Book: Супермен для феминистки



Супермен для феминистки

Алина КУСКОВА

СУПЕРМЕН ДЛЯ ФЕМИНИСТКИ

За несколько дней до...

Как только она вошла, Забелкин сразу понял, что у нее за намерения в отношении его и секса. Вид у пышнотелой румяной дамы был прямо какой-то страх-трах-бомбы.

– Вам сказочно повезло, – начала она с порога, расстегивая пальто, – ваша мечта сбылась!

– Да что вы?! – Забелкин просто обалдел.

– К вам пришла я! – Дама сделала несколько уверенных шагов вперед, выдвигая на первый план свою грудь четвертого размера. – И теперь у вас есть возможность застраховаться! Потому что я – начинающий страховой агент!

– Очень хорошо начинаете, – обрадовался Забелкин, а трах-агент уже в одном платье рвалась в ванную.

– Зачем же так сразу?! – побежал за ней хозяин квартиры, ликуя, что жены нет дома. – Может, сначала чайку попьем?

– Сначала наберем ванну, пусть переливается! – Дама открутила все краны. – А то ваши соседи снизу отказались страховаться от стихийных бедствий! – Когда вода полилась в ванну, она повернула к Забелкину свое довольное лицо и ласково поинтересовалась: – Ну, и где у вас чай?

И прошла в кухню, покачивая бедрами.

– Вас также надо страховать от землетрясения. – Ее палец ткнулся в обшарпанную штукатурку кухонного потолка. – В Африке недавно так трясло, так трясло!

– Да мы вроде в противоположном месте находимся, может, потом застрахуюсь? – попытался возразить Забелкин.

– Потом окажется поздно! Вы будете страховаться от стихии?!

Женщина-бомба пронзила его возбужденным взглядом, и Забелкин больше не сомневался в ее истинных намерениях.

– А как же! – и полез в холодильник за шампанским.

Вдруг во дворе пронзительно завыла сигнализация. Забелкин и его гостья кинулись к окну.

– Ваша? – Дама указала на серебристую иномарку Забелкина. Тот кивнул. – Срочно надо страховать! Согласны?!

– Конечно! Давно мечтаю застраховать ее от обгаживания пернатыми хищниками.

– От обгаживания пока не страхуем. Можем от гражданской ответственности, если на кого наедете. – Дамочка игриво посмотрела Забелкину в глаза и сняла шарфик.

– Пойдемте, – Забелкин взял ее за руку, – сейчас мы застрахуемся, и я сразу же совершу наезд на соседку, которая мне всю печенку проела.

– Да вы просто маньяк! – Страховщица вырвала руку, но осталась рядом и кокетливо продолжила: – У вас есть дети школьного возраста?

– К счастью, нет. – Забелкин догадался, что она интересуется его семейным положением.

– Жаль, – дама глубоко вздохнула, качнув роскошным бюстом, – можно было бы застраховать. А если бы нашлись второгодники... – и доверительно добавила: – Очень выгодно страховать второгодников, хорошие скидки.

Страховая дама пробежала в комнату и остановилась перед портретом хозяйки дома.

– Ваша? – спросила с нотками ревности в голосе.

– Бывшая, – не глядя на портрет, соврал Забелкин.

– Вам надо застраховать свою жизнь! – Глаза вышколенной страховщицы снова возбужденно заблестели.

– Что вы! Боюсь, теща сразу наложит на нее руки!

– Тогда застрахуйте бывшую жену! – не унималась дама. – В моей практике уже был опыт: муж застраховал жизнь жены, а она подарила ему место на кладбище. Как романтично! Правда, потом они долго не виделись.

Забелкин понял, к чему она клонит, и открыл дверь в спальню.

– Срочно страхуйте свое здоровье! – Дама кинулась на кровать. – Представьте только, что эта огромная картина в тяжелой раме упадет вам на голову! Будет сотрясение мозга!

– Это место моей бывшей жены. А в ее голове сотрясаться нечему. – Забелкин прилег рядом.

– Тогда мысленно проведите перпендикуляр от люстры, – прекрасная страховая незнакомка подвинулась к нему ближе, – видите, куда он упирается, если эта люстра все-таки упадет?!

Забелкин мысленно провел. Перпендикуляр четко упирался в его достоинство. И тогда он понял, что намеки излишни, обнял страх-трах-бомбу, которая вдруг завизжала, наверное, от счастья. В этот момент вошла его жена, которая совершенно не подозревала, что часто в маленьких адюльтерах мужа оказывалась «бывшей».

Глава 1

Забекинские капиталы

Василиса никого не хотела видеть. Она лежала на кровати третий день подряд и жалела себя. Муж – подлец и негодяй – оказался циничным изменником. Она застала его в объятиях пышнотелой красотки, и он ничего не стал отрицать. Наоборот, как только коварная соперница скрылась за дверью, Забелкин, подтягивая растянутые треники и выпячивая хилую грудь, заявил, что она у него не одна. Таких проходимок у него пруд пруди, а Василиса, его гражданская жена, дура набитая и тетеха, в этом пруду должна сидеть и не квакать. Забелкин засунул руки в карманы штанов и, с умным видом прохаживаясь по комнате, принялся перечислять, почему он так считает. Получалось, что с Василисой он стал сожительствовать (прямо так и сказал) только из жалости. Баба она никчемная – высшего образования не получила, на нормальную работу не устроилась, ребенка ему не родила. Та вместо того чтобы биться в истерике, закатывая Забелкину скандал, молча выслушала справедливую критику и пошла собирать ему чемоданы. Увидев это, Забелкин сам устроил скандал. Съезжать с Василисиной квартиры он не хотел. К чему? Он очень хорошо пристроился, уже поделил ее две маленькие комнатушки поровну и решил налаживать личную жизнь с другой – умной, не тетехой, обладающей высшим образованием и детородной функцией. Василиса все так же молча выставила его чемоданы на лестничную клетку, а когда Забелкин ринулся за ними, чтобы вернуть свои вещи назад, захлопнула за ним дверь и задвинула щеколду. Забелкин пару часов покричал перед закрытой дверью, но вскоре унялся и потопал к родителям, не чаявшим в единственном сыне души.

