home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Март-апрель 1781 г.


Если команда «Циклопа» ожидала увидеть впечатляющую картину берега, к которому они прибыли, ее ждало разочарование. Побережье Каролины было низменным и поросшим лесом. У штурмана Блэкмора не оказалось приметных ориентиров, с помощью которых можно было бы определить их местонахождение. В итоге эстуарий реки Галуда был обнаружен с помощью посланного на разведку баркаса.

Перевалило за полдень, когда морской бриз позволил, наконец, Хоупу ввести фрегат изобилующие мелями воды. Лотовые расположились на обоих фока-русленях, а баркас с заряженным четырехфунтовым орудием на носу, шел впереди под командой лейтенанта Скелтона, промеряя фарватер. Следом за ним, под марселями, стакселями и контр-бизанью, осторожно приближался к берегу фрегат.

Галуда впадала в Атлантику между двух мысов, заканчивавшихся песчаными косами. Эти две полоски суши у своей оконечности поворачивали на север, куда устремлялась и река, смешивая свои воды с Гольфстримом. У устья находился бар, который фрегат должен был аккуратно миновать. От впадения в море берега эстуария были густо покрыты лесом, по мере продвижения вверх по течению лесные массивы пересекались ручьями и болотами. У устья самой реки находилось небольшое возвышение – футов тридцать над урезом воды. На нем, на очищенном от леса пространстве, возвышался форт Фредерик.

Именно в направлении форта нацелились все взгляды, едва «Циклоп» благополучно миновал опасный бар. Огороженное частоколом укрепление хорошо просматривалось, возвышаясь над окрестными лесами. Флагшток был подозрительно пуст – Юнион Джек над ним не развевался.

– Может, выстрелить из пушки, сэр? – предложил Дево.

– Нет, – отрезал Хоуп. Напряженность ситуации заставила их забыть о недавних разногласиях. «Циклоп» медленно шел вперед, слышались выкрики лотовых. Вот фрегат вошел в главное русло, вот на траверзе появился форт. Не было видно ни единой души, и даже сам воздух, казалось, был напоен ощущением заброшенности и пустоты.

– Он, брошен, черт побери!

– Бросить становой якорь, мистер Дево, – распорядился капитан, не обращая внимания на восклицание лейтенанта. – Надо посмотреть.

Баркас был подведен к борту, в него спустилась десантная партия из моряков и морских пехотинцев. Дринкуотер наблюдал, как баркас отвалил от корабля.

Небольшой деревянный причал, видимо, использовавшийся гарнизоном для своих нужд, облегчил высадку. Выхватив тесак, Вилер скомандовал своим людям построиться. Дринкуотер смотрел, как они, пригнувшись, бегут вперед. Матросы последовали за ними нестройной фалангой. Четырехфунтовка баркаса прикрывала атаку.

Занятие форта Фредерик состоялось без единого выстрела. В форте было пусто: ни людей, ни припасов, ни провизии. И ни единого намека на то, когда и почему ушел гарнизон. Но ощущалась та гнетущая, зловещая атмосфера, которая свойственна покинутым местам. Даже самые храбрые сердца затрепетали.

Дево, командовавший десантом, повернулся к Вилеру:

– Если он намерен задержаться здесь, нам лучше занять это место.

– Мы могли бы установить вертлюжные пушки, – согласился Вилер. – Здесь, и вот здесь. Мои пехотинцы это организуют. Дозорный катер будет курсировать постоянно?

Дево усмехнулся, глядя на облаченную в красный мундир фигуру с бляхой, поблескивающей на солнце. Вилер нервничал. Дево огляделся.

– Скверное это дело, Вилер. Мне здесь не нравится, так я и доложу Хоупу. Ну конечно, шлюпка будет курсировать. Я бы даже собаку не оставил в таком месте…

Несмотря на жару, Вилер поежился. Он старался не поддаваться суеверию, но не мог изгнать из памяти другую американскую реку: его отец остался лежать на берегу Мононгахелы18

Стряхнув с себя наваждение, лейтенант стал приказывать Хэгену и матросам привести форт Фредерик в состояние боеготовности.

