Book: Другая история Российской империи. От Петра до Павла [= Забытая история Российской империи. От Петра I до Павла I]



Другая история Российской империи. От Петра до Павла [= Забытая история Российской империи. От Петра I до Павла I]

Дмитрий Калюжный и Ярослав Кеслер


ДРУГАЯ ИСТОРИЯ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ. ОТ ПЕТРА ДО ПАВЛА

[= Забытая история Российской империи. От Петра I до Павла I]

Поймите…, что Россия никогда ничего не имела общего с остальною Европою; что история её требует другой мысли, другой формулы…[1]

А. С. Пушкин

Вместо предисловия

Люди зачастую берутся слишком смело судить своих предков. Они называют их традиционное, естественное общество «отсталым», а деятельность вождей и прочей элиты оценивают, основываются на сегодняшних представлениях о мире, на современных понятиях «о добре и зле». Но в каждый период своей истории общество не было ни «отсталым», ни «продвинутым», а властители не были ни великими провидцами, ни гнусными злодеями: общество просто эволюционировало как система, при соответствующем развитии различных своих структур, в том числе властных, церковных и научных.

Умственное взросление человечества было долгим и постепенным, оно шло через научные прорывы, реформы церкви и организацию образования. Сначала наука, церковь и образование, — впрочем, как и власть, — были достаточно примитивными. Затем они прошли свой путь, разный, хоть и во многом сходный, изобилующий совместными «оплодотворениями», в Византии, Западной Европе, Индии, России…

Всего лишь тридцать лет назад о «персональном компьютере» не было ни слова. Сто лет назад никто подумать не мог ни о радио, ни о телевидении. Двести лет назад химические элементы для большинства были просто кучей минералов. Триста лет назад люди не понимали природы света. Четыреста лет назад великий астроном Тихо Браге никак не мог представить себе движение Земли! Пятьсот лет назад за любую погрешность против Аристотеля с учёных брали штраф. Шестьсот лет назад не было механических часов, и длительность ночных и дневных часов была разной.

То же самое можно сказать и о социальной эволюции. Идея о дворянстве, как благородном сословии, утвердилась во Франции только в конце XVI — начале XVII века; до этого твёрдой социальной систематизации общества не было. Тогда же строгое социальное деление появилось и в Англии — отнюдь не в незапамятной древности, и даже не в «мрачном Средневековье», а в елизаветинскую эпоху. В России до этого же времени дворян звали «холопами», они были слугами высшей знати, бояр и удельных князей; современная наука, чтобы не допускать двусмысленности, называет их «служебными дворянами».

Свой громадный путь прошли образование и литература. Когда впервые появились сказки, взрослые люди относились к ним так же, как теперь относятся дети, а ведь для детей мифические или сказочные персонажи не отличаются от реальных. Позже сказки целиком перешли в разряд детского чтения; ещё позже взрослые приключенческие романы типа «Трёх мушкетёров» перешли к подросткам. Так представьте же себе, что в XVII веке даже самые «продвинутые» люди по умственному и эмоциональному своему развитию были сходны с современными пятнадцати-семнадцатилетними подростками!

Итак, время шло, и эволюция одной какой-то общественной структуры подгоняла другую. Государству нужна была военная сила, армия требовала вооружений, производство — развития науки и подготовки специалистов, образование вело к научному прогрессу и обогащало культуру народа, частью которой само всегда и было. Понятно, что в каждый конкретный момент задачу образованию ставит государство, и таким образом через образование поддерживается связь общества (народа) и государства. К примеру, Пётр I учреждал учебные заведения для подготовки, прежде всего, мичманов и канониров, а необразованным дворянам запрещал жениться.

Собственно, сходным образом — когда что-то одно подгоняет другое, при наличии направляющей силы, — идёт эволюция любых живых, динамических систем. Отличие человеческих сообществ только в том, что события их эволюции осуществляются через деятельность людей, а люди соглашаются на те или иные перемены, руководствуясь разумом или эмоциями. Даже не желая перемен, они идут на них вынужденно, соображая в уме, что противодействие может принести ещё худшие последствия.

Ну и, наконец, в отличие от всех прочих живых сообществ (стад, стай, прайдов, лесов) люди оставляют письменные свидетельства эпохи, и даже делают записи о происходящем, которые составляют, разумеется, в меру своего понимания событий. А само это понимание проходит свой путь эволюции, и когда столетия спустя учёные начинают разбираться с прошлым, то, основываясь на совершенно иных представлениях о мире, неизбежно приходят к неверным выводам.

Так пишется история.

Прошлое и его толкования

«…И все его знакомые, чьё поведение и поступки хоть немного выходили за рамки изученных им теорий, начинали раздражать его, а некоторых он даже потихонечку переряживал во врагов…»

Игорь Хорр, «Записки частного извозчика»

Вступление

Представьте, что у вас есть чулан, и вы долгими годами складывали в него всё, что представляет для вас ценность. Собранные предметы вы распихивали, исходя из их габаритов и имеющегося места, и в результате они расположились пусть причудливо, но зато надёжно; к тому же вы примерно знаете, где что лежит. Приходят к вам доброжелатели, или наоборот, недоброжелатели, смотрят, и говорят: эй, эй, у тебя там большая коробка стоит на маленькой… А одна вообще торчком… Вам это известно и без них, но вы также знаете, что если вытащить хоть одну коробку, всё рухнет. А потому доброжелателя вы благодарите, а остальных, возможно, обругиваете. И оставляете свою коллекцию, как она есть.

Такова же ситуация с историей. Конечно, в этом «чулане» за последние лет двести навели кое-какой порядок, — но чтобы крепче держалось, немало добавили чепухи и выдумок. Современные же историки-профессионалы не проявляют понимания, что та конструкция фактов, которую собирали и толковали поколения предшествующих, скажем прямо, любителей, принципиально не может быть абсолютно адекватной той эволюции человечества или отдельных его частей, которая реально имела быть в прошлом.

Эволюция происходит с генерирование колоссального количества исходной информации, — но история, оперируя письменными источниками и разрозненными археологическими и прочими артефактами, неизбежно вынуждена пользоваться лишь её крохами. Что-то от прошлого осталось, а чего-то уже нет. И никогда не будет. Затем студенты заучивают мнения учёных историков предшествующих десятилетий, и сами становятся учёными, и преподают новым студентам, руководят кафедрами, пишут статьи в научные журналы. Как оно принято от веку, молодая поросль учёных осваивает принятый в этой среде способ мышления и фразеологию, отступать от которых никак нельзя, потому что иначе прокатят при защите диссертации или не примут статью в журнал. Понятно, что отношение к тем, кто высказывает сомнения в верности ставших традиционными толкований, становится просто враждебным.

Если вдруг появляются факты, противоречащие догмам, профессионалы от истории обязательно пытаются встроить их в традиционную схему, то есть впихнуть их всё в тот же «чулан», в какое-то место среди старых коробок. А если они туда «не лезут», то тем хуже для фактов: их объявляют фальшивкой, или просто замалчивают. В лучшем случае подобные факты начинают бродить по страницам околонаучных популярных журналов, иллюстрируя мифы о пришельцах из космоса или атлантах.

Но при таком подходе к делу сам предмет науки истории становится химерой, если не весь, то во многих частностях!

Конечно, консерватизм характерен не только для историков: он совершенно естественно проявлялся почти в каждой из современных наук, пока научная революция не производила в них основательную перетряску. Профессор Евгений Габович показал это явление на примере теории дрейфа материков.

Эту теорию немецкий учёный Артур Вегенер, известный полярный исследователь, выдвинул за двадцать лет до своей смерти (он умер в 1930-м году в Гренландии). И все эти двадцать лет его теория единодушно отвергалась всеми специалистами по геологической истории Земли, хотя одного взгляда на глобус достаточно, чтобы увидеть линию разлома между Африкой и Южной Америкой!

Замалчивание теории продолжалось ещё 35 лет после смерти Вегенера, а иногда её и «опровергали», пока в конце 1960-х не выяснилось, что только она способна объяснить результаты измерения магнетизма геологических пород на разных континентах, после чего эту теорию приняли безоговорочно. И сразу нашлось множество её подтверждений, зоологических и вообще естественнонаучных, в том числе и палеонтологических, — например, кости древних животных разбросаны по континентам и островам в зависимости от отдрейфовывания последних друг от друга. Это была научная революция.

К сожалению, история пока не дожила до своей научной революции. Информационные «кости», которые могли бы подтвердить ту или иную историческую версию, найти невозможно. Люди, как мы сказали выше, оставляли письменные свидетельства и артефакты, и люди же их уничтожали. В России это было ясно сразу после появления первых систематизированных «историй», вроде «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина (1766–1826).

Так, в фантастической повести Владимира Одоевского «Живой мертвец» (1838) разные люди вспоминают скончавшегося «крупного чина» Василия Кузьмича. Обсуждения его деяний составляют антологию грехов и злоупотреблений того времени, причём один из грехов непосредственно связан с русской историей, что ясно из диалога между неким приезжим, и бывшим подчинённым Василия Кузьмича:

Приезжий: Скажите, неужели действительно ничего не сохранилось из этого драгоценного собрания?

Провинциальный чиновник: Повторяю вам, что Василий Кузьмич приказал всё истребить.

Приезжий: Но скакой целью?

Провинциальный чиновник: Да так, для чистоты и порядка. Как теперь помню: сидел он за вистом, призвал меня к себе и говорит: «Что это, батюшка, у вас там много старого хлама? куда его бережёте? только место занимает, а мне вот некуда моих людей поместить». Я было заикнулся, что, дескать, древность большая, а он как на меня прикрикнет: «Прошу, батюшка, не умничать! прошу всё это старьё собрать, на пуды продать и деньги ко мне представить, а комнаты очистить, чтоб послезавтра мои люди могли туда перейти».

Приезжий: Так что же вы сделали?

Провинциальный чиновник: Я должен был исполнить приказание. Какие свитки были, продал в свечные лавки, а вещи в лом.

Приезжий: Как вещи? разве были и вещи?

Провинциальный чиновник: Да, только всё старьё: платье, бердыши и много-много вещей, которых и назвать не сумеешь…Например, были часы; говорят, им было лет четыреста, только старые такие, глядеть не на что, даже не благоприлично. За одиннадцать рублей с полтиною слесарю продали; всё старьё, говорю вам

Приезжий: Боже мой, какая потеря!

Провинциальный чиновник: Я уж и сам жалел, да делать было нечего. Да что это вас так интересует?

Приезжий: Как мне объяснить вам это? В этих бумагах хранился единственный экземпляр одного важного документа для нашей истории; я употребил всё моё небольшое имение, чтоб отыскать его; изъездил десятки городов и наконец вполне убедился, что этот документ нигде, как у вас… Теперь все десятилетние мои труды потеряны, важный пропуск останется вечным в нашей истории, и я должен возвратиться ни с чем, без надежды и… без денег… Скажите, у вас была ещё старинная живопись на стенах?

Провинциальный чиновник: Живопись? Как же-с! Она стёрта по приказанию Василия Кузьмича.

Никаких пояснений к этому диалогу Одоевский не дал, то есть он был уверен, что современный ему читатель об уничтожении материальных свидетельств русской истории, как распространённом явлении общественной жизни того времени, хорошо знает. С. Ф. Платонов отмечал, что в XVIII веке, под влиянием новых культурных вкусов и распространением печатной книги и печатных законоположений отношение к старым рукописям очень изменилось, если сравнивать с предшествующими веками, когда рукописную книгу берегли. Теперь к этим источникам старины стали относиться презрительно, как к старому негодному хламу. Даже духовенство переставало понимать историческую и духовную ценность своих богатых рукописных собраний и относилось к ним небрежно.

Далее Платонов приводит примеры из XIX столетия, как старые архивы и монастырские книгохранилища, заключавшие в себе массу драгоценностей, оставались без всякого внимания, в полном пренебрежении и упадке:

«В одной обители благочестия… старый её архив помещался в башне, где в окнах не было рам. Снег покрывал на поларшина кучу книг и столбцов, наваленных без разбору, и я рылся в ней, как в развалинах Геркулана. Этому шесть лет. Следовательно, снег шесть раз покрывал эти рукописи и столько же на них таял, теперь верно осталась одна ржавая пыль…»

Этот пример Платонов привёл, ссылаясь на П. М. Строева. Тот же Строев в 1829 году сообщил Академии наук, что архив старинного города Кевроля, по упразднении последнего перенесённый в Пинегу, «сгнил там в ветхом сарае и, как мне сказывали, последние остатки его не задолго перед сим (то есть до 1829) брошены в воду».

Известный любитель и исследователь старины митрополит Киевский Евгений (Болховитинов, 1767–1837), будучи архиереем во Пскове, пожелал осмотреть богатый Новгородский-Юрьев монастырь. «Вперёд он дал знать о своём приезде, — пишет биограф митрополита Евгения Ивановский, — и этим, разумеется, заставил начальство обители несколько посуетиться и привести некоторые из монастырских помещений в более благовидный порядок. Ехать в монастырь он мог одной из двух дорог: или верхней, более проезжей, но скучной, или нижней, близ Волхова, менее удобной, но более приятной. Он поехал нижней. Близ самого монастыря он встретился с возом, ехавшим к Волхову в сопровождении инока. Желая узнать, что везёт инок к реке, он спросил. Инок отвечал, что он везёт разный сор и хлам, который просто кинуть в навозную кучу нельзя, а надобно бросить в реку. Это возбудило любопытство Евгения. Он подошёл в возу, велел приподнять рогожу, увидел порванные книжки и рукописные листы и затем велел иноку возвратиться в монастырь. В этом возу оказались драгоценные остатки письменности даже XI в.».

Есть такая наука — криминалистика. Она применяется для раскрытия преступлений, поскольку даёт специалисту средства и методы сбора, исследования и оценки документов и фактов, имеющих отношение к конкретному преступлению. И всё же немало преступлений остаются нераскрытыми (вспомните хотя бы убийство американского президента Джона Кеннеди). Зачастую и документы есть, и факты, да ещё в избыточном количестве, а какую-то одну непротиворечивую версию выстроить невозможно. Если же версий несколько, то суд дело к рассмотрению не примет, и будут статьи о нераскрытом злодеянии бродить по страницам газет, обрастая домыслами.

В истории бывает наоборот. Если документов и фактов мало, их сразу заменяют домыслами, и выносят «окончательное решение», которое попадает в учебники и определяет «знание о прошлом». Например, всем известно, что зимой 1612–1613 годов крестьянин Иван Сусанин увёл в глухой лес отряд польских интервентов, бродивших в окрестностях Костромы в поисках убежища нового царя, Михаила Романова, и сгинул там вместе с отрядом. Этому событию посвящены книги и статьи, даже есть опера, и памятник чудовищных размеров. Только документов, подтверждающих это событие, в российских архивах нет. А в польских нет подтверждения не только тому, что хоть какая-то воинская часть пропала в те годы под Костромой, но что эти части вообще там когда-нибудь бывали.

Профессионалам-историкам следовало бы критичнее относиться к методам своей науки. Иначе говоря, нужен другой «чулан» и кропотливая работа по разборке и систематизации накопленного материала. Такая работа необходима, и она может быть сделана.



Этапы исторического процесса

История — как мясной паштет: лучше не вглядываться, как его приготовляют.

Олдос Хаксли

В. О. Ключевский в первой же своей лекции даёт следующее определение исторического процесса:

«…Всё, что совершается во времени, имеет свою историю. Содержанием историикак отдельной науки, специальной отрасли научного знания служит исторический процесс, т. е ход, условия и успехи человеческого общежития или жизнь человечества в её развитииирезультатах. Человеческое общежитие — такой же факт мирового бытия, как и жизньокружающей нас природы, и научное познание этого факта — такая же неустранимаяпотребность человеческого ума, как и изучение жизни этой природы. Человеческое общежитиевыражается в разнообразных людских союзах, которые могут быть названы историческимителами, и которые возникают, растут и размножаются, переходят один в другой и, наконец, разрушаются, — словом, рождаются, живут и умирают подобно органическим телам природы. Возникновение, рост и смена этих союзов совсеми условиями и последствиями их жизни и естьто, что мы называем историческим процессом».

Очень правильное наблюдение! Но как же протекает этот процесс развития сложных социальных систем — этнических, властных, военных, научных и прочих, которые Ключевский назвал здесь «историческими телами»? Он идёт постепенно, то есть «по шагам», через постоянную перемену двух этапов.

На первом нарастает разнообразие возможных решений: появляется множество толкований тех или иных явлений (если речь идёт о науке), или разнообразных правил торговли, или большое — во всяком случае, избыточное количество вариантов применения в бою разных родов войск. Этот первый этап (условно первый, ибо два этапа равноправны) необходим для поиска новых возможностей развития.

На втором этапе выделяется один из вариантов, который позже, с изменением условий или появлением новых образцов техники (которая сама развивается таким же «двухшаговым» образом) опять разделяется. Эти два типа самоорганизации чередуются, и каждый подготавливает условия для другого, и так происходит эволюция всех систем, подсистем и структур общества.

Есть время собирать камни, и время разбрасывать камни. Разбрасывать, не собрав, нечего. И наоборот.

Невозможно «перескочить» через тот или другой этап; наступит хаос и деградация всей системы. Полная аналогия — передвижение человека на двух ногах. Идти всё время одной «левой» нельзя, упадёшь. И такое развитие идёт, как было отмечено задолго до нас, от низшего к высшему, от простого к сложному.

Эти соображения, будучи приложенными не только к истории России, но и ко всемирной истории, позволяют сделать кое-какие выводы. Прежде всего, показать недостоверность так называемой «истории античного мира». Она в таком свете выглядит или целиком придуманной, или «размещённой» на шкале времён не там, где должна бы быть. Это очень хорошо проиллюстрировал Г. Д. Костылёв в работе «Военно-исторические хохмы» (Материалы VII Международной конференции по проблемам цивилизации, М., 2003, с. 20–52). Возьмём из этой статьи, для примера, историю флота.

С точки зрения традиционной истории, задолго не то, что до наших дней, а даже до нашей эры стройную и совершенную тактику военно-морских сил использовали древние греки. Развитие этой тактики от её начала и до блистательных побед проследить невозможно, и всё же греки её с успехом применяли сначала против персов, а затем друг против дружки то в Пелопоннесской войне, то в непрерывных сварах эпигонов Александра Македонского. Затем в море вышли древние римляне. Осваивать эту тактику они начали будто бы с нуля, но затем тоже в совершенстве овладели уже отработанным греками искусством войны на море.

Потом отчего-то наступила эпоха мрачного Средневековья, и благородное понятие морской тактики было напрочь утрачено. Опять начав с нуля, европейские флотоводцы только с приходом Ренессанса, начитавшись Плутарха со Светонием, стали применять кое-какие простейшие тактические приёмы.

Итак, на море, согласно воззрениям историков, динамика развития способов вооружённой борьбы такова (основные вехи):

V век до н. э. Премудрый Фемистокл, ещё вчера болтавший языком на агоре (попросту политикан, а совсем не флотоводец) уверенно командует флотом из 370 (!) кораблей против 800 (!!) персидских, маневрирует так и сяк, ловко громит персов и возвращается в Афины весь в белом и в венках.

III век до н. э. Римские консулы Гай Дуилий и Марк Аттилий Регул в бою у мыса Экном командуют 330 кораблями против 250 карфагенских. Отряды хитроумно маневрируют, заходят в тыл, сминают фланги, битва кипит, карфагеняне разбиты, победители — в триумфальном пурпуре.

I век до н. э. В битве у мыса Акциум 260 кораблей Октавиана и Агриппы против 170 кораблей Антония и Клеопатры. Победа Октавиана. Что объединяет эти сражения? Во-первых, основной тип боевого корабля всех участников: трирема (триера). Во-вторых, способы нанесения врагу ущерба. Весь античный мир, оказывается, широко применял на этапе сближения с противником разнообразные метательные машины, всякие баллисты-катапульты, закидывал противника камнями и горшками с горящей нефтью. Затем, сойдясь на минимальную дистанцию, норовил нанести удар тараном — окованным медью форштевнем в борт неприятельского корабля, и, наконец, потеряв скорость и возможность манёвра, сваливался с врагом на абордаж. И третье (что, как вы сейчас увидите, отличает эти все эти сражения от средневековых) — прекрасная организация и уверенное управление эскадрами, насчитывавшими по две-три сотни кораблей. Это — самое поразительное! По словам Г. Д. Костылёва: «Эскадры сходятся, расходятся, маневрируют, отступают, наступают, обходят фланги, спешат на помощь своим пострадавшим отрядам, — словом, действуют так, будто у каждого шкипера, как минимум, сотовый радиотелефон за пазухой туники». В общем, греко-римские и вообще античные моряки демонстрируют необычайно высокий, безо всяких кавычек, военно-морской класс. Накануне «эпохи Возрождения» картина совсем иная: мы видим не возрождение, а просто зарождение военно-морской науки.

XIV век нашей эры. Столетняя война, морская битва при Слюйсе. Французские корабли стоят на якорях под берегом, английский флот спускается на них по ветру, и начинается классическая, без затей, рукопашная. Никаких манёвров! Никаких катапульт! Никаких таранов! Простая, незатейливая мясорубка. Видимо, английская «морская пехота» в ходе подготовки занималась фехтованием и боксом более прилежно, чем галлы, и крепко им всыпала.

XV–XVII века. Эпоха напряжённейшего противостояния христианской Европы и арабо-турецкого мира, а также непрерывных междоусобных войн европейских держав друг с другом, в том числе, и в первую очередь — на Средиземном море. Картина та же, что и на протяжении предыдущих ста лет! Вот классика гребного флота — 1571 год, битва при Лепанто: 209 христианских кораблей против 296 мусульманских. Как они воюют? А так: эскадры выполняют простейшие манёвры типа «вперёд!», на сближении обстреливают друг друга из аркебуз и фальконетов с целью, по возможности, проредить шеренги вражеских солдат, а затем — старая добрая абордажная мясорубка. Никаких манёвров! Никаких таранов! Про катапульты речь не идёт, ибо они уступили место бомбардам.

А вот 1588 год, сражение при Гравелине, как называют в английской историографии целую серию схваток британского флота с «Великой Армадой» испанцев. Это воистину знаковое сражение. Впервые сомнительная романтика рукопашной, как средство достижения победы, уступила первенство не менее сомнительной романтике артиллерийской дуэли. Но красивее сражение от этого не стало: небольшие отряды и отдельные корабли сходятся под давлением ветра, как Бог на душу положит, и от этой же души молотят друг друга ядрами и картечью в рамках своих огневых возможностей.

Ну, и где же в этой истории последовательное развитие военно-морской техники и тактики? Нет их, а есть одно только перескакивание от лучшего к никакому, а потом к худшему. Можно было бы поверить, если бы история показывала нам такое явление на локальном уровне: скажем, греки, победив римлян, подписали бы с ними какой-нибудь античный Версальский договор, ограничивающий права римлян на использование флота. Но поступательное развитие военной науки прекратилось ВЕЗДЕ! Это противоречит всем законам эволюции, и выглядит полной нелепостью.

Ограничимся этим небольшим примером, и вернёмся к рассмотрению законов «пошаговой» эволюции. Разумеется, действительность всегда была значительно сложнее, чем оно описано в нашей схеме. Надо ещё учитывать «ветвление», когда параллельно шло несколько процессов в разных областях человеческой деятельности, и каждый из них находился в разной фазе эволюции; а зачастую развитие шло в разных местах по разным траекториям. Этим, кстати, объясняется, почему столь разительно не похожи культуры народов — они возникли в результате сходных процессов, но в различных условиях.

И для каждого периода истории каждого народа любой территории мы можем найти сложившуюся к данному (то есть изучаемому) моменту культуру, которая представляет собой весь комплекс приёмов выживания сообществ: производственные и бытовые правила, мораль и этику, язык и верования, иерархичность и искусство. Кажется, именно об этом следующие слова В. О. Ключевского:

«Исторический процесс вскрывается в явлениях человеческой жизни, известия окоторых сохранились в исторических памятниках или источниках. Явления эти необозримо разнообразны, касаются международных отношений, внешней и внутренней жизни отдельных народов, деятельности отдельных лиц среди того или другого народа. Все эти явления складываются в великую жизненную борьбу, которую вело и ведёт человечество, стремясь к целям, им себе поставленным. От этой борьбы, постоянно меняющей свои приёмы и характер, однако, отлагается нечто более твёрдое и устойчивое: это — известный житейский порядок, строй людских отношений, интересов, понятий, чувств, нравов. Сложившегося порядка люди держатся, пока непрерывное движение исторической драмы не заменит его другим. Во всех этих изменениях историка занимают два основных предмета, которые он старается разглядеть в волнистом потоке исторической жизни, как она отражается в источниках. Накопление опытов, знаний, потребностей, привычек, житейских удобств, улучшающих, с одной стороны, частную личную жизнь отдельного человека, а с другой — устанавливающих и совершенствующих общественные отношения между людьми, — словом, выработка человека ичеловеческого общежития — таков один предмет исторического изучения. Степень этой выработки, достигнутую тем или другим народом, обыкновенно называют его культурой, или цивилизацией; признаки, по которым историческое изучение определяет эту степень, составляют содержание особой отрасли исторического ведения, истории культуры, или цивилизации. Другой предмет исторического наблюдения — это природа и действие исторических сил, строящих человеческие общества, свойства тех многообразных нитей, материальных и духовных, помощью которых случайные и разнохарактерные людские единицы с мимолётным существованием складываются в стройные и плотные общества, живущие целые века. Историческое изучение строения общества, организации людских союзов, развития и отправлений их отдельных органов — словом, изучение свойств и действия сил, созидающих и направляющих людское общежитие, составляет задачу особой отрасли исторического знания, науки об обществе, которую также можно выделить из общего исторического изучения под названием исторической социологии. Существенное отличие её от истории цивилизации в том, что содержание последней составляют результаты исторического процесса, а в первой наблюдению подлежат силы и средства его достижения, так сказать, его кинетика. По различию предметов неодинаковы и приёмы изучения».

И всё же, сколь ни различны эти «предметы» — историческая социология и история цивилизации, то, что у науки получилось в итоге, можно смело назвать не более, как оформленной в литературном виде политической историографией. «Накопление опытов, знаний, потребностей, привычек, житейских удобств, улучшающих, с одной стороны, частную личную жизнь отдельного человека, а с другой — устанавливающих и совершенствующих общественные отношения между людьми», — пишет Ключевский. И где же «накопление знаний»? где «совершенствование отношений»? — традиционное деление истории на великую античность, «тёмные века» и наивное Средневековье ничего этого не показывает. Что-то не так-с!

А дело в том, что выстраивание истории на основе почти исключительно письменных источников, без учёта законов эволюции, без применения естественнонаучных дисциплин, — которые применяются лишь для подтверждения версий, а не для их выдвижения, — заведомо обречены на ошибку. Мы именно с этого начали нашу книгу, написав в предисловии, что люди оставляют письменные свидетельства эпохи, но делают записи о происходящем в меру своего понимания событий. А само это понимание проходит свой путь эволюции, а если учесть, что среди письменных свидетельств имеются и просто художественные вымыслы, то дело становится совсем плохим. Могут ли будущие историки разобраться с прошлым, если они основываются на совершенно иных представлениях о мире, и не могут понять, где «свидетельство», а где — художественное произведение?

Но есть и ещё одна сторона дела: неполнота информации. Игорь Литвин пишет:

«Особенностью устной и письменной речи является то, что люди передают неполное описание предметов и событий, а лишь их отличие от общепринятых (в их время, — Авт.) образов и стереотипов. Например, если одна подруга сообщает другой в письме, что она выходит замуж, и уже купила платье, то это не значит, что раньше у неё платьев не было. Тем более, она не пытается в письме изложить суть понятия „выйти замуж“. Обмен таким количеством информации между людьми не выдержит ни обычная, ни электронная почта. Люди сообщают друг другу лишь своеобразный код, активирующий у получателя один из уже сложившихся традиционных образов. Таким образом, для передачи отличий нового образа от традиционного достаточно сообщить минимум уточняющих деталей (а историки уже из них „лепят“ образ прошлого, — Авт.). Возможно, математик, читающий эти строки, воскликнет: выделение изменения величины и обратное преобразование сродни математической операции дифференцирования, с последующим интегрированием. Но при таком преобразовании теряется информация о постоянной составляющей, в нашем случае — базовая информация о менталитете предков, их стереотипах восприятия, в соответствии с которым и писались и воспринимались послания летописцев. Именно эта утрачиваемая информация о фундаментальных понятиях старины нас и интересует. К сожалению, её приходится восстанавливать исходя из описания второстепенных подробностей: количества съеденного лошадьми овса и размеров глиняных черепков. Возможно, свой вклад в историю смогут внести специалисты по прикладной теории кодирования и восстановления массивов информации».

Пусть какое-то событие произошло недавно, несколько десятилетий назад, — но в силу изменения понятий и даже географических названий представитель нового поколения людей способен ошибиться. При изучении же старинных документов ошибки вообще неизбежны; наш современник воспринимает их, исходя из новых представлений, а не из тех понятий, на обладание которыми рассчитывал летописец. Ведь летописцы предполагали, что их читатели будут иметь познания, в основе своей совпадающие с познаниями и представлениями их, летописцев. Но спустя столетия этого не происходит, и вот, историки (чьи представления тоже менялись век от века) совместными усилиями создали весьма мифологизированное описание прошлого, и поймать их за руку некому, из-за полного отсутствия людей с «прежними» представлениями.

За последние триста лет многие мыслители разных стран выражали сомнения в достоверности такой истории. Один из самых интересных и серьёзных критиков — наш соотечественник, Николай Александрович Морозов (1854–1946). Его многотомный труд «История человечества в естественнонаучном освещёнии» превышает 5 тысяч страниц; учёный отдал ему более сорока лет жизни. Работа больше известна под названием «Христос», — такое название предложили издатели в 1920-х годах. В этой работе Морозов на основании различных научных методов даёт новую периодизацию древней и средневековой истории. А мы обратим внимание на оригинальное название: учёный предпринял работу по разоблачению традиционной истории, как мифической, применив для этого знания и методы естественных наук.



У Н. А. Морозова были предшественники: Исаак Ньютон (1643–1737), немало потрудившийся для исправления хронологии; Генри Бокль (1821–1862), который писал историю, исходя из географического детерминизма, и другие. Кстати, Морозов отмечает и неизбежность появления фальшивок, долженствующих «подкрепить» господствующие версии истории:

«С психологической точки зрения вполне понятно, что искателю редких документов, совершившему за ними отдалённейшее путешествие с огромными затратами собственного времени и нередко чужих средств, почти немыслимо, если он не герой добродетели, вернуться домой ни с чем, особенно когда головы соотечественников, как и его самого при начале путешествия, были переполнены фантазиями насчёт груд древних обломков и всяких клинописных надписей, валяющихся там чуть ли не на каждом шагу. Да и кто поверит, если возвратившись, он объявит, что там их ещё меньше, чем у него на родине, где тоже можно копать землю в разных местах целую жизнь и всё-таки не найти ничего особенно сенсационного? Соблазн подделать с отчаяния чего-нибудь тут почти непреодолим. Вот почему и надо строго отличать учёного историка от коллектора сырых исторических материалов. Это две совершенно разные категории людей и каждая категория совершенно различной психической закалки. Коллекторы всегда склонны к авантюризму, и при случае не прочь мистифицировать, а вторые, особенно очень узкие специалисты, которым трудно сделать широкие обобщения, часто слишком доверчивы, тем более, что история, как серьёзная наука, ищущая в кажущемся хаосе исторических явлений естественной причинности и эволюционной закономерности, возникла лишь со времени выхода в 1858 году гениальной книги Томаса Бокля „История цивилизации в Англии“. Правда, что первые попытки этого рода были сделаны ещё Вольтером во второй половине XVIII века и отчасти Огюстом Контом в первой половине XIX века. Но Бокль впервые стал на естественнонаучную и фактическую почву, а потому и реальную „историческую науку“ приходится начинать только с него, и это моё исследование только надстройка заложенного Боклем исследования».

Теперь надо идти дальше. Не только разоблачение официозной истории, которую следовало бы называть политизированной историографией, но и построение действительно научной истории человечества, с опорой на все данные естественных наук, — вот какая задача встаёт перед наукой. Такая работа нисколько не умаляет роль историков, археологов, палеографов и т. д. Наоборот, для них открывается колоссальное поле деятельности по созданию именно научной дисциплины истории, свободной от каких-либо идеологических установок. Также нельзя забывать, что развитие цивилизации, или культуры, со всей необходимостью требует учёта: есть или нет ресурс для такого развития. Ресурс — это не только материальные возможности той или иной местности, но также и такие человеческие качества, как интеллект (умение понимать, как можно использовать ресурс) и опыт (накопленные обществом примеры приложения интеллекта к ресурсу).

Переходы от фазы к фазе, или «скачки» на этом пути освоения ресурса ясно видны в техническом прогрессе человечества, — их только немного затеняет мифическая «античность». Вспомним опять историю развития морского флота, и такое явление, как использование катапульт. Если верить ныне принятой версии истории, на палубах античных галер батареями возвышались разные катапульты, аркбаллисты, дориболы, онагры и прочие камнемётные приспособления. Стрельбу по неприятельским кораблям они вели как булыжниками, так и заострёнными кольями и горшками с «греческим огнём».

Катапульты, говорят, были установлены на палубе. На какой? Конструктивной особенностью галеры является как раз отсутствие чистой палубы, за исключением маленьких площадок в носу и корме — бака и юта. А катапульта есть сооружение разлапистое, у неё много длинных движущихся деталей. Допустим, мы всё-таки умудрились втиснуть на бак и ют по одной (больше не войдёт). Что будет дальше? Читаем Г. Д. Костылёва:

«Предположим, зарядили мы катапульту пудовым булыжником и героически выстрелили! И куда мы попали? Отвечаю: пальцем в небо. 102 % гарантии, все наши булыжники будут либо с силой втыкаться в воду прямо у борта, либо бессильно кувыркаться в поднебесье. Тот, кто всё это выдумал, попросту никогда не выходил в море на небольшом, по нынешним меркам, судне. Заметьте, я уже не говорю о гребле — чёрт с ней, просто выйди в море. Чем отличается палуба от городского сквера? Правильно, она всё время качается. Всё время и любая. Чем меньше судно, тем заметней качка. Спокойным, как зеркало, море бывает чрезвычайно редко. Можно всю жизнь посвятить морю и не встретить такого явления. Отсутствие/наличие ветра роли не играет: здесь тихо — значит, где-то штормит, и волны оттуда (зыбь) прикатят сюда, и будут валять нашу галеру с боку на бок. И кто-то считает, что в таких условиях, с такими прицельными приспособлениями (вообще без оных) можно попасть с движущейся платформы по движущейся цели?! Даже с появлением артиллерии меткая стрельба корабля по кораблю оставалась сложной задачей, а устранить влияние качки принципиально смогли только… — когда б вы думали? — ко Второй мировой войне, с созданием гироскопических стабилизаторов приборов управления огнём. Но, допустим, свершилось чудо: булыжник наш попал прямо в борт вражеской квадриремы. Что произойдёт? А ничего. Он просто отскочит, ещё 102 % гарантии…»

Теперь становится понятным, как могло быть на самом деле. С изобретение тяжёлых камнемётных приспособлений появилось множество видов катапульт, как оно и положено на «первом этапе». Но, во-первых, применять их на флоте было затруднительно, а во-вторых, на волне подобных изобретений появилось ещё одно камнемётное приспособление, только бросало оно камень не упругостью скрученных жил, а ударом пороха — пушка. Поэтому вполне можно согласиться с выводом Г. Д. Костылёва:

«…никаких катапульт на боевых кораблях никогда не было, и кулеврины, бомбарды и фальконеты — это ПЕРВОЕ оружие повышенного могущества, принятое на вооружение флота. А до того? А всё то же: лук, праща, копьё и меч».

…Люди находят новое сырьё, или придумывают новые технические приспособления. Это «первый» этап эволюции. Затем наступает время накопления опыта в использовании какого-либо природного (сырьё, материалы) и человеческого (знания, технологии) ресурса. Это «второй» этап, когда происходит эволюционирующее тиражирование продукции. Опыт приводит к новым открытиям и изобретениям, наступает период освоения нового ресурса (или нового качества уже известного ресурса). Так рождается новая технология, происходит техническая революция, которая переводит цивилизацию на качественно более высокий уровень. Снова начинается эволюционирующее тиражирование, и т. д.

Причём, как уже сказано, надо учитывать (а это весьма сложно), что в разных местах земли имеется разный набор ресурсов, а их освоение происходит с разной последовательностью. Именно вследствие этого мы имеем столь разные типы цивилизации на планете.

Без учёта законов естественной эволюции систем, без понимания значения ресурсного обеспечения, к ХХ веку вся традиционная история, основанная почти исключительно на изучении письменных текстов, превратилась в сборник плохо датированных мифов. История оказалась совершенно оторванной от реального бытования конкретных сообществ людей на конкретной планете, с конкретными природными условиями на местах.

Технологии и развитие цивилизации

Человеческая цивилизация, по космическим меркам, молода. Считается, что она началась в эпоху неолита, то есть за 8000 лет до н. э., когда человек помимо присваивающего хозяйствования (охота, ловля рыбы, собирательство) освоил производительную деятельность (земледелие, скотоводство, ремесло и т. д.). Процесс был нелинейным, развитие на разных территориях происходило по-разному, и всё же эволюция шла совершенно естественным путём, и, как уже показано, мы можем легко найти основные закономерности этой эволюции. Теперь перейдём от, так сказать, теории к «теоретической практике». Представим себе, как шло дело.

Открыв полезные свойства огня (тепло и приготовление пищи), первобытные люди кидали в него, что ни попадя. Так они узнавали и запоминали, что горит дольше и лучше: трава, листья, ветки. Ветки толстые или тонкие, влажные или сухие, смолистые или нет. Выяснили, например, что лучше всего использовать берёзовые дрова. Но где брать дрова? Казалось бы, вокруг одни леса, однако не было ни пилы, ни топора. Начинается поиск лучшей технологии заготовки дров.

Между тем, люди продолжали совать в огонь разнообразные предметы, и делали очень интересные открытия. Скажем, при сжигании серы сдыхают все окрестные паразиты. А некоторые «глины» при нагреве меняют цвет. Всё это добавляло людям опыта!

Дрова как энергоноситель дают температуру «красного каления»; этого достаточно для обжига глины и выплавки олова и свинца, а также сплавов на их основе с участием меди, то есть получения бронзы. А для развития чёрной металлургии нужен другой энергоноситель, уголь, причём для выплавки стали — уголь коксующийся, позволяющий достичь температуры «белого каления». Чёрная металлургия требует также использования флюсов. И в этих же условиях образуется не просто спечённая, но и плавленая керамика, то есть стекло.

Конечно, в большинстве случаев важно не столько применение угля, сколько освоение процесса поддува кислорода. Да и стекло при разном составе имеет разную температуру плавления. Однако, как бы там ни было, возникновение производства самого примитивного непрозрачного стекла неразрывно связано с производством керамики и развитием чёрной металлургии. Именно эволюция этих отраслей, происходящая за счёт получения всё более высокой температуры, могла тянуть за собой развитие стекольного производства, и никак наоборот. А традиционная история твердит, что стекло делали в Египте за 4000 лет до н. э.! С естественнонаучной точки зрения это абсурд.

Для любого производства в каждый данный момент необходимо выполнение двух условий: 1) наличие некоторого ресурса и 2) существование некоторой технологии переработки этого ресурса в продукцию. Кстати, при исследовании бесчисленных войн историки постоянно упускают из вида экономическую аксиому, что все войны на земле — есть борьба за контроль над источниками природных ресурсов и путями их транспортировки. А в какой-то период к числу природных ресурсов относились и работники, — рабы.

Все ресурсы для производственной деятельности предоставляет природа, а вот технология — это человеческое изобретение. Каждому изобретению предшествует открытие, то есть обнаружение интеллектом действия некоторого, ранее не известного ему закона природы. Тем самым осознание законов природы лежит в основе любого изобретения, а, следовательно, и технологии производства любой продукции, что и есть результат антропогенной деятельности. Цивилизация будто шагает вверх по лестнице: конвергентный («первый») этап эволюции сменяется дивергентным («вторым»), периоды накопления опыта в использовании ресурса — освоением нового ресурса. Рождается новая технология, её применение даёт новые открытия, за открытием следуют изобретения, лучшие из них внедряются, и выработанные на их основе технологии распространяются всё шире и шире…

Происходящие в итоге цивилизационные рывки характеризуются своими интервалами внедрения, временем, протёкшим от появления товарной (в самом широком смысле) продукции, выпущенной по новой технологии, и до начала массового постоянного использования её человечеством. Такой продукцией становилось в своё время всё, что мы знаем: ложка и вилка, колесо, стул, брюки, часы; углерод, медь, золото, железо и сера; конная тяга, пар, электричество, двигатель внутреннего сгорания и реактивная тяга. По теоретическим расчётам, использование становится массовым, когда доля населения крупного территориального или даже мирового сообщества, внедрившего в быт и производство новую продукцию, превышает 1/6 часть, или 17 % от численности населения.

Последней такой продукцией можно считать сеть Интернет, число пользователей которой превысило 1 млрд. человек, при общей численности населения 6 млрд. человек.

Внедрение состоялось.

Перечень основных изобретений, повлиявших на историю человечества, приведён в таблице. Интервалы внедрения на сегодня достаточно надёжно (с точностью ±20 %) определяются для последнего периода, примерно от 1600, самое раннее — 1500 года н. э. (этапы цивилизации №№ 15–22 в таблице). То, что было ещё раньше, в отношении датировок вообще сомнительно и, разумеется, в дальнейшем таблица будет серьёзно пересматриваться.


Интервалы внедрения цивилизационных событий: открытий и изобретений (по нашей версии)[2]


Другая история Российской империи. От Петра до Павла [= Забытая история Российской империи. От Петра I до Павла I]

Другая история Российской империи. От Петра до Павла [= Забытая история Российской империи. От Петра I до Павла I]

Другая история Российской империи. От Петра до Павла [= Забытая история Российской империи. От Петра I до Павла I]

Потребуется ещё длительная работа по уточнению сроков «массового внедрения».

Нужно делать «скидку» на географическую размытость появления и внедрения изобретений: то, что стало известным в Западной Европе в XI–XIII веках, могло применяться в Византийской (она же Ромейская, она же Римская) империи на столетие или два раньше. Важно, что корректировка зависит прежде всего от времени появления коммуникаций; ведь без них ничего и быть не могло.

И всё же анализ данных этой нашей предварительной таблицы позволяет сделать три важнейших вывода:

1) интервалы внедрения параллельных по времени цивилизационных открытий и изобретений на одном и том же отрезке временной шкалы (на одном и том же этапе цивилизации) практически равны;

2) интервалы внедрения последующих по времени открытий и изобретений короче интервалов предыдущих.

3) открытия и изобретения, сделанные на одном отрезке времени, стимулируют внедрение друг друга. Например, на рубеже XX века рывок дала цепь изобретений: электрогенератор — радио — телефон и т. д., интервал внедрения каждого из которых составил до 20 лет.[3]

Несколько примеров. Параллельными цивилизационными событиями на рубеже XV–XVI веков были становление артиллерии как рода войск и распространение печатного дела; интервал внедрения каждого из этих событий составил около ста лет.

Одним из важнейших событий рубежа XVIII–XIX веков стало появление в практике человечества паровых машин. Здесь мы имеем пример ряда последовательных изобретений, сделанных в разных странах. Водяной насос (Папен, 1707 год), затем универсальный паровой двигатель (Ползунов, 1765, Уатт, 1784), паромобиль (Кюньо, 1769), паровоз (Тревитик, 1803) и, наконец, пароход (Фултон, 1807), который быстро начали применять, хотя и не везде. Россия, например, через пятьдесят лет после появления парохода Фултона проиграла Крымскую войну, в частности из-за отсутствия у неё пароходов.

Можно подумать, что интервал цивилизационного события «паровая машина» определяется величиной около ста лет, однако, поскольку водяной насос служил человечеству и сам по себе, на собственно паровую машину приходится 40±10 лет. Параллельно с этим событием состоялись и другие: в частности, массовая вакцинация (впервые — против оспы) и хроматический музыкальный звукоряд, ставший достоянием мировой культуры в течение тех же 40 лет после того, как Бах написал свой «Хорошо темперированный клавир». В середине же XX века для таких параллельных событий, как, например, создание ракетно-ядерного оружия и телевидение, интервал реализации составил всего примерно 10 лет.

Очевидно, что темп цивилизации со временем постоянно растёт. Во всяком случае, в 1500–2000 годах нет «цивилизационных провалов»: варварского запустения, деградации и прочего даже в случаях крупных природных катаклизмов и мировых войн. Все основные последовательные цивилизационные события (открытия, изобретения) в приведённой выше таблице расположены между условным первым событием и надёжно датированными событиями XVII века не по традиционной хронологии, а в логической причинно-следственной последовательности.

После начала применения тягловой силы — например, лошади, — не будет колесницы, пока не изобретено колесо (и действительно, до XV века в Европе применялись волокуши), а если нет стремян, то не появится конница. Пешие воины станут драться камнями и дубинами, пока не будет широко внедрена технология получения железных орудий и оружия. Если железа мало, то, значит, оно очень дорого, и ему будут искать дешёвую замену при изготовлении доспехов.

Для нас важно, что все эти рассуждения, приложенные к традиционной истории, мгновенно выдают её лживость. Нам сообщают, что стремена изобретены много позже начала н. э. (в Европе они появились не ранее XI века), и тут же мы видим в сочинениях историков древнеперсидского конника (катафрактия). За два столетия до н. э. сей могучий воин облачён в куртку-колет, обшитую железными или бронзовыми, иногда роговыми и кожаными пластинами наподобие рыбьей чешуи. На голове у него высокий остроконечный шлем. Его оружие — длинный тяжёлый меч и контос, длинное копьё, которое можно было пустить в ход только двумя руками сразу. А стремена?…

«Удивительно, каким образом катафрактий сохранял при этом равновесие, не имея стремян и лишённый возможности пользоваться поводьями, — пишет Ф. Кардини. — Как мог он удержаться в седле?» Никак не мог он удержаться в седле, скажем мы, потому что, едва его четырёхметровый контос упёрся бы в любую преграду (а его и делали как раз для того, чтобы упираться во врага, да ещё на большой скорости), и могучий катафрактий слетел бы на землю. Ведь стремян ещё не придумали!

Мы можем смело сказать: все пешие войны с применением колесниц, относят ли их ныне к «древности» или «античности», происходили от приручения первых коней и по Х век включительно. С XI века, после появления стремян, колесницы вышли из моды, поскольку всаднику догнать такую «чуду» не составляло труда, и пешие драчуны уступили место в истории войн конникам, чтобы, начиная с XIV века и появления огнестрельного оружия, постепенно опять потеснить их.

Причём и вопрос: а когда появились кони? — тоже не такой простой. В том веке, когда в Европе стали применять стремена, лошади были исключительно дороги. Согласно историческим источникам, в Италии, например, XI века лошадь (в пересчёте на сегодняшний курс) стоила 30 000 долларов. В том же XI веке «Русская Правда» Ярослава Мудрого устанавливала высшую виру (штраф) не за убийство свободного человека, не за измену, а за конокрадство.

В том же веке Вильгельм Завоеватель, перевезя на Британские острова сравнительно небольшую армию рыцарей-всадников, собранных со всей Европы, разбил превосходящую по численности, но пешую армию последнего англо-саксонского короля Гаральда.[4] И кстати, на месте этой битвы во множестве находят каменные топоры. До XI века не могло быть мобильного конного транспорта и конницы как рода войск, — и в самом деле, в более или менее достоверной истории их широкое применение началось лишь с XIII века. В знаменитой битве на льду Чудского озера погибло всего двадцать рыцарей, шестеро было взято в плен; а их в то время во всей Юго-восточной Прибалтике было около ста человек, и далеко не все принимали участие в битве.

Вывод ясен: персидский катафрактий — это рыцарь позднего Средневековья, «попавший» в древность исключительно стараниями историков. Подобных примеров приведено немало в книгах серии «Версии мировой истории»; здесь мы придём ещё один. Он связан с именем Льва Диакона, византийского деятеля якобы Х века. Вот цитатка из его речи «Энкомия, или Льва Диакона к императору Василию слова» (см. Лев Диакон, «История», М.: Наука, 1988, стр. 97). Историки полагают, что читал он это «затрапезное слово», обращаясь к императору Василию II (976–1025):

«…Но я незаметно для себя стремлюсь измерить чашей воду в Ниле; я думаю, что легче переплыть на дырявом судне Атлантический океан, чем рассказать, как следует, о силе и величии твоих добродетелей».

Как видим, за полтысячелетия до Колумба Лев Диакон как о чём-то само собой разумеющемся, — ну, просто за пиршественным столом, говорит о возможности переплыть Атлантику. Но если Америки они ещё не знали, то куда же переплывали их суда?…

Наша схема, разумеется, достаточно упрощённая. В реальности плавных цивилизационных кривых нет; процесс эволюции не линеен и сложен. Но он-то и должен стать предметом изучения, а не выдумки исторических писателей, — ведь несообразностей в традиционной истории, если подойти к ней с естественнонаучными мерками, немыслимо много.

Расскажем ещё одну историю — историю изобретения бумаги.

Важнейшее цивилизационное событие — это появление книгопечатания.

Необходимые компоненты для него: бумага и типографская краска. Конечно, книгопечатание без бумаги появиться не могло, а вот бумага без книгопечатания — могла. Но насколько задолго до него?

Считается, что впервые бумагу изготовили во II веке н э в Китае. Там же было развито производство минеральных красок.

А первый типографский станок появился в Европе в XV столетии.

Здесь можно было бы поехидничать: неужели китайцы были менее развиты, чем европейцы, в инженерном смысле? Отчего не удосужились ввести в широкую практику ручной печатный станок? Или, напротив, европейцы были дикарями относительно китайцев, и более чем за тысячу лет не освоили производство бумаги? Однако, если мы желаем изучать историю не на основе мифов, уместнее задать вопрос: а ОТКУДА ИЗВЕСТНО о китайском изобретении? И вот, нам отвечают, что в китайских рукописях (совершенно точно средневекового происхождения) упоминается, что вдревности была здесь бумага.

О правдивости таких сообщений судить невозможно, как и определить степень «древности» в понимании автора сообщения.

Посмотрим же на более достоверную историю. Утверждают, что документы, написанные в VIII веке на бумаге, были найдены в Таджикистане,[5] что в Самарканде бумажная мастерская действовала с 751 года, а в Багдаде с 794. В Х веке технологию освоили в Египте, после чего в Каире бумажные мастера населяли целые кварталы. Из Северной Африки технология в 1150 году попала в Испанию. Сначала бумагу вырабатывали из хлопка, потом её стали делать из очёсов, ветхого белья, старых канатов и парусов. В целом технология изготовления бумаги насчитывала не менее 30 операций.

В Италии бумагу научились делать в 1154 году; центром производства стал итальянский город Фабриано, где насчитывалось до сорока бумажных мельниц. Бумажное производство развивала и Венеция. Итальянские бумажники значительно облегчили способы изготовления бумаги, применив для превращения волокнистого сырья в кашицеобразную массу так называемые толчеи. Толчея — это толстое бревно с выдолбленными в нём углублениями, или каменное корыто. Их заполняли измельчённым тряпьём, добавляли воду и толкли деревянными, окованными железом пестами. Песты приводились в движение деревянным валом с кулачками от колеса водяной мельницы, и такие устройства применялись потом аж до конца XVIII века. Итальянцы же ввели в практику проклейку бумаги животным клеем, чем повысили её прочность и снизили капиллярность.

И эта бумага, производившаяся по более прогрессивной технологии, нежели египетская, несмотря на всю механизацию и применение железа для изготовления пестов, была рыхлой, не очень прочной, сероватого или желтоватого цвета. Она была настолько грубой и недоброкачественной, что в 1221 году германский император Фридрих II издал приказ уничтожить все акты на бумаге и переписать их на пергамент. Но со временем качество росло, а с конца XIII века на бумаге европейского производства начинают появляться водяные знаки. В XV веке печатный станок предъявил к бумаге новые требования. Она должна была стать более гладкой, ровной, прочной, упругой и эластичной, хорошо впитывать краску. И именно это стимулировало дальнейший прогресс в её производстве. Так обычно и бывает: производство ставит задачу, и из предлагаемых решений выбирается нужное. Иначе, если оно и появится, то не получит развития, так как не ясно, ради чего надо нести затраты. Люди, в целом, существа практичные.

Мы думаем, что и бумага, и типографская краска вошли в обращение в одно время с появлением технологии гравирования (не ранее XIV века). Затем бумага понадобилась для печати, а технология гравирования — для изготовления литер для той же печати. Произошло это, по цивилизационным темпам того времени, довольно быстро — в течение не более ста — двухсот лет после изобретения таких материалов где угодно, хоть в Китае, хоть в Тмутаракани.

…Здесь приведена очень малая часть примеров, когда традиционная история принципиально противоречит естественнонаучным данным. Но даже это ограниченное число примеров позволяет назвать традиционную историю, в частности, европейской цивилизации, политической историографией. У С. Ф. Платонова читаем:

«Ко временам глубокой древности восходят… такие взгляды на историю, которые требовали от неё, помимо художественных впечатлений, практической приложимости. Ещё древние говорили, что история есть наставница жизни (magistra vitae). От историков ждали такого изложения прошлой жизни человечества, которое бы объясняло события настоящего и задачи будущего, служило бы практическим руководством для общественных деятелей и нравственной школой для прочих людей. Такой взгляд на историю во всей силе держался в средние века и дожил до наших времён; он, с одной стороны, прямо сближал историю с моральной философией, с другой — обращал историю в „скрижаль откровений и правил“ практического характера. Один писатель XVII в. (De Rocoles) говорил, что „история исполняет обязанности, свойственные моральной философии, и даже в известном отношении может быть ей предпочтена, так как, давая те же правила, она присоединяет к ним ещё и примеры“. На первой странице „Истории государства Российского“ Карамзина найдёте выражение той мысли, что историю необходимо знать для того, „чтобы учредить порядок, согласить выгоды людей и даровать им возможное на земле счастье“».

Эти слова прекрасно характеризуют современное положение в исторической науке.

Источники русской истории

В российской истории важный пласт текстов связан с личностями Словена и Руса.

Их фигуры достаточно значимы, чтобы их просто так игнорировать. Тем не менее, произошло именно это: по словам Валерия Дёмина:

«…в угоду господствующей идеологии и собственным интересам Карамзин, не задумываясь, срубил живое древо начальной русской истории, а из полученных обрубков попытался соорудить нечто невразумительное и несуразное… Историографический идол был встречен с восторгом и немедленно канонизирован: „Дескать, зачем нам легендарно зафиксированное бремя почти 5-тысячелетней истории — хватит с нас и одной тысячи“».

Не отвергая мнения Валерия Дёмина, всё же выскажем и другое: на наш взгляд, Карамзин был одним из самых убеждённых «западников» среди наших историков. Поэтому версия, выводящая первых русских князей с Запада, была ему близка. Этим и объясняется, почему он игнорировал факты, подтверждавшие другие версии. Дело в том, что русская традиция уже к XVI веку перестала принимать во внимание существовавшую в прошлом западную Русь; исторические следы её были утеряны. Когда при Петре I немецкие профессора приступили к изучению начал русской истории, они, естественно, поддержали своим авторитетом теорию, которая к тому же льстила их национальному чувству. Создался известный канон, против которого мог выступать либо невежда, либо заядлый «русский шовинист».

Историк В. Н. Татищев занял неясную позицию, одновременно принимая славянское западное происхождение Рюрика, и настаивая на том, что варяги были финнами из-за Ладожского озера. Карамзин же вообще не колебался, определённо приняв норманизм.

В. Буганов и П. Зырянов пишут:

«Самые крупные первые исторические труды… продолжали распространять в русском просвещённом обществе только идеи норманизма. Антинорманисты были гораздо слабее и количественно, и качественно. Если бы они были идейно сплочены, то норманизм был бы опрокинут очень скоро, ибо он держался на глиняных ногах. Порой критика норманизма была убийственна. Но норманизм держался потому, что антинорманисты предлагали ещё менее вероятные теории. Напр., о том, что руссы были гуннами, готами, кельтами, пруссами и т д…[6] Разумеется, при таком положении дел общество, даже сознавая все недостатки норманизма, не могло стать на сторону совсем уж нелепых теорий».

Между тем, «Сказание о Словене и Русе» до какого-то времени было повсеместное распространено. Ему очень благоволил Пётр I, и вплоть до конца XVIII века была ещё возможность перехода к иной исторической версии, нежели та, которую мы знаем теперь. Не позже 1789 года в Петербурге появилось издание одного из списков легендарной истории русского народа под названием «Сказание в кратце о скифех, и о славянах, и о Руссии, и о начале и здании Великого Нова града, и о великих государех российских», а менее чем за двадцать лет до выхода 1-го тома карамзинской «Истории Государства Российского» был издан четырёхтомный труд «Подробная летопись от начала России до Полтавской баталии» (1798–1799), написанный с тех же позиций. Труд это приписывается известному просветителю Феофану Прокоповичу (1681–1736), опубликовал же его Н. А. Львов (1751–1803), а помогал ему в предварительном редактировании и комментировании тома, касающегося древнейшей русской истории, профессиональный историк И. Н. Болтин (1735–1792). И хотя в библиотеке Карамзина имелись все тома этого издания, он предпочёл создать свой вариант, в котором не было места «лишним» героям и сообщениям.

Подчеркнём, во избежание недоразумений: мы НЕ утверждаем, что Карамзин не прав, а отринутые им версии непременно верны. Мы говорим о том, что ни в какой версии нельзя быть уверенным на все сто процентов.

Ещё одно интересное имя, упомянутое, например, в Иоакимовской летописи при освещении истории приглашения варягов — это имя новгородского старейшины (воеводы) Гостомысла. Историки XIX века не жаловали его своим учёным вниманием, ведь сам Карамзин объявил этого последнего представителя Новгородской династии «мнимым», коему нет места в «правильной» версии истории. Затем и советские историки Гостомысла в уме не держали. Этого имени не оказалось уже ни в Большой Советской Энциклопедии, ни в пятитомной энциклопедии «Отечественная история».

Между тем, Гостомысл — лицо абсолютно историческое: начиная с XV века он упоминается в Софийских летописях, в Рогожском летописце и других источниках. Однако понятно, почему крамольное имя новгородского князя из рода, противостоящего рюриковичам, оказалось «вычищенным»: он не вписывался в канонизированную и политизированную историю династии Рюриковичей.

Имеются, пусть и смутные, сообщения о родстве Гостомысла с предками Рюрика. Смутные в том смысле, что не вполне ясно, кто от кого произошёл. Татищев высказал предположение, что легендарный Вадим, предводитель антирюриковского восстания в Новгороде (об этом рассказывается только в одной — Никоновской — летописи) был внуком Гостомысла от одной из его безымянных дочерей, и, следовательно, двоюродным братом Рюрика. Получается, что Рюрик произошёл от Гостомысла, — как же могли «призвать» его из Германии, Швеции или откуда-то ещё?

Даже без особых исследований понятно, что родословное древо Рюрика первоначально выглядело вовсе не так, каким его «сделали» позже. Раз у него, как основателя первой российской великокняжеской и царской династии (кем бы он ни был и когда бы ни жил) было множество жён, то было и немало детей, а не один Игорь, как это следует из «Повести временных лет». Это подтверждает и сохранившийся в составе Несторовой летописи договор Игоря с византийцами: в числе присутствовавших при подписании договора в Царьграде упомянуты двое, о которых сказано, что они — племянники Игоря, то есть дети его брата (братьев) или сестры (сестёр). А участие в дипломатической миссии говорит о высоком месте Игоревых племянников (и Рюриковых внуков) при великокняжеском дворе.

И такая ситуация с пониманием прошлого, когда есть тексты! А если их нет? Тут складывается уж совсем парадоксальная ситуация: учёные мужи придумывают толкования, и начинают цитировать друг друга. Примерно об этом — Иван Солоневич:

«Русская крестьянская жизнь — под влиянием таких-то и таких-то условий выработала общинную форму землепользования и самоуправления. О ней из русской профессуры не знал никто. Не было цитат. Потом приехал немец Гастхаузен, не имевший о России никакого понятия и ни слова не понимавший по-русски. Он оставил цитаты. По этим цитатам русская наука изучала русскую общину.

Русский генерал Суворов командовал войсками в 93-х боях и выиграл все девяносто три. Но и он никаких цитат не оставил. Немецкий генерал Клаузевиц никаких побед не одерживал, но он оставил цитаты. Профессура русского генерального штаба зубрила Клаузевица и ничего не могла сообщить о Суворове: не было цитат».

…При Иване Грозном — в XVI веке, появилось сказание о князьях Владимирских, где род владимирских князей выводился от родственника римских императоров, с упоминанием имени некоего Пруса. И это тоже пример политической историографии! Просто историки разных поколений решали разные задачи. Первоначальные писали то, что было нужно их владетелям; последующие сводили воедино документы, получившиеся у их предшественников, но уже так, как было нужно новым владетелям и в новых условиях (мы вернёмся к этому вопросу в главе «Модели прошлого»). А если что-то из прежних документов их не устраивало, про них «забывали». Яркий пример: известно, что Иван Грозный лично редактировал летопись, которую писали при нём, но она до сих пор не издана.

В сочинениях XVII века (в допетровские времена) произошёл явный крен в сторону «нордических героев». Избыток таких героев вызвал в XVIII веке (в петровское время) потребность в «древнерусских антигероях», то есть в героях, побеждающих скандинавов. Потребность эта возникла во время Северной войны и воплотилась в культе Александра Невского. И дело не в том, что князя Александра не было; он был; дело в возможности историографии «выпячивать» одних деятелей прошлого, и забывать других. До Петра об Александре Невском слыхом не слыхивали; при Петре он стал примером для подражания, выдвинутым из патриотических и политических соображений; в екатерининской версии русской истории он стал обязательной вехой.

Ещё один источник «древнерусских» событий — скандинавские саги. Эти сказки явно написаны достаточно поздно, поскольку они уже полностью согласованы с традиционной хронологической шкалой; но из них до сих пор делаются фундаментальные выводы о русской истории. Между тем, само понятие о сагах появилось только в XVII веке, когда исландский епископ Брунъюлд Свейнссон издал «сказки прабабушки» («Эдда», 1643), которые и были положены в основу всех последующих «древних саг». О приключениях «викингов», покорявших Европу, мир узнал ещё позже, в XIX веке.

Русские историографы XVIII века, среди которых назовём Лызлова и Татищева, используя написанные до них историографические сборники о прошлом разных земель будущей империи (вроде той же «Начальной летописи»), приступили к согласованию разнородных текстов при Петре I. И они, и их предшественники были, разумеется, такими же научными конъюнктурщиками, как зарубежные и наши, советские и современные историки. Они её и создали, конъюнктурную историю. А власть — она всегда находила нужду в такой истории, и возможность в её защите. Посягательства на принятую в данный момент версию, и даже на мельчайшие отклонения от установленного шаблона беспощадно подавлялись. Так, Сенат уже в просвещённом XVIII веке приговорил к публичному сожжению трагедию Якова Княжнина (1742–1791) «Вадим Новгородский», в первую очередь потому, что рассказ о восстании новгородцев во главе с Вадимом против Рюрика и его семьи противоречил официальным установкам. А ведь сведения об этом восстании имеются в Никоновской (Патриаршей) летописи.

И так было всегда — вплоть до наших дней. Разница лишь в том, что в старые времена от научных конъюнктурщиков требовалось узаконить приход к власти Романовых, позже — приход к власти большевиков, а теперь и «демократов», как выражение «народных чаяний». Учёные, вслед за художниками, архитекторами и писателями того времени также искренне желали угодить своим царственным патронам, как и в позднейшие времена. В. Н. Татищев писал:

«…В продолжении столь многих разысканий и долгого написания главнейшим желанием было воздать должное благодарение вечной славы и памяти достойному государю его императорскому величеству Петру Великому за его высокую ко мне оказанную милость, а также к славе и чести моего любезного отечества.

…Всё, что имею, чины, честь, имение и, главное над всем, разум, единственно всё по милости его величества имею, ибо если бы он меня в чужие края не посылал, к делам знатным не употреблял, а милостию не ободрял, то бы я не мог ничего того получить. И хотя моё желание проявить благодарность славы и чести его величества не более умножить может, как две лепты сокровище храма Соломонова или капля воды, капнутая в море, но моё желание к тому неизмеримо, больше всех сокровищ Соломона и вод многоводной реки Оби».

Мы упомянули выше, что русские историографы XVIII века использовали помимо прочих источников «Начальную летопись». Этот документ появился, как полагают, в XII веке, но он — совсем не летопись, а первый известный пример политической историографии! Об этом говорит даже собственное название документа:

«Временник, который нарицается летописание князей и земли Русской, и как избрал Бог страну нашу в последнее время, и города начали появляться по местам, прежде Новгородская волость и потом Киевская, и о построении Киева, как от имени назвался Киев».

«Начальная летопись», первая часть нескольких русских летописных сборников, имеет своим прообразом так называемую «Повесть временных лет» (ПВЛ). А её первым автором (составителем или редактором) считается Нестор. Чтобы далеко не бегать, возьмём Большой энциклопедический словарь:

«„Повесть временных лет“, общерусский летописный свод, составлен в Киеве во 2-м десятилетии 12 в. Нестором. Редактировалась Сильвестром и др. Текст включает летописные своды 11 в. и др. источники. История Руси в „П.В.Л.“ связана со всемирной историей и историей славянства. Положена в основу большинства сохранившихся летописных сводов».

Интересно, что сами же наши историки убедили себя, что «рукой летописца управляли политические страсти и мирские интересы, а если он был монахом, то тем большую свободу давал он своей пристрастной оценке, когда она совпадала с интересами родной обители и чернеческого стада, его населявшего» (см. Шахматов А. А. Повесть временных лет. С. XVI). Ясно, что при таком отношении место позитивного анализа занял идеологический критерий оценки содержания летописных текстов.