На следующий день он вернулся и потребовал отдать ему одну из комнат для проживания: в квартире родителей устроить личную жизнь было практически невозможно. Василиса не вняла просьбам бывшего гражданского мужа и даже не подошла к двери для ведения переговоров. Она лежала на кровати и страдала. Да. Забелкин оказался прав. Она училась на четвертом курсе института, когда встретила его, такого умного и заботливого. Он был сыном хороших знакомых ее мамы, она – дочерью хорошей знакомой его родителей. Можно сказать, что родители их и поженили. Нет, жениться Забелкин хотел только на первоначальном этапе их совместной жизни. После чего, втянувшись в благотворную атмосферу заботы и ухода, решил себя не обременять. Зачем? Ему и так было прекрасно. Он часто говорил: «Зачем покупать молоко, когда рядом ходит дойная корова?» Этой дойной коровой была она, Василиса. Она окружила его заботой и вниманием, по настоянию его родителей бросив институт. Каждое утро Василиса вставала ни свет ни заря, чтобы сварить Забелкину свежий супчик на завтрак. Потом отправляла его в лабораторию, а сама принималась убирать, чистить и стирать. Стирать приходилось ежедневно – Забелкин менял белоснежные рубашки каждый день. По-другому было нельзя – он был перспективным химиком, его лаборатория получила какой-то грант и сотрудничала с иностранными державами. Забелкину нужно было «держать марку». Часто он держал эту самую марку в их (вернее, Василисиной) квартире, приглашая многочисленных партнеров на приготовленный Василисой обед, обычно состоящий минимум из семи блюд.

Она смирилась с жизнью подруги гения и делала все для того, чтобы снять с него бремя житейских забот. О продолжении образования Василиса больше не думала, об устройстве на работу даже не мечтала, а родить ребеночка ей не позволил сам Забелкин, мотивируя это тем, что ребенок станет препятствием к получению им Нобелевской премии. Теперь Забелкин ставит это Василисе в вину. Конечно, она зря бросила институт, могла бы найти почасовую работу, тайком от Забелкина забеременеть и поставить его перед фактом. Да и родителей забелкинских тоже. Неужели те не захотели бы внука? «Не захотели бы», – ответила сама себе Василиса, хорошо знавшая бывших родственников. Для тех важнее была перспектива карьерного роста единственного сына. Правда, за те пять лет, что она прожила с Забелкиным, тот так и остался на должности младшего научного сотрудника и никуда не вырос. В этом он тоже обвинил ее.

Василиса перевернулась на другой бок и продолжила страдать. В дверь позвонили. На площадке раздался голос Забелкина, жалующегося соседке на беспринципную и жестокую Василису. Она закрыла глаза и уткнулась поглубже в подушку. Пусть трезвонит, она не откроет. Между ними все кончено. Раз Василиса тетеха и дура набитая, пусть Забелкин поживет с родителями и поищет себе умную.

Зазвонил телефон, валяющийся у Василисы в ногах. Она привстала и подняла трубку. Звонила мать Забелкина. После тирады обвинений в адрес бессердечной Василисы она обрушила на нее град укоров. Василиса молча вернула трубку на место. Ей было жалко свою маму, она очень расстроится, когда вернется из санатория. Для нее Забелкин тоже был гением и воплощением мужского достоинства. Кстати, о мужчинах. Василиса встрепенулась, оторвала от подушки взлохмаченные коротко остриженные волосы и поджала губки. Все, она наплюет на мужское достоинство и станет феминисткой! Маме говорить об этом не станет, для той что феминистки, что лесбиянки – все одно. Василиса решила, что начнет жизнь без вмешательства в нее представителей мужского сообщества.

Но вмешательство продолжалось. Звонок надрывался, а по двери со всей дури долбили каблуком. Забелкин совсем обнаглел... Каблуком? Похоже на удары «шпилькой». Забелкин не носит «шпилек», по крайней мере до этого дня не носил. Значит, это не он. Алевтина! С другой стороны двери явно слышался голос подруги, кричащей кому-то, что он «скотина и сволочь!». Василиса вскочила с кровати и побежала открывать.

– Все! – Алевтина тряхнула роскошной крашеной гривой волос и резанула перчаткой воздух. – Я спустила его с лестницы! Надеюсь, ты не против?!

– Я – «за»! Очень даже «за», настолько, что ты даже себе не представляешь! – Василиса была рада видеть подругу, еще недавно отдыхавшую на арабских курортах.

– Давно пора выкинуть неблагодарного Забелкина на улицу! Пусть бомжует! Побирается и просит милостыню в ободранном пальтишке на холодном ветру у обочины дороги рядом с потоком обдающих его грязью автомобилей! – Алевтина смаковала представленную в красках картину. Она всегда относилась к гражданскому мужу своей подруги с недоверием, временами переходившим в открытое противостояние.

– Не нужно делать из меня монстра, – возразила Василиса, растерянно оглядывая новый прикид Алевтины: короткие черные бархатные брючки, замшевую курточку в тон и замшевые сапожки одного с курточкой вырвиглазовского красного цвета. – У него есть, где жить – у родителей. Есть деньги – он хорошо получает за свои опыты. К тому же я не посягнула на его иномарку...

– За все то, что он с тобой сделал, могла бы и посягнуть! – возмутилась подруга. – Мы бы сегодня же поехали кататься и охмурять мужиков!

– Вот на этом, Алечка, я поставила крест.

И Василиса поведала подруге о своем твердом решении никогда больше не обращать внимания на недостойных особей мужского пола. Алевтина обозвала ее лесбиянкой, сказала, что ничего общего с истинным феминистическим движением этот ее настрой не имеет. Феминистки ее на порог своей организации не пустят, а лесбиянкам она внешне не приглянется. Тетеха тетехой!

Жестокое, но совершенно справедливое обвинение Василиса выслушала стойко. Она уже давно перестала обращать внимание на свою внешность, за что подруга ее постоянно укоряла. Но просить у Забелкина денег на парикмахера и маникюршу было бесполезным занятием. А на одежду Забелкин выделял ей раз в год определенную сумму, которую хватало только на одну-две части ее скудного гардероба. Сейчас он в своем полном составе из двух юбок, трех кофточек и одной куртки лежал на кровати.

– Это все, что ты приобрела себе за пять лет совместного супружества?! – Возмущалась Алевтина, скидывая курточку. Под ней сразу приковывал к себе внимание трикотажный топик, выгодно облегающий ее стройное тело.

– Нет, – спокойно отреагировала Василиса, – еще есть джинсы и толстовка. Они на мне.

Алевтина выразительно ухмыльнулась, сунула тряпки назад в шкаф и предложила подруге прогуляться по магазинам. То, что подруга была оторвана от жизни простых обывателей, Василиса догадывалась. Но чтобы настолько?! Откуда она возьмет деньги для того, чтобы гулять по магазинам? В их гражданской семье зарабатывал только Забелкин. Всю финансовую политику определял он сам, деньги были только у него. Василисе выделялось на магазины. Но только на продуктовые, с заранее утвержденным списком закупаемых товаров. В ее кошельке завалялась кой-какая мелочь, но этого хватит только на автобус, который отвезет Василису на кладбище, где она похоронит все, что связано с Забелкиным, в том числе и его деньги.

Алевтина внимательно выслушала эмоциональный монолог подруги и подошла к ней ближе. Только сейчас Василиса заметила у нее в руках небольшую кожаную сумочку, которую та достала из шкафа вместе с одеждой. Это была заначка Забелкина. Это был его «черный день». Это было то, из-за чего он продолжает рваться в ее квартиру! Она, собирая его вещи, совершенно забыла про эту кожаную сумочку, в которой даже не знала, что находится. Но догадывалась, что там могли быть важные документы.

