home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Август 1780 г.


Английская призовая команда на борту «Алгонкина» пребывала в унынии. Было ясно, что американцам удалось отбить корабль. Всю ночь англичане налегали на весла, уводя судно на юг, прочь от берегов Корнуолла. Мичмана, пришедшего в сознание, вывели на палубу уже на рассвете. К моменту, когда задул ветер, день был уже в разгаре. В вонючем кубрике на полубаке обессилившие англичане лежали вповалку. Когда глаза привыкли к темноте, Дринкуотер смог различить фигуры спящих. Он посмотрел на Грэттена. Солдат ворочался, его глаза были открыты. Он был единственным, кто не спал. Еще один человек, имени его Дринкуотер не помнил, был мертв. На голове зияла рана, лицо покрывала засохшая кровь. Он лежал вытянувшись, рот был открыт, словно в безмолвном крике, которому суждено теперь звучать вечно. Дринкуотер поежился.

От горячки и боли в руке Грэттен бредил.

В полдень крышка люка открылась. Вниз спустили котелок с жидким супом, несколько галет и немного воды. Люк уже почти закрылся, когда Дринкуотер приподнялся и крикнул:

– У нас тут внизу покойник.

Крышка приостановилась и на фоне неба обрисовалась тень от головы и плеч.

– Вот как? – произнес человек.

– Можно поднять его на палубу? – Последовала пауза.

– Он один из ваших. Вы его сюда привели, вот и смотрите за ним.

Человек сплюнул и закрыл люк.

Перепалка разбудила людей. Они принялись за еду, макая сухари в суп и с жадностью обсасывая их.

Спустя некоторое время сержант Хэген доковылял до мичмана.

– Прошу прощения, мистер Дринкуотер. Какие будут приказания?

– Что? Какие приказания? – удивился Дринкуотер.

– Мистер Прайс мертв, сэр. Вы – командир, сэр.

Дринкуотер посмотрел на квартирмейстеров и морских пехотинцев. Все они были старше его, провели в море больше времени, чем он. Неужто они считают, что он… Мичман посмотрел на Хэгена. На Хэгена, имевшего за плечами опыт двадцати лет службы, Хэгена, с его захватывающими дух историями о походах вместе с Хоуком и Боскауэном, Хэгена, опытного и храброго… Но Хэген смотрел на него. Дринкуотер открыл было рот, чтобы заявить о своей неспособности командовать. У него не было ни малейшего представления о том, что надо делать. Он закрыл рот.

Хэген пришел ему на помощь.

– Отлично, ребята. Мистер Дринкуотер хочет провести перекличку, – сказал он. – Посмотрим, сколько нас здесь. Так… – он прокашлялся. – Морская пехота, отзовись!

Не считая сержанта, в живых осталось пятеро.

– Квартирмейстеры?

Оба квартирмейстера остались живы и невридимы.

– Помощники боцмана?

Тишина.

– Матросы?

Раздалось одиннадцать голосов. Один из моряков жаловался на вывихнутую лодыжку.

Хэген повернулся к Дринкуотеру.

– Итого, э… сами посчитайте, сэр. Довольно много, хотя один негоден, сэр.

Похоже, Хэгену казалось, что говоря так, он представляет картину в более выгодном для британцев свете.

– Спасибо, сержант, – ответил Дринкуотер, бессознательно копируя интонации Дево. Он думал, чего же от него ждут теперь?

– Как вы думаете, куда они везут нас, сэр? – спросил Хэген.

С языка у Дринкуотера едва не сорвалось, что у него нет ни малейшего представления об этом, как он вспомнил приказ, отданный рулевому.

– На юго-восток, – сказал Натаниэль. Представив по памяти карту и прикинув курс и огласил результат. – На юго-восток. Значит, во Францию…

– Точно, – заявил один из квартимейстеров. – Чертовы мятежники завели себе хороших друзей среди Джонни-лягушатников. Они идут в Морлэ или Сен-Мало.

Хэген заговорил снова. Его простые слова обрушились на Дринкуотера как холодный душ. Хэген был бойцом, исполнителем приказов. Стоило поручить ему что-то, и Хэген не остановится ни перед каким препятствием. Но он был лишен умения вырабатывать идеи. В его глазах Дринкуотер, пусть даже еще юноша, выглядел человеком, которому это умение дано. В силу заведенного порядка вещей Дринкуотер принадлежал к рангу людей, которые должны знать ответы на все вопросы, ведь он был из тех, кого на борту королевского корабля называют «юные джентльмены».

– Что же мы будем делать? – спросил сержант.