А ведь свод — это заведомое сокращение и обновление прежних текстов переписчиками, и правильное понимание его сильно зависит от того, насколько верно определён сам автор. Как пишет А. Л. Никитин, «выяснение имени автора/авторов раннего периода русского летописания, в первую очередь ПВЛ и продолжающей её Киевской летописи XII в., доведённой до 1198/1200 г., способно радикальным образом изменить наши представления о возникновении этих памятников, о критериях достоверности, с которыми следует подходить к событиям ранней русской истории»…

Автором ПВЛ, как уже сказано, называют и до сих пор Нестора. Между тем, уже к началу ХХ века уверенность в том, что первым русским летописцем был киево-печерский «черноризец Нестор» (правильнее — Нестер), известный также как автор Чтения о Борисе и Глебе и Жития Феодосия, оказалась серьёзно поколеблена. Выявилась несовместимость автобиографических сведений, приводимых самим Нестором, с теми, которые сообщает о себе в ПВЛ человек, называвшийся «учеником Феодосия», и считаемый за того же Нестора. И всё же, стараниями А. А. Шахматова, Нестор «остался» автором 1-й редакции ПВЛ (до 1110/1111 года). Вторая редакция, пополнившая текст до 1116 года, «досталась» игумену Михайлова Выдубицкого монастыря Сильвестру, а третья (до 1118/1119 года) — редактору Владимира Мономаха или его сына Мстислава Владимировича.

В середине XX века Д. С. Лихачёв предположил, что основателем русского летописания стал постригшийся в монахи Киево-Печерского монастыря под именем Никона бывший митрополит Иларион. А. Л. Никитин, отметив, что «гипотеза об Иларионе/Никоне оказывалась совершенно беспочвенной фантазией, способной вызвать только удивление», описывает дальнейшую историю поиска автора ПВЛ:

«Столь вольное обращение с фактами вдохновило в 60-е гг. Б. А. Рыбакова на соответствующую модернизацию схемы Шахматова, в которой он оставил Нестера/Нестора и Сильвестра, но автором и редактором 1118/1119 г. сделал некоего „Василия, мужа Святополка Изяславича“. Ему он сначала приписал авторство Повести об ослеплении Василька Ростиславича Теребовльского, а затем и работу летописцем у Мстислава Владимировича в Новгороде, изложив это в излюбленном академиком жанре fantasy». (См. Рыбаков Б. А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. С. 276–279.)

Затем изучением вопроса об авторах ПВЛ занялся археолог М. Х. Алешковский. Отказавшись от многих выводов А. А. Шахматова, он прежде всего признал, что между Лаврентьевским и Ипатьевским списками ПВЛ имеются отличия, и что на самом деле:

«…текст Повести временных лет в Лаврентьевской летописи представляется… результатом сокращения того текста, который сохранился в Ипатьевской летописи. Это сокращение не носит редакторского характера, незакономерно, не является результатом намеренного редактирования и, возможно, появилось не в XII в., а позднее и в результате не одного, а нескольких переписчиков». (См. Алешковский М. Х. Первая редакция Повести временных лет. С. 16–17.)

В итоге из списка возможных авторов и редакторов ПВЛ окончательно выпал игумен Сильвестр. Кроме того, Алешковский заменил «сводчика Мстислава», в котором Рыбаков готов был видеть даже самого сына Владимира Мономаха, неким «новгородцем Василием», который, по его словам, был:

«…внимательный читатель Хроники Амартоли, наблюдательный путешественник, поклонник Мономаха и Рима, чуткий собеседник Василька Ростиславича и Мстислава Владимировича». (См. Алешковский М. Х. Повесть временных лет. Судьба литературного произведения в древней Руси. С. 49.)

Наконец, А. Л. Никитин занялся личностью самого «Нестора», основного автора/редактора ПВЛ — инока Киево-Печерского монастыря, называвшего самого себя в ПВЛ «учеником Феодосия». О себе «Нестор» писал, что к Феодосию «приидох жеазъ, худыи и недостойный рабъ Нестер, и приять мя, тогда милетъ сущу 17 отрожениа моего» (см. Кассиановский 1462 года редакции Киево-Печерский Патерик). Затем и в записи «Слово 9. Нестера, мниха монастыря Печерьскаго, о принесении мощемъ святаго преподобнаго отца нашего Феодосиа Печерьскаго августа 14» сказано, что этому делу:

«иазъ, грешный Нестеръ, сподобленъ былъ, и пръвие самовидець святыхъ его мощей, по повелению игуменову; еже и свестинно известновамъ повемъ, не от инехъ слышахъ, носамъ начальникъ былъ тому».

В то же время, все исследователи согласны, что Нестор — автор текстов о погублении Бориса и Глеба и «Жития Феодосия».

И тут начинаются биографические разногласия, анализ которых приводит к выводу, что хотя Нестор действительно был одним из выдающихся писателей, работавших в Киеве и в Печерском монастыре, однако к собственно летописанию и к тому тексту, который мы традиционно называем ПВЛ, он не имел никакого отношения. С уверенностью можно считать лишь то, что из-под его пера вышло два сочинения: «Чтение о житии и о погублении блаженную страстотерпца Бориса и Глеба», наиболее ранний список которого представлен в Сильвестровском сборнике XIV века,[7] и «Житие преподобного отца нашего Феодосия, игумена Печерьскаго», древнейший список которого сохранился в Успенском сборнике XII–XIII веков. Оба эти произведения заключают в себе сведения об их авторе и позволяют представить вероятную хронологию его творчества. И мы узнаём из них, что Нестор от братии монастыря «многажды» слышал «доброе и чистое житие преподобьнаго и богоносьнааго и блаженаиго отца нашего Феодосия», которое, однако же, до того времени «ис бе ни от кого же въписано». Из этого признания ясно, что, во-первых, Нестор никогда не встречался с Феодосием, поскольку поступил в монастырь уже после его смерти; во-вторых, сведения о Феодосии он собирал от знавших его монахов; в-третьих, к моменту написания «Жития Феодосия» в Печерском монастыре ещё не был создан текст ПВЛ со статьями об основании монастыря и об успении Феодосия и, что особенно важно, с рассказом об обретении его мощей, который отсутствует в Житии.

Итак, Нестор не знал тех самых текстов, которые, по представлениям историков, сам же и написал до этого.

Помимо того, что изложенные автобиографические данные Нестора, автора «Жития Феодосия» решительно расходятся с автобиографическими данными «ученика Феодосия» — автора ПВЛ, существуют непримиримые противоречия между новеллами «ученика Феодосия», рассказывающими об истории Печерского монастыря, и «Житием Феодосия» о тех же событиях. Их нельзя объяснить ни забывчивостью автора, ни последующей редактурой переписчиков. А. Г. Кузьмин, следуя за Н. И. Костомаровым, составил выразительную таблицу этих расхождений. Вот они (по книге А. Л. Никитина «Инок Иларион и начало русского летописания»):


Другая история Российской империи. От Петра до Павла [= Забытая история Российской империи. От Петра I до Павла I]

Итак, «Житие Феодосия» и текст ПВЛ написан разными авторами.

А. Л. Никитин замечает с некоторым недоумением:

«Несмотря на столь разительные расхождения, которые были известны задолго до написания А. А. Шахматовым своего итогового исследования о ПВЛ, исследователь и в нём отстаивал принадлежность её первой редакции „преподобному Нестору“…»

Загадки ПВЛ

Историк, археолог и популяризатор науки А. Л. Никитин после серьёзного исследования Повести временных лет пришёл к удивительному выводу. Некоторые события, изложенные в ней, «являются одной из самых больших, быть может, вообще неразрешимых загадок русской историографии, поскольку несут на себе отпечаток столь целенаправленной и последовательной мифологизации, что её до сих пор не удаётся заменить более убедительной версией происходившего, основанной на сколько-нибудь достоверных материалах». А подводя итоги своему поиску автора ПВЛ, А. Л. Никитин пишет:

«Автор Чтения о Борисе и Глебе и Жития Феодосия, инок Киево-Печерского монастыря Нестер/Нестор, принятый в монастырь игуменом Стефаном между 1074 и 1078 гг. и тогда же рукоположённый им в диаконы, не имеет никакого отношения к летописанию вообще, и в частности к ПВЛ и продолжающей её Киево-Печерской летописи XI–XII вв.; точно так же он не имеет ничего общего с так называемым „учеником Феодосия“, которому принадлежат новеллы 6559/1051, 6582/1074 и 6599/1091 гг. в тексте Киево-Печерской летописи…»

Кто же писал «тексты Нестора»? По мнению Никитина, многие изложенные от первого лица в Киево-Печерской летописи факты неопровержимо свидетельствуют об их принадлежности книгописцу этого монастыря, келейнику и, действительно, ученику Феодосия, иноку Илариону (1051/1052–1132/1133). Мы дальше так и будем называть автора этих текстов, и не только потому, что доказательства, приведённые Никитиным, кажутся нам убедительными, но и чтобы преодолеть стереотипность в восприятии ПВЛ читателем.

Летопись Илариона состоит из трёх принадлежащих ему произведений: а) Повести временных лет, первоначально представлявшей отдельное повествование о том, откуда пошла Русская земля и кто впервые в ней княжил, не разбитое на годовые новеллы, текст которого заканчивается окончательным изгнанием Святополка из пределов Руси и вокняжением Ярослава в Киеве; б) собственно Летописца, составленного из кратких хроникальных заметок о событиях лет, прошедших, начиная со смерти Малфриды, и в) Печерской летописи, представляющей собою тот же Летописец, но пополненный сюжетными новеллами о Мстиславе и Редеде, о начале Печерского монастыря, о восстании волхвов, о восстании киевлян, о битве на Нежатине ниве, и текстами самостоятельных повестей о Борисе и Глебе и об ослеплении Василька Теребовльского.

Между тем, очень многое в этих повестях может оказаться мифом, а найти тот уровень, с которого в летописании начинается история общества, уже не сводимая к простому чередованию мифических эпизодов, учёным не удалось и до сих пор. Так, А. Лосев в своей «Истории античной эстетики» справедливо писал, что «миф, как средоточие знания и вымысла, обладает безграничными возможностями, в которых Платон видит даже нечто магическое, колдовское. Недаром миф может заворожить человека, убеждая его в чём угодно».

Можно только предположить, что в некий момент — незадолго до Илариона, — первобытная мифология стала более осмысленной, и явно фантастические сказания сменились «былинами». Именно такая мифология предшествует любой письменной литературе, не только русской. Это тот этап развития культуры, когда из множества вариантов мифического летописания первичный автор выбирает любые нравящиеся ему (или его заказчику, князю) эпизоды и компилирует их в некое связное повествование. А «связать» его можно любым способом, хотя бы проставляя даты от Сотворения мира. Причём, как мы покажем это дальше, даты могли вписать переписчики много позже составления самих текстов.

Компиляция же, сводящая воедино разноречивые мнения, непременно содержит возможность разных толкований. В итоге любой будущий исследователь оказывается невольной жертвой мифов, поскольку, как пишет А. Л. Никитин, «изучая алогичные системы идеологизированных легенд, он вынужден полагаться только на логику собственного анализа текстов». А поскольку исследователей обычно много, то на следующем этапе из одного текста появляется целый пучок зачастую абсолютно разных толкований, что и показала нам вся история изучения ПВЛ, от Шахматова до Никитина.

Возникают вопросы. Насколько правильно определено время создания первой редакции ПВЛ? Можно ли предположить, что изначально в Печерском монастыре существовал только один список ПВЛ, что находился он под контролем непосредственно киевских князей, что его не переписывали, изничтожая текст-предшественник? А если переписывали — то сколько было последовательных списков и редакций, и в какие периоды? Когда и как окончательно слагались «варяжские» новеллы о Владимире, Ярославе и Святополке? Как все они соотносятся с той исторической действительностью, которую плотно закрывают от нас явные легенды? На все эти вопросы мы никогда не получим ответов, ибо никаких новых письменных источников об этом периоде русской истории уже никогда не будет обнаружено в архивах; не даст их и археология.

А какими источниками располагал или мог располагать Иларион, работая над своими текстами? Ведь, хотя в них имеется большое количество цитат и заимствований из книг Священного Писания, Хроники Георгия Амартола и его Продолжателя, Толковой Палеи, Хронографа особого состава, Мефодия Патарского и ряда других сочинений, всё же эти заимствования не есть источники сведений Илариона. Это материалы, дополняющие его собственные тексты, посвящённые непосредственно русским событиям. Откуда он о них знал? Понятно, что в условиях многонационального торгового и ремесленного Киева с его боярской и княжеской знатью различные рассказы, предания, легенды, исторические анекдоты могли циркулировать в среде горожан и аристократии как в устной форме, так и в составе различного рода сборников типа фаблио и фацеций.[8]

У автора летописи могли быть любые источники, и правдивые, и фантастические. Но ведь он их ещё и творчески перерабатывал! Так, в новеллу о походе Олега на Царьград вставлены имена послов и статьи, взятые из договора греков с «русью» (полагают, от 911). Иларион, не изменяя текст самого договора, внёс в новеллу список русских городов, пользующихся торговыми льготами в его время: Киев, Чернигов, Переяславль, Полоцк, Ростов, Любеч. Это, конечно, можно считать документальным свидетельством. Но тут же читаем:

«И повелел Олег своим воинам сделать колёса и поставить на колёса корабли. И когда подул попутный ветер, подняли они в поле паруса и пошли к городу. Греки же, увидев это, испугались и сказали, послав к Олегу: „Не губи города, дадим тебе дань, какую захочешь“. И остановил Олег воинов, и вынесли ему пищу и вино, но не принял его, так как было оно отравлено. Ииспугались греки, и сказали: „Это не Олег, но святой Дмитрий, посланный на нас Богом“. И приказал Олег дать дани на 2000 кораблей: по 12 гривен на человека, а было в каждом корабле по 40 мужей». (Перевод Д. С. Лихачёва.)

То, что корабли Олега были поставлены на колёса, могло быть выдумано Иларионом, или он использовал «бродячий сюжет», хорошо известный средневековой литературе. А может, факт применения именно Олегом этого тактического приёма был ещё до Илариона зафиксирован текстом, который до нас не дошёл.

Самое интересное, что только в условиях Царьграда транспортировка морских судов на колёсах к верховьям Золотого Рога действительно представляла смертельную угрозу, чем и воспользовались в 1453 году турки. И если именно этот факт пробудил фантазию автора, то, значит, сам эпизод попал в летопись позже 1453 года, что может сдвинуть и даты жизни самого автора новеллы о походе Олега.

Русские летописи были не фактическими, простодушными записями, которые монахи вели год за годом, старательно продолжая работу один за другим, но компиляциями разнообразных сочинений, приведёнными в нынешний вид не ранее XV–XVI веков нашей эры! А чем руководствовались первичные летописатели, вроде Илариона, сегодня даже предположить невозможно.

Под 6496 годом (989 н. э.) в ПВЛ перечислены по старшинству двенадцать сыновей князя Владимира: Вышеслав, Изяслав, Святополк, Ярослав, Всеволод, Святослав, Мстислав, Борис и Глеб, Станислав, Позвизд, Судислав. А. Л. Никитин, отметив, что с уверенностью можно говорить только об историчности Ярослава, Святополка, Мстислава и Судислава, пишет:

«Позвизд, похоже, вообще попал сюда по недоразумению из славянской демонологии, тогда как Всеволод, Святослав и Станислав абсолютно неизвестны даже в своих потомках. Судя по легенде Нестера/Нестора, Борис и Глеб должны были быть младшими детьми Владимира от какой-то болгарской наложницы, однако в этом перечне они следуют за Мстиславом, намного опережая Судислава».[9]

Н. А. Морозов указывал, что, если пристально посмотреть на крестителя русской земли Владимира Красно Солнышко, становится ясна астральность и его личности, и семьи. Что за имя носит князь? Владеющее Миром Красное Солнышко! А двенадцать его сыновей — знаки зодиака!

1. Вышеслав, то есть поднимающий выше славу. Это созвездие Тельца, поднимающего своими рогами вверх солнце весною, в апреле. Начало года.

2. Изяслав соответствует Близнецам, по которым солнце идёт в мае в приятной славе.

3. Святополк, то есть святое ополчение, соответствует наивысшей силе солнца в созвездии Рака в июне. Там же находится и группа звёзд «Ясли Христа».

4. Ярослав — яростная слава, соответствует созвездию Льва, где солнце получает жгучий жар в августе.

5. Всеволод соответствует созвездию всем владеющей Небесной Девы, символу Божьей Матери, где солнце бывает в сентябре.

6. Святослав — святая слава, соответствует созвездию последнего суда Божия, небесным Весам, где солнце бывает в октябре.

7. Мстислав — мстящая слава, соответствует созвездию смертоносного Скорпиона, где солнце бывает в ноябре.

8. Борис — имя, созвучное с русским словом бороться, соответствует созвездию борьбы Стрельцу, где солнце преодолевает влекущие его вниз силы в декабре.

9. Глеб соответствует по интерполяции Козерогу, где солнце пребывает в январе.

10. Станислав, стан славы, соответствует крестителю планет Водолею, где солнце «крестится» в феврале.

11. Позвизд (Позвёзд) соответствует созвездию Рыб, последнему перед весенним началом года, там солнце бывает в марте.

12. Судислав, судья славы, соответствует созвездию Овна, астрологическому символу евангельского Христа, судьи живых и мёртвых по Апокалипсису.

Можно предположить, что даже год «крещения Руси при Красном Солнышке» был вычислен из каких-то астрологических соображений. Например, приурочен к соединению Марса, Сатурна, Юпитера и остальных планет. Но если эти астрологические расчёты делались до появления работ астронома Тихо-Браге (ум. в 1601), то, для простоты считая средним временем обращения Марса 2 года вместо 1,880832, вычислители неизбежно получили неправильную дату.

И всё же, хотя летописные и эпические рассказы о Владимире Красном Солнышке не раз обнаруживают признаки астрального мифа, они, будучи изложенными в повествовательном стиле, показывают некоторую историческую событийность. Если внимательнее вчитаться в эту «событийность», обнаруживаешь удивительные несоответствия, которые как раз и могли возникнуть из-за необходимости увязывать астрологию с, так сказать, топологией.

Например, поскольку Владимир пережил своих сыновей Вышеслава и Изяслава, киевский престол должен был наследовать Святополк, занимавший, по ПВЛ, стол в Турове. А по своему положению наследника и ближайшего соправителя он должен был находиться в Вышгороде! И что же мы видим? Он обращается за помощью не к туровским, а именно к вышгородским «мужам».

«Святополк пришёл ночью в Вышгород, тайно призвал Путшу и вышгородских мужей боярских и сказал им: „Преданы ли вы мне всем сердцем?“. Отвечали же Путша с вышгородцами: „Согласны головы свои сложить за тебя“. Тогда он сказал им: „Не говоря никому, ступайте и убейте брата моего Бориса“».

Итак, вступив на киевский престол (1015), Святополк отдаёт совершенно бессмысленный приказ об убийстве Бориса и Глеба, которые не могли представлять никакой для него опасности, а также Станислава, уже «бежавшего в Угры». После столь странных убийств на Святополка двинулся из Новгорода Ярослав, разбил его на подступах к Киеву, и тот бежал к тестю в Польшу за помощью. Вернулся он с ней только через два или три года, разбил с помощью Болеслава I на Буге Ярослава, захватил Киев, где княжил около года, а затем окончательно был изгнан Ярославом «неведомо куда».

Посмертная судьба убитых братьев ещё удивительнее: Борис и Глеб были канонизированы в 1072 году, а Станислав забыт, как если бы его и не было. А вот и ещё большая странность: в Слове о законе и благодати митрополита Илариона, написанном им до 1050 года, вообще не упомянуты новоявленные мученики. Возможно, эту странность объяснит читателю такой факт — и вот уж это действительно ФАКТ! — все сведения, которыми располагает о Борисе и Глебе история, содержатся в трёх взаимосвязанных документах. Это: Повесть об убиении Бориса и Глеба в ПВЛ, Чтение о житии и о погублении блаженнюю страстотерпца Бориса и Глеба, написанное Нестером/Нестором, и Сказание и страсть и похвала святую мученику Бориса и Глеба, сохранившееся в древнейшем виде в Успенском сборнике XII–XIII веков. Больше о них нигде и ничего нет!

Точно также анализ показывает баснословность сообщений об Игоре и Ольге, хоть и подкреплённых в ряде случаев своего рода «параллельными текстами» иностранных источников. Весь рассказ о мести Ольги убийцам Игоря выстроен, с одной стороны, на топографии тогдашнего Киева, а с другой — на чисто фольклорных сюжетах сказочного германского эпоса. Среди них — несение послов в лодье, сожжение в бане, избиение на погребальном пире, к которым во второй редакции ПВЛ был присоединён столь же распространённый сказочный сюжет о сожжении города с помощью птиц.

Нельзя быть уверенными, что при написании новелл, связанных с именем Святослава (о воеводе Претиче) или Владимира (о юноше-кожемяке, о белгородском киселе), или циклизирующимися сюжетами о Владимире и Добрыне, автор летописи — Иларион, опирался на какие-то документы. Он выступал в качестве собирателя и литобработчика фольклора. К этим сюжетам менее всего применимо понятие «исторические факты», соответствующие тем годовым индексам, под которыми они находятся в Киево-Печерской летописи и ПВЛ.

Прямым подтверждением использования Иларионом фольклорных рассказов может служить новелла о сватовстве Владимира к Рогнеде.

В год 6488 (980). Владимир вернулся в Новгород с варягами и сказал посадникам Ярополка: «Идите к брату моему и скажите ему: „Владимир идёт на тебя, готовься с ним биться“.» И сел в Новгороде. И послал к Рогволоду в Полоцк сказать: «Хочу дочь твою взять себе в жёны». Тот же спросил у дочери своей: «Хочешь ли за Владимира?» Она ответила: «Не хочу разуть сына рабыни, но хочу за Ярополка». Этот Рогволод пришёл из-за моря и держал власть свою в Полоцке, а Туры держал власть в Турове, по нему и прозвались туровцы. И пришли отроки Владимира и поведали ему всю речь Рогнеды — дочери полоцкого князя Рогволода. Владимир же собрал много воинов — варягов, словен, чуди и кривичей — и пошёл на Рогволода. А в это время собирались уже вести Рогнеду за Ярополка. И напал Владимир на Полоцк, и убил Рогволода и двух его сыновей, а дочь его взял в жёны.

В таком виде легенда вошла в ПВЛ под 6488 (980) годом. А в более полном виде она оказалась в составе Лаврентьевского списка под 6636 (1128) годом. А мы напомним, что Лаврентьевская летопись и Ипатьевская летопись — старшие и основные, содержащие ПВЛ. Полагают, что в первой отразилась 2-я редакция ПВЛ, а во втором — 3-я редакция. Списки этих документов, имеющиеся у историков, достаточно «молодые»: Лаврентьевская летопись сохранилась в единственном пергаментном списке 1377 года, Ипатьевская — в списке XV века. Вывод учёных: древние тексты дошли до нас в составе сводов, будучи сокращаемы и поновляемы переписчиками, часто в настолько переработанном виде, что заставляют сомневаться в их родстве с собственным древним прообразом. Однако может быть и более радикальный вывод: а был ли тот прообраз древним?

О том, что Иларион имел крайне скудный материал по эпохе Владимира и Ярослава (а была ли та эпоха?), можно судить по тому, что некоторые сюжеты он был вынужден использовать многократно. В его текстах встречаются такие зеркальные двойники, как, например, воевода Блуд у Святополка и воевода Буды, — «кормилец» Ярослава, хотя последнему было уже под сорок лет. Этот Буды в битве на Буге с Болеславом выступает таким же подстрекателем к битве, как у Любеча — «воевода отень» Святополка по имени Волчий Хвост. В обоих случаях воеводы оказываются виновниками разгрома своего войска, заставляя сомневаться в реальности совершаемых ими поступков, приличествующих более подросткам во время кулачных боёв. К тому же стоит напомнить, что все наши сведения о существовании Олега Святославича, Ярополка и трёх названных воевод основаны исключительно на новеллах ПВЛ, написанных и отредактированных Иларионом, не более. Ни в одном другом источнике они не упоминаются.

Потому-то и возникает у историка Никитина вопрос: кто они, эти князья и воеводы — литературные персонажи или исторические личности? Кто такие варяги, когда и откуда они появились в документах?

Исходный термин «варанг/варанги» возник в Константинополе не ранее конца 1020-х годов, и первоначально обозначал скандинавов, состоявших на службе в императорской гвардии. Ко второй половине того же столетия термин был распространён на англов, сменивших в гвардии скандинавов, а затем стал обозначать наёмников вообще, и именно в этом единственном смысле на протяжении всей ПВЛ его использует Иларион, искусно вплетая этих «варягов» в повествование, когда их требует сюжет, и не считаясь вовсе с «действительностью». Так и была порождена путаница с «варягами» и «русью», ставшая, по словам одного исследователя, «кошмаром русской истории».[10]

Что забавно, в собственно Печерской летописи, написанной тем же Иларионом, никаких варягов нет; они появились только в ПВЛ. Более того, из текста следует, что первоначально варягов не знали ни Олег, ни Игорь, ни Ольга, ни Святослав — все они выступают с «русью», поэтому последующее появление «варягов» в перечне племён, участвующих в походах Олега и Игоря (но не Ольги и Святослава!) оказывается, безусловно, вторичным. Возможно, эти эпизоды вообще не принадлежат перу Илариона.

Даже в новеллах о Владимире лексема «варяги» выглядит совершенно анахроничной, показывая переброску «в прошлое» сюжета, связанного с приключениями Ярослава и Святополка. И кстати, «два варяга», которые подняли на мечах несчастного Ярополка, зеркальны другой паре таких же наёмников, которые якобы были посланы Святополком, чтобы прикончить Бориса:

«Бориса же убивше оканьнии, увертевше и в шатеръ, и вьзложиша и на кола, повезошаи, ещё дышющу ему. И увидивьше её оканьныи Святополкъ, и якоеще ему дышющу, и посла два Варяга приконьчевати его. Оне маже пришедшима и видившима, якоещее муживу сущю, и единъ ею извлекъ мечь и проньзеюкь сердцю» [Ип., 120].

(В переводе Д. С. Лихачёва: «Убив же Бориса, окаянные завернули его в шатёр, положив на телегу, повезли, ещё дышавшего. Святополк же окаянный, узнав, что Борис ещё дышит, послал двух варягов прикончить его. Когда те пришли и увидели, что он ещё жив, то один из них извлёк меч и пронзил его в сердце».)

Каким образом мог Святополк увидеть (узнать) «дыхание» Бориса на Альте из Киева, чтобы послать туда «варягов», когда и так были там убийцы? Это удивляло всех историков. А вот романиста это вряд ли бы удивило: очень трудно уследить сразу за всеми героями, обстоятельствами, временами, если надо ещё проводить какую-то «основную мысль». А Повесть временных лет не есть летописание; это чистая литература, основная мысль которой — рассказ о добре и зле.

Сколь часто авторские сюжеты «из русской жизни» переплетаются с библейскими сказаниями! Сколь чётко само поведение Бориса и Глеба просто требует признания их святыми мучениками! Чтобы у читателя не оставалось никаких сомнений в виновности Святополка, Иларион загодя выстраивает «генеалогию злодейства», с которой Святополку ничего другого и не оставалось, кроме как повторить судьбу Каина, суд над которым лежит вне людской компетенции.

«Святополк же окаянный стал думать: „Вот убил я Бориса; как бы убить Глеба?“. И, замыслив Каиново дело, послал, обманывая, гонца к Глебу… Святополк же окаянный и злой убил Святослава, послав к нему к горе Угорской, когда тот бежал в Угры. И стал Святополк думать: „Перебью всех своих братьев и стану один владеть Русскою землёю“. Так думал он в гордости своей, не зная, что „Бог даёт власть кому хочет, ибо поставляет Всевышний цесаря и князя, каких захочет дать“».

То, что человек не имеет права брать на себя наказание преступника, поскольку это прерогатива Божьего суда: «мне отмщенье и аз воздам» — одна из самых излюбленных мыслей Илариона. Не зря Ярослав — благородный мститель, который не убил, а лишь изгнал своего подлого старшего брата из страны. И не определён Святополку конец Ирода, заимствованный… из Хроники Георгия Амартола!

«И когда бежал он, напал на него бес, и расслабли все члены его, и не мог он сидеть на коне, и несли его на носилках. И бежавшие с ним принесли его к Берестью. Он же говорил: „Бегите со мной, гонятся за нами“. Отроки же его посылали посмотреть: „Гонится ли кто за нами?“. И не было никого, кто бы гнался за ними, и дальше бежали с ним. Он же лежал немощен и, привставая, говорил: „Вот уже гонятся, ой, гонятся, бегите“. Не мог он вытерпеть на одном месте, и пробежал он через Польскую землю, гонимый Божиим гневом, и прибежал в пустынное место между Польшей и Чехией, и там бедственно окончил жизнь свою. „Праведный суд постиг его, неправедного, и после смерти принял он муки окаянного: показало явно…посланная на него Богом пагубная кара безжалостно предала его смерти“, и по отшествии от сего света, связанный, вечно терпит муки. Есть могила его в том пустынном месте и до сегодня. Исходит же из неё смрад ужасен. Всё это Бог явил в поучение князьям русским…» —

…да и сама ПВЛ «явлена была» в поучение князьям русским.

Авторы первичных литературных текстов, — тех, которые ныне рассматриваются, как источники сведений об историческом прошлом человечества, — не ставили себе задачи создавать «источники». Их личный кругозор был достаточно узок, они не могли, да и не стремились достичь адекватности в описании героев и событий минувшего. Восхваление своего князя, и уничижение чужого; поиск материала для подтверждения библейских истин, или даже его сочинение; желание написать поучительную для читателя повесть — вот что двигало ими. Реальная жизнь не знает законченных сюжетов, а в большинстве летописных повестей мы видим именно законченные сюжеты. Нет принципиальной разницы в технологии изготовления сказок и летописных повестей!

Вот и А. Л. Никитин в отношении ПВЛ пишет:

«Всё дело в том, что мы обсуждаем не исторический документ, каковым большинству представляется летопись, и даже не летопись, а всего только литературное произведение, которое может нести в себе отражение действительности».

Глобальная катастрофа конца XIII века?

Списков русских летописей, сообщающих «о древней жизни», но составленных ранее XIV века, не существует, — так, содержащая в себе Повесть временных лет Лаврентьевская летопись имеется в списке 1377 года, а Ипатьевская — XV века. Другие известные летописи:

• Летописец Владимирский, XVI век, сохранился в двух списках.

• Летописец Еллинский и Римский, конец XV или XVI век.

• «Летописец начала царства» излагает события 1533–1552 годов, и составлен не ранее.

• Летописец Новый («Книга глаголемая Новый летописец») — документ, охватывающий время с конца царствования Ивана 1V до 1630 года.

• Летописец Двинской — памятник провинциального летописания последней четверти XVII и XVIII веков.

• «Летописец от 72-х язык» — летописная компиляция конца XV — начала XVI века.

• Летописец Переяславля Суздальского (в рукописи: «Летописец русских царей») обнаружен в сборнике конца XV века.

• Летописец Рогожский — первая половина XV века.

• Летописец 1619–1691 годов, соответственно, XVII век.

• Летописный свод Лицевой, самое крупное летописно-хронографическое произведение средневековой Руси, в десяти томах, где почти каждая страница украшена миниатюрами, создавался по заказу Ивана IV Грозного в период 1568–1576 годов.

• Летописный свод Московский великокняжеский — последняя четверть XV века.

• Летописный свод Сокращённый — конец XV века.

• Летописный свод 1652 года составлен в XVII веке, хоть и охватывает события от легендарных времён расселения славян в Восточной Европе до 1652 года.

• Летопись Вологодско-Пермская, конец XV — первая половина XVI века.

• Летопись Воскресенская; известно тринадцать списков середины XVI — начала XIX веков.

• Летопись Ермолинская, конец XV века.

• Летопись Львовская, XVI века, содержит, в частности, «Хождение за три моря» Афанасия Никитина.

• Летопись Никаноровская второй половины XV века сохранилась в списке XVII века.

• Летопись Никоновская — XVI век.

• Летопись Новгородская 4-я, XV век.

• Летопись Новгородская Карамзинская — середина XV века.

• Летопись Новгородская Хронографическая — конец XV века.

• Летописи псковские относятся к XV–XVII векам.

• Летопись Радзивиловская представляет собою лицевую (иллюстрированную) рукопись XV века, — она так же, как Лаврентьевская и Ипатьевская, содержит в себе текст ПВЛ.

• Летопись Симеоновская сохранилась в единственном полном списке XVI века.

• Летопись Софийская 1-я, XV век, сохранилась во множестве списков и лежит в основе всех общерусских летописей второй половины XV–XVI веков; до нашего времени дошла в двух редакциях.

• Летопись Софийская 2-я — начало XVI века, имеется в двух списках.

• Летопись Тверская, или Тверской сборник, XVI век; дошла в трёх списках XVII века западнорусского происхождения — Погодинском, Забелинском и Толстовском.

• Летопись Типографская, конец XV — начало XVI века.

• Летопись Троицкая, начало XV века, доведена до 1408 года, была известна историкам XVIII — начала XIX веков в единственном «харатейном» (пергаментном) списке, сгорела в 1812 году.

• Летопись Устюжская, составлена в начале XVI века на севере Русского государства.

• «Царственная книга» — одна из частей летописного свода Лицевого, составленного в XVI веке по заказу Ивана IV Грозного.

Ни одной летописи не только XIII, но и начала XIV века!

Обратим внимание на два фактора. Во-первых, распространение цивилизации — процесс медленный и постепенный. Чтобы у нас тут появилось летописание, нужен был не только иностранный пример, но и наличие места и времени, чтобы кто-то мог этим заниматься. Кто и где? Понятно, что монах в монастыре, живущий от общего стола. Ведь первичное летописание обязательно требовало увязки гражданской и священной истории, а потому заниматься этим делом мог только человек доверенный и подготовленный. А кто ж его подготовит, не говоря даже о том, что и монастыри появились не сразу по христианизации, а чем севернее, тем позже.

Когда же летописание всё-таки появилось, никак не могли сразу вести его в современном хронологическом порядке. Между тем, «начальные» части Лаврентьевской, Радзивиловский и других рукописей имеют характер якобы записей год за годом, — и это второй фактор, на который следует обратить сугубое внимание. Наличие датировок означает, что древняя русская «история» составлена из разрозненных записей, составленных вообще неизвестно когда, и продатирована во времена, когда идея сквозных датировок поразила и Византию, и Западную Европу, — то есть в конце XV — начале XVI веков. А рассказывают они о событиях, якобы происходивших с середины IX века!

В первом же датированном сообщении, сразу по окончании вступления, в начальных частях наших самых авторитетных летописей изложена вся глобальная хронология древней русской истории, применительно к мировой хронологии:

«В лето 6360, индикта 8, наченшу Михаилу царствовати, и нача прозыватися Русская земля. О сём бо уведахом, яко при сём цари приходиша Русь на Царьград, яко же пишет в летописании греческом, тем же от селе и почнем, и числа положим, яко от Адама до потопа лет 2242, а от потопа до Авраама лет 1082; от Авраама до исхождения Моисеова лет 430; а от Давида и от начала царьства Соломоня и до пленениа Иарусолимова лет 448; а пленениа до Александра лет 318; а от Александра до Христова рождества лет 333; а от Христова рождества до Констянтина лет 318; от Констянтина же до Михаила сего лет 542, а перваго лета Михаила сего до перваго лета Олга, русскаго князя, лет 29…»

Если этот лист убрать, то русская хронология «Повести временных лет» повисает в воздухе и лишается привязки ко всемирной истории. И открываются возможности для самых различных интерпретаций приведённых в ней дат, — а значит, и ставили их отнюдь не из научных, а из каких-то других соображений.

Н. А. Полевой по поводу дат княжения Рюриковичей до Олега, приведённых в этом хронологическом листе, писал ещё в 1829 году:

«События же прежде его расчислил [автор ПВЛ Нестор/Иларион] наудачу; тут встречаются какие-то седьмицы и деления седьмиц … Всё это делает подозрительным летоисчисление летописца. Он не знал хорошо греческой хронологии, всемирную взял от греков, а годы для первых русских, кажется, выдумал, по какому-то таинственному расчёту, наудачу».

После листа с «привязкой» к дате от Сотворения мира, произошедшего за 5508 лет до Рождества Христова, в летописи идут даты, — но вот сообщений-то при них часто нет:

В лето 6361 (853 н. э.).

В лето 6362.

В лето 6363.

В лето 6364.

В лето 6365. (Годы проставлены, но ничего под ними не отмечено.)

В лето 6366. Михаил царь (византийский) изыде свои (воинами) брегом и морем (Чёрным) на болгары. Болгаре же увидевше, немого шастати противу (него), креститися просиша и покоритися греком. Царь же кристи князя ихи бояры вся и мир сотвори с болгары.

(Как видим, автор вносит в летопись иностранные сведения.)

В лето 6368.

В лето 6369.

В лето 6370 (862 н. э.). Бывша варягы из-за морья и недаим дани, и почашасами в собе володети, и небе в них правды, и восташа род народ…

Далее излагается версия призвания варягов.

В лето 6371.

В лето 6372.

В лето 6373. (Годы проставлены, но опять-таки событий нет.)

В лето 6374 (864 н. э.). Иде Аскольди Диръ на грекы, и приидоша Михаила царя

В лето 6375.

В лето 6376.

В лето 6377. Крещена бысть земля Болъгорьская, — автор продолжает записывать в свою русскую летопись иностранные события. Затем опять проставлены годы с 6378 до 6386, но ничего не вписано. И далее идёт в том же роде. Вот, например, уже близ конца «Начальной летописи»:

В лето 6536 (1028 н. э.). Знамение змие воявися на небеси, яко видети всеи земли.

В лето 6537. Мирно бысть.

В лето 6538. Ярослав Белзы взял. И родися Ярославу 4 сын, и нарече имя ему Всеволод. Всем же лете иде Ярослав на чюдь, и победия, и постави град Гургев. Всеже время умре Болеслав Великие в Лясех, и бысть мятеж велик в земле Лядцкой, и въставше людье, избиша епископы, и попы, и бояре свои, и бысть в них мятеж.

В лето 6539. Ярослави Мстислав и достана Ляхы, и за я ста грады Червеньския опятьи, повоеваста Лядцкую землю, и многылях и приведоста и разделивша. Ярослав посадивя по Рси, и суть и до сегодни.

В лето 6540. Ярослав почаставить городы на Рси.

В лето 6541. Мстислав Еустафии умре.

В лето 6542.

В лето 6543. (Опять два пустых года.)

Итак, при рассмотрении вопроса о появлении летописания на Руси следует учитывать, во-первых, постепенность развития общественных институтов, а также, во-вторых, степень заимствования идей из более развитых регионов Евразии. Но есть ещё один фактор, который, как правило, упускается из вида. Лишь некоторые современные исследователи (например, И. В. Давиденко) выдвигают гипотезу о произошедшей в конце XIII или начале XIV века крупной катастрофе, вроде столкновения Земли с массивным метеоритом или кометой, — что, конечно, могло бы объяснить отсутствие летописных источников для периода, предшествовавшего их появлению.

О том, что подобные столкновения и в самом деле происходили, свидетельствуют астроблемы — довольно многочисленные кратеры-воронки на поверхности планеты. Вопрос лишь в том, насколько далеко в прошлом произошла последняя подобная катастрофа.

Считается, что на поверхность Земли выпадает ежегодно порядка 200 тыс. тонн метеоритного вещества (тела массой до 1 тонны полностью сгорают в атмосфере). Ежегодно наша планета проходит через центральную, наиболее плотную часть потока метеоров Тауридов (в конце июня), при этом повышается вероятность столкновения с телами, более крупными, чем Канзасский метеорит 25 июня 1890 года, или Тунгусский 30 июня 1908 года. Усреднённая оценка вероятности падения на Землю астероидов в зависимости от размера даёт частоту падения для астероида диаметром порядка 100 метров один раз в тысячу лет, а диаметром 1 км — один раз в сто тысяч лет.

Кроме того, катастрофические последствия для жизни на Земле может иметь вулканическая деятельность. Подсчитано, что энергия, выделяющаяся при столкновении с астероидом большой массы, соизмерима с энергией крупных извержений вулканов, вроде взрыва Кракатау в 1883 году.

Более катастрофические последствия для человечества может принести столкновение с ядром кометы, и даже сближение с ним, сопровождаемое прохождением планеты через её хвост. К примеру, последствия столкновения Юпитера, масса которого в 1800 раз больше Земной, с кометой Шумейкера-Леви в 1994 году, сказываются в околоюпитерианском пространстве до сих пор.

События, описанные в библейской книге «Исход», соответствуют кометному сценарию катаклизма. Отмечаются: резкое повышение температуры воздуха (характерное при взаимодействии с кометным хвостом), выпадение твёрдого (кометного) вещества на сушу в виде «каменного града», затемнение атмосферы от красной пыли (оксида железа), пожары, землетрясения, падение крупной массы в море и последующий потоп, причём вода в реках стала горькой. Подробный анализ этих описаний в Ветхом Завете и в сказаниях народов мира был выполнен Иммануилом Великовским (см. И. Великовский, «Миры в столкновении»).

Такая же последовательность событий описана и в Новом Завете — в «Апокалипсисе» Св. Иоанна Богослова:

«…и сделались град и огонь, смешанные с кровью и пали на землю; и третья часть дерев сгорела, и вся зелёная трава сгорела… и как бы большая гора, пылающая огнём, низверглась в море; и третья часть моря сделалась кровью… и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть реки источники вод… и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки».

(Откр. 7, 7–13)

Есть ли физические подтверждения, что описанные в Священном писании кошмары имели место? Есть. Например, исследовав фауну Чёрного моря, гидробиолог В. В. Полищук обосновал гипотезу о катаклизме, вызвавшем трансгрессию — наступление воды на сушу, резкий подъём вод Северного Ледовитого океана (громадную волну) и перелив вод Балтийского, Белого и Баренцева морей в Чёрное море. В нём теперь обитает более двухсот видов животных, аналогичных обитателям северных морей, и они тут не имеют новых подвидов, а значит, были занесены сюда недавно и не успели эволюционировать.

Анализ резкой смены характера осадочных отложений позволил учёному сделать вывод, что уровень Чёрного моря до катастрофической волны был примерно на 12 метров ниже, чем сейчас. Затем вода поднялась на 80–100 метров и стояла так примерно 20 лет, после чего уровень стал снижаться, пока не дошёл до современного.

Фауна Каспийского моря также сохранила следы перелива северных вод: здесь водится, в частности, беломорская нерпа и камбала.

В водах Ладожского озера также водится морская рыба: его урез составляет всего 5 метров над уровнем моря, поэтому оно безусловно должно было быть накрыто трансгрессионной морской волной.

На Дону ещё в XIX веке существовал промысел морёного дуба, который мог быть занесён туда только волной с севера. Огромные валуны Среднерусской возвышенности не могли быть перемещены в эту местность ледником — против этого убедительно свидетельствует и рельеф североморского побережья Восточной Европы и Западной Сибири, и отсутствие других следов ледника. А вот волной стометровой высоты такие валуны могли быть доставлены легко, поскольку масса, которую способна перемещать волна, пропорциональна шестой степени скорости её распространения.

В. В. Полищук, ориентируясь на традиционную хронологию (свои сомнения в верности которой мы обосновали уже в нескольких книгах серии «Версии мировой истории»), датировал катастрофу VIII–VII веками до н. э. Также и М. И. Артамонов (см. «Роль климатических изменений VIII–VII веков до н. э. в переселении киммерийцев и скифов в Азию и возвращение их в степи Восточной Европы в VI веке до н. э.»), работая в традиционной датировке, показал, что подобные выводы подтверждаются археологией.

К иным выводам пришёл, рассказывая о катастрофе, связанной с выпадением кометного вещества на Землю, известный ирландский палеоботаник М. Бэйли. (См. Mike Baillie. Exodus to Arthur: CatastLote Encounters with Comet. Bateford, 1997.) Последнее такое событие, по его дендрологической датировке, состоялось в 540–560 годах, то есть в середине VI века н. э., — как минимум на 1200 лет позже, чем в расчётах Полищука и Артамонова, — хотя, конечно, это могут быть разные катастрофы. Однако и тут возможны сомнения: учитывая, что европейская дендрологическая шкала, например, по можжевельнику, хоть и простирается в прошлое до V века, но склеена из трёх кусков, привязанных ко всё той же традиционной хронологии, эта датировка тоже вполне может оказаться излишне ранней.

Чтобы разобраться в этом вопросе, стоит воссоздать вероятную физическую картину катаклизма. Итак, предположим, что иноземное тело, или его осколки упали в океан в районе Фарерских островов. Трансгресионная волна не смогла затопить Скандинавию, однако выбросила в прибрежной полосе на высоту 70–90 метров китов. В самом деле, их скелеты так там и остались, об этом говорится, в частности, в книге У. Корлисса. (См. William B. Corliss. Unknown Earth: A Handbook of Geological Enigmas. Glen Arm, MD 21 057, USA, The Sourcebook Project, 1980.) Та же волна занесла на расстояние в 50 км от берега рыбацкий чёлн с железным якорем, чего заведомо не могло быть до н. э. Далее к востоку волна обогнула Кольский полуостров и, прорвавшись на равнину, смыла всё, что находилось на низменностях между Днепром и Волгой.

Западная часть волны поразила юго-восточную Англию (там обнаружен занесённый илом лес, все деревья которого не вырваны с корнем, а срезаны на высоте примерно полутора метров ударной воздушной волной, предшествовавшей водяному валу). Та же участь постигла и северо-западную Европу: Нидерланды, Германию, северную Францию, — следы затопления сохраняются здесь до сих пор. В Прибалтике вода прибывала сравнительно медленно через узкие проливы, но незатопленными здесь остались только Сувалькия и Аукштайтия, где и выжило пралитовское племя, оказавшись примерно на полвека отрезанным от остального мира. Карпаты, Судеты, Альпы и Пиренеи не дали волне затопить Центральную и Юго-Западную Европу. Часть волны проникла в Средиземное море через Гибралтарский пролив и долину Гаронны и вызвала там сравнительно медленный подъём уровня воды, однако некоторое время существовал Суэцкий пролив (там, где теперь канал).

Следы затопления есть в низменных частях Юго-Западной Африки и Северной Америки. Независимое свидетельство о последнем по времени резком изменении уровня мирового океана, в том числе увеличении стока из Чёрного моря, даёт график водного режима Нила. Из него следует, что последний «мокрый» период, когда воды Нила, подпираемые повышением уровня Средиземного моря, стояли на 4–7 метра выше ординара, был в XIV веке. Есть указания на то, что катаклизм имел место в 1259/1260 годах, но что тогда происходило, известно одному Господу Богу. Историки, основываясь на немногочисленных записях, сообщают, что в ожидании конца света обезумевшие люди убегали в леса, кончали жизнь самоубийством.

Но остались физико-химические свидетельства об экстраординарных природных событиях. Например, керны коренных полярных льдов обеих полушарий Земли, относящихся к 1259/1260 годам, показывают исключительно мощные кислотный и сульфатный пики. Ни после этого, ни как минимум за 5000 лет до этого ничего подобного не отмечено. Существует мнение, что в тот год некое катастрофическое событие, загрязнив атмосферу твёрдыми и летучими продуктами, послужило «затравкой» для начала Малого Ледникового периода.

Вулканологи грешат на грандиозное извержение вулкана, однако привязать сульфатный и кислотный пики «1259 года» к конкретному вулкану не удаётся. (См. Langway C. C. Jr., Clausen H. B., Hammer C. U. An inter-hemispheric time-marker in ice cores from Greenland and Antarctica, Ann. Glaciol., 10, 1988, p. 102–108.) Правда, сравнение с известными извержениями вулканов позволяет оценить мощность катаклизма[11] примерно в 1000 мегатонн аэрозоля, содержащего не менее 100 миллионов тонн серной кислоты. Такое резкое воздействие на окружающую среду не могло пройти без очень серьёзного ущерба для флоры и фауны, — но поскольку о конкретном гигантском извержении вулкана для этого времени нет упоминаний, то возможна и версия не вулканического, а экстратерриального события, то есть катастрофы, вызванной внеземным источником.

Миграции крыс и распространение чумы в XIV–XV веках можно рассматривать как прямое следствие этого катаклизма. И не только вспышку одной болезни — обыкновенной чумы, но и бубонной чумы, и туберкулёза, и цинги и т. д.

В XIV веке из-за постоянных штормов практически прекратилось мореплавание в Атлантике. С этого же времени люди начали строить дамбы и плотины — что в Москве, что в Голландии. Раскопки возле Боровицкой башни Кремля открыли четырёхъярусную плотину. На территории северной Германии сохраняются следы «дюнкерской трансгрессии» — занесённые песком и илом леса и деревни.

В связи с этим характерно и само обозначение Средневековья в письменных источниках XV–XVI веков. Первым в 1469 году зафиксировано латинское выражение «media tempestas», где слово tempestas означает не просто время, а «время бурь, катаклизмов» (ср., например, англ. tempest — буря), то есть оно передаёт явно негативную характеристику событий предшествующего временного промежутка. Далее появляется формула «media antiquitas» (1494), — «средняя античность», промежуток примерно с середины XIII по середину XV века. Во французском языке само слово antique, как и в итальянском — antico, вошло в обиход в XV веке; оно произошло, полагают, из латыни, но по-латыни «antequos» означает «до каких-то событий». До каких же это «событий», чем они характерны?

Мы находим подсказку у Джорджо Вазари (1511–1574), крупнейшего искусствоведа XVI века. Его представления о хронологии отличаются от современных: из его книги следует, что «древнеримский» Цезарь был ещё жив в 1313 году, а чуть раньше при владычестве готов появился «готический стиль»:

«Манера эта была изобретена готами, ибо после того, как были РАЗРУШЕНЫ древние постройки и войны погубили архитекторов, то ОСТАВШИЕСЯ В ЖИВЫХ стали строить в этой манере, выводя своды на стрельчатых арках и заполняя всю Италию чёрт знает какими сооружениями…»

Кстати отметим стоящие в некоторых языках особняком латинизированные слова, отмеченные на письме с XVI века, а появившиеся в языке, надо полагать, лет за сто-двести до него: английское disaster и французское disastre — «катастрофа», которые явно связаны с исчезновением светила, поскольку astre означает именно светило. Да и само греческое слово катАСТРофа (крушение, гибель), известное буквально всем языкам, содержит этот корень. В русских хрониках, датируемых XIII–XIV веками (хоть они и содержатся в более поздних списках), отмечаются покраснение неба, землетрясения, лесные пожары, двухмесячная тьма, небывалые наводнения и прочее. Вологодская летопись: «Солнце погибло» (см. А. Торопцев, «Москва — путь к Империи, 1147–1709», стр. 72, 128).

Мы в России имеем немало геологических, почвоведческих и прочих подтверждений катастрофы, — а может, и нескольких катастроф. В европейской части России отсутствуют россыпные месторождения, медленно образующиеся в корах выветривания — они попросту смыты. Также смыт и гумус Черноземья на абсолютных высотах (от уровня моря) ниже 120–140 метров: например, в районе Полтавы чернозём расположен меридиональными полосками на высоких местах, а в низинах его практически нет. В районе г. Волжского Волгоградской области на глубине 1 метра имеются места залегания 10–20 сантиметрового слоя беломорской ракушки и гальки, разделяющего выше- и нижележащие слои одной и той же красной глины. Прямое свидетельство постепенно затухающих последствий потопа с севера — высыхание Аральского моря. На картах XV–XVI веков отдельного Аральского моря нет, оно существует на них как часть Каспийского, в которое впадали и Аму-Дарья, и Сыр-Дарья, образуя Мангышлакский лиман. Нет его и на французской академической карте 1706 года, составленной на основании данных второй половины XVI века. Мало этого, на месте нынешней Барабинской степи указано огромное озеро, обозначенное как Бараба или Ямище!

В 1717 году Пётр I отправил в Хиву корпус А. Бековича; одной из целей экспедиции была разведка восточного и южного побережья Каспия, поскольку у Петра были сведения, что в конце XVI века существовал водный путь между Каспийским и Чёрным морями. Такой путь действительно был: в XVI веке Дон и старое русло Волги сообщались протоками в районе Царицына. Такая ситуация тоже могла быть остатком бывшего затопления.

На французской карте конца XVIII века (сост. R&J Ottens) Арал уже есть, но из него в Каспий ещё существует сток, — а на картах второй половины XIX столетия он уже отсутствует, как и Барабинское Ямище.

Чуть больше двадцати лет назад абсолютная высота водного уреза Арала составляла 53 метра, а минимальная абсолютная высота водораздела Арал-Каспий — около 70 метров. Это значит, что за последние двести лет уровень Арала опустился, по крайней мере, на 20 метров, поскольку в XVIII веке он стекал в Каспий. И раз ещё недавно уровень Каспия лежал на 28 метров ниже уровня океана, можно оценить временной интервал, когда произошёл перелив северных вод: вторая половина XIII — первая половина XIV веков.

Важным свидетельством морского потопа является солёная с привкусом горечи вода, которая ещё в начале XVII века стояла, например, в окрестностях Старой Руссы:

«Бог вод, Нептун, послал жителям и соляную воду: они проводят её трубами и каналами в дома и вываривают из неё соль, которой достаёт не только для их употребления, но и на продажу соседям. Впрочем, она не очень вкусна и не сообщает приятного вкуса кушаньям, которые с нею варятся. Жителям надо брать для одного блюда втрое больше своей соли, тогда как для нашей было бы достаточно и половины того количества» (см. «О начале войн и смут в Московии». М.: Рита-принт, 1997, стр. 190).

Эта горчащая полусолёная (то есть разбавленная пресной морская) вода опять-таки указывает на XIII–XIV века, как на время её происхождения, ибо сейчас такой воды в Старой Руссе нет!.. От того же потопа в 15 км от Нижнего Новгорода образовались нерудные соляные копи, которые были известны в XV–XVI веках. Однако на подавляющей части Восточноевропейской низменности (в отличие от солончаков Прикаспия) солёной воды не стало уже примерно через 50 лет после потопа, из-за высокого среднегодового уровня осадков. Одно из интереснейших мест, где сохранились следы той катастрофы — Москва. Абсолютные высоты в долине Москвы-реки колеблются в пределах 110–150 метров, а прошедшая здесь волна должна была быть высотой 120–140 метров (учитывая нагонные явления). Такая мощная «промывка» образовала коренные берега Москвы-реки, и даже сегодня можно наблюдать её остаточные явления: оползень на Воробьёвых горах и пруд на середине оползня.

В период затопления Москва действительно могла выглядеть, как группа из 7 островов, то есть «холмов». В таком случае, после спада «горькой воды» в Предъяузье должна была образоваться соляная старица, и что она появилась, свидетельствует название улицы Солянки.

Были ли поселения на месте Москвы до XIV века, или нет — доподлинно неизвестно, однако на высоких местах (например, в районе нынешнего цирка на Воробьёвых горах) на глубине всего около 6–6,5 метров залегают кости мамонтов…

Москва

Первым центром Руси считается Киев. Затем этих центров стало четыре: Владимир, Галич, Вильна и Новгород. Это были центры Руси Владимирской, Руси Червонной, Руси Литовской и Руси Новгородской. Каждая из них могла стать центром будущего общего государства, но со временем только Владимирская Русь приобрела явные преимущества. Как и почему это произошло?

Практически все труды по истории России написаны на основе детерминистского стиля мышления, требующего непременного нахождения причин и следствий в событиях. Авторы исторических трудов, зная «ответ», строят однозначные цепочки событий, приводящие к известному им результату, основываясь на деяниях властных лиц, описанных в «источниках». А «источники» составлены, опять же, авторами, занятых поиском причин и следствий!

На этом пути никаких закономерностей развития (эволюции) сообществ найти нельзя. Во-первых, исторический процесс не линеен: в процессе развития общество попадает в ситуации неустойчивости, когда выбор того или иного направления движения случаен, а потому искать здесь закономерности бессмысленно. А во-вторых, попытка искать закономерности там, где их нет, приводит к выдвижению ложных причин, что не помогает понимать исторический процесс, а только запутывает исследователя.

На деле преимущество Владимирской Руси перед другими центрами была в том, что Новгород, Галич и Вильна создали у себя чисто аристократический строй, такой же, каким он был в Киеве, — некое подобие «феодальной демократии». Князья, то есть представители монархического начала, были просто наёмниками, которых вече (как в Новгороде или Киеве) то приглашало, то изгоняло по собственному желанию. В Галиче княжескую власть боярство вообще ликвидировало. В Литовско-Русском государстве аристократия постоянно пыталась утвердить свои вольности перед лицом единодержавной власти, что ей и удалось — правда, ценой существования государства.

Мы говорили уже не раз: не следует представления сегодняшнего дня переносить на те давние времена, — на деле-то демократии ни в Киеве, ни в Новгороде не было никакой. По словам И. Л. Солоневича:

«…там была феодально-торговая аристократия (в Вильне была феодально-земельная). И это она, а никак не „народ“, всячески ограничивала и связывала княжескую власть. И уж, конечно, не во имя „народа“, а в своих собственных классовых интересах».

Киевщина опустела от работорговли, которая была главным промыслом «лучших людей» — боярских «демократов», и от бегства населения на восток и на север от усобиц. И в Галиче, и в Вильне, и в Киеве аристократия, будь она земельная или торговая, «съела» верховную княжескую власть. В Новгороде развилась своеобразная форма торгового феодализма, так сказать, венецианско-ганзейского стиля, — и новгородские низы сделали выбор в пользу Москвы, бросив своих бояр в важной для судьбы Новгорода битве при реке Шелони. А вот на Руси Владимирской ситуация складывалась иначе. Первые попытки «самовластия», независимости от бояр, приписываются Андрею Боголюбскому, Великому князю Владимиро-Суздальскому в 1157–1174 годах. Он поставил ставку на низовую массу, покинул и Суздаль, и Ростов, а свою резиденцию перенёс во Владимир, где не было никакой аристократии, где жили «смерды и холопы, каменосечцы и древоделы и орачи». Интересно, что незадолго до этого, в 1073 году, все эти смерды, древоделы и орачи поднимали восстания против боярской аристократии; наверное, Андрей переехал к ним поближе совсем не случайно.

Итак, почему объединение началось со Владимира, ясно: единение Великого князя с народом и «подавление» самовластия бояр позволяло народу жить лучше, а государству — быть сильнее. Однако есть и второй вопрос. Почему во Владимирской Руси возвысилась именно Московское княжество, одно из самых маленьких и захудалых?

Изложим традиционную версию.

Московское княжество стало самостоятельным при младшем сыне Александра Невского, Данииле Александровиче (1276–1303).

Оно было одним из самых небольших, но московскому князю удалось его значительно расширить. В 1301 году он отвоевал у Рязани Коломну, на следующий год присоединил Переяславское княжество. Так к Москве перешла большая и густонаселённая территория, что увеличило мощь княжества. А с вхождением в Московское княжество при сыне Даниила, Юрии (1303–1325) Можайска, вся территория Москвы-реки оказалась в его руках.

За три года Московское княжество увеличилось почти вдвое, и Юрий Данилович почувствовал силу для вступления в борьбу за великое княжение во Владимире. Основным его соперником было соседнее Тверское княжество, князья которого в этот период владели ярлыком на Владимирское княжение, как представители старшей ветви, и поэтому имели больше прав на великокняжеский престол, и в конце концов московский князь Юрий Данилович получил ярлык на великокняжеский престол во Владимире. Затем ярлык попал в Тверь, но в 1327 году брат Юрия, московский князь Иван Данилович «Калита» вернул ярлык в Москву.

Ему удалось скупить ряд сёл в других княжествах, установить свою власть над Угличем, Галичем и Белоозером. Его стали поддерживать боярство и церковь: митрополиты сделали Москву своим постоянным местопребыванием. В годы его княжения татары и не подходили к московским владениям.

С Ивана Калиты начинается процесс сложения нового русского государства, пока в составе Золотой Орды. Но укрепление Руси не входило в цели Орды; её руководителям нужна была стабильность на торговых путях и управляемость в подвластных землях, не более. В 1340-х годах они наделили великокняжеским титулом князей Твери, Рязани и Нижнего Новгорода, и на Руси стало четыре Великих князя, которые самостоятельно собирали дань, и по отдельности вели дела с Ордой.

В 1375 году началась московско-тверская война, в которой на стороне Москвы оказались Ярославское, Ростовское, Суздальское и даже Кашинское (Тверской удел) княжества, а также Новгород. Тверской князь Михаил Александрович капитулировал. По заключённому договору владимирский стол признавался «вотчиной» (наследственным владением) московских князей, а статус тверского князя был приравнен к статусу князя удельного. Отныне судьба владимирского престола решалась уже не в Орде, а на Руси. Этому способствовало и ослабление Орды вследствие раздиравших её усобиц и частых смен ханов.

Перед смертью Дмитрий Донской (1359–1389) составил завещание, согласно которому передавал владимирский великокняжеский престол старшему сыну Василию — но как свою вотчину, не упоминая о ханском ярлыке. Так произошло слияние территории Владимирского и Московского княжеств, а спор Москвы и Твери был решён окончательно в пользу Москвы, которая становилась главным городом Руси. Её границы достигали на севере Новгорода, на востоке — Нижнего Новгорода; на юге доходили до «дикого поля». Итак, важным этапом на пути к созданию единого русского государства был территориальный рост Московского княжества в конце XIV — начале XV веков. При Дмитрии Донском к Москве были присоединены Дмитров, Стародуб, Углич, Кострома, обширные территории в Заволжье. В 1393 году сын Дмитрия, Василий I, добился подчинения Москве Муромского и Нижегородского княжеств.

В 1395-м, в ходе войны с Золотой Ордой, в пределах Руси появился Тимур: он дошёл до города Ельца и разграбил его. Василий Дмитриевич с войском вышел к нему навстречу, но битва не состоялась, — Тимур повернул назад. Причины этого не приводятся, но, видимо, в его завоевательные планы не входила война с Русью, тем более во время ещё не закончившейся схватки с Ордой.

В 1408 году неожиданный для Василия Дмитриевича поход на Русь совершил новый ордынский правитель, эмир Едигей. Его войска сожгли Нижний Новгород, Ростов, Дмитров, Серпухов, разорили сёла. Достигнув Москвы и получив денежный выкуп, он ушёл. Василий II Васильевич Тёмный, который с перерывами княжил с 1425 до 1462 года, вёл борьбу за престол с братьями, и одновременно отражал набеги ордынцев. В этот период сильно окрепло боярство; многие вотчины уже не контролировались князьями, и бояре переходили от одного князю к другому. В результате князья уже не могли принимать важных решений без совета с боярской думой.

Но Василию Тёмному удалось нейтрализовать сепаратистские наклонности боярства, и повернуть Московию к старым «монархическим» правилам. Экономическую основу политического влияния бояр составляло владение вотчинами. Василий, пользуясь правом верховного собственника земли, конфисковал («записал на себя») все земли бояр-мятежников, поддержавших его конкурента Дмитрия Шемяку, князя галицкого. Эта акция послужила уроком для всего боярства.

Заключительными этапами «собирания» русских земель вокруг Москвы стали присоединения Ярославского (1460-е годы), Ростовского (1474), Тверского княжеств и Новгородской земли, а также западнорусских земель из состава Великого княжества Литовского. И пока Москва набирала мощь, Золотая Орда рассыпалась. Она к 1480 году уже практически не существовала, распавшись на несколько воюющих между собой ханств, а правивший тогда хан Ахмат был ханом не Золотой Орды, а так называемой Большой Орды. А она занимала сравнительно малую территорию между Днепром и Доном и подвергалась нападениям других ханов — и из Крыма, и с Волги.

Таково традиционное описание прошлого Московии. Но характерно, что не только о Юрии Долгоруком (отце Андрея Боголюбского), применительно к Москве, но даже о периоде княжения здесь Даниила (1276–1303) ничего толком неизвестно, — и это не наше мнение, а И. Е. Забелина. Московская знать и в XVI, и в XVII веке возводила свои родословные сказки лишь ко временам его внука, Дмитрия Ивановича Донского (1350–1389) не ранее.

Официозная версия утверждает, что городу Москва более 850 лет, ибо он основан Юрием Долгоруким, о чём упомянуто в летописи под 1147 годом. Однако подлинные документы о городе мы имеем, лишь начиная с XV века, и с некоторой степенью уверенности можем говорить о его истории с XIV века. И эти данные, в отличие от легенды, подтверждаются тем, что именно с этого времени на территории Москвы начали строить церкви. Но каков же был город, и где строили церкви? Исследования краеведов А. Щуйко и А. Синельникова показывают, что совсем не в городе Москве!

Собранный и проанализированный ими материал заставляет серьёзно задуматься. Оказывается, древнейшие храмы на территории Москвы — церкви Благовещения Святой Богородицы, Архангела Михаила и прп. Иоанна Лествиничка (её разобрали, когда строили на этом месте Ивана Великого). Самые древние!

Также, одним из самых древним на территории современной Москвы полагают храм Рождества Иоанна Предтечи на бору (Боровицкий холм), на месте языческого капища. Год основания не известен; обычно пишут: наверное, скорее всего, вероятно этот храм был построен Юрием Долгоруким… а может быть, в 1321 году. Каменным он стал с 1461 года, и это был старейший каменный непрерывно сохранявшийся храм в Кремле; изначально его называли храмом Св. Иуара.

В 1847 году его аккуратно разобрали из-за ветхости, о чём Иван Забелин в своей книге «Истории города Москвы» (М.: «Столица», 1990, стр. 64), со ссылкой на другую книгу об истории этой же церкви и цитатой из неё сообщает:

«2-го октября 1846 г. Государь Император Николай Павлович при осмотре Новаго дворца … Высочайше повелеть соизволил церковь св. Иуара (как в это время прозывался древний храм по имени предела) перенести в башню Боровицких ворот, ныне же существующие её строения разобрать». (См. «Судьба первой церкви на Москве» А. И. Успенского. М., 1901, стр.15.) Когда каменный храм был окончательно разобран, то под кирпичным сводом каменного жертвенника (у Предтеченского престола) была найдена захороненная лошадиная голова с костями. Под КИРПИЧНЫМ сводом КАМЕННОГО жертвенника!

Лошадиная голова!

О принесении в жертву лошадей как части традиции, «одной из многих, сохранявшихся до недавнего времени», читаем в книге Н. Пенник и П. Джонс «История языческой Европы» (стр. 251–254):

«Церемониальное убийство лошади и приготовление сакрального блюда из её мяса являлось частью североевропейской языческой традиции. Лошадь считалась тотемным животным Водана/Одина… Папа Григорий III (731–741 гг.)запретил употреблять в пищу лошадиное мясо, назвав это „грязным и оскверняющим деянием“. Собор в Келкиде (787 г.) также осудил потребление мяса лошади как „обычай, позорящий народ Британии“…. Но традиция не исчезла мгновенно. Так, конину ели даже монахи аббатства Св. Галла, за что возносили хвалу Господу в благодарственной стихотворной молитве, написанной монахом Эккехардом (ум в 1036 г.).