– Ее нужно отдать Забелкину! – решительно заявила Василиса, пытаясь забрать сумку.

– Вот еще! – заявила Алевтина и прошла на кухню.

Там она взяла разделочный нож и безжалостно сорвала хлипкий замок. В кожаной сумке оказались евро и доллары. Такой суммы Василиса себе даже не представляла!

– Много же он нахимичил, – заметила Алевтина, перебирая купюры. – Но мы будем справедливы. Половина – ему, другая – тебе. В лучших традициях современного правосудия.

– Гражданская жена не имеет права, – начала Василиса, но Алевтина не дала ей закончить.

– Это ты, бесправная, так считаешь. Лично я думаю по-другому. И для того, чтобы у тебя не возникло желания ему все вернуть, оставляю только одну часть. Другая будет у меня!

Она разложила купюры на две ровные стопки и пошарила рукой по сумке. Помимо денег, там оказались два маленьких серебристых колокольчика и монетка, внешний вид которой не позволял ее сразу же отнести к какой-то определенной державе.

– Толстенькая, с иероглифами, – разглядывала монетку Алевтина, – наверное, вона какая-нибудь. С дырочкой – не иначе как подарочная. Оставлю ее себе. У моей Маруськи всего две медали, прицеплю монетку, будет три. Она ей очень подходит. Ты не беспокойся, – Василиса хмуро проводила монетку взглядом, – колокольчики, как я понимаю, память. Их оставим Забелкину, пусть пустозвонит дальше. Все поровну и честно. Согласись?

Василиса пожала плечами. Зачем Алевтининой доберманше понадобилась третья медаль, она не поняла, но за колокольчики была благодарна. Лично ей ничего не нужно от бывшего мужа: ни медалек, ни колокольчиков, ни этой огромной суммы денег. С другой стороны, Алевтина права – что-то она все-таки заработала, обихаживая Забелкина. Поэтому Василиса решила особо не сопротивляться и сунула наполовину опустошенную сумку на место.

– Сейчас перекусим и отправимся по магазинам, – заявила Алевтина, устремляясь на кухню. – Да у тебя тут полна коробочка! – Она открыла холодильник и принялась заглядывать в кастрюльки, плошки и пакетики. – Борщ! Отлично, сейчас разогреем.

– Ему три дня, – махнула рукой Василиса.

– Ну и что? В ресторанах же подают суточные щи! Картошечка с грибочками, какая прелесть. Сама, что ли, насобирала? Надеюсь, не мухоморы для Забелкина?

– Белые грибы, – возразила Василиса, – деревенские, тетя Поля прислала.

– Ох, знаю я этих тетей Поль, – вздохнула Алевтина, ковыряя ложкой картошку, – одна такая насобирала поганок, засушила и стала продавать у общежития университета. Студенты с голодухи накупили, приготовили и съели. И что ты думаешь?! Такой ажиотаж создали, бабка только успевала оборачиваться: насобирает, насушит, привезет. Мешками брали. У них как раз сессия шла, так они для того, чтобы отключиться, грибы жрали. Все экзамены провалили, все остались с хвостами. Но нам с тобой сегодня глюки не нужны, от одного уже, к счастью, избавились. Нам с тобой придется такие сложные задачи решать, – Алевтина вздохнула и поставила картошку с грибами назад в холодильник.

– Мы что, математикой займемся? – не поняла Василиса.

– Хуже. Дизайном твоей фигуры. – Подруга вытащила на стол колбасу и сыр. – Переедать не будем. Некоторые от волнения много едят, это вредно. – Она вопросительно глянула на Василису. – Ты за собой такого не замечала?

– Нет, – помотала головой та, – я от волнения много плачу. Это вредно?

Алевтина презрительно усмехнулась и принялась варить кофе.

После еды она стала немного благодушнее. Василиса лишний раз убедилась, что путь к сердцу лежит через желудок не только у мужчин.



Алевтина устроилась в кресле и принялась изображать из себя популярную ведущую своей любимой программы «Разденьтесь сейчас же!», где из тетех делали настоящих дам. Она заставила Василису раздеться до нижнего белья и принялась внимательно изучать ее фигуру.

– Как будто в первый раз меня видишь, – принялась возмущаться Василиса, неловко прикрывая руками интимные места.

– Нашла кого стесняться, – сказала Алевтина и сморщила лоб, – работы непочатый край! Где у тебя шея? Где твоя лебединая шея? Что ты ее скукожила, как курица, которую ощипывают?! – Василиса вытянула шею вперед, насколько смогла. – Где грудь? – Как Василиса ни старалась, грудь так и не появилась. – Ладно, с грудью все ясно. Пуш-ап с силиконовыми подушечками. Почему коленки вместе? Они что, у тебя из одного места растут, как сиамские близнецы? Не обижайся, Василиса, кто тебе еще скажет истинную правду, как не лучшая подруга? Вот то-то. Ноги кривоваты, но под слегка клешеными брюками это будет незаметно.

– Ноги как ноги, нормальные конечности.

– Вот именно – конечности. А должны быть ножками, на которые заглядываются мужчины!

– Я тебе уже сказала, что на них у меня аллергия. И преобразиться я хочу для себя, а не для них. В приличном виде легче устроиться на хорошую работу.

– Да, – задумалась Алевтина, – тебе действительно нужно работать, чтобы содержать саму себя. Я, пожалуй, поговорю о тебе с шефом. Он как раз собирался брать курьера для наших городских филиалов. Но для того чтобы пойти к потенциальному работодателю, нужно достойно выглядеть. Спасибо Забелкину. Его средств, – она внесла в голос металлические нотки, – половины его средств, вполне хватит, чтобы придать твоему облику достойный вид.

Для того чтобы отправиться по салонам и магазинам, следовало выйти из квартиры, чего Василиса позволить себе не могла. Сразу появится наглый Забелкин со своим ключом и ворвется в ее жилище. Пока его сдерживала только задвижка, закрывающаяся с внутренней стороны, да дверная цепь. Алевтина долго раздумывать не стала, собралась и пошла за супернавороченным замком. А Василисе было дано задание ни в коем случае не сдавать позиции осажденной бывшим мужем крепости и общаться с ним посредством выхода на балкон.

Алевтина как в воду глядела. Только ее замшевая курточка скрылась за поворотом, на пороге квартиры возник Забелкин. Но на этот раз, окрыленная подругой, Василиса не стала канючить в подушку, слушая, как он рвется в квартиру, а подошла к двери и начала переговоры. Теперь она знала точно, что тому требуется. И действительно, только услышав о кожаной сумке, Забелкин сразу согласился бежать под балкон. Василиса злорадно подумала, что сейчас вполне могла бы заставить его встать на колени и исполнить на весь двор арию Каменного гостя – ради сумки тот согласится на все. Но, увидев его у себя под балконом, передумала. Мстить Забелкину не хотелось. Вместо ненависти, от которой, как известно, до любви один шаг, Василиса почувствовала к своему бывшему мужу равнодушие. Не полное безразличие. Все-таки, если сейчас на того обрушится балкон, ей будет жалко Забелкина, но что-то индифферентное в ее отношении к нему было.