У Дринкуотера отвисла челюсть. Потом он собрался и заявил, отдавая себе отчет, что их положение с каждым часом становиться все более отчаянным.

– Мы отобьем корабль!

Прокатилось не слишком бодрое, но неожиданно благодарное «ура». Обретая уверенность вместе с возможностью собраться с мыслями, Дринкуотер продолжил:

– С каждой милей, которую покрывает этот корабль, мы оказываемся ближе к Франции, и вы понимаете, что это означает… – Угрюмый ропот подтвердил, что они очень хорошо понимают. – Нас тут девятнадцать пригодных к бою людей против скольких? … Дюжин примерно трех американцев? Может кто-нибудь приблизительно сказать, сколько они потеряли на палубе?

Народ возбужденно зашумел, что говорило о росте воодушевления.

– Много полегло, когда лейтенант выстрелил из пушки, сэр, – по голосу Дринкуотер узнал Шарплза. За чередой событий он совсем забыл про Шарплза и его присутствие в призовой команде. Странно, но ему стало легче при мысли, что он рядом. – Мы уложили нескольких, еще один на вашем счету, сэр, – в голосе матроса слышалось восхищение.

– Я бы сказал, на нашем счету дюжина, мистер Дринкуотер, – вмешался Хэген: подсчитывать потери – дело сержанта. – Остается, да, дюжины три.

Раздались возгласы, выражающие согласие.

– Так, значит, три дюжины, – продолжил Дринкуотер. В уме у него зрела идея. – Они вооружены, мы – нет. Мы на полубаке, откуда закрыт доступ в другие части корабля. Это то самое место, где мы решили разместить их. – Он смолк.

– Они выбрались, потому что у них был план, еще до того, как мы загнали их сюда. Я… хм… ненароком услышал, как американский капитан сказал лейтенанту Прайсу, что отобьет свой корабль. Это звучало как похвальба. Говорят, что американцы – те еще хвастуны… – хриплое карканье, донесшееся из темноты, могло сойти за смех.

– Но я не вижу, чем это может помочь нам, сэр, – снова вмешался Хэген. – Они-то уже снаружи.

– Верно, мистер Хэген. Они вышли, используя свой план. Подготавливая бунт, они вели себя как образцовые заключенные. Они убаюкивали наше внимание до последнего, а потом завладели кораблем. Если бы не туман, мы сейчас могли быть уже на траверзе мыса Лизард… – он снова смолк, собираясь с мыслями. Сердце его бешено колотилось. – Кто-то говорил мне, что янки строят свои корабли по большей части из мягкой древесины, которая быстро гниет. – Кое-кто из моряков постарше выразил согласие.

– Возможно, нам удасться проломить доски в переборке или на палубе, попасть в трюм и добраться до кормы. Тогда фортуна повернется к нам другим боком…

Люди оживились. Хэген, однако, не был убежден, и с отеческой фамильярностью спросил:

– Но Нат, если мы можем так сделать, почему не могли янки поступить также?

– Да, почему? – послышались голоса.

Но Дринкуотер не сомневался, что это их последняя надежда.

– Не могу сказать точно, – ответил он, – думаю, они боялись, что любой шум возбудит наши подозрения. С нами дело другое… Как бы то ни было, если я прав, у них уже был наготове план, обещающий успех. Нам нужно их превзойти. Давайте поищем, с чего можно начать.

В темноте им потребовалось около часа, чтобы найти в полу кубрика подгнившую доску. В отстутсвии инструментов, Хэген предложил использовать свои башмаки. Шутка еще более подняла дух, поскольку башмаки морских пехотинцев – недолюбливаемых на военных кораблях блюстителей порядка – служили для босоногих матросов излюбленной мишенью для насмешек. Хэген раздолбил доску настолько, чтобы можно было просунуть руку, соразмеряя удары ногой с моментом, когда нос «Алгонкина» зарывался в резкие волны Канала. Ветер окреп, и шхуна неслась, словно породистый рысак. Ее нос ритмичным ударом встречал каждую новую волну, и этот шум заглушал треск доски. Используя проделанное отверстие, доску подняли. Перед ними открылся путь в канатный ящик. Дринкуотер спустился вниз.