Употреблять в пищу конину запретили и в Париже в 739 г. Языческие жертвоприношения заклания лошадей продолжались в Дании вплоть до начала 11 в. Лошадей убивали во время похорон английского короля Иоанна, императора Карла IV в 1378 г и Бертрана Дувесклина в 1389 г. В 1499 г ландскнехты принесли в жертву коня в честь окончания Швабских войн. На похоронах генерала кавалерии Фридриха Казимира в Трирев 1781 г его коня убили и опустили в могилу…

Лошадей продолжали приносить в жертву и при закладке зданий… Так, лошадь принесли в жертву в 1318 г, когда был основан монастырь Кенигсфельден в Германии. Существует множество примеров, когда череп лошади помещали в церквях и других священных сооружениях. При возведении церкви Св. Ботольфа в Бостоне (Линкольншир), лошадиные кости замуровали в пол… Восемь лошадиных черепов обнаружили внутри кафедры проповедника в зале собраний на Бристоль-стрит в Эдинбурге в 1883 г.; также их нашли и под сиденьями на хорах в Лландаффском соборе в Уэльсе. Аж в 1897 г череп лошади замуровали под фундаментом новой методистской церкви в Блэкхорс-Дроув… Случаи принесения в жертву лошадей зафиксированы и в Голландиив 18 в.»…

И вот мы видим лошадиный череп в храме Св. Иуара в Кремле, который стал каменным с 1461 года, в гробнице под кирпичным полом прямо в алтаре. Но посмотрим, когда появились и другие московские церкви и прочие религиозные сооружения. В списке указан год основания (если известен), полное название, в ряде случаев — адрес. Сразу обращаем ваше внимание: среди церквей нет ни одной моложе XIV века! Также важно, что многие сооружения содержат в названии своём указание на особенности ландшафта, где они поставлены; тут встречаются боры, сады, урочища, овраги, поля…

1326 собор Успенской божьей матери. Полагают, основан святителем Петром, митрополитом, перенёсшим в Москву свой престол из Владимира. Тут есть неразрешённые вопросы. В Симеоновской летописи под 1326 годом сказано: «…положиша его въ гробе камене, иже самъ съ здавъстее церкви святые богородица». Но о каком именно храме речь? Это может быть церковь Успения Пресвятой Богородицы, что стоит на Боровицком холме. Или это церковь Успения Пресвятой Богородицы и Воскрешения Словущего в Крутицах (Крутицкое подворье), точная дата основания которой неизвестна.

1329–1330: собор Спаса Преображения на бору. На Боровицком холме, где теперь Кремль. Согласно Малому энциклопедическому словарю Брокгауза и Ефрона, бор — «крупный, сосновый и еловый лес». В историко-этимологическом словаре П. Я. Черныха читаем: «бор — хвойный лес, обычно на сухой почве, на большой территории, по возвышенности».

1330 год: Спасо-Преображенский монастырь на бору. Боровицкий холм. В 1490 году переведён на Яузу и стал называться Ново-Спасским. Дело в том, что на месте старых церквей обычно ставили новые, сохраняя прежние названия. «Просто» сносить храмы и монастыри начали только при большевиках, а раньше их в худшем случае переносили, сохраняя преемственность. Вот почему есть много названий, начинающихся со слова «Ново»: старое название сохранялось в истории нового храма.

1360 Зачатьевский монастырь на остожье. Остожье, по словарю, — это там, где ставят стога сена; в современной Москве тут улица Остоженка и Кропоткинская площадь. В 1514 году обитель сгорела, а в 1547 году была перенесена ближе к Кремлю, на урочище Чертолье, — так назывался овраг, шедший от Сивцева Вражка. Здесь монастырь стал называться Алексеевским, а стоял он на месте, где позже построили Храма Христа Спасителя.

1380 год: Всех Святых на Кулишках, церковь построена в честь победы на Куликовом поле.

В книге «Святыни древней Москвы» сообщается:

«Некоторые храмы строились „на кулишках“ — полянах, вырубленых в лесу…»

Однако помимо этого значения, любые кулишки, равно как и Куликовы поля, есть участки земли по берегам рек, близ излучин, которые использовались для сенокоса. Понятно, что церкви, где бы их ни ставили — на бору или вражке, — были в местах, где жили люди, ибо проповедовать следует людям, а не птицам и зверям. Наши же московские Кулишки расположены в низине, а на подтапливаемом лугу люди заведомо не жили; храм в честь битвы в таком неудобном месте мог быть поставлен только в случае, если битва тут и происходила, — ведь в 1380 году московские Кулишки находились вне города!

Вспомним Покровский собор на рву, построенный на месте бывшей Троицкой церкви; он известен также под названием церкви Василия Блаженного. Храм появился через 175 лет после Храма Всех Святых на Кулишках, в 1555–1561 годах в память о покорении Казанского ханства и его вхождения в состав России; стоит на холме. И тут же был Васильевский луг, известный ещё и в XVIII веке. Он тянулся вдоль левого берега Москвы-реки, на севере соседствовал с Кулишками, на западе — с Зарядьем, на востоке примыкал к реке Яузе. Низменная местность затоплялась во время половодий, в XIV–XV веках использовалась как пастбище для выпаса великокняжеских табунов. В 1530-х годах вдоль западной оконечности Васильевского луга сооружена Китайгородская стена. И только в конце XVI века Васильевский луг вошёл в состав Белого города, а Кулишки — так и ещё позже!

1380 год: Рождественский монастырь на полугоре, под которой протекала речка Неглинка. Другое название — Богородицкий на трубе (имеется в виду труба, в которую позже загнали ту же Неглинку). Адрес: Рождественский бульвар, 8.

1410 год: церковь Николая Чудотворца в Хлынове. Адрес: Хлыновский тупик, 3, — это близ Б. Никитской (бывш. ул. Герцена). В книге о московских церквах, изданной Патриархией, писано: «Урочище Хлыново по документам известно с 1410 года». Берём Толковый словарь, смотрим слово «урочище»: «участок, отличный от окружающей местности, например, болото, лесной массив».

1423 церковь Князя Владимира в старых садах, Старосадский переулок.

1468 год: церковь Николая Чудотворца мокрого, что на болоте. Каменная. Адрес: Мокринский переулок (гостиница Россия)

1493 церковь Зачатия праведной Анны, что на углу. Адрес: Москворецкая наб., 3. Наглядный пример того, как изменялось название с ростом города. Первое название — «Зачатия на востром конце», 1493 год. В XVI веке её называли «Что у городской стены на углу», в 1677 году — «Что в Китай-городе на берегу», в 1681-м — «Что в Китае на Углу».

1493 церковь Иоанна Богослова под вязом. Адрес: Новая пл., 12, Название произошло от огромного вяза, который до 1775 года рос перед алтарём.

1493 церковь Сошествия Святого Духа или Покрова на грязях. Стояла на берегу ручья Черторык (станция метро Кропоткинская).

1493 церковь Троицы в полях; в XVI веке стала каменной. Адрес: Никольский тупик, 6, это у Моховой и Охотного ряда, там, где нынче Государственная Дума. Однако, поля! А чуть выше — там, где церковь Николая Чудотворца в Хлынове, — урочище, какой-то, видимо, лесной массивчик возле полей.

Есть ещё целый ряд строений:

Андреевский мужской монастырь в Пленницах (искажено от «поленницы», здесь брёвна складывались в плоты-поленницы и сплавлялись по реке). Стоит на берегу Москвы-реки, близ Воробьёвых гор. Когда основан неизвестно; самые смелые предположения — XIII век, а первые документальные свидетельства — XVI век.

Ивановский монастырь. Вот что говорится в брошюре, которую в нём самом и распространяют:

«На высоком берегу близ Солянки находится один из древнейших монастырей: Иоанно-Предтеченский девичий монастырь в Старых садах, под бором, что на Кулишках. Он расположен близслияния трёх переулков — Большого Ивановского (ныне ул. Забелина), малого Ивановского и Старосадского. Южный склон холма издавна использовали для разведения садов, они упоминаются ещё в XVI веке».

Основан был то ли Иоанном III, то ли Еленой Глинской, а может, даже Иоанном IV Грозным.

Успенский вражек (овраг) — древнейшее урочище Москвы в Белом городе. Названо так по Успенской церкви, издавна здесь существовавшей вблизи длинного глубокого оврага между улицами Тверской и Никитской. Впервые храм упоминается в 1548 году; с 1634-го — каменный.

Церковь Успения Божьей матери на том же длинном Успенском вражке — бывш. Огарёва, 15. Известна с 1537 года.

Церковь Воскресения Словущего на Успенском вражке; Брюсовский переулок.

«История храма восходит к времени Ивана Грозного и Бориса Годунова [конец XV — начало XVI века]. Некогда здесь, между Никитской и Тверской проходил глубокий овраг….»

Церковь Великомученика Георгия, что в старых лучниках. В справочнике написано:

«Существует иное толкование храма „Егорья в Лужниках“ (по переписи Москвы 1638 года) т. е. в Лужниках, на выгоне для скота. По летописям значится в 1625году».

Но это не те Лужники, где ныне стадион, — Лучников переулок и сегодня можно найти между Лубянкой и Маросейкой; адрес храма — Малый Лубянский проезд (бывш. проезд Серова), 9.

Церковь Григория Неокесарийского в Дербицах. По Далю, «в Дербицах» означает «в замшелой, залёжной земле». Храм известен с середины XV века. Адрес: Большая Полянка, 29а.

Церковь Николая Чудотворца в Подкопаях, Подколокольный переулок.

«Известна с конца XV века. Под горой, на берегу речки Рачки, где стоял храм, добывали глину, подкапывая холм. Отсюда название местности».

Церковь Живоначальной троицы в Сыромятниках. Адрес: 3-й Сыромятнический переулок, у Курского вокзала. Об этой церкви говорится:

«Своё название получила по месту, где в XVI веке среди вырубленного леса поселились конюшенная Государева слобода сыромятников…»

Церковь Преподобного Сергия, Крапивинский переулок, 4.

«Переулок назван по урочищу Крапивинки, славящимся буйными зарослями крапивы, росшей у стен высокого Петровского монастыря. В документах эта церковь деревянной впервые значится за 1625 год…»

Церковь Рождества Пресвятой Богородицы в Столешниках. Адрес: Петровка, 13. В справочнике писано:

«Урочище „Столешники“ известно с 17 века, когда здесь жили ткачи…»

Кстати, московский погост находился там, где теперь Староваганьковский переулок; это территория Российской Государственной библиотеки, бывшей Библиотеки им. В. И. Ленина.

1534 год: церковь Николая Чудотворца, она же «Большой крест». Адрес: Ильинка, 7. В справочнике говорится:

«В Степенной книге XVI века упоминается церковь „Большой крест“, как стоящая „вне града“, т. е за городской стеной».

Такова Москва в XIV–XVI столетий: луг, поле, бор, урочище, овраги, сады, болота.

Вернувшись от топонимики к истории, узнаём, что было два центра в Улусе Джучиевом, Сарай и Москва. С точки зрения государственно-административной, главным центром был Сарай. В церковном отношении — наоборот: главным центром была Москва. Сарайско-Подонская епархия появилось в Сарае в 1261 году, — в том самом году, когда византийцы отбили у латинян свою столицу, Царьград, захваченный несколькими десятилетиями ранее в результате 4-го Крестового похода (в 1204). Назначал епископа в Сарай митрополит московский. А в 1279 году в Москве, в Крутицах появилось подворье (дипломатическая миссия) этой епархии. В середине XV века, с падением силы Золотой Орды, сарайский епископ Вассиан перенёс в Москву и свою кафедру, поселившись в Крутицах.

Итак, город Москва основан в 1147 году. Через сто лет митрополит московский назначает епископов в иные земли. Ещё через 150 лет Дмитрий Донской строит каменный Кремль. Ещё через 100 лет, в 1493 году на Охотном ряду — поле, в районе нынешней гостиницы Россия болото, а там, где ныне Центральный телеграф, — колоссальный овраг. И только-только появляются церкви. Если уже в начале XII века здесь были православные жители, то куда они ходили молиться в XII, XIII, XIV веках? Почему ВСЕ храмы центра Москвы такие «молодые»? И где же всё-таки был город, если ещё в 1537 году улица Ильинка, на которой, в частности, стоит выходящий фасадом своим на Красную площадь ГУМ, была «вне града» — за городской стеной?!

В XVI веке городом, или Кремль-градом назывался только Кремль. Даже нынешний Китай-город не был городом, а просто Китаем.

Историки сообщают вот что:

«Кремль, по старому разделению Москвы, назывался Городом, строения вне Кремля — Посадом, а слободы вне Белого города — Загородьем. Впоследствии … мать Ивана Грозного Елена Глинская во избежание новых бедствий от нашествия татар и литовцев приказала выкопать глубокий ров вокруг всего Посада, заключавшего в себе кроме домов многих знатных граждан все купеческие лавки, торги, или рынки, святые храмы и достопамятную Красную площадь.

Работа начата была 20 мая 1534 года и в июне того же года окончена. Замечательно, что работа эта производилась всеми московскими жителями, за исключением знатнейших граждан и государственных чиновников. Ров простирался от речки Неглинной через старую Троицкую площадь и Васильевский луг к Москве-реке. Речка Неглинная была запружена и водой своей наполнила ров, так что Кремль и Китай-город представлялись островом.

В 1535 году, 16 мая, после молебна и крёстного хода по нововыкопанному рву была заложена и каменная стена с четырьмя башнями. Сам митрополит Даниил заложил камни основания как для стены, так и для башен. Постройкой стены заведовал зодчий итальянец Петрок Малый, и стена была окончена в 1538 году».

Вот только с этих пор Китай стал Китай-городом!

А ещё почти 130 лет спустя, в 1665 году Николаас Витсен, посетивший Москву в свите посла Нидерландов, писал в своём дневнике:

«14 марта. Я верхом объехал вокруг всего города; притом что лошадь шла быстрым шагом, это заняло целых тричаса; два раза переехали реку Москву, а Неглинную и Яузу один раз. Вал [Кремля] очень запущен, частокол из брёвен упал. С одной стороны видны несколько неупорядоченных бастионов из земли, с другой стороны много деревянных башенок, а с третьей — вал, но это плохой бруствер. Вокруг него идёт канава — сухой ров».

Вот вам и «древность»! Вот вам и «каменный Кремль»!

А между прочим, нельзя исключить, что город Москва, как столица, вообще начинался не с Боровицкого холма, и многие сообщения о Москве относятся не к окрестностям нынешнего Кремля.

В довеликокняжеской языческой Москве сакральным урочищем был высокий берег Заяузья — Красный холм, на котором, судя по названию Болваны, находились некие идолы. Древний Спасо-Чигасовский монастырь[12] стоял на склоне Болванской горки. Другое название горки — Швивая, некоторые исследователи производят от имени языческого бога Шива (Сива) племени мокошь. Близ неё в XVI веке поставили церковь святого Никиты Мученика, «прогонителя бесов», — об этом сохранилась закладная плита с датой, относящейся к 1595 году, но первая постройка относится к началу XVI века.

Красный Холм на Таганке, наиболее высокое место на берегу Москвы-реки, почти на 6 метров выше Боровицкого, да и Яуза куда как более мощная река, нежели Неглинка (Неглименка). Более того, в старину Красный Холм практически со всех сторон был окружён водой, поскольку ниже Яузы по течению Москвы его омывала река Сара (ныне в коллекторе) с притоками; её русло шло от нынешней Рогожской заставы до Новоспасского моста; и она была крупнее Неглинки.

Раскопки, произведённые московскими археологами в середине XX века (М. Г. Рабинович с сотрудниками) показали наличие на холме древнейшей «круговой керамики». Сухопутных дорог, сходящихся к Таганской площади, и сегодня больше, чем сходящихся к Кремлю.

Через нынешнюю Таганскую площадь шла знаменитая Болвановская дорога, мимо Андроникова монастыря на Коломну; тут, по преданию не вполне достоверному, в старину татары возили басму (иным названием которой якобы и было слово «болван»), и урочище за Яузой называлось Болвановье. А во 2-м Новокузнецком пер., в Замоскворечье, находится Новая Болвановка, с храмом Спаса Преображения, по легенде, построенном в 1465 году Иваном III, дедом Ивана Грозного: считается, именно здесь в 1480 (!) году, через 15 лет после построения этого храма, Иван порвал басму Ахмата, — то есть в храме принимали татарских послов. Но эта «Новоболвановская» история весьма смутная, более схожая с легендой. Тем более, что первая здешняя христианская церковь, храм св. Георгия на Яру, вообще зафиксирована документально только в 1632 году, а упомянутая церковь Спаса Преображения, если не принимать во внимание легенду, документально известна с 1635 года. Это постройки первых Романовых на местах прежних ордынских присутственных мест: когда в ордынские времена передавали дань в Сарай, то шли по Старой Болвановке через Коломну на Ногайский шлях. Позже, в XVI–XVII веках, оправляли поминки в Крым уже по Ордынке через Тулу на Муравский шлях. Вот и получается у нас Таганка первым центром будущей Москвы.

В дальнейшем обе Болвановки были местами поселения иноземцев, а именно немцев. «Немцы» эти были вызваны в Россию Великим князем Василием III и его сыном Иоанном IV Грозным. А немцами с XVI века, чтобы отличать от фрязей-католиков, называли только лютеран. При Иоанне Грозном поселение наёмников из литовцев и немцев располагалось за Москвой-рекой у церкви Спаса Преображения в урочище Болвановка. Ближе к Донскому монастырю у скотопригонного двора находилось и древнейшее московское иноземское кладбище. По сообщениям Олеария, у другой иноземской слободы — Болвановье за Яузой, также было своё кладбище; на Годуновом чертеже XVI века оно значится как «Немецкое кладбище».

В статье А. Шамаро, посвящённой московскому урочищу Болвановка, приводятся ещё такие названия: Болванские переулки в Замоскворечье, церковь Спасо-Преображения там же, и церковь Николы на Болванке в Заяузье. Правда, толкование топонимов учёный приводит совершенно надуманное: «Болвановье — потому что здесь размещались постоялые дворы золотоордынских послов-баскаков, с капищем, в котором стояли изваяния божеств». Впрочем, и А. Н. Островский в своих «Записках замоскворецкого жителя» сообщает, что церковь в Заяузье получила своё название, «потому что там стоял татарский бог, по-нашему сказать идол, а по-татарски — болван».

Если же понять, наконец, что волжские татары и русские — это один этнос, достаточно поздно разделившийся по религиозному признаку, то станет ясно: был двор с капищем, где стоял «болван» — истукан, которому молились язычники. Ну, а поскольку христианская церковь «на Болвановке» поставлена лишь в XV веке, многие легенды о более ранней христианизации этих земель представляются именно что легендами, — а наличие целой серии «болванских» названий в самых древних районах Москвы наводит на размышления.

Разноречивость мнений

Сегодня, в начале XXI века нам, очевидцам и зачастую участникам происходивших совсем недавно событий, бывает очень сложно оценить их. Например: как оценить перестройку и проведение «либеральных реформ» — они были на благо России, или во вред?.. Или: как оценить «перестройку» произведённую в 1934–1936 году Сталиным, когда он отказался от идеи «мировой революции» и погнал страну курсом индустриализации?

Слава Богу, хоть с хронологией этого недавнего прошлого всё в порядке, и материалов для анализа более, чем достаточно. А вот когда историк берётся за дела давным-давно миновавших веков, источников-то информации у него оказывается очень мало, а сам он ни участником, ни очевидцем тех событий не был, и не может опираться на собственный опыт, а вынужден реконструировать это прошлое.

Известный английский историк и философ Р. Дж. Коллингвуд писал об исторических источниках:

«Любой источник может быть испорчен: этот автор предубеждён, тот получил ложную информацию, эта надпись неверно прочтена плохим специалистом по эпиграфике, этот черепок смещён из своего временного слоя неопытным археологом, а тот — невинным кроликом. Критически мыслящий историк должен выявить и исправить все подобные искажения. И делает он это, только решая для себя, является ли картина прошлого, создаваемая на основе данного свидетельства, связной и непрерывной картиной, имеющей исторический смысл».

Очень правильные слова. Но немало имеется конкретных примеров, заставляющих усомниться в склонности историков к критическому мышлению. Это и многочисленность версий по поводу названия «Болвановка» в Москве. Или уже упоминавшаяся речь «Энкомия, или Льва Диакона к императору Василию слова», из которой следует, что в Х веке византийский царедворец за полтысячелетия до Колумба ЗНАЛ, что переплыть Атлантику можно. И это никак не заставляет «критически мыслящих историков» задуматься о достоверности источника. А ведь энкомия имеется в единственной рукописи в составе Бодлейановской библиотеки, и по письму может быть отнесена не ранее как к XIV веку, а уж сфальсифицировать «документ» могли когда угодно, хотя бы накануне XIX века, когда он и был найден.

Но даже имея дело с подлинным документом, надо очень и очень подумать, насколько можно верить сообщению. Так, Л. Н. Гумилёв полагал, что:

«…древние авторы всегда писали свои сочинения ради определённых целей и, как правило, преувеличивали значение интересовавших их событий. Степень же преувеличения или преуменьшения определить очень трудно и не всегда возможно…, историк рискует оказаться в плену у автора источника и может попросту начать пересказывать прочитанное, стараясь передать его содержание как можно ближе к тексту. Но ведь древний автор руководствовался идеями, для нас неприемлемыми, и его читатели, имея иную, чем мы, систему ассоциаций, воспринимали написанное им не так, как читатель нашего времени…, при буквальной передаче текста мы не улавливаем и того смысла, ради которого текст был написан».

Джордж Орвелл рассказывал, что когда знаменитый английский мореплаватель и корсар Уолтер Ралей сидел в тюрьме в лондонском Тауэре, он писал всемирную историю. Закончил первый том и приступил ко второму, когда увидел из окна своей камеры драку в тюремном дворе. Был убит человек. Сэр Уолтер заинтересовался, что произошло. И вот, несмотря на то, что он лично видел убийство, расспросил участников драки и других очевидцев, — выяснить причину происшествия ему не удалось. И тогда он сжёг свою историю мира, решив, что если не мог найти причин того, что сам видел, нет никакого смысла пытаться понять, что происходило в прошлом. Но это — крайний случай. Есть историки, есть исторические книги. Как заметил Орвелл, определённая степень правдоподобия возможна, если мы согласимся, что факт — подлинный, даже если он нам не нравится.

О русской же истории эмигрант, монархист и философ Иван Солоневич писал в середине ХХ века: многие общепринятые мнения никак не соответствуют действительности, стоит лишь присмотреться к источникам. В русское понимание русской истории был искусственно, иногда насильственно, введён целый ряд понятий, которые не соответствовали ни русской, ни иностранной действительности: это был пустой набор праздных слов, заслоняющий собою реальность.

Да, можно согласиться с Солоневичем: заказ победившего социального слоя (феодалов, капиталистов, коммунистов, а теперь и «демократов») вводил в обиход понятия, «не соответствовавшие никакой действительности в мире, и язык, в котором не было места для обозначения чисто русских явлений». А напластование этих понятий и толкований в умах историков, происходившее на протяжении как минимум трёх столетий, не могло привести к иному результату, кроме того, что «в итоге любой труд по истории России переполнен сплошными внутренними противоречиями».

Посмотрим, сколь противоречивы мнения о такой ключевой фигуре нашей истории, как Пётр I, даже в работах одного и того же историка, Льва Тихомирова. Он высказывал о нём такое мнение:

«Я глубоко почитаю его гений и нахожу, что он не в частностях, а по существу делал именно то, что было нужно».

(Л. Тихомиров, «Монархическая Государственность»)

Издание Технического Центра Зарубежных Организаций Русской Национально-Мыслящей Молодёжи, Мюнхен, 1923 том II, стр. 161.) Но в другом месте тот же Лев Тихомиров пишет:

«Учреждения Петра были фатальны для Россиии были бы ещё вреднее, если бы оказались технически хороши. К счастью, в том виде, в каком их создал Пётр, они были ещё не способны к сильному действию»,

а затем сообщает:

«Исключительный бюрократизм разных видов и полное отстранение нации от всякого присутствия в государственных делах делают из якобы „совершенных“ учреждений Петра нечто в высокой степени регрессивное, стоящее и по идее и повредным последствиям бесконечно ниже московских управительных учреждений» (стр. 163).

Также и В. О. Ключевский противоречит сам себе: с одной стороны Пётр «гений», с другой — «хороший плотник, но плохой государь».

А речь идёт о временах не столь отдалённых, как эпоха «татаро-монгольского нашествия» или, тем более, Юрия Долгорукого или Владимира Красно Солнышко!

Сам Солоневич Петра I ужасно не любил: «принято говорить о гении Петра — однако, любая фактическая справка не оставляет от этой гениальности камня на камне…», — однако разнобой в оценках деятельности царя не позволяет однозначно согласиться с какой-то одной, пусть даже не такой радикальной, как у Солоневича.

Посмотрим, как оценивали разные историки конечные результаты промышленной политики Петра I. Прежде всего отметим, что вне зависимости от того, какую теорию происхождения русской промышленности отстаивают исследователи — «искусственную» или «естественную», — они все согласны с тем, что петровская эпоха весьма значительна в истории промышленности России, хотя бы потому, что в первой четверти XVIII века благодаря политике протекционизма и субсидиям государства были основаны многие новые предприятия. Но на этом единство взглядов обеих групп историков и кончается, и начинается полный разнобой.

Мнение первое: промышленная политика Петра привела к её, промышленности, дальнейшему упадку и отмиранию. Его политика была ошибочна и недальновидна, закрытие большинства новых мануфактур после смерти Петра показывает искусственность этих предприятий, их нежизнеспособность в условиях отсутствия постоянной поддержки со стороны государства (Д. И. Девятисильная, П. Н. Милюков, М. М. Богословский).

Мнение второе: промышленная политика Петра принесла стране развитие и процветание. Серьёзный и подробный анализ показывает, что если многие небольшие текстильные фабрики и в самом деле не выдержали конкуренции с крестьянским надомным производством, то более крупные предприятия этой отрасли пережили, по меньшей мере, середину XVIII столетия. Рудники и металлургические предприятия, что бесспорно, доказали свою высокую рентабельность, а развитие тяжёлой промышленности продолжалось и после смерти Петра.

Мнение третье: при Петре имело место преодоление экономической отсталости России (Е. И. Заозерская, М. Н. Мартынов, Н. И. Павленко, С. Г. Струмилин). Мнение четвёртое: произошло усугубление экономической отсталости России. То есть, с одной стороны, петровские домны на Урале своей продуктивностью превзошли английские, превратив Россию в одну из ведущих стран в области металлургического производства, а с другой, Пётр I своей «форсированной индустриализацией» страны обрёк Россию на экономическую отсталость в будущем. (См. Ханс Баггер. Реформы Петра Великого. Обзор исследований. М.: Прогресс, 1985.) В общем, чем скрупулёзнее даже самые добросовестные историки изучают документы, скомпилированные предыдущими историками на основе компиляций ещё более ранних учёных, тем виднее нестыковки, возникшие из-за неверного датирования, или неправильного понимания. Это так, даже если речь идёт об относительно недавних событиях, происходивших при Петре или за сто — сто пятьдесят лет до него; что уж говорить о делах более давних.

Перейдём к более подробному разбору петровской эпохи.

Империя Петра

[В Европе] верят в аристократию, одни чтоб её презирать, другие — чтоб ненавидеть, третьи — чтоб разжиться с неё, из тщеславия, и т. д. В России ничего этого нет. Здесь в неё просто не верят.

А. С. Пушкин

Мифы и правда о русском обществе

Русская историография за отдельными и почти единичными исключениями есть результат наблюдения русских исторических процессов с нерусской точки зрения, — говорил Иван Солоневич. Можно добавить, что наша историография возникла в век «диктатуры дворянства», и дворянские историки, сознательно ли, бессознательно, всю её выстраивали, как апологию своему сословию. А поскольку у большинства «высших» дворян головы всегда свёрнуты в сторону Запада, то вот и причина, отчего о русской истории судили с нерусской точки зрения.

Наши (а тем более, западные) историки и философы (в частности, Чаадаев, Бердяев и другие) писали о том, что история Руси — это сплошная катастрофа, что она густо перемешана с кровью. О том, что история Европы, Ближнего, Среднего и Дальнего Востока была не менее, а часто и много более катастрофичной и кровавой, они не видели в упор. В Китае при этнических потрясениях уничтожалось две трети, три четверти и даже, было, девять десятых населения. А о том, насколько кровавой была история Западной Европы, мы уже говорили (см. главу «Иван Грозный» в книге «Другая история Московского царства»). Тем не менее, именно о наших правителях пишут, как о неимоверно жестоких сатрапах.

Ещё один въевшийся стереотип — что в XVIII–XIX веках русские крестьяне были сплошь рабами, не смевшими без соизволения самовластного помещика не то что спину разогнуть, а даже и вздохнуть свободно, и были они тупыми, забитыми, отличаясь от скота только умением говорить, да и то косноязычно.

Что ж, наверное, встречались и такие. Но мы же должны понимать, что социология никогда не даёт абсолютных результатов, а только результаты статистически достоверные. Например, если о физическом росте представителей какого-нибудь сообщества заявлено, что они люди рослые, то это значит, что таковыми является большинство. Предположим, большинство имеет рост в интервале 170–180 см. Но наверняка среди жителей есть и карлики, и люди очень высокие. На ваше утверждение, что здесь живут люди «обычного роста», ваши оппоненты могут приводить описание конкретных карликов этого же сообщества, и утверждать, что вы совершенно не правы и преувеличиваете. А другие оппоненты приведут в качестве примера вашей неправоты сведения о людях существенно более высокого роста. Так кто же прав? Конечно же, вы, если описываете большинство.

Это надо иметь в виду, рассуждая о русском крестьянстве. Незадолго до освобождения крепостные крестьяне составляли по стране в целом около трети населения; за Уралом их почти совсем не было. Помимо них, были и государственные крестьяне, и другие, более мелкие группы. Но лишь только группа, составлявшая от 12 до 15 % населения империи, представляла собою крепостных в «классическом» смысле слова: они были прикреплены к земле, находились под непосредственной властью помещика и принуждены были выполнять по его требованию любую работу.

Но даже и такой крепостной не был рабом, а поместье не было плантацией. Первым Александр Радищев вёл в оборот это сравнение, и хотя позже с отождествлением русского крестьянина с рабом спорили очень многие, оно прижилось. А затем антикрепостническая литература, принадлежащая перу взращённых в западном духе авторов, сделала эту аналогию общепринятой. Так мы и в этом примере видим правоту Солоневича, утверждавшего, что русская историография есть результат наблюдения русских исторических процессов с нерусской точки зрения.

Мало кто знает, что, хотя крепостное право играло первостепенную роль в эволюции страны, никогда не было издано никакого указа о закрепощении крестьян. Крепостничество выросло на практике из скопления множества указов и обычаев, и существовало с общего согласия, но, по словам Ричарда Пайпса:

«…без недвусмысленного официального благословения. Всегда подразумевалось…, что помещики на самом деле не являются собственниками своих крепостных, а скорее, так сказать, руководят ими от имени монархии, каковое предположение стало особенно правдоподобным после того, как Пётр и его преемники сделали помещиков государственными агентами по сбору подушной подати и набору рекрутов».

В отличие от раба Северной и Центральной Америки, русский крепостной жил в своей собственной избе, а не в невольничьих бараках. Он работал в поле под началом отца или старшего брата, а не под надзором наёмного надсмотрщика с бичом. Во многих русских имениях разрезанная на мелкие участки помещичья земля перемежалась крестьянскими наделами, чего не бывало на плантациях. И, наконец, крепостному принадлежали плоды его трудов: фактически крепостной на всём протяжении крепостничества владел собственностью.

С другой стороны, помещик никогда не был юридическим собственником крепостного, а владел лишь землёй, к которой был прикреплён крестьянин — и обладал властью над крепостными лишь в силу того, что сам был «прикреплён» к службе, кормясь от земли с работниками, выделенной ему правительством. До определённого момента крестьяне давали на себя обязательство, что не сойдут с земли — вот и вся «крепость». По словам известного учёного, профессора Московского университета И. Д. Беляева (1810–1873), крестьяне сделались предметом частных сделок в первой половине XVII века, хотя по закону они были людьми свободными. «Конечно, это, в сущности, было уже злоупотребление, — пишет Беляев, — которое, по незначительности случаев, едва ли преследовалось законом».

А вот мнение А. С. Пушкина:

«Власть помещиков в том виде, какова она теперь существует, необходима для рекрутского набора. Без неё правительство в губернии не могло бы собрать и десятой доли требуемого числа рекрут. Вот одна из тысячи причин, повелевающих нам присутствовать в наших поместиях, а не разоряться в столицах под предлогом усердия к службе, но в самом деле из единой любви к рассеянности и к чинам»

(Пушкин А. С. Полное собрание сочинений в десяти томах. Л.: Наука, 1978. Том 7, стр. 445).

Только в царствование Екатерины II власть помещика над крестьянами действительно стала почти безграничной, но рабом крепостной так и не стал: торговля крепостными была строго запрещена законом (хотя некоторые помещики всё равно занимались таким торгом в обход законодательства), и при освобождении крепостных возмещение за них не выплачивалось. Даже и сам А. Н. Радищев в своём «Путешествии из Петербурга в Москву», в главе «Медное (рабство)» даёт только такой пример:

«…Публикуется: „Сегодня по полуночи в 10 часов, по определению уездного суда или городового магистрата, продаваться будет с публичного торга отставного капитана Г… недвижимое имение, дом, состоящий в… части, под №… и ПРИ НЁМ шесть душ мужеского и женского полу; продажа будет при оном доме. Желающие могут осмотреть заблаговременно“».

Мы выделили в этой цитате слова «ПРИ НЁМ». Продаются не шесть душ, а дом, при котором состоят эти души. Большая разница!

Почти половина крепостных империи были съёмщиками и платили оброк. Для них крепостное право сводилось к уплате налога (либо твёрдо установленного, либо в зависимости от заработка) дворянам, владевшим землёй, к которой они были приписаны. Поэтому, прочитав, скажем прямо, клеветническую книгу Радищева, Пушкин написал пародию под названием «Путешествие из Москвы в Петербург», в котором имеется следующий отрывок:

«В Пешках (на станции, ныне уничтоженной) Радищев съел кусок говядины и выпил чашку кофию. Он пользуется сим случаем, дабы упомянуть о несчастных африканских невольниках, и тужит о судьбе русского крестьянина, не употребляющего сахара. Всё это было тогдашним модным краснословием. Но замечательно описание [им] русской избы: „Четыре стены, до половины покрытые так, как и весь потолок, сажею; пол в щелях, на вершок, по крайней мере, поросший грязью; печь без трубы, но лучшая защита от холода, и дым, всякое утро зимою и летом наполняющий избу; окончины, в коих натянутый пузырь, смеркающийся в полдень, пропускал свет, горшка два или три (счастлива изба, коли в одном из них всякий день есть пустые шти!). Деревянная чашка и кружки, тарелками называемые; стол, топором срубленный, который скоблят скребком по праздникам. Корыто кормить свиней или телят, буде есть, спать с ними вместе, глотая воздух, в коем горящая свеча как будто в тумане или за завесою кажется. К счастию, кадка с квасом, на уксус похожим, и на дворе баня, в коей коли не парятся, то спит скотина. Посконная рубаха, обувь, данная природою, онучки с лаптями для выхода“.»

Приведя эту цитату, Пушкин продолжает:

«Наружный вид русской избы мало переменился со времён Мейерберга. Посмотрите на рисунки, присовокуплённые к его „Путешествию“. Ничто так не похоже на русскую деревню в 1662 году, как русская деревня в 1833 году. Изба, мельница, забор — даже эта ёлка, это печальное тавро северной природы — ничто, кажется, не изменилось. Однако произошли улучшения по крайней мере на больших дорогах: труба в каждой избе; стёкла заменили натянутый пузырь; вообще более чистоты, удобства, того, что англичане называют comfort. Очевидно, что Радищев начертал карикатуру; но он упоминает о бане и о квасе, как о необходимостях русского быта. Это уже признак довольства. Замечательно и то, что Радищев, заставив свою хозяйку жаловаться на голод и неурожай, оканчивает картину нужды и бедствия сею чертою: и начала сажать хлебы в печь.

Фонвизин, лет за пятнадцать пред тем путешествовавший по Франции, говорит, что, по чистой совести, судьба русского крестьянина показалась ему счастливее судьбы французского земледельца. Верю. Вспомним описание Лабриера…[13] Судьба французского крестьянина не улучшилась в царствование Людовика XV и его преемника…

Прочтите жалобы английских фабричных работников: волоса встанут дыбом от ужаса. Сколько отвратительных истязаний, непонятных мучений! какое холодное варварство с одной стороны, с другой какая страшная бедность! Вы подумаете, что дело идёт о строении фараоновых пирамид, о евреях, работающих под бичами египтян. Совсем нет: дело идёт о сукнах г-на Смита или об иголках г-на Джаксона. И заметьте, что всё это есть не злоупотребления, не преступления, но происходит в строгих пределах закона. Кажется, что нет в мире несчастнее английского работника, но посмотрите, что делается там при изобретении новой машины, избавляющей вдруг от каторжной работы тысяч пять или шесть народу и лишающей их последнего средства к пропитанию… У нас нет ничего подобного. Повинности вообще не тягостны. Подушная платится миром; барщина определена законом; оброк не разорителен (кроме как в близости Москвы и Петербурга, где разнообразие оборотов промышленности усиливает и раздражает корыстолюбие владельцев).

Помещик, наложив оброк, оставляет на произвол своего крестьянина доставать оный, как и где он хочет. Крестьянин промышляет чем вздумает и уходит иногда за 2000 вёрст вырабатывать себе деньгу… Злоупотреблений везде много; уголовные дела везде ужасны. Взгляните на русского крестьянина: есть ли и тень рабского уничижения в его поступи и речи? О его смелости и смышлёности и говорить нечего. Переимчивость его известна. Проворство и ловкость удивительны. Путешественник ездит из края в край по России, не зная ни одного слова по-русски, и везде его понимают, исполняют его требования, заключают с ним условия. Никогда не встретите вы в нашем народе того, что французы называют unbadaud; никогда не заметите в нём ни грубого удивления, ни невежественного презрения к чужому. В России нет человека, который бы не имел своего собственного жилища. Нищий, уходя скитаться по миру, оставляет свою избу. Этого нет в чужих краях. Иметь корову везде в Европе есть знак роскоши; у нас не иметь коровы есть знак ужасной бедности. Наш крестьянин опрятен по привычке и по правилу: каждую субботу ходит он в баню; умывается по нескольку раз в день… Судьба крестьянина улучшается со дня на день по мере распространения просвещения… Благосостояние крестьян тесно связано с благосостоянием помещиков; это очевидно для всякого. Конечно: должны ещё произойти великие перемены; но не должно торопить времени, и без того уже довольно деятельного. Лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от одного улучшения нравов, без насильственных потрясений политических, страшных для человечества…»

(А. С. Пушкин, том 7, стр. 198–200.)

Мнение Пушкина заслуживает вполне серьёзного внимания, поскольку он всё же знал русскую деревню не понаслышке. Итак, неверно представление о тотальной нищете и «вечном голоде» крестьянина. Да, с весны по осень ему приходилось работать, не разгибая спины. Да, чтобы пережить жестокую зиму, приходилось тратить до двух рабочих месяцев на заготовку дров, и часть урожая на приобретение тёплой одежды и обуви. Но уж чего-чего, а если помещик не ударялся в безумное роскошество, то еды хватало.

Приведём несколько свидетельств иностранцев, из разных веков.[14]

«Изобилие в хлебе и мясе так велико здесь, что говядину продают не на вес, а по глазомеру. За один марк вы можете получить 4 фунта мяса, 70 куриц стоят червонец, и гусь не более 3 марок. Зимою привозят в Москву такое множество быков, свиней и других животных, совсем уже ободранных и замороженных, что за один раз можно купить до двухсот штук».

(Иосафат Барбаро, 1413–1494, венецианский купец с дипломатическими поручениями.)

«В Москве хорошие огурцы, лук и чеснок в громадном изобилии… Вообще по всей России, вследствие плодородной почвы, провиант очень дёшев, 2 копейки за курицу, 9 яиц получали мы за копейку».

(Адам Олеарий, ок. 1599–1671, немецкий учёный и путешественник.)

«Сегодня в канун Рождества Господня, которому предшествовал у русских шестинедельный пост, на всех площадях и перекрёстках можно было видеть огромное изобилие мяса: здесь невероятное множество гусей, там такое громадное количество уже битых поросят, что их, кажется, хватило бы на целый год, такое же число было и зарезанных быков и разного рода птицы, казалось, что они слетелись в один этот город из целой Московии. Напрасно стану я называть различные сорта их, тут имелось всё, чего только можно было пожелать».

(Иоанн Корб, ок. 1670 — ок. 1741, австрийский дипломат.)

«Рожь в этом городе чрезвычайно дёшева: осенью четверть стоит всего 3 гривны, на датские деньги 30 скиллингов. Между тем, русская четверть составляет приблизительно полторы датских четвертей».

(Юст Юль, в 1709–1712 датский посол в России.)

«У всех русских есть даровые собственные слуги и даровая провизия, за исключением вин. Никто из не бывавших здесь не может представить себе, сколько мясных блюд и дичи подаётся у них на стол, а такое же изобилие они надеются встретить и в домах иностранцев, не принимая в соображение разницы положения».

(Джон Бёкингхэмшир, ?–1793, английский дипломат.)

Были на Руси и бедные, и нищие, и несчастливые. А где их нет. Но на протяжении всего последнего столетия даже в научных работах, исследовавших экономические процессы, уровень эксплуатации и классовую борьбу была, как правило, определённая заданность, стремление показать лишь «тёмные стороны». Живая жизнь крестьянина с его умениями, размышлениями, культурой отсутствовала.

А ведь в прежние времена, когда учёные, писатели и журналисты ещё не направляли перья своего гнева на беспросветную жизнь «черни», действительное состояние дел было известным, и улучшение жизни крестьян попадало в сферу внимания властей. Пусть власть и не озабочивалась тем, чтобы дать всем крестьянским детям общее и среднее специальное образование, или застраховать их всех на случай пожара, — всё же целенаправленная борьба с бедностью велась.

Академик Л. В. Милов пишет:

«Эволюционируя многие столетия как почти чисто земледельческое общество, при слабом развитии процесса общественного разделения труда, российский социум (и прежде всего его господствующий класс) был крайне заинтересован в сохранении жизнедеятельности буквально каждого деревенского двора, ибо разорение крестьянина не переключало его в иную сферу производственной деятельности, а ложилось бременем на само общество».

А вот и подтверждение, которое мы находим в «Записках» Е. Р. Дашковой (1744–1810):

«Благосостояние наших крестьян увеличивает и наши доходы; следовательно, надо быть сумасшедшим, чтобы самому иссушить источник собственных доходов».

Кстати и Екатерина II в своём «Наказе», сколь бы лицемерным он ни был, писала, что:

«…законоположение должно применять к народному умствованию. Мы ничего лучше не делаем, как то, что делаем вольно, непринуждённо, и следуя природной нашей склонности».

Становившиеся известными случаи жестокого обращения с зависимыми людьми, «непомерного отягощения крестьян своих» рассматривались большинством дворян как примеры духовной низости дворянина, отсутствия у него достоинства! Да и было таких случаев весьма немного; так, иностранные путешественники, побывавшие в России, почти никогда не упоминают о телесных наказаниях — в отличие от посетителей рабовладельческих плантаций Америки.

Что интересно, количество телесных наказаний возросло после принятия 18 февраля 1762 года Манифеста о вольности дворянства! А ещё интереснее, что сами крестьяне не относились к этим наказаниям с тем ужасом, с каким смотрит на них современный человек. Когда в 1860-х годах волостные суды получили право подвергать крестьян либо штрафу, либо телесному наказанию, они обнаружили, что большинство крестьян, если дать им выбор, предпочитало порку.

А вот что было наиболее неприятным для крестьянина, так это вмешательство хозяина в его семейную жизнь. Многие помещики заставляли своих крепостных жениться сразу же по достижении совершеннолетия, если не раньше, и иногда даже подбирали для них партнёров. Но и помещика можно понять: ему надо было, чтобы крестьяне женились молодыми и размножались, а также он желал обойти обычай, которых освобождал от барщины незамужних девушек.

И всё же, хотя были и телесные наказания, и вмешательства в семейную жизнь, и известный разврат, и прочие злоупотребления, но в среднем дворянство о крестьянах заботилось. Иначе невозможно объяснить, как же общество не разрушилось. Во второй половине XVIII века создавались усадебные школы, выходили «книги как можно дешевле», чтобы «заохотить к чтению все сословия», строились для неимущих и увечных больницы, приёмные дома для крестьянских сирот; дворяне организовывали раздачу голодающим денег и хлеба!

Причём важно не столько содержание благотворительной деятельности господствующего сословия, сколько её мотивы и их оценка самим дворянством. Речь шла о помощи «бедным, нищим, несчастным», а не крестьянству, как зависимому податному населению. Ни у Новикова, ни у Бецкого в их просветительских усилиях не возникало и мысли о целенаправленной подготовке крестьян к «освобождению». Да и в среде крестьянства об оном речи не было.

Будущий глава Временного правительства князь Г. Е. Львов писал:

«Народ, взятый под огул, как разбойники и воры, достойные палки, был в существе своём прекрасный, умный, честный, с глубокой душой, с просторным кругозором и громадными способностями».

С этими словами перекликается и мнение этнографа и историка М. М. Громыко:

«В своём высокомерном отношении к крестьянину, к его возможностям, иные современные деятели, хотя и провозглашали себя выразителями народных интересов, оказались в одном ряду с худшей частью надменных аристократов или ограниченных чиновников старой России, презрительно поджимавших губы в адрес простого мужика. Именно с худшей частью, потому что не только лучшие из дворян восхищались крестьянскими сметливостью в хозяйстве или художественным творчеством, но даже средние помещик и чиновник, обладавшие здравым смыслом, считались с крестьянским опытом и обычаем».

Не будем называть имён — их и так все знают. У этих писателей и журналистов доныне черпают свои аргументы те, кто выступает против объективного показа старой деревни, называя это «идеализацией» крестьянской жизни. Им куда милее поплакать о тяжкой судьбине крестьян «Подтянутой губернии, уезда Терпигорева, Пустопорожней волости, из смежных деревень: Заплатова, Дырявова, Разутова, Знобишина, Горелова, Неёлова, Нурожайки тож»… Так же, как неверен взгляд на крестьян России как на тупых рабов, не верен и взгляд на всех дворян, как паразитов и бездельников. Просто население России всегда было разделено на две неравные части: народ, в состав которого входили крестьяне и подавляющее большинство дворян, и элиту (Пушкин называл её аристокрацией).

Диспропорция в доходах между народом и элитой была просто потрясающей. В 1858–1859 годах 1400 богатейших помещиков империи, или 1,4 % всех крепостников, имели на землях своих три миллиона крестьян, а на долю 79 тысяч беднейших помещиков, или 78 % крепостников, приходилось в сумме два миллиона душ. Вот что позволяло представителям элиты паразитничать и бездельничать, — а между тем, во все века подавляющее большинство дворян почти ничем не отличалось от крестьянства по своему достатку, только они не на земле работали, а служили; им было не до безделья и дворцовых интриг. Многим дворянам для пропитания приходилось и в поле работать самим; они составляли класс однодворцев, которых Пётр I впоследствии обложил подушной податью и объединил с казёнными крестьянами. Как видим, для России неверна и выработанная на Западе теория классового деления. А почему? Потому что геоклиматические условия у нас другие, существенно более суровые, нежели в Западной Европе.

«Климат в этой местности и зимой и летом очень суров. Обыкновенно свыше полугода длится постоянная морозная зима — обычную для Германии зиму в сравнении с нею можно было бы счесть настоящим летом, а в остальное время, помимо июня и июля, по большей части стоит сплошь апрельская и осенняя погода».

(Немецкий аноним, оставивший воспоминания о пребывании в России 1710–1711 годов.)

«Зима здесь очень суровая и продолжительная, так что на протяжении полугода можно постоянно разъезжать на санях. Но, напротив, и жара потом сильнейшая, и хотя она длится не так долго, однако добрая природа за короткий двухмесячный срок, а именно с середины июня до середины августа, позволяет всему вырасти и созреть».

(Фридрих Христиан Вебер, ганноверский посланник в Петербурге в 1714–1718 годах.)

«Цепочка» понятна: природно-климатические условия создают «рваный» ритм работы; рискованное земледелие в таких условиях приводит к получению сниженного, по сравнению с иными странами Европы, прибавочного продукта; необходимость противостоять агрессивному внешнему окружению требует больших затрат на армию. Так и получается, что при общей средней бедности государство обязано иметь мощь, соизмеримую с мощью стран, находящихся в более благоприятных условиях. Если народ, а пуще всех аристокрация, живут хорошо, то государство будет слабым. Если государство сильное, то народ живёт не очень хорошо, а аристокрация зажата в кулак.

На протяжении трёх столетий, отделявших царствование Ивана III от правления Екатерины II, русская знать владела землёй по царской милости. Монархия никогда не позволяла своему служилому классу пускать корни в деревне. Она не допускала экономической самостоятельности дворян, добиваясь, чтобы дворяне в любой момент были готовы перебраться на новую должность и место жительства. Даже после присоединения плодородных южных областей положение не улучшилось: большинство дворян бедствовало. Доход их был так мал, что они не могли дать детям образование или приобрести какие-либо атрибуты аристократического образа жизни, к которому, после знакомства с образом жизни европейской знати, стали стремиться.

Ричард Пайпс пишет: «вину за дворянскую бедность следует возложить на примитивность русской экономики и отсутствие альтернативных источников дохода (выделено нами, — Авт.) вследствие чего элита слишком сильно зависела от земледелия и от крепостного труда», — и затем предлагает взглянуть на английскую знать, являвшуюся во всех отношениях антиподом русского дворянства.

Знать в Англии уже с XIV века неустанно пеклась о том, чтобы земли оставались в руках семьи. И она этого добилась: к XVIII веку значительная часть территории страны сохранялась в руках одних и тех же знатных семейств. «Разумеется, такая практика была возможна и из-за того, что было много способов заработать на жизнь помимо земледелия», — сообщает Пайпс. В 1790 году 70–85 % пахотной земли Англии и Уэльса были в руках от 14 до 25 тысяч семейств. Даже наименее зажиточные члены этой группы извлекали из своих владений достаточно дохода, чтобы жить подобно джентльменам. А народ нищенствовал, и начинал развивать иные, «помимо земледелия», отрасли хозяйства, — но страна, в общем, шла вперёд.

«В других странах Западной Европы экономическое положение знати было, возможно, менее блестящим, но тем не менее на всём Западе майорат и наследование по первородству обеспечивали хотя бы более богатым землевладельческим фамилиям прочную экономическую базу. Переплетение этого поземельного богатства с административными функциями позволяло западной знати успешно сопротивляться наиболее крайним формам абсолютизма».

В России положение было диаметрально противоположным. Более 90 % населения занималось земледелием, — и только так достигалось относительное изобилие. При уменьшении количества земледельцев и, соответственно, продовольствия, немедленно грозил голод. Если бы нашей знати позволили вести себя, как в Англии, здесь не стало бы ни государства, ни населения. «Подавляющее большинство дворян не обладало экономической независимостью и не могло жить, как подобает землевладельческому сословию», — пишет Пайпс. Да, они было в руках высшей власти для использования в государственных нуждах, по усмотрению царя.

Ведь что такое дворянство? Это «потомственное сословие народа высшее, т. е. награждённое большими преимуществами касательно собственности и частной свободы». Кем? Народом или его представителями, с целью иметь мощных защитников или близких ко властям и непосредственных предстателей. Это сословие составляют люди, которые имеют время заниматься чужими делами.

«Кто сии люди? люди, отменные по своему богатству или образу жизни. Почему так? Богатство доставляет ему способ не трудиться, а быть всегда готову по первому призыву du souverain».

(А. С. Пушкин, том 8, стр. 104.)

Отсюда и такая важная особенность России: в силу преимущественно выслужного характера российского дворянства оно в России в большей степени, чем в других странах, совпадало с образованным слоем. Фактически в России интеллектуальный слой и был дворянством, то есть наиболее грамотные создавали собою высшее сословие, даже если сами не были выходцами из дворянских семей.

Огромная территория и суровые природные условия определили не только стереотип коллективной жизни в сознании народа, но и требование иметь решительного руководителя, — «авторитарное руководство», как сказали бы сегодня. А поскольку главной задачей всегда оставалась защита рубежей, то облик правящего класса был военизированным. А существенная ограниченность объёма совокупного прибавочного продукта диктовала простоту устройства и малочисленность этого класса. Например, в петровскую эпоху он весь достигал не более 6–7% от численности населения, а ведь на нём держалось административное и хозяйственное управление, судебно-правовое регулирование, финансы, внутренняя и внешняя безопасность, религиозно-культовые и идеологические функции, и т. д.

«Приказных» же людей в этом узком слое на рубеже XVII–XVIII веков, то есть тех, кто был занят непосредственно государственно-административным управлением, во всей России насчитывалось около 4700 человек, тогда как в Англии при вчетверо меньшем населении их было 10 000. С учётом численности населения, в России «на душу» было в 5–8 раз меньше чиновников, чем в любой европейской стране. При таких условиях нормальное функционирование государства было невозможным без многочисленных и развитых структур общинного самоуправления и широкой демократии и в городе, и в деревне. И не забудем, что и помимо расходов на аппарат управления, государству для своего сохранения приходилось очень много тратить. В XVI–XVIII веках основные траты пришлись на строительство пограничных крепостей-городов и уникальных по размерам оборонительных сооружений — засечных полос; крупных металлургических заводов по выпуску оружия и средств сооружения тех же засечных полос; строительства огромных каналов, сухопутных трактов, верфей, портовых сооружений, фабрик… Без принудительного труда сотен тысяч государственных и помещичьих крестьян, без особого государственного сектора экономики построить перечисленные выше объекты было просто невозможно.

Но, даже двигая хозяйство вперёд, Россия в силу своих природных особенностей отставала от Турции и стран Западной Европы. Для дальнейшего развития, с сохранением своего геополитического положения, стране нужно было создавать промышленность, но это было достижимо лишь при наличии интенсивной внешней торговли, а для неё нужны незамерзающие порты. Вспомним: Голландия и Англия «выросли» только благодаря внешней торговле! Между тем, до начала XVIII века у нас был лишь один крупный порт — Архангельск близ Полярного круга, а право проводить свои торговые суда через черноморские проливы требовало присутствия русских войск как можно ближе к Турции, причём против выхода России в Средиземное море выступали ведущие страны Европы. Как же при таких условиях можно было обойтись без сильного государства?..

Вот в какой стране 30 мая 1672 года в семье царя Алексея Михайловича родился мальчик, ставший впоследствии императором России, Петром I. И о крестьянах, и о дворянах мы скажем ещё не раз, — а теперь пора поговорить о Петре.

Детство и юность Петра

Московского боярина, от которого ведут свой род цари династии Романовых, звали Роман (от латинского романус, римлянин), а фамилию его пишут как Захарьин-Юрьев. Однако и у него были предки:

• Гланда-Камбила Дивонович (приехал в Россию в конце XIII века из Литвы, крещён в 1287 году, назван Иваном)

• Андрей Кобыла (ум. до 1350/51)

• Фёдор Кошка (ум. не ранее 1393)

• Иван Кошкин (ум. не ранее 1427)

• Захарий Кошкин (ум. ок. 1461)

• Юрий Захарьин (ум. ок. 1504/05).

Сыном Юрия Захарьина и был Роман Захарьин-Юрьев (ум. 1543).

В историю вошли двое его детей: дочь Анастасия, любимая жена Ивана Грозного, и сын Никита (ум. 1586), который верно служил своему зятю Ивану Грозному, а затем и его сыну. Среди детей Никиты наиболее знаменит Фёдор (1556–1633), ставший к старости патриархом под именем Филарет. После избрания в феврале 1613 года Великим князем Московским его 16-летнего сына, Михаила (1596–1645), Филарет правил с ним совместно. После смерти Михаила российский трон занял его сын Алексей (1629–1676), правивший затем почти тридцать один год.

Более подробно эта история, включая события, связанные с церковным Расколом, произошедшим при патриархе Никоне (1605–1681), изложена в нашей книге «Другая история Московского царства» (М.: «Вече», 2003).

1667. — Окончательное низложение патриарха Никона; одновременно Большой собор в Москве с участием греческих патриархов закрепил изменения в обряде, начатые им. Отменены решения Стоглавого собора 1551 и Собора 1662 года, прошедших при Иоанне Грозном. Все сторонники старого обряда признаны еретиками и преданы анафеме. Протопопы Аввакум и Лазарь и некоторые другие сосланы в Пустоозерский Острог. Иноки Соловецкого монастыря посылают царю челобитную, призывая не отступать от старой веры. Патриархом поставляется архимандрит Троице-Сергиева монастыря Иоасаф II.

1668. — По приказу царя Алексея начинается военная осада бунтующего Соловецкого монастыря, длившаяся затем восемь лет, — все предыдущие попытки подавить волнения в Соловецком монастыре административными мерами кончились неудачей. Раскол распространился по всему Северу, протест охватил многие слои населения.

1670, июль. — Казаки Стеньки Разина взяли Царицын, Саратов и Самару, опустошают окрестности Симбирска, Тамбова, Нижнего Новгорода. Октябрь. — Поражение Разина под Симбирском. Восстание идёт на убыль. Декабрь. — Царское войско под командованием князя Долгорукова перешло в наступление на бунтовщиков.

В 1671 толпы Разина потерпели поражение от войск, часть которого была обучена европейскому строю. Оставив крестьянские шайки на произвол судьбы, Разин бежал с казаками на юг, и попытался поднять весь Дон; здесь его схватили старые казаки, всегда бывшие против него. Разина свезли в Москву и казнили. Крестьяне и холопы продолжали ещё некоторое время бузить, да в Астрахани свирепствовала казацкая шайка под начальством Васьки Уса. Но и Астрахань сдалась, наконец, боярину Милославскому; главные мятежники были казнены.

В том же 1671 году Посольский приказ (тогдашний МИД) вместо А. Л. Ордин-Нащокина возглавил Артамон Матвеев, будущий правитель при царе Фёдоре Алексеевиче. В следующем году отменены все торговые привилегии духовенства; составлена карта Сибири.

1672. — Преставление патриарха Иоасафа II. Патриархом поставляется митрополит Новгородский Питирим. Первый случай массового самосожжения раскольников (около 2000 человек). От брака царя с Натальей Кирилловной Нарышкиной родился сын Пётр.

И о деяниях Петра, и о его юности, кажется, всем всё известно. Написаны романы, сняты фильмы. Сохранилось изрядное количество документов той поры. А потому мы, как и в книге «Другая история Московского царства», будем пунктирно вести хронологию известных событий, навинчивая на неё рассказы о событиях малоизвестных, а то и вовсе удивительных. Например, зададим вопрос: под каким именем был крещён царь Пётр? Ответ не столь очевиден, как оно кажется на первый взгляд.

Он родился 30 мая, (по новому стилю 12 июня), в день поминовения святого Исаакия Далматского. А крестили-то его аж в конце июля, на Петров день, и не в Успенском соборе Кремля, как всех предыдущих детей Алексея Михайловича, а в Чудовом монастыре. При упоминании об этом факте историки рассказывают невразумительную легенду о том, что якобы имя Исаакия долго не могли найти в святцах, вот и волынили с крещением младенца полтора месяца.

Однако, такая просрочка по православным правилам, да ещё при тогдашней высочайшей детской смертности совершенно немыслима.

Может быть, удастся найти разгадку, вспомнив историю главного храма Петербурга — Исаакиевского собора.

Тот собор, который мы видим сегодня, четвёртый по счёту, он заложен при Александре I в 1818 году по проекту архитектора О. Монферана, а закончен уже при Александре II в 1858-м.

А первая деревянная небольшая церковь, названная Исаакиевской, именно в честь св. Исаакия Далматского, была построена на Адмиралтейском лугу в 1707 году, и тогда же была освящена. В ней 19 февраля 1712 года состоялся публичный обряд венчания царя Петра с будущей императрицей Екатериной Алексеевной, — уже в то время храм имел особое положение, считаясь государевой церковью.

Св. Исаакий Далматский малоизвестен в России. Легенда такова: святой жил во второй половине IV столетия недалеко от Константинополя, и предсказал императору Валенту, угнетавшему христиан, поражение и трагическую гибель в войне с готами. Валент приказал заковать Исаакия в цепи и произнёс: «Победа будет моя! Если слова твои не сбудутся, то смерть ожидает тебя». Но слова святого сбылись. Новый император, христианин Феодосий, освободил Исаакия из темницы. Святой благословил императора и удалился в уединённую хижину, куда стали стекаться его сподвижники. Так возникла обитель.

Скончался святой в 383 году 30 мая, а его обитель (монастырь) была впоследствии названа Далматской, по имени инока Далмата, которому Исаакий перед кончиной поручил братию… Кстати, удивительно, что почти на всех сайтах, посвящённых Исаакиевскому собору, временем жизни святого назван VI век.

Итак, неужто же полтора месяца, тем более у такого набожного отца, как Алексей Михайлович, младенец оставался некрещёным? Логично предположить, что его всё-таки окрестили Исаакием (почему и стал государевым Исаакиевский собор в Петрополе, как сначала назывался С.–Петербург) и крестили, вероятно, в Успенском соборе, и только позже нарекли Петром в Чудовом монастыре. И документов не оставили. А то был бы на Руси не Пётр, а Исаак Великий.

Эта версия тем более вероятна, что среди византийских императоров, — а Царьграду подражали в списке излюбленных имён — были Михаилы, Иоанны, Исаакии, Феодоры и Алексеи; даже Дмитрии попадались среди царственных родственников (скажем, деспотов Мореи), — а Петров не было.

И уж кстати: точное место рождения Петра тоже неизвестно — Кремль, Коломенское или Преображенское.

Это, конечно, не имеет особого значения, но придаёт красок пониманию нашего прошлого. Все знают, что старшие дети царя Алексея, в том числе Софья (1657–1704), их родственники и приспешники второй брак отца с Натальей Кирилловной Нарышкиной (1651–1694), на которой он женился в 1671 году после кончины первой жены, М. И. Милославской (1626–1669), встретили враждебно. И до, и после смерти царя семьи Нарышкиных и Милославских постоянно интриговали друг против друга, между ними велась настоящая «война компроматов». Почему же не могло быть острых противоречий из-за выбора имени младшему сыну царя, рождённому Н. К. Нарышкиной?

Теперь уже истинного хода событий не выяснить, и резонов сторон не понять. Не будем и пытаться. Отметим только, что имя Пётр практически неизвестно предыдущей военной и государственной истории. Самые знаменитые Петры прошлого связаны с религиозной стороной общественной жизни: Пётр — строитель Церкви христовой, апостол; Пётр Пустынник — духовный вдохновитель 1-го Крестового похода; в Византии был патриарх Пётр, а на Руси — митрополит, переведший в XIV веке митрополичью кафедру из Владимира в Москву. Множество учёных-теологов Европы носили имя Петра.

Если инициаторы наречения царевича Петром полагали, что так удастся определить его судьбу, как деятеля, далёкого от государственного управления и военных занятий, то эти надежды не оправдались. В официозной книге «Государи дома Романовых» отмечается, что уже в его детстве такие игрушки, как:

«…топорки, пищали, пистоли, пушечки, знамёна, булавы… решительно преобладают над всеми другими, показывая, какие вкусы развиваются у царевича с самых ранних лет. Количество, в каком эти игрушки требуются в детскую, показывает, что царевич играет там не один, что он окружён сверстниками, уже в детской составлявшими потешный отряд. Позднейшие потешные отряды в Преображенском — только продолжение этих младенческих военных забав в детской кремлёвского дворца».

Петру было чуть более трёх лет, когда «наверх», — надо думать, прямо царю Алексею, 26 ноября 1675 года была представлена изготовленная для царевича азбука. В следующем, 1676 году по докладу воспитателя Петра, думного дворянина Фёдора Соковнина, был к нему взят учителем дьяк из приказа Большого Прихода Никита Моисеев сын Зотов, «человек тихий и небражник», — впоследствии, однако, поставленный своим учеником с титулом князь-папы во главе знаменитого «всешутейшего и всепьянейшего собора».

Зотов, обучив царевича чтению, прошёл с ним также, по обычаю того времени, Часослов, Псалтырь и Евангелие; первые две книги, вероятно, были выучены Петром наизусть: впоследствии он слыл знатоком священного писания и постоянно в письмах и указах приводил из него цитаты. Можно предположить, что сам Никита Зотов был человеком старообрядческой культуры: его ученик Пётр был выучен писать по полногласным, дореформенным правилам, то есть вставляя между согласными Ъ.

Своё преподавание Зотов разнообразил приёмами наглядного обучения: он показывал ученику листы и книги с раскрашенными картинками, на которых изображались «грады, палаты, великие корабли, бои, взятия городов, разные истории в лицах». Такие листы и книги изготовлялись для царских детей мастерами Оружейной палаты, имевшей штат придворных живописцев.

В августе 1680 года Зотов отправился посланником в Крым, где пробыл до весны, участвуя в заключении Бахчисарайского перемирия. Уроки надолго прервались; считается, что вскоре «правильное обучение» Петра совсем прекратилось. Но нам известно, сколь жаден был он ко всякому знанию: это показывает и его дальнейшая поездка в Европу, прежде всего в Голландию и Англию.

Он учился у всех и везде, всегда в делах и в движении: устраивал смотры, военные игры, учения, готовил и запускал фейерверки, строил корабли и яхты, испытывал новые суда и пушки, учился у инженеров, артиллеристов, математиков, плотников, брал книги у всех знакомых, выписывал их из-за границы. Хоть и в самом деле грамотно излагать свои мысли на бумаге он затруднялся до конца жизни, писал с ошибками, не в ладах был с синтаксисом, всё же любознательность и склонность к знаниям позволила ему стать человеком с широкими и весьма глубокими знаниями в самых разнообразных отраслях.

1676, 20 января. — Смерть царя Алексея Михайловича в результате внезапной болезни. Царём становится Фёдор Алексеевич, но реально властью до июля распоряжается Артамон Матвеев. В том же году взят Соловецкий монастырь.