«Циклоп» был охвачен кипучей деятельностью. В качестве «меры предосторожности» Дево приказал убрать брам-стеньги, чтобы мачты не возвышались над окрестными деревьями. Три шлюпочных пушки и несколько вертлюжных орудий были размещены в форте Фредерик, командование которым принял Вилер, отбросивший прочь недавние сомнения. За дело он принялся с энтузиазмом, и не прошло много времени, как на стенах уже стояли часовые, а патрули прочесывали близлежащий лес. Единственной печалью Вилера было то, что Хоуп запретил ему поднимать над фортом британский флаг.

– Может случиться так, что нам придется быстро уходить отсюда, и я не хочу, чтобы это выглядело, как будто я сдал форт, – пояснил Хоуп, и Вилеру оставалось довольствоваться этим.

Для предотвращения атаки со стороны моря у бара нес постоянное дежурство баркас под командованием мичмана или помощника штурмана. Прочие шлюпки сновали между кораблем и берегом, перевозя людей и припасы. После того, как в течение двадцати четырех часов никаких следов своих или чужих обнаружено не было, Хоуп решил выслать вглубь материка экспедицию для рекогносцировки. Поставленный на шпринг фрегат был способен быстро дать бортовой залп по любому из берегов, а также вверх или вниз по течению. Но больше всего капитана беспокоила опасность со стороны моря, и на топе грот-стеньги сидел наблюдатель, не сводящий глаз с патрульного баркаса.

В тот вечер второго дня «Циклоп» был приготовлен к отражению атаки; в качестве последней меры были натянуты противоабордажные сети. Они шли от поручней до тросов, растянутых между нижними реями. Когда солнце скрылось, а красный вымпел на корме «Циклопа» безжизненно обвис, на палубу вывели больных, чтобы они подышали свежим воздухом. Но тучи комаров сделали их пребывание наверху невыносимым. Против полчищ москитов, населявших лесистые берега Галуды, не действовали никакие оборонительные меры. Непрерывные стоны больных и здоровых разносились во все стороны от фрегата над погруженной в сумерки рекой, нарушая зловещую тишину леса.

Миновала вторая ночь, а вестей от британских войск или лоялистов по-прежнему не было. На следующее утро Вилер получил приказ передать свой пост и присоединиться со своими пехотинцами к лейтенанту Дево и его матросам, направляющимся на разведку вглубь страны. Хоуп решился на отчаянный шаг: раз уж гора не идет к Магомету, пророку придется сделать что-то, чтобы самому приблизиться к ней… Именно так размышлял капитан, утирая со лба пот. Он налил стакан ромового грога и подошел к кормовой галерее. Быстрые воды Галуды журчали за кормой «Циклопа», слегка шевеля руль, слышался легкий скрип и позвякивание штуртросов. Краем глаза он видел, как строится высадившаяся на берег партия. Вот Вилер отправляет вперед пикет под командой Хэгена, а сам возглавляет остальных пехотинцев. Менее стройную колонну из взвода матросов ведет мичман Моррис. Мичман Дринкуотер следует в арьергарде из отделения морских пехотинцев во главе с капралом.

Голова колонны уже скрылась в лесу, когда капитан заметил Дево. Первый лейтенант перекинулся последними словами с Кином, оставшимся командовать фортом, посмотрел на корабль и поспешил догонять отданный ему под начало отряд…

Хоуп допил грог и посмотрел в сторону моря. Там был баркас по командой Крэнстона. Единственным офицером на борту фрегата остался Скелтон. С изумившей его самого теплотой капитан подумал о Дево и фанфаронистом, но таком знающем Вилере; о Дринкуотере, столь похожем не него самого в молодые годы. Хоуп вздохнул и стал глядеть, как воды Галуды бегут к морю. Открытому морю… «Откуда придет помощь наша19», – пробормотал он, терзаемый недовольством собой…


Дринкуотера не слишком прельщала эта экспедиция. Едва фрегат скрылся из виду, ему стало казаться, что весь их отряд оказался в смертельной опасности. Их стихией было море, и как в подтверждение его страхов, моряки, ловкие, как мартышки, в работе со снастями, то и дело спотыкались о корни деревьев или вязли в болотцах, мешавших их продвижению с самого начала. Мичмана смущали также истовые мольбы Ахиллеса, отказавшегося пойти с мичманом и утверждавшим, что углубляться в лес – сущее безумие. Так что Дринкуотер шел вперед с нервами, натянутыми до предела, и малейшая заминка или восклицание в голове колонны, сколь безобидными не были бы их причины, еще более обостряли его беспокойство.