Забелкин стоял под балконом с готовностью служебной собаки броситься за сумкой, как только та окажется в воздухе. Василиса не стала тянуть и бросила. Если она была к бывшему мужу равнодушна, то сосед этажом ниже того просто ненавидел, и никакой любовью здесь не пахло. Он поссорился с Забелкиным, когда тот, увлекшись романом со страховщицей, затопил его ванную комнату и после отказался оплачивать ремонт. Пакостить сосед не стал – вместо этого он, в недавнем прошлом хороший баскетболист, стремительно отбил летящую прямо в руки Забелкину сумку. Она сменила траекторию полета, значительно увеличила скорость и спикировала в кузов проезжающего мимо дома грузовика. Василиса развела руками, сосед показал Забелкину свой баскетбольный кулак. А тот, сменив служебное выражение лица на крайне обозленное, принялся догонять машину.

Когда вернулась Алевтина, от Забелкина и сумки остались одни воспоминания. Зато купленный той внушительный «супер-цербер» давал надежду на спокойное будущее. Через полчаса Алевтина привела полутрезвого слесаря, который в течение нескольких минут поменял замки местами и потребовал такой оплаты, что Василиса схватилась за голову. А Алевтина за свою сумочку, где лежали забелкинские капиталы. Сказать «хранились» в случае с Алевтиной было верхом глупости. Она в принципе не хранила деньги и собиралась потратить и эти, попавшие к ней случайным образом.


Начать тратить решили с парикмахерской. Не с какой-нибудь занюханной социальной цирюльни, а с самого дорогого салона, где парень-стилист гнусавым голосом первым делом поинтересовался, что за стрижку носит в данное время его клиентка. При этом он брезгливо поднял своими тонкими пальцами пару волосин на голове усевшейся в кожаное кресло Василисы.

– Стрижка называется «Пьяный воробей»! Делал ее, между прочим, сам Серж Зверефф, – небрежно заметила Алевтина, расположившаяся рядом с подругой для того, чтобы контролировать процесс.

Василиса поначалу хотела обидеться на подругу за столь нелестное замечание по поводу ее головы, но потом вспомнила, что любимым пирожным той была «Пьяная вишня», по-видимому, в какой-то степени ассоциирующаяся с ее прической. Она вздохнула и утвердительно качнула головой. Если бы этот стилист знал, что представленную с таким пафосом стрижку делала ее мама раз в месяц по вечерам на кухне, он бы потерял свой гнусавый дар речи. Сейчас же он заметил, что, вполне может быть, господин Зверефф бесконечно прав в том, что дамам чрезвычайно идет их естественный цвет волос, но применительно к Василисе он бы посоветовал его изменить. Алевтина дала отмашку избавить подругу от мышиного цвета, и работа закипела.

Василису красили, стригли, ей выщипывали брови, делали маникюр, накладывали макияж... Через пару часов ее смогла узнать только Алевтина. Василиса поглядела в зеркальное отражение: глаза уперлись в совершенно незнакомую девицу с пухлыми подкрашенными губками, блондинистой челкой и бликующим разными цветами радуги затылком. Изогнутые брови и вздернутый носик удачно дополняли облик незнакомки.

– Тебе не дашь двадцати шести! – Алевтина всплеснула руками и быстро добавила, обращаясь к стилисту: – Я намного ее младше.

Василиса пропустила хитрость ровесницы мимо ушей, она знакомилась заново со своим новым «я». Гнусавый парень снисходительно пожал плечами и сложил тонкие руки на груди. Так, скорее всего, делает настоящий художник перед законченным произведением своего искусства. Да, Василиса была согласна, что с этого дня она, преображенная, и будет считать себя истинным произведением искусства. Бесценным. Ни за какую цену она отныне не отдаст себя в бесчеловечные мужские руки.

– Каждый месяц на коррекцию и поддержку образа, – прогнусавил стилист вслед Алевтине и Василисе, – а лучше – чаще. И чем чаще, тем лучше.

– Он прав, – согласилась Алевтина, – образ нужно поддерживать.

И подруги направились в ближайший торговый центр. Там среди множества залов, уставленных вешалками с разнообразной одеждой, Василиса растерялась. Алевтина, наоборот, почувствовала себя как рыба в воде. Она подвела подругу к длинному ряду, уткнула в розовый костюм и побежала дальше. Василиса так и осталась стоять, разглядывая чудовищную, по ее мнению, одежду.

Нет, она не всегда была «синим чулком». В молодости она позволяла себе яркие вспышки в своем гардеробе. Но молодость ушла так же скоро, как и ее замужество. Кто она сегодня? Брошенка? Ничего подобного, она сама выставила Забелкина за дверь. Конечно, тот не особо сопротивлялся. Поняв, что комната ему так и не светит, он сразу слинял. «Нужно поддерживать образ», – уговаривала себя Василиса, прикидывая, как на ней будет сидеть этот розовый кусок ткани.

Когда, осмотрев все, что висело в нескольких залах, к ней вернулась Алевтина, Василиса держала в руках вешалки с одеждой. Это были толстовка и джинсы, пара кофточек и юбка. Единственным отличием от тех, которые лежали в ее шкафу, было то, что все вещи пестрели яркими красками. Василиса с удовольствием приложила к себе зеленую кофточку, синюю юбку – и улыбнулась.

– Отличный выбор, – Алевтина скривила губы, – кофта под цвет лица, юбка в тон коленкам.

Она взяла вешалки и сунула их в руки молоденькой продавщицы, весело хихикающей над ее незадачливой подругой. Та сразу замолчала и пошла возвращать одежду на прежние места.

– Конечно, у нас не банковская кредитка, но кое-что мы себе позволить можем. – Алевтина хищно усмехнулась и углубилась в ряды с одеждой.

Подруги позволили себе неприлично много. Большая часть, естественно, досталась Василисе, но Алевтина себя не обделила. Если в отделах с одеждой она еще более-менее сдерживала свои порывы, то в обувном сдержаться не смогла. Завидев дорогущие сапоги-ботфорты, она прижала их к сердцу и держала до тех пор, пока встревоженная продавщица не поинтересовалась, все ли с ней в порядке. Василиса как раз примеряла удобные недорогие полусапожки. Очнувшаяся Алевтина обозвала ее обувь «говнодавчиками» и сунула Василисе ботфорты. Та в ужасе отшатнулась. Алевтина призналась, что это «слишком креативно», и примерила сапоги сама. Но Василисе все же выбрали обувь на каблуке. Хотя она сопротивлялась, говоря, что курьеру придется много ходить, а она забыла, что такое даже платформа.