Недружелюбное отношение к юной мачехе, которая была моложе старших дочерей царя Алексея, сдерживаемое при отце, теперь проявилось открыто. Царица-вдова с малолетними детьми вынуждена была занять во дворце второстепенное место. Через полгода её ждал новый удар: Артамон Матвеев, первый министр царя Алексея и ближайший советник царицы после его смерти, был отправлен её врагами в ссылку, сначала почётную — в Верхотурье на воеводство, а затем в заточение в Пустоозерск. Это, кажется, первый в ряду временщиков, которых так много будет в XVIII веке, кто столь внезапно поменял высшее место у трона на далёкую ссылку в Печорский край.

Но влияние Милославских, погубивших Матвеева, недолго длилось; их заменили любимцы царя Фёдора, постельничий Языков и стольник Лихачёв, люди образованные, способные и добросовестные. Близость их к царю и влияние на дела были очень велики. Немногим меньше было значение князей Бориса и Василия Голицыных.

1678, август. — Соглашение между Россией и Польшей о продлении Андрусовского перемирия на 13 лет (передача Россией Невеля, Себежа, Велижа Польше в обмен на Киев).

1679. — Открытие первой школы в типографском доме.

1681. — Русское посольство во Франции во главе с Потёмкиным. Бахчисарайский мирный договор, установивший статус кво в отношениях Османской империи, Крымского ханства и России: 20 лет область между Доном и Днестром не занимается войсками, и не строятся города от Киева до устья Днепра. Признан суверенитет России над Левобережной Украиной и Киевом и русское подданство запорожских казаков. В том же году преставился бывший патриарх Никон. В ноябре царь Фёдор созывает Земский собор для реорганизации армии.

1681–1682. — Собор в Москве об укреплении православия в связи с расколом. Постановление о передаче раскольников гражданскому суду и об уничтожении старообрядческих пустынь. Запрещение любого распространения древних книг и сочинений старообрядцев. Учреждение Вятской, Воронежской, Великоустюжской и Тамбовской епископий. Народные волнения в Москве с требованиями восстановить «древнюю веру». Открытый диспут патриарха Иоакима с вождём старообрядчества Никитой Добрыниным (Пустосвятом). Казнь Пустосвята. Восточные патриархи присылают грамоту, повелевающую причислить Никона к лику патриархов. Протопоп Аввакум вместе с единомышленниками предан огненной казни.

1682. — Царь Фёдор, как полагают, под влиянием Бориса Голицына ликвидирует местничество — служебную иерархию в зависимости от знатности происхождения. Пушкин оценил это событие так:

«Аристокрация стала могущественна. Иван Васильевич III держал её в руках при себе. Иван IV казнил. В междуцарствие [Смуту] она возросла до высшей степени. Она была наследственная — отселе местничество, на которое до сих пор привыкли смотреть самым детским образом. Не [царь] Феодор, но Языков, т. е. меньшое дворянство уничтожило местничество и боярство, принимая сие слово не в смысле придворного чина, но в смысле аристокрации».

Однако, отменяя родовое местничество, всё же требовалось найти замену этому общественному институту. На рассмотрение Земского собора был внесён «Проект устава о служебном старшинстве бояр», предполагавший полное разделение гражданских и военных властей, учреждение постоянных наместничеств (Владимирского, Новгородского и других), строгое установление старшинства одного наместника над другим. Однако проект не был осуществлён, и замены родового старшинства (в местничестве) старшинством служебным (по должности) не последовало.

В самые последние дни царствования Фёдора Алексеевича был составлен проект высшего училища, так называемой Греко-Латинской академии, но учреждена она была уже после смерти Фёдора; первыми её учителями стали вызванные с Востока учёные братья Лихуды, Иоаникий и Сафроний, а здание было построено стараниями князя В. В. Голицына. 1682, 17 апреля. — Царь Фёдор Алексеевич умирает, не оставив наследника. Началось правление царевны Софьи.

А. С. Пушкин в «Истории Петра I» писал:

«София возвела любимца своего князя [Василия Васильевича] Голицына на степень великого канцлера. Он заключил с Карлом XI (1683 г.) мир на тех же условиях, на коих был он заключён 20 лет прежде. Россия была в миру со всеми державами, кроме Китая, с которым были неважные ссоры за город Албазин при реке Амуре. Бояре, приверженные к Петру, назначили ему в обер-гофмейстеры князя Бориса Алексеевича Голицына. Оно владел до веренностию молодого царя и делал перевес на его сторону. Многие бояре, а особливо дети их, перешли на сторону Петра».

Разрастался конфликт двух царственных семей: в одной властвовала Софья, в другой первым человеком была царица Наталья Кирилловна, мать Петра. Семейная распря породила две враждебные партии людей, связавших себя с теми или другими. Со стороны Софьи двигателем в этой истории был думный дьяк, начальник стрелецкого войска Фёдор Леонтьевич Шакловитый, а с противоположной стороны — брат царицы Лев Кириллович Нарышкин и князь Борис Алексеевич Голицын, «дядька» (воспитатель) Петра. Обе партии имели многих приверженцев во всех слоях общества; у Нарышкиных были сторонники даже среди стрельцов, подчинённых Шакловитого.

В январе 1684 года Софья женила своего младшего брата Ивана на Прасковье Фёдоровне Салтыковой, а 12-летний Пётр получил полную свободу: подружился с иностранцами, с помощью женевца Лефорта изучил голландский язык, занимался военными играми; переодел свою потешную роту в немецкое платье. В этой роте сам Пётр был барабанщиком и за отличие произведён в сержанты, — что явно контрастировало с попытками фаворита Софьи князя В. В. Голицына возобновить местничество, ради чего была учреждена комиссия под начальством князя В. Д. Долгорукова и окольничего Чаадаева.

А. С. Пушкин пишет так:

«Бояре с неудовольствием смотрели на потехи Петра и предвидели нововведения. По их наущению сама царица и патриарх увещевали молодого царя оставить упражнения, неприличные сану его. Пётр отвечал с досадою, что во всей Европе царские дети так воспитаны, что и так много времени тратит он в пустых забавах, в которых ему, однако ж, никто не мешает, и что оставить свои занятия он не намерен».

Понятно, что уже в 12 лет Пётр не был избалованным ребёнком, бегущим учёбы ради развлечений.

Далее Пушкин рассказывает историю о том, как бояре хотели внушить Петру любовь к другим забавам и пригласили его на охоту. А он то ли сам, то ли по совету своих любимцев, вздумал пошутить над ними: притворно согласился; назначил охоту, но приехав объявил, что с холопями тешиться не намерен, а хочет, чтобы только господа участвовали в царском увеселении:

«Псари отъехали, отдав псов в распоряжение господ, которые не умели с ними справиться. Произошло расстройство. Собаки пугали лошадей; лошади несли, седоки падали, собаки тянули снуры, надетые на руки неопытных охотников. Пётр был чрезвычайно доволен — и на другой день, когда на приглашение его ехать на соколиную охоту господа отказались, он сказалим: „Знайте, что царю подобает быть воином, а охота есть занятие холопское“».

В эти годы В. В. Голицын, оставаясь около Софьи, занимался дипломатией. Общепризнанно, что Голицын был искусным дипломатом. Он сумел добиться в 1684 году подтверждения Кардисского мира со Швецией (1661), частично допускавший русских к Балтике для торговли. Но, между тем, шведский и польский вопросы оставались острыми; уже вскоре Петру пришлось «разбираться» со Швецией.

А пока Пётр и его единокровный брат Иван были номинально царями, никакой роли в политических делах не играя. Более того, Пётр и его мать фактически оказались в ссылке в селе Преображенском. По свидетельствам современников, в молодые годы лицо у Петра было открытое, красивое; красота, по-видимому, досталась ему от матери.

С Польшей в 1686 году был заключён очередной «вечный мир». Дело в том, что польский король Ян Собесский желал привлечь Москву к австро-польскому союзу против турок, но Москва и с самой-то Польшей находилась только в перемирии (с 1681), а потому соглашалась оказать помощь лишь по заключении мира. В 1686 году Ян Собесский согласился; Польша навеки уступала Москве всё, что та завоевала у неё в XVII веке, а важнейшим из завоеваний был Киев. Этим миром Россия обязана В. В. Голицыну, — но по договору следовало начать войну с Турцией и Крымом.

Конечно, получить выход к Чёрному морю было бы полезно; присоединение южных территорий с богатыми почвами и устойчивым климатом также позволило бы решить продовольственный вопрос. Поэтому, казалось бы, Голицын сделал правильно, что ввязался в войну на юге. Однако по своей мощи Турция превосходила тогда все страны мира, и Россия могла тягаться с нею, только перевооружив свою экономику и армию, а для этого надо было сначала прорваться к Западной Европе через Балтику, наладить международную торговлю, заполучить новые технологии.

В итоге Голицын с войсками дважды ходил на Крым (1687–1689), и оба раза неудачно (чего и следовало ожидать), что возбудило ропот войска и вызвало со стороны Петра обвинение в нерадении. Впрочем, правительство Софьи торжествовало переход через степи к Перекопу как победу, и осыпало Голицына наградами.

Эти неудачные походы послужили полезным примером: Пётр начал свою военную политику с западного направления, предварительно озаботившись созданием регулярной армии по западному образцу, и даже обогнал Европу, впервые введя рекрутский набор. Даже в Прутский поход он был вынужден идти потому, что шведский король, сидя в Турции, подталкивал её к войне с Россией, а его азовский поход вызван была необходимостью закончить войну, начатую Голицыным.

А началось всё с потешных войск царя-мальчика, наборы в которые начались уже в 1684 году. В 1687-му число потешных в Преображенском так сильно увеличилось (ибо царь уже начал набирать людей из придворных и конюшенных служителей), что некоторых пришлось поселить в селе Семёновском. Из Бутырского полка Пётр взял себе 15 барабанщиков в 1687 году; тогда же Лефорт был произведён в полковники, и учреждена конница.

Между тем, Софья искала, как избавиться от братьев, чтобы властвовать одной. Историки традиционно придерживаются мнения, что она была чрезвычайно умной и проницательной, являла таланты руководителя, государственного деятеля. На деле государственные дела при ней вершил князь В. В. Голицын, а она занималась интриганством. В качестве доказательства приведём большой отрывок из книги «Государи дома Романовых», изданной к 300-летию династии:

В августе 1687 г. Софья поручила приближённому своему Шакловитому без шума разведать, как примут эту мысль [о коронации одной Софьи] стрельцы, и поддержит ли её население. Шакловитый созвал к себе на дом 30 стрелецких урядников и предложил им написать челобитную, чтобы царевна Софья венчалась царским венцом. «Мы челобитной писать не умеем, — холодно отвечали урядники, — да и послушает ли нас царь Пётр Алексеевич?» — «Если не послушает, — возразил Шакловитый, — схватите боярина Льва Кирилловича Нарышкина и кравчего Бориса Алексеевича Голицына, тогда примет челобитье». — «А патриарх и бояре?» спрашивают неохотно стрельцы. «Патриарха сменить можно, — горячится Шакловитый, — а бояре? Что бояре! это отпадшее зяблое дерево».

Из этой беседы Софья поняла, что стрельцы не будут её поддерживать, раз надо прибегать к таким насильственным мерам, как захват близких к царю людей и смена патриарха. На время она решила отложить свою затею, однако не совсем отказалась от неё: для более постепенного приготовления умов к замышляемому перевороту был отпечатан её портрет в царском облачении в короне и со скипетром в руках. Портрет этот потом был уничтожен и теперь представляет собою величайшую редкость.

Между тем царица Наталья из Преображенского зорко следила за честолюбивыми поползновениями царевны, раз даже не сдержалась и открыто высказалась в присутствии старших и младших царевен: «Для чего она стала писаться с великими государями вместе? У нас люди есть, и они того дела не покинут». Между обоими дворами — кремлёвским и опальным преображенским — накипало взаимное и всё более и более открытое раздражение.

Софья без негодования слышать не могла о Преображенском и занятиях Петра. Его потешных она называла не иначе, как конюхами и озорниками. У людей, стоявших близко к ней, стали появляться страшные мысли. Князь В. В. Голицын вздыхал: «Жаль, что в стрелецкий бунт не уходили царицу Наталью с братьями, теперь бы ничего не было». Шакловитый ставил вопрос ребром: «Чем тебе, государыня, не быть, лучше царицу извести». Один из его подчинённых, стрелец Чермный, шёл далее всех и высказался уже совершенно открыто: «Как быть, — рассуждал он, — хотя и всех побить, а корня не выведешь: надобно уходить старую медведицу», а на возражение, что за мать вступится царь, он добавлял: «Чего и ему спускать? Зачем стало?»

Софья подогревала эти замыслы. Не раз она призывала к себе ночью по несколько доверенных стрельцов, толковала с ними и жаловалась, что царица Наталья с братьями Борисом Голицыным поднимает бунт, а патриарх против неё. Но стрельцы на эти жалобы равнодушно отвечали: «Воля твоя, государыня, что хочешь, то и делай». Только немногие из них были готовы на цареубийство, большинство не показывало охоты к бунту: самые беспокойные и недовольные элементы из стрелецкого войска были разосланы из Москвы по городам после расправы с Хованским, и Софья теперь потеряла то орудие, которым она так успешно действовала в 1682 г. Чтобы раздражить спокойных стрельцов, прибегали даже к хитростям. Преданный Софье человек, подьячий Приказа Большой Казны Шошин со стрелецкими капитанами ездил по Москве ночью, хватал караульных стрельцов и приказывал бить до смерти. И когда стрельцы начинали колотить, один из спутников Шошина громко восклицал:

«„Лев Кириллович! За что бить до смерти? Душа христианская!“ Этим думали вызвать озлобление против Нарышкина в массе стрельцов, но масса оставалась спокойною. „Буде до кого какое дело есть, — говорили стрельцы, — пусть думный дьяк скажет царский указ, мы того и возьмём, а без указу делать не станем, хоть многажды бей в набат“. Разумеется, все эти замыслы и речи Софьиных приспешников передавались немедленно в Преображенское и, конечно, в настолько преувеличенном виде, насколько могла преувеличивать сплетня XVII века. Легко себе представить, какие страхи, толки и чувства вызывали эти известия в Преображенском. В те редкие минуты, в которые Пётр забегал домой посидеть с матерью, он и от матери, и от дядей, и от воспитателя только и слышал страшные рассказы…»

Здесь мы бросим цитату из книги «Государи дома Романовых». Какова была обстановка в царских семействах, ясно.

1689. — Нерчинский договор с Китаем. Россия оставляет часть территории севернее Амура. Граница устанавливается по Аргуни и Горбице. Устанавливаются дипломатические и торговые отношения.

В 1689 году царица-мать женила Петра на Евдокии Лопухиной, красивой, но, по всей вероятности, весьма заурядной женщине. В этом же году произошёл разрыв Петра с Софьей, и началось его самостоятельное, внешне совместное с братом Иваном, правление. Петру было 17 лет. Его малоспособный соправитель делами не интересовался.

В 1690 году у царя родился сын Алексей (1690–1718). Интересно, что его воспитателем стал некий Нейгебауэр, следующим местомработы которого стала должность «посол конунга Карла XII при дворе Султана»! Воистину, неисповедимы пути Господни…

В 1691 году Пётр заложил первый русский военный корабль, и сам придумал для флота флаг с красной, синей и белой полосой. Он полюбил море и флот на всю жизнь. Особенно к Петру, да и вообще его правительству, можно приложить мнение А. С. Пушкина: «…со времён возведения на престол Романовых, от Михаила Фёдоровича до Николая I, правительство у нас всегда впереди на поприще образованности и просвещения. Народ следует за ним всегда лениво, а иногда и неохотно. Вот что и составляет силу нашего самодержавия. Не худо было иным европейским государствам понять эту простую истину. Бурбоны не были бы выгнаны вилами и каменьями, и английская аристокрация не принуждена была бы уступить радикализму» (см. том 7, стр. 437).

Царь, элита и народ

Мы говорили уже, что всё население России делится на две неравные части: народ и, по Пушкину, аристокрацию, элиту. При внимательном рассмотрении вся внутренняя история страны оказывается, по преимуществу, историей борьбы монархии с элитой, во имя подчинения этого правящего слоя общенациональным (народным) интересам. Элита всегда против такого подчинения боролась, а низы всегда поддерживали общенародную линию — а значит, и монархию.

Желание подверстать современные западные политические теории к России часто приводят к конфузу. Так, Ричард Пайпс пишет:

«Должно быть вполне очевидно, что в такой аграрной стране, какой до 1860-хгг являлась Россия, где вобращении было мало денег, а коммерческий кредит вообще отсутствовал, средний класс в силу самой природы вещей не мог иметь большого влияния».

А между тем в России — два средних класса, свой у народа (небогатых крестьян и бедных дворян), и свой у элиты, сверхбогатой аристократии.

Или:

«Ограничить русскую монархию могло лишь землевладельческое сословие — дворяне, которые к концу XVIII в владели подавляющим большинством производительного богатства страны, и без которых самодержавие не могло ни управлять своим царством, ни защищать его. Они представляли из себя во всех отношениях сильнейшую и богатейшую группу…», —

но, во-первых, приведённые в книге того же Пайпса данные о бедности подавляющей массы дворянства противоречат сказанному, а во-вторых, политическая жизнь страны складывалась в «обратном» направлении: монархия, опираясь на народ, ограничивала элиту, «сильнейшую и богатейшую группу»…

Если из нашей истории изъять влияние народа, то мощь русской монархии совершенно непонятна: откуда все «собиратели земли Русской», начиная от Ивана Калиты, брали силы для борьбы с уделами, с боярством, с местничеством, с «верховниками», с крепостниками и прочими милыми людьми, да ещё и рубежи обороняли? Силы эти давал народ. Монарх собирал Русь в один кулак; аристокрация пыталась овладеть этим кулаком изнутри. Царь пресекал эти попытки методами, принятыми в его время, как правило, апеллируя к народу, иногда неявно, иногда — явно, как это сделал, например, Иван Грозный в своём знаменитом воззвании из Александровской слободы, сознательно обратившись к низам.

Но где истоки этого противоборства, почему у нас всегда происходит так, а не иначе — каков, так сказать, механизм нашей удивительной истории? На любом континенте, в любой стране, любое человеческое сообщество находится в неких внешних условиях. Чтобы в них не просто существовать, но и развиваться, оно должно сохранять опыт прошлого в них выживания, и одновременно уметь перестраиваться по мере изменения условий. Иначе говоря, в процессе эволюции сообщество должно быть одновременно инерционным и чутким к изменениям.

Так вот, сельское население (крестьяне), обеспечивают внутреннее выживание всех, включая элиту, и они же — наиболее консервативный элемент общества. А элита обеспечивает внешний контакт, составляя служилый класс государства: ведь основные усилия дипломатии и армии направлены вовне.

Элита живёт за счёт своей страны, то есть от прибавочного продукта, который даёт ей народ. Это не нахлебничество, если она и работает в интересах этой же страны и этого народа. Но если она начинает действовать исключительно в личных интересах, или, ещё того хуже, в интересах иных стран, то народ может изгнать её, или перестать содержать. Без элиты пропадёт и государство, и потому ей нужно давать возможность жить ровно настолько хорошо (удобно, комфортно, сытно и т. д.), насколько она приносит пользу обществу. Поэтому суть не в том, чтобы изгнать негодную элиту, а чтобы правильно содержать годную.

Такова ситуация, объективно существующая в любой стране. В чём же проблема России? В том, что Россия совсем не ЛЮБАЯ страна. Если в Западной Европе монархи могли позволять своим дворянам изрядные вольности, то в России этот номер никак не проходил: прибавочный продукт, который можно было получить с земли, был слишком скуден, чтобы крестьяне благоденствовали, дворяне жировали, а государство было бы сильным перед лицом постоянно возникающих внешних угроз и внутренних смут. Уж что-нибудь одно.

Итак, причину формирования самобытной российской экономики и политического режима следует искать не в болезненном пристрастии нашего дворянина к подчинению, и не в абсурдном деспотизме самодержавия, а в сложных природно-климатических условиях, определивших и характер производственных отношений, и механизм власти.

Все люди — люди. Мы с вами их знаем. Крестьянин хотел бы отдавать барину поменьше, или вообще сбежать туда, где нет никаких бар, а земля пожирнее. А дворянину жить с чего-то надо, и он требует от крестьянина повиновения. Поэтому совершенно верно пишет академик Л. В. Милов, что крепостничество есть «исторически закономерная форма проявления и развития собственно феодальных отношений», — естественно-географические условия повлияли на возникновение крепостной зависимости, как наиболее реального и даже единственно возможного средства присвоения господствующим классом исторически оптимального прибавочного продукта.

Со своей стороны, дворянин, отнюдь не возражая против получения дохода от крестьянского труда, мог сильно сомневаться в необходимости тратить его на экипировку и вооружение. Нужен был или очень сильный моральный стимул, или принуждение, чтобы он под монаршими знамёнами отправился на войну, умирать за лично ему совершенно чуждые интересы.

А почему же они «чуждые»? Да потому, что разные интересы тоже выстраиваются в иерархию или, скажем так, лестницу. На нижней ступеньке — интересы отдельного крестьянина; чуть выше — общины; ещё выше расположились интересы барина, как «предстателя» общины перед верховной властью; и так мы добираемся до самого верха, то есть до государя. Именно он призван синхронизировать все частные интересы, чтобы суметь осуществить интересы государственные. А их немало, и они тоже выстраиваются по ранжиру. Первый и основополагающий интерес государства самый простой: это собственное сохранение властителей. Как правило, при отсутствии интересов следующих степеней сложности, а достижении только этой, положение государства неустойчивое.

Следующая цель — это либо военная защита страны, либо нападение на соседей; в общем случае её можно назвать целью геополитического позиционирования. Возможен сложный, «дипломатический» вариант: спланировать свои действия так, чтобы избежать прямых военных действий, но получить желаемое улучшение.

Далее идёт задача создания достойной экономики, чтобы возможные противники предпочитали с вашей страной дружить, нежели навязывать ей свою волю. Понятно, что для достижения такой цели требуется определённый уровень образованности общества. Ещё одна цель государства — поддержание и развитие идеологии, сообразно изменяющимся внешним условиям: без развития идеологии под требования момента невозможно консолидировать нацию.

Достижение «высоких» целей требует существенно большего времени, чем «низких», и, конечно же, власть страны должна понимать, чего она хочет. Но здесь мы сталкиваемся с проблемой кадров. То есть, встаёт вопрос: кто будут эти цели (государственные интересы) реализовывать? Ясно, что те, кому выпадет эта задача, становятся частью элиты страны, а у элиты — как класса, как части общества — цели совсем другие!

Если власть добивается, что все слои общества трудятся на пользу государства (мы называем такой тип правления византийским, так как впервые он был позаимствован Россией от Византийской империи), интересы народа и элиты совпадают, государство укрепляется и успешно развивается. Когда же управление ведётся в интересах элиты (мы называем такой тип правления польским, по той же причине), то происходит вот что: элита теряет чувство реальности, а основные производители богатств остро чувствуют несправедливость такого положения. И если не принимаются меры к исправлению ситуации, то у страны нет будущего. Или происходят кровавые катаклизмы, опять же ради исправления перекоса.

Периоды, когда в России главенствовал «византийский» стиль управления, в совокупности занимают по времени существенно меньшую долю нашей истории, нежели когда государство управлялось по «польскому» типу. По этой причине господствовавшая на протяжении почти всего нашего прошлого элита имела достаточно времени, чтобы по-своему описать историю страны, расставив выгодные для себя акценты. А, по её мнению, «византийский» тип управления — самый плохой и отсталый, а вот «польская вольница» есть прогресс и вершина государственной мудрости.

Поэтому эпоха, например, Ивана Грозного и сама личность этого правителя, как в отечественной историографии, так и в зарубежной, изображается только в чёрных красках. Зато Смуту с её избранным боярским царём считают чуть ли не предтечей всей демократии в Европе. Понятно, что, давая свои оценки тому давнему периоду, историки исходили из принятых вих время идеологических моделей, а вовсе не из тогдашних интересов страны, историю которой они описывают.

Народу нужно такое государство, которое всей своей мощью заставит исполнителей действовать в государственных = общенародных, а не в своих шкурных интересах. А элита ВСЕГДА предпочитала именно шкурные интересы. В истории немало тому примеров: князь Курбский при Иване Грозном, боярская вольница при Елене Глинской, светлейший князь Меншиков при Петре. Сложность в том, что государственный аппарат только из людей и состоит. В каких-то случаях можно менять кадры (если есть кадровый резерв), а в каких-то и нет. Ивану Грозному пришлось изначально опираться на тех людей, цели которых имели хоть что-то общее с его царскими целями, и по ходу выполнения своей программы расставаться с теми из них, чьи цели начинали очень сильно уходить в сторону. Так произошло с Адашёвым, наиболее долго сотрудничавшим с царём. Но люди обычно прекрасно понимают, к чему идёт дело, и стремятся консолидироваться в какие-то структуры, чтобы противостоять власти.

Хорошо, если цели этих структур совпадают с целями сохранения устойчивости государства, но обычно-то они действуют во вред ему, — вспомним, как пример, поведение боярства во времена малолетства Ивана IV, — ведь оно было направлено против интересов государства. С этими боярами пришлось бороться, и позже заменить их дворянством, лишив экономических ресурсов. Ведь старая элита вела дела так, чтобы достичь целей, прямо противоположных царским, а сложная геополитическая обстановка требовала срочных мер, и царю приходилось решать этот кадровый вопрос.

В силу долгосрочности реализации целей высокого уровня необходима преемственность власти. К сожалению, после правления как Ивана, так и Петра, её не было, и не только из-за пресечения династии, но и потому, что их наследники не понимали целей, которыми руководствовались Иван и Пётр. Они, как законные хозяева своей страны, а не временщики, видели перспективу и понимали свои задачи: хозяину дома понятнее, что надо делать, чтобы дом процветал, чем квартиранту. А власть Годунова была более «мелкой», так как решала задачи гораздо более низкого уровня, чем те, что решались при Грозном. Про Екатерину I и говорить не приходится.

Для истинного хозяина земли русской важно понимание сути протекающих процессов, он должен видеть общий ход событий. То есть уметь оценить обстановку, и в соответствии с этим принять решение. Но когда суть процессов понята, и цель поставлена, хозяину надо ещё обладать управленческим талантом. То есть он должен представлять, к какой цели стремится, и постоянно корректировать свои действия для этого, так как вовсе не факт, что запланированные им конкретные действия ведут к ожидаемым результатам. И ведь ситуация постоянно меняется под действием других сил, преследующих свои собственные цели, в том числе иностранных государств.

И, наконец, хозяин должен уметь создавать механизмы для реализации своих целей. Понимать, чем власть может управлять, а чем нет; какие структуры управления создать можно, а какие нет. Разбираться, есть у него люди для такой работы, или нет, и сумеет ли он их контролировать; что оставить за собой, а что перекинуть на нижние управленческие «этажи», в том числе на местное самоуправление.

Пётр I получил уже прочно сколоченное здание самодержавия. Но и ему пришлось начать свою политическую карьеру с очередного разгрома застойного, чванного, неработоспособного слоя: раньше всего — общенародное благо, а ежели не хотите подчиниться добром, то «у меня есть палка, и я вам всем отец».

Он замахнулся на цели очень высокого уровня. Если этого не учитывать, может показаться, что в его действиях была изрядная хаотичность: какие-то дела начинаются, не заканчиваются, начинаются новые. Возможно, Пётр, наблюдая своих ближайших помощников, понимал, что они не в состоянии осознать, чем он заставил их заниматься. Без должного контроля они мгновенно забывали о государственном интересе, — при этом не забывая о своём собственном. Вот он и хотел, начав разные дела, создать некоторую структуру, которая заставила бы его наследников действовать в определённых рамках. И это ему удалось. А то, что казалось хаотичным, непродуманным, обернулось источником развития страны в последующие царства. Таким образом, можно сказать, реформы Петра задали определённую структуру последующим действиям.

При императрицах зависимость монарха от интересов народа ослабла, — люди, пришедшие к власти путём дворцовых переворотов и цареубийств, не могли не считаться с авторами этих переворотов, и шли им на уступки, склоняясь к «польскому» стилю управления. Но даже при всех уступках царь продолжал оставаться ставленником народа, а не «прослойки», каковой было дворянство, и какой стала впоследствии верхушка партноменклатура, а ещё позже — наши современные официозные «демократы».

К сожалению, наследники Петра (кроме, в какой-то степени, Павла I и Александра III) не были в состоянии подняться на достаточно высокий уровень целей. А когда работа, запланированная высоко, идёт на сниженном уровне, то многие осмысленные действия превращаются в свою противоположность.

Например, введение Табеля о рангах планировалось как механизм привлечения в систему управления наиболее талантливых граждан страны, что способствовало бы улучшению качества элиты, уменьшению барьера между двумя «народами», так как человек талантливый мог бы пробиться наверх из самых низов, что делало общество социально мобильным. При следующих правлениях эта система стала костенеть и превращаться в тормоз для социальной мобильности.

Другой пример, учреждение Академии наук. Её задачей было создание национальных научных кадров, но после Петра она стала синекурой для иностранцев, которые, в большинстве своём, старались препятствовать именно созданию национальных кадров, чтобы те не стали бы их конкурентами. И таких примеров множество.

Оценивать деятельность высшей власти можно и нужно не по заявлениям, призывам и праздникам, а лишь по тому, насколько в результате её действий страна двигалась в выбранном направлении, то есть, насколько качественно власть вела управление…

Новизны Европы и стрельцы России

Б. И. Гаврилов пишет в «Истории России»:

«На рубеже XVII–XVIII вв феодальная Россия всё более отставала от Европы, где развивался капитализм. Причинами отставания были и 240-летнее иго, разорение в „Смутное время“, огромные неосвоенные пространства, определявшие экстенсивный путь развития, и отсутствие удобных морских портов».

Вот к каким нелепым выводам приходят историки, не учитывающие скачкообразного характера нашей истории. Оказывается, к XVIII веку Россия отстала от Европы из-за того, что в XIV веке подчинилась монгольским скотоводам. А ведь всего за сто двадцать — сто пятьдесят лет до Петра, при Иване Грозном, били крымских татар, побеждали «продвинутых» шведов и поляков, — да и вообще всех, кто претендовал на наши земли. А вот после того рывка действительно стали отставать, но не из-за «ига», а потому что ход истории у нас такой; стали жить, «как все», и пришли к стагнации. Уровень жизни народа был достаточно высоким, а крепости разрушались…

Для отражения внешнего вызова, противодействия Швеции и Турции требовался новый рывок, чтобы Россия сумела встать вровень с соседями и отразить их притязания на свои земли; он мог произойти при любом царе, а если бы возглавить процессы не сумел царь, это сделал бы какой-нибудь временщик.

И ведь в самом деле, ещё до воцарения Петра начались перемены, предвещавшие новый мобилизационный этап и рывок; этот период олицетворён князем В. В. Голицыным. Несколько лет безрезультатно шла война с Турцией. Требовалась техническая и промышленная модернизация, развитие торговли и образования. Внутри страны происходили постоянные волнения, — по сути, одновременно шёл процесс «подбора» личности, которая могла бы возглавить рывок, и процесс противодействия переменам со стороны высшей части элиты. Князь Голицын вводил в царском окружении европейские порядки, приглашал иностранных специалистов, занимался судостроением, достиг серьёзных дипломатических успехов; юный Пётр командовал «потешными» полками и строил корабли в Преображенском, отрабатывая элементы своей будущей военной реформы.

Наконец, в 1689 году царь сместил князя и сослал его в Архангельский край. Затем, после попытки Софьи узурпировать власть (в решительный момент стрельцы её не поддержали, и перешли на сторону Петра) он велел сестре удалиться в Новодевичий монастырь, и стал править вместе с Иваном. Болезненный Иван, правда, государственными делами не занимался, и умер в 1696 году.

В первые годы власти Пётр умножал свои «потешные» полки, причём в потешных манёврах стрельцы изображали всегда «польское войско» и были разбиваемы солдатами нового строя. Царь плавал по Белому морю, и, достаточно поняв географическое положение своей страны, утвердился в мысли овладеть Балтикой. Но сначала требовалось завершить вопрос об Азове: война с Турцией, начатая Голицыным, ещё не кончилась. Для взятия морской крепости — Азова, требовался флот, ибо турки при осаде крепости с суши получали всё необходимое для обороны морем.

Здесь нам придётся сделать некоторые политэкономические замечания, и прежде всего сказать несколько слов о меркантилизме. Это институциональное изобретение по всей Европе смягчило переход от феодализма к современному капитализму. Дело в том, что в тот период государства должны были показывать своё военное могущество, а экономической предпосылкой военной мощи было серебро или золото, за которые покупали оружие и содержали войска. Меркантилистское решение требовало продажи за границу больше, чем закупок там же, чтобы разницу получать серебром или золотом.

Крупнейшим практическим деятелем российского меркантилизма был ближних дел боярин Афанасий Ордин-Нащокин (1605–1680), бывший псковский воевода, дипломат, экономист и предприниматель. Он составил, а царь утвердил Новоторговый устав, который предусматривал ряд мер для пополнения казны звонкой монетой и для поддержки национального купечества, теснимого иностранцами на российском рынке. Иностранцам была запрещена розничная торговля внутри России, а оптовая разрешена только в приграничных пунктах или при условии значительной проезжей пошлины. Пошлины иностранцы должны были платить в золотой и серебряной монете.

Ордин-Нащокин видел большие выгоды для России от её срединного положения на евразийском материке, и полагал для неё весьма выгодным стать средоточием транзитной торговли между Западной Европой и Востоком (Хива, Бухара, Сибирь, Индия, Китай). Но для этого России необходимо было установить контроль над частью побережья Балтики и упрочить позиции на Чёрном и Каспийском морях!

В 1689 году экономическую программу действий для 17-летнего Петра предложил Франц Лефорт. По свидетельству И. И. Голикова, написавшего биографию этого сподвижника Петра, основные мысли Лефорта были таковы:

«Ваши владения граничат с пятью морями, но ни на котором из них не имеете Вы флота и нижепорядочной пристани корабельной. Купечество (коммерция) Ваших подданных заключается в столь тесных пределах, что не может оно ени Государства обогатить, ни доходов Ваших умножить… Известно же, что доходы Государственные существенно почитаются такие только, которые получаются от вне и которые дают свободнейший в государстве ход и оборот. Средством же к приобретению таковых доходов есть торговля. Она, доставляя в казну Вашу пошлины с привозимых и отпускаемых товаров, продуктови издельев, обогащает купно Государство, умножает силы его и доходы, а что всего важнее — избавляет народ от тягостных налогов, и поощряет как владельцев земель, так и крестьян, к охотнейшему прилежанию в земледелии и умножению нужных для торговли же продуктов. А дабы наиболее распространить и усилить оную, нужно всё Твоё старание обратить на отверзение для иностранной торговли пристаней на брегах морей, Тобою обладаемых, и в пособие как внутренней, так и внешней торговле доставить свободнейший и легчайший провоз товаров соединением и вычищением реки соделанием лучших дорог; чего наипаче требует Твоё Государство, как обширнейшее из всех… Таковая торговля оплодотворяет и обогащает и самую бесплоднуюз емлю, кольми же паче благословенную всяким обильем, какова есть Твоя. Воззрите, Ваше Величество, на Голландскую карту. Она ничто иное, как малый участок земли бесплодной, но торговлею и рачением обогатила себя и Республику довела до могущества, равняющего её с великими державами».

В Англии действовали законы, согласно которым приехавший в страну и распродавший свои товары купец должен был истратить вырученные суммы на закупку английских товаров, — тем самым предупреждался вывоз денег из страны. Вот и Пётр, во время своего пребывания в Англии в 1698-м, уступил англичанам за 20 тыс. фунтов стерлингов монополию на ввоз в Россию табака при условии, что деньги, полученные от продажи табака в России, будут израсходованы на покупку русских товаров, чтобы предотвратить вывоз из России национальной валюты. Потому-то он и внедрял курение среди подданных, — не чтоб их здоровье подорвать глупости ради, а чтоб ускорить торговые обороты.

Пётр старался развивать вывоз казённых товаров на казённых же судах, чтобы экономить на уплате иностранным перевозчикам. Если иностранный товар ввозился или вывозился на российском корабле, то пошлина на этот товар снижалась на 2/3. Предпринимались попытки повысить стоимость вывозимых товаров за счёт улучшения их качества и углубления степени обработки. Поскольку стоимость масла, добываемого из льна и конопли, выше, чем стоимость исходного сырья, Пётр запрещал экспорт семени льна и конопли; по той же причине был запрещён вывоз невыделанных кож. Царь заставлял отечественных экспортёров вывозить пеньку в виде готовых изделий (верёвок), и на российских судах.

Многое во внешней политике Петра становится понятным, если помнить о меркантилизме. Ещё в 1690-е годы он пришёл к выводу, что для устранения международной изоляции необходим выход к морям — Чёрному и Балтийскому. Первоначально российская экспансия устремилась на юг: в 1695 и 1696 состоялись азовские походы. Потерпев неудачу под Азовом в 1695 году, царь энергично принялся за строительство флота.

Так мобилизационная экономика, как всегда, началась с выполнения военного заказа. В Воронеже построили мелкие суда, 23 галеры, и большой корабль «Апостол Пётр». Весной 1696 года под командой Ф. Я. Лефорта они по Дону спустились к Азову; турецкий флот сожгли казаки, а сухопутное войско воеводы А. С. Шеина осадило Азов с суши. Через два месяца Азов сдался. В руководстве государства во множестве появились новые люди. Для создания флота на Азовском море многих бояр, дворян, духовенство и посадских людей объединили в «кумпанства», которые должны были построить 52 судна, а шестьдесят молодых знатных людей были посланы в Европу, изучать корабельное дело.

Итак, в 1696 году с помощью флота Пётр выиграл первую свою войну — завоевал Азов, а с ним и выход в море. В том же году был основан Таганрог — база флота. После победы Пётр посетил Тулу и положил начало знаменитым Демидовским оружейным заводам. 1697. — Кёнигсбергский договор Бранденбурга с Россией о дружбе и торговле. Избрание Фридриха Августа I, курфюрста Саксонского, на польский трон. «Великое посольство» Петра I в Западную Европу (Курляндия, Пруссия, Голландия, Англия, Священная Римская империя) в целях формирования антиосманского союза, закупок вооружения и приглашения специалистов.

Лубочные рассказы о «Великом посольстве» Петра в Европу годятся разве что для художественных фильмов. Это в них можно разыгрывать в лицах сказки о скромности Петра и о том, что Европа якобы не узнавала его в бомбардире Петре Михайлове. Европа не «не узнавала», а не желала признавать его официально, возможно, от страха перед могущественной Турцией, к союзу против которой он эту Европу призывал. Вот он и прикидывался, что ездит «инкогнито». К счастью для царя, Голландия того времени была мировым центром, как Нью-Йорк сегодня. Её решения было определяющими для остальной Европы, и в конце концов Пётр занял своё место в здешнем политическом истеблишменте.

В Голландии, как известно, царь отличился тем, что, вопреки всем принятым правилам, лично работал плотником. В книге «Государи дома Романовых» говорится, что он во время благородного пребывания своего на верфи «был прилежным и разумным плотником, также в связывании, заколачивании, сплачивании, поднимании, прилаживании, натягивании, плетении, конопачении, стругании, буравлении, распиливании, мощении и смолении поступал, как доброму и искусному плотнику надлежит». Кстати, в Голландии, в пику московскому Печатному двору, находившемуся в ведении патриарха Адриана, Пётр основал русскую типографию, где затеял печатать светские книги. «Вмешательство» в традицию московского книгопечатания сам царь считал первой своей реформой.

Практики корабельного дела, которую Пётр получал в Голландии, ему было мало. Он хотел узнать и теорию постройки корабля, быть не только корабельным плотником, но и инженером.

В предисловии к Морскому регламенту рассказано, что в Голландии на Ост-Индской верфи царь «своими трудами и мастерством новый корабль построил и на воду спустил. Потом просил той верфи баса Яна Пола, дабы учил его препорции корабельной, который ему чрез четыре дня показал. Но понеже в Голландии нет на сие мастерство совершенства геометрическим образом, но точно некоторые принципы, прочее же с долговременной практики, о чём вышереченный бас сказал, и что всего на чертёж показать не умеет, тогда дело ему стало противно, что такой дальний путь для сего восприял, а желаемого конца не достиг. И по нескольких днях прилучилось ему быть на загородном дворе купца Яна Тесинга в компании, где сидел гораздо не весел, ради вышеписанной причины; но когда между разговоров спрошен был, для чего так печален? тогда оную причину объявил. В той компании был один англичанин, который слышав сие сказал, что у них в Англии сия архитектура так в совершенстве, как и другие, и что кратким временем научиться можно. Сие зело обрадовало, по которому немедленно в Англию и поехал и там… оную науку окончил».

Самое в аглицком опыте примечательное, что он имеет прямое отношение к истории цивилизации: английские корабелы первыми начали применять закон Архимеда для расчёта водоизмещения судов, что позволило им прорезать люки для пушек, не спуская корабль на воду — а в Голландии таких расчётов делать ещё не умели! Вот так «древняя греческая наука» и проявилась — в конце XVII века. И отправился Пётр учиться этой новинке к лорду Кину в английское Адмиралтейство.

В журнале («Юрнале»), который вёл царь, о приезде в Англию отмечено: 11 января «с яхт перебравшись в мелкие суды, называются баржи, с греблею поехали рекою Темсом. Проехали на правой стране здание, именуемое Тур, где англинских честных людей сажают за караул; проехали мост, на котором дворы построены; приехали в город Лондон; поставлены в трёх дворах мещанских и тут кушали».

14 января прибыл английский король с визитом. Недели через полторы Пётр отдал ему визит, а под 9-м февраля в «Юрнале» читаем: «После полудня в 3-м часу совсем перебравшись, переехали в Детфорт». Это маленький городок на правом берегу Темзы, верстах в трёх от Лондона. Пётр нанял здесь дом у самой верфи и прожил два с половиной месяца, проходя высший курс кораблестроения.

А. С. Пушкин пишет в «Истории Петра Первого»:

«Король подарил ему 25-пушечную яхту и модель военного корабля и велел дать морское примерное сражение. Тогда-то, восхищаясь манёврами, сказал он: „Если б я не был русским царём, тожелал бы быть английским адмиралом“. Потом ездил он в Гордервики видел там такие же морские эволюции. На возвратном пути претерпел он бурю. Пётр, ободряя с ним бывших, говорил им: „Слыхали ль вы, что б царь когда-либо утонул?“

В Лондоне нанял он множество корабельных плотников и матросов и при двух мастерах, Денеи Нае, отправил их в Россию. В числе их (посвидетельству Катифора) находилось 23 шкипера (из оных 3 для военных судов), 30 квартермейстеров, 30 лекарей, 60 подлекарей, 200 пушкарей, 4 компасных мастеров, 2 парусных и 2 якорных, 1 резчик, 2 кузнеца, 2 конопатчика, 20 корабельных работников etc».

Всё свободное от работы на верфях время царь употреблял на обзор различных достопримечательностей, посещал музеи и лаборатории и не упускал случая поучиться. Так было и в Голландии, и в Англии. В Амстердаме царь под руководством гравёра Шхонебека успел даже попробовать гравировать… Часто посещал лекции по анатомии, был в больнице на операциях. Впоследствии Пётр считал себя отчасти медиком и с удовольствием выдёргивал больные зубы у приближённых. В Дельфте учёный натуралист Левенгук показал царю обращение с микроскопом, и отзывался с удивлением о чрезвычайных способностях и любознательности Петра. В дневник часто попадали заметки вроде таких: «Смотрел лабораториума, где огнестрельные всякие вещи и наряжают бомбы»; «Ездил в „Острономику“»; «Приехали в город Винзер, а в нём королевский двор зело изряден»; «Был с Яковом Брюсом в Туре, где деньги делают».

В этом «Туре» — Тауэре, тогда помимо сажания за караул «англинских честных людей» ещё и монеты печатали, и руководил сим процессом как раз в это время Исаак Ньютон, выдающийся физик, математик, алхимик и хронолог. Он в 1696 году покинул Кембридж и, переехав в Лондон, стал смотрителем, а затем директором Монетного двора. Учёный был назначен на эту «экономическую» должность, потому что стараниями Королевского (научного) общества была разработана концепция денежной реформы ради улучшения экономического положения страны; как один из разработчиков реформы, Ньютон полностью занялся новым делом, повысив выпуск монет в восемь раз.

Директор Монетного двора был представлен русскому царю, и они имели беседу, причём Пётр был восхищён умом собеседника. Надо полагать, он почерпнул из беседы немало сведений о правильном ведении государственных финансов и экономики. Также во время пребывания в Лондоне Пётр закупил у Королевского общества геодезические приборы, возможно, тоже не без посредничества Ньютона. Интересно, что каждый набор этих приборов был страшно дорогой, и Петра уговаривали взять только один, но он настоял, чтобы купили двадцать, заявив, что в таком деле негоже экономить.

Особенное удовольствие доставляли царю осмотры военных и торговых кораблей, гаваней, доков, верфей, фабрик, заводов и мастерских. Всякое ремесло, всё то, в чём сказывалось торжество искусной человеческой руки над грубой материей, привлекало к себе его внимание. Гораздо менее интересовался он произведениями чистого искусства: эстетическое удовольствие, доставляемое ими, было для него мало понятно, а всего меньше царя занимало изучение политического и общественного строя тех государств, в которых он гостил. Пётр не выказывал никакой охоты познакомиться с их государственными учреждениями, законами и порядками. В его дневник, испещрённый множеством отметок о посещении заводов и мастерских и тому подобных учреждений, попала за все три месяца житья в Англии только один раз отметка «были в парламенте».

Епископ солсберийский Бернет, несколько раз побывавший у Петра, дал о нём неблагоприятный отзыв. «Царь — человек весьма горячего нрава, — пишет он, — склонный к вспышкам, страстный и крутой. Он ещё более возбуждает свою горячность употреблением водки, которую сам приготовляет с необычайным знанием дела… Особенную наклонность он имеет к механическим работам; природа, кажется, скорее создала его для деятельности корабельного плотника, чем для управления великим государством».

21 апреля 1698 года царь выехал из Англии, присоединился к посольству, ожидавшему его в Голландии, и, недолго пробыв там, отправился, опережая посольство, в Вену, куда и прибыль 16 июня. Людовика XIV, как пишет романовская история, он якобы не успел навестить в Париже из-за начавшегося стрелецкого бунта. Это неправда, ибо стрелецкий бунт 1698 года был подавлен без Петра, и даже узнал он о нём только после его подавления. Так что, скорее, «Король-Солнце» Людовик XIV просто не захотел встречаться с русским царём. Императорскую Вену Пётр тоже посетил как частное лицо. В нашей истории ещё не раз повторится ситуация, когда с Россией вступают в союз и зовут её на помощь в своих интересах, но когда помощь нужна России — демонстративно её не замечают. По плану после посещения цесарского двора в Вене предстояло побывать в Венеции у другого участника священного союза, — но не сбылось. В Вене он получил известие о стрелецком бунте, что побудило его ускорить возвращение в Россию. По возвращении из-за границы Пётр немедля возобновил следствие о бунте стрельцов.

Бунт этот возник так. По взятии Азова стрелецкие полки несли там гарнизонную службу, затем их перевели в Великие Луки на польскую границу, а в Азов на их место двинули из Москвы всех тех стрельцов, которые в ней оставались. Так из Москвы вывели все стрелецкие полки, а среди стрельцов на польской границе разнёсся слух, что их навсегда вывезли из столицы (где они раньше привольно жили со своими семьями, занимаясь хозяйством, торговлей и ремёслами), и что стрелецкому войску грозит уничтожение.

«Они не могли не догадываться, что скоро придёт конец их привольной жизни, и станут их учить новому иноземному строю; поэтому они так легко верили всякому неблагоприятном услуху» (см. «Государи дома Романовых», стр. 203).

Виновниками стрельцы сочли бояр и иностранцев, завладевших делами в столице, и решили противозаконно вернуться в Москву. По предложению князя Б. А. Голицына против них были высланы боярин Шеин и генерал Гордон с 4000 войска и 25 пушками. 17 июня эти войска встретили мятежников под Воскресенским монастырём на реке Истре, и нескольких залпов оказалось достаточным, чтобы разогнать их. Бежавших перехватали. Шеин произвёл розыск, кто из них были воры, а кто добрые люди, и множество их было казнено. Остальных разослали по монастырям и тюрьмам под стражу.

Мы помним, что в 1689 году стрельцы, по крайней мере большинство, отказались идти против Петра по призыву Софьи. Но они тогда не выразили и особенно горячего стремления идти за него, предпочитая остаться спокойными зрителями борьбы, чтобы примкнуть к той стороне, которая одержит победу.

Теперь добавим к изложенному выше ещё кое-какие подробности: когда четыре полка переходили к польской границе, до полутораста стрельцов бежали с дороги, и в марте 1698 года объявились к Москве. Здесь, помимо слухов о «сгинувшем» в неметчине царе, они услыхали призывы из Девичьего монастыря от Софьи, рассылавшей грамотки такого типа: «Вам бы быть к Москве всем четырём полкам, и стать под Девичьим монастырём табором и бить челом мне иттить к Москве против прежнего на державство: а кто бы не стал пускать — и вам бы чинить с ними бой». Это был открытый призыв к государственному перевороту посредством бунта. Московское правительство потребовало, чтобы дезертиры вернулись в свои полки.

Они отказались и были выбиты из города вооружённой силой. Казалось бы, странно, что до того они больше месяца спокойно жили в Москве, но дело в том, что от царя долго не было известий; пошёл слух, что он умер, и правительство было в растерянности. Вдруг бы и впрямь Софья взяла власть… Наконец, Ф. Ю. Ромодановский, правивший Москвой в отсутствии Петра, получил от него из-за границы выговор:

«Зелом непечально и досадно на тебя, для чего ты сего дела в розыск не вступил… Я не знаю, откуда на вас такой страх бабий. Мало ли бывает, что почты пропадают, к томуже в ту пору было и половодье. Неколи ничего ожидать с такою трусостью! Пожалуй, не осердись: воистину от болезни сердца писал».

Изгнанные из Москвы стрельцы вернулись в свои полки на границу, принеся туда московские разговоры и царевнины грамоты, а 28 мая пришёл указ: переходить в смоленские и тверские города впредь до указа, а бегавших в Москву послать в Малороссию на вечное житьё с жёнами и детьми. Стрельцам бы согласиться, но они отказались выдать товарищей, ходивших в Москву: «Мы за них не стоим, — отвечали стрельцы на требование командиров, — да мочи нашей нет их выдать». Теперь уже беглецы мутили войско из чувства самосохранения; началось открытое сопротивление власти.

Вот после этого стрельцы постановили, что надо идти к Москве, бить бояр, бить немцев, и даже были более решительные предложения: «государя в Москву не пустить и убить, за то, что почал веровать в немцев, сложился с немцами». Сменив полковников и капитанов на новых, выборных, стрельцы двинулись на Москву; тут-то и разбили их войска боярина Шеина и генерала Гордона.

Петра розыск, произведённый Шеиным, не удовлетворил, судя по тому, что, получив известия об этих событиях, он отписал Ромодановскому: «…Хотя зело нам жаль нынешнего полезного дела (визита в Венецию, — Авт.), однако сей ради причины будем к вам так, как вы не чаете», и затем, быстро вернувшись, начал новое следствие. Проблема была, разумеется, не в стрельцах, сколь много ни попортили они ему крови в детстве и юности. Десятилетним ребёнком он стоял на Красном крыльце, когда стрельцы сбрасывали на копья любимых им людей и близких родственников. Осенью того же года он с братом и сестрой-правительницей вынуждены были укрываться от стрельцов за стенами Троицкого монастыря. В августе 1689 года его ночью опять внезапно будят: снова бунтуют стрельцы, грозят убийством. Перед поездкой за границу — стрельцы, заговор на его жизнь, составленный Цыклером, Соковниным и Пушкиным! Наконец, и за границей жить и учиться не дают спокойно.

И всё же для царя проблема была не в стрельцах, а в тех силах, которые стояли за ними. Тайными пружинами, приводившими в движение их полки, были, конечно, интриги Софьи и Милославских; но боярину Шеину не по рангу было расследовать такое дело. Вот почему Пётр начал новое следствие: надо было вырвать корни мятежей.

26 августа 1698 года по Москве разнёсся слух, что накануне приехал царь в мрачном настроении: не был во дворце у жены, вечер провёл в Немецкой слободе, на ночь уехал в Преображенское. С середины сентября повезли в Москву разосланных ранее по тюрьмам и монастырям стрельцов, и всего свезли их до 1700 человек.

«Начались страшные допросы и пытки в 14 застенках в Преображенском, под руководством знаменитого своею жестокостью начальника Преображенского приказа кн. Ф. Ю. Ромодановского, которого сам Пётр называл „зверем“».

(«Государи дома Романовых», стр. 206)

С 30 сентября начались массовые казни, и затем продолжались весь октябрь. 17 октября в Преображенском в присутствии царя головы осуждённым рубили приближённые; всех превзошёл «Алексашка», будущий светлейший князь Меншиков, хвалившийся тем, что отрубил двадцать голов. Всего за октябрь казнено было до 1000 стрельцов; 195 из них были повешены под Девичьим монастырём перед кельей Софьи, где и висели пять месяцев. Саму бывшую правительницу постригли под именем Сусанны.

Ошеломляющие события 1698 года страшно подействовал и на московское общество, и на самого Петра. В обществе слышался ропот на жестокости, на новшества, на иностранцев, «сбивших царя с пути». На это царь отвечал новыми репрессиями. Однако, ведь с дезертирами и мятежниками всегда и везде обходятся достаточно сурово!

С подавлением стрелецкого бунта (на деле — с разгромом политической оппозиции со стороны аристокрации) Пётр окончательно взял государственное управление в свои руки. Как писал П. Я. Чаадаев, «Пётр кинул нас на поприще всемирного прогресса». В том же 1698 году царём был разорван брак с Евдокией, и она отправилась в Суздаль, за крепкие ворота Покровского монастыря, где и была наречена монахиней Еленой…

Основа славных дел

1699, январь. — Проведение крупной общественной реформы. Предоставление права самоуправления тяглым общинам через выборные Бурмистерские палаты. Эти палаты (и все тяглые люди) изъяты из ведения воевод и подчинены московской Бурмистерской палате, также выборной, которая ведала посадским населением с 1699 года, в 1700-м была преобразована в Ратушу, а в 1720 — в Главный магистрат. Вместо Боярской думы в 1699 году учреждена Ближняя канцелярия, с 1708 года получившая название Консилия министров.

Обычный подход историков, анализирующих времена реформ, подобных петровскому, заключается в поиске: в чьих интересах — дворянства, купечества или буржуазии — проводились эти реформы. Тот факт, что государство есть та общественная структура, которая синхронизирует интересы всех социальных групп, выпадает из внимания. К счастью, большинство историков всё же склонны применять комплексный подход, с учётом всех факторов — географического, этнического, демографического, социально-экономического, политического, государственно-правового, идеологического и других. Только так можно с необходимой полнотой исследовать исторические процессы во всей их сложности, запутанности и противоречивости, сравнить с аналогичными процессами в других регионах.

Царю требовалось повысить эффективность налогообложения, но это не всё: целью губернской реформы 1708–1711, провинциальной реформы 1719 и реформы магистратов 1721 годов было укрепление на местах позиций государства, которое получало возможность регулировать повседневную жизнь провинциального общества.

Некоторые исследователи констатировали неоднократные попытки Петра I через местное законодательство оживить и мобилизовать инициативу снизу, побудить сословия к активным действиям в интересах государства, предоставив им возможность участия в самоуправлении. Это стремление отмечено не только в реформах городского управления 1699 и 1721 годов. Как видим, в политике Петра сочетались две тенденции: во-первых, дисциплинировать население, усилив административное начало и, во-вторых, пробудить инициативу, допустив все сословия, в известной мере, к участию в самоуправлении. То, что Петру удалось создать, просуществовало затем немало десятилетий, и всё же реформы именно местных органов управления, как правило, оцениваются более негативно, чем остальная часть комплекса административных преобразований царя-реформатора. И «негатив» этот усматривают прежде всего в том, что возникли конфронтации народа с властными структурами на местах. А это и не удивительно, ибо местное управление как нижняя ступень административной пирамиды находилось в наиболее тесном и разнообразном взаимодействии с населением. Нельзя забывать и о величине страны: влияние монарха в абсолютистском государстве на периферии, по мере удалённости от престола, всегда ослабевает. Немаловажно, что царь не смог в достаточной степени обеспечить свои новые учреждения квалифицированным персоналом, а инертность прежних кадров привела к тому, что практика управления продолжала сохранять свои старые черты. Да и попытка отделить друг от друга судебную и исполнительную администрации не была успешной.

Итак, тяглые общины получили самоуправление и своё представительство в столице (Бурмистерскую палату, Ратушу, Главный магистрат). А что получили дворяне? Пётр сохранил и усилил прежнюю основу организации дворянства, его служебную повинность; присвоил дворянскому званию значение почётного благородного достоинства; дал служилому классу общее наименование шляхетства;[15] даровал дворянству гербы, заимствовал с запада аристократические титулы.

Вместе с тем, он ослабил наследственную замкнутость служилого сословия: установил выслугу дворянства, открыв свободный доступ в шляхетское сословие разночинцам, возвысил чиновную честь над честью сословной и, приблизив к себе деятелей низкого происхождения, принизил родовитое дворянство. В 1702–1705, 1713 и 1714 годах была сделана попытка дать провинциальному дворянству права избирать на посты в местном управлении своих представителей.

Наконец, вопреки примеру Запада и вопреки началам Уложения царя Алексея Михайловича, Пётр допустил смешение занятий между классами служилым и торгово-промышленным и переход лиц из одного класса в другой.

Историки, бывало, отмечали отсутствие последовательности в осуществлении преобразований, и что они не опирались на какой-либо «хорошо осознанный и твёрдо установленный принцип», и что государство навязывало своё мнение в самобытных территориях, разрушая местные культурные традиции. Всё это так. Однако Пётр-то, возможно, осознавал, чего он хочет получить в конце пути, и лишь отсутствие соответствующих сложности задачи кадров и общая социальная «взбаламученность» эпохи растянули процесс на более долгий срок, чем было отпущено жизни самому Петру Алексеевичу.

О том, что у России особый путь исторического развития, сказано немало; немало и разоблачений этого «антинаучного взгляда». Мы не станем спорить; путь нашей страны в чём-то «особый», в чём-то нет. Точно также, изучая социальное устройство и бытовые правила в племенах, живущих, например, на Чукотке и островах Новой Гвинеи, можно найти и общее, и особое. Нам представляется верным взгляд некоторых западных историков (М. С. Андерсон, А. Гершенкрон, М. Раев, А. Лентис), согласно которому на Западе общественный строй определял правительственную и административную структуру, а в России, наоборот, государство определяло социальную структуру.

Мнение, что у нас государственная власть имеет значительно более высокие позиции по отношению к обществу, чем па Западе, нашло сторонников и среди советских историков во время дискуссии конца 1960-х годов о российском абсолютизме. Уже тогда выдвигались положения о крестьянстве, как массовой социальной опоре абсолютизма, и о том, что роль классовой борьбы в формировании абсолютизма сильно преувеличена. Но при всей специфике российского абсолютизма и вообще истории России, в целом развитие последней шло по тем же законам, что и в других странах!

Поныне озабоченные люди ищут «русскую национальную идею», а ведь уже в допетровский период основной идеей русского общественного строя было полное подчинение личности интересам государства.

«Внешние обстоятельства жизни Московской Руси, её упорная борьба за существование с восточными и западными соседями требовали крайнего напряжения народных сил…Служилый человек обязан был нести ратную службу в течение всей своей жизнии „биться до смерти с нагайскими или немецкими людьми, не щадя живота“. Посадские люди и волостные крестьяне должны жертвовать своим достоянием для помощи ратным людям. Все классы населения прикреплены к службе или тяглу, чтобы „каждый в своём крепостном уставе и в царском повелении стоял твёрдо и непоколебимо“.»

Это мнение, высказанное Н. П. Павловым-Сильванским, расставляет все точки над «ё». Для своего самосохранения перед лицом внешней опасности народ был вынужден ощетиниваться: общество расслаивалось, — служилый обязан был нести ратную службу, тяглый — должен был жертвовать ради нужд обороны всем своим достоянием. Также нельзя забывать, что для реализации государственных целей царям нужны были исполнители, а выбор оных всегда очень небольшой. Исполнителей надо готовить, но на это может не быть времени. Поэтому приходилось пользоваться услугами тех, кто имелся в наличии, а это, как правило, был очень неподходящий материал, нуждавшийся в обработке, для чего требовался и кнут, и пряник.

Проводились обязательные смотры дворян. В 1703 году было объявлено, что тех, кто не явится на смотр в Москву, а также и воевод, «чинящих им поноровку», будут без пощады казнить смертью. Эта угроза не приводилась в исполнение, и впоследствии правительство Петра отказалось от устрашения «нетчиков» смертной казнью. Царь предпочёл такие испытанные меры наказания, как отнятие вотчин и поместий, или (как в 1707) велел брать с дворян московских чинов и городовых, не явившихся на службу, штраф, а тех, которые не явились к последнему сроку, «бить батогами, сослать в Азов и отписать их деревни на государя».

В 1705 году велено было явиться на государев смотр в Москву всем московским дворянам и придворным чинам: стольникам, стряпчим, жильцам. Смотр не служащим дворянам и недорослям, с распределением их по осмотру в службу или учение, производился в Петербурге также в 1711 и 1712 годах. Не явившимся на этот смотр более состоятельным дворянам, имевшим не менее ста дворов, велено было прибыть в Петербург в 1713 году, а менее состоятельным дворянам (для которых поездка в отдалённый Петербург требовала непосильных расходов) велели являться на смотр в Москву. Недоросли моложе 10 лет отпускались домой, с обязательством явиться по первому призыву правительства; часть недорослей от 10 до 15 лет определялась в школы или посылалась в заграничное учение; 15 лет и выше — зачислялись в военную службу или к гражданским делам.

Пётр, меняя многие правила, оставил сословную организацию почти в том виде, в каком получил её от своих предшественников. Он сохранил прежнее разделение классов по различию лежавших на них повинностей, увеличил служебные и податные требования и усилил зависимость лиц от государственной власти, пресекая уклонение от службы или тягла. Новая подушная система обложения вернее настигала каждого плательщика. Строгие меры против дворян, укрывающихся от службы («нетчиков»), и преобразование войска обеспечивали более исправное исполнение дворянством военной повинности.

И дворян и простолюдинов, как сообщает Ричард Пайпс, без разбору подвергали телесным наказаниям. Боярина и генерала лупили кнутом так же нещадно, как последнего крепостного. (Высший класс был избавлен от телесных наказаний лишь грамотой дворянству в 1785 году.) Дворянин, не получивший образования или скрывший крепостных от переписчика, изгонялся из своего сословия. Дворянина на гражданской службе, показавшего себя за пятилетний испытательный срок негодным к канцелярской работе, отправляли в армию простым солдатом…

До Петра I в России отсутствовала единая военная организация, переход к регулярной армии происходил постепенно. Царь, распустив в 1698 году стрелецкие полки, создал регулярную армию на основе полков «нового строя» и «потешных полков». Были унифицированы форма и вооружение. Дворянин по-прежнему нёс пожизненную службу; даже старость и увечье не всегда освобождали его от этой повинности: ставшего неспособным к военной службе переводили на считавшуюся более лёгкой службу гражданскую. В 1721 году, в связи с реформой центральных и губернских учреждений, предпринят был общий смотр всем (всем!) дворянам: жившим в городах Петербургской губернии следовало явиться в Петербург, остальным — в Москву. Только жившие или служившие в отдалённой Сибири и Астрахани были избавлены от явки на смотр. Обязаны были явиться и уволенные в отставку за старостью или увечьем, и все, кто в губерниях и провинциях находился у дел. Чтобы в отсутствие их дела не остановились, все дворяне были разделены на две смены: одна смена должна была прибыть в Петербург или Москву в декабре 1721, другая — в марте 1722 года.

В 1731 году Военная коллегия доносила Сенату о прошлых правилах: «По указам Петра Великого для учреждения регулярного войска, всероссийское шляхетство, кроме старолетних и увечных, определены были в службу, и определены были в армию по смерть, а иные по то время пока за старостью и за разными неисцельными болезнями отставкой абшид получили».

Но вернёмся немного назад.

Указами от 19 и 20 декабря 1699 года было введено новое летосчисление: не от Сотворения мира, а от Рождества Христова; новогодие наступало не с 1 сентября, а с 1 января, как во многих европейских странах. Празднование Нового года должно было происходить с 1 по 7 января. Ворота дворов надлежало украшать сосновыми, еловыми или можжевельными деревьями, а ворота бедных владельцев — ветвями. Каждый вечер по большим улицам предписывалось жечь костры, а при встрече поздравлять друг друга. В столице в эти дни устраивались фейерверки.

В присутственных местах во всём государстве новое летосчисление было принято, и отпраздновали, будь здоров: с молебном, колоколами, парадом под распущенными знамёнами и орудийной пальбой. «Народ, однако, роптал, — пишет Пушкин. — Удивлялись, как мог государь переменить солнечное течение, и веруя, что бог сотворил землю в сентябре месяце, остались при первом своём летосчислении».

1700. — После смерти патриарха Адриана царь оставляет патриарший престол незанятым и создаёт органы временного управления церковью. (В 1721 году патриаршество будет вообще отменено; руководство духовной жизнью страны Пётр возложит на Святейший синод с государственным чиновником — обер-прокурором, во главе.)

В 1700 году был принят специальный указ об обязательном ношении венгерского платья (кафтана), а в следующем году было запрещено носить русское платье; его изготовление и продажа карались законом. Также предписывалось носить немецкую обувь, сапоги и башмаки. Не раз публиковались указы, угрожавшие нарушителям различными карами, вплоть до каторги. В том же году Пётр указал, чтоб женщины и девицы имели в обращении с мужчинами полную свободу, ходили бы на свадьбы, пиршества и прочее, не закрываясь. Он учредил при дворе и у бояр столы, балы, ассамблеи, повелел быть в Москве театральным представлениям, на коих сам всегда присутствовал. Были запрещены браки по неволе, когда молодожёны не видели друг дружку до свадьбы; отныне жениху и невесте повелено было иметь свидания до брака.