Несмотря на пересеченную местность, десант довольно быстро продвигался по тропе, ведущей от форта Фредерик вглубь леса. Милях в пяти от форта они набрели на делянку со спиленными деревьями и грубо сложенным блокгаузом. Было очевидно, что обитатели спешно покинули это место. Еще через несколько миль им встретилась плантация с домом, обшитым досками, и служебными постройками. Дом частично сгорел, а сараи были полны мух. Полчища опарышей пожирали гниющие туши скота. Запах гари долго еще тянулся за маленькой колонной, продолжившей путь через безлюдный сосновый бор. Они переправились через ручей, текущий на север, чтобы влиться в Галуду, и разбили бивуак на ночь. Негромкий говор перешел в рев, когда людей атаковали тучи голодных комаров. Дево такая служба не прельщала, но Вилер, благодаря своим пехотным навыкам, чувствовал себя в своей тарелке и взял на себя роль неофициального командира. Выставив часовых, отряд принялся за ужин из захваченных с собой припасов.

На закате, проверив часовых, Дринкуотер отошел в лес, повинуясь зову природы. Совершив за день трудный марш, вынужденный постоянно заставлять ворчащих людей идти вперед, он чувствовал себя жутко уставшим. Присев на корточки под деревом, мичман вдруг ощутил невероятную легкость в голове. Ему казалось, что это совсем не Натаниэль Дринкуотер сидит здесь, Бог знает за сколько тысяч миль от дома, облегчая кишечник. Он посмотрел вниз: неужели эта топкая, поросшая мхом земля и есть легендарная Америка? Это казалось слишком невероятным, чтобы быть правдой. Как часто случалось в мгновения, когда он был предоставлен сам себе, мысли его направились в сторону Элизабет. Иногда ее воображаемый образ казался более живым, чем окружающая ужасная реальность…

Мичман погрузился в свои фантазии, и ему уже представлялось, как он, много лет спустя, рассказывает Элизабет историю как сидел в неделикатной позе под сосной в далекой Каролине, и думал о ней. Он так отрешился от реальности, что не слышал, как за спиной у него хрустнула сухая ветка. Даже когда перед его лицом возникла физиономия Морриса Дринкуотер не сразу пришел в себя. И только когда нос его уткнулся в замшелую кочку, а голый зад уставился в небо, он понял, что происходит.

– Ну и ну, какой приятный вид… и какая удобная поза, а, Треддл?

Звук голоса и имя заставили Дринкуотера дернуться, он оперся на руку, стараясь подняться, но опоздал. Едва он двинулся, на его локоть опустилась нога, рука подвернулась. Инстинктивно юноша приподнялся на коленях и повернул голову. На его руке стоял Треддл, сжимая в руке кортик. Глаза матроса зловеще блестели, а на губах играла подлая улыбка.

– Ну что мы сделаем с ним, Треддл?

Моррис по-прежнему держался за спиной, вне поля зрения Дринкуотера, но тот чувствовал себя как кобыла, которую подвели к жеребцу. Словно читая его мысли, Моррис пнул мичмана в зад. Распространившаяся от гениталий волна отвращения была так сильна, что Натаниэля вырвало, и он с натугой пытался отдышаться. Тут в его волосы вцепилась рука; Треддл наклонил лицо Натаниэля к его же экскрементам.

– Отличная мысль, Треддл! А потом мы отымеем его, ага? Это заставит мальчишку ужаться до его настоящего размера…

У Дринкуотера не было сил сопротивляться, все что он мог – это держать глаза и рот стиснутыми. Но когда вонь уже наполнила ноздри, рука Треддла вдруг разжалась. Верзила рухнул на землю.

– Что за…? – Моррис повернулся и увидел в сумерках человека, сжимающего абордажную пику. Ее окровавленное острие было направлено на Морриса.

– Шарплз!

Шарплз ничего не сказал Моррису.

– С вами все хорошо, мистер Дринкуотер?

Мичман с трудом поднялся. Он прислонился к дереву и трясущимися руками застегнул штаны. Боясь, что голос выдаст его, Дринкуотер молча кивнул.

Моррис дернулся было, но замер, когда Шарплз упер острие пики ему в грудь.

– А теперь, мистер Моррис, вытащите из-за пояса пистолет. И без шуток!