Соседи не узнали в яркой девице серую мышку Василису Семенову, которая несколько дней назад выгнала своего любвеобильного сожителя. Василиса шествовала по двору как королева. Каблуки не позволяли горбиться, и шаги сами собой получались чинные. Василиса забыла про привычку размахивать руками из стороны в сторону, теперь одна рука поддерживала полу длинного бархатного плаща, другая держала сумку в тон ему. А в сумке приятно побрякивала косметика и средства по уходу за кожей, волосами и всем остальным, что только может найти у себя настоящая женщина. Рядом с ней важно вышагивала обновленная на забелкинские капиталы Алевтина, от удовольствия размахивая рукой, на пальце которой красовался только что купленный перстень с брильянтовой каплей.


Колечко купили и для Василисы. Но в ювелирном магазине вышел казус. Продавщица, опытная дама, своего рода психолог, решила предложить покупательницам товар, соответствующий их именам. Имени Алевтина соответствовал бриллиант. А вот Василисы в длинном списке ювелирши не нашлось. Был Василий, но Василиса не согласилась иметь что-то общее с этим мужским именем и выбрала колечко, которое ей просто понравилось без всякого значения. Она хорошо помнила, как разозленный чем-нибудь Забелкин звал ее Васькой или кричал ей «Брысь!».

– М-да, – протянула Алевтина, устроившись на Василисиной кухне перед картошкой с грибами. – Тебя нужно переименовать. Имя Василиса, как ты сама смогла в этом убедиться, совершенно не соответствует современным требованиям. Зваться Василисой в наше время просто неприлично. К тому же тебе придется предстать перед глазами моего шефа. А как я ему скажу, что моя подруга – Василиса? Может, тебе назваться Пенелопой?

– Даздрапермой, – ответила Василиса, занятая приготовлением чая.

– Креативно, – сразу согласилась Алевтина, – свежо, ново.

– Старо. Так звали мою бабушку. И расшифровывается это, между прочим: «Да здравствует Первое мая!»

– Да. Как-то по-мужски. Ты не находишь? – Алевтина задумалась. – Может, тебе назваться Эвелиной?

Василиса не хотела кем-то там называться. Узнает мама, обидится. Она искренне считала, что назвала свою дочь самым лучшим именем в мире, ведь Василисы в русских сказках всегда были только прекрасными.

– Но жизнь не сказка, – философски рассудила Алевтина, – и твоей маме мы ничего не скажем. Только моему шефу.

Она достала орфографический словарь, на последних страницах которого были перечислены наиболее популярные имена. Кстати, имя Василиса там занимало одно из лучших мест. Но ничего не подошло. Да и не могло подойти в принципе. Ведь нужно было, чтобы новое имя хоть как-то было связано со своей хозяйкой, подходило ей по звучанию и просто ей нравилось. Василисе не нравились все. Сошлись на том, что будут искать производные от ее настоящего имени.

– Если от твоего имени отбросить две крайние буквы, – рассуждала Алевтина, – то получится Асилис. Похоже на Осириса, египетского бога, отпадает. Если убрать еще одну букву – Силис. Если заменить одну на другую: Иллис, Эллис. О! То, что нужно, ты будешь – Эллис. Завтра я подойду к шефу и скажу: «Федор Федорович, а не желаете ли взять на должность курьера мою лучшую подругу Эллис?!» Как ты думаешь, что он ответит?

– «Нет, скажет он, – парировала вдруг ставшая упрямой и находчивой подруга, – не желаю. Лучше бы эту работу выполняла какая-нибудь Василиса».

– Ты ничего не понимаешь! – Алевтина была не на шутку возмущена. Часто от нашего имени зависит наше будущее. В данном случае – твое. Разве можно отказать Эллис? Вот Василису можно гнать в шею. А вот гнать в шею Эллис, согласись, просто глупо.

– Почему? – Не согласилась Василиса. – Я бы прогнала. Если бы она заслужила.

Алевтина вздохнула. С подругой нет никакого сладу, взялась гнать всех подряд без разбора. Не понимает своего счастья, дурочка. С такой внешностью, как у нее теперь, нужно быть только Эллис, а не какой-то там Василисой, пусть даже и Прекрасной. Не станешь же везде представляться: Василиса Прекрасная. Определение к этому имени, безусловно, не такое неудачное, как к Ивану, но используется очень редко.

– Ладно, – махнула рукой Василиса, заметив, как сникла Алевтина, – представляй меня как хочешь, только устрой на работу. Эллис так Эллис. В паспорте ведь все равно правда записана.

– Да кто будет смотреть в твой паспорт?! – Обрадовалась подруга. – Только кадровый отдел. А шефу будет приятно, что он взял на работу не Василису, а Эллис. Сейчас все конторы переименовались в офисы, управленцы в менеджеров, Борисы в Бобов... А тут ты со своей Василисой. Кстати, в отделе закупок сидит очень интересный молодой человек – Боб Кутейкин. Советую тебе им заняться, пока он еще свободен.

– Алечка, дорогая, я тебе уже в который раз говорю, что не собираюсь обращать внимание на мужчин! И дело не только в том, что меня бросил Забелкин. Нет, это я его бросила. Это дело принципа.

– Твои принципы пахнут нетрадиционной ориентацией. Но это тоже модно в нашей интеллигентской среде. Ты думаешь, я могу рассказывать всем, что ты лесбиянка?

– Всем не нужно, но Бобу обязательно скажи, чтобы он не терял времени даром. Алевтина, почему ты так уверена, что твой шеф возьмет меня на работу? Вдруг он уже кого-то взял?

– Не переживай, подруга, – Алевтина хитро сощурила глаза, – курьер требуется в мой отдел. А я как-никак там начальница. Так что без меня никого не возьмут. – Она откинулась назад и покачалась на задних ножках табурета.

Василиса не успела предупредить, что этой табуретке столько лет, что она еще помнит революционные штаны ее прадеда! Одна ножка предательски хрустнула и сломалась. Алевтина в мгновение ока оказалась на кафельном полу. Потирая ушибленное место и сетуя на то, что теперь ей будет больно на чем-нибудь сидеть, она пришла к неожиданному выводу:

– Василиса! Тебе нужно сменить мебель. Я оплачу. Вернее, Забелкин все оплатит. – Она побежала за сумочкой, достала из нее купюры и принялась пересчитывать. – Тут на многое хватит. Даже останется на новенькую иномарку. Давай купим красную! Сядем в нее – я за рулем – и помчимся вперед, газуя мужикам спортивным глушителем. Как они громыхают, я тебе скажу! – Алевтина осеклась. – А, ну, да. С мужиками ты в полной завязке. Но, может быть, когда-нибудь ты все-таки передумаешь. И мы тогда помчимся!