1701. — Пётр I издал Указ, запрещающий опускаться на колени при виде государя и снимать шапку зимой, проходя мимо его дворца. По этому поводу Пушкин сообщает следующее:

«Когда народ встречался с царём, то по древнему обычаю падал перед ним на колена. Пётр Великий в Петербурге, коего грязные и болотистые улицы не были вымощены, запретил коленопреклонение, а как народ его не слушался, то Пётр Великий запретил уже сие под жестоким наказанием, дабы… народ ради его не марался в грязи».

1705. — Началось Астраханское восстание (1705–1706). Православные миссионеры доходят до Камчатки. В ноябре Пётр издал Указ о формировании первого в России полка морской пехоты.

В 1705-м Пётр первым в Европе ввёл обязательный рекрутский набор; солдат и матросов набирали из крестьян и посадских людей (одного человека от 20 дворов); освобождались от призыва только гражданские чиновники, духовенство и некоторые категории крестьян.

До этого, в общем и целом, крестьянин мог быть уверен, что коли ему так захочется, он до конца дней своих проживёт в кругу семьи в своей собственной избе. Введённая Петром рекрутская повинность именно потому явилась для крестьян великим бедствием, что ломала эту устоявшуюся традицию, год за годом отрывая от семей тысячи молодых мужчин. Со временем стало возможным посылать на военную службу кого-либо вместо себя или покупать освобождение от воинской повинности, но это решение было доступно не многим. Крестьяне смотрели на призыв в войско, как на смертный приговор.

Е. Н. Водовозова, спустя полтора столетия, так описывала ужас увоза крестьянина в рекруты:

«На того, кому предназначалось быть рекрутом, немедленно надевали ручные и ножные кандалы и сажали в особую избу. Это делали для того, чтобы помешать ему наложить на себя руки или бежать. С этою целью несколько человек крестьян садились с будущим рекрутом в избу и проводили с ним всю ночь, а на другой день ранним утром его отвозили в городское присутствие. В эту ночь сторожа не могли задремать ни на минуту: несмотря на то, что вновь назначенный в рекруты был в кандалах, они опасались, что он как-нибудь исчезнет с помощью своей родни. Да и возможно ли было им заснуть, когда вокруг избы, в которой стерегли несчастного, всё время раздавались вой, плач, рыдания, причитания… Тот, кто имел несчастье хотя раз в жизни услышать эти раздирающие душу вопли, никогда не забывал их…»

Офицерский корпус комплектовался из дворян, причём в 1714 году Пётр издал указ о производстве в офицеры только тех дворян, кто послужил солдатом в гвардии. Надо отметить, что, вопреки практике предыдущего века, при Петре и не дворянин мог выслужиться в офицеры и получить дворянство. Первыми гвардейскими полками стали бывшие потешные Преображенский и Семёновский. В 1698 и 1716 году были изданы «Уставы воинские», опубликованы различные наставления по военному делу. Создавались офицерские и унтер-офицерские военные и военно-медицинские школы.

С реорганизацией армии отменена была прежняя поместная система содержания служилых людей. Раздача поместий прекращается; денежное жалованье, которое ранее было только придатком к жалованью поместному, делается основным постоянным вознаграждением за службу. При Петре и в последующие царствования служащие нередко получали земли, населённые имения, но уже не для обеспечения службы, как прежде, а в виде особой награды за службу, и не в условное владение, а в собственность на том же основании, как ранее раздавались «выслуженные, жалованные вотчины».

Создание Петром большой постоянной армии — одно из ключевых событий в истории русского государства. К моменту его смерти Россия располагала мощным войском, состоявшим из 210 тысяч регулярных и 110 тысяч вспомогательных солдат (казаков, иноземцев и т. д.), а также 24 тысяч моряков. Население же тогда было у нас 12–13 миллионов человек, — получается, под ружьём было более 2,5 % населения; в более богатой Европе нормой была численность армии в 1 % населения. Можно представить, чего стоило для такой бедной страны, как Россия, содержание подобных вооружённых сил. Военные экспедиции постоянно поглощали 80–85 % дохода России, а однажды (в 1705) обошлись и в 96 %.

В эти года активно развивалась промышленность.

Мануфактуру петровского периода можно смело характеризовать, как уже капиталистическую. Опираясь на результаты статистической обработки цифрового материала (частично введённого им в научный оборот впервые), выдающийся советский экономист С. Г. Струмилин доказал, что контингент вольнонаёмных рабочих был гораздо шире, чем считалось ранее. Ещё более важно, что рабочие всех категорий получали заработную плату. Это чисто капиталистический элемент, контрастирующий с нормами феодального общества, чьим обязательным атрибутом является натуральная экономика.

С. Г. Струмилин, исследовав период с 1701 по 1724 год, выявил, что по сравнению с темпами промышленного развития предыдущего столетия произошёл мощный рост производства, сопровождавшийся возрастанием товарооборота на 76 % на внутреннем рынке. По мнению учёного, эти годы ознаменовались «скачком, в результате которого в феодальной экономике возникает капиталистический уклад». (См. Струмилин С. Г. К вопросу об экономике петровской эпохи.)

Средства для создания промышленности, армии и флота, для ведения войны были получены путём резкого повышения налогов. Специальные «прибыльщики» изобретали новые косвенные налоги: на соль и рыбную ловлю, мельницы, бороды, бани, на дубовые гробы, мёд и т. д. Правда, А. С. Пушкин, приведя большущий список податей, взимавшихся при Петре, приводит примечание Голикова: «Большая часть сих податей уже существовала, иные взимались не для государя…»

В 1718–1724 годах была проведена перепись населения, и вместо подворной введена подушная подать. Отличие в том, что её брали не со двора, а с каждого мужчины: с помещичьих крестьян 74 коп., с государственных 1 руб. 14 коп., с ремесленников и купцов 1 руб. 20 коп. Количество косвенных налогов дошло до сорока. Ввели прямые налоги на содержание армии и флота, уменьшили содержание серебра в монете. Доходы государства выросли к 1724 году в 4 раза.

Многие, очень многие историки видят в налоговой политике правительства Петра I большие неправильности и несправедливости. Увеличение количества нищих и беглых, восстания, общий ропот — вот их аргументы. Однако статистические расчёты того же Струмилина показывают, что в годы правления Петра роста налогового бремени не было! Напротив, его реальная величина снизилась на 15 %, а тот факт, что с 1701 по 1724 год, то есть за годы Северной войны, поступления в государственную казну выросли на 77 %, служит явным доказательством экономического прогресса. И достигнут он был в результате реформ в целом и промышленной политики царя в частности.

А вот и результат, опять словами Пушкина:

«Пётр пресёк корчемство, воровство в соляных промыслах, потаённый провоз etc. Он умножил доходы отпуском в Европу, в Персию и Китай казённых товаров. Пётр заключает мир со Швецией, не сделав ни копейки долгу, платит Швеции [за территориальные приобретения, — Авт.] 2 000 000 р., прощает государственные долги и недоимки, и персидскую войну окончивает без новых налогов (с пошлиной на получающих жалование). По смерти своей оставляет до 7 000 000 р. сбережённой суммы»…

Северная война

То, что служилый обязан был нести ратную службу, а тяглый — жертвовать ради нужд обороны всем своим достоянием, — о чём мы писали в предыдущей главе — не является исключительно русской спецификой, и более того: война и оборона даже не чисто человеческое изобретение. Бьются за свои участки медведи и кабаны в лесу; охраняют свои гнёзда птицы; большие деревья, раскинув пошире свои кроны, лишают солнечного света траву и кустики, растущие внизу, подавляя их выживаемость и сохраняя для себя почвенные соки. Вот и государства на международном уровне всегда, когда предоставляется возможность, силовыми или другими методами подчиняют своей воле слабых соседей, вплоть до уничтожения их государственности, а в отношениях с сильными пытаются, так или иначе, «давить» на них. Чем, как не давлением, была блокада Московии, её отсечение от внешних рынков западными странами? Или ещё пример: Турция поддерживала крымских татар в их набегах на нашу страну. Но и мы поддерживали казаков в их нападениях на турецкую и иранскую территорию, одновременно не позволяя им своевольничать у себя.

Что интересно, такому поведению государств невозможно дать качественную оценку, в смысле, определить его как «хорошее» или «плохое». Давление на соседей — военное, дипломатическое, торговое или даже психологическое, — оно не хорошее и не плохое, оно естественное, как способ геополитического позиционирования. Точно так и зверь позиционирует себя в стае подобных, и если не может показать зубы собрату своему, его заставят этими зубами выкусывать блох у вожака. В человеческих «стаях», кстати, так же. Ну, а когда иерархия уже ясна, и звери, и люди, и государства ищут себе союзников, объединяясь против более сильных. Однако все «покусывания» и «толчки», дипломатические и прочие эскапады только раскачивают ситуацию, а вот если государство, излишне раскачавшись, теряет устойчивость, и его слабость становится очевидной, то наступает время прямой агрессии против него.

И тут нам пора вернуться к нашей истории.

В конце XVII века в Московии, Польше и Швеции появляются три молодых и весьма амбициозных правителя: Пётр I, его немецкий приятель — курфюрст Саксонский Фридрих, который в 1697 стал и польским королём с именем Август II, и 16-летний Карл XII, король Швеции с 1698 года. Сообщим не очень известную деталь: Карл XII титуловался не «король (kung) Швеции» в современном географическом смысле, а «кунг шведов, готтов и вандалов», то есть был правителем населения Скандинавии, Прибалтики и части Литвы — Белой Руси от Балтийского до Чёрного моря, включая бассейны Западного и Южного Буга. Пушкин в «Полтаве» не зря титулует Карла паладином, то есть наместником, а не королём Швеции. Чьим же он был наместником? Понятно, что турецкого султана, в серале которого (сарае, дворце) и провёл изрядную часть своей жизни.

Завоевательные походы Карла XII из варяг в греки шли с севера на юг по «солнечной дороге», по-шведски — Sul v?g (произносится Солвей). Приключения его воинов изрядно засорили древнерусскую историю, а сам король попал в русские былины, сочинённые во второй половине XVIII века, под прозвищем Соловей-разбойник.

1699. — Преображенский договор Саксонии и Дании с Россией о Северном союзе против Швеции. Здесь надо напомнить, что истоком территориальных претензий России к Швеции был Столбовой мир 1617 года, по которому Швеция получила территорию от Ладожского озера до Ивангорода, а для России в очередной раз оказался закрыт выход к Балтийскому морю. Так что причину войн этого периода надо искать в интересах торговли: и ввозной, и вывозной товар дешевле, если своя страна контролирует торговые пути; дополнительный доход страны от таможенных сборов весьма значительно возрастает.

Специфика России, её «особость» в том, что в силу природно-климатических условий прибавочного продукта с единицы площади здесь собирается меньше, а на простое выживание требуется больше. Это значит, что если люди внутри страны живут так же хорошо, как жители других, более благополучных стран, то не остаётся средств на развитие, и мы отстаём от соседей, а при агрессии с их стороны не остаётся средств и на простое выживание, — всё уходит на оборону.

И отсюда можно вывести два следствия. Первое. Чтобы скомпенсировать скудость прибавочного продукта с единицы площади и в нужный момент встать вровень пусть с небольшими, но примерно равными по численности населения богатыми странами, нам требуется большая территория и доступ к мировым торговым дорогам. Второе. Наш путь во времени принципиально скачкообразный: более или менее зажиточное существование народа, сопровождаемое технологическим отставанием страны, сменяется могучим рывком страны, сопровождаемым всеобщей нищетой народа.

Новый цикл в этих «русских горках», — когда происходит мобилизация общества и рывок — начинается с преддверия иностранной агрессии, которая, как это понятно народу, может вообще покончить с существованием страны. Так было при Иване IV Грозном, так было при Петре I Великом. И при Иосифе Сталине, кстати, тоже.

Люди, которые вводили мобилизационную экономику — хоть Иван, хоть Пётр, — с одной стороны, были обычными людьми со своими недостатками и слабостями, поэтому не следует делать из них безгрешных кумиров. Но с другой стороны, не следует и безоглядно верить «клевете» элиты о них, как о бездушных злодеях. Представители аристократического слоя, сочиняя свои воспоминания, прекрасно помнили время, когда их заставляли работать в интересах государства, а не своего кармана.

А. С. Пушкин:

«…узнав о стараниях Швеции через польского посла [в Константинополе] Лещинского не допустить заключения [Турцией] мира с Россией по прошествию двух летнего перемирия, Пётр приступил к союзу с королями польским и датским, недавно противу Швеции заключившими тайный союз. 16-го июля [1700-го] Пётр с датским королём через посла его Павла Гейнса заключил союз, с уговором к исполнению оного не приступать прежде заключения мира между Россией и Турцией.

Ноября 11-го заключён наступательный союз и с польским королём через посла его тайного советника фон Паткуля с тем, чтоб Польше начать войну того же года, а Росси и по замирению с Турцией. Пётр должен был действовать в Ингерманландии и Карелии, а польский король с саксонскими войсками в Лифляндии и Эстляндии, обещая склонить на тож и Речь Посполитую».

1700. — Заключение Константинопольского мира между Россией и Османской империей. Составление Четырёхстороннего союза России, Польши, Дании и Пруссии. Начало Северной войны.

А. С. Пушкин:

«Крымский хан старался всеми силами воспрепятствовать миру между Россией и Турцией. Он писал к султану, что Пётр, ниспровергая древние обычаи и самую веру своего народа, учреждает всё на немецкий образец, заводит новое многочисленное войско, строит флот и крепости на Днепре и на других реках, что, ежели султан не закончит мира, то сей опасный нововводитель непременно погибнет от своих подданных, в удостоверение ж слов сих просил он, чтоб прислан был верный человек. В самом деле, посланный от султана донёс о строении флота и крепостей. Вследствие сего верховный визирь был свержен, и султан под влиянием Швеции готов уже был объявить войну. Однакоже наш посланник Возницын, подкреплённый английским и голландским, успел заключить тридцатилетний мир 3 июня 1700, по коему Азов со старыми и новыми городками оставлен за Россиею, а новые крепости, взятые от Порты, положено разорить, а землю возвратить Порте с тем, чтоб уже никому не иметь на ней ни жительства, ни укреплений. Пётр торжественно праздновал заключение сего мира 18 августа».

Северную войну со Швецией начали саксонские войска польского короля Августа II (ибо он был ещё и саксонским курфюрстом). В 1700 году они вступили в Ливонию, а датчане вторглись в Голштинию и изгнали тамошнего герцога, союзника Швеции. Войска Августа II осадил Ригу, 35 тысяч русских — Нарву.

Опять читаем А. С. Пушкина:

«Карл, оставя часть своих войск на границах русских, с прочими обратился в Ригу, на короля польского. Он до весны оставался в Дерпте. Из Нарвы распустил он свои манифесты (3 декабря 1700), в коих возбуждал он россиян к бунту противу царя, описывая его жестокости etc., обещая всем свою королевскую милость и грозясь в случае ослушания истребить всё огнём и мечом. Но русские остались верны».

Молодой шведский король быстро разбил Данию, заключил с ней мир и двинул войска на помощь Нарве — тут и русская армия была разбита: удар 8 тысяч шведов вызвал панику, иностранные офицеры сдались в плен. Только Семёновский и Преображенский «потешные» полки устояли и выговорили условие отступить с оружием. Пётр получил известие о поражении в походе, когда спешил под Нарву с 12 000 войска с амуницией и военными снарядами. Согласно русской истории, он не упал духом и сказал только: «Шведы, наконец, научат и нас, как их побеждать», а шведы выпустили медаль с изображением плачущего Петра. Вслед за этим они обратились против Польши, а Россия получила передышку.

Нарвское поражение дало сигнал о серьёзнейшей внешней опасности и стало той точкой во времени, за которой Россия начал разворачиваться к рывку.

Под Нарвой мы потеряли всю артиллерию. Взамен отлили за следующий год 300 пушек, в том числе из снятых с церквей колоколов, и обучили две новые армии. Первая дважды разбила врага в Лифляндии, а потом присоединилась ко второй, которая направилась к устью Невы. Вместе они в ноябре 1702 года взяли крепость Нотебург (Орешек). Это был ключ к морю, и Пётр переименовал крепость в Шлиссельбург (Ключ-город).

1703. — Строительство крепости Ораниенбург на Рязанщине. 2 января в Москве вышла первая русская печатная газета «Ведомости о военных и иных делах, достойных знания и памяти, случившихся в московском государстве и во иных окрестных странах» (затем просто «Ведомости»). 1 мая взяли крепость Ниеншанц в устье Невы и вблизи неё, на Заячьем острове, 16 мая 1703 года заложили Санкт-Петербург.

1704. — Увеличение доходов с государственных откупов в результате централизации с 299 до 569 тыс. руб. Запрет умерщвлять детей с врождёнными дефектами или родившихся вне брака. В том же году султан Ахмет III, с извещением о своём восшествии на престол, через посла своего жаловался Петру на построение крепостей: Троицка, Каменного Затона, Таганрога и других, как на нарушение договора. Пётр давал послу публичную аудиенцию, но ответ обещал отдать после.

1704. — После мощного штурма русские берут Нарву. Август — Заключение Нарвского союзного договора. Восстание уральских башкир (1704–1711), недовольных произволом чиновников. В мае 1708 года А. С. Пушкин писал:

«Башкирский бунт был усмирён простительною грамотою. Он продолжался с 1705 года» («Ежемесячные сочинения», 1759 год, стр. 12 в примечании).

Между тем Карл XII захватил Варшаву и низложил Августа II, и война переместилась на территорию Белой Руси. Август с войском отошёл к Гродно, где соединился с Петром. Смелым манёвром Карл отрезал гродненскую армию, но Пётр и А. Д. Меншиков вывели войска из окружения. Тогда шведы опустошили Саксонию, и в 1706 году Августу пришлось заключить с Карлом XII мир.

1706. — По настоянию царя митрополит Новгородский устраивает приют для бездомных нищих и сирот. Открытие в Москве первого военного госпиталя со школой хирургии, анатомическим кабинетом и ботаническим садом. Открытие казённых аптек в Санкт-Петербурге, в Казани и Риге.

1708. — Введение казённой монополии на соль и табак. Шведское наступление в России. Карл XII идёт к Гродно. Казацкий гетман Мазепа, находившийся в тайных связях со шведами с 1705 года, открыто выступает на стороне Швеции против России. Летом Карл двинулся на Украину, где Мазепа обещал ему помощь и всенародную поддержку. Шведы взяли Могилёв. На соединение с ними шёл большой обоз и 16-тысячный отряд генерала Левенгаупта. У деревни Лесной 28 сентября 1708 года русское войско Петра разбило шведский отряд, захватив 7 тысяч повозок с боеприпасами и продовольствием. Позже Пётр назвал эту победу «мать Полтавской баталии». Собранные Мазепой припасы для войны захватил Меншиков. Пётр обратился к казакам с призывом избрать нового гетмана; казаки избрали Скоропадского.

Порой можно услышать легенду о том, что князь Меншиков был «подобран» Петром I на базаре, где Александр Данилович продавал пирожки с требухой. Однако это вымысел. А. С. Пушкин писал:

«Меншиков происходил от дворян белорусских. Никогда не был он лакеем и не продавал подовых пирогов. Это шутка бояр, принятая историками за истину».

1707–1709. — Восстание на Дону. Староверы, дезертиры, беглые холопы, казаки под предводительством атамана К. А. Булавина в течение почти двух лет сопротивляются царским войскам.

Историки говорят, что «непрерывные войны заставили Россию развивать прежде всего военную промышленность». Нет, и развивать промышленность, и вести войны Россию заставил геополитический вызов. Страна втянулась в новый рывок; создавался военно-промышленный комплекс. Были расширены и переоборудованы старые тульские заводы; новые оружейные заводы построили в Петербурге и Сестрорецке, железоделательные — в Олонецком крае. Центром металлургии стал Урал, где возник целый промышленный район (заводы Н. А. Демидова). В Забайкалье началась работа на серебряных рудниках; в Нерчинске в 1704 году построили серебряноплавильный завод. К 1724 году тульские заводы выпускали 15 тысяч ружей и 1 тысячу пистолетов в год. Всего в 1700–1725 годах возникло около 200 мануфактур; их продукция шла в основном на военные нужды.

С 1712 года Россия перестала ввозить оружие.

С военными заказами связано открытие полотняных и суконных фабрик. Раньше сукно для солдатских мундиров ввозилось из-за границы; Пётр принял меры, чтобы производить его в России.

Создавались новые отрасли фабричного производства: шёлковая и кожевенная, бумажная и шляпная, ковровая, цементная, сахарная, обойная. Военные потребности тянули за собой всю экономику и общественную жизнь! Поощрялась частная инициатива и предпринимательство, правительство давало фабрикантам кредиты. Пётр продолжал начатую до него политику протекционизма, например, запретил ввозить заграничные чулки, дабы обеспечить сбыт Московской чулочной фабрике. Считая отечественное производство иголок достаточным, Пётр не стал повышать ввозную пошлину, а попросту запретил ввоз, но потребовал, чтобы цена на иголки фабрик Томилина и Рюмина была ниже, чем цена импортных игл.

Для иных иностранных товаров, которые могли производиться в России, вводились высокие пошлины, до 40 % в валюте.

Квалифицированных рабочих не хватало, их выписывали из-за границы, а рынок своей рабочей силы практически отсутствовал. Благодаря тому, что мануфактуры создавались в условиях крепостничества, была возможность посылать для работы на них бродяг и преступников. Появилась практика «приписывания» к казённым мануфактурам государственных крестьян, которые отрабатывали государственные подати. Эти крестьяне так и назывались приписными. В 1721 году купцам разрешили покупать и приписывать к своим заводам деревни, но крестьяне становились собственностью не купцов, а этих предприятий; такие крестьяне назывались посессионными.

Для подготовки специалистов в 1711 году при мануфактурах были учреждены ремесленные школы; началось профессиональное образование рабочих. Покровительство государства производству и ремеслу выразилось также в создании в городах в 1722 году цехового устройства: всех ремесленников записали в цехи по профессиям, кстати, строго регламентируя качество продукции.

…25 апреля 1709 года шведы осадили Полтаву.

1709. — Полтавское сражение. Баталия кончилась тем, что шведы бежали, потеряв более 9000 человек убитыми и 3000 пленными; сам Карл XII и бывший гетман Мазепа бежали в Турцию. Наши потери составили 1345 убитыми и 3300 ранеными.

Карл XII восемнадцать лет воевал против Петра отнюдь не потому, что претендовал на московскую корону. Он открыто заявлял, что причина его личной войны против Петра и Августа заключается в вопиющем, по его мнению, вероломстве этих родственничков, которые, заключив с ним договор о дружбе (прямо скажем, вынужденный), за его спиной сговорились поделить его земли. Более того, Пётр дождался получения шведских пушек по заключённому договору, и через три дня начал нарвскую кампанию. Наш царь умел показывать зубы!

Обиженный швед (с соизволения турецкого султана) серьёзно оттрепал Петра в 1700 году под Нарвой, и практически вывел из политики польскую сторону в 1704-м. Впрочем, личный момент присутствовал и с российской стороны. А. С. Пушкин:

«Пётр был столь же озлоблен; и когда английский и голландский министры вздумали было от войны его удерживать, то он, в ярости выхватив шпагу…, клялся не вложить оной в ножны, пока не отомстит Карлу за себя и за союзников. Если же их державы вздумают ему препятствовать, то он клялся пресечь с ними всякое сообщение и обещался удержать у себя (в подражание Карлу) имения их подданных, находящихся в России».

И вот, через пять лет Карл и Пётр встретились под Полтавой, и Пётр своими решительными действиями с лихвой рассчитался с Карлом за нарвскую обиду 1700 года. А ведь Карл, о чём пишут шведские исследователи, имел двукратное превосходство в численности регулярных войск и шестикратное — в артиллерии и боеприпасах!

Е. В. Тарле («Северная война и шведское нашествие на Россию») сообщает:

«В генеральной баталии, шедшей с 9 до 11 часов утра, участвовало русской пехоты всего 10 тыс человек „в первой линии“, а прочие „ещё и в баталию не в ступили“. Этот факт, старательно замалчиваемый всеми без исключения западными историками Полтавской битвы, стоит подчеркнуть, также как и другой факт, категорически опровергающий выдумку Нордберга (сдавшегося в плен в конце битвы), будто шведы начали своё „отступление“, лишь пробыв несколько часов близ поля битвы. Наши источники отмечают, что сдавшаяся под Полтавой шведская армия „большая часть с ружьём и с лошадями отдалась и в плен взяты“. Только на самом „боевом месте и у редут“ пересчитано было 9224 неприятельских трупа. Русская кавалерия преследовала разбежавшихся в разных направлениях шведов: „В погоне же за бегущим неприятелем гнала ноша кавалерия болши полуторы мили, пока лошади утомились и иттить не могли“, и „от самой Полтавы в циркумференции [в окружности] мили на три и болшина всех полях и лесах мёртвые неприятелские телеса обретались“. Пришлось разбросать кавалерию для преследования и добивания разбежавшихся. Поспешное бегство главной массы к Днепру отсрочило взятие их всех в плен на трое суток».

Деморализованная армия Карла бежала, и почти все, кроме свиты, погибли. Многие сдались ещё до начала основного боя. Когда к Петру привели пленных шведских военачальников, им было велено сдать шпаги, после чего Пётр, знавший о хвастливых речах Карла накануне битвы, сказал:

«Вчерашнего числа брат мой король Карл просил вас в шатры мои на обед, и вы по обещанию в шатры мои прибыли, а брат мой Карл ко мне с вами в шатёр не пожаловал, в чём пароля своего не сдержал, я его весьма ожидал и сердечно желал, чтоб он в шатрах моих обедал, но когда его величество не изволил пожаловать ко мне на обед, то прошу вас в шатрах моих отобедать».

За обедом Реншильд и Пипер сказали Шереметеву, что они многократно советовали королю прекратить войну с Россией, заключив с нею вечный мир. Все, кроме Левенгаупта, думали, что под Полтавой встретятся с войском, вроде того, что было при Нарве в 1700 году, «или мало поисправнее того». Никто не подозревал, что у России такое сильное регулярное войско: только Левенгаупт утверждал, что «Россия пред всеми имеет лучшее войско». Однако интересно, что прославление Полтавской битвы и придание ей нынешнего значения в глазах общественного мнения началось через много-много лет, уже после завоевания Екатериной II Малороссии. Первая памятная доска об этом событии в Санкт-Петербурге, с надписью, сочинённой Г. Рубаном, датирована 1778 годом. Ни одной оды в честь полтавской победы до 1751 года, когда об этом событии напомнил в оде к Елизавете совсем ещё юный тогда Михайла Херасков, написано не было, хотя по поводу других побед их было немало (например, «На взятие Хотина» Ломоносова, 1739).

Молчали об этом событии известные писатели того времени Прокопович, Сумароков и Тредьяковский. Ничего по поводу полтавской победы не написал и поэт А. Кантемир, хотя его отец, молдавский господарь Д. Кантемир, писатель и историк, был сначала союзником, а потом и ближайшим сподвижником Петра I. В трудах же самого Д. Кантемира, посвящённых истории Молдавии, Полтавская битва, в результате которой Карл XII оказался в столице Молдавии г. Бендеры, представлена частным эпизодом в ходе ликвидации Молдавской автономии Османской империей в ходе русско-турецкой войны… 1710–1713 годов. Особо отмечаем даты, так как согласно русским источникам эта война была окончена уже в 1711 году, когда Пётр попал в окружение к Мехмет-паше. Но не только в молдавских, но и в других источниках (в частности, черногорских) есть сведения о русско-турецкой войне 1710–1713 годов. Что за война, откуда взялась, и куда делась?.. Загадка.

Битва под Полтавой была стратегически важной, и ведь это был единственный крупный военный успех Петра на юге страны. Но мы говорили уже: историки выбирают для своей истории только то, что нужно власти. По каким-то причинам при жизни Петра упоминать эту битву было не принято, о ней и не писали. Но затем возвеличивание сражения под Полтавой оказалось нужным Екатерине II, для её собственной редакции истории России, и о нём стали писать.

Сам Карл XII в этом сражении участия не принимал, потому что накануне был случайно ранен в ногу и лежал с температурой, а шведскими войсками командовали вовсе не шведы, а немцы: Левенгаупт, Крейц, Розен, Шлипенбах и другие, впрочем, как и нашими войсками. Место захоронения шведов, погибших в этой битве, вообще неизвестно, а место захоронения русских называется «Шведской могилой».

Древняя белорусско-литовская столица город Полтава в 1709 году в «екатерининской» редакции оказывается казачьим хутором, едва вмещающим 4000 человек, однако при этом там обороняется от осаждающих её шведов гарнизон полковника Келина как раз численностью в 4000 человек, да ещё тут же путается 2500 вооружённых горожан. Но ежели так, то численность населения «скромного казачьего хутора Полтавы» никак не могла быть меньше 10 000 человек. Самое забавное, что фамилия прославленного впоследствии в «екатерининской» редакции полковника Полтавского гарнизона — Келин, не русская, а как раз шведская (kelen означает по-шведски «баловень»).

…После двухнедельного пиршества по случаю Полтавской победы Пётр на три недели заболел, а потом отправился осаждать Ригу и, закрепляя успех, покорил Лифляндию. В декабре он торжественно въехал в Москву, а 1 января здесь был устроен особенно пышный «триумф». А Карла XII «с триумфом» встретили янычары в Бендерах, где он и поселился: турецкая казна брала на себя все расходы по содержанию шведов (см. С. Э. Цветков, «Карл XII», стр. 356). Был ли он гостем Османской империи, или получившим отпуск паладином, судить трудно. Напомним, что Турция оставалась сильнейшей державой мира, а память о временах, когда все христианские владыки получали помазание на власть у патриарха в Царьграде, ещё могла быть жива.

Победа изменила соотношение сил в Европе и закрепила Прибалтику за Россией. Август II и Дания снова заключили с Петром союз, а позже, в 1714 году к союзу присоединилась Пруссия.

Пока шёл быстрый рост мощи России, Карл, сидя в Турции, призывал к войне с нею, уговаривая султана (а пуще самого себя), что Россия истощена. Осенью 1710 года Турция начала против нашей страны войну. И хотя мобилизационная экономика не достигла ещё пределов роста, сила у России уже была. Пётр, рассчитывая на помощь христианских народов Балкан, вступил в Молдавию и перешёл Прут. Здесь, в Прутском походе, 200 тысяч турок окружили 40 тысяч русских, но разгромить их не смогли. Ловкость дипломата П. П. Шафирова (Шапиро) и подарки визирю ускорили заключение Прутского мира (12 июня 1711 года): Россия возвращала Турции Азов, разрушала крепость в Таганроге, выводила из Польши войска. Затем ещё дважды Россия подвергалась нападению Турции.

Даже собрав все силы в рывке, наша страна не могла решать все проблемы сразу. Ивану IV удалась целиком лишь попытка выхода по Волге на Каспий. Выйти к Чёрному морю не смогли окончательно ни Иван, ни Пётр. Зато Пётр, отступив на юге, закрепил военные успехи на севере.

Наша армия вступила в Померанию и взяла Штеттин, Гельсингфорс и всю Финляндию. 27 июля 1714 года произошло сражение при мысе Гангут, и это была первая победа русских на море. Усиление России обострило наши отношения с Англией, которая не только подталкивала Турцию к новой войне с Россией, но и послала свою эскадру на Балтику. В 1718 году Швеция пошла на мирные переговоры с Россией, однако война продолжалась; в том же году Карл погиб при осаде крепости в Норвегии. В 1719-м русский десант высадился у Стокгольма; затем в переговорах участвовала сестра покойного Карла XII королева Ульрика-Элеонора. 27 июля 1720 года Россия одержала крупную морскую победу при острове Гренгам. 30 августа 1721 года в финском городе Ништадт Швеция и Россия подписали мир: Россия получила Лифляндию, Эстляндию, Карелию и бассейн Невы. Наконец, то, чего Россия добивалась на протяжении нескольких веков — выход к Балтике, было достигнуто. Северная война закончилась. Сам Пётр считал одержанную победу самой большой радостью в своей жизни.

«Великая Северная война и тесносвязанные с ней преобразования Петра Великого, закончившие период борьбы Московского государства за своё существование и обеспечившие на будущее время его политическую самостоятельность и внутреннее развитие, потребовали от народа чрезмерных усилий и жертв». —

пишет Н. П. Павлов-Сильванский (выделено нами).

Жертвы не были напрасными: они обеспечили России величие на столетия вперёд. 1721, январь. — Учреждение Духовной коллегии (будущего Святейшего синода). Московское патриаршество заменено соборным коллегиальным правлением, которому поручено ведать текущими церковными делами и осуществлять контроль за духовенством. Октябрь. — Продолжавшиеся месяц празднества в столице по поводу окончания Северной войны завершились торжественной церемонией: Сенат упразднил титул царя, и 22 октября канцлер Г. И. Головкин от имени Сената преподнёс Петру I титул императора. При жизни Петра его новый статус императора признали Швеция, Дания, Пруссия, Голландия и Венеция. В том же году по императорскому указу был создан Балтийский военно-морской флот; к 1725 году он состоял из 32 линкоров, 16 фрегатов, 8 шняв, 85 галер и господствовал на Балтике.

Гетманство на Украине

Говоря об истории Российской империи, нельзя обойти и нынешнюю Украину. Её историю выстраивают, базируясь в основном на описаниях гетманского периода, сделанных сторонниками «западенства», а они явно ставили историю на службу политике. В их изложении или отсутствует всякое упоминание, или упоминается только вскользь роль Польши: якобы шла борьба украинской («древней киевской») культуры с некоей «низшей» московской культурой, которая и «поработила» к концу XVIII века Украину. А тот факт, что украинская культура уже к моменту воссоединения была в значительной степени полонизирована и быстро шла по пути полного исчезновения, в большинстве случаев просто замалчивается.

Мало того, навязывается ложное мнение, что если бы не вмешательство России, то украинская культура свободно бы развивалась и пышно расцветала. На самом же деле, как пишет А. Дикий:

«…беспристрастное изучение той эпохи даёт основание утверждать, что в Речи Посполитой эта „киевская культура“ была обречена, и, не приди Воссоединение, она бы была без остатка поглощена и переварена чуждой, польско-католической культурой».

Суть в том, что до конца XVIII века Украина, один из регионов былой единой Руси, была разделена на две части — российскую (Левобережье) и польскую (Правобережье Днепра). Каково было бы будущее всей Украины без участия в её судьбе России? Это видно из того, что на рубеже XVIII и XIX веков в польской части всё население в религиозной жизни было окатоличено навязыванием унии; в социальном положении превращено в крепостных «хлопов» польских помещиков, а национальная культура приведена в безмолвие. Не там, а в российской части некогда единой страны возродилась, точнее, возникла литература на украинском, уже не «книжном», а народном языке (Котляревский, Артемовский, Квитка).

Надо пояснить, что «книжный» язык был смесью украинско-церковно-славянского и польского, и было в нём ещё огромное число слов и целых выражении на средневековом латыни. Всё это делало «книжный» язык малопонятным для простого народа и, разумеется, сдерживало развитие культуры. Правда, в Великороссии тоже были некоторые отличия «книжного» и народного языка, но всё же меньшие, ибо здесь не было ни полонизмов, ни латинизмов.

Народ же и Москвы, и Киева мог прекрасно понимать друг друга. Именно поэтому оказались «без надобности» два переводчика, включённые в многочисленную свиту Бутурлина, ехавшего в 1653 году к Богдану Хмельницкому, оформлять воссоединение Великой и Малой Руси: московские бояре и казацкие старшины понимали друг друга без всяких переводчиков. Позже в объединённой стране политическим и культурным центрам стал европеизированный, светский Петербург, с его учебными заведениями (вроде Шляхетского Корпуса), Академией Наук, газетой, книгоизданием. Петербург стал местам, где можно делать блестящие карьеры, приобретать, как тогда говорили, «чины, звания и имения». И уроженцам Украины никаких ограничений для достижения всего этого не ставилось; культурные люди её потянулись на север без всякого принуждения! А свою, киевскую культуру, начали синхронизировать с культурой общероссийской, освобождаясь в то же время от всего чуждого, наносного, польско-латинского.

В этот переходный период сыграл свою роль на исторической сцене гетман Иван Степанович Мазепа (1644–1709).

Точной его биографии нет. Одни историки (Вольтер, Леклерк, Голиков, Симоновский, Лэсюр) считают его природным польским шляхтичем; другие (Город, Шафронский, а также его современник Феофан Прокопович), утверждают, что он происходит из шляхты Правобережья, и родился около 1640 года в селе Мазепицах, около Белой Церкви. Мать его была православной, но вопрос о том, была ли вся его семья православной, униатской или католической, не выяснен.

Учился он у иезуитов, образование по тому времени получил очень хорошее: в совершенстве владел не только польским, но и латинским, и немецким языками. С юности находился при дворе польского короля, где воспринял манеры, обычаи и взгляды польских придворных кругов и делал карьеру в польском высшем свете.

О его моральных качествах мнения историков расходятся. Его апологеты приписывали Мазепе все возможные гражданские и человеческие добродетели. Он, де, не только высокообразованный человек (чего никто не оспаривает), но также идеалист, отдавший все свои силы и способности делу свободы, блага и процветания Руси-Украины и прадедовской православной веры, покровитель православных церквей и монастырей, попечитель наук и искусств. Совсем другой портрет рисуют противники Мазепы. В одной из характеристик, данных ему современником, содержатся такие оценки: хитрость и осторожность, злоба, мстительность, любостяжение, славолюбие, неблагодарность.

…В результате скандала из-за его романа с замужней женщиной, Мазепа очутился далеко от Варшавы, в Приднепровье. В начале 1674 года он был казацким старшиной и находился в окружении гетмана Дорошенко, враждебного Москве и запорожцам. Тот послал его в Крым, просить у татар помощи, но по дороге Мазепу поймали запорожцы, и он, как агент Дорошенко, был доставлен к левобережному гетману Самойловичу, а потом в Москву. Однако Мазепе удалось завоевать доверие Самойловича, и через несколько лет он стал уже генеральным есаулом, одним из высших сановников и ближайших сотрудников гетмана; причём против доверявшего ему Самойловича он серьёзно интриговал. После смерти Самойловича выборы нового гетмана организовывал князь Голицын. Собрав старшин, он провёл выборы, настоятельно советуя выбрать генерального есаула Ивана Мазепу, — по преданию, он получил за это от Мазепы 10 000 червонцев. Мазепа был «единогласно» выбран гетманом 7 августа 1687 года, но при этом его противники от участия в выборах были искусно отстранены, а поскольку дело происходило в походе, многие казачьи старшины даже и не могли в них участвовать. Однако легитимность выборов немедленно подтвердил Голицын, а вскоре и Москва.

В начале своего правления Мазепа, учитывая усиление России и ослабление Польши, а прежде всего мнение народа, пошёл на сближение и даже слияние с Россией. По его инициативе было решено, что «Гетман и старшины обязаны стараться о соединении малороссийского народа с великороссийским посредством супружеств и другими способами, для чего дозволяется малороссийским жителям вольный переход в города великороссийские» (документ сохранился).

Новый гетман настаивал, чтобы в гетманской резиденции — Батурине, был на постое московский стрелецкий полк; Голицын согласился. (Документы об этом тоже сохранились.)

Начало его правления не обошлось без волнений на Украине. При помощи российских полков и верных ему казаков Мазепа быстро ликвидировал беспорядки и произвёл чистку административного аппарата в пользу верных ему людей. Со многими он расправился очень жестоко, отправив их в ссылку в Сибирь, не щадя даже некоторых идеалистов, содействовавших его избранию, — так, были смещены и лишены званий полковники Думитрашко и Гамалея.

Вслед за этим он «заложил» и своего благодетеля, князя Голицына: находясь в Москве в момент свержения царевны Софьи (в 1689), представил Петру I донос на Голицына, как вымогателя, с подробным перечислением всех взяток, которые, по его словам, Голицын от него получил. После такой «антикоррупционной акции» Мазепа почти 20 лет пользовался исключительным доверием и расположением Петра.

А во внутреннем управлении он продолжал политику своего предшественника Самойловича: щедро раздавал универсалы на потомственное владение землями, сёлами и деревнями, а крестьян обременял всё новыми и новыми повинностями, вплоть до никогда не виданной здесь барщины (панщины) включительно. Несомненно, начало закрепощения украинцев положено не «москалями» и Екатериной II, а гетманом из поляков, Мазепой, в пользу казацкой старшины.

О том, как к этому относился народ, записано у Грушевского, которого нельзя заподозрить в пристрастно-отрицательном отношении к Мазепе. В своей «Истории Украины» он пишет:

«Разумеется, эта новая барщина страшно возбуждала крестьянство, у которого ещё были свежи в памяти времена без помещичьи, когда оно хозяйничало на вольной земле. Горькая злоба поднималась в нём на старшину, которая так ловко и быстро сумела взять его в своё подчинение. Особенным гневом дышали люди на гетмана Мазепу, подозреваючи, что это он, как шляхтичи „поляк“, как его называли, старался завести на Украине польские панские порядки. С большим подозрением относился народ ко всем начинаниям его и старшины».

Далее Грушевский, естественно, желая свалить всю вину на Москву, пишет, что крестьяне:

«…не подозревали в этом руки московского правительства и даже готовы были верить, что всё это делается против его воли».

Но никаких доказательств, что в действиях Мазепы по раздаче своим сторонникам имений была «рука Москвы», конечно, не приводит, ибо их не существует. Ни в одном историческом документе об этом не сохранилось никаких, даже косвенных, упоминаний. Зато сохранился приказ Петра I Мазепе:

«…надзирать за малороссийскими помещиками, удерживать их от жестокости, поборов, работ излишних» (в Архиве Коллегии Малороссийской, дела 1693 года, № 39).

Приказа Мазепа не выполнил, а казачьи полки, дабы, узнав о жестокостях и несправедливостях, не стакнулись они с крестьянством против него, старался держать подальше, и охотно посылал их в любые походы, которые предпринимала Москва, взамен формируя возле себя наёмные полки «сердюков» и «компанейцев».

О религиозных же проблемах Малороссии того времени вот что пишет А. Дикий:

«О настроениях народа Мазепа, конечно, знал, и особенно его беспокоило обвинение, что он „поляк“, то есть униат или католик. Ненависть же против униатов и католиков была всеобщей. В этом вопросе весь народ был единодушен. Если в вопросах социальных Мазепа мог рассчитывать на поддержку некоторых высших классов и наёмного войска, то в вопросе религиозном господствовало редкое единодушие. Одного подозрения в униатстве было достаточно для самого жестокого самосуда. В церковных книгах бывшего сотенного местечка Карабугова сохранилось описание расправы с одним родственником сотника… Его били „киями“ (палками), а потом повесили перед церковью. Интересно…, что это осталось безнаказанным. На следствии, которое производил судья Нежинского полка, выяснилось, что повешенный „намовляв (подговаривал) пидкоритись папи Римському“. Этого было достаточно для прекращения дела».

Учитывая такие настроения, Мазепа, чтобы доказать своё православие, строил церкви, а также посылал богатые дары деньгами и имениями монастырям, в том числе Киевскому женскому, где игуменьей была его православная мать, Мария-Магдалина. Даже в Палестину послал он свой дар: художественной работы серебряную доску-антиминс. На доске выгравировано: «подаянием ясновельможного его милости пана Иоанна Мазепы, российского гетмана». Как видим, он сам называл себя российским гетманом. Надо полагать, он лучше знал, как себя назвать, чем его почитатели, посмертно переименовавшие его в «гетмана украинского». Но даже это не вызвало у народа симпатий и доверия к Мазепе: он всегда оставался чужим, «паном» и «поляком», и когда попытался опереться на народ при переходе к шведам — народ за ним не пошёл.

В 1692 году от Мазепы бежал его канцелярист Петрик, сначала на Запорожье, а потом к татарам, и начал выпускать и распространять призывы к свержению власти гетмана и старшин, «превратившихся в панов и вводящих польские порядки». Затем, с помощью части запорожцев и отряда татар Петрик вторгся в пределы южных полков, но был отбит верными Мазепе войсками. Четыре года беспокоил он Мазепу, и только в февраля 1696 года совместными усилиями казаков Мазепы и русских войск Шереметьева крымский хан с Белгородскими татарами были разбиты и почти полностью изрублены или потоплены в Ворскле и в Днепре. Погиб при этом и Петрик.

Затем появилась новая неприятность: правобережный гетман Самусь и его сподвижник полковник Палий своими успешными действиями против татар и защитой населения от польско-католических притеснений снискали необыкновенную популярность не только на Правобережьи, но и на подвластном Мазепе Левобережьи. Особенно Палий, который в глазах народа был легендарным героем. Не сумев справиться с ним, Мазепа использовал донос: в результате длительной и тонкой интриги ему удалось добиться, что Палий (как уроженец г. Борзны на Левобережьи) очутился в 1705 году в ссылке в Сибири.

Так, удачно выходя из всех затруднений, неизменно подчёркивая свою преданность России, Мазепа правил Левобережьем, принимая участие в походах Петра и на юге, и на западе, и в Прибалтике. Пётр осыпал его подарками и наградами, дал ему в потомственное владение целую волость в Великороссии, а когда учредил орден Андрея Первозданного, та Мазепа получил этот орден раньше самого Петра.

Так продолжалась верная служба Мазепы Петру до появления в северо-восточной Европе Карла XII, с его блистательными победами над всеми противниками. Когда же Карл вмешался в польские дела, в которых была заинтересована Россия, Мазепа решил затеять политическую игру, в надежде выиграть для себя более независимое положение. Ведь, несмотря на всё расположение к себе Петра, он всегда чувствовал его крутую волю и твёрдую руку: Пётр не терпел своеволия, столь обычного в польских шляхетско-магнатских кругах, в которых Мазепа получил своё политическое воспитание.

В Польше в то время шла ожесточённая борьба между двумя претендентами на престол: Августом Саксонским, союзником Петра, и Станиславом Лещинским, союзником Карла. С победами Карла и его вторжением в Польшу росли и шансы Лещинского, а война постепенно приближалась к границам Левобережья. Мазепа установил контакт с возможными победителями — сначала с Лещинским, а когда Карл XII приблизился к границам Украины, то и с ним. Гетман обещал выступить на стороне Карла с двадцатитысячным войском, как только он появится на подвластной Мазепе территории.

Об этих переговорах никто ничего не знал, и только генеральный судья Кочубей и полтавский полковник Искра послали Петру донос (который сохранился). В нём было 26 пунктов, но ни один из них не подтверждался какими-либо доказательствами, отчего при чтении возникало впечатление бездоказательного навета. Так его и воспринял Пётр, и с ним согласились Головкин и Шафиров, которым царь поручил произвести дознание. Эти двое были личными друзьями Мазепы. В результате доносчиков выдали Мазепе, и он их казнил.

В это время (1707) Пётр усиленно готовился к столкновению с Карлом, и призывал Мазепу подготовить и возглавить войско. Не желая раньше времени выявлять свои планы, гетман притворился больным, а Петру писал о там, что как только оправится, то сейчас же выступит в поход. Обеспокоенный болезнью своего любимца, Пётр даже послал к нему своего лекаря-итальянца. Но Мазепа всё не поправлялся, а, как умирающий, попросил митрополита совершить над ним соборование, о чём немедленно был уведомлён Пётр.

Но «болезнь» Мазепы помешала ему сосредоточить обещанные Карлу 20 000 войска. В результате осенью 1708 года, когда Карл занял Могилёв и переправился через Днепр, у Мазепы в Батурине было всего около 5000 войска, преимущественно не реестровых казаков, а наёмных «компанейцев» и «сердюков». Но медлить он уже не мог, ибо с севера приближался с большим отрядом Меншиков и, если бы он успел застать Мазепу в Батурине, весь план пропал бы. Оставив гарнизон в Батурине, Мазепа с группой старшины и отрядом около 3–4 тысяч войска (точных данных нет), отправился навстречу Карлу, который уже вошёл в пределы Стародубского полка и стоял в селе Горки, южнее Новгорода-Северского. «Войско не знало, куда и зачем его ведёт Мазепа, предполагая, что их ведут против шведов», — так рассказывал Петру перебежавший от шведов компанейский полковник Игнатий Галаган.

Узнав об измене, Пётр немедленно принял решительные меры: приказал Меншикову взять Батурин (что и было сделано), обратился к населению с манифестом, призывающим не идти за Мазепой, а тех, кто пошёл — вернуться, и назначил выборы нового гетмана. Население Мазепу не поддержало, и отдельные старшины начали прибывать к Петру с изъявлением верности. Одними из первых был Стародубский полковник Иван Скоропадский, Черниговский — Полуботок, и много других. Некоторые полковники, например, Галаган, Апостол и другие, вначале пошедшие за Мазепой, возвращались к Петру, который их не только не наказывал, но ещё и награждал за верность.

6 ноября 1708 в Глухове был торжественно выбран гетманом полковник Иван Скоропадский. При этом находившимся там же Петром была подписана и оглашена царская грамота, подтверждающая «сохранение вольностей и преимуществ Малороссийских». А через пять дней прибывший сюда же Киевский митрополит Иосиф Кроковский, и архиепископы с епископами, в особой церемонии предали вечному проклятию Мазепу и его помощников. Мазепа же находился в походе со шведским войском, которое двигалось к городам Ромны и Гадяч на зимние квартиры, где для шведов предателем было заранее заготовлено продовольствие и возведены укрепления. Но, начав теперь сомневаться в победе Карла, Мазепа через полковника Апостола обещал Петру содействовать поражению и даже пленению Карла. Пётр его обнадёжил, но предложению не поверил, и продолжал готовиться к решительному сражению с Карлом.

Зима 1708/1709 прошла без особенно крупных столкновений. Шведы сидели в Ромнах и Гадяче, а русская ставка была в Лебедине. Наши силы росли, благодаря прибывавшим подкреплениям; силы же и запасы шведов таяли, и они искали, кого бы ещё склонить к предательству. К маю 1709 года, после длительных уговоров, Мазепе и Карлу удалось подбить на это дело запорожцев, и те, под предводительством кошевого Гордиенка, двинулись на помощь Карлу.

В ответ Пётр молниеносно, смешанным русско-казацким отрядом, захватил Сечь, и уничтожил её до основания. Командовали этой экспедицией полковник Галаган (сам бывший запорожец) и Яковлев. Спасшиеся запорожцы бежали на турецкую территорию и основали там новую Сечь, Карл же двинулся на юг на соединение с запорожцами и по пути хотел взять Полтаву. Когда это ему не удалось, он и начал осаду этого города, которая продолжалась безуспешно полтора месяца и закончилась известной Полтавской битвой. Шведы были разбиты наголову. Остатки войск бежали на запад к Днепру, бросив все обозы и артиллерию. У Переволочни их настиг Меншиков и казаки, и принудили к капитуляции. Спаслись только Карл и Мазепа, переправившись через Днепр первыми, да небольшой шведско-казачий отряд. Дальше бежали они на территорию Турции, в Бендеры, где и задержались продолжительное время. Здесь вскоре Мазепа умер и был торжественно похоронен в монастыре.

Несколько старшин, оказавшихся в Бендерах после смерти Мазепы, выбрала гетманом его ближайшего сотрудника Филипа Орлика, который совместно с Карлом начал усиленно уговаривать Турцию нарушить мир с Россией и начать войну. В 1710 Орлик с группой казаков, запорожцев и татар предпринял набег на Правобережье, но был разбит и отогнан обратно. В 1711-м, наконец, Турция начала войну, о которой мы ещё скажем (в главе «Разные „мелочи“»), — на эту войну подстрекали её Карл XII и Орлик, обещая помощь и запорожцев, и всего населения Украины, и верных Станиславу Лещинскому поляков.

Для России война оказалась неудачной. Но и Карлу с Орликом она многих успехов не принесла. Орлик уехал в Швецию; в дальнейшем жизнь его протекала в интригах среди иностранцев за расчленение России. Однако европейские государи, убедившись в невозможности оторвать от России Украину (из-за отсутствия сепарататистских настроений у её населения), прекратили выдачу подачек Орлику. Католическая церковь, верным сыном которой он был, по-видимому, ему тоже не помогла, и он умер в нищете в Молдавии в 1742 году.

Измена Мазепы и присоединение к нему некоторого числа старшин и казаков, а также выступление на стороне Карла запорожцев вызвали взрыв негодования во всей России; о прежнем доверии к гетманству не могло быть и речи. Неудивительно, что новый гетман — Скоропадский, сразу после избрания, несмотря на подтверждение Петром «прежних прав и вольностей», получил комиссара, с которым должен был согласовывать все свои мероприятия. В придачу Скоропадский находился «под башмаком» своей жены и давлением алчных старшин, буквально вырывавших у него универсалы на потомственное владение разными имениями. В общем, элита и здесь больше думала о своём кармане, чем о благе страны и народа. Казаки же продолжали ходить на работы и в походы. В 1716-м несколько тысяч казаков были отправлены на рытьё канала Волга-Дон; в 1720-м 12 000 — на работы на Ладожский канал, и 5000 на постройку Киевской крепости; в 1722 ещё 10 000 в Ладогу. Работы были тяжелы и изнурительны; казаков косили болезни, и значительная часть их погибла. Сохранились сведения, что только в 1721 году на Ладожском канале умерло 2461 человек; за остальные годы сведений нет.

В 1721 году 10 000 ушли в поход на Персию — Индию. Между тем, находившийся при гетмане комиссар Протасьев в своём рапорте за 1720 год сообщил царю, что «в Малороссии самые последние чиновники добывают себе богатство от налогов, грабежа и винной торговли. Если кого определит гетман сотником, хотя из самых беднейших и слуг своих, то через один или два года явится у него двор, шинки, грунты, мельницы и всякие стада, и домовые пожитки».

Надо полагать, подобные рапорты комиссар подавал и раньше, ибо в архивах сохранился приказ ему Петра ещё за 1715 год: «строго смотреть за полковниками, чтобы они не обременяли народ взятками и разными налогами». А в 1722 году в инструкции Вельяминову, сменившему Протасьева, Пётр пишет: «препятствовать, с гетманского совета, Генеральной Старшине и полковникам изнурять работой казаков и посполитых людей». По словам А. Дикого, «как видно из … документов, оспаривать достоверность которых невозможно, защитником народа от притеснений его высших классов являлся Пётр». И несмотря на это, некоторые политически ангажированные «историки» уверяют, что Россия вообще угнетала весь украинский народ, а Пётр был «катом» (палачом). На деле же «катами» были свои же украинцы — старшины, а защитником от них был «москаль» Пётр. Это не значит, что жизнь населения Левобережья в эпоху Петра была лёгкой. Но если ту глубокую ломку всех сторон жизни, которую вызвали Петровские реформы, сравнить на Левобережьи и в остальной России, то нельзя не признать, что в Великороссии она была гораздо глубже, резче и болезненнее, чем на Украине.

Здесь-то ломки жизни и быта почти не было: усы и чубы с оселедцем остались в неприкосновенности, и никто на них не посягал, как на великорусские бороды. Пышные одежды старшин никто не перекраивал на немецкий лад; их детей не забирали принудительно для обучения или на царскую службу, а их жён и дочерей не заставляли проводить время на «ассамблеях». Администрация оставалась такой же, какой она установилась во времена Хмельницкого.

Интересно ещё вот что. Россия посылала в Малороссию людей для занятия разных должностей, но, с другой стороны, очень много представителей наиболее культурной части населения — прежде всего, высшего духовенства — в этот же период заняли в Великороссии руководящие посты. Известный проповедник, архиепископ Феофан Прокопович, местоблюститель Патриаршего Престола Стефан Яворский и целый ряд архиепископов и епископов (Димитрий Ростовский, Гавриил Бужинский, Василий Григорович, Сильвестр Кулябка, Амвросий Зертис и многие другие), происходили из Малой России.

От времён Раскола, а особенно с первой четверти XVIII века православной церковью Российской империи руководили главным образом украинцы. А так как церковь в ту эпоху имела огромное влияние на всю культурную жизнь, то можно утверждать, что культурное развитие России в значительной степени направлялось и определялось церковно-культурными деятелями с киевским образованием. И Пётр такому положению дел всячески содействовал! Вот и получается, что во время гетманства Скоропадского, и даже ранее, шёл своего рода обмен кадрами между Велико— и Малороссией. Первая давала администраторов с твёрдыми традициями централизованного государства, вторая — идеологических деятелей. Процесс этот, несомненно, вёл к сближению и слиянию воссоединённых частей Руси, а потому помимо «обрусения Украины» происходило параллельно «обукраинизирование» общероссийской православной церкви.

Лишь при поверхностном взгляде на события создаёт впечатление, будто всё правление Скоропадского было периодом утраты прежних вольностей. На деле шёл процесс эволюции общественных институтов, такой же, что и во всех других странах мира. Ведь нет ни одной, в которой всё осталось бы, как в день Творения. Скоропадский среди «плебса и патрициев» большой популярностью не пользовался, а когда умер (3 июля 1722), то летописец записал: «Доброта сердца без других украшений не составляет истинного достоинства правителя народа». Надо сказать, у Петра бывал соблазн поменять его на другого, «мудрого» деятеля, но он предпочёл стабильность мудрости. Тем более, что имел уже опыт предательства слишком образованного Мазепы. После смерти Скоропадского, по соглашению старшин и председателя Малороссийской Коллегии Вельяминова, впредь до избрания нового гетмана был назначен наказным гетманом черниговский полковник Павел Полуботок, человек умный, но излишне горячий. А Вельяминов вёл себя диктаторски, что сразу вызвало трения и недоразумения между ним, гетманом и старшинской элитой.

К Петру полетели доносы и с той, и с другой стороны. Вельяминова обвиняли в грубом обхождении, в «перемене слога в письме малороссийском, к которому Генеральная Канцелярия издревле при всех гетманах привыкла», во взяточничестве и в самовольстве. А он обвинял малоросскую элиту в самоволии, присвоении казённых земель, отягощении населения неправедными повинностями и поборами.

Одновременно начался спор об избрании нового гетмана, но Пётр с выборами не торопился. Он желал подобрать в кандидаты, как он сам писал: «…весьма верного и известного человека…; а пока оный найдётся для пользы вашего края, определено правительство, которому велено действовать по данной инструкции; так до гетманского избрания не будет в делах остановки, почему о сём деле докучать не надлежит».

А вслед затем он вызвал Полуботка и его сотрудников в Петербург, и поговорили так, что закончилось помещением и Полуботка, и сопровождавших его старшин в Петропавловскую крепость. Причиной гнева Петра была не только резкость Полуботка при разговоре, но и то, что от самих казаков, от Стародубского полка, поступила Петру просьба на выборы гетмана не соглашаться.

А кстати, не прекращались доносы Вельяминова на старшин, и старшин на Вельяминова. Для выяснения дел на месте Пётр послал Румянцева с приказанием произвести расследование и выяснить, чего хочет народ. Расследование выяснило злоупотребления со всех сторон — и Полуботка, и старшин, и Вельяминова (за это у него впоследствии были отобраны все имения.). А Полуботок послал на Украину гонцов с инструкциями, что говорить при расследовании, о чём Петру доложили в искажённом виде: будто Полуботок возбуждает народ против России. Потому его и держали в тюрьме, и могли за измену крепко наказать, но, пока шло расследование, Полуботок удачно умер (в 1724), а старшинская верхушка или сидела в Петропавловской крепости, или была так запугана событиями, что беспрекословно подчинялась Вельяминову, который всё управление взял в свои руки.

Уже в 1723-м Генеральная старшина была вообще упразднена, а в полковники начали назначать комендантов из московских, «впредь до выбора полковника». В 1724 году в десяти полках было только три полковника — не великоросса: Апостол, Галаган и Маркевич, да и то Апостола держали в Петербурге. Из 50 000 казаков половину распустили по домам «на отдых»; 12 000 находились в походе в Коломаке, а 10 000 в Сулаке. «От прежнего широкого самоуправления осталась только жалкая тень», пишет А. Дикий.

Так продолжалось до смерти Петра. Его преемница Екатерина I начала своё правление с освобождения старшин из Петропавловской крепости, с разрешением возвращаться домой. Строгий режим Малороссийской Коллегии начал смягчаться, а вскоре, при преемнике Екатерины (ум. в 1727) — Петре II, одно за другим начали отменяться решения Петра и Малороссийской Коллегии. Была восстановлена Генеральная Старшина; управление Малой Россией возвращено из ведения Сената в ведение Коллегии Иностранных дел; упразднена сама Малороссийская Коллегия и отозван Вельяминов; наконец, было разрешено произвести выборы нового гетмана.

Но об этом мы расскажем позже.

Товары эпохи Петра I

Полтавская победа стала возможной не только благодаря патриотическому порыву царя и храбрости, стойкости солдат его армии. Она стала возможной, прежде всего, в силу всеобъемлющей милитаризации России, импорту вооружений, налаживанию собственного производства, ориентированного на снабжение армии и флота, широкому привлечению иностранных мастеров и военных специалистов. Всё это требовало колоссальных государственных расходов. «Воистину достижение военной победы над врагом было поставлено во главу угла жизни всей страны», — пишет А. Г. Кушнир.

Вот как описывал тогдашнее положение с вооружением российской армии и обеспечением её всем необходимым австрийский дипломат Отгон Плейер в записках «О нынешнем состоянии государственного управления в Московии» (1710):

«Относительно военных сил России справедливость требует сознаться, что благодаря неусыпному труду и старанию царя, строгим наказаниям, милостям и подаркам, также и опытности таких разноплемённых иностранных офицеров высшего и низшего чина, надо весьма удивляться, до чего они доведены, до какого совершенства дошли солдаты в военных упражнениях, в каком они порядке и послушании приказам начальства и как смело ведут себя в деле…

…Артиллерия снабжена всеми принадлежностями, многими сведущими немцами и другими иностранцами, также и русскими людьми, которых много было разослано по разным местам Германии для основательного изучения пиротехники, сверх того и хорошими лошадьми, но в коннице в этих последних большой недостаток, несмотря на то, что царь мог бы запастись добрыми конями у калмыцких, ногайских и башкирских татар. А что для долговременного ведения войны нет недостатка в военных принадлежностях в России, это можно видеть из многого: уже больше двух лет не работает ни одна пороховая мельница, потому что пороху везде большой запас находится наготове, несмотря на то, что все упражнения новобранных солдат… производятся постоянно с пальбой…

Да и кроме того, сколько ещё выходит у них пороху на ежегодные дорогие потешные огни, и при частых забавах тех знатных господ в Москве, во время царского отсутствия; порох для того, как мало ценимую вещь в России, им легко выпросить у коменданта. Железо у царя теперь в Сибири, и такое хорошее и мягкое, что даже и шведского не отыщешь лучше; дубового и другого крепкого леса с излишком, потому что рубить его запрещено под строжайшим наказанием, кроме как для царского употребления, серы и селитры вдоволь у них из Украины; для бомб и гранат ни в каком месте нечего и желать лучше железа тульского и из Олонца при Онежском озере, по его твёрдости и хрупкости, потому что при разрыве оно рассыпается на множество кусков; металла для литья пушек и мортир навезено из Польши, Ливонии, Финляндии и Литвы; для переливки есть ещё в Москве порядочный запас старинных пушек, в которых, однако ж, нет надобности, потому что и без того у них пушек невероятное множество. Ружья уже больше им не нужно с такими расходами выписывать из-за моря: сибирское железо даёт такие хорошие ружейные стволы, которые на примерной стрельбе всегда выдерживают тройной заряд без всякой опасности. Всё воинское платье у царя теперь своей собственной земли; потому что заведена большая прекрасная фабрика для выделки сукон и хорошо идёт. Чулочников много пришло из Пруссии, которые и работают все, сколько нужно; шляп делается достаточно, а о башмаках, сапогах, холсте для рубашек нечего и говорить, так как этот товар доставляет Вратславская (вроцлавская, — Авт.) торговля через Киев. Всё нужное для кораблестроения там в изобилии, так как другие иностранцы большую часть грузов вывозят из Москвы в другие страны, а как скоро поспевают постройкою в здешних местах корабли, это давно уже показал опыт…»

(Чтения в обществе истории и древностей российских. Т. II, отд. 2. СПб., 1874, стр. 2–7).

И мы, чтобы читатель мог сам проанализировать состояние производства и внешней торговли того времени, да к тому же «пропитаться» духом эпохи, приведём ассортимент товаров, покупаемых и продаваемых западноевропейскими купцами на архангельской ярмарке 1710 года, как они приведены в книге В. Н. Захарова «Западноевропейские купцы в России. Эпоха Петра I». Они занимают здесь 10 страниц.

