как ваша рана?

25

Ужасно! Держат за глотку!

26

Адмирал Томас Грейвз (1725-1802) – английский флотоводец. Адмирал Бинг командовал английской эскадрой на Средиземном море. После оставшегося ничейным сражения был обвинен в трусости и приговорен к расстрелу.

27

В назидание прочим (фр.)

28

Тобиас Смоллетт – классик английской литературы XVIII века. Хамфри Клинкер, коммодор Траннион и Родерик Рэндом – герои его произведений.

29

Восьмитысячный отряд лорда Корнуоллиса сдался американо-французским войскам Вашингтона и Рошамбо 19 октября 1781 года. Юридически война за Независимость завершилась подписанием Версальского мирного договора в 1783 году.


Глава семнадцатая. Решение, принятое у мыса Виргиния | Око флота |