Якорный канат шхуны лежал на платформе из дощечек. Под ней плескалась трюмная вода, стекающая к корме. Внизу стояла кромешная темень, но мичман, стараясь не обращать внимания на вонь, двинулся вперед. Протиснувшись мимо каната, он обнаружил поперечную переборку, отделяющую носовую часть корабля от трюма. Доски переборки сильно подгнили и едва держались. Ему нужно было проникнуть за переборку. Проломив доски, он пробрался под канатный ящик. Кто-то пробежал по его ноге. Он похолодел: ему так и не удалось преодолеть страх перед крысами. Переборов себя, Дринкуотер опустился в трюмную воду. Ноги погрузились в ледяную вонючую жидкость. На какой-то миг он заколебался: тошнотворный запах вызывал у него отвращение. Потом им овладела некая непонятная отстраненность – он словно наблюдал за собой со стороны. Натаниэль заставил себя идти дальше. Это напоминало обряд крещения: в этой купели Натаниэлю Дринкуотеру предстояло окончательно расстаться с юностью.

«Алгонкин» шел левым галсом, накренившись на правый борт. По счастливому стечению обстоятельств, Дринкуотер спускался вниз именно по левому борту. Вода стекла на штирборт, предоставив ему «сухой» проход. Но даже сейчас доски покрывала липкая слизь. Стояла полная темнота, и даже напрягая глаза он не мог ничего разглядеть. Все его чувства были обострены, хотя их и забивал почти невыносимый «аромат» трюма. Несколько раз его стошнило, но мичман, преодолевая усилием воли телесную слабость, продолжал идти вперед. Он двигался к корме, перебираясь через шпангоуты «Алгонкина». И убедился в том, на что почти не смел надеяться: строители шхуны не довели сосновые переборки до шпангоутов. Они разделяли пространство трюма, поддерживая настил, образующий его «пол». Между ним и обшивкой корабля оставалось небольшое свободное пространство, идущее вдоль всего судна.

Завершив рекогносцировку, Дринкуотер поспешил назад, к своим товарищам по несчастью. Он был так возбужден, что пару раз подскользнулся, один раз даже провалившись в тухлую воду по грудь, и наконец долез до полубака. Все с нетерпением ждали его возвращения. Ему подали баклагу с водой, которую он с благодарностью принял. Потом обвел взглядом круг едва различимых в темноте лиц.

– Так вот, парни, – произнес он с появившейся вдруг откуда-то властностью, – мы с вами сделаем вот что…


Капитан Джозайя Кинг, командир приватира «Алгонкин», сидел в своей уютной кормовой каюте и распивал бутылочку трофейного мальмси. Если ветер не переменится, завтра утром он будет в Морле. Там он избавится от этих пленных англичан. Он поежился при воспоминании о том, как потерял свой корабль, но быстро успокоился, довольный своей предусмотрительностью. Импровизированный план сработал отлично. Британский лейтенант оказался дураком. Как и все англичане. Кинг был вместе с Уипплом когда род-айлендцы сожгли правительственную шхуну «Гапе» в семьдесят втором. Ему вспомнилось, как ее капитан, лейтенант Даддингстоун изображал героя, размахивая шпагой. Пинок в пах враз его утихомирил. Они бросили злополучного лейтананта в море на крошечном ялике. Кинг улыбнулся. Когда власти стали расследовать обстоятельства сожжения, все население города клялось, что ничего не знает. Ни один из настоящих граждан Ньюпорта не отказался свидетельствовать на суде в пользу Уиппла. Американец улыбнулся снова.

Бургойн тоже свалял дурака, соглашаясь капитулировать на почетных условиях. Что из того, что Гейтс обещал англичанам безопасный проход до побережья? Едва те сдались, их тут же сделали пленниками. Ведь война ведется ради победы. Только так, и не иначе.

Размлев от приятных воспоминаний и вина, капитан не услышал осторожных шагов, раздававшихся из-за переборки…


План Дринкуотера сработал великолепно. Они дождались темноты. К этому времени вся еда, которую принесли американцы, была съедена. Каждый способный двигаться был проинструктирван, как нужно идти, поддерживая контакт с идущим впереди.

Мичман шел первым. Ветер ослабел, и крен «Анлгонкина» уменьшился. Воды в проходе стало больше. Крысы разбегались в стороны, возмущенно пища в темноте, но никто не жаловался. На полубаке стояла страшная вонь от разложения трупа и их собственных экскрементов. Возможность действовать, пусть даже в зловонном трюме, была предпочтительнее, чем покорно вдыхать миазмы разлагающейся плоти в их тюрьме.

Добравшись до конца трюма, Дринкуотер двинулся в сторону. Здесь находились решетки, идущие вокруг лазарета шхуны. В центре корабля размещалась крюйт-камера, окруженная со всех сторон узкими мостиками. Их образовывали решетки, преграждавшие теперь путь англичанам. Ими пользовался канонир, чтобы развесить вокруг порохового погреба фонари: льющийся снаружи через стекло свет позволял ему безопасно комплектовать заряды.