А. Товары, проданные западноевропейскими купцами

1. Продукты ремесленного и промышленного производства стран Западной и Южной Европы

Металлы

железо волочёное

железо листовое

железо прутовое

железо поличное

железо свицкое

канитель

медная латунь

медь в котлах

медь волочёная

медь зелёная

медь красная

медь кружковая

медь листовая

медь пенная

медь поличная

олово в блюдах

олово прутовое

проволока железная

ртуть

свинец

сталь

Инструменты и механизмы

бурава

весы

вывертки

гвозди бочёночные

гвозди мебельные

гвозди медные

гири железные

жом деревянный

кисти

клещи

корабельные блоки

«круг солнечный» медный

кусла

молоты

нопареи

пилы

пумповые снасти

скобели

стёкла зажигательные

тёсла

тиски

топоры

трубы пожарные

«учинение стеклянное для познания воздухов»

шилья

щипцы

Оружие и боеприпасы

дробь медная

дробь свинцовая

клинки шпажные

кремни фузейные

пистолеты

порох

фузеи

шпаги

Прочие химикалии[16]

бура

камедь

камень-карандаш

камфара

купорос турецкий

купорос чёрный

мастика

мышьяк белый

мышьяк чёрный

нашатырь

орешки чернильные

пепел английский

селитра

сулема

Краски

бакан веницейский

бакан простой

брусковая краска

дракомблуд

желть

киноварь

колобковая краска

кругик

курасовская краска

лавра

лазурь

мука красочная

охра

сендоминга

скорбила синие

сурик

умбра

чёрная краска

шижгель

шихтель

ямайка

ярь веницейская

ярь-медянка

Ткани шерстяные

каламинки

каразеи

кострыжи

лоскут суконный

покромья суконные

стамеды

сукна английские

сукна гамбургские

сукна голландские

сукна кармазинные

сукна кафтанные

сукна-лятчины

сукна солдатские

сукна травчатые

сукна чёрные

сукна шлёнские

трипы

штоф шерстяной

яренки двойные

яренки одинакие

Ткани шёлковые

атлас

байберки

бархат гладкий

бархат травчатый

выбойки

газ

камка

камка итальянская

обьяри

парча

перкан гарусный

полутафта

сай травчатый

саржа

тафта гладкая

тафта травчатая

полозы гарусные

флоренки

флюры белые

флюры чёрные

штоф золочёный травчатый

штоф обьяринный

штоф полушёлковый

штоф струйчатый

штоф травчатый

Ткани хлопчатобумажные

байка

байка полосатая

байка травчатая

бумазея

кисея

Ткани льняные

камердуки

паламит

пестрядь

полотно галсдушное

полотно гамбургское

полотно голландское

полотно камзольное

полотно коленское

полотно лощёное

полотно настенное

полотно печатное

полотно праперное

полотно салфеточное

полотно скатертное

полотно травчатое

полотно флагдужное

полотно шлёнское

полупаламит

тик

штоф льняной

Одежда и обувь

башмаки

бостроки

галстуки женские

галстуки полотняные

голенища «что на башмаки»

епанчи

кафтаны

кафтаны спальные

колпаки спальные

передники

рукавицы валяные

рукавицы кожаные

рукавицы шёлковые

чулки валяные

чулки гарусные

чулки шёлковые

чулки шерстяные

шляпы детские

шляпы пуховые

шляпы шерстяные

шнуровальники женские

Галантерея

белильницы

булавки

веера

волосы накладные

готовальни

гребни роговые

гребни слоновые

запонки медные

запонки с камнем

зеркала карманные

звёздки медные

золото пряденое

зубочистки

иглы

камешки стеклянные

карты игральные

кисти тростяные

китовый ус

коробочки восковые

коробочки роговые

коробочки слоновой кости

кружева

ленты байберочные

ленты обьяринные

ленты тафтяные

ленты флоренские

ленты шёлковые

манжеты

мишура площатая

мишура пряденая

наигольники

наключники

напёрстки

ножи-бритвы

очки

парики

подвязки

позументы

платки полотняные

платки флюрные

пластырь

пряжки железные

пряжки медные

пряжки стальные

пуговицы медные

пуговицы оловянные

пудра

светелна бумажные

табакерки

табакерки черепаховые

тесёмки

трости

трубки табачные

ширинки шёлковые

шпильки

шутихи

щётки

Посуда и утварь

блюдца глиняные

блюдца камянные

«ведёрко с дырочками для чаю»

вилки

горшки чайные

замки

канфоры

колокольчики медные

коромысла

котлики

котлы

кофейники

кружки пивные

кувшины

кумки камянные

кумки фарфоровые

ложки

лоханки

меленки

ножи

ножи перочинные

ножи складчатые

паникадила

перечницы

перья камянные

песты

подносы

подставцы

рукомойники

рюмки

сахарницы

скалки

склянки

сковороды

солоницы

стаканы

стаканы деревянные

сулейки

тазы жестяные

тарелки

утюги медные

утюга железные

чайники

чашки полоскательные

чашки чайные

чернильницы

шандалы

Прочие предметы быта. Мебель

занавески бархатные

зеркала настенные

игрушки

картины

кареты

клетки для птиц

коляски

кровати

куклы вощаные

нужники дубовые

одеяла

перинники

«персоны в рамах»

свечи восковые

столы

стулья

стулья плетёные

сундуки

часы боевые

часы настенные

часы «столовые»

часы «стоячие»

шкафы дубовые

шкафы ореховые

Сбруя

бичи ремённые

попоны

сёдла

хлыстики

чепраки

шпоры

Музыкальные инструменты

гобои

рога

скрипки

струны

трубы

флейты

Съестные припасы

анчоусы

конфеты

кренделя

кронгили

леденец белый

леденец красный

патока белая

пиво-мом

пиво-эль

пряники

сахар головной

сахар кенарский

сахар мятый

сахар «ряженый»

сахар серый

сельди

соль

сухари

устрицы

цукат в патоке

цукат в сахаре

* * *

бумага александрийская

бумага картузная

бумага писчая

бумага почтовая

книги

«чертежи земляные»

стёкла оконные


2. Продукты сельского хозяйства европейских стран

Вина

алкан

водка венгерская

водка коричневая

водка крепкая[17]

водка мунгальская

пантак

ренское белое

рснское бордеус

ренское огланское

реншвин

романея

сект

сект кенарский

тресер

уксус ренский

французское вино

церковное вино

Фрукты, овощи

изюм

изюм кафимский

каперсы

лимонная корка

лимоны свежие

лимоны солёные

оливы

оливы «в рассоле»

персики

померанцевая корка

померанцы

смоквы

чернослив

яблоки

ягоды винные

квас яблочный

масло коровье

мёд-патока

окорока

сыр


3. Товары, поступавшие из стран Ближнего Востока, Азии, Америки («колониальные»)

Пряности

гвоздика

гвоздика в патоке

имбирь в патоке

имбирь сухой

имбирь чёрный

кардамон

коринка

корица

мускатный орех

мускатный цвет

перец

перец «шпанский»

розмарен

шафран

Прочие колониальные товары

бобры копчёные

бобры-кошлоки

бобры-ярцы

дерево-есенгоут

дерево-понкоут

жемчуг

кожи сухие

корень-калган

ладан белый

ладан росный

ладан серый

ладанная мука

масло деревянное

нефть

парча китайская

сандал-бразилет

сандал жёлтый

сандал красный

сандал синий

семя-финиял

слоновая кость

табак крошёный

табак листовой

табак носовой

трава-пуельсин

трава-шмет

фьялка-корень

шёлк-сырец

Другие съестные припасы

кофе

миндаль

орехи земляные

чай

шоколад

Птицы

Канарейки

снегири

попугаи


Б. Товары, купленные западноевропейскими купцами[18]

Продукты сельского хозяйства

воск

горох

кожи говяжьи сухие

кожи сырые

лён

масло льняное

масло конопляное

масло коровье

мёд

мясо говяжье

овёс

пенька-бухара

пенька получистан

пенька чистая

перо гусиное

перо куропачье

перо утиное

пух гусиный

сало говяжье

семя льняное

семя конопляное

солод

скот убойный

хмель

языки говяжьи

Готовые изделия

брань пологовая

брань редкая

верёвки

канаты

котлы железные

мыло белое

мыло платяное

мыло яровое

пестрядь синяя

полотно вологодское

полотно парусное

рогожи

рукавицы опойковые

свечи сальные

сукна серые

сукна-чирки

холст гладкий

холст клетчатый

холст редкий

холст-хрящ

шубы беличьи

Продукты ремесла и промышленности

полуфабрикаты

кожи лайковые

козлины

конины

кудель пеньковая

лосины

пакля

патока

пряжа льняная

пряжа пеньковая

юфть

Лесоматериалы

брёвна

доски пилованные

доски тёртые

дрова

смола

тёс

Меха

белки

беличьи хвосты

бобровое черевье

бобровый пух

волчьи шкуры

горностаи

заячины

коты куницы

медведи

норки

песцы

Поморские товары

сало ворванное

сало моржёвое

сало тресковое

сёмга

Прочие продукты охоты

струя бобровая

струя кабаргина

лосиные кожи

Восточные товары

камки китайские

кожи сухие бухарские

рис


Обратим внимание на скудость ассортимента вообще, и музыкальных товаров в частности. Жизнь была, по сравнению с нашей современность, бедненькой, а музыка примитивной. В европейских войсках для поднятия боевого духа звучали только волынки, флейты, рога, малые барабаны и трещотки. Фанфара появилась на рубеже XVI–XVII веков — её ввёл в оркестровую практику в 1607 году композитор К. Монтеверди. Лишь в начале XVIII века в Европе впервые появился настоящий военный оркестр: это был традиционный набор янычарских музыкальных инструментов, включавший большой барабан, два малых барабана, две тарелки, треугольник, семь медных труб и пять шалмеев (деревянных духовых).

В 1720 году султан Ахмед III подарил комплект таких инструментов польскому королю Августу II. В 1725-м такой же комплект выписала Екатерина I. В 1741 году «янычарский оркестр» появился в Австрии. В 1778–1779 впервые в симфонической музыке применены тарелки и треугольник (А. Гретри, К. Глюк). В 1782 году В. А. Моцарт пишет знаменитое «Рондо алла турка» («Турецкий марш»).

А заканчивая обзор товаров, сообщим, что крупнейшей в то время в мире была основанная в 1631 году Ирбитская ежегодная ярмарка (в городе Ирбит Свердловской области, при впадении реки Ирбит в Туру). Она существовала аж до 1930 года, а по товарообороту занимала первое место в России вплоть до 1817 года, пока не открылась Нижегородская ярмарка. Через Ирбитскую ярмарку, в частности, поступал не только в Московию, но и во всю Европу весь китайский и индийский чай до начала XVIII века, когда англичане наладили его доставку на быстроходных клиперах. Говорят, внедрение нового напитка, кофе, объяснялось прихотью Петра I следовать европейской моде. Но там, где есть рынок, внедрение идёт естественным путём: чай в России оказался дороже кофе, из-за монопольных цен Ирбитской ярмарки. И Пётр ничего не мог поделать.

Нельзя забывать о сложнейшей российской проблеме: постоянной нехватке валюты. На всех ярмарках следили: продал иностранец товар, получил наши монеты — купи что-нибудь наше. И русскому купцу, чтобы купить чай, надо было бы что-нибудь продать. Так зачем же ему дорогой чай, если для большинства народа России — крестьян, главным напитком оставался сбитень и квас.

Разные «мелочи»

1703, 2 января. — Газета «Ведомости», для которой новости отбирал сам царь, сообщила: «Из Казани пишут, на реке Соку нашли много нефти…» Это было первое документальное упоминание о российском нефтяном месторождении.

1710. — Проверка кадастра жилых дворов и обрабатываемых земель: по сравнению с 1678 годом количество облагаемых налогом уменьшилось на 20 % (на Севере — до 40 %).

Июль. — Шереметев наконец овладевает Ригой. Карелия и Лифляндия заняты русскими войсками; герцог Курляндский переходит под покровительство России и просит руки племянницы царя, Анны Иоанновны.

В том же году издан Указ об официальном введении русского гражданского алфавита, причём Церковь продолжает пользоваться старославянским алфавитом. А ещё за два года до того, 1 января 1708 года Пётр издал указ об отмене старого шрифта и введении нового гражданского («амстердамского») шрифта. Красивые округлые буквы заказали в Амстердаме, у мастера со странным для голландца именем Илья Копиевич. О подробностях такого важного момента, как происхождение русского кириллического шрифта, сообщает Игорь Литвин: «Илья Копиевич родился в Мстиславле. Окончил Слуцкую гимназию. Работал книгоиздателем и переводчиком. В 1700 году он начал своё дело и открыл типографию в Амстердаме. Копиевич усовершенствовал кириллические шрифты, разработанные когда-то Франциском Скориной. На основе литер Копиевича созданы современные шрифты, которыми пользуются белорусы, русские, украинцы, македонцы, болгары, сербы и другие народы, использующие кириллицу. Этими шрифтами печатаются современные газеты, журналы, книги…» — а при Петре было издано более 600 наименований книг, в том числе много научных переводных.

Кстати, население часто упоминаемой «немецкой слободы» в Москве состояло преимущественно из белорусов. Дело в том, что ремесленники, находившиеся на поселении в «немецкой слободе», были потомками белорусов, вывезенных в Москву отцом Петра I — Алексеем Михайловичем. В то время угнанные из Белоруссии пленные, по разным оценкам, составляли от 10 до 20 % посадского населения Москвы. В результате слияния двух языков сформировалось своеобразное «акающее» московское произношение.

1710. — Карл XII восстановил Запорожскую Сечь, где гетманом стал былой сподвижник Мазепы Ф. Орлик. Султан назначил господарем Молдавии молдавского князя Дмитрия Кантемира, перешедшего затем (в 1711) на службу России, автора «Описания Молдавии». Объявление Турцией, подталкиваемой Карлом XII, войны России. Войска Петра изгнали шведов из Прибалтики, а Турция вынудила петровские войска уйти из Приднепровья, причём во главе уже турецкого экспедиционного корпуса оказался всё тот же швед Карл XII.

А. С. Пушкин:

«Карл торжествовал. Он не прежде соглашался принять 40 000-ый конвой, как по началу войны России с Турцией, тогда думал он в ступить в Польшу, соединиться с корпусом Красова и с партией Лещинского.

По тайному дозволению Порты крымские татаре начали задирать Россию к войне. Они вторгнулись в Малороссию и дошли до Изюма, грабя и разоряя всё; другие напали со стороны Польши, соединясь с изменниками казаками и поляками. К зиме встретились они в Перекопе с добычей и 12 000 пленных.

Под Белой Церковью встретили они отпор; в ней было 500 русского гарнизона, кн. Голицын подоспел и прогнал их, побив до 5000.

17 июля Пётр, желая мира, отправил к султану грамоту, коей жаловался на нарушения мирных условий, на своеволие татар, на покровительство, оказываемое изменникам, на признание вора Орлика малороссийским гетманом etc., etc. Посланный с грамотою был схвачен на границе и ввержен в подземельную тюрьму, где и содержался он до Прутского мира».

К концу 1710 года султан решил разорвать мир с Россией.

1711. — Прутский поход России против Османской империи. Июль. — Заключив договор с господарями молдавским Кантемиром и валашским Бранкованом, Пётр двигается на Яссы, но удержаться там не может.

Эта военная кампания обернулась для Петра тяжёлым поражением: с армией в 38 000 человек, оставшейся без припасов, он попал в окружение подавляющих по численности турецких войск (135 000 было только в собственно турецкой армии Мехмет-паши, плюс 50 000 в армии крымского хана Девлет-Гирея II). Оказавшись в безвыходном положении, царь испытал унижение гораздо более сильное, чем после Нарвы или первого Азовского похода; он вынужден был заключить с турками мирный договор и расстаться с Азовом.

Жизнь или, по крайней мере, корону, спасла ему его тогда ещё тайная жена Екатерина, выкупив у великого визиря Османской империи право выхода Петра из окружения; это было в те времена стандартным решением проблемы. Тут пригодились деньги, захваченные в обозе Карла XII ещё в 1709 году. Документов об этом, понятно, нет, но этот как факт сообщается всеми историками.

По Прутскому 1711 года, а затем и по Константинопольскому договору 1712 года, Пётр не только вернул Турции все свои азовские территориальные приобретения, но и признал себя вассалом султана, обещав впредь без согласования с Турцией не предпринимать походов на юг, в том числе и на Крым. Только преданность Екатерины помогли ему пережить этот удар. За это Екатерину прозвали спасительницей царя и армии, а сам Пётр сразу по возвращению из неудачного похода женился на ней уже официально, венчавшись в Исаакиевской церкви Петербурга, и наградил её орденом Андрея Первозванного.

А вернулся в 1711-м он уже не в Москву: отправился прямиком в недостроенный Петербург, и там в 1712 году объявил о переносе столицы. Никаких новогодних «триумфов» в Москве более не проводилось, и вообще в бывшей столице царь появился только в 1718-м, и в 1722 году справил здесь Рождество уже как император, — хотя до 1711 года Рождество он всегда проводил в Москве. Мы здесь видим большую недоработку султана: России, чтобы побить Турцию, только и нужна была возможность научного и военно-технологического контакта с Западной Европой, чего и достиг Пётр, заставив всю элиту жить в балтийской столице, Петербурге.

В 1713–1714 годах в Петербург были переведены центральные правительственные учреждения, и без какого-либо манифеста или иного акта Петербург стал столицей. Этот город мог развиваться только надзором царя. Пребывая в Петербурге, Пётр постоянно вникал в его нужды, принимал оперативные меры по их удовлетворению. А строился город за счёт всей страны. Не будь этого, вряд ли вокруг Петропавловской крепости, охранявшей вход в Неву, возник бы современный Петербург. Надо полагать, что Пётр сознательно вёл дело на придание этому городу исключительно благоприятного положения среди всех других городов страны, так как без этого условия закрепление России в бассейне Невы оказалось бы под вопросом, — тому порукой вся предыдущая история.

После смерти императора новые правители, ничего не понимавшие ни в политике, ни в экономике, ни в особенностях России, то и дело норовили опять сбежать в Москву: так было в 1728–1732 при Петре II и Анне Иоанновне, и в 1742–1744 и 1753–1754 годах при Елизавете. Даже Екатерина II провела в Москве весь 1775 год после казни Пугачёва. В Москве при ней начались работы по снабжению города питьевой водой из Мытищ, создавались набережные, проводились другие мероприятия по благоустройству, составлялись проекты переустройства московского Кремля; для императрицы затеяли строить пышную загородную резиденцию в Царицыне. И хотя работы не были закончены, они дают основание полагать, что Екатерина лелеяла план переноса столицы снова в Москву, но он не был проведён в жизнь.

1711. — Вместо упразднённой Боярской думы создан Сенат из 9 членов и обер-секретаря, как временная комиссия по управлению страной в отсутствие царя. Женитьба царевича Алексея на принцессе Софии Шарлотте Вольфенбюттельской.

1712. — При губернаторах учреждены советы ландратов, избираемых местным дворянством. Создание казённого конного завода. Учреждение Коммерц-коллегии.

В 1712 году Пётр (по Прутскому трактату и дополнительному соглашению к нему, явно согласованному с Турцией) в союзе с датчанами и саксонцами успешно сражался с войсками всё того же неутомимого Карла в Померании; затем война переместилась в Финляндию.

1713, март. — Русское наступление в Финляндии. Взятие Або. Сам Пётр писал, что занятие Финляндии было необходимо только для дальнейшей торговли с Карлом и уступок при мирных переговорах. А Карл XII в это же время просит у султана денег на найм новой армии — ни много, ни мало тысячу кошельков золота (600 000 далеров!), и получает от султанских щедрот аж 1200 кошельков! (См. С. Э. Цветков, «Карл XII», стр. 394–396).

1714. — Новый статус дворянства: наследственные владения (вотчины) и земли, полученные за службу, сливаются в единое понятие «поместья». Все помещичьи земли жалуются исключительно за службу. Февраль. — Указ о введении обязательного бесплатного обучения (эта мера распространяется лишь на детей дьяконов и священников). Август. — Поражение шведского флота от русской эскадры при Гангуте. Русские занимают Аландские острова.

В Московии до 1714 года не было регулярной почты; первые две почтовые линии были организованы обрусевшим голландцем А. А. Виниусом (1641–1717): от Москвы на запад до Риги, и на север до Архангельска. Ни на юг, в Орёл или Курск, ни на восток в Сибирь или даже в Заволжье почты не было вплоть до правления Анны Иоанновны! И это притом, что, говорят, могучий Чингисхан охватил почтовой сетью едва ли не всю Евразию ещё в XIII столетии. Стоит ли этому верить?

25 ноября 1714 года, по случаю трёхлетия своего освобождения, Пётр в честь жены учредил «Орден Святой Великомученицы Екатерины». Это был второй в русской истории орден — первый, орден Андрея Первозванного, был учреждён в 1698 году в память о не менее важном для Петра событии: о подавлении «стрелецкого бунта». Третий, последний орден, учреждённый им в 1722 году, это орден Св. Равноапостольного Князя Александра Невского.

Петербургский период нашей истории содержит немалое количество недоговорённостей и заблуждений. Начнём с того, что история Санкт-Петербурга собственно петровского времени почти полностью вымышлена. Во-первых, Пётр не присутствовал при исторической закладке города «назло надменному соседу», не стоял, так сказать, на брегу пустынных волн. Во-вторых, уже стоявший тут городок Ниеншанц, населённый русскими, а никакими не шведами, был срыт по приказанию Петра из-за строптивости местных жителей, не признававших его своим царём. Да кстати, Ниеншанц вообще не шведское, а немецкое название; по-шведски должно было бы быть Ниенсканс!

В-третьих, новый город первоначально назывался Петрополь, а не Петербург (см., например, И. Е. Забелин, «История города Москвы», стр. 412, 527), и состоял фактически из кое-как насыпанной земляной крепости на Заячьем острове, которая и называлась Петропольской. Лишь 3 мая 1706 заложена была каменная крепость; первый камень положил митрополит Стефан Рязанский, а другой — сам государь. По случаю сему выбита медаль. После 1715 года и крепость стали называть Петропавловской, по церкви. А единственным каменным домом долго был «дом Меншикова», заложенный строительством не ранее 1710 года.

В 1714 году Пётр обязал тысячу дворянских семей переселиться в Петербург: на Васильевском острове каждый из переселенцев обязан был построить в короткий срок каменное и деревянное строение, размеры которого обусловлены были числом принадлежавших им крестьянских дворов; дворяне, имевшие более 500 дворов, должны были строить каменные дома в два этажа; владельцы маленьких имений в 50–40 дворов обязывались построить деревянные дома в один этаж. «Указ этот не исполнялся и неоднократно подтверждался при Петре и при Анне Иоанновне (в 1735 году), — пишет Н. П. Павлов-Сильванский. — В этой обязанности переселяться и строиться наглядно обнаруживается существенная черта организации петровского дворянства, сохранившаяся от московского времени: служилое дворянство состоит в полной зависимости от правительства…; переселения дворян по приказу правительства заключают в себе много схожего с переселениями крепостных крестьян из одного имения в другое по воле помещика».

Практически всё, построенное в Петербурге при Петре, полностью смыло наводнение 1724 года. Город строился вахтовым методом и постоянных жителей практически не имел, — они появились там с 1732 года, когда Анна Иоанновна решила туда перебраться из Москвы. И лучшим доказательством тому служит факт, что первое городское (Смоленское) кладбище было основано только в 1738 году. Так что россказни о «городе на костях» мало чего стоят.

Александро-Невская лавра была заложена в 1710 году, и весьма далеко за городом; Невский проспект ещё и при Пушкине до неё не доходил, причём заложена она не в честь Александра Невского, а как церковь Богородицы. Это потом Пётр приказал сделать её усыпальницей национального героя, когда обнаружил во Владимире мощи святого и ввёл орден Александра Невского по случаю Ништадтского мира. Само понятие «Невская першпектива» возникло не при Петре, а тоже при Анне Иоанновне в 1738 году, когда решили вести перспективную дорогу на плохо управляемый Новгород. «Мемориальный домик» Петра и вся прочая петровщина построены здесь при Екатерине II и позже.

Кстати, то, что Александр Невский был канонизирован во времена Ивана Грозного, весьма сомнительно даже по традиционной историографии, поскольку первый храм в его честь построен только при Филарете в 1625 году в Кремле. (См. И. Е. Забелин, «История города Москвы», стр. 244). И когда в 1652 году канонизировали князя Даниила Московского, его не считали сыном Александра Невского, а называли то Ивановичем (там же, стр. 28), то даже Михайловичем (см. «О начале войн и смут в Московии», стр. 158). Даниилом Александровичем его стали окончательно величать только в конце XVII века.

В 1714 году Пётр помогает курфюрсту Ганноверскому занять английский престол под именем Георга I, считая, что Англия будет его союзником в дальнейшей борьбе с Карлом XII. Однако, получив Георга I (даже не знавшего английского языка) в короли, Англия немедленно начала проводить политику противодействия Петру на Балтике.

1715. — Проект создания Академии наук по образцу Берлинской академии; в разработке проекта участвует Готфрид Лейбниц.

1716. — Проведение по распоряжению царя переписи всех раскольников, к которым применяются налоговые меры (обложение в двойном размере).

Ещё в 1715 году Пётр серьёзно заболел и в 1716–1717 лечился за границей, а в это время зрел заговор против него во главе с его сыном Алексеем, инспирируемый и Англией, и католической церковью.

1717. — Введение свободной торговли зерном. Отмена некоторых торговых привилегий, предоставленных ранее иностранным купцам. Май. — Пётр I прибыл в Париж, где беседовал с регентом, посетил академию, Сорбонну, обсерваторию, оперу и встретился с малолетним Людовиком XV. Август. — Подписание русско-французского торгового договора.

В 1718 году Пётр принимает важнейшее стратегическое решение: начинает переговоры с Карлом XII о мире и будущих совместных действиях, при поддержке Османской империи, против предавших его союзников, Англии и Дании. Россия уже позиционировала себя в мировой политике как «сильный игрок», она заставила всех считаться со своей мощью. Осуществлению союза Петра с Карлом и похода в Западную Европу помешало убийство английскими агентами Карла XII в 1718 году, когда не удался их же заговор против Петра. Пётр перенимал у шведов принципы обучения военному делу и строительства:

«После сражения при Полтаве Пётр Великий принимал в свою службу всех шведских офицеров, которые объявили желание служить ему и присягнули, по бульшей части с теми же чинами, какие они имели в шведской службе», а улицы Петербурга «были изрядно вымощены; а к работе сей употреблены были шведские пленники».

(«Подлинные анекдоты о Петре Великом, собранные Яковом Штелиным» // Пётр Великий. Воспоминания. Дневниковые записи. Анекдоты. Париж — Москва — Нью-Йорк, 1993, стр. 343, 346.)

Если сравнить карту Петербурга и Стокгольма, видно некоторое сходство.

Пётр даже государственные учреждения строил по шведскому образцу. Как пишет Фоккеродт Иоганн-Готтгильф, «признавая шведов своими учителями в военном деле, он думал, что так же точно и их учреждения, по благоустройству и государственным доходам, можно с таким же хорошим успехом ввести в своё царство. И до того допустил он овладеть собой такому предубеждению, что, не советуясь ни с кем, в 1716 году тайно послал он одного человека в Швецию, надавав ему множество денег, чтобы только достать наказы и правила тамошних коллегий». Они так понравились ему, что без дальнейшего исследования, годятся ли подобные учреждения в России, Пётр быстро решился ввести их у себя и для этой цели велел набрать себе на службу у немцев порядочную толпу людей, которые должны служить в этих коллегиях вице-президентами, советниками и секретарями. «В начале 1719 года все эти учреждения открыты были в Петербурге». (См. Фоккеродт Иоганн-Готтгильф, «Россия при Петре Великом // Неистовый реформатор», М., 2000, стр. 36.)

Как и шведские короли, Пётр стал главой церкви. Но главным результатом было построение империи, опирающейся на Балтийское море. Двух империй на одном море быть не могло: падение Швеции как империи привело к становлению Русской империи. Именно победа в полтавском сражении, по словам Петера Энглунда, «позволила России занять соответствующее место на арене мировой истории». (См. Энглунд Петер. Полтава. Рассказ о гибели одной армии. М., 1995, стр. 9.)

Пётр был уверен, что открытая миру Россия, способная к усвоению новых смыслов, останется Россией, не потеряет себя.

При нём в России начинают свободно покупать и продавать книги. Пособием для дворянина стало так называемое «Юности честное зерцало» (1717). Распространение этого сочинения неизвестного автора способствовало формированию нового стереотипа поведения светского человека, избегающего дурных компаний, мотовства, пьянства, грубости, придерживающегося европейских светских манер. Основная мораль данного произведения: молодость — подготовка к службе, а счастье — следствие прилежной службы. Дворянскую честь следует беречь, но защищать её не шпагой, а жалобой в судебные инстанции, ибо дворянин должен проливать кровь, только защищая Отечество.

В духовной жизни насаждались идеи западного протестантизма, утверждавшие, что богатство — не грех, а признак избранности Богом. Произошёл раскол культуры на две части: прозападную (дворянскую) и народную, ориентирующуюся на православные традиции. Для усиления центральной власти на местах в 1708–1715 годах страну разделили на восемь губерний: Московскую, Ингерманландскую (Петербургскую), Смоленскую, Киевскую, Азовскую, Казанскую, Архангелогородскую и Сибирскую. Затем к ним прибавились ещё четыре: Воронежская, Рижская, Нижегородская, Астраханская. Петербургской и Азовской губерниями управляли генерал-губернаторы, остальными — губернаторы с соответствующим штатом военных, судебных и финансовых чиновников. Во главе уездов воевод заменили коменданты.

1718, февраль. — Царевич Алексей, бежавший за границу, возвращён в Петербург и предан суду. Он отказывается от наследования престола. Март. — Бывшая царевна Евдокия сослана в монастырь на берегу Ладожского озера. Июнь. — Царевич Алексей, приговорённый к смерти, умирает в тюрьме от пыток. Ноябрь. — Указ Петра о сооружении первого в Петербурге пивоваренного завода (на Выборгской стороне).

В 1719 был введён в действие подготовленный ещё в 1716 году «Устав воинский» (годом позже был принят «Морской устав»).

«Устав воинский» гласил:

«За благо изобрели сию книгу Воинский устав учинить…

Что есть солдат?

Имя солдат содержит в себе всех людей, которые в войске суть от высшего генерала даже до последнего мушкетёра, конного и пешего. Офицеры, или начальные люди, паки разделяются… те, которые ниже прапорщиков своё место имеют, называются ундер-офицеры, или нижние начальные люди, другие же от фендрика или прапорщика до маеора называютца обер-офицеры, или высшие начальные люди, третие же от маеора до полковника — штап-офицеры…

О запрещении чинить обиды обывателям. Как в проходящих маршах, так и на квартирах не токмо в своей, союзничей или нейтральной землях, но и в неприятельской под смертным страхом запрещаетца дабы обид обывателям, контрибуции и прочего, какое б звание не имело, кроме указанного, что поведено будет, не брали. Такоже строения никаково не ломали и не портили и ничего ни в чём без письменного указу в вышеписанном не чинили… О военных консилиях. Понеже всё лучшее устроение через советы бывает, того ради повелеваем, дабы как в генералитете, так и в полках советы о всяких делах заранее имели и ничего непропускали, что к пользе надлежит…

Начальнику принадлежит повелевать, а подчинённому послушну быть. Оный имеет в том, что приказал, оправдаться (дать объяснение, — Авт.), а сей ответдать, как он поведённое исправил (исполнил, — Авт.)…

Когда город или крепость штурмом взяты будут, тогда никто да не дерзает, хотя вышнего или нижнего чина церкви, школы или иные духовные дома, шпитали (госпитали, — Авт.) без позволения указу грабить или разбивать, разве что гарнизоны или граждане в оном сдачею медлить и всякий вред чинить будут. Кто против сего преступит, оный накажется яко разбойник, а именно: лишён будет живота (казнён, — Авт.).

Всех пленных, которые при взятии городов, в баталиях, или где инде взяты будут, имеют немедленно оному, который команду имеет, объявить и отдать. Никто да не дерзает пленного под каким-нибудь предлогом при себе удержать… Кто против сего преступит, имеет, ежели он офицер, чина лишён, а рядовой жестоко шпицрутенами наказан быть. Никто да не дерзает пленных, которым уже пощада обещана и дана, убити, неже без ведома генерала и позволения освобождать под потерянном честии живота… Надлежит солдату… прилежно того смотреть, чтоб его мундир в целости был, и ружьё его всегда вычищено и чисто было. Кто в том ленив явится, имеет от офицера своего наказан быть…

Кто лживую присягу учинит (изменит присяге, — Авт.), и в том явственным свидетельством обличён будет, оному надлежит два пальца, которыми он присягал, отсечь, а его послать на каторгу…»

(См Полное собрание законов Российской империи, с 1649 года. T. V. СПб., 1830, № 3006, стр. 204, 218–219, 328, 336, 350–353, 378, 443).

Регламентация была страстью Петра I. И поэтому нет ничего удивительного в том, что раньше, чем в армии, «Устав воинский» был введён в… гражданских учреждениях. В эти же годы своим чередом шли реформы государственного строительства. Вместо приказов в 1718–1720 годах создали коллегии: Иностранных дел, Военную, Адмиралтейскую (Морскую); три коллегии ведали промышленностью и торговлей, три — финансами; Юстиц-коллегия отвечала за судебные органы. С 1721 года действовала Вотчинная коллегия, занимавшаяся дворянскими землями. Политическую полицию и сыск представлял Преображенский приказ, но к коллегиям он не относился.

Система коллегий не охватывала все отрасли управления; продолжали существовать приказы, ведавшие «менее важными» государственными делами: медициной, строительством, ямским делом.

В начале 1720-х годов началась работа над законом о порядке государственной службы. Существует предположение, что мысль об издании подобного закона была подана Петру Лейбницем. Так ли, нет, но царь лично принял участие в редактировании этого закона, в основу которого легли заимствования из «расписаний чинов» королевств французского, прусского, шведского и датского.

24 января 1722 года этот закон под названием «Табель о рангах» был издан, и действовал он затем, с небольшими изменениями, вплоть до Октябрьской революции 1917 года. Закон состоял из расписания новых чинов по 14 классам или рангам, и из 19 пояснительных пунктов к этому расписанию. При введении в действие Табеля древние русские чины — бояре, окольничьи и т. п. — не были формально упразднены, но пожалование ими прекратилось. По Табелю все чины подразделялись на 3 типа: воинские, статские (гражданские) и придворные. Воинские чины состояли из 4 разрядов (сухопутные, гвардия, артиллерийские и морские) и объявлялись выше соответствующих им по классу статских и придворных. Чины в гвардии были на класс выше других воинских чинов. Чинопроизводство устанавливалось строго в порядке возрастания классов и старшинства в получении очередного чина.

В Табель не были включены унтер-офицеры и низшие государственные служащие (копиисты, канцеляристы, писари, курьеры и т. п.), хотя первоначально в него, кроме собственно чинов, было включено много различных должностей (общее число чинов и должностей — 262). Чины имели и профессора высших учебных заведений, члены Академии наук и Академии художеств. Так, в 9-м классе значились «профессоры при Академиях» и «докторы всех факультетов, которые на службе обретаются».

Стала складываться система титулования: чины 1-го и 2-го классов имели титул «высокопревосходительство», 3-го и 4-го — «превосходительство», 5-го — «высокородие», с 6 по 8-й — «высокоблагородие», 9–14-го — «благородие». Лица, имевшие чины, не дававшие дворянства, с 1832 получали права почётных граждан. Позже Закон от 9 декабря 1856 определил получение потомственного дворянства только с 4-го (для военных с 6-го), личного — с 9-го класса.

По замыслу Петра, каждый дворянин, вне зависимости от своего социального происхождения, должен был начинать службу с самого низа и постепенно пробиваться наверх, насколько позволяют его способности и заслуги, и никак не выше того.

1721. — Знаменитый русский инженер Григорий Черепанов сообщил в Берг-Коллегию (бывший Приказ рудокопных дел) о нефтяных источниках на реке Ухте, что в Пустозерском уезде. Образцы находки доставили в Санкт-Петербург, доложили об этом Петру. Царь проявил горячий интерес, даже приказал собрать для обсуждения «нефтяного дела» знающих людей — что-то вроде научного совета; он полагал, что «сей минерал, если не нам, то нашим потомкам весьма полезен будет», — однако сразу не получилось, потом было погребено под грудой государственных забот, а через четыре года царь скончался.

1722. — Украина лишена права на самоуправление и свободное избрание гетмана.

Управление ею поручено Малороссийской коллегии.

С 1722 года Сенат стал высшим распорядительным, исполнительным и судебным органом, контролирующим аппарат чиновников. Контролем ведал член Сената обер-фискал, которому подчинялись городовые и провинциальные фискалы. (Интересно, что за ложный донос фискалы ответственности не несли.) При Сенате существовала Расправная палата из четырёх судей и двух сенаторов как особое судебное присутствие, занимавшееся докладами фискалов. За делопроизводство Сената отвечала Сенатская канцелярия, руководимая обер-секретарём. Указы Сената подписывал каждый сенатор, а в случае отказа он подавал особое мнение. От имени царя Сенат контролировал с 1715 года обер-секретарь, с 1721 — офицеры гвардии, а с 1722 (когда Сенат стал высшим государственным органом) — генерал-прокурор (П. И. Ягужинский), которому подчинялись другие прокуроры и фискалы.

1723. — В России издаётся указ о борьбе с некачественной продукцией на Тульском оружейном заводе (первое вмешательство государства в вопросы качества товаров).

1724. — Учреждается Российская Академия наук.

1724. — Пётр I издаёт указ об обязательном знании служащими государственных учреждений законов и уставов и о воспрещении оправдываться незнанием законов, под страхом штрафа.

Развитие промышленности требовало соответствующего развития науки, а эта последняя не могла существовать без образования. Не зря великой заслугой Петра I считают создание в России светского образования! Ещё в 1699 году он основал в Москве Пушкарскую школу, а в 1701 году в Сухаревой башне — «школу математицких и навигацких наук», где юноши от 12 до 17 лет обучались арифметике, геометрии, тригонометрии, астрономии, геодезии. Сначала там училось 200 человек, без различия сословий; в 1715 году школу перевели в Петербург и преобразовали в Морскую академию.

Позже были основаны 42 провинциальные цифирные школы при архиерейских домах и монастырях. Цифирную школу обязан был окончить каждый дворянин, без этого не разрешалось жениться.

Солдатских детей обучали в гарнизонных школах.

Под надзором архиереев работали 46 епархиальных школ, готовивших священнослужителей. Московская Славяно-греко-латинская и Киевская академии давали высшие духовные кадры. Многие молодые люди получали образование за границей.

В 1714 году в Петербурге была открыта первая государственная библиотека. И вот, 28 января 1724 года Пётр подписал Указ об основании в России Академии наук (он был исполнен после его смерти).

Движение на Юг

После окончания Северной войны активизировалось «восточное направление» русской политики, направленное не только собственно на Восток, но и на Юг. Цель заключалась в получении контроля над шедшими через прикаспийские области транзитными путями восточной торговли. Мы видим здесь ту же ситуацию, что и на Балтийском направлении; с геополитической точки зрения разница в том, что теперь России надо было занять место, подобающее её силам, в регионе, среди стран которого была Турция, центральная держава Османской империи. Приведём её краткую характеристику:

«В начале XVIII века Турция владела обширными территориями в Азии, Европе и Африке, господство над которыми держалось почти исключительно на военном насилии. Турецкий султан — Великий Турок (Gran Turco) — считался одним из могущественнейших государей… В окрестностях Стамбула… были роскошный султанский дворец Саадабад и около 200 более скромных дворцов придворной знати… Дворянства в Османской империи не существовало… имели значение только личные заслуги перед султаном. Военные силы Турции были по тем временам громадны. Султан мог выставить на поле боя более 200 000 пехоты и 180 000 конницы, к которым, при необходимости, присоединялось 60 000 крымских татар. В мирное время армия составляла 170 000 человек, размещавшихся в гарнизонах. Пётр чрезвычайно опасался новой войны с Турцией…»

(Цветков С. Э., «Карл XII», стр. 360–365.)

Иными словами, в начале XVIII века в Евразии не было государства сильнее Турции. Ни одна европейская страна, не заручившись помощью нескольких союзников, не могла бы ей противостоять. А ведь европейцы уже давно контролировали всю мировую торговлю и были зело богаты! До своих балтийских побед и Россия не могла заявить о себе как о партнёре, равном Турции. И лишь после выхода на Балтику и, в результате мощного экономического рывка, накопления сил, могла решиться на это.

Всю свою восточную политику Пётр направил так, чтобы сделать Россию посредницей в европейско-азиатской торговле. Ещё в 1714 году русская экспедиция основала на юге Сибири крепости Омск, Семипалатинск, Усть-Каменогорск; в 1717 году заключила выгодный торговый договор с Ираном (Персией), — но уже вскоре пришлось искать военного и политического решения возникших в этом регионе проблем.

Поскольку современный российский читатель знает из всей истории взаимоотношений нашей страны с Ираном разве что эпизод с убийством в Тегеране Александра Грибоедова (в 1829 году), осветим подробнее ход развития этих отношений. Район Дербента и Баку со всеми его природными богатствами был официально уступлен России персидским шахом Годабендом в 1586 году. Но в то время местность была захвачена турками, и справиться с ними наследнику Ивана Грозного, царю Фёдору Иоанновичу не удалось. Русские войска впервые пришли сюда лишь при Петре I.

В 1715 году Пётр направил послание персидскому шаху Султан Хоссейну. Любопытно, что в нём первым пунктом шла просьба об открытии в Иране русской православной церкви:

«1. Понеже в Государстве державы его царского пресветлого Величества подданным его шахова Величества купецким людям джулфинцам и прочим армяном (как приезжают для торгового промыслу) позволено им публичные церкви для отправления своей веры. Того ради и его царское Пресветлое Величество желает, дабы и во области его шахова величества против того позволено было росийского народа людем построить церковь публичную, как иранские законники езуитов (иезуитов) и протчие имеют здесь свои церкви»

(Посольство Артемия Волынского в Иран в 1715–1718 гг. «Арабески Истории», Вып. 5–6, «Каспийский транзит», т. 2, М., 1996, стр. 103).

Обращение Петра доставил персидскому шаху 27-летний подполковник Артемий Волынский, который возглавил Российское посольство в Персию в 1715–1718 годах. Главным предметом посольства должно было стать заключение торгового договора, который позволил бы русским купцам иметь свои привилегии в Персии. Посольство Волынского, как пишет игумен Александр (Заркешев) в своей диссертации «Русская православная церковь в Персии-Иране», заключалась в том, чтобы он всесторонне изучил Персию, как в торговом, так и в политическом отношении. Эта была первая русская экспедиция, которой поручалось собрать исторические, географические, этнографические и прочие сведения о стране, где Российская Империя имела определённые виды.

Царь ждал от посланника ответы на следующие вопросы: Есть ли водное сообщение между Каспийским морем и Индией через Персию, и нельзя ли «учинить» купечество в Индию? Какие дороги ведут в Гилян? Каково положение армянского народа и нет ли ещё христианских и иноверных с персами народов, живущих в Персии? В каком положении находится вооружение и укрепление страны, есть ли морские суда, крепости, и не вводится ли европейских обычаев в войне? В каких отношения находится Персия с Турцией? Каспийское море открывало, по мнению царя, путь через Россию для европейской торговли с Индией. Он желал связать Балтийское море с Каспийским цепью каналов, между притоками Волги и Ладожским озером,[19] и найти дальнейшее водное сообщение между Каспийским морем и Индией. Тогда европейские суда, вместо длинного пути вокруг всей Африки, пошли бы в Индию через Россию. Потому и запрашивал он Волынского: «… нет ли какой реки из Индии, которая-б впала в сие море…»

Среди прочего Петра интересовало состояние магометанства; также инструкция предписывала всячески привлекать армянских купцов, бывших в Персии, для торговли с Петербургом.

Посольство состояло из многочисленной свиты. Там были учёные иностранцы: саксонец Венигеркинд, француз де Вилле, англичанин Джон Бель Де Артемони, оставивший любопытный дневник путешествия посольства; различные чиновники, офицеры, слуги и даже охотники. В состав миссии был включён и священник, иеромонах Иларион (Рогулевский), а кроме учёного иеромонаха царь предписал Волынскому взять с собой несколько толковых семинаристов. В сенатском указе об этом говорилось так:

«На Москве из латинских школ выбрать из учеников робят добрых, молодых, пять человек, таких, которые б по меньшей мере грамматику выучили для посылки в Персиду при посланнике г. Волынском для учения языкам турецкому, арабскому и персидскому».

В ходе миссии Волынский не добился от шаха разрешения открыть русскую православную церковь, но всё же выполнил основной наказ Петра I — открыл Персию для русских. Договор, заключённый им с шахом 30 июля 1717 года, позволял русским купцам свободную торговлю по всем персидским областям; отныне персидские чиновники нужные для них товары обязаны были покупать у русских купцов, а не брать даром, как прежде. Было решено, что во внутренних персидских областях русские купцы платят только установленные пошлины, никаких других поборов они давать не должны; что они не должны подвергаться притеснениям в покупке шёлка-сырца, и что платят за него русские купцы в одном размере с персидскими.

Важный для России договор Пётр ратифицировал 9 июня 1719 года, а шах Хоссейн в 1720 году. Позже, как результат работы миссии, было основано важное для России и Персии учреждение, — «Торгующее в Персии купеческое общество». В декабре 1723 оно было утверждено указом Петра I, и действовало потом до 1762, а в 1775-м возникла «Российская в Персии торгующая Первая компания».

Пётр высоко оценил заслуги Волынского, произведя его в чин полковника и личного генерал-адъютанта. В 1719 году он был назначен губернатором Астрахани; на него легла подготовка осуществления планов царя относительно похода в Персию. В мае 1725 года (после смерти Петра I) Волынский переведён губернатором в Казань, а затем в 1729 году он уже в Петербурге, где дослужился до должности кабинет-министра. Дальнейшая его судьба сложилась трагически.

Развивая идеи Петра I о взаимоотношениях монарха и Сената, Волынский составил важный документ: «Генеральный проект об улучшении в государственном управлении». Но его воззрения противоречили интересам иноземных временщиков Анны Иоанновны (Миниха, Левенвольда и Бирона); к тому же он сблизился с их противниками Еропкиным, Хрущёвым и Татищевым. В итоге, обвинённый Бироном в казнокрадстве, а главное, в том, что имеет тайный умысел свергнуть Анну Иоанновну, Артемий Петрович Волынский был арестован, подвергнут пристрастным допросам и приговорён к посаждениюнакол, но государыня «всемилостивейше» заменила приговор на отсечение головы. Казнь состоялась 27 апреля 1740 года.

1718. — Коммерц-коллегии поручены обучение русских купцов и организация их поездок за границу, в частности в Голландию и Италию. Создание приютов для неимущих в крупных городах России.

1719. — Отмена всех торговых монополий. Указ, позволяющий «всем и каждому» отыскивать и добывать металлы и минералы «как на собственных, так и на чужих землях», причём землевладельцы не имели никакого приоритета. В том же году в составе губерний были образованы 50 провинций с воеводами; губернаторам оставили военные и судебные дела, прочие передали воеводам.

1721, ноябрь. — На уральской реке Исети заложены крепость и металлургический завод; он будет пущен в действие 7 ноября 1723 года. В честь императрицы и с её согласия город назовут Екатеринбургом.

За год до этого, 5 ноября 1720 года был заключён русско-турецкий «вечный мир», а потому этот день можно по праву считать «Днём независимости Московии от Турции», — отныне Россия была для неё равным партнёром. Заключение мира с Турцией способствовало выгодным для Петра I условиям Ништадского мира 1721 года, которым закончилась Северная война, несмотря на контрибуцию в 2 млн. рублей серебром, выплаченную Швеции за уступленные России земли.

Вскоре с турецким султаном Ахметом III достигли договорённости о разделе Персии.

1722. — Персидский поход Петра I.

Политическая ситуация в Персии была критической. На престоле находился слабый и безвольный шах Хоссейн (1694–1722), который, по отзыву Волынского, был «совсем дурачок» и не имел решительного никакого авторитета, а главный визирь «всякого скота глупее и такой дурак, что ни дачею, ни дружбою, ни рассуждением подойти невозможно». По его мнению, правительство персидское отличалось крайним упорством, глупостью, ленью и беспутным ведением дел.

В 1722 году в страну вторглись восставшие афганцы-гильзаи. В марте столица, город Исфаган, где находился со своим двором шах, была ими осаждена. После семимесячной осады, 12 октября Хоссейн сдался на милость предводителя афганцев Мир-Махмуда. Ещё до этих событий Артемий Волынский сообщал, что Россия сможет вести войну с Персией даже до окончания шведской войны, потому что войска потребуется немного для того, чтобы «великую часть к России присовокупить без труда». Но, только завершив Северную войну, Пётр приступил к решению каспийского вопроса.

Располагая сведениями о том, что Турция намерена воспользоваться создавшимся положением и готова к захвату персидских территорий, в том числе и прикаспийских провинций, Пётр I в июле 1722 года спешно, с большой армией — морским путём и по суше, выступил из Астрахани в Прикаспье. А шаху Хоссейну он накануне похода дал знать, что готов оказать ему военную помощь в борьбе с Мир-Махмудом, требуя в компенсацию уступки прикаспийских провинций. И русскому резиденту в Исфагане Семёну Аврамову Пётр писал:

«…Мы идём к Шемахе не для войны с Персиею, но для искоренения бунтовщиков, которые нам обиду сделали. И ежели им при сём крайнем разорении надобна помощь, то мы готовы им помогать и очистить от всех их неприятелей и паки утвердить постоянное владение персидское, ежели они нам уступят за то некоторые по Каспийскому морю лежащие провинции, понеже ведаем, что ежели в сей слабости останутца и сего предложения не примут, то турки не оставят всею Персиею завладеть, что нам противно, и не желаем не только им, ни себе оную владеть».

1723. — Сын шаха запросил помощи у нас против турков, и заключил с 1 сентября Россией союз, уступив ей Дагестан, Ширван, Гилян, Мазандеран, Астрабад, Дербент и Баку, — в общем, всё побережье Каспийского моря. Турция затеяла протестовать, и даже грозила нам войной, но в 1724 году признала приобретения России и отказалась от притязаний на Персию.

Пушкин писал:

«Турки думали притом отобрать обратно у Персии земли, некогда им принадлежавшие. Пётр вступил с ними в переговоры, обещая им эквивалент».

И далее:

«Переговоры наши с Турцией шли успешно. Положено было:

1) Персидскому шаху Тахмасибу прислать в Константинополь послов pour sauver les apparences (фр. „для соблюдения приличий“).

2) России владеть землёю между кавказскими горами и Каспийским морем — Дербентом, Баку, Гилянем, Мезандераном и Астрабадом до реки Оссы.

3) Границе быть между Шемахою и Баку.

4) Турции владеть (сверх ею завоёванного?) Эриванию, Тавризом и Касбинской областью, до древних турецких границ.

5) О прочем трактовать после.

В первый раз ещё мусульмане соединялись с христианами противу своих единоверцев.

Пётр сверх города при Куре думал завести ещё пристань в Зинзилинском заливе для Гиляни, другую — для складки товаров, третью в Астрабаде для торгов с Хоразанью, Бухарой, Самаркандом и Индией. Он приказал их и строить, а между тем отправил (тайно?) к индейскому моголу в Бенгалию виц-адмирала Вильстера, капитана Мяснова и капитан-поручика Кошелева на трёх фрегатах (5 декабря). Велено было им заехать и в Мадагаскар и предложить королю наше покровительство…»

В 1724 году состоялся запланированный раздел Персии между Россией и Турцией: русскому резиденту И. И. Неплюеву в Константинополе удалось подписать договор, по которому Турция признавала присоединение Россией прикаспийских провинций, указанных в русско-персидском договоре 1723 года.


…Развитие науки, образования и вообще культуры — эти деяния Петра были крайне важны для государственности России, для укрепления её силы, а значит, и авторитета на мировой арене. Но наша российская элита, зажатая Петром в крепкий кулак, была им недовольна. А. С. Пушкин в своей «Истории Петра I» указал следующие «недовольства царём», имеющиеся в текстах всего времени его правления:

1) возведение на высокие степени людей из низкого звания, без различия с дворянами,

2) что государь окружил себя молодыми людьми, также без разбору,

3) что дозволяет им осмеивать бояр, наблюдающих старые обычаи,

4) что офицеров, выслужившихся из солдат, допускает к своему столу и с ними фамильярно обходится (в том числе Лефорт),

5) что сыновей боярских посылает в чужие края для обучения художествам, ремёслам и наукам, недостойным дворянского званья,

6) что записывает их в солдаты и употребляет во всякие работы,

7) что дал князю Ромодановскому власть неограниченную, — всё сие бояре почитали истреблением знатных родов, унижением дворянства и безнравственностию.

Прочие причины негодования суть:

1) Истребления стрельцов.

2) Учреждение Тайной канцелярии.

3) Данное холопьям дозволение доносить на господ, укрывающихся от службы, и описывание их имения в пользу доносителей.

4) Новые разорительные подати.

5) Построение С.-Петербурга, чищение рек и строение каналов.

6) Военные суды, жестокость и невежество судей.

7) Отменение в определениях и приговорах изречения: государь указал, а бояре приговорили. Следствием сей меры было то, что никто не смел государю говорить правды.

8) Славление Христа о святках, государя и первых бояр, ругательство веры, училище пьянства.

9) Принуждение, чинимое купцам, товары привозить в Петербург, и торговые казённые караваны в Пекин, — разорительные для торговли.

10) Перемена русского платья, бритьё бород, немецкие обычаи, иностранцы — причины мятежей и кровопролития.

11) Суд над царевичем.

Всё перечисленное — абсолютная правда. Пётр всё это сделал. Но нам приходилось уже писать: на окружающий ландшафт можно смотреть из норки, с кочки, с холма, и с высоты птичьего полёта. Любой отдельный человек из своей «норки» видит вообще мало. С классовой, дворянской или купеческой «кочки» зрения, эпоха Петра ужасна. Но ведь он был царём, ответственным не за отдельную деревню или скобяную лавку, а за страну.

Воспарив же над землёю, и оставив далеко внизу отдельных людишек с их мелкими проблемками, мы увидим, как осуществились интересы страны и всего народа в совокупности: выход к морям, экономическое и политическое могущество. В 1711 году слабая Россия признала себя вассалом самой сильной в то время страны мира, Турции. Всего лишь через девять лет та же Турция согласилась считать великую Россию равным себе партнёром. В 1724 она же была вынуждена признать право России завоёвывать земли, входящие в сферу её турецких интересов.

…А интересно, как бы сложилась судьба России, если бы не оказалось на её троне личности, подобной Петру?..

Бабье царство

«…Царской власти у нас не было — от смерти Петра I до восшествия на престол Павла I. Матушки-царицы никакой властью не были, ибо на престол они подымались на штыках какого-нибудь Измайловского полка и эти же штыки были реальной властью в стране. Гвардия в те времена состояла исключительно из дворянства».

Иван Солоневич

Засилье дворянской элиты

1722. — Пётр I, после известного столкновения с царевичем Алексеем, упразднил традиционный порядок престолонаследия, основывавшийся на первородстве, и предоставил каждому монарху право самому выбирать себе преемника. Но сам он его назвать не успел, а к Екатерине, хоть и венчанной императрицей, к концу жизни охладел — и это было всем известно.

1725. — Смерть Петра I. 28 января Всю оставшуюся часть XVIII века русская монархия была выборной, вплоть до вступления на престол Павла I (в 1796), но правителей избирал не народ, и даже не большинство дворян, а высшие сановники по соглашению с офицерами гвардейских полков. Поскольку придворная знать делилась на группировки по семейному признаку, «назначение на должность» императора сопровождалось ожесточённой борьбой между этими верховниками, и манипуляцией мнением низовых столичных дворян, примыкающих к той или иной группе, через обман и подкуп. Помимо политического разврата, изменение Петром закона о престолонаследии принесло России череду дворцовых переворотов; за 37 лет (!) из шести императоров четверо оказались на престоле в результате переворота.

Назначенный узким элитарным кругом император (чаще императрица), естественно, в своём правлении учитывал интересы прежде всего круга, обеспечившего его (её) власть, — а целью верховников было всемерное обогащение, не более того. В итоге самые богатые ещё более богатели, а остальные, будь они простые дворяне или крестьяне, стремительно беднели. Проблема здесь в том, что ограничения в экономическом взаимодействии между различными составляющими совокупного населения — богатой элитой и бедным народом, всегда приводят к негативным последствиям. Они, пользуясь одной территорией и внешне оставаясь в рамках одной культуры, имеют совершенно разные виды на будущее и своих семей, и всей страны.

Если все средства у богатых, то они формируют саму государственную власть в своих интересах, государство теряет устойчивость и не может уже в полной мере обеспечивать свои интересы.

…Итак, с 1725 года страна вступила на путь «проживания» наследства Петра I. Ещё тело усопшего императора лежало не погребённым, а вельможи завели толк о том, кто будет над ними царствовать. Ни одного из пятерых сыновей императора не было в живых; его внуку Петру, сыну казнённого царевича Алексея, исполнилось всего девять лет. Призыв его на трон означал бы возвращение из монастыря первой жены покойного императора, Евдокии (Авдотьи) Лопухиной, а вслед за ней и всего былого боярства.

Естественно, перспектива реставрации боярского правления и передела собственности, а также возможного изменения правительственного курса популяцию высшей знати, воспарившей при Петре, никак не устраивала. Тем более, что перед семейством Лопухиных пришлось бы отвечать за казнь Алексея, ведь в этой истории были замешаны многие сподвижники покойного царя, и речь пошла бы о потере не только имущества и влияния, но и жизни.

Поэтому Меншиков, Толстой и Апраксин, не колеблясь и не испытывая особого пиетета перед «правами крови», указали на Екатерину (Марта Скавронская, 1684–1727) как на личность, которая по воле самого Петра носила уже императорскую корону, — хотя по крови она не имела к династии Романовых никакого отношения!

Зато она в былые годы благоволила тем, кто теперь избрал её. В официозном издании «Государи дома Романовых», вышедшем к 300-летию династии, говорится:

«Екатерина со своей стороны со всеми старалась быть очень приветливой и всем обращавшимся к ней охотно оказывала заступничество. А таких в грозное правление Петра было немало. Ей приводилось помогать и фельдмаршалу Шереметеву, и гр. Матвееву, и особенно часто Меншикову, который исключительно ей был обязан сохранением своей головы».

Обстановку избрания 28 января 1725 года Екатерины I (1725–1727) преемницей власти и политики своего мужа подробно описал архиепископ Феофан Прокопович:

«…Вчера ввечеру Синод и Сенат приговорили, что ежели Божиим изволением толико отца лишитися случится, тотчас бы на едино место в палатах царских собратися и всё, что ни надобе к безопаству и тишине народной, первое бы усмотреть и устроить, нежели народу о смерти государевой извещено будет. Так и сделалось: тотчас после оной печальной ведомости сенаторы вси, и от Синода четыре персоны, сколько на тот час во дворце ночевало, а кроме тех и генералитет и нецыи (некоторые, — Авт.) из знатнейшего шляхетства в едину комнату в палатах собрались, и прежде всего о наследнице произошло слово. Многие говорили, что скипетр никому иному не надлежит, кроме её величеству государыне, как и самою вещию её есть, по силе совершившейся недавно её величества коронации (в 1724 году, — Авт.). Нецыи же рассуждать почали, подаёт ли право такое коронация, когда и в прочих народах царицы коронуются, а для того наследницами не бывают? Но тогда некто воспомянул, с каким намерением государь супругу свою короновал… Открыл он (Пётр I, — Авт.) мысль свою четырём из министров, двоим из Синода персонам, здесь присутствующим, и говорил, что тая нужда короновать ему супругу свою (которого обычая прежде в России не бывало), что аще бы каким случаем его не стало, праздный престол тако без наследника не остался бы, и всякая вина (угроза, — Авт.) мятежей и смущений благовременно пресечена быть могла бы.

О таком намерении покойного… императора оный некто (сам Феофан Прокопович, — Авт.)… сослался на свидетельство слышавших оное государево слово, и зде присутствующих; что един первое ясно подтвердил, тоже и прочие засвидетельствовали. И тако без всякого сумнительства явно показалося, что государыня императрица державу российскую наследовала, и что не елекция (не выбор, провозглашение, — Авт.) делается, понеже прежде уже наследница толь чинно и славно поставлена; чего для, дабы и конгресс тот не елекциею, но декларациею назван был, согласно все приговорили. Тотчас и декларация, которую бы всенародно публиковать и по провинциям разсылать, написана и всего конгресса руками закреплена, в которой, известив о смерти государевой, от Сената и от Синода, такожде и от генералитета объявляется, что Екатерина императрица владеет, и что вси её величеству верность и всякое послушание чинити должны. И тако вси к поздравлению её величества, в комнату телу умершего государя близкую пришли: куды когда такожде и государыня изволила выйтить; просили её величество дабы бремя государственного владения, которое Бог и супруг ей вручили, действительно принять изволила. Но государыня сокрушённа печалию, и неутомимо плачущая, не могла почти словесно ответствовать; только не возбраняя руки целующим, соизволение своё показала. И так всё дело великого и всещедрого Бога милостию в едином часе совершилось. Скоро и день настал. Полки, сколько их ни было в Санкт-Петербурге, от своих командиров, по разным в городе местам, известие о смерти государевой с великим воплем и плачем получили; и тогож дня указом императрицы государыни заслуженное жалование им выдано…»

(Прокопович Ф. Краткая повесть о смерти Петра Великого. СПб., 1831, стр. 15–19).

Екатерина, ставшая императрицей благодаря сомнительным свидетельствам и поддержке гвардии, первым делом заявила, что малолетний внук усопшего императора (будущий Пётр II) получит власть после её смерти. Этим она сняла проблему прямого столкновения с родовой аристократией. Одновременно императрица не препятствовала сосредоточению реальной власти в руках А. Д. Меншикова, согласившись даже на брак его дочери с царевичем Петром.

И дальше всеми делами заправлял Меншиков, а с ним те вельможи, которые старались ему угождать, — поэтому правление Екатерины I было только по имени её правлением. Однако нужно заметить, что Меншиков был всё-таки незаурядным политическим деятелем, сделавшим много полезного для страны, — хоть и воровал безбожно. Он пожелал сделаться курляндским герцогом с тем, чтобы Курляндия, находившаяся в отношениях ленной зависимости от польской короны, попав ему во власть, перешла бы в ленную зависимость от России. Он, правда, потерпел неудачу, но этот факт, как и некоторые другие факты последних лет его жизни, показывает, что петровская политика подбора кадров всё-таки работала. (Для справки: Курляндское, или Земгальское герцогство образовалось на юго-западе современной территории Латвии после распада Ливонского ордена. С 1617 года — зависимая от Польши дворянская республика, с 1710 под протекторатом России. Герцога избирал сейм Курляндии, а утверждал польский король, с учётом мнения России. Столица — Митава, ныне Елгава в Латвии.)

Не исключено, что светлейший князь всерьёз задумывался над судьбой Бориса Годунова, сумевшего стать царём.

1725, март. — Екатерина даёт аудиенцию французскому посланнику Кампредону, предлагая заключить союз России и Франции, который был бы скреплён браком её дочери Елизаветы Петровны и короля Людовика XV. Этого не сбылось. Июнь. — Брак между старшей дочерью императрицы Анной Петровной и Карлом Фридрихом, герцогом Голштейн-Готторпским.

Помимо проблем династических и внешних, правительство Екатерины плотно занималось и делами внутреннего устройства.

В 1725 году отношения с многочисленными сибирскими народами были, в целом, мирными. Однако приходилось держать воинские контингенты между собственно Россией и Сибирью. Это была Закамская оборонительная линия крепостей: Ставрополь (ныне Тольятти) — Мензелинск; по реке Каме до устья Чусовой (Пермь); далее линия шла чуть южнее Чусовой (Кунгурские городки) до Исети. Затем по Исети вниз (Екатеринбург, Колчедан, Катайск, Шадринск, Исетск, Ялуторовск) до Тобола. Несколько крепостей на реке Тоболе (Тобольск, Царёво Городище = Курган), также по Ишиму (Петропавловск), Иртышу (Омск) и Таре. Имелась ещё военная база в Уфе.

Правительство было озабочено тем, чтобы привести башкиров в истинное подданство. Но для этого на границах с Башкирией нужны дополнительные войска. А вот и подтверждение остроты вопроса, — фрагменты доношения В. Геннина императрице Екатерине I от 15 марта 1725 года:

«Всемилостивейшей нашей государыне императрице нижайшее доношение. Понеже моё, нижайшего, мнение о опасности от башкиров, ежели совокупятся вместе с Казачьей ордой и с каракалпаками, и с контаишиными людми, и с другими ордами, то они могут великой вред России учинить, и в то время, ежели когда с других сторон, а наипаче от турок, воина будет, то чего храни Боже, то великая опасность быть имеет от оных домашних мятежников. Того ради по своей ревности, хотя оное у меня не спрашивается, однако должно мне о таком деле объявить нижеписанное.

1. Для охранения сибирских заводов и пограничного рубежа, чтоб всеконечно определено было несколко полков по сибирской границе от Екатеринбурха по Исецким, Тоболским и Ишимским слободам до Тары, как в прежних моих доношениях к его императорскому величеству было объявлено пространно.

2. Наипаче в нынешних времянах другие полки надлежит определить по Каме-реке и при них доброго и искусного командира, которой бы мог иметь и на оборот глаз опасной, как шпагой, так и пером, а корыстей и прихотей бы своих ко исполнению не искал, но самой бы совестию доброй и правдивой человек, которой может не токмо чрез страх и кроволитие, но чрез доброе и ласковое обхождение и правдивой порядок привести непокорной народ в подлинное подданство, и чтоб тот командир не токмо над Камским и Казанским граничными рубежами имел команду, но имел бы такую ж команду и надзирание над сибирским рубежным чертежем и над Уфою…

5. Которые горотки по реке Каме от устья вверх огорожены деревянными фортификации, оные надлежит всеконечно починить и исправить, и снабдить доволною артиллериею и аммунициею, и пушкарями, и ко оному определить одного артиллериста, которой бы все оные ведал, и что повредтца исправлял.

6. Тако ж надлежит поступать с кунгурскими рубежными острожками и с теми слободами, которые от устья Чюсовои Сибирью до Иртыша и до Тары, как выше сего объявлено, понеже Господь Бог под своею десницею Сибирь до сего времяни хранит от таких спокойных соседей, которые силны и многолюдны…»

Однако строительство Ново-Закамской линии началось только при Анне Иоанновне, о чём мы поведаем в своё время.

В феврале 1726 года Екатерина учредила Верховный тайный совет, отобравший ряд полномочий у Сената. В её указе, в частности, говорилось:

«За благо мы рассудили и повелели с нынешнего времени, при дворе нашем, как для внешних, так и для внутренних государственных важных дел, учредить Верховный Тайный Совет, при котором мы будем сами присутствовать. В том Верховном Тайном Совете быть при нас из первых сенаторов, а вместо их в Сенат выбраны будут другие, которые всегда при одном сенатском правлении будут. Быть при нас в Тайном Верховном Совете нижеписанным персонам: генерал-фельдмаршал и тайный действительный советник светлейший князь Меншиков, генерал-адмирал и тайный действительный советник граф Апраксин, государственный канцлер и тайный действительный советник граф Головкин, тайный действительный советник граф Толстой, тайный действительный советник князь Голицын, вице-канцлер и тайный действительный советник барон Остерман…»

Председателем Совета считалась она сама, а в числе семи его членов кроме А. Д. Меншикова, как видим, оказался и один из его противников князь Д. М. Голицын, и влиятельный Пётр Толстой. Императрицу на заседаниях Совета представлял её зять Карл Фридрих Гольштейн-Готторпский. Поскольку сама императрица делами и размышлениями о государственном устройстве себя особо не занимала, надо полагать, близкие к ней люди подсказали ей этот план, чтобы ограничить излишне, на их взгляд, амбициозные планы Меншикова. В России степень близости к царскому уху вообще многое, если не всё, определяет для людей элиты.

Верховный тайный совет снизил размер подушного налога, отменил участие армии в его сборе, облегчил служебные обязанности дворянства. Дворянам предоставили право торговать во всех городах и на пристанях (раньше таким правом обладало лишь купечество).