Дринкуотер поднял голову, наблюдая за происходящим. Стало почти уже темно, но не настолько, чтобы нельзя было заметить дьявольский блеск в глазах у Шарплза.

– Без шуток, мистер Моррис. Я хочу, чтобы вы приставили пистолет к голове Треддла и вышибли ему мозги… – голос звучал очень убедительно. Дринкуотер посмотрел на Треддла. Пика пронзила брюшную полость и проникла в грудную клетку снизу, ранив пищеварительные органы. Матрос был жив, но лежал в луже собственной крови, струйки которой стекали также у него изо рта. Ноги конвульсивно вздрагивали, и только одно еще позволяло сделать вывод, что он не совсем умер: глаза – расширившиеся в безмолвном протесте и молящие о пощаде.

  – Взводи! – приказал Шарплз. – Взводи! – Острие пики уперлось Моррису в ягодицу, заставляя того повернуться к Треддлу. Щелчок курка эхом раздался в голове Дринкуотера. Он выпрямился.

– Нет, Шарплз, – прошептал он. – Бога ради, не надо! – Голос его постепенно обретал силу, но прежде чем мичман успел скачать что-то еще, Шарплз скомандовал: «Огонь!»

Долю секунды Моррис колебался, потом острие пики заставило его мышцы почти непроизвольно сократиться. Пистолет выстрелил и лицо Треддла превратилось в кровавое месиво.

Примерно полминуты никто не в силах был пошевелиться.

– О, мой Бог! – выдавил наконец Дринкуотер. – Какого черта ты сделал это, Шарплз?

Матрос повернулся. На губах его играла спокойная, какая-то детская улыбка. Глаза блестели в темноте, как два озера. Озера, полных слез. Ему с трудом удалось заговорить из-за беззвучных рыданий.

– Я узнал из письма, мистер Дринкуотер, письма, прибывшего с «Галатеей». Там говорилось, что моя Кейт умерла. Они говорили, что она умерла при родах, сэр, но я-то знал, сэр. Я прекрасно понимал, что…

Дринкуотер наконец овладел собой.

– Мне жаль Шарплз. Я искренне сочувствую тебе. И спасибо за помощь… Но почему ты убил Треддла?

– Да потому что он дерьмо, – просто ответил матрос.

Моррис поднял голову. Лицо его было мертвенно-бледным. Он нетвердым шагом двинулся к лагерю. Бросив на Треддла последний взгляд, Шарплз последовал за ним, потом, видя, что Дринкуотер медлит, остановился.

– Не стоит горевать над убежавшим молоком, мистер Дринкуотер.

– Может, нужно похоронить его?

– Нет, – пренебрежительно фыркнул Шарплз.

– Но что я скажу первому лейтенанту?

Шарплз уже тянул его за собой. Раздался хруст веток под ногами. Перед ними возникли Вилер и два морских пехотинца, чьи перекрестные ремни белели в сгущающейся тьме. Они обступили Морриса.

Шарплз бросил пику. Они с Дринкуотером подошли к остальным.

– Что происходит? – воскликнул Вилер, указывая рукой с пистолетом на Морриса. Лицо Морриса оставалось невозмутимым, но он старался отвести взгляд.

– Всего лишь нелепая ошибка, мистер Вилер, – Дринкуотер выступил вперед. – Я тут облегчался, а Моррис принял меня за мятежника. А Шарплз был занят тем же ярдах в десяти от меня… – Натаниэль изобразил подобие улыбки. – Так ведь, Моррис?

Моррис посмотрел на него, и Дринкуотер почувствовал, что его сердце как будто сжимают ледяные пальцы. Моррис улыбался. Гадкой, заговорщицкой улыбочкой…

– Ну, если ты так говоришь, Дринкуотер…

Только сейчас Дринкуотер понял, что солгав, он сделался соучастником преступления.

Наутро лагерь бурлил недовольством. Не в силах понять необходимости этого марша, вырванные из привычной среды, закусанные чуть не насмерть, люди почти открыто взбунтовались. Дево делал что мог, стараясь успокоить их, но он и сам разделял их чувства, даже с большим основанием полагая, что их миссия – пустая трата времени.

– Ладно, Вилер, – произнес он. – Мы можем и дальше идти по «прекрасной военной дороге», но я что-то не вижу на ней ничего военного, за исключением вас, разумеется. Будь моя воля, нам стоило бы повернуть назад прежде, чем нас сожрут эти проклятые насекомые.