– Катайся на моих табуретках, – посоветовала ей Василиса, – три из них пока еще целы, доламывай. Нужно все поменять: табуретки, столы, кровать. Начну с кровати. На ней Забелкин мне изменял! Как я могла об этом забыть?! Завтра же пойдем покупать новый одноместный диван! Нет. Сначала устроюсь на работу, потом куплю диван.

Глава 2

Без мужчин заводятся тараканы

Грузовик петлял по улицам, пыхтя старым мотором и дымя выхлопной трубой. Забелкин, пробежав за ним несколько кварталов, только тогда сообразил, что хотя машина и едет со скоростью, не превышающей сорока километров в час, но бежать за ней глупо и тяжело. У него заколол какой-то орган в правом боку и загудели ноги. Остановить такси было пределом мечтаний Забелкина, но, как назло, ему не попалась ни одна машина со знакомыми опознавательными знаками, а тормозить частника – терять драгоценное время. Если он потеряет из виду грузовик, то упустит сумку. Даже то, что он наизусть вызубрил номер машины, не могло спасти его от разорения. Пока он найдет грузовик, ушлые сотрудники организации, куда он приписан, исследуют его кузов и конфискуют драгоценную сумку. Попавшемуся на пути Забелкина велосипедисту-школьнику не повезло. Дядька свалил его на тротуар, забрал велосипед и был таков. Мальчишка заорал и припустил следом.



Догонять грузовик на велосипеде стало гораздо легче. Конечно, со стороны могло показаться странным, что мужчина в роскошном длинном пальто и шляпе отчаянно крутит педали простенького велика ногами в дорогущих туфлях. Но у Забелкина не было времени смотреть по сторонам, его взгляд упирался в кузов грузовика. Тот тем временем, проехав еще несколько кварталов, остановился у металлических ворот, рядом с которыми виднелась табличка с названием организации «ДРСУ-13». Табличка с таким же успехом могла сообщить Забелкину про ПРСУ, ТСРУ и прочее, в подобных организациях он не разбирался. Грузовик издал гудок клаксоном, ворота автоматически раскрылись. Забелкин бросил велосипед и пробежал на территорию предприятия следом за грузовиком. Он беспрепятственно дошел до гаража, куда въехала машина, и остановился, чтобы сориентироваться. В гараже водитель грузовика заглушил мотор, хлопнул дверцей и вышел. Забелкину стало совершенно ясно, что в кузов своей машины он даже не посмотрел. В целях конспирации Забелкин принялся ходить из стороны в сторону, якобы кого-то поджидая. Вышедший водитель, закрывая гараж на замок, поинтересовался, кого тот ждет, и отправил Забелкина по направлению к конторе. Но Забелкин решил проследить за водителем. Тот пошел на проходную, где сдал ключи от гаража, пояснив, что работу на сегодня закончил. Вахтер пожелал ему хорошего отдыха и попрощался с ним до завтра. Забелкин вышел сразу после водителя, пояснив вахтеру, что идет из конторы. Он проследил, как тот заскочил в автобус и уехал, по всей вероятности, домой.

Выкрадывать ключ среди бела дня было бы верхом наглости. Идти к начальству ДРСУ и рассказывать о произошедшем казусе было недальновидно. Забелкин пришел к выводу, что нужно дождаться ночи и действовать бесшумно и быстро. Тем более, как он отметил, замок на дверях гаража был ржавый и хлипкий, висевший больше для отчетности, чем для охраны казенного имущества. Рассуждая, каким образом ему нужно будет попасть на со всех сторон огороженную территорию ДРСУ, Забелкин задумался и не заметил мальчишку, караулившего его у ворот. Велосипед валялся там, где его бросил Забелкин. Парнишка подскочил к Забелкину, крикнул: «Ки-я!» – и врезал ботинком похитителю между ног. Пока Забелкин, согнувшись в три погибели, страдал от нанесенного юным каратистом удара, школьник вскочил на свой велосипед и скрылся из виду.


Сторож Сан Саныч, пожилой мужчина далеко запенсионного возраста, подрабатывал в ДРСУ по ночам. Днем он собирал бутылки и ругался со своей бабкой, не желающей понимать тонкую организацию его чуткой души, требующей частых возлияний. Ночная работа была для него больше, чем работа, она являлась полноценным отдыхом, во время которого Сан Саныч чувствовал себя хозяином положения. Сегодня у него в гостях сидел сторож с соседнего предприятия, нетвердой рукой разливавший настойку боярышника по граненым стаканам. Оба рассуждали о бренности бытия и чокались за вечную дружбу.

Одетый в черное трико, черный свитер и черную лыжную шапку, из щели которой блестели его злые глаза, Забелкин пробирался к ДРСУ. Он нес с собой фомку и веревку с крюком, одолженную у друга-альпиниста. Мастерски забросив ее на стену, Забелкин, как кошка, перебрался на другую сторону. Вглядевшись в темноту, он определил место нахождения гаража с вожделенным грузовиком и направился к нему. Ловко орудуя фомкой (откуда только появились такие таланты? Видно, сказались гены его прадеда, ловкого мошенника и вора), он открыл ворота...

Сан Саныч услышал скрип, доносящийся с вверенной ему территории, но выходить на улицу из теплого помещения ему жуть как не хотелось. К тому же настойка благополучно закончилась, и гость с тоской вглядывался в этикетку пузыря со стеклоочищающей жидкостью. Стоял вопрос жизни и смерти. Очень хотелось выпить эту дрянь, чуткая душа требовала дальнейших возлияний, и ей было не до скрипов. Сан Саныч взял пузырь из дрожащих рук гостя и поднес к носу. Близорукими глазами он прочитал надпись, гласящую о содержании спирта и о том, что производитель не несет ответственности за применение жидкости не по назначению. После чего махнул рукой и принялся открывать пузырь.

Забелкин проворно залез в кузов грузовика, нащупал свою кожаную сумку, сунул ее за пазуху и прыгнул. Но неудачно. Боль, пронзившая все его тело, была такой острой и нетерпимой, что он заорал нечеловеческим голосом.

Опустошенный стакан дрогнул в руках Сан Саныча. Гость с тревогой поглядел на пузырь.

– Глюки, – решил он, – во как забирает!

– Хороша, зараза, – согласился с ним Сан Саныч, – только что-то орало. Ты не слышал?

Тот отрицательно мотнул головой и полез за очередным пузырем.

– Я – пас, – замотал головой Сан Саныч, – а то снова станет мерещиться всякая галиматья.

Пузырь занял свое место на полке.

– Или черт с ней, пусть мерещится, – сдался сторож.

Забелкину было больно передвигаться, не то, что лазить по стенам. Он решил пройти через вахту, сказав, что идет из конторы. Днем это сошло ему с рук, может, сойдет и ночью. Выбора у него не оставалось, боль была настолько сильной, что он боялся потерять сознание. Сейчас он упадет, его найдут только утром. Первым делом опустошат сумку. К этому времени ему будет уже все равно. А предательница Василиса даже не придет к нему на кладбище.