1726, июль. — Изгнание из Митавы, столицы Курляндии, Морица Саксонского, которого сейм Курляндии неоднократно избирал герцогом. Август. — Присоединение России к Венскому договору, заключённому в 1725 между императором Карлом VI Габсбургом и Испанией; Россия предоставляет в распоряжение союзников 30-тысячную армию в обмен на поддержку в случае войны с Османской империей. Указ о слиянии в целях экономии учреждённых Петром I светских школ с семинариями.

1727, февраль. — Курляндский сейм подтверждает избрание своим герцогом Морица Саксонского и вновь отвергает Меншикова. Март. — Сейм Курляндии избирает герцогом Бирона; в июле это избрание ратифицировано Августом III. Апрель. — Издан именной императорский указ «О высылке Жидов из России». Верховный тайный совет постановляет издать «Камень веры», защищающий чистоту православия от всевозможных реформистских поползновений. Беринг открывает пролив, отделяющий Азию от Америки. Май. — Смерть Екатерины I. Воцарение Петра II. Право назначения на высшие военные должности переходит к Верховному тайному совету.

После своей неудачи в Курляндии Меншиков решил возвысить себя в собственном отечестве, отдав за великого князя Петра Алексеевича (1715–1730), внука Петра I, свою дочь Марию. 13 мая 1727 года он, получив чин генералиссимуса, стал полноправным главой всего русского войска. Тут умерла Екатерина, и дочь Меншикова оказалась невестой не царевича, а императора!

25 мая император Пётр II обручился с княжной Марией Меншиковой, которой отец назначил 34 000 рублей на содержание особого двора, и приказал поминать её в церквах вместе с императором в качестве наречённой невесты и с титулом великой княжны. Он сам, наречённый тесть императора Петра II, стал одним из самых могущественных людей Руси. Петру было всего 12 лет, и Александр Данилович, под предлогом надзора за его воспитанием, перевёз малолетнего императора в свой дом на Васильевском острове.

Однако в Верховном тайном совете развернулась борьба за власть; фактическим правителем страны по смерти Екатерины I стал князь Д. М. Голицын, а князь Меншиков скоро оказался в опале.

Пётр II и падение Меншикова

1727, июль. — Указ Верховного тайного совета об уничтожении манифестов по делу царевича Алексея и петровского указа о престолонаследии от 1722 года. Август. — Договор о вечном мире с Китаем на основе территориального статус-кво; установление регулярных торговых связей. Сентябрь. — Падение Меньшикова. Вновь обретшие власть Долгорукие стремятся вернуть прежние права старой знати. В том же году двор переезжает в Москву.

Александр Данилович Меншиков пользовался безграничным доверием Петра I. Император не раз называл его своей правой рукой, но обязательно добавлял: «Рука верная, но вороватая». Действительно, в продолжение многих лет Меньшиков до крайности бесцеремонно употреблял казённое достояние в свою пользу, покупал на казённые деньги в свой Василеостровский дворец мебель, всякую домашнюю рухлядь, содержал на казённый счёт своих лошадей и прислугу и позволял своим клевретам разные злоупотребления. Пётр, в наказание, отнял у него выгодный табачный откуп, звание псковского наместника, подаренные ему в Малороссии имения Мазепы, а кроме того, взял с вороватого князя 200 000 рублей штрафа.

Но при малолетнем Петре II, хоть он и был его наречённым зятем, отделаться штрафом не удалось. Правда, в этом случае светлейший своровал не у государства в свою пользу, а лично у императора в пользу государства. Вот как развивались события. Петербургские каменщики поднесли Петру II в подарок 9000 червонцев. Государь отправил эти деньги в подарок своей сестре, великой княжне Наталье. Меншиков, встретив идущего с деньгами служителя, взял у него деньги и сказал: «Государь слишком молод и не знает, как употреблять деньги».

Утром на другой день, узнав от сестры, что она денег не получала, Пётр спросил о них придворного, который не скрыл, что деньги у него взял Меншиков. Государь (по тексту Н. И. Костомарова) приказал позвать князя и гневно закричал: «Как вы смели помешать моему придворному исполнить мой приказ?» — «Наша казна истощена, — сказал Меншиков, — государство нуждается, и я намерен дать этим деньгам более полезное назначение, впрочем, если вашему величеству угодно, я не только возвращу эти деньги, но дам вам из своих денег целый миллион».

Это было начало его конца.

12 сентября Меншиков, с женой и другими родственниками, отправился в ссылку в обозе, состоявшем из четырёх карет и сорока двух повозок. С ним была толпа прислуги, провожал его отряд в 120 человек гвардии под начальством капитана. Громадная толпа народа собралась поглазеть на падшего князя.

Едва он отъехал несколько вёрст от Петербурга, как его догнал курьер с царским приказанием отобрать все иностранные ордена; русские ордена отобрали ещё в Петербурге. Когда обоз достиг Твери, его догнал новый курьер с приказанием высадить князя и всю семью из экипажей и везти в простых телегах, — и его доставили из Твери в Раненбург в простых телегах. Но Меншикову не давали покоя и в изгнании. В Петербурге зазвучали разные обвинения, отчасти справедливые, отчасти вымышленные. Рассказывали, что он сносился с прусским двором и просил себе 10 миллионов взаймы, обещая отдать вдвое, когда получит престол. Уверяли, что, пользуясь своим могуществом, он с целями захвата верховной власти хотел удалить гвардейских офицеров и заменить их своими любимцами. Что от имени покойной императрицы он составил фальшивое завещание, подписанное великой княжной Елизаветой, которая по неграмотности матери всегда за неё подписывалась.

Также ставили ему в вину, что он, заведуя монетным делом, приказал выпускать плохого достоинства деньги, обращая в свою пользу не включённую в них долю чистого металла. Припоминали и прежние его грехи: как, пользуясь доверием Петра I, он обкрадывал казну и через то нажил несметное богатство. Говорили, что вещи, которые он взял с собой, стоили, по мнению одних, пять миллионов, по мнению других — двадцать.

Обвинили его также в тайных сношениях со Швецией в ущерб интересам России: якобы ещё при жизни императрицы Екатерины I он похвалялся перед шведами, что у него в руках военная сила, и он не допустит ничего вредного для Швеции, и просил, чтобы шведский король не забыл его за такое приятельское предупреждение. Заодно обвинили и в шпионаже в пользу Швеции, за что он вроде получил пять тысяч английских червонцев. Арестованные секретари Меншикова, спрошенные по этому делу, не показали ничего ему во вред. Падшего временщика обвинили ещё в том, что, выдавая голштинскому герцогу пожалованные ему 390 000 рублей, взял он с него взятку — 60 000 рублей. Герцог это подтвердил, и Верховный тайный совет послал к Меншикову в Раненбург 120 вопросных пунктов.

1728. — Нападение татар на Малороссию. Член Академии наук Мюллер основывает «Санкт-Петербургские ведомости», которые, по образцу английских газет, не только сообщают новости, но и занимаются распространением знаний. Верховный тайный совет продолжает расширять свою власть; в его подчинение переходят коллегии. Упразднение Малороссийской коллегии и восстановление гетманства. Совет решает созвать в Москву депутатов для завершения работы над законодательством.

В марте в Москве у Спасских ворот было найдено подмётное письмо, составленное в оправдание Меншикова: это письмо окончательно ему повредило, потому что его сочли делом рук самого Александра Даниловича, прибегшего к такому средству ради своего спасения. Решено было конфисковать его имущество, тем более, что в это время из разных коллегий и канцелярий поступали требования о возвращении денег и материалов, незаконно им захваченных. Верховный тайный совет указал Меншикову с семейством новое место ссылки — Берёзов (ныне Берёзово Тюменской области), дав всем членам семейства и их прислуге по шесть рублей кормовых денег в день, а свояченицу Меншикова Варвару Арсеньеву приказано было постричь в женском Сорском монастыре в Белоозерском уезде.

У светлейшего князя было конфисковано 90 000 душ крестьян и города: Ораниенбаум, Ямбург, Копорье, Раненбург, два города в Малороссии — Почеп и Батурин, капитала до 13 миллионов рублей, из которых 9 миллионов находились на хранении в иностранных банках, да сверх того на миллион всякой движимости и бриллиантов, и одной золотой и серебряной посуды более 200 пудов.

Равнодушие, с которым Меншиков наблюдал за конфискацией своего имущества, наводило на мысль, что большую часть своих сокровищ он спрятал, надеясь вернуться из ссылки. Однако самые тщательные розыски в 1730-е годы не дали никакого результата. Отправляя былого сподвижника Петра в ссылку, отняли у него всё приличное платье, одели в одежду простолюдина. Такому же переодеванию подверглись и члены его семьи. Жена Меншикова не вынесла унижения; она ослепла и, не доехав до Казани, умерла. Меньшиков сам похоронил её.

В Тобольске губернатор дал ему 500 рублей; на эти деньги Меншиков приказал накупить разных запасов: хлебного зерна, вяленого мяса, разных орудий: пил, лопат, рыболовных сетей, также всяких необходимых вещей для своих детей, а лишнее, что оказалось из этой суммы, велел раздать бедным. Приехав в Берёзов, он сам и восемь слуг, согласившихся разделять изгнание своего господина, приступили к постройке дома: недаром Пётр I приучил его владеть топором и молотком. Меньшиков кроме дома построил ещё деревянную церковь. Через шесть месяцев его старшая дочь скончалась от оспы; двух других детей, тоже заболевших оспой, ему удалось вылечить, но сам Меншиков заболел, и скончался 22 ноября 1729 года. Оставшиеся в сиротстве его дети по восшествии на престол Анны Ивановны были возвращены из ссылки и вступили во все права русского дворянства.


Тут уместно сказать несколько слов о состоянии русского дворянства. Основная его масса, в отличие от крайне узкого элитного слоя, продолжала беднеть. Ричард Папс пишет:

«…Вину за дворянскую бедность следует возложить на примитивность русской экономики и отсутствие альтернативных источников дохода…»

Действительно, молодым дворянам, лишённым своей доли земли, практически не с чего было получать доход. А почему же они оставались без земли и дохода? Потому что земля, по смерти помещика, не переходила целиком одному сыну, а делилась на всех сыновей более или менее равными долями.

Пётр I издал в 1714 году указ, по которому помещикам полагалось завещать своё недвижимое имущество одному из наследников (не обязательно старшему), однако закон этот настолько противоречил традиции и экономической реальности, что его постоянно нарушали, а в 1730 году он был отменён вообще. В своё время С. В. Веселовский показал на примере пяти московских боярских фамилий, по очереди расколовшихся на части и пресекшихся, что произошло это главным образом из-за обычая дробить состояние по завещанию. Некоторые их отпрыски в третьем и четвёртом поколении самым настоящим образом доходили до уровня холопов. (См. С. В. Веселовский, «Феодальное землевладение в северо-восточной Руси», М.-Л., 1947, I, стр. 165–202.) Обделённому наследством дворянскому сыну некуда было податься, — он был беднее выгнанного из общины крестьянина.

1729. — Семнадцатилетний М. В. Ломономов пишет «Оду на взятие Хотина». Уменьшение пошлин на вывоз некоторых товаров (таких, как, например, пенька). Предоставление свободы разработки месторождений к востоку от Тобольска. Родилась Софья Фредерика Августа, принцесса Ангальт-Цербстская, — будущая императрица Екатерина II.

Ноябрь. — Обручение Петра II с Екатериной Долгорукой.

Началось быстрое возвышение клана Долгоруких, князей из рода Рюриковичей. Это были Алексей Григорьевич — отец Екатерины, невесты Петра II, Василий Владимирович, Василий Лукич, Михаил Владимирович. Но в январе 1730 году трон вновь оказался вакантным: пятнадцатилетний Пётр II неожиданно умер (полагают, от оспы), и Долгоруким пришлось задуматься, как сохранить себя у власти.

Не считаясь с завещанием Екатерины I, указавшей в качестве возможных его преемниц своих и Петра дочерей Анну и Елизавету, Верховный тайный совет отдал престол племяннице Петра Анне Иоанновне, вдове герцога Курляндского. Но при условии, что вся полнота власти останется в руках Совета!

Развитие событий ярко и подробно описал в своих мемуарах «Записки о России» полковник Кристофор Герман Манштейн:

«После смерти императора в одной из комнат дворца Лефорта, местопребывания Петра II в последние месяцы его жизни, собрались: Верховный [Тайный] Совет, Сенати главные генералы армии, находившиеся в Москве. Государственный канцлер граф Головкин объявил собранию о кончине императора, после него князь Дмитрий Михайлович Голицын встал и сказал: „Так как со смертью Петра II потомство Петра I пресеклось в мужской линии, а между тем Россия страшно пострадала от деспотической власти, чему содействовали иностранцы, в большом числе привлечённые в страну Петром I, то следует верховную власть ограничить полезными законами и поручить царствование той императрице, которая будет избрана не иначе как под некоторыми условиями“.

Князь спросил, всё ли собрание принимает предложение, и все дали согласие без малейшего противоречия. Затем князь В. Л. Долгорукий предложил вдовствующую герцогиню Курляндскую, объясняя это тем, что если короне приходится перейти в женское поколение, то справедливость требует отдать предпочтение дочерям царя Иоанна, старшего брата Петра I, а не дочерям последнего… Истинная же причина, почему предпочтение дано герцогине Курляндской, была та, что она находилась в ту пору в Митаве, и самая отдалённость позволяла устроить на досуге республиканскую систему правления».

Русская дворянская элита затеяла, таким образом, окончательный перевод российской власти с «византийского» на «польский» тип правления, учредив сословную монархию типа Речи Посполитой, чтобы родовая аристократия играла ведущую роль, включая избрание императора и определение политического курса. На Руси все попытки такого рода приводили к резкому обнищанию основного населения, смутам и ослаблению позиций страны на международной арене.

Кстати, обратим внимание на словесный пинок, нанесённый князем Голицыным великому Петру: де, Россия страшно пострадала от его деспотической власти. Очевидно, князь отождествлял с Россией тот узкий элитный слой, к которому сам принадлежал, и которому Пётр, действительно, воли не давал. О том, как страдала Россия — весь народ, при отсутствии твёрдой власти, при дворянской вольнице, например, в период Смуты, он и мысли не имел, равняя свои интересы с интересами государства.

Однако вернёмся к мемуарам Г. К. Манштейна:

«По соглашении всех голосов решено было, что вся власть будет принадлежать Верховному Совету, состоявшему из семилиц (в этом числе большинство составляли Долгорукие и их родственники), и собрание постановило следующие условия (известные в литературе как „кондиции“, — Авт.):

1) Императрица Анна будет управлять не иначе как согласно с заключениями Верховного Совета.

2) Она не будет ни объявлять войны, ни заключать мира.

3) Она не будет налагать новых податей, ни раздавать важных должностей.

4) Не будет казнить смертию дворянина без явной улики в преступлении.

5) Не будет конфисковывать ничьего имущества.

6) Не будет располагать (распоряжаться, — Авт.) казёнными землями, ни отчуждать их (приватизировать, — Авт.).

7) Не вступит в брак и не изберёт себе преемника без соглашения по этим предметам Верховного Совета…»

Анна Иоанновна без сомнений подписала всё, что ей предложено было Верховным советом, и даже не оспаривала требования оставить в Митаве своего любимца Эрнста Иоганна Бирона. Своими явными действиями в первые дни по прибытии в Москву она ничем не показала, что недовольна наложенными на неё ограничениями.

Но, как полагают, некоторые скрытые от чужих глаз действия позволили ей составить себе свою собственную, и большую партию из противников всевластия Верховного совета, а офицеров гвардии она задобрила щедрыми подарками. Но ведь низовое дворянство и без того знало, что пока власть будет находиться в руках верховников, никто из среды низового дворянства не удостоится мало-мальски значительной должности, — и все помнили, как при Петре I люди возвышались умом и трудолюбием, а не родовитостью.

А вот и продолжение мемуаров:

«Начались сборища гвардейцев, которые, начиная с офицеров до последних рядовых, принадлежат здесь (в России, — Авт.) почти все к дворянству; сотни помещиков-дворян собирались в домах князей Трубецкого, Барятинского и Черкасского, как лиц, к которым они имели наиболее доверия, и как сторонников императрицы. Эти господа продолжали разжигать их до 8-го числа марта, когда они нашли, что всё подготовлено как следует. В этот день названные князья, став во главе шестисот дворян, отправились к императрице и, получив аудиенцию, стали её просить о созвании Верховного Совета и Сената для нового пересмотра некоторых пунктов относительно управления. Императрица дала согласие на это и в месте с тем поручила графу Салтыкову расставить стражу у всех выходов и непозволять никому выходить из дворца…Между тем Верховный Совет и Сенат успели собраться, и императрица велела допустить их к ней…Тут граф Матвеев подошёл к её величеству и сказал, что имеет поручение от всего дворянства империи представить ей, что депутаты Верховного Совета ввели её в заблуждение; что так как Россия в продолжение веков была управляема царями, а не каким-либо советом, то всё дворянство умоляет её взять в руки бразды правления; таково желание и всего народа… Императрица взяла бумаги из рук канцлера (те самые „кондиции“, — Авт.) и, изорвав их, сказала: „…Так как до сих пор русским государством управляло одно лицо, то и она требует тех же преимуществ, какими пользовались её предки, что она вступает на престол не по выбору, как объявлял Совет, а по праву наследства и что всякий, кто осмелится восставать против единовластия, будет наказан как государственный изменник…“ В предупреждение злонамеренных попыток на всех улицах были расставлены караулы. Войска приведены были к новой присяге, и во все губернии были разосланы курьеры с объявлением о принятии императрицею самодержавия…»

(Манштейн Г. К., Записки о России // Со шпагой и факелом. Дворцовые перевороты в России. 1725–1825. М.: 1991, стр. 82–87).

Так само дворянство сорвало попытку перехода России на «польский» вариант правления, не допустило власти родовой аристократии.

Анна Иоанновна

Итак, в январе 1730 года умер Пётр II, и престол получила Анна Иоанновна, которая правила затем десять лет.

1730. — Создано управление коннозаводства. Отменён закон о майорате (о единонаследии) при наследовании имений. Март. — Манифест, предписывающий духовенству скрупулёзно соблюдать церковные обряды и осуждающий реформаторские тенденции. Анна Иоанновна упразднила Верховный тайный совет и восстановила полномочия Сената. Апрель. — Долгорукие отстранены от власти. Октябрь. — Учреждён Кабинет министров, к которому перешли функции Верховного тайного совета.

Между тем, при дворе всё большую власть приобретали прибывшие с новой императрицей курляндские дворяне, особенно Э. И. Бирон, который официально был только обер-камергером императрицы, а фактически сосредоточил в своих руках все рычаги власти. Начиналась печально известная «бироновщина». Господствующее положение при власти заняли иностранцы; при дворе процветало взяточничество и казнокрадство.

Поддержка простого дворянства, — сиречь, народа — позволила Анне Иоанновне отодвинуть всемогущих верховников, дворянскую элиту. На деле же власть перешла не от аристократии к монарху, а от национальной элиты к иностранной. Сама же императрица, как государыня, не состоялась: быть в России царём — это не синекура, не дансинг, как говаривал Иван Солоневич; это Голгофа, — но вот как раз заниматься ежедневной государственной работой склонная к удовольствиям Анна Иоанновна и не желала. Карательно-охранительные функции она возложила на Э. И. Бирона, а текущее управление страной, учредив при дворе Её Императорского Величества Кабинет, передала трём лояльным к ней высшим сановникам, — к счастью, из бывших петровских кадров.

Царский указ гласил:

«Понеже мы, для лучшего и порядочнейшего отправления всех государственных дел к собственному нашему всемилостивейшему решению подлежащих, и ради пользы государственной и верных наших подданных, заблагорассудили учредить при дворе нашем Кабинет, и в оный определить из министров наших канцлера графа Головкина, вице-канцлера графа Остермана, действительного тайного советника князя Черкасского, того ради об оном всемилостивейше объявляем».

В конце августа 1730 года был создан Измайловский полк. Из Указа Анны Иоанновны следует, что он создавался по комплекту и по расходам как эквивалентный Семёновскому, но в отличие от старых гвардейских полков создавался как сдерживающая сила против мятежа и, по сути, стал прообразом внутренних войск. Комплектовался полк не из дворян, а из украинных однодворцев; лишь с 1735 года состав полка был существенно пополнен дворянами. Полковником был назначен курляндец граф Левенвольде, подполковником — Джеймс Кейт. Русских среди высших офицеров было всего трое, причём майор только один, Шипов, а вторым майором стал брат фаворита Анны Иоанновны Бирона, Густав. Низший и средний офицерский состав был из русской знати, в основном из расформированного перед этим Кавалергардского корпуса.

Между тем, очевидное господство немцев при дворе и в правительстве и своекорыстный характер проводимой ими внутренней и внешней политики порождали в русском обществе обидное сознание зависимости от иноземщины, переходившее мало-помалу в озлобление и ненависть к ней. И дворянство, и простой народ одинаково чувствовали себя оскорблёнными в своём национальном достоинстве. Немудрёно, что не прошло и года со времени восшествия на престол новой государыни, а уже в воздухе стал носиться заговор. Уже в начале 1731 года было неудавшееся покушение на жизнь Анны Иоанновны; кем оно было устроено, до сих пор неизвестно.

Это могло быть ответом со стороны знати на преследование князей Долгоруких. Ведь Анна Иоанновна не осмелилась сразу разделаться с верховниками, они все были назначены в сенат, и лишь спустя месяц начались опалы: князя Василия Лукича заключили в Соловки, князя Алексея Григорьевича сослали в Берёзов, а князей Сергея и Ивана Григорьевичей — в их вотчины. Впрочем, враждебное настроение царило не только в близком к опальным круге, но во всей вообще знати.

В рядах аристократии открыто выражали недовольство. Так, Румянцев, человек петровского закала, в ответ на своё назначение президентом в одну из финансовых коллегий заявил самой Анне Иоанновне, что отказывается от этой должности, так как не умеет отыскивать средства для удовлетворения роскоши двора и аппетита фаворитов. Отданный за это под суд, он был присуждён к смертной казни, которую, однако, государыня заменила ссылкой в казанские деревни.

Но ведь был недоволен и народ, — Бироны и братья Левенвольде, вследствие своих злоупотреблений, стали для простых дворян и крестьян ещё более ненавистными, чем были Долгорукие.

«Общественное негодование было таково, что польский посланник Потоцкий сказал однажды: „Боюсь, чтоб русские теперь не сделали того же с немцами, что сделали с поляками во время Лжедмитрия, хотя поляки и не подавали таких сильных причин к раздражению“. — „Не беспокойтесь, — ответил ему собеседник, — тогда не было гвардии, а теперь у русских нет вождя“. И он был прав».

(См. «Государи дома Романовых», стр. 361.)

Начался откат назад во внешних делах. Почему-то после смерти Петра I потерял своё былое первостепенное значение вопрос о прикаспийских провинциях. Уже политика Верховного тайного совета строилась на восстановлении персидского государства в противовес Османской империи; также и правительство Анны Иоанновны начало действовать, чтобы постепенно «из персидских дел выйти», не уступив, однако, Прикаспия Турции.

Миссия во главе с бароном П. П. Шафировым была направлена в Персию, где в 1732 году заключила в г. Реште с персидским шахом Тахмасибом договор, по которому следовало:

1) Восстановление дружбы и союза; 2) Россия уступает Персии провинции Лагеджакскую, Гилянскую, Ранакут, Астаринскую и прочие от Астрабада до р. Куры; 3) Прочие же завоёванные области от Куры до Дагестана возвратятся тогда, когда Персия придёт от неприятелей своих в безопасное положение; 4) Взамен сих уступок Российскому купечеству позволяется торговать в Персии, привозить российские товары и вывозить персидские без платежа пошлин; 5) С обеих сторон позволяется содержать агентов и консулов. В эти же годы под покровительство России перешёл Младший Казахский Жуз.

1731. — Указ о взимании самими помещиками казённой подушной подати с крестьян. Манифест Анны Иоанновны, в котором наследницей престола названа её племянница Анна Леопольдовна (герцогиня Брауншвейгская). Стремясь привлечь на свою сторону дворянство, правительство провело ряд мер ярко выраженного продворянского толка, — например, 29 июля 1731 года вышел указ об учреждении кадетского корпуса, дававший возможность благородному дворянину стать офицером сразу, минуя тяжёлую солдатскую службу.

1732. — Двор и высшие органы управления переводятся из Москвы обратно в Санкт-Петербург. Создание комиссии для контроля деятельности губернаторов. Внесение изменений в систему рекрутского набора: один рекрут на 350 крестьян при возможности выкупа. В июне в ходе русско-французских переговоров Остерман выступает против Бирона, настаивая на сохранении верности союзу с Австрией.

Несмотря на все политические передряги, импульс, данный Петром развитию технологий, не пропал даром. В России возникла собственная артиллерийская школа. Яков Брюс сконструировал так называемую «длинную гаубицу» с конической камерой зажигания; эти лёгкие орудия предназначались для сопровождения кавалерии. Вильгельм де Геннин сумел значительно улучшить технологию литья на уральских заводах. На Урале было открыто несколько медных месторождений, и в 1733 году здешние заводы дали 18 тысяч пудов меди (к 1762 году выплавка меди достигла 192 тысяч пудов, и Россия вышла по этому показателю на второе место в мире после Англии). В правление Анны фельдмаршал Миних увеличил количество пушек в пехотных полках.

1733. — Принят ряд мер по борьбе с расколом: введено обязательное крещение детей; новообращённым в старую веру отныне грозит каторга. Временно прервано обучение в Академическом университете (1733–1738). Началась вторая экспедиция Беринга (1733–1743), составляющего описание побережья Восточной Сибири, Камчатки, Аляски, Курильских и Алеутских островов.

Россия поддержала кандидатуру Августа III на польский престол против поддерживаемого Францией Станислава Лещинского, и в непосредственной связи с вопросом польским был разрешён также и вопрос о судьбе близкой сердцу Анны Иоанновны Курляндии. За то, что Россия оказала поддержку в Польше Августу III, Анна Иоанновна потребовала у него, чтобы он, в качестве сюзерена Курляндии, предоставил герцогство в этой земле Бирону. В таком духе был составлен 30 сентября 1733 года «секретный приказ», а когда в 1737 году, по смерти герцога Фердинанда, курляндцы воспротивились осуществлению этого «артикула», в герцогство вступили русские войска, которые и посадили Бирона на престол.

Характерной чертой двора Анны Иоанновны была безумная роскошь. На содержание двора тратилась огромная по тому времени сумма — 3 миллиона рублей золотом, в то время как на содержание Академии Наук и Адмиралтейской академии — 47 тысяч рублей, а на борьбу с эпидемиями всего 16 тысяч.

Уже с 1732 года в обществе заметно разрасталось глухое брожение, приведшее к тому, что многие были взяты под арест и к допросу. С 1733 года начался целый ряд заговоров и попыток поднять открытый бунт против правительства, причём заговоры устраивались обыкновенно в среде шляхетства, а бунты производились простым народом. Но, желая лишить Анну Иоанновну престола, ни те, ни другие не могли определиться, на чью сторону им стать, во имя кого им действовать: не было вождя. В шляхетской среде возникали самые странные планы. Так, смоленский губернатор Алексей Черкасский и бывший камер-паж герцогини Мекленбургской Фёдор Милошевич считали законным наследником русской короны герцога Голштинского.

1734, июнь. — Выполняя свои обязательства против Франции во время войны за «польское наследство», Анна Иоанновна посылает в Балтийское море свой флот, который у Данцига наносит поражение французской эскадре, шедшей на помощь Станиславу Лещинскому. Создание Комиссариата по надзору над мануфактурами. Идёт освоение северного побережья, от Белого моря до устья Колымы. Вновь упразднено гетманство в Малороссии, управление которой поручено Временной комиссии, что означало возврат к централизации.

1735. — Утверждение высшей власти Кабинета министров: в отсутствие императрицы его указы обретают силу закона. Видимо, императрица решила, что выслушивать доклады членов Кабинета для подписания того или иного документа — пустая трата драгоценного времени, которого и так не хватает для всевозможных радостей жизни, и разрешила приравнять подписи трёх кабинет-министров к её одной подписи.

В 1735 году с персидским шахом Аббасом III заключён важнейший Ганджийский трактат, согласно которому города Баку и Дербент с принадлежащими к ним владениями и прочие места Россия вернула Персии с обязательством вывести оттуда свои войска. Обе державы согласились впредь не заключать мира с Турцией порознь, но совокупно, и взаимно друг друга включать в мирные договоры. А Персия, между тем, в это время вела успешную войну с Турцией (1730–1735). Что ж, и Россия начала с Турцией свою войну, которая длилась затем до 1739 года. Поводом, по которому она началась, было названо обилие набегов крымчаков на русские границы.

И. Л. Солоневич даёт оценки, — во что обошлась нам Турция и её вассал, Крым. С XV по XVIII век включительно из Великой и Малой Руси, частично из Польши (поскольку Польша тогда владела русскими западными областями) крымчаками было уведено в турецкий плен от трёх до пяти миллионов человек. Венецианские посланники XVI века писали, что вся прислуга Константинополя, и у турок, и у местных христиан состояла из русских рабов и рабынь. Венеция и Франция употребляли русских рабов на военных галерах, как гребцов колодников; их покупали у крымчаков на рынках Леванта.

А сколько людей погибло в боях? Сколько погибло при транспортировке живого товара от мест его «добычи» до мест его сбыта? Итоговое число следует увеличить в несколько раз. Так что защита от степи была вопросом физического выживания для России. Война началась в союзе с Австрией, но союз этот был, сказать по правде, довольно странный: пока австрийцы терпели неудачи в Сербии, Боснии и Болгарии, русские под начальством Миниха[20] и Ласси одержали ряд блестящих побед. Главное татарское гнездо, непроницаемый дотоле Крым, был опустошён три раза. Были заняты Перекоп, Очаков, Азов, Кинбурн, Гезлев (Евпатория), Бахчисарай, Яссы; при Ставучанах Миних одержал блестящую победу над турками.

Кончилось тем, что в сентябре 1739 года был заключён в Белграде мир, невыгодный даже для неудачливой в боях Австрии, а России давший до смешного мало. Она лишь немного отодвинула свою границу на юг, приобретя часть степи между Донцем и Бугом, и получила Азов, но без укреплений и без права иметь на Чёрном море не только военный, но и торговый флот. Турки отказались даже признать за Анной Иоанновной императорский титул. Это, однако, не помешало ей отпраздновать 14 февраля 1740 года в Петербурге Белградский мир с чрезвычайной торжественностью и, главное, щедро наградить своих министров и генералов.

Вспомним, как выглядело «имперское наследство» Петра I. В 1708 году он образовал всего восемь губерний, из которых Киевская, Азовская и Сибирская не имели территориального деления. При этом, как поясняется в книге «Государи дома Романовых», «граница между Киевской и Азовской губерниями проходила приблизительно по тульскому меридиану, поскольку земли, соответствующие Харьковской губернии XX в., в XVIII в. ещё не были заселены» — а ведь это чернозёмная зона!

Вот в чём причина движения России на юг — в незаселённости благодатнейших земель; тут и не могли селиться мирные крестьяне ввиду опасности набегов крымчаков. Эта территория аж до 1765 года называлась Слободской Окраиной и была территорией свободных «служилых казаков-однодворцев», то есть военизированных селян.

В XVI–XVII веках на южных и юго-восточных границах Русского государства широко применялись засечные черты, не только для защиты от нашествия, но и в качестве опоры при наступлении. Первая линия шла по Оке, от Мурома на Коломну, Серпухов, Боровск, Можайск, Волоколамск. Это было передовое укреплённое кольцо, от которого протягивались наружу вооружённые щупальца засёк, застав, сторожей и прочего.

С течением времени эти щупальца превратились во вторую линию укреплённых пунктов: Венёв, Рязань, Тула, Одоев, Лихвин, Жиздры, Козельск. Эта вторая линия, опираясь на блестящую организацию тыла, протянула на юг и на восток новые засеки, заставы и сторожи, и из них выросла третья линия: Алатырь, Тёмников, Шацк, Ряжск, Данков, Новосиль, Орёл, Новгород-Северский, Рыльск, Путивль. На важнейших направлениях она состояла из двух рядов укреплений (между Тулой и Венёвом), из трёх (между Белёвом и Лихвином) и даже четырёх (между Белёвом и Перемышлем), — а между ними селились люди, начинали возделывать землю и воспитывать детей.

Продвигая всё дальше и дальше свою стратегическую оборону при Иване Грозном, Москва позже, при его сыне Фёдоре Ивановиче закрепила четвёртую линию: Воронеж, Оскол, Курск, Ливны, Кромы. Её дальнейшим логическим продолжением стала организация казачьих войск: донского, потом кубанского и терского.

Во время польско-шведской интервенции начала XVII века крымчаки усилили набеги и разрушили многие сооружения засечной черты. В 1618–1630 они нападали реже, но из-за ветхости укреплений их набеги наносили существенный урон. Набеги участились в годы русско-польской войны 1632–1634 годов.

Движение на юг приостановилось. Наиболее южные форпосты (как Царёв-Борисов) исчезли бесследно. Татарские шляхи (западный, шедший из Крыма на Тулу, назывался Муравским; восточнее был Изюмский; самый восточный — Калмиусский) снова стали служить кочевникам для набегов. Население разбежалось из бассейна реки Оскола (по обе стороны которой тянулись два шляха), и стали искать убежища на лесных притоках Донца, кругом Белгорода, или у ещё более отдалённого Воронежа, защищённого лесами. В Курской земле, где на водоразделе донских, днепровских и окских притоков сходились все татарские шляхи, никто вообще не решался селиться, а то население, что имелось к югу от Оки, говоря по правде, аж до Екатерины II жило, по сути, само по себе.

При Анне Иоанновне южные губернии России продолжали страдать от набегов крымских татар. За период с 1713 по 1735 год было тридцать пять набегов. И вот, незадолго до войны с Турцией, вместо казацких начато было формирование десяти украинских, а также четырёх закамских ландмилицких полка (их содержание обходилось дешевле, чем регулярных). Задумка соответствовала манифесту, принятому ещё Екатериной I в январе 1727-го: «Справиться с примерами шведскими, каким образом у них в мирное время солдаты стоят в земле по крестьянам и на них работают. Сыскать наши старые примеры, как прежде всего солдаты и рейтары во время мирное расписаны были по городам, и даны им были земли…».

Мы выделили тут слова «вместо казацких», поскольку ещё в 1732 году была предпринята попытка ликвидировать шесть прежних Слободских полков. Они стояли на автономных территориях и были укомплектованы вольнонаёмными, а потому представлялись ненадёжными. Но из этой затеи ничего не вышло; напротив, пришлось ландмилицким полкам предоставить почти те же привилегии, что имели «старые» Слободские.

Одновременно началось строительство новой оборонительной линии. Почти на всём её протяжении правительство вынуждено было строить новые города, специально с целями обороны; во многих местах приходилось вместе с городами создавать и население. Проект, предложенный в конце 1730 года в Сенат, предусматривал одновременное строительство трёх пограничных линий — Украинской, Ново-Закамской и Царицынской, причём в самой идее линий и обеспечении их охраны несомненно отразилось влияние опыта использования прежних засечных черт по южным пограничьям с Диким полем, — линии представляют собой как бы новые черты, шагнувшие ещё дальше на юг и юго-восток. А идея такого строительства возникла ещё ранее и восходит к предшествующему царствованию, если не ко временам Петра I, так как к концу 1730 года Сенат уже имел план Украинской линии, составленный Андреем Дебриньи.

Данные о протяжённости этой линии разнятся: Журавский называет 800 вёрст; Скальковский — 385; Чеботарёв — 268; Манштейн — около 400. Число опорных крепостей тоже разнится от 15 у Манштейна, до 18 у Скальковского. Но как бы то ни было, реальные условия создания цепи крепостей, с сетью более мелких укреплений, объединённых земляным валом, в малозаселённой и маловодной степи между Днепром и Доном, делало новую линию тяжёлым испытанием для однодворцев южных губерний и украинцев, силами которых она строилась и содержалась! За девять лет строительства на линию было выслано более 120 000 работников; общие убытки казны составили 1,9 миллиона, а численность однодворцев южных губерний, несмотря на естественный прирост, сократилась на 66,5 тысячи человек.

Кроме того, тяжёлые людские потери и разорение однодворцев южных губерний вызвала русско-турецкая война, участившая наборы в ландмилицию, сбор лошадей туда же и на обеспечение армейских перевозок, которые тоже осуществлялись набранными из однодворцев людьми. Генерал-майор Шипов в донесении от 1 апреля 1738 года нарисовал яркую картину разорения однодворцев:

«Самые лучшие и годные в службу однодворцы и с лошадьми разобраны в подводы под артиллерию… також многие разосланы в разные работы и посылки, и для рубки лесов, и возки к линии овса и соли… в Тавров к бочарной и бударной работе… и затем-де в дистриктах годных в службу людей и лошадей находится малое число, а в некоторых сёлах и деревнях и не находится…»

Планы поселения ландмилицких полков по линии тоже встретили затруднения, так как сам набор в полки, их формирование, да и строительство самой линии шли медленно. В конечном счёте, уже к середине 1730-х годов она оказалась неэффективной, что было признано сенатским докладом 28 сентября 1743 года, и так и не была достроена.

Одновременно с Украинской строились и заселялись Царицынская (тот её участок, который не был построен при Петре в 1718–1723 годах) и Ново-Закамская линии. Эта последняя послужила недолго: в связи со строительством Оренбургской линии её укрепления оказались в тылу, и уже к концу 1730-х поселённые по ней служилые люди были переведены на Оренбургскую.

Тем не менее, строительство новых пограничных линий имело и положительные стороны, хотя и купленные иногда чрезмерной ценой: линии дали начало освоению новых массивов Дикого поля, в какой-то степени обезопасили границы от набегов кочевников. Ландмилицкие войска, несмотря на все недостатки в их обеспечении и тяжесть их содержания для населения, оценивались очень высоко — по словам Х. Г. Манштейна, «это превосходнейшее войско в России» — и сыграли свою роль во время русско-турецкой войны 1735–1739 годов.

1736. — Указ о прикреплении рабочих к фабрикам и заводам. Закон, ограничивающий служебную повинность дворянства и позволяющий одному из сыновей оставаться дома, в поместье.

Пётр I требовал, чтобы дворяне, производимые в офицеры, знали «с фундамента солдатское дело». При нём дворянин зачислялся в военную службу с юных лет, обыкновенно с пятнадцати, и должен был начинать её непременно с рядового. Он же требовал от дворян обязательной образованности.

По смерти Петра энергия правительства в привлечении на службу дворян и соблюдении установленных им правил значительно ослабела. При Екатерине смотры дворянам делались реже, а угрозы «нетчикам» становились менее строгими.

В правление Анны Иоанновны, при строгом Минихе, опять повернулось назад: в 1732 году было предписано явиться на смотр к герольдмейстеру всем шляхетским и офицерским детям пятнадцати лет, а также отставным штаб-, обер- и унтер-офицерам. К ослушавшимся применялись суровые меры, почти как при Петре: отдавать половину имений «нетчиков» лицам, донёсшим на них. Укрывателям «нетчиков» грозил такой же штраф, какой был установлен за пристанодержательство беглых крестьян: за каждого человека сто рублей. Указом от 1737 года Анна Иоанновна (её Кабинет) вновь узаконила обязательное начальное обучение дворянских детей: к двенадцати годам недоросли должны были быть грамотными, кто же из них ничему не научался и к шестнадцати годам, тех отдавали в матросы.

С 1742 года велено было недорослей за неявку на смотр и за необучение записывать или в матросы, или в солдаты в Оренбург на поселение. Но вместе с тем Анна Иоанновна существенно облегчила дворянину исполнение служебной повинности. Удовлетворяя до известной степени желаниям шляхетства, которые высказаны были в мнениях, поданных в Верховный тайный совет ещё в 1730 году, императрица указом от 31 декабря 1736 года ограничила срок обязательной службы дворян двадцатью пятью годами и предоставила одному из шляхетских братьев право заменять личную службу поставкой рекрут из крепостных людей. Так было положено начало освобождению дворянства от лежавшей на нём в течение нескольких столетий обязанности государственной службы.

1737. — Создание пожарной службы в Москве.

1738. — Возобновление русско-французских дипломатических отношений. В Париж прибывает русский посланник князь Кантемир.

1739. — Во всех епархиях приказано открыть семинарии. Установление предельных цен на зерно.

В этом же году встретила своё тридцатилетие цесаревна Елизавета, дочь Петра I, скучавшая в своём дворце. При ней особенно знатных людей не было, а позже прославились две фамилии, Воронцовы и Шуваловы. Отец графов Романа и Михаила Ларионовичей Воронцовых принадлежал к среднему шляхетству; в 1730-х занимал не особенно крупную, но довольно выгодную должность костромского провинциального воеводы. Михаил Воронцов был женат на двоюродной сестре Елизаветы, Анне Карловне Скавронской. Братья Пётр и Александр Ивановичи Шуваловы, пажи и камер-юнкеры Елизаветы, были сыновьями архангельского губернатора, генерала И. М. Шувалова.

1 января 1740 года наступил последний год жизни императрицы Анны Иоанновны; она была старше своей кузины Елизаветы на 16 лет.

Тот январь был памятен всей Европе жуткими морозами, но императрица смогла использовать и мороз: повелела устроить большой «потешный праздник» по случаю свадьбы своего шута Голицына. На Неве был выстроен ледяной дворец, в котором с великим искусством всё было сделано изо льда: мортиры, стреляющие настоящими ядрами; огромный слон, с рёвом выбрасывающий из хобота зажжённую нефть; дельфины, из челюстей которых извергались огненные нефтяные фонтаны. Освещали дворец «несколько шандалов со свечами, которые по ночам, будучи нефтью намазаны, горели», а отапливал «резной работы комель», в котором лежащие ледяные дрова, «нефтью намазанные, многократно горели».

Все эти невероятные картины взяты из учёного описания очевидца — академика, «физики профессора» Георга Вольфганга Крафта. А нефть, которой отапливался ледяной дворец, скорее всего, была доставлена в Санкт-Петербург с берегов Каспия.

Мнений о десятилетнем царствовании Анны Иоанновны высказано немало; в основном все они негативные. В. О. Ключевский, подробно проанализировав этот период нашей истории, дал такое резюме:

«Это царствование — одна из мрачных страниц нашей истории, и наиболее тёмное пятно на ней — сама императрица, …она, имея уже 37 лет, привезла в Москву злой и малообразованный ум с ожесточённой жаждой запоздалых удовольствий и грубых развлечений… Не доверяя русским, Анна поставила на страже своей безопасности кучу иноземцев, навезённых из Митавы и из разных немецких углов. Немцы посыпались в Россию, точно сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забирались во все доходные места в управлении. …Вся эта стая кормилась досыта и веселилась до упаду на доимочные деньги, выколачиваемые из народа. Недаром двор при Анне обходился впятеро-вшестеро дороже, чем при Петре I, хотя государственные доходы не возрастали, а, скорее, убавлялись… Управление велось без всякого достоинства… Тайная розыскная канцелярия… работала без устали, доносами и пытками поддерживая должное уважение к предержащей власти и охраняя её безопасность; шпионство стало наиболее поощряемым государственным служением. Все, казавшиеся опасными или неудобными, подвергались изъятию из общества… Источники казённого дохода были крайне истощены, платёжные силы народа изнемогли: в 1732 г. по смете ожидалось дохода от таможенных и других косвенных налогов до 2? миллиона рублей, а собрано было всего 187 тысяч… Стон и вопль пошёл по стране…»

(Ключевский В. О., Сочинения в 9 т., Т. IV, стр. 272–274).

Правильно, всё было вроде бы так, но разве в другие царствования «бабьего века» было иначе? Не случайно современник В. О. Ключевского, Н. И. Костомаров писал:

«Общий глас современных источников единомысленно утверждает, что Анна Ивановна во всё своё царствование находилась не только под влиянием, но даже, так сказать, под властию своего любимца [Бирона]. Основываясь на таких известиях, вошло в обычай приписывать Бирону и группировавшимся возле него немцам весь жестокий и крутой характер её царствования. Эпоха этого царствования издавна уже носит наименование бироновщины. Но если подвергнуть этот вопрос беспристрастной и строгой критике, то окажется, что к такому обвинению Бирона и с ним всех… правительствовавших немцев — недостаёт твёрдых оснований. Невозможно приписывать весь характер царствования огулом немцам (выделено нами, — Авт.) уже потому, что стоявшие на челе правительства немцы не составляли согласной корпорации, и каждый из них преследовал свои личные интересы… Есть ещё более важное соображение: жестокости и вообще крутые меры, которыми отличалась эпоха царствования Анны Ивановны, не были исключительными свойствами той эпохи; не с ней начали они появляться в России, не с нею и прекратились. Правление Петра Великого ознаменовалось ещё более жестокими, крутыми преследованиями всего противного высочайшей власти… С другой стороны, те же черты жестокости и презрения к человеческому достоинству являются и после Анны Ивановны, при Елизавете Петровне. Поэтому мы не затруднимся сказать, что приписывать всё, что возмущает нас в царствовании Анны Ивановны, следует не самой императрице, не любимцу её, герцогу Курляндскому, а всему веку…»

(См. Костомаров Н. И., Русская история…, стр. 209–211).

Тоже верные слова!

Ну, а если отрешиться от внешних проявлений царствований, и понять наше прошлое не как историю деяний, поступков и страданий отдельных лиц, а как эволюционный процесс развития сообществ и государств?.. И если, сожалея о страданиях, и осуждая жестокости, — учесть, что отнюдь не всех поголовно пороли на площадях, ссылали, вздёргивали на дыбу и сажали на кол?..

То есть, если отжать слёзы, что получим в «сухом остатке»? Получим достаточно простую схему особенного пути России: оказавшись на обочине прогресса, отстав от всех соседей, она совершает могучий рывок, выходит на передовые позиции, а потом… потом начинает жить, как все, и, даже продолжая развиваться на заделе, созданном рывком, снова отстаёт от соседей, пока, фактически развалившись, не совершает очередного рывка!

А. С. Пушкин в «Заметках по русской истории XVIII века» писал:

«По смерти Петра I движение, переданное сильным человеком, всё ещё продолжалось в огромных составах государства преобразованного. Связи древнего порядка вещей были прерваны навеки; воспоминания старины мало-помалу исчезали. Народ, упорным постоянством удержав бороду и русский кафтан, доволен был своей победою и смотрел уже равнодушно на немецкий образ жизни обритых своих бояр. Новое поколение, воспитанное под влиянием европейским, час от часу более привыкало к выгодам просвещения. Гражданские и военные чиновники более и более умножались; иностранцы, в то время столь нужные, пользовались прежними правами; схоластический педантизм по-прежнему приносил свою неприметную пользу. Отечественные таланты стали изредка появляться, и щедро были награждаемы».

(А. С. Пушкин, Полное собрание сочинений в десяти томах, изд. четвёртое, Л.: «Наука», 1978, том 8, стр. 90.)

В биологическом смысле смерть есть смерть, но в социальном — дело сложнее: мы ведь видим разницу между смертью от руки маньяка, и смертью того же маньяка от руки палача?.. Жестокости времён Петра производились ради блага Отчества, жестокости Бирона — ради личного удержания у власти и обогащения. Продолжим цитату из Пушкина, обрисовавшего сразу всю эпоху «бабьего царства»:

«Ничтожные наследники северного исполина, изумлённые блеском его величия, с суеверной точностию подражали ему во всём, что только не требовало нового вдохновения. Таким образом, действия правительства были выше собственной его образованности, и добро производилось ненарочно, между тем как азиатское невежество обитало при дворе».

(там же)

Затем Пушкин делает замечательную сноску: «Доказательства тому — царствование безграмотной Екатерины I, кровавого злодея Бирона и сладострастной Елисаветы». Как же ухитрялись правительства Екатерины I и Анны Иоанновны действовать «выше собственной образованности»? Во-первых, от окончания правления Петра (январь 1725), и до смерти Анны Иоанновны (октябрь 1740) прошло всего шестнадцать лет. Были ещё вполне трудоспособными многие сподвижники Петра, выученные его жестокостями работать на благо Отечества. Это они — Г. И. Головкин, П. И. Ягужинский, А. П. Волынский, А. П. Бестужев-Рюмин возглавляли Кабинет её величества, работали в департаментах и зарубежных посольствах, служили в армии. А бироновская камарилья надзирала за ними, охраняя свою сладкую жизнь; добро творилось «ненарочно».

Во-вторых, начавшиеся однажды процессы производства, образования, науки при минимальной поддержке государства развиваются сами собой; их трудно остановить. Вот если тормозить их специально, то тогда — да, тогда они посыплются очень легко.

…Перед кончиной императрица объявила своим преемником Иоанна VI Антоновича (1740–1741), своего внучатого племянника, двухмесячного ребёнка Анны Леопольдовны и принца Брауншвейгского. Регентом стал Бирон, однако командующий русской армией фельдмаршал Б. К. Миних в ночь на 9 ноября 1740 года арестовал его, и реальной правительницей стала мать младенца-императора.

Эта романовская «десятая вода на киселе германского разлива» (кавычки А. Г. Кушнира) дала шанс прорваться к власти дочери Петра I, Елизавете: произошедший в следующем году дворцовый переворот вознёс её на трон под лозунгом «Бей немцев!».

Присоединение Урала

На французской карте 1706 года (издание французской Академии наук) восточная граница Московии с Сибирью проходит от Белого моря по реке Мезень, далее на юг, пересекая Северные Увалы и Волгу у Нижнего Новгорода, далее вверх по Оке до Касимова (а не вниз по Волге до Астрахани!), от Касимова по меридиану на юг до Богучара на Дону. Слева от Богучара вверх по Дону Московия граничила с казацкими землями, то есть с Диким Полем, а в промежутке Тула — Калуга — с Воротынью.

Вниз по Дону до впадения Северского Донца проходила граница Сибири и Дикого Поля. Междуречье Дона и Волги и Северный Кавказ занимала Черкассия, а междуречье Дона и Днепра относилось к Крымскому ханству. Все земли, расположенные к востоку от меридиана Мезень-Пенза имели весьма неопределённый статус.

Даже и Урал довольно долго лишь с натяжкой мог считаться российским: в зауральских степях кочевали Кучумовичи, жили восточные башкиры, сибирские татары и часть ойратов, именовавших себя могулами. Все заводы, основанные Демидовыми, строились как укреплённые поселения, а левый берег Исети опоясала сеть крепостей и острожков: Красный Бор, Исетский, Катайский, Колчеданский, Шадринский, Ингалинский, Белоярский… Но тут было и христианское население, никак не связанное с Московией. У Карамзина описан случай: когда рать Ивана III двинулась завоёвывать пермские земли, ей помогал Пермский архипастырь Филофей, но когда князь Фёдор пленил воевод пермской рати Кача, Бурмана, Зыряна и сжёг Искер, его пленниками оказались также пермские князья христианской веры Михаил, Владимир, Матвей…

Между тем, в историографии заведено участников любой экспедиции на Урал и в Сибирь, начиная с частного похода атамана Ермака (1582–1585), называть «первопроходцами», — будто там раньше не было людей! И любой такой поход числится фактом присоединения новых земель к Московскому государству.

Встречаются утверждения, что в 1633 году (!) к Москве была присоединена вся Сибирь вплоть до Камчатки, которую «присоединили» в 1697 году (см., например, «Исторический календарь для школьников — десять веков российской истории», составители В. А. Алексеев и В. В. Степанов, Донецк, ИКФ «Сталкер», 1996). Между тем, известная экспедиция Хабарова в Забайкалье только основала Албазинский (1651) и Нерчинский (1653) остроги, и не более того. Да и то, Албазинский острог затем был срыт «по требованию китайцев» в рамках Нерчинского договора 1689 года; при этом граница с Китаем оставалась до 1858 года «крайне неопределённой».

Для примера, аналогичные противостояния случались между французами и англичанами в будущей Канаде: изначально земля не принадлежала ни тем, ни другим; отсюда и «неопределённости».

Лишь при Петре I встала задача полного включения уральских народов в число народов российских, а значит, их подчинения государственной администрации, — чтобы двигаться дальше, в Сибирь.

Некоторые люди, и даже историки с антироссийскими взглядами оценивают такую политику центральных властей как «жестокое подавление свободных народов», осуждают её. Однако давно пора от истории «объясняющей» переходить к истории «понимающей»: движение вширь, вплоть до создания границ с равными по мощи соседями, наблюдалось у всех без исключения государств; «подавление свободных народов» позволяли себе все европейские (и не только) державы постольку, поскольку это было в интересах именно государства. Движение России на восток направляла не чья-то личная алчность, глупость или кровожадность, но — государственный интерес; а мы не забываем, что новая промышленность на Урале была крайне важна для России.

С другой стороны, встраивание «свободных народов» (на самом деле, племён) в общий ряд всех народов России — просто эволюционный процесс общего культурного структурирования. Внутри существовавших на Урале и в Сибири слабых государственных образований, вроде Ногайского ханства (Башкирии) происходили такие же процессы, как и в любых международных делах, но на более низком уровне: племена дрались между собой ради собственного, скажем так, «позиционирования» среди своего окружения.

В до-великокняжеской Руси было то же самое, чему свидетельством сохранявшаяся аж до ХХ века практика выхода деревень друг против друга «стенка на стенку» на кулачный бой. И на Урале, и в Сибири местные ханства воевали между собой, как некогда удельные княжества России, — но теперь Россия не была удельной, она совершенно очевидно вела борьбу за первенство не среди «диких племён», а за своё место среди самых цивилизованных на тот момент стран мира.

Экономическая экспансия на восток в XVII–XVIII веках велась через скупку земель, — но и без оной занимали земли под заводы и горные разработки. Крупным экономическим изъяном России всегда было отсутствие собственного золота и серебра; а помимо злата-серебра, остро не хватало сырья для производства вооружений. Сырьё же для этих целей было, прежде всего, на Урале: медь и железо.

Причём движение России на восток было достаточно мирным. Как пишет краевед А. В. Горохов (Миасс), весь ход покорения Урала, а позже и Сибири, можно охарактеризовать термином «ползучая аннексия» (термин «аннексия», правда, к этой истории не подходит, поскольку присоединяемые ханства юридически не были субъектами международного права, — но мы оставим его из уважения к Александру Викторовичу).

Даже если встать на позицию официальной историографии, во всех эпизодах «аннексии» в XVII столетии фигурируют несколько этапов:

1. Проникновение в регион русских «вольных людей», — это казаки, беглые крестьяне, купцы, промышленники.

2. Заключение российскими чиновниками союзнических договоров с туземными правителями о взаимной помощи в отражении внешней агрессии и взносе средств на содержание войска (ясак), гарантирующего оказание этой помощи, при сохранении всех прочих признаков суверенитета.

3. Проникновение христианских священников-проповедников, крещение местного населения (вначале добровольное, а со времён Петра I принудительное) и организация церковных структур.

Этот процесс как две капли воды похож на «освоение» Америки европейцами; отличие только одно: русские пришельцы не вырезали местное население.

Таков был алгоритм проникновения российской государственности на Средний Урал. И далее на восток, в земли, значащиеся в тогдашних европейских географических атласах как Московская Та(р)тария, до Петра I и при нём продолжали проникать военные, духовные и гражданские его представители, которые, сами того не зная, подготавливали реализацию пунктов 4, 5 и 6 схемы:

4. Организация административных структур, обеспечивающих контроль за сбором ясака, и ввод воинского контингента для защиты как этих структур, так и церковных служащих и русских переселенцев.

5. Усиление вмешательства во внутренние дела ханств при поддержке значительно возросшего воинского контингента, церкви, промышленников и купечества.

6. Полная ликвидация туземного самоуправления при помощи войск; подчинение центральному правительству.

Горное узаконение Петра I от 2 ноября 1700 года предписывало «на Москве и в других городах сыскивать золотых и серебряных и медных руд». Люди из крепостной Московии потянулись на Урал и даже в Сибирь за волей и достатком: туда в то время не ссылали, а засылали, и туземная власть ничего не могла этому движению противопоставить, ибо не имела ни пограничников, ни таможни, ни соответствующих законов. Там явочным порядком строились заводы и рудники, охраняемые частной стражей Строгановых, Демидовых, Ремезовых и прочих; координировал их деятельность А. А. Виниус (1641–1717), глава Сибирского, а затем Артиллерийского приказов.

10 декабря 1719 года прозвучал новый «петровский призыв», — «Горная привилегия» Берг-Коллегии:

«…Всем и каждому даётся воля, какого б чина и достоинства он не был, во всех местах, как на собственных, так и на чужих землях — искать, копать, плавить, варить и чистить всякие металлы: сиречь — злато, серебро, медь…»

В итоге, лет за пятьдесят до начала освоения «Дикого Запада» в Америке, «золотая лихорадка» началась у нас. Да так лихо, что уже в 1721 году одна из больших золотых медалей в честь Ништадского мира была отчеканена «из злата домашнего»; это было первое старательское золото Нерчинского рудника.

Петровские реформы принесли экономическое и военное перевооружение Московии и возможность мирной экспансии на Восток; её плоды пожинали уже при Анне Иоанновне и Елизавете Петровне. Но полная реализация схемы «ползучей аннексии» за Уралом не могла быть достигнута без покорения Башкирии, ибо она единственная имела возможность легко перерезать ниточку, соединявшую Россию с Сибирью: Бабиновскую дорогу, проходившую всего в пяти днях пути от мест обитания непокорённых башкир.

Пётр I в 1720-х годах говорил И. К. Кириллову, что необходимо окончательно покорить «этот самовольный (независимый) народ». Кириллов дал Петру совет, определивший ход истории России на два столетия вперёд: для дальнейшего продвижения на восток необходимо склонить к российскому подданству казахов. И Пётр немедленно пообещал миллион рублей тому, что сможет этого добиться.

При его жизни добиться этого не удалось никому.

История продвижения Московии в Казахстан и Среднюю Азию, добровольного присоединения к Российской империи Младшего и Среднего жузов (родовых территорий) Казахстана темна и сомнительна. По одним данным, Младший жуз вошёл в состав России в 1731 году, а Средний «присоединялся» целых три года в 1740–1743; по другим данным оба жуза присоединились в 1732 году. «Добровольность» их присоединения, разумеется, весьма условна, но всё же дипломатическая составляющая этого процесса была вполне реальной, и она связана с деятельностью дипломата И. И. Неплюева.

Этот известный деятель был российским резидентом в Стамбуле в 1721–1734 годах. Именно его усилиями был подготовлен раздел Персии между Россией и Турцией, одобренный Петром I и султаном Ахметом III. Позже, в 1730 году Неплюев был непосредственным участником янычарского переворота, приведшего к власти Махмуда I. Однако, поскольку Махмуд I отказался признать Анну Иоанновну императрицей, Неплюев почувствовал, что его карьера висит на волоске, и стал убеждать её, — султан, де, упрямится из-за персидских приобретений Петра. Он писал, что «тамошний климат вреден для российских солдат», поэтому надо бы вернуть Персии всё побережье Каспийского моря. Это и было сделано, в обмен на невмешательство Персии в среднеазиатские дела России. Одновременно Неплюев договорился о совместных действиях с дружественным Ойратским (Джунгарским) ханом (Северо-западный Китай), и ойратские войска стали терзать Казахское ханство с тыла. Хан Младшего жуза Абулхайр предпочёл не испытывать судьбу, и признал себя вассалом Российской империи.

В 1735 году была основана крепость Оренбург, и тот же Неплюев стал наместником вновь образованной Оренбургской губернии с полномочиями карт-бланш. Теперь уже Средний и Старший жузы стали объектом давления. Затем и Средний жуз сдался России, а Старший ушёл под покровительство хана Хивы, а потом Коканда. Он стал российским только в 1869 году. И здесь мы можем вернуться к истории покорения башкиров. В 1731 году, всего через пять дней после получения известия о том, что А. И. Тевкелев смог склонить правителя Младшего жуза к признанию вассалитета в обмен на обещание защиты казахов от истребления джунгарцами, И. К. Кириллов выехал из Петербурга на Урал для реализации плана окончательного присоединения башкирских земель к России. План этот был разработан им ещё в 1720-е годы по приказу Петра, и подписан Анной Иоанновной незамедлительно, едва прозвучало необходимое известие от Тевкелева.

По этому плану предусматривалось строительство плотного кольца крепостей вокруг Башкирии и города-рынка для торговли с казахами и среднеазиатскими народами, а также разведка месторождений железа и меди; совокупность мероприятий по его реализации называлась Оренбургской экспедицией.

За семь следующих лет было построено семь новых оборонительных линий. Непрерывная цепь крепостей и засёк отсекла башкир от Волги, пройдя от Самары до Мензелинска на Каме на северо-западе и от Самары до Оренбурга на юго-западе. От Камы до устья Исети была построена Екатеринбургская оборонительная линия крепостей, прикрывавшая Бабиновскую дорогу — единственный путь от Москвы в Сибирь. Линия укреплений от Колчедана через Багаряк, Чебаркуль, Кундравы, Уйское, Карагайское до Верхнеяицкой крепости (ныне г. Верхнеуральск) служила защитой от башкир на востоке: главный фронт этих крепостей был повёрнут на запад.

Параллельно тянулась вторая линия крепостей по северо-восточному берегу реки Миасс от крепости Усть-Миасская, Каргополь, Миасская, Челябинская, Нижне-Увельская (ныне с. Увельское), Степная; фронт этих крепостей смотрел на восток. Эти линии должны были сдерживать тогда ещё «диких» башкир. А по реке Уй существовала ещё одна, Нижне-Уйская линия крепостей, предназначенная для защиты от набегов тогда ещё диких казахов. Государство прокладывало торговые дороги в окружении племён, понимавших торговлю весьма своеобразно!

Ещё одна линия крепостей по левому берегу реки Сакмары защищала сам Оренбург от башкир с севера.

Из семи лет, потраченных на постройку тысяч километров засёк и десятков крепостей, фортов и редутов, шесть пришлись на войну, так как реакцией «диких» башкир было начало военных действий. Но им противостояли не только регулярные российские войска, но и нерегулярные русские, башкирские, казахские и татарские формирования.

В результате войны регулярными войсками было убито 16 893 человек, сослано во флот и на пожизненную каторгу в Рогервик 3236 человек, и роздано в центральную часть России в качестве крепостных 8382 человек (по сведениям А. В. Горохова). От семи до восьми тысяч человек бежали к калмыкам, казахам и джунгарцам, ещё шесть или семь тысяч перебито и уведено в плен нерегулярными войсками, калмыками и казахами.

В феврале 1736 года последовал указ императрицы Анны Иоанновны, официально покончивший с независимостью Башкирии. Он вводил следующие ограничения:

— запрет башкирам хранить и носить оружие;

— запрет на любые кузнечные работы вне городов (таковых на всей территории от Волги до Тобола существовало всего три);

— запрет на продажу башкирам любого, даже охотничьего оружия;

— запрет на проведение традиционных народных собраний (местный аналог казачьего круга);

— ограничение числа ахунов (грубо: мусульманский аналог епископов) и запрет на строительство новых мечетей;

— запрет на свадьбы между башкирами и казанскими татарами. За нарушение — каторга;

— отмена запрета на выкуп земли у башкир (этот запрет был закреплён грамотами Ивана Грозного и последующими законами).

Кроме того, отменялась выборность старост башкирских племён-волостей; их теперь назначала русская администрация.

Ещё спустя два года, в 1737-м году в Екатеринбурге была прекращена чеканка особых квадратных «уральских» денег, а их хождение на остальной территории России было запрещено.

С покорением Башкирии, пишет А. В. Горохов, открылась возможность «форсированной аннексии Сибири вплоть до Камчатки». Теперь силы России были таковы, что уже через пять лет после начального этапа покорения Башкирии линии крепостей продвинулись на восток вдоль Иртыша от Омска до Усть-Каменогорска, и от сибирской Колывани через Бийск на Кузнецк и далее на север.

Башкирия ещё раз полыхнула восстанием в 1755 году. Оно было быстро и жестоко подавлено, а ещё через двенадцать лет произошёл последний бой, прозванный Пугачёвщиной. После этого у России за Волгой противников не осталось. Свидетельством тому — потеря необходимости в крепостях и оборонительных линиях, усиленно создававшихся ещё за сорок лет до этого. С 1780-го по 1785-й год (пик приходится на 1781–1782) с запада на восток прокатывается волна смены статусов населённых пунктов: крепости реорганизуются в города, слободы и сёла. В 1781-м году прекращается начавшийся в 1764-м году выпуск «сибирских» денег.

Итак, Сибирь оказалась покорена спустя тридцать семь лет после включения Башкирии в состав России. Мы вернёмся к этому вопросу несколько позже, когда будем рассказывать о временах Екатерины II.

Елизавета

…Многие из заведений Петра Великого пришли в упадок от небрежения, и вообще царствование Елизаветы не прославилось никакими блестящими деяниями ума государственного. Несколько побед, одержанных более стойкостью воинов, нежели дарованием военачальников. Московский университет и оды Ломоносова остаются красивейшими памятниками сего времени.

Н. М. Карамзин.

1740, август. — Рождение у Анны Леопольдовны сына, Ивана Антоновича. Октябрь. — Смерть Анны Иоанновны, Иван Антонович становится императором. К Бирону — регенту при младенце, предписано обращаться «Ваше Высочество». Ноябрь. — Генерал-фельдмаршал Миних приказывает арестовать Бирона и заключить в Шлиссельбургскую крепость. Анна Леопольдовна провозглашена регентшей; Миних становится первым министром.

1741, январь. — Перераспределение полномочий между министрами; Миниху оставлено только командование войсками, а внешняя политика переходит в ведение А. И. Остермана. В Казанской губернии открываются начальные школы. Первая крестьянская мануфактура в России. Русско-шведская война: Швеция, подстрекаемая Францией и Пруссией, начала её с целью вернуть завоёванную Петром I часть Финляндии.

1741, 25 ноября. — Елизаветой Петровной, дочерью Петра I совершён дворцовый переворот. В выпущенном манифесте она обосновывает своё право на престол завещанием Екатерины I. Император Иван и его семья взяты под стражу. Лица, помогшие Елизавете Петровне взойти на престол, были щедро награждены ею. Триста гвардейцев, совершивших переворот, составили особый привилегированный отряд, лейб-компанию. Все они получили дворянское достоинство и имения. Немцев, окружавших Анну, при Елизавете сменили русские вельможи.