При этих словах первый лейтенант хлопнул себя по лицу, стараясь придавить комара, но промахнулся, вызвав улыбки на лицах окружающих.

Вилер поразмыслил, и был выработан компромисс: они будут идти вперед до полудня, и если ничего не найдут, повернут назад.

Часом позже они выступили.


У бара реки Галуда мичман Крэнстон раздавал экипажу патрульного баркаса галеты и воду. Хотя их члены ныли после ночи в шлюпке, моряки были веселы. Курсируя у берега, они находились в зоне действия бриза – то морского, то берегового, – и комаров здесь не было. Грядущий день обещал им яхтенную экскурсию, типа тех, которыми ублажают себя состоятельные офицеры из флота герцога Камберлендского. Все это не шло ни в какое сравнение с рутиной службы на военном корабле. Крейсерство на оснащенном рейковым парусом баркасе требовало от команды минимальных усилий. Для объятых радостными ожиданиями парней жестоким ударом оказался вид брамселей большого судна, направляющегося к берегу.

Крэнстон положил баркас по ветру и направился к эстуарию Галуды. Он не сомневался, что этот чужак – «Креолка».


Солнце почти достигло зенита когда они набрели на мельницу. Она представляла собой такое же дощатое строение и хранила следы пребывания людей. Идущая дальше дорога была шире и больше утоптана. Они нашли полмешка муки и опрокинутую подводу с кукурузным зерном, но ни единой живой души не было.

– Ее покинули в явной спешке, – сказал Вилер, указывая на рассыпанное зерно.

– Очень проницательно, – съязвил Дево, злясь от того, что теперь им все-таки придется попытаться найти людей.

– Думаете, они бегут при нашем приближении?

– Кто знает… – протянул Дево.

– Может, стоит покормить людей прежде, чем идти дальше? Мне это не нравится, – впервые за все время уверенность Вилера дала трещину. Дево заметил это и заставил себя собраться. Командование партией возложено на него. Сначала надо поесть, а потом решить, что делать дальше.

– Распорядись насчет еды, Вилер, и отправь пару человек на мельницу, чтоб поспокойней было, а?

– Есть, – ответил офицер, закусив от гнева губу: неужели можно было подумать, что он способен упустить такие мелочи?

Люди подкреплялись галетами и водой. Все распластались на траве и громко роптали. Расставив часовых, Вилер и сам улегся в теньке.

  Все утро Дринкуотер маршировал по жаре, стараясь вытеснить из памяти события прошлой ночи. Но у него ныло в паху, и время от времени к горлу подкатывал ком. Он мужественно не подавал виду и избегал контактов с Моррисом. Шарплз шел вместе с остальными матросами, с лица у него не сходила счастливая улыбка. Дринкуотер буквально валился с ног когда они, наконец, расположились отдохнуть в тени мельницы. Натаниэль закрыл глаза и провалился в полубессознательное состояние.

И тут на них обрушилась кавалерия мятежников.

  Всадники выскочили на поляну в сопровождении топота копыт, клубов пыли и блеска клинков. Большинство англичан дремало. Захваченные врасплох матросы пришли в ужас при виде лошадей. Мелькающие копыта и раздутые ноздри пугали этих парней, способных бесстрашно стоять насмерть в гнетущей темноте батарейной палубы. Они защищались как могли, но ужас усиливал последствия растерянности. Вилер и Дево с проклятиями вскочили на ноги.

– Ко мне, сержант! Господи! Черт побери, сержант!

Морские пехотинцы начали с боем прокладывать себе путь к подножью мельницы, объединяясь в маленькие группы и открыв методичный огонь.

Главная схватка продлилась минут десять. За это время треть моряков полегла, а среди остальных трудно было найти человека, не получившего резаную рану или ушиб.

Дринкуотер присоединился к остальным. Он выхватил свой кортик, несбалансированное лезвие которого рождало в руке ощущение неуклюжести. Один из всадников ринулся на мичмана. Дринкуотер отбил удар, но конь по инерции сбил его, и он откатился в сторону, стараясь избежать копыт. Ударившая рядом с головой пистолетная пуля подняла фонтанчик пыли. Силы оставили Натаниэля, ему хотелось просто остаться лежать. Наполовину поддавшись этому импульсу, он только перевернулся на спину. Рядом с ним возник человек с мушкетом. Он присел на колено, выпалил во всадника и стал перезаряжать. Это был Шарплз. Еще раз выстрелив, матрос оттащил Дринкуотера поближе к мельнице. Кавалерист натянул поводья и атаковал четырех матросов, сгрудившихся спина к спине, и уже подававшихся под ударами сабель.