Забелкин прихромал к сторожке, в которой располагалась вахтерная с Сан Санычем, и тихо открыл дверь, надеясь, что его не заметят.

– Глюк! – выдохнул гость, глядя на черный силуэт.

– Нечистый! Изыди, сатана! – отмахнулся Сан Саныч.

Забелкин сразу все понял и решил действовать напролом.

– Пьете, сволочи?! – рявкнул он на пропитушек.

– А ты кто, чтобы нам ук-ук-указывать? – храбро икнул Сан Саныч.

– Белая горячка! – жутким от боли и злости голосом прокричал Забелкин, пробираясь к выходу.

– Мать моя женщина! Белая горячка – вся черная! – прошептал Сан Саныч и рухнул под стол.

Забелкин беспрепятственно вышел на улицу и растворился в темноте.

Добираться пришлось на перекладных. Хоть он снял шапку и постарался выглядеть обычным прохожим, подвозить его никто не хотел. Только после того как он догадался встать под фонарем и вытащить на тусклый свет стодолларовую купюру, рядом с ним остановилась машина. Водитель придирчиво помял купюру в руках и согласился провезти Забелкина до половины пути. Чтобы проехать другую половину, пришлось действовать подобным образом. Лишившийся двух сотен долларов Забелкин доковылял до родительского крова и упал у двери, успев нажать на кнопку звонка.

Выскочившие на шум у дверей родители втащили сына в квартиру и вызвали «Скорую помощь». У Забелкина оказался закрытый перелом ноги. Его срочно транспортировали в больницу. Кожаная сумка осталась лежать под диваном, на котором Забелкин дожидался «Скорой помощи». Но в своих родителях он был уверен на сто процентов. Они никогда бы ничего не взяли из его личных вещей, а тем более денег. Наоборот, они все время старались что-то подкинуть ему. Такова уж родительская сущность. От того, что сумка возвращена ему в целости и сохранности, как он думал, ему стало намного легче, боль притупилась. Забелкин не собирался долго разлеживаться в больнице. Пока его везли на машине «Скорой помощи», он с ехидной улыбкой на устах обдумывал план мести своей бывшей жене. Дуре, нескладухе, тетехе, которая и стала первопричиной его закрытого перелома.


Василиса между тем устраивалась на работу. Новый образ ей чрезвычайно нравился: каблуки добавляли роста, делая ноги длинными, прическа выделяла из окружающей среды, модный прикид облегал точеную, как выяснилось, фигурку. Многие мужики безрезультатно оглядывались ей вслед. Она оставалась неприступной крепостью, бастионы которой не дрогнули даже перед шефом Алевтины. Высокий стройный брюнет, каждый вечер занимающийся на тренажерах, запал бы сразу в ее сердце, случись эта встреча несколькими годами раньше. Сейчас ей, обремененной тяжким опытом семейной жизни с Забелкиным, все мужчины – и брюнеты, и блондины – казались божьей карой, ниспосланной женщинам. Федор, как он представился, снисходительно улыбнулся растерявшейся Василисе, скромно устроившейся на стуле для претендентов.

– Вас рекомендовала Алевтина Качалкина, наша лучшая сотрудница, у меня нет никакого повода ей не доверять и сомневаться в вашей компетенции,– так начал свою речь шеф. – Тем более что работать вам предстоит под ее руководством. Простите, как вы сказали, вас зовут?

– Вас... Эллис, – ответила Василиса, вспомнив, что договорилась с Алевтиной представляться на работе только так.

– Очень хорошо, Эллис. Я поздравляю вас с новым назначением и желаю творческих успехов на новом поприще. – Федор закончил дежурную фразу и отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен, судьба девушки решена и от него больше ничего не требуется.

Когда она встала и пошла к выходу, Федор повернулся и поглядел ей вслед. «Интересная девчонка, – подумал он, – встреться она мне пару лет назад, у нас мог бы быть оглушительный роман».

– Поздравляю, – Алевтина поцеловала подругу в щеку, – я его подготовила заранее, но ты сама молодец. Очень хорошо держалась.

И она повела Василису знакомиться с коллективом. Для этого они сначала зашли в магазин и накупили вина и закуски. Как раз приближалось обеденное время. В отделе сдвинули столы и накрыли их приготовленной для таких случаев белой скатертью. Суетились, накрывая стол, все работники отдела. Вместе с их начальницей, Алевтиной, их было трое. И все – женщины. Это очень обрадовало Василису, не желающую иметь ничего общего с мужчинами. Но один мужчина все-таки затесался в их уже практически подружившийся коллектив. Им оказался Боб Кутейкин, забежавший на винный запах. Наглый Кутейкин принялся сразу приставать к Василисе с вопросами, но она быстро надула губки и перестала глядеть в его сторону, общаясь исключительно с женским составом отдела. Кутейкин недоуменно пожал плечами – до этого момента он пользовался бешеным успехом у дам, и такое поведение новенькой его поначалу ошарашило. Но, немного поразмыслив, он решил, что та ведет себя холодно исключительно из-за того, что скромничает и привыкает к новому коллективу, и дал ей некоторое время на вживание в обстановку.

После того как Кутейкин успокоился и ушел восвояси, Василиса продолжила знакомство с новыми сотрудницами. Самая молодая из них звалась Эллочка. Тут возникло сомнение, настоящее ли это ее имя, или она тоже пользуется на работе псевдонимом. Эллочке было чуть больше двадцати лет, и она, как в свое время Василиса, готовилась совершить свою главную жизненную ошибку – обзавестись гражданским мужем. Василиса решила при случае обязательно рассказать, чем закончился ее печальный опыт. Вторая дама звалась Татьяной, возраст свой тщательно скрывала, но выглядела лет на тридцать. Она тоже пережила неудачный брак и высказывалась о мужчинах крайне резко. Третья была Стеллой (снова кличка?) неопределенного возраста с тремя браками за плечами. Василиса подумала, что вполне могла бы создать в отделе своеобразный клуб женщин-мужененавистниц, если бы картину не портила влюбчивая Алевтина.

– Да, – она, не обращая внимания на общее веселье, висела на телефоне, – согласна с тобой, Пусик. Ты меня подождешь? А где? А во сколько? А если я опоздаю на пять минут? А если на десять? А если на полчаса? Ты будешь ждать меня целый час? Пусик, ты лапа! А если я не приду?

На месте Пусика Василиса давно бы ее убила. Она не знала, кто скрывался под этой ласковой кличкой. У Алевтины все мужчины, с которыми она на данный момент была в близких отношениях, назывались Пусиками. Независимо от возраста, телосложения и пристрастий.

– Что-то давно у тебя не было Пусика, – обратилась она к подруге.