В подготовке переворота активное участие принимали французский и шведский посланники. Это показывает, что Россия рассматривалась за границей как важный фактор международных отношении в Европе; от того, на чьей стороне окажется новое российское правительство, зависело многое. Однако Елизавета, принимая помощь иностранных представителей, старалась не давать им серьёзных обещаний. Война со Швецией продолжилась, русские войска под начальством П. П. Ласси одержали верх, и согласно заключённому в 1743 году в местечке Або миру, Россия сохранила все свои владения и вдобавок получила ещё часть Финляндии.

«Историческое поле» елизаветинских и последующих екатерининских времён столь плотно утоптано историками, писателями, режиссёрами и прочими толкователями, что, казалось бы, уж ничего нового и не найдёшь. Впрочем, не будем торопиться.

1742, январь. — Остерман и Миних, приговорённые первоначально к смертной казни, сосланы вместе с Бироном в Сибирь. Управление внешней политикой поручено А. П. Бестужеву-Рюмину. Апрель . — Коронация Елизаветы в Москве. Ноябрь. — В своём манифесте Елизавета назначает наследником престола своего племянника герцога Голштейн-Готторпского. Декабрь. — Издан именной императорский указ «О высылке как из Великороссийских, так и из Малороссийских городов, сёл и деревень, всех Жидов». Упразднён Кабинет министров, и восстановлен в правах Сенат, состав которого расширен до 14 членов.

В «Государях дома Романовых» читаем:

«С падением Остермана исчез последний представитель бюрократического строя, насаждавшегося Петром в последние годы жизни. Сама императрица не интересовалась ходом дел, и они попали всецело в руки её сотрудников. Все эти сотрудники без исключения принадлежали к „благородному российскому шляхетству“, тому самому, которое в 1730 году мечтало опредоставлении ему участия в управлении государством».

И кстати, Долгорукие вновь оказались в числе приближённых.

Переворот произошёл вроде бы как реакция против режима 1730–1740 годов; но пришедшие к власти ограничились ликвидацией господства немцев при дворе, в гвардии, в политике. Попытки воскресить строй внутреннего управления, созданный когда-то Петром I, оказались декоративными: возвратили сенату его первенствующее значение, восстановили петровский прокурорский надзор и петровскую организацию муниципального управления. Этими внешними, формальными переменами всё и ограничилось. Как меланхолично замечено в «Государях дома Романовых», «в исправленные старые мехи не влили нового вина…» Но где ж его было взять?

Нам приходилось уже писать, что в России государственные мужи, оставаясь без сурового пригляда высшей власти, мгновенно забывают об интересах страны и народа, предпочитая свой собственный. И вот в царствование хотя и вполне самодержавной, но почти не вмешивавшейся в дела внутреннего правления государыни, высший слой дворян ведёт управление преимущественно в интересах своего сословия, пусть и частично, но гораздо более успешно осуществляя на практике идеи 1730 года. При мягкой Елизавете это оказалось даже более лёгким делом, нежели при властной Анне.

Елизавета Петровна предпочитала проводить время в придворных увеселениях. Управление государством и заботу о пополнении казны средствами, достаточными для содержания правительства и вооружённых сил страны она предоставила своим министрам. Из хозяйственных мероприятий этого года упоминания достоин указ, которым запрещалось покупать заморские нитяные кружева. Разрешалось носить только ранее купленные, в удостоверение чего полагалось предъявлять их властям «и класть такие чернила, чтоб оные вымываться не могли». Эта меркантилистская мера потребовалась ввиду острой нехватки денег, — по оценкам И. Т. Посошкова, тогда население России составляло 20 млн. человек, а монетная наличность доходила 30 млн. рублей, а для нормального обращения товаров и услуг нужно было иметь не менее 600 млн. рублей. (См. «Книга о скудости и богатстве».) Проблем было две: изготовить или привлечь наличность, и удержать её внутри страны.

Указом 1742 года была ограничена стоимость иностранных шёлковых материй, из которых шилась одежда; купцам, имевшим запасы слишком дорогой материи, предлагалось продать её за границей и ввезти монеты. Позже, в 1754 году отменили пошлину на ввоз шёлка-сырца, чтобы сократить привоз шёлковых тканей из-за границы. В 1757-м снизили тариф на ввоз оборудования и некоторых видов сырья, с целью сокращения импорта изделий, которые можно было изготовить в России с помощью ввезённых средств производства.

При Елизавете началось освоение Аляски и становление Русской Америки, единственной официальной колонии в истории Российской империи. Ещё в 1732 году навигатор Фёдоров и геодезист Гвоздёв наткнулись на «Большую землю» — Аляску, — на американском континенте. В течение следующего десятилетия русское правительство организовало так называемую «Великую северную экспедицию», которая была одним из наиболее выдающихся предприятий в истории науки. В 1741 году суда капитанов Беринга и Чирикова достигли побережья Америки; с островов поблизости от Аляски Чириков привёз много ценных мехов, которые вызвали интерес сибирских купцов. Первое «купеческое морское путешествие» было предпринято в 1743-м, за ним последовали многие другие.

1743. — Учреждена Конференция министров, которой переданы функции упразднённого Кабинета. В школах введено обязательное преподавание Закона Божьего. Создан Отдел прошений. Декабрь. — Возобновление русско-французских дипломатических отношений, прерванных на время войны со Швецией.

1744, март. — Указ о создании Оренбургской губернии. Елизавета принимает в Киеве депутацию, которая просит восстановить гетманство и упразднить Временную комиссию 1734 года. По инициативе Бестужева-Рюмина заключён договор между Россией и Саксонией, втягивающий Россию в англо-австрийскую коалицию. Новый разрыв с Францией. На стыке годов Елизавета присоединяется к Варшавскому договору между Австрией, Саксонией, Англией и Голландией.

1745, 21 августа. — Цесаревич Пётр (будущий III) женился на Софии Фредерике Ангальт-Цербской (будущей Екатерине II). Вспомним: Петру I доложили в 1721 году об открытии в Ухте, в Пустозерске, нефти, и он даже посылал её пробы в Голландию. Прошла четверть века. И вот, в 1745 году купец Набатов запустил на реке Ухте установку по очистке, или «передваиванию»[21] нефти. Он добывал нефть ямами и колодцами, которых насчитывалось до сорока, очищал её и продавал в Москву для медицинских нужд в небольших количествах — всего до тысячи пудов в год. Правда, С. Обручев считает, что Набатов отправлял в московские аптеки до 16 тонн керосина ежегодно, а сырую нефть продавал за границу. После смерти Набатова завод сгорел, и эксплуатация месторождения прекратилась.

1746, май. — Австро-русский оборонительный союз: стороны обязуются предоставлять друг другу 30-тысячный контингент войск. Бестужев-Рюмин, главный устроитель этого договора, получает от императора Священной Римской империи 6 тыс. дукатов. В том же году, в 28-летнем возрасте, умерла мать неудачливого Ивана VI, Анна Леопольдовна. Ломоносов публикует свой перевод краткого изложения экспериментальной физики.

В 1746 году купец Архангельского посада Фёдор Саввич Прядунов на той же самой Ухте построил свой нефтяной завод. По описаниям академика И. Лепёхина, над самим нефтяным ключом был выстроен небольшой сруб полуметрового колодца, из которого черпали нефть. Кстати, местные крестьяне ещё до Прядунова использовали «речной дёготь», собирали его с поверхности воды обычным веником из полыни, как сливки с молока… На своём заводе Прядунов получал очищенный нефтепродукт светло-жёлтого цвета, типа керосина. Его применяли в аптеках Москвы и Петербурга, а также, в смеси с растительным маслом, использовали как осветительное лампадное масло.

Описание и чертежи завода Прядунова не сохранились, а судьба самого нефтепромышленника сложилась трагично: за неуплату десятинного налога на добытую нефть в сумме 35 рублей 03 копейки его посадили в долговую тюрьму, где он и умер в марте 1753 года; неприбыльное было дело, видать. Производство заглохло.

1747. — Александр Сумароков (1717–1777) пишет трагедию «Хорев» на тему из русской истории, которая имеет большой успех. Июнь. — Англо-русский договор о субсидиях: Россия получает ежегодно 100 тыс. фунтов стерлингов на вооружение своей армии.

1748, апрель. — Впервые в своей истории Россия принимает непосредственное участие в конфликте в Западной Европе, послав свои войска на Рейн. При вступлении Елизаветы на престол общее политическое положение Европы было таково: прусский король Фридрих II дерзким захватом Силезии начал свои долголетние войны с Австрией; Франция, вековая соперница Австрии, поддерживала Пруссию, но в то же время и Швецию; Англия была на стороне Австрии.

Наша страна, союзная с Австрией и дружественная с Англией, естественно должна была встать в неприязненные отношения к Пруссии и Франции. В первые годы, однако, Россия не приняла активного участия в делах средней Европы. Удачно закончив миром в Або войну со Швецией, Елизавета не вмешалась в войну за Австрийское наследство, но её дипломатия делала попытки выступить посредницей между воюющими сторонами и завести более дружественные отношения с Францией; однако, негибкая политика французского двора помешали желанному для Елизаветы сближению.

С Пруссией же отношения не улучшались, даже несмотря на некоторые попытки Фридриха в этом направлении. Препятствием служили и прочный союз с Австрией, и мелкие спорные вопросы, например, о гренадёрах-великанах, которых Анна Иоанновна подарила отцу Фридриха, — Елизавета требовала их обратно, а Фридрих не хотел отдавать. Были, наконец, и личные причины: Елизавета знала о насмешливых и даже оскорбительных отзывах о ней прусского короля.

Добавим, что в 1748 году Москва, Калуга, Воронеж, Ярославль, Орёл и Тула много терпели от подосланных из Польши «зажигателей»-террористов.

1749. — Восстановление Берг— и Мануфактур-коллегий, упразднённых в 1725. Из записок А. И. Герцена:

«Елизавету Петровну любили вовсе не потому, что она заслужила это, её любили за то, что покойница Анна Иоанновна держала немца Бирона управляющим, а у нас немцев управляющих терпеть не могут. Она была народнее Анны Иоанновны и Анны Леопольдовны. Сверх петровской крови она имела все недостатки русского характера, то есть пила иногда запоем, и всегда до того, что вечером не могла дождаться, пока горничные её разденут, а разрывала шнурки и платья. Она ездила на богомолья, ела постное, была суеверна и страстно любила рядиться, — после неё осталось пятнадцать тысяч платьев, — любила пуще всего драгоценные камни…»

1750, апрель. — Кирилл Разумовский, брат морганатического супруга Елизаветы Петровны Алексея, избран гетманом. Русские чиновники покидают Украину, наблюдение за которой передаётся из ведения Сената в ведение Коллегии иностранных дел. Центральная администрация Елизаветинского периода яркими людьми не блистала, — можно вспомнить лишь братьев Шуваловых, да Бестужева; областная была ещё беднее. За исключением двух старых петровских сподвижников — знаменитого устроителя Оренбургского края Неплюева да, пожалуй, сибирского губернатора Соймонова, бывшего сенатского обер-прокурора, некого назвать в сером море бесчисленных и безличных областных правителей. Понимание сути стоящих перед страной задач и умение находить и воспитывать кадры — важнейшее качество государственного руководителя, а Елизавета Петровна не умела выбирать людей, и не видела в том нужды. Ленивая к делам, она дорожила привычными лицами, появившимися вокруг неё по разным случайным обстоятельствам, и держалась их «до последнего». Этим, быть может, объясняется, почему при ней долго могли уживаться вместе такие враги, какими сделались в пятидесятых годах Бестужев и Шуваловы с Воронцовыми.

1752. — Перестройка Кремлёвского дворца, пострадавшего от пожаров 1701 и 1737 годов. Принятие мер по развитию шелководства в Малороссии, Астраханской и Оренбургской губерниях. Дворянам дано монопольное право душевладения и землевладения. В Петербурге вместо Морской академии основан Морской кадетский корпус. Всё сильнее разрушалась система подготовки дворян к воинской службе. Если наши первые гвардейские полки, Преображенский и Семёновский, были наполнены рядовыми из дворян и князей, которые проходили все ступени воинской иерархии с самого низа, то при Анне Леопольдовне и ещё более при Елизавете Петровне нарастало послабление дворянам. Они записывали своих сыновей детьми в полки капралами, унтер-офицерами и сержантами и затем держали их при себе до совершеннолетия; старшинство же службы и производство в чины считалось со дня записи. При Екатерине II ситуация дошла до предела: к примеру, двухлетний сын знаменитого А. И. Бибикова был записан в гвардию, и в девять лет произведён в офицеры.

1753. — Восстановление табачного налога, отменённого при Петре II. Заселение земель запорожских казаков, отошедших к России по Белградскому договору 1739 года. Март. — Указ императрицы, по которому преступников перестали подвергать смертной казни, а начали ссылать, по телесном наказании и заклеймении, в Сибирь. Открытие двух государственных банков: купеческого с капиталом 500 тыс. рублей, и дворянского с капиталом 750 тыс. рублей, предоставлявших ссуды под 6 % годовых.

1754. — Начало экономических реформ П. Шувалова. Указ о разрешении торговли зерном между Россией и Украиной. Одобрен проект Шувалова Об отмене внутренних таможен. В семье цесаревича, будущего Петра III, и цесаревны, будущей Екатерины II, родился Павел Петрович, будущий император Павел I.

По предложению графа П. И. Шувалова были уничтожены стеснительные для торговли внутренние таможни и мелочные сборы, при этом пошлины на иностранные товары, наложенные тарифом Петра I, значительно увеличены (о финансовых проектах графа скажем позже). Сам Шувалов получил на откуп торговлю табаком и тюлений промысел на Каспийском море, имел монополии на вывоз леса из Архангельска и т. д.

В уголовном судопроизводстве была отменена смертная казнь. Но вообще судопроизводство и администрация при Елизавете Петровне находились в довольно расстроенном состоянии. Притеснения помещиков, неправосудие воевод и чиновников служили источником внутренних волнений и бедствий. Крестьяне отвечали восстаниями, беспрерывными побегами и участием в разбойничьих шайках. Разбоями особенно славилась Волга, пустынные берега которой изобиловали удобными протоками и заводями, — здесь собирались шайки под начальством наиболее прославившихся атаманов, иногда очень многочисленные. Они имели на своих лодках пушки, нападали на караваны судов и даже вступали в открытый бой с военными отрядами.

1755, январь. — Создание комиссии по законодательству. Введение запрета на вывоз пеньки, спирта и кож. Отмена взимавшейся Россией пошлины на ввоз товаров в Малороссию; также в Малороссии отменены многочисленные внутренние сборы, обременявшие местное предпринимательство. П. И. Шувалов, назначенный командующим артиллерией, предпринимает усилия по модернизации вооружения.

По инициативе М. В. Ломоносова и благодаря покровительству Ивана Шувалова (двоюродного брата Петра Шувалова) в Москве учреждён университет: изначально в его составе были три факультета, юридический, философский и медицинский. Немецкое влияние, господствовавшее в высших слоях общества со времён Петра I, при Елизавете сменилось влиянием французской культуры. При дворе и в домах знати наступает эпоха господства французских нравов и парижских мод, — и это притом, что наиболее враждебную позицию по отношению к России занимала именно Франция, стремившаяся создать перед ней враждебный барьер из трёх государств: Швеции, Речи Посполитой и Турции! В том веке иностранные дела считались неизмеримо важнее, чем дела внутренние, и Елизавета, несмотря на свою лень и любовь к удовольствиям, не всегда, может быть, прилежно, но всё же подчас энергично занималась внешними делами.

1756. — Открытие в Петербурге первого постоянного драматического театра под руководством А. Сумарокова и с труппой Ф. Г. Волкова из Ярославля. Возобновление дипломатических отношений с Францией. Начало Семилетней войны (1756–1762). Пруссия в это время стала важнейшим фактором международной жизни в Европе. В январе 1756 года в Лондоне было подписано Вестминстерское соглашение между Англией и Пруссией, к их союзу присоединилась также Португалия, но параллельно шло сближение Франции и Австрии, приведшее к заключению в мае 1756 года Версальского договора. В итоге угроза прусской гегемонии объединила Австрию, Францию, Россию, Саксонию и Швецию.

В результате Россия ввязалась в «странную» для неё Семилетнюю войну, — «странную» потому, что, во всём имея успех, в результате она осталась ни с чем. Дело в том, что если Елизавета готова была вести войну до победного конца, то её племянник и наследник Пётр Фёдорович был пруссофилом. После смерти Елизаветы Петровны он заключил с Пруссией сепаратный мир (1762) и вернул ей все занятые русской армией территории, а саму армию чуть было не отправил в поход на союзную России Данию. Лишь очередной дворцовый переворот остановил реализацию этих планов!

Интересно, что начало Семилетней войны не повлекло за собой разрыва России с Англией; обе державы, хотя участвовали во враждебных одна другой политических комбинациях, не прекратили сношений и не считались ведущими между собой войну; но Англии был невыгоден союз России с Францией и её вражда с Пруссией. В Лондоне очень внимательно относились к тому, что происходило во второй половине пятидесятых годов в Петербурге, и близко интересовались всем, что касалось вопроса о возможной близости кончины Елизаветы и, следовательно, судьбы русского престола.

1757. — Изменения в рекрутском наборе: ограниченный прежде десятью российскими губерниями, он распространён отныне на Малороссию и на балтийские провинции. Июнь. — Битва при Плесси. Август. — Русская армия под командованием С. Ф. Апраксина и Румянцева разбивает прусские войска у Гросс-Эгерсдорфа. Вместо того, чтобы, развивая успех, занять Померанию, Апраксин отступает к Тильзиту. Ноябрь. — Иван Шувалов учреждает в Петербурге Российскую императорскую академию художеств. Введение покровительственного таможенного тарифа в России.

1758. — Взятие русскими войсками Кенигсберга и Манифест Елизаветы Петровны о включении Восточной Пруссии в состав России. Февраль. — Арест А. П. Бестужева-Рюмина, противника союза с Францией. Июль. — Русские осаждают крепость Кюстрин, ключ к Бранденбургу. Август. — Русской армии, окружённой прусскими войсками, удаётся вырваться из кольца после кровопролитной битвы под Цорндорфом.

1759. — Русско-шведская конвенция, к которой присоединяются Франция и Дания. Её цель — закрыть доступ в Балтику для всех иностранных военных кораблей. Июль. — Русская армия под командованием П. С. Салтыкова разбивает противника у Пальцига и открывает себе путь на Одер, Франкфурт и Берлин, а затем совместно с австрийскими войсками Лаудена наголову разбивает прусскую армию Фридриха II под Кунерсдорфом. Разногласия среди союзников мешают им развить успех. Сентябрь. — Салтыков вступает в Берлин. После капитуляции город отдан на разграбление и обязуется выплатить 1,5 млн. талеров.

Как ни странно, Елизаветинское царствование не выдвинуло ни одного крупного полководца, которого можно было бы сравнить с Шереметевым, Меншиковым, Голицыным прежних времён, или с Румянцевым и Суворовым, прославившимися позже. Гросс-Эгерсдорф и Кунерсдорф с полным правом считаются в истории русской армии днями, полными славы, но стратегия русских полководцев, действовавших против Фридриха, была невысокой пробы, и блестящие успехи, которые они одерживали, объясняются частью случайностями, частью высокими качествами солдат.

Из «Государей дома Романовых»:

«…главнокомандующие русские далеко не всегда были на высоте своего положения; да и обо всём высшем командном составе можно сказать, что он был таким же, каким, за немногими блестящими исключениями, он остался и до нашего времени.[22] Однако ни ограниченность Апраксина после Эгерсдорфа, ни тупость Фермера при Цорндорфе, ни неумение Салтыкова воспользоваться плодами Кунерсдорфа, ни стратегическая беспомощность Бутурлина не могли стереть впечатления от изумительных качеств русского солдата, которыми горячо и искренно восхищался великий Фридрих в самые тяжёлые и трудные моменты войны, когда доблесть русского солдата ставила его, казалось, в безвыходное положение».

1759. — Пётр Шувалов, приобретя монополию на продажу скота и мяса, шестикратно поднимает цены и получает огромные прибыли. Внутренние дела при Елизавете стояли на заднем плане в общем распорядке правительственных дел, и сама императрица, находившая время для того, чтобы уделять своё внимание сношениям с иностранными державами, почти не прикасалась к делам внутреннего управления, оставляя их на произвол судьбы. Страна удерживалась тем, что, по словам Н. М. Карамзина, «как при Анне, так и при Елизавете Россия текла путём, предписанным ей рукою Петра».

1760. — Указ, ограничивающий права помещиков в назначении наказаний провинившимся крепостным. Телесные наказания заменяются ссылкой. Переговоры с Австрией с требованием, чтобы Россия получила от Польши правый берег Днепра и, в качестве компенсации от Фридриха II, Восточную Пруссию.

1761. — Решение Сената приостановить принятие законопроекта П. И. Шувалова о генеральном межевании. Проект Сената по Украине, предусматривавший отделение Киева от провинции и превращение его в центр особого округа, подчинённого непосредственно Сенату.

1762, 05 января (25 декабря 1761). — Смерть Елизаветы Петровны. Вступление на престол Петра III.

Пётр III

Елизавета постаралась упрочить престол за потомками своего отца, Петра I. Она вызвала в Россию герцога голштинского Карла-Петера Ульриха, сына своей старшей сестры Анны и Карла Фридриха, герцога Голштейн-Готторпского. Этот юноша и был объявлен наследником. Он получил в крещении имя Петра Фёдоровича. По достижении им семнадцати лет, его женили на принцессе небольшого княжества Софии Августе Фредерике, получившей в православии имя Екатерины Алексеевны; отец Петра был её же двоюродный дядя. Кстати, двоюродный брат Екатерины — Карл-Август, в своё время был посватан за дочерью Петра I Елизаветой (в будущем императрицей), однако его ранняя смерть помешала этому браку.

А Пётр III, кроме того, что был внуком Петра I, был также двоюродным внуком шведского короля Карла XII, заклятого врага Петра I.

В. О. Ключевский:

«Вероятный наследник двух больших престолов (шведского и русского), Пётр III оказался неспособным возглавить ни одного. Он родился и рос хилым ребёнком, скудно наделённым способностями. Рано став круглым сиротой, Пётр в Голштинии получил никуда не годное образование и воспитание под руководством невежественного придворного, который грубо обращался с ним, подвергал наказаниям и даже сёк его. Унижаемый и стесняемый во всём, он усвоил дурные вкусы и привычки, стал раздражителен, вздорен, упрям и фальшив, приобрёл печальную наклонность лгать, а в России научился ещё и напиваться. Развитие его кончилось раньше роста, в лета мужества он оставался ребёнком. Уже в России, будучи женат, он не мог расстаться со своими любимыми куклами, игрушечными солдатиками. Елизавета приходила в отчаяние от характера и поведения племянника и не могла провести с ним четверти часа без гнева и огорчения».

Новый император, воспитанный в протестантской Голштинии, плохо знал язык и обычаи страны, в которой ему предстояло царствовать, с пренебрежением относился к православию и даже ко внешнему соблюдению православного ритуала. Его идеалом был прусский король Фридрих II, а мечтал он разгромить Данию, которая в своё время отобрала Шлезвиг у его родного голштинского герцогства. Первое, что он сделал, получив трон, было сообщение Фридриху II о намерении России заключить с ним сепаратный мир. И это притом, что русская армия одержала победу и на тот момент была гораздо сильнее прусской!

Перед нами яркий пример неудачного выбора кандидата на престол. Этот человек мало того, что не знал страны, которой ему довелось владеть и управлять, — он жил интересами других стран, и в их интересах желал использовать Россию.

В те времена интересы страны понимали просто и грубо: война считалась удачной, если удавалось приобрести новые территории, которые или имели военно-стратегическое значение, или могли стать источником дохода для государственной казны. Шведская война принесла России так называемую Кюменегорскую провинцию, что отодвинуло государственную границу от Петербурга и обезопасило его; Семилетняя война дала России Пруссию с Кёнигсбергом.

Что было бы с мировой политикой и границами в Европе, если бы Елизавета прожила ещё несколько лет — рассуждать не приходится, но Пруссию русские занимали прочно несколько лет, и во всяком случае обладание новой провинцией с высшей культурой и большей зажиточностью, чем земли империи, могло представить большие финансовые выгоды. Но для императора России Петра III выгоды России не значили ровным счётом ничего.

В. О. Ключевский:

«Вошедши на престол, он сохранил всю мелочность и узость мышления, детские привычки. Вместе с тем в нём пробудилась трусость, соединённая с легкомыслием и беспечностью. Он создал вокруг себя мирок из всякого международного сброда, замкнув себя в нём и отгородив себя от России. Вступив на престол, Пётр редко заканчивал день трезвым. Каждый день заканчивался пирушками в голштинской компании, где говорилось и делалось такое, что, по словам очевидцев, сердце обливалось кровью от стыда за императора Российского. Пётр мало заботился о своём положении и скоро успел вызвать своим образом действий единодушный ропот в обществе».

1762, январь. — Пётр III упразднил Тайную канцелярию и отменил пытки. Запрещено кричать: «слово и дело». Функции политического сыска переданы Секретной экспедиции в составе Сената. Пётр III снизил налог на соль и отменил таможенные пошлины, подорвав доходы бюджета. Февраль. — Выпуск ассигнаций на 5000 рублей. Когда на рынок одновременно попадают «хорошие» (настоящие золотые или серебряные) и «плохие» (бумажные) деньги, при наличии бумажек никому не выгодно платить серебром или золотом. Серебро и золото исчезают из обращения, утекая в чужие страны. Март (по юлианскому календарю 18 февраля). — Опубликование «Манифеста о даровании вольности и свободы российскому дворянству». Уже освобождённые от обязательной гражданской службы Елизаветой Петровной дворяне отныне освобождены и от военной службы, сохраняя, однако, привилегированные права не неё.

Теперь дворяне могли служить только по своей охоте; они получили возможность жить в своих поместьях, свободно выезжать за границу и даже поступать на службу к иностранным государям. Проще говоря, прежние попытки элиты ограничить власть самодержавия ради собственного всевластия неожиданно кончились решением самодержавия предоставить элите вседозволенность.

А. С. Пушкин:

«Аристокрация после него [Петра I] неоднократно замышляла ограничить самодержавие; к счастию, хитрость государей торжествовала над честолюбием вельмож, и образ правления остался неприкосновенным. Это спасло нас от чудовищного феодализма, и существование народа не отделилось вечною чертою от существования дворян. Если бы гордые замыслы Долгоруких и проч. совершились, то владельцы душ, сильные своими правами, всеми силами затруднили б или даже вовсе уничтожили способы освобождения людей крепостного состояния, ограничили б число дворян и заградили б для прочих сословий путь к достижению должностей и почестей государственных… Памятниками неудачного борения аристокрации с деспотизмом остались только два указа Петра III о вольности дворян, указы, коими предки наши столько гордились и коих справедливее должны были бы стыдиться (выделено нами, — Авт.)».

Так из дворян, как сословия служебного, создано было «сословие паразитов»: теперь они не были обязаны приносить пользу стране, но крестьяне обязаны были их содержать. Народ разорвали надвое.

Историки не понимают истинного значения этого акта.

Так, А. Г. Кушнир пишет:

«Именно он [Пётр III] ликвидировал важнейшее достижение петровского правления — обязательность государственной службы. Ликвидировал не по недопониманию, а по требованию дворянства» (в тексте выделено А. Г. Кушниром).

Можно подумать, автор критикует решение императора. Но читаем дальше:

«…государственная служба становилась обязанностью нравственной, патриотической».

Это было бы хорошо, если бы нравственные императивы осуществлялись естественным образом, автоматически. Но что же в результате? Оказывается, за полгода своего царствования император успел подписать двести (!) законодательных актов, и:

«…заложил основы многого из того, что получило продолжение и реализовалось уже в следующее царствование, получившее название не только века Екатерины, но и „Золотого века дворянства“».

Хотелось бы спросить: для КАКОГО дворянства подготовил Пётр III «золотой век»? К элите — богатейшим дворянам, относились в то время члены всего лишь тысячи семейств, у которых в среднем было по 4 тысячи взрослых крепостных обоего пола. Вот для них, без сомнения, наступал золотой век. В отличие от подавляющей массы дворянства эти счастливцы жили среди роскоши, в окружении сонма знакомых, приближённых и прислуги. Мало кто из них имел представление о своих доходах и расходах: они проматывали весь получаемый ими оброк и залезали в долги, а в минуту жизни трудную могли продать одно из своих имений, или взять кредит в Дворянском банке и продолжать жить в своё удовольствие.

По словам Ричарда Пайпса:

«…Ростовы „Войны и мира“ представляют из себя достоверное изображение такого семейства. Русские помещики обычно жили хлебосольно, и самых шапочных знакомых щедро потчевали едой и питьём, в избытке производимыми в поместьях и не имевшими рынка… По всей видимости, хлебосольство богатого русского дома не имело себе равных в Европе. Оно было возможно лишь там, где толком не заглядывали в конторские книги».

«Простые» же дворяне не чаяли, как свести концы с концами.

1762, апрель. — Пётр III заключил мир с Пруссией. Июнь. — Пётр III заключил с Пруссией союз, и направил в помощь пруссакам 18-тысячный отряд под командованием 3. Г. Чернышёва. Пётр III открыл лютеранскую церковь в Ораниенбауме и провозгласил уравнение в правах протестантской и православной церквей.

Так российский император подрывал идеологические основы российского государства.

Пётр издал указ о секуляризации церковных земель: у церкви изымались все имения, и передавались в ведение специальной государственной Коллегии экономии, с назначением в имения офицеров-управителей. Бывшие монастырские крестьяне получили земли, которые они ранее обрабатывали для монастырей; их освободили от оброка в пользу церкви и обложили казённым оброком, как государственных крестьян. Так российский император подрывал экономическую основу существования российской церкви.

Подобные шаги вызвали резкое недовольство русских и в особенности гвардии. Возник заговор в пользу Екатерины. О её настроениях сразу после коронации Петра французский посол Брейгель сообщил своему двору:

«В день поздравления с восшествием на престол на лице императрицы была написана глубокая печаль; ясно, что она не будет иметь никакого значения, и я знаю, что она старается вооружиться философией, но это противно её характеру… Императрица находится в самом жестоком положении, с нею обходятся с явным презрением».

Ещё Пётр III успел издать указ о составлении экстракта о государственных доходах и расходах. Когда бюджет свели, получилось, что доходы казны в 1762 году составляли 15,3 млн. рублей, а расходы превышали их на 11 млн., причём доля расходов на армию и флот была выше, чем при Петре I, почти на 74 %, а также свыше 14 % шло на содержание двора. На всё остальное государственное управление оставалось лишь 12,2 %.

Но здесь надо бы вступиться за Петра III. Обычно историки подчёркивают, что Россия слишком много тратила «на войну». Однако, деньги «на войну» — это не «выкинутые» деньги, — они идут на развитие государства. Ведь деньги всегда получают люди, — они покупают на них товары, и колёсики экономики крутятся. Проблемы возникают, лишь когда оружие закупается за рубежом. Но дальновидный Пётр I заложил такую структуру, что государство через траты на себя поддерживало своё же развитие, и даже приход неудачного правителя, каким оказался его внук Пётр III, не сбивал налаженного ритма.

Не будем тратить на этого человека только чёрную краску. Может, будь он чуть поумнее, развалил бы российскую экономику, а так она всё-таки уцелела. А ведь нам с вами известен пример иного рода.

Было при Петре и ещё кое-что хорошее: амнистия, например. Крестьянам, оказавшим неповиновение помещичьей власти, было объявлено прощение в случае, если они принесут раскаяние. Многие вельможи, сосланные в предыдущее царствование, вернулись из Сибири, в том числе фельдмаршал Б. К. Миних, герцог Э. И. Бирон и другие.

Именно Пётр III ввёл в обычай строгую военную дисциплину. Для интересов службы и страны это было очень хорошо, но вызвало недовольство гвардии: ходили слухи, что армию намерены преобразовать по прусскому образцу, а гвардейские полки ликвидировать, ведь дворцовые гвардейцы жили тогда более чем вольготно. Недовольством гвардии воспользовалась Екатерина и узурпировала власть, отстранив мужа от управления. С династической точки зрения, это была «двойная» узурпация, поскольку у Петра был сын Павел, и по закону Екатерина должны была стать регентшей при нём.

1762, 9 июля — (по юлианскому календарю 27 июня). — Среди солдат Преображенского полка распространяется слух об аресте императрицы Екатерины II. Был арестован участник заговора, поручик Пассек, что в свою очередь ускорило развитие событий — привело к началу государственного переворота, который и был осуществлён 28 июня 1762 года. Главными помощниками Екатерины в этом деле были братья А. и Г. Орловы и княгиня Е. Дашкова. Если Орловы искал сторонников среди военных, то Дашкова — среди сановников и аристократии; она привлекла на сторону императрицы графа Н. И. Панина (которого современники считали главным идеологом переворота), графа К. Г. Разумовского, И. И. Бецкого и других. Екатерину поддержали и некоторые церковные иерархи, недовольные секуляризацией церковных имений.

Через день Пётр III отрёкся от престола.

Самое интересное, что хотя Екатерина II (1762–1796) пришла к власти, используя недовольство политикой Петра III, она продолжала, в основном, его политику. Иначе говоря, она также была неудачной правительницей, не понимавшей страны, которой правила. Но, тем не менее, ей была уготована слава «просвещённой правительницы».

Малая Россия после Петра I

Теперь вернёмся к истории малороссийской власти. Сначала коротко вспомним, что какие политико-административные изменения происходили в этой бывшей польской колонии, воссоединённой с Россией после столетий раздельной жизни, начиная с 1654 года. Революция Богдана Хмельницкого разрушила существовавшие под Польшей порядки. Все стали свободны и равны. Рухнули сословные, классовые, национальные и религиозные перегородки; вчерашний крепостной мог стать полковником, а примкнувший к восстанию шляхтич шёл в казаки. Раньше здесь не было организованного и твёрдо установленного административного аппарата и социального порядка, а теперь вся власть оказалась в руках тех, кто во время восстания попал в старшины (много позже примерно так шли дела и в Москве, и в Киеве в первые недели после падения власти КПСС).

Тогда, как умели и могли, так власть и организовали, только было это в условиях войны. Центральное русское правительство, само занятое войной за воссоединение с Левобережной Украиной, в её внутренние дела почти не вмешивалось, предоставив самому населению налаживать жизнь. И так продолжалось далее до заключения «вечного мира» с Польшей, прекращения войн за сохранение Левобережья в составе России, и во всё двадцатилетнее правление Мазепы, вплоть до его измены, то есть больше пятидесяти лет. Измена Мазепы положила этому конец: центральное правительство перестало доверять и гетманам, и старшинам, и начала принимать активное участие в её административном аппарате. Наконец, в последние годы жизни Петра I вся власть оказалась в руках фактического наместника царя, наказной (не выборный) гетман Павел Полуботок умер в тюрьме, и в ней же содержалось немало казачьих старшин.

После смерти Петра (1725) начался откат назад.

Летом 1727 года правительство Петра II, получившего трон в мае, решило организовать выборы нового гетмана; организатором выборов был послан тайный советник Наумов. Предварительно в гетманы наметили полковника Даниила Апостола. Поскольку кандидат пользовался всеобщим уважением и за храбрость в боях, и за честность в делах, 1 октября съехавшиеся в Глухов старшины единогласно выбрали его гетманом; в тот же день Апостол был приведён к присяге «при громе пушек и неумолкаемых восклицаниях народа». Наумов остался при нём в качестве министра дел государственных и советов.

Сразу по избранию нового правителя началось возрождение автономного управления, установленного Хмельницким, вмешательство же великороссийских чиновников в дела было сведено к минимуму. Этому предшествовала поездка Апостола в Петербург, на коронацию Петра II. После коронации и длительных совещаний с Верховным тайным советом, который тогда ведал всеми делами, было вынесено решение, вроде «конституции» для Малой России, известное под именем «Решительных Пунктов» (от слова «решать»). «Пункты» эти предоставляли Малороссии широчайшее самоуправление.

Центральная власть (император) оставляла за собой только право утверждать выбранного «вольными голосами» гетмана, а также и смещать его. Таким образом, старшины не могли уже сменить выбранного и утверждённого гетмана. Кроме того, центральная власть (Коллегия иностранных дел) выносила решения по жалобам на Генеральный суд. Военные силы (казачество) в оперативном отношении были подчинены российскому фельдмаршалу. Все остальные вопросы (кроме смертной казни) решал гетман со старшинами. Сохранялся принцип выборности полковников, сотников и других старшин.

Только в двух случаях не было удовлетворено желание Апостола: о запрещении пребывания в Малой России евреев (даже временно) и о выселении раскольников. По первому вопросу было решено: «евреям не возбранено торговать в Украине на ярмарках, но только оптом, и не велено им увозить серебра, золота и меди, но закупать на сии деньги товары; жительствовать же им в Малороссии запрещено». По вопросу о раскольниках решено: «отказать гетману в просьбе его, чтобы выведены были из полков Стародубского и Черниговского поселившиеся в оных раскольники, но положено казнить смертью тех, кои будут привлекать к своей ереси малороссиян или великороссиян, об обращении же к православной вере сих раскольников велено всячески стараться».

Здесь уместно сказать, с каким уважением «Решительные пункты» отнеслись даже к правилам, привычным со времён польского господства. Многие города Украины имели от королей привилегию управляться по нормам так называемого «Магдебургского права», заимствованного с Запада, а также в административно-судебной практике применялись иногда и нормы «Саксонского права», тоже через Польшу пришедшего с Запада, и нередко расходящегося с «Магдебургским правом». Так вот, чтобы их согласовать и облегчить пользование ими, в «Пунктах» появился § 20, который гласил: «многоразличные и часто противоречащие Магдебургские и Саксонские права перевесть на русский язык, и посредством сведущих людей составить из них целое», — и подтверждающие это документы сохранились!

Никогда раньше не было особых «украинских законов», как оно приличествует самостоятельному государству. До Хмельницкого на Украине, как польской колонии, существовали коронные суды, но не украинские, а польские. Казаки же судились своими гетманами, полковниками и генеральными и полковыми судьями, состоявшими из выборных старшин, нередко полуграмотных, мало понимающих в иностранных «правах». И лишь теперь Украина получила свою собственную судебную власть!

Несмотря на преклонный возраст (ему было за 70 лет), Апостол с исключительной быстротой использовал политическую конъюнктуру, и в течение нескольких лет вернул почти все прежние права и привилегии. Была проведена строгая проверка всех неправильно розданных или самовольно захваченных земель; упорядочены финансы и администрация; уменьшено число наёмных, дорого стоящих «компанейских» полков, получено согласие Петербурга на вывод всех, находившихся на постое войск (постои эти были чрезвычайно обременительны для населения), кроме шести драгунских полков.

При Апостоле же, по его ходатайству, императрица Анна Иоанновна (сменившая умершего в январе 1730 года Петра II) разрешила запорожцам, жившим с 1709 года во владениях Турции, вернуться на их старые места. Сделано это было, невзирая на протесты султана и запрет Крымского хана. Запорожцы прибыли в Белую Церковь и присягнули на верность России, причём им роздали на обзаведение 5000 рублей. После этого некоторые отправились в Сечь, а женатые были расселены в Старом Кодаке, Новом Кодаке и по реке Самаре.

Так была закончена мазепинская эпопея; некоторое число старшин, бежавших с Мазепой, вернулись ещё раньше, в разные сроки. Одни из них были полностью прощены, другие (например, племянник Мазепы Войнаровский) сосланы в Сибирь. За границей остался только бывший гетман Орлик, перекочевавший из Швеции во Францию.

Малороссия активно участвовала в военно-политических мероприятиях общероссийского правительства. Так, в 1733-м около 30 000 казаков и крестьян были направлены на юг, где создавали укреплённую линию для защиты от набегов татар. Также казаки под командой полковника Капниста отбили нападение калмыков Дон Дука-Овбо, которые вторглись в районе Изюма в Слободскую Украину и намеревались продолжить свой набег на запад. Интересно, кстати, что калмыки тоже приносили присягу России.

Почти одновременно с калмыцким набегом пришлось казачьим полкам воевать и в пределах Польши. Это было, когда в 1733 году, после смерти короля Августа, шляхта пыталась провозгласить королём не его сына, которого поддерживала Россия, а ставленника французов Станислава Лещинского. Чтобы поддержать своего кандидата, Россия ввела в Польшу войска, в том числе и крупный казачий отряд наказного гетмана Лизогуба и полковника Галагана. Казаки с особенным воодушевлением били конфедератов — сторонников Лещинского. Как когда-то польские паны усмиряли их предков, так теперь они усмиряли поляков, проявляя особую непримиримость к униатам.

Через шесть лет, в январе 1734 года Апостол умер. Снова встал вопрос о выборе гетмана, но теперь он обострился из-за того, что фактическим самодержцем России был Бирон, а он не особенно одобрял автономию Малой России. Вместо ожидавшегося согласия на выбор гетмана, старшины получили из Петербурга указ о создании «Малороссийского Правления» — коллегии из шести членов: три великоросса и три малоросса. Впрочем, Указ предписывал во всей строгости придерживаться «Решительных Пунктов» и соблюдать полное равенство между членами «Правления».

Так в жизни Левобережья начался новый период — без гетмана, который тянулся 16 лет, до выбора уже при Елизавете Петровне нового гетмана — Кирилла Разумовского (в 1750). Первые шесть лет этого периода были очень тяжелы, так как совпали с длительной войной с Турцией (1735–1740), в которой казаки и запорожцы принимали участие, а Украина была ближайшим тылом. К тому же при Бироне любой старшина мог ожидать ареста и ссылки за любую провинность.

1737. — Казаки участвуют в штурме Очакова.

1738–1739. — 18 000 казаков и 4000 запорожцев участвуют в победоносном Молдавском походе Миниха, решившем участь войны и навсегда устранившем возможность татарско-турецких набегов, от которых столетиями страдала Украина. После смерти императрицы Анны Иоанновны (1740) и падения страшного Бирона малороссийской элите стало жить полегче. Когда же на престол вступила дочь Петра — Елизавета, Малая Россия опять начала получать утраченные после смерти Апостола права на самоуправление. Надо, полагать, этому способствовало то обстоятельство, что любимцем новой императрицы (и её тайным мужем) был простой украинский казак Алексей Разумовский.

В 1743 году Елизавета посетила Киев и пообещала старшинам дать им нового гетмана. Однако от обещания до избрания пришлось ждать ещё шесть лет. А в гетманы императрица наметила младшего брата Разумовского, Кирилла, который был ещё молод и получал образование в Европе. Только в 1750 году состоялись в Глухове, в присутствии дяди царицы, графа Гендрикова, выборы нового гетмана. Единогласно был выбран рекомендованный императрицей Кирилл Разумовский; сам он на выборах даже не присутствовал, и только летом следующего, 1751 года прибыл в Глухов, где в пышной и торжественной обстановке вступил в исполнение своих гетманских обязанностей.

Ещё при Мазепе было установлено почётное звание «бунчуковых товарищей», не связанное ни с получением жалованья, ни с исполнением каких либо должностей, кроме присутствия, да и то необязательного, при гетманском бунчуке[23] во время разных торжеств. Звание это давалось потомкам выдвинувшихся старшин, что как бы причисляло их к высшему, правящему и владеющему «маетностями» (имениями) сословию. Количество этих «бунчуковых товарищей», новых малороссийских дворян, высшей элиты, при Разумовском неуклонно и быстро росло. Кроме того, аналогично «бунчуковым товарищам», в полках было установлено так же щедро раздаваемое звание «значкового товарища».

С детства увезённый с родины, воспитанный за границей, женатый на родственнице императрицы — Нарышкиной, Разумовский был больше европейцем и царедворцем, чем казаком, а потому его пиетет перед «дворянской демократией» и засильем элиты не удивительны. Образованный, не глупый и доброжелательный по натуре, он понимал своё гетманство, как роль владетельного князя или герцога Европы. Непосредственная же близость к императрице (через брата) делала его положение особенно устойчивым и независимым от чиновников-великороссов, бывших как бы комиссарами при последних гетманах.

Столица была перенесена из Глухова в Батурин, где начал строиться роскошный гетманский дворец; чиновники-великороссы отозваны; гетман правил единолично, но в полном согласии как с Петербургом, так и «Генеральной Канцелярией», состоявшей из старшинской верхушки. Во время частных и долгих отлучек Разумовского в Петербург вся власть передавалась этой «Канцелярии», душой которой был Генеральный писарь А. Безбородко. В начавшейся вскоре Семилетней войне с Пруссией (1753–1760) украинские казачьи полки почти не участвовали, кроме небольшого отряда, сражавшегося в битве при Эгерсдорфе, да 8000 обозных, из которых большинство погибло от болезней.

Гуманное для той эпохи царствование Елизаветы было гуманным и для Малороссии, которая в этот период без войн и татарских набегов экономически крепла, отстраивала города, упорядочивала хозяйственную и административную жизнь. Но со смертью императрицы (ноябрь 1761) отношение Петербурга к самоуправлению Малой России начало меняться. Уже её преемник Пётр III начал назначать полковников помимо гетмана, а сменившая его Екатерина II (1762) и вовсе упразднила гетманство (1764), назначив сюда наместника.

Непосредственным поводом к упразднению гетманства послужило ходатайство старшинской верхушки сделать гетманское звание наследственным в роде Разумовских. В этом было усмотрено стремление к обособлению Украины, которое могло бы в дальнейшем повести к измене России и возможному сотрудничеству с Польшей или Турцией, — а Россия тогда уже имела планы раздела Польши и вытеснения с берегов Чёрного моря Турции, что и было осуществлено в течении следующих трёх десятилетий.

Правда, кроме нескольких голословных доносов, никаких указаний на сепаратистские намерения старшин не существует, а потому можно утверждать, что их и не было. Скорее всего, подозрительными правительственными чиновниками было сочтено за сепаратизм несомненное желание старшины сохранить автономию и свои привилегии. Ведь идеалом казачьей старшины всегда было создание из Украины-Руси автономии по типу Великого княжества Литовского, чтобы они были бы магнатами и шляхтой (о народе они не думали). В 1764 году гетман Разумовский был вызван в Петербург и уволен в отставку, с огромной пенсией и оставлением в его потомственном владении многочисленных имений, которыми он раньше пользовался, как гетман. Он прожил ещё 40 лет и умер в богатстве и почёте как сановник Российской империи, а гетманская должность больше не замещалась никогда. Управлять Украиной стал наместник, а позже — генерал-губернаторы и губернаторы. 110-летний период пребывания Левобережья в составе Российского государства в качестве автономной единицы закончился; начался новый, 150-летний период — в качестве Черниговской и Полтавской губерний Российской империи.

За 110 лет гетманщины население этих земель увеличилось едва ли не втрое. Согласно некоторым данным, в момент воссоединения всего населения здесь было около миллиона человек, а в 1768 году насчитывалось 1 миллион 119 тысяч населения мужского пола, то есть около 2,25 миллионов всего, а с детьми и ещё больше. И за этот достаточно длительный период произошёл уникальный процесс превращения бесклассовой и бессословной массы, каковой было население Гетманщины в годы восстания Богдана Хмельницкого, в строго сословный, крепостнический строй. Это произошло без давления извне, своими внутренними силами, и почти без сопротивления страдающей части населения: ни крупных восстаний, ни больших бунтов принуждаемых к «послушенству» крестьян не было.

Правда, имелись множественные мелкие случаи сопротивления, но они не выходили из границы одного села. Обычно дело начиналось с суда, перед которым надо было доказать своё казачье происхождение и тем освободиться от крепостного права, но из-за отсутствия документов и пристрастия шляхетских судей дело редко кончалось успехом. Тогда обиженные несправедливостью и поднимали бунты, но это для них всегда плохо кончалось. И что поразительно, именно этот период украинские сепаратисты изображают в своей политизированной «истории», как период насильственной ломки быта и культуры Украины, порабощения её Россией! Они говорят, что в области культурной произошла принудительная русификация и уничтожение «украинской культуры». Что в области социальной имело место закрепощение крестьян и создание феодально-сословного строя. Что в области политико-административной была осуществлена ликвидация «вольностей казацких». Так ли это? Мы показали достаточно подробно все изменения, происходившие в этот период. И мы видим, что на деле в области культурной произошло добровольное слияние; в области социальной изменения шли по инициативе украинской старшинской элиты — Россия их только подтверждала. Лишь в области административно-политической, действительно, инициатива изменений (нередко принудительных) исходила от России и, в самом деле, «вольности» выборной старшины были — в той форме, в которой они существовали в момент воссоединения с Россией, ликвидированы. Но зато старшины приобрели другие «вольности» — права потомственного дворянства Российской империи, а также право владения крепостными крестьянами, и от изменений не проиграли, а выиграли.

Местный административный аппарат (кроме назначаемых из Петербурга губернатора и высших чиновников), полностью остался в руках местной же элиты, превратившейся в потомственных дворян: они выбирали суд и полицию из своей среды, а предводитель дворянства был вроде хозяина уезда. Не проиграли и казаки: не став потомственными дворянами, они превратились в свободных земледельцев. А кто же проиграл в этой истории? Только крестьяне, попавшие к своим бывшим начальникам в крепостную зависимость. Их положение сравнимо с положением крестьян времён польского владычества, но только без религиозного и национального преследования, характерного для польской эпохи. И кстати, положение крепостных-малороссов ничем не отличалось от положения крепостных в остальной России, — тех тоже вовсю эксплуатировали «вольные» дворяне.

А вот и плюсы этой эволюции: оба врага Малороссии, крымские татары и Польша, с которыми раньше велись непрерывные кровавые войны, были обезврежены общероссийскими силами. Крым завоёван, а Польша низведена на положение третьестепенного, к тому же разлагающегося государства, и не могла более угрожать Украине. Потребность борьбы на границах отпала, и вместо постоянной, весьма обременительной военной службы казаки постепенно были уравнены в несении воинской повинности с остальным населением России.

Правобережье Днепра

Теперь рассмотрим историю Правобережья Днепра.

Здесь, как в своё время и на левом берегу, Польша планомерно и быстро проводила искоренение православия. Когда в 1667 году она была вынуждена отказаться от Левобережья, прежде всего были максимально жёстко ограничены контакты между православным населением Лево— и Правобережья, а контакты между православными епископами и духовенством разделённых частей Украины не допускались вовсе. В 1676 году польский сейм вынес закон, запрещавший православным выезд за границу и приезд из-за границы под страхом смертной казни и конфискации имущества.

Все православные Речи Посполитой оказались в юрисдикции Львовского митрополита, решения которого в спорных вопросах веры не подлежали обжалованию, а Львовское православное братство разными притеснениями было деморализовано и лишено возможности вести свою культурную деятельность, — даже право печатания книг было от них отобрано. Члены Братства не имели права принимать участие в жизни города, так как согласно решению Сейма (1699) православные не могли занимать никаких должностей. В некоторых же городах (как в Каменце) жить православным было вообще запрещено.

В 1700 году некоторые из былых высших православных иерархов (Шумлянский, Шептицкий и другие) открыто перешли в католичество, публично присягнули на верность папе римскому и начали вводить унию в своих епархиях. Деморализованное православное духовенство не могло оказать унии сколько-нибудь значительного сопротивления. Там же, где были попытки сопротивления, униаты действовали насилием: например, когда оплот православия — Львовское братство, отказалось перейти в унию, митрополит Шумлянский явился к братской церкви с польскими солдатами, приказал вырубить дверь и совершил в этой православной церкви богослужение по униатскому обряду. Жалобы Братства к королю остались без результата.

В 1691 уния была официально введена во Львовской епархии (Галиция и Подолия, ещё раньше в Перемышльской епархии, а несколько лет спустя (1711) и в Луцкой епархии (Волынь). На Киевщине затруднений со введением унии было больше из-за близости православного Левобережья и сопротивления населения, но и там оно было сломлено и к концу первой четверти XVIII все Правобережные епископы перешли в унию. Население, между тем, ненавидело даже слово «уния». М. С. Грушевский в своей «Истории Украины» приводит выдержки из сохранившегося письма униатского епископа: «имя унии им ненавистно — хуже змеи. Они думают, что за ней скрывается Бог знает что. Следуя за своим владыкой, они бессознательно верят в то, во что верят униаты, но самоё имя унии отбрасывают с отвращением».

Это было именно так: само слово «униат» стало ругательным. Характерный случай имел место перед Первой мировой войной (!) в одном из волостных судов (все судьи были выборными из крестьян) Нежинского уезда, когда один казак обвинял другого в оскорблении словами, а именно: обвиняемый назвал обвинителя «униатом». Судьи факт оскорбления словами признали доказанными и приговорили обвиняемого к наказанию. Решение суда было обжаловано в высшую инстанцию, а только там решение волостного суда отменили, на том основании, что слово «униат» не является ругательным.

Но религиозная карта Правобережья того периода была более пёстрой. Возникшие со времён Раскола на Руси православные старообрядческие слободы за Днепром становились всё притягательнее для многих русских людей, не желающих жить под кабалой помещиков и никонианских пастырей; многие бежали сюда и от солдатского ярма, несмотря на то, что жизнь староверов в польских границах была драматична.

В районах Гомеля, Ветки и Стародубья в конце XVII — первой трети XVIII века собралось очень предприимчивое и трудолюбивое население, которое с согласия тамошних помещиков (Вольских, Красинских, Ходкевичей, Халецких, Чарторыйских) осваивает новые земли, осушает болота, строит слободы, монастыри, храмы, развивает промышленность и торговлю. В районе Ветки построено было 14 слобод, в районе Стародубья 17, в районе Гомеля более 30.

Протоиерей Андрей Иоаннов (Журавлёв) дал следующую характеристику населения тогдашней Ветки:

«Народ сей от природы… суеверен, груб, горд, предприимчив и обманчив, но поворотлив, к делам способен, трудолюбив и обходителен…»

Не менее пёстрым нежели религиозный, был и национальный, и социальный состав здешнего населения. Польский король Ян Собесский в конце XVII века сделал попытку организовать на Правобережье казачество, которое ему было нужно, как военная сила против Турции. Но после его смерти (1696) в Польше началась борьба за корону между Станиславом Лещинским и курфюрстом Саксонским Августом, а во внутренней партийной борьбе казаки были ненадёжны; они тяготели к России и православию и стремились освободиться из-под власти любого польского короля и католической церкви, и воссоединиться с Левобережьем. А там в это время правил Мазепа, не было ни одного польского помещика, ни одного католического храма или монастыря, а за одно только подозрение в симпатии, даже терпимости, к униатам население с подозреваемым расправлялось самосудом. И когда Россия военной силой поддержала Августа, то малочисленное Правобережное казачество охотно приняло в этой интервенции участие, надеясь, что она закончится воссоединением с Левобережьем.

Однако этим надеждам не суждено было осуществиться. Занятый войной со Швецией, ослабленный неудачей Прутского похода (1711), Пётр I не решился предъявить претензии на Правобережье, поскольку такое требование могло объединить все польские партии против России и толкнуть Польшу на союз со Швецией. Поэтому к 1714 году с Правобережья были выведены все русские и левобережные казачьи войска, принимавшие участие в интервенции.

Правобережное казачество тогда уже не представляло собой реальной силы, а потому, оказавшись перед опасностью возвращения польских порядков, казаки и население предпочли бросить насиженные места и уйти за Днепр. Позже этот стихийный, массовый, и совершенно добровольный уход был изображён про-польски настроенными историками, как насильственный увод. Однако никаких доказательств насильственности этого переселения нет, зато сохранились многочисленные свидетельства, что оно было добровольным «бегством от ксендзов, униатов и панов», как пишет в своих воспоминаниях один из участников этого бегства, сотник Мокриевич.

Или, например, правобережный Белоцерковский полковник Танский организовал эвакуацию всей территории полка, помогая переселению не только казаков и их семейств, но и всего населения. Впоследствии он был полковником Киевского полка. И так было во многих местах; эвакуированные области обезлюдели.

И вслед за тем Польша начала заселять эти богатые земли.

Вот как описывает это заселение М. С. Грушевский:

«Сюда двинулись потомки панских фамилий, которые поудирали из этих краёв во времена Хмельниччины, а также другие паны, которые за бесценок покупали у этих потомков права на здешние земли. Они сами или их служащие и факторы начали основывать слободы в этих … пустынях и привлекать сюда людей, обещая долголетнее освобождение от всяких налогов и повинностей; на пятнадцать, двадцать и больше лет. Высылали также своих людей в более густо заселённые края, чтобы они агитировали людей бежать на вольность в свободы, и такие посланцы действительно многих людей увлекли украинскими льготами и свободой. …За несколько десятков лет правобережные пустыни снова густо покрылись сёлами и хуторами, среди которых воздвигались панские дворцы, замки и католические монастыри. Начали устраиваться панские фольварки, а когда начал подходить конец обещанным свободам, стали поселенцев принуждать к несению барщины, разных работ и повинностей».

Когда новые поселенцы встречали кое-где сохранившиеся остатки православия, немедленно его ликвидировали: новые помещики были исключительно поляки-католики. Всё это вызывало острое недовольство населения и порождало тяготение на восток — к воссоединению с Россией, Левобережьем.

Киев и прилегающая к нему небольшая территория Правобережья сделались центром организации сопротивления польско-католической агрессии. Здесь было много церковных и монастырских сёл, в которых находили себе помощь и защиту бойцы из населения Правобережья, которые небольшими отрядами вели своего рода партизанскую войну. А направлена война была, по словам Грушевского, «против панов и жидов, которые въедались в народ, как панские помощники и факторы, арендаторы разных панских доходов и монополий». Эти партизаны, называвшиеся гайдамаками, уже в 1730-х годах стали бытовым явлением польского Правобережья, с которым слабевшая Польша не могла совладать. Кроме Киева и окрестностей, их моральными и материальными базами были также Запорожье и всё прилегающее к Днепру Левобережье. Волна гайдамацких действий то поднималась, то спадала, но никогда не прекращалась до самого раздела Польши, а особенно она усилилась в 1733–1734 годах, во время бескоролевья в Польше и борьбы за престол между Лещинским и Августом Саксонским, сыном умершего короля Августа.

Если польские магнаты и шляхта Правобережья, из числа сторонников Лещинского, разоряли имения сторонников Августа, а сторонники Августа — имения сторонников Лещинского, то гайдамаки одинаково громили и тех, и других. Однако Август был союзником России, и для поддержки его сторонников Россия ввела на Правобережье свои войска левобережных казаков. Они были восторженно встречены крепостными; возникли надежды и слухи, что цель введения русских войск — освобождение от польского владычества. Вот один из эпизодов: русский полковник, занявший Умань, разослал письма к помещикам саксонской партии, чтобы они присоединились к нему, присылали своих придворных казаков и иных людей, нападали на сторонников Станислава. А в народе пошёл слух: де, царица Анна прислала указ, чтобы все «восставали, убивали ляхив и жидив и становились казаками — для этого московское войска с казаками идёт на Украину», а потом «всем краем заберут от Польши», — слух этот распространял Верлан, начальник казаков князя Любомирского. Народ откликнулся на призыв Верлана и стал массами к нему присоединяться, а он провозгласил себя полковником, произвёл выборы старшин и стал громить евреев, католиков и поляков, не разбираясь, кто сторонник, а кто противник двух кандидатов в польские короли, и приводя население к присяге царице Анне. Он разгромил почти всю брацлавщину, двинулся на Волынь, захватил Жванец и Броды и действовал в окрестностях Львова и Каменца. Население было всецело на его стороне и всячески его поддерживало.

Но в это время (летом 1734) борьба за польский престол кончилась. Станислав бежал во Францию, а его сторонники изъявили покорность Августу и просили русское правительство усмирить крестьян, что и было сделано. Население испытало огромное огорчение и недовольство. Большинство покорилось, но многие ушли на Запорожье или в Валахию, образовали там шайки и продолжали борьбу. Эти гайдамацкие отряды вмешивались, если возникал спор между крестьянами и униатским ксёндзом, старавшимся обратить их в католичество, расправлялись с представителями польской агрессии. Поляки же считали гайдамаков обыкновенными разбойниками.

И вот в этот период действительно имели место факты насильственно вывоза людей — но только в отношении беглецов из России. Мы писали уже, что за польскую границу уходили православные старообрядцы; русские помещики и военачальники беспрестанно жало правительству на побеги своих крестьян и солдат. И вот, правительство Анны Иоанновны издало 2 августа 1734 года манифест «О возвращении беглецов из-за границы на прежнее жилище и о даче им для поправления своего состояния льготы от государственных податей на несколько лет». А поскольку старообрядцы не откликнулись на это предложение императрицы, их увели силой.

Дело в том, что Речь Посполитая в то время не была авторитетной державой. Соседи с ней не считались. Русское правительство в 1735 году направило в польские пределы пять полков во главе с опытным в репрессивных делах полковником Я. Г. Сытиным с целью «оных беглецов под стражею вывести в отечество и разослать кто откуда был по своим местам». Задача отряда состояла в том, чтобы «очистить Ветку» (район, населённый старообрядцами) и соседние с нею слободы, населённые великороссийскими беглыми людьми, преимущественно приверженцами старых обрядов.

В конце февраля 1735 года Ветка была внезапно окружена. Жители православных староверческих слобод, застигнутые врасплох, не оказали никакого сопротивления, но их дома и монастырские постройки были сожжены. По одним данным, выведено оттуда было 13 тысяч человек, по другим — 40 тысяч. Правда, позже снова на Ветку потекли толпы недовольных, а через пять лет она воскресла, и снова сделалась одним из основных гнёзд раскола. Но центр беглопоповщины после разгрома Ветки переместился в Стародубье; туда убегало вообще всё недовольное население во все последующие годы, вплоть до отмены крепостного права. Россия через своих дипломатических представителей в Варшаве неоднократно обращалась к королю с просьбами и требованиями прекратить преследования православных. Но результатов не было никаких, несмотря на обещания короля и его строгие приказы. Власть Польши не желала бороться со всесильными католическими организациями и своевольными магнатами, которые им покровительствовали. Католическая агрессия продолжалась, и вызвала страшный бунт.

Начал и возглавил восстание запорожец Максим Зализняк весною 1768 года.

Сформировав отряд в Матронином лесу, он двинулся на юг, громя помещичьи имения и поголовно уничтожая поляков и евреев. Смела, Черкассы, Корсунь, Богуслав и другие города и местечки южной Киевщины были захвачены повстанцами, число которых росло с каждым днём; крестьяне с воодушевлением шли в гайдамаки.

Когда Зализняк подошёл к Умани, на сторону гайдамаков перешли казаки, котором поляки поручили руководить обороной. В результате этот центр польско-католической агрессии на южной Киевщине без сопротивления попал в руки повстанцев и началась страшная резня, известная в истории как «Уманская резня». Сколько при этом погибло католиков, униатов и евреев, точно неизвестно, но что они были уничтожены почти поголовно, не исключая женщин, детей и стариков, можно считать фактом установленным.

Киевщина и прилегающие районы Брацлавщины и Волыни были полностью оставлены поляками и евреями. Появились русские войска. Народ ждал окончательного освобождения и воссоединения с Россией, твёрдо веря, что именно для этого русские и пришли на Правобережье, — но, как и в 1734 году, был горько разочарован. Усмирив «Барских конфедератов» — объединение шляхтичей, выступавших против короля Станислава Понятовского и русской партии, — русские войска начали усмирять и отдавать на расправу полякам своих союзников, гайдамаков, нередко прибегая к неблаговидным способам для захвата их руководителей.

Так была убита в народе вера в справедливость русского царского правительства. Долго ещё в народных преданиях Правобережья передавалась обида за то, что, «русски цари не схотилы нас вызволыты пид ляхив за часив гайдамаччины».

С усмирением «гайдамаччины» Правобережье перестало сопротивляться польско-католической агрессии, которая быстрыми шагами вела край к полному национальному, социальному и религиозно-культурному порабощению. В конце XVIII века все помещики Правобережья были католики-поляки, а всё крестьянское население превратилось в крепостных. В это же время была предпринята вторая попытка возврата с Правобережья староверческого населения. В декабре 1762 года был издан Указ сената: «Всем живущим за границею российским раскольникам объявить, что им позволяется выходить и селиться особливыми слободами не только в Сибири, на Барабинской степи и других порожних и отдалённых местах, но и в Воронежской, Белгородской и Казанской губерниях». Им было обещано простить все «преступления», разрешить носить бороды и указные платья. Каждому обещали волю в выборе сословия, к какому кто себя отнесёт. Старообрядцы должны были платить раскольничий оклад, но им определялись и льготы от всяких податей и работ сроком на шесть лет.

Но эти обещания не привлекли ветковцев; поэтому сменившая Петра III Екатерина II решила вообще ликвидировать этот рассадник свободомыслия. В 1764 году генерал-майор Маслов двумя военными полками окружил Ветку и, захватив там около 20 тысяч душ обоего пола, проявил ещё большую жестокость, чем оно было в 1735 году, — без суда и следствия отправил всё население ветковских слобод на поселение в Сибирь. Впрочем, и в этом случае староверие в Ветке сохранилось; часть староверов осталась там, и дожила до XX столетия.

…Почти полтора столетия отдельной жизни под гнётом польско-католической агрессии не осталось без последствий. Весь высший, культурный слой народа, носитель национальных традиций и культуры, в результате окатоличивания и ополячивания исчез совершенно. Осталось только крепкое в своей вере и тяготении к единству всей Руси крестьянство, да кое-где низшее духовенство.

А когда уже в XIX веке началось возрождение украинской национальной мысли, культуры и литературного украинского языка — началось оно не на Правобережье и не в Галиции, а на том самом Левобережье, которое свободно жило и развивалось в составе Государства Российского.

Екатерина Великая

Униженная Швеция и уничтоженная Польша, вот великие права Екатерины на благодарность русского народа. Но со временем история оценит влияние её царствования на нравы, откроет жестокую деятельность её деспотизма под личиной кротости и терпимости, народ, угнетённый наместниками, казну, расхищенную любовниками, покажет важные ошибки её в политической экономии, ничтожность в законодательстве, отвратительное фиглярство в сношениях с философами её столетия — и тогда голос обольщённого Вольтера не избавит её славной памяти от проклятия России.

А. С. Пушкин

Жизнь деревни

Пришло время сопоставить многочисленные и многообразные источники, раскрывающие с разных сторон жизнь деревни, чтобы дать правдивый рассказ о русских крестьянах той поры. Сохранилось множество описаний современников, подробных ответов на программы различных научных обществ XIX века, решений общинных сходок, прошений, писем и других документов, по которым можно очень подробно представить жизнь старой деревни. Рассмотрим же некоторые из них, используя сведения, сообщённые в интереснейшей книге М. М. Громыко «Мир русской деревни».

Для начала удивимся: откуда взялось представление о невежественности кресть