Сержант Хэген шел следом за Дринкуотером. Они преподняли решетку и проникли внутрь. Остальные бесшумно прошли за ними. Было по-прежнему темно, но слабый ток воздуха подсказал им, где находится маленький люк, ведущий на палубу. Он оказался заперт. Наощупь обследовав помещение, Дринкуотер и Хэген обнаружили за трапом дверь, ведущую в кормовую часть корабля. Она тоже была заперта. Хэген выругался. Они понимали, что, оказавшись за этой дверью, получат прекрасный шанс добиться успеха. За ней размещались офицеры. По обе стороны коридора находятся каюты помощников, а в его конце – каюта капитана. Если им не удасться захватить палубу, то пленных офицеров можно будет использовать как заложников. Но дверь преграждала им путь.

Дринкуотер не решался ломать замок. В темноте слышалось дыхание людей. Они вверят в него, что же ему делать? Натаниэль чувствовал, как слезы готовы вот-вот брызнуть у него из глаз, и в первый раз порадовался, что тут темно.

– Прошу прощения, сэр… – раздался шепот.

– В чем дело?

– Дверь закрыта, сэр?

– Да, – уныло ответил он.

– Дайте-ка мне взглянуть, сэр.

Люди зашевелились. Вперед вышел человек. Наступила тишина: восемнадцать человек затаили дыхание, а шум воды и потрескивание корпуса шхуны казались неслышными. Что-то тихо звякнуло.

Человек снова исчез в толпе.

– Попробуйте теперь, сэр.

Дринкуотер нащупал рукоятку и тихо повернул ее. Дверь открылась. Мичман снова прикрыл ее.

– Как тебя зовут?

– Лучше вам не знать, сэр.

Раздался тихий смех. Этот человек явно был одним из многих воров, входивших в экипаж «Циклопа». Ничего удивительного: вербовки среди лондонского отребья давали богатый улов. Но как бы то ни было, гнусное ремесло этого парня спасло ситуацию.

– Готовы? – громким шепотом спросил Дринкуотер.

– Да! Да! – ответы были приглушенными, но в них явно читался энтузиазм.

Дринкуотер открыл дверь. Он направился прямиком к люку. Хэген и морские пехотинцы двинулись к оружейке, находившейся рядом с кормовой каютой. Поочередно матросы и солдаты ныряли в тускло освещенный коридор. Пехотинцы вооружились кортиками, которые выдал им Хэген, потом, разбившись на пары, ворвались в каюты. Джозайя Кинг был взят, не успев даже вскочить с койки. Дверь каюты разлетелась в щепы, и Хэген, скорчив страшную рожу, приставил острие кортика к груди капитана.

Дринкуотер выскочил на палубу. Его сердце бешено колотилось, но страх только усиливал ярость. Трап выходил на палубу прямо за световым люком, ведущим к проходу. К счастью для англичан, он был накрыт парусиной, чтобы свет не мешал рулевому. Но тот располагался прямо за крышкой люка, за нактоузом. Рулевой навалился на рукоятку румпеля, с трудом удерживая корабль на курсе. Вахтенный помощник находился чуть впереди, и обернулся, услышав восклицание рулевого. Дринкуотер прыгнул на помощника, свалив его на палубу. Двое следовавших за ним бросились на рулевого. Тот с криком исчез за кормой, а ближайший из британцев перехватил румпель, так что «Алгонкин» почти не изменил курс.

Американский офицер рухнул на палубу. Он попытался встать привлечь внимание вахтенных, но Дринкуотер, придя в себя после столкновения, выхватил кофель-нагель из планки и огрел им американца по голове. Потеряв сознание, тот растянулся на палубе. Дринкуотер поднялся, переводя дух. Слепая ярость кипела у него в мозгу. Глупо было думать, что команду «Алгонкина» не разбудил этот шум. Вокруг мичмана, словно серые тени, собрались британцы. Кое-кто был вооружен. Все как один двинулись вперед. Американцы на палубе слишком поздно поняли, что происходит. Завопив, они схватились за оружие. Кто-то пытался разбудить товарищей, отдыхавших внизу. Но сопротивление было бесполезным. Людей, которым светила перспектива сгнить во французской тюрьме или на галерах, было не остановить. Пятеро янки отправились за борт, кормить рыб. Некоторые сдались, обезумев от страха. Восемь было убито с помощью их собственного оружия, которое они приготовили, чтобы использовать против экипажей беззащитных торговых кораблей. Оставшихся в живых загнали в трюм, который они готовили для своих жертв.

Корабль перешел из рук в руки за десять минут. Полчаса спустя, переставив паруса, он уже взял курс на Англию.


Июль-август 1780 г. | Око флота | Август 1780 г.