Дринкуотер встал. Он видел, как Дево и Вилер в окружении группы людей пытаются организовать оборону. Мичман указал на них, и Шарплз кивнул. Тут к ним присоединился еще один человек. Им оказался Моррис. Он толкнул Дринкуотера, и тот снова привалился спиной к стене мельницы. Шарплз повернулся и выставил ствол мушкета между мичманами. Моррис выстрелил из пистолета, и Шарплз согнулся, в груди у него зияла дыра. Голова у Дринкуотера пошла кругом, в глазах помутилось. Он ничего не понимал. Другой всадник устремился к ним. Моррис отскочил и забежал за угол мельницы. Конный за ним. Дринкуотер бросил взгляд на Шарплза: тот был мертв. Мичман огляделся: маленькая группа вокруг обоих лейтенантов стала более многочисленной. Объятый паникой, он опустил голову и побежал, каким-то животным инстинктом уклоняясь от мелькающих сабель и копыт.

Мятежная кавалерия исчерпала преимущества внезапного нападения. Поднаторев в деле разорения уединенных ферм или истреблении из засады отрядов плохо обученной милиции, всадники привыкли к быстрым и легким победам. Моряки же, придя в себя после начального смятения, осмелели. Дево сновал среди них с яростным оскалом на лице. Англичане сплотились, их кортики полосовали бока лошадей и ноги кавалеристов. Центром сопротивления было видимое даже среди клубов пыли красное пятно – строй морских пехотинцев.

Американский командир эскадрона почувствовал, что боевой дух его парней пошел на спад. Стараясь ободрить их, он закричал: «Пощаду Тарлтона20, ребята! Устроим подонкам пощаду Тарлтона!» Это упоминание имени командира Британского легиона, войскового соединения лоялистов под командой английских офицеров, никогда не дававшего пощады пленным мятежникам, возымело эффект и атака усилилась. Но сопротивление британцев окрепло, и постепенно американцы отошли назад, держась на расстоянии мушкетного выстрела.

Постепенно пыль осела, и противоборствующие стороны смотрели друг на друга через нейтральное пространство, усыпанное мертвыми телами и павшими лошадьми. Потом американцы развернули коней и исчезли среди деревьев так же стремительно, как и появились.


Вести о приближении к Галуде «Креолки» не удивили Хоупа. Выслушав донесение Крэнстона, он отправил Скелтона на грот-мачту, наблюдать за приватиром. С чувством облегчения лейтенант сообщил, что пополудни «Креолка» остановилась на подходах к берегу, дав тем самым британцам столь необходимое им время. Почему американцы так поступили, Хоуп мог только догадываться: возможно, вражеский капитан хотел сделать необходимые приготовления, а может быть думает, что его не заметили и намерен атаковать на следующий день. Не исключено, хотя и очень сомнительно, что пребывание здесь «Циклопа» осталось тайной, «Креолка» еще ищет его, не спеша двигаясь на юг. В любом случае капитан был слишком опытным игроком, чтобы сбрасывать со счетов любые трюки фортуны.

Появление «Креолки» заставило его принять еще одно решение: немедленно отозвать Дево и его десантную партию. Колебания, проявленные им ранее, и которые так раздражали Дево, были теперь отброшены, ибо они проистекали не от старческого слабоумия, а от неуверенности в полученных приказах. Хоуп распорядился оставить форт и приготовить фрегат к отражению ночной атаки на шлюпках.

Собрав офицеров, он предложил кому-нибудь вызваться добровольцем для передачи приказа Дево. Жалкая кучка офицеров с тревогой взирала на притихший сумрачный лес через окно кормовой галереи.

– Я пойду, – сказал, наконец, Крэнстон.

– Отлично, мистер Крэнстон. Я постараюсь отблагодарить вас за такую услугу. Кто вам нужен в помощь?

– Никого не надо, сэр. Я возьму с собой чернокожего.

– Хорошо. Получите необходимые припасы у казначея, а оружие у лейтенанта Кина. Удачи вам.