– Ты не представляешь! Сегодня я иду к Федору договариваться насчет тебя, а он стоит у него в приемной и наполняет ее ароматом дорогого парфюма. Весь такой вышколенный.

– Шикарный? – с завистью в голосе произнесла Эллочка.

– Напиться и забыться, – Алевтина хлопнула длинными накрашенными ресницами.

– И к обеду он уже Пусик?! – удивилась Василиса. Лишний раз удостоверяясь в том, что клуба мужененавистниц в отделе под предводительством Алевтины не будет.

А жаль. Василиса бы смогла развернуть бурную деятельность по разъяснению женщинам, насколько вредны для них мужчины. Они бы создали свое феминистское объединение на основе общности взглядов и интересов. Какие, кстати, у них были бы интересы? Василиса, возвращаясь домой, прикидывала, что бы они могли еще делать в своем клубе, помимо промывания женских мозгов.

Работу сегодня никакую ей так и не дали. А вот завтра уже нужно было развезти несколько счетов-фактур по филиалам. Василиса, когда уходила под дружеские прощания сотрудниц, видела приготовленные для нее пакеты с документами. Ей хотелось все кинуть и окунуться в работу, показать, какая она целеустремленная и обязательная. Великая труженица, засидевшаяся дома. Ей по плечу любая работа, и не только курьера. Она бы многое могла делать на благо общества и себя. Невостребованность клокотала в ней очнувшимся вулканом и спешила вырваться наружу.

Василиса, прекрасно готовившая Забелкину, его гостям и родственникам, принципиально накупила в магазине полуфабрикатов. Теперь ей, работающей даме, некогда возиться у кухонной плиты, по нескольку часов в день выкидывая из своей жизни на варку борща и тушение мяса. Сегодня она поджарит эти котлеты за десять минут и будет валяться на кровати. Нет, она станет валяться на новом диване. Они с Алевтиной вечером пойдут его покупать.

– Этот? Или тот? Ой, гляди, какой миленький диванчик в крапинку! – Прыгала по мебельному магазину Алевтина. Она торопилась с покупкой, через час ее поджидал кавалер.

– Дорого, – не соглашалась Василиса, разглядывая один диван. – Слишком аляписто, – ей не нравился и другой.

– На тебя, моя дорогая подружка, не угодишь, – Алевтина перепрыгивала на очередной.

Она все проверяла на прочность. Колготки, диваны, отношения.

– Если я опоздаю на полчаса, – рассуждала она, покачиваясь на мягкой мебели, – он дождется или уйдет? Если дождется, у нас с ним все получится, а не дождется, то пусть пеняет на себя. Возьми этот, Василиса, на нем хорошо думается.

– Мне почему-то нравится тот, – Василиса указала на пухлую софу, обложенную подушками. – Маленький, аккуратный, свернусь калачиком...

– Какие калачики! – Возмутилась Алевтина и вздохнула – получасом тут не обойтись. – Зачем тебе эта собачья софа?

– Вам для собачки? – Рядом с ними тут же возник продавец, перепутавший подруг с состоятельными клиентками. – Очень качественный товар. Собачья шерсть не пристает к обивке, отскакивает, как блоха от пылесоса. К этой софе у нас прилагается бесплатная доставка. Мы работаем в контакте с фирмой «Эх, прокачу!», софу доставят вам сегодня же вечером. Другие модели придется пару дней подождать.

Василиса решила, что сама судьба посылает ей эту пухлую меблировку в квартиру. Она на всякий случай присела на софу, мягко провалившись в ее бархатные внутренности, и встала очень довольная. Алевтина еще раз вздохнула и, подумав, что нет худа без добра – на свидание она почти не опоздает, – пошла оплачивать покупку.


Дома Василиса принялась освобождать для обновки место. Пришлось вытащить кровать в центр спальни. Василиса разобрала ее по частям: матрац перебазировался к балкону, каркас остался посредине. Для того чтобы разобрать его на составляющие, требовались мужские руки. Василиса нашла в ящике с инструментами отвертку и попыталась разобраться с ним сама. Неожиданно она заметила под стеганым одеялом, закрывающим пружины, какие-то журналы. Она выудила на божий свет несколько экземпляров глянцевой продукции, пестреющей полуголыми и совершенно голыми девицами. Негодяй Забелкин тайком от нее развлекал себя низкопробным чтивом, а она все это время безрезультатно пыталась уговорить его прочесть Достоевского! Василиса откинула журналы в сторону и с остервенением принялась орудовать инструментом.

Злость ей не помогла. Наоборот, там, где требовалось терпение и упорство, даже повредила. Через пару часов Василиса откинула отвертку и взялась за молоток. Она решила избавиться от проблемы кардинальным образом – разрушить до основания бывшее семейное ложе, чтобы на его месте установить новое – свое личное. Когда она долбила по последней перекладине, отсоединяя ее от предпоследней, в дверь позвонили. На пороге стоял приятный мужчина в синем комбинезоне, на котором большими буквами было написано, что он из фирмы «Эх, прокачу!».

– Мебель заказывали? – поинтересовался он.

– Заносите! – обрадовалась Василиса.

– Распишитесь, – он протянул ей листок с ручкой. Та поставила размашистую закорючку и распахнула дверь шире.

– Пардон, мадам, – сказал мужчина, – бесплатная доставка – только до подъезда. Будьте любезны спуститься и забрать заказ внизу.

Такого поворота событий Василиса совершенно не ожидала. Что значит «спуститься и забрать», она не понимала. Он, что, путает ее софу с мешком картошки? Да она и мешок-то не поднимет, не то что целый диван, пусть даже и одноместный! Сбежав по лестнице следом за мужчиной, она как вкопанная остановилась на улице перед своим диванчиком, одиноко стоящим у подъезда. Вежливый сотрудник фирмы «Эх, прокачу!», видимо, опасаясь дальнейшего разбирательства, заскочил в машину, где за рулем сидел водитель. Они дали по газам и рванули с места.

– Постойте! – закричала им вслед Василиса. – Помогите, я заплачу! Вас же двое!

Машина даже не притормозила. Такой сервис Василиса получала впервые. Но что можно было ожидать от двух мужиков, пусть даже и вежливых?! Вот если бы на их месте была женщина. А она и есть на их месте. Теперь ей придется самой поднимать эту софу. Василиса приподняла одну ножку, та легко оторвалась от тротуара. Вторая также не потребовала особого усилия. Но одновременно все четыре были неподъемными. Василиса, повозившись несколько минут, за которые смогла пропихнуть диван на пару сантиметров ближе к подъезду, села на него и собралась плакать. Она всегда так делала, пока жила с Забелкиным. Но теперь она самостоятельная, сильная женщина! Василиса решительно поднялась и пошла навстречу старушке, прогуливающейся по двору. Методом уговора – а наплела она черт знает что – усадила ее