  Услышав слова Крэнстона, офицеры с облегчением выдохнули. Когда все разошлись, Хоуп налил себе рому и утер пот со лба, уже, наверное, в тысячный раз за этот день.

– Я буду чертовски доволен, когда Дево и Вилер вернутся… Молю Бога, чтобы с ними ничего не случилось… – пробормотал он.


Десантная партия с трудом добралась до бивуака, на котором они располагались ночью. Люди попадали на берегах ручья, спеша омыть раны и напиться воды. Комары начали очередной штурм, тяжело раненые стонали, некоторые бредили.

Дринкуотер спал плохо. Хотя он остался невредим, за исключением плеча, по которому пришелся удар плоской стороной сабли да еще нескольких царапин, полученных по пути, жара, усталость и недавние события совершенно подорвали его силы. Весь путь от мельницы он проделал как в бреду, перед его мысленным взором мелькало то мертвое тело Треддла, лежащее в луже крови, то умирающий Шарплз. Между ними появлялся Моррис, с еще дымящимся пистолетом в руке и с торжествующей улыбкой на лице. И что хуже всего, навязчивое видение Морриса вытеснило из его памяти облик Элизабет.

Натаниэль пытался восстановить его, но ее фигура расплывалась снова и снова, и ему казалось, что этой ужасной ночью в этом кошмарном лесу он навсегда лишится рассудка. Возобновившиеся атаки москитов дополняли пытку, не давая расслабиться ни телу, ни разуму, которые так нуждались в покое. Даже смерть казалась ему в тот полночный час желанным концом.

Вилер тоже спал мало. Он то и дело проверял посты, опасаясь, что противник попытается напасть на спящих. Когда серый рассвет озарил лагерь, лейтенант грустно покачал головой. Люди были измождены, их члены ныли от усталости и порезов ветками, запекшаяся кровь выступала сквозь импровизированные повязки, мухи роились вокруг открытых ран. Некоторые из раненых лишились сознания. Дево распорядился соорудить для них носилки, и через час после рассвета партия продолжила свой печальный марш.

Несколько часов спустя они нашли Крэнстона и Ахиллеса.

Негра привязали к дереву и содрали заживо кожу. Его спина была покрыта роем мух. Хэген, сам раненый, приковылял к дереву и снял негра. Ахиллес был еще жив, тяжело хватая ртом воздух. Крэнстон, видимо, пытался сопротивляться. Его повесили на дереве, но, судя по всему, он перед этим был уже мертв. По-крайней мере, Дево надеялся на это, потому что ни один человек не в силах был без приступа тошноты смотреть на то, что сделали с телом мичмана. Дево почему-то подумал, была ли у Крэнстона жена или возлюбленная? Потом он отвернулся…

Вилер и Хэген бережно уложили негра и согнали мух. Дево склонился над ним, потрогав беднягу за плечо. Вилер стоял рядом.

– Ублюдки, – выдавил он.

Ахиллес открыл глаза. Он увидел склонившихся над ним людей в красных мундирах, и вскинул руку в приветственном салюте, потом откинулся и умер.

Офицеры перерезали веревку, на которой висел мичман, и наскоро похоронили его вместе с негром. Затем колонна продолжила путь.

Вечером они вышли из леса и спустились на пристань. Вилер не мог даже протестовать, увидев, что форт покинут, а Дево почувствовал прилив облегчения. Он избавился от тяготы самостоятельного командования, и был рад, что вскоре увидит дорогое морщинистое лицо Генри Хоупа.

Едва Натаниэль Дринкуотер увидел фрегат, такой манящий в наступающих сумерках, ему захотелось сию же минуту оказаться в шлюпке и плыть туда.

– Ты в порядке, Нат?

Это был молодой Уайт, загорелый и весь сияющий от гордости за свое новое назначение.

Дринкуотер посмотрел на него. Ему не верилось, что они могут принадлежать одному поколению.

– А где Крэнстон? – спросил Уайт.

Дринкуотер устало махнул рукой в сторону леса.

– Пал в бою за защиту владений Его Величества, – ответил он, чувствуя, что цинизм облегчает душу, – с зажатыми в зубах собственными яйцами.

Почему-то ему доставило удовольствие видеть обескураженное лицо Уайта.


Март 1781 г. | Око флота | Апрель 1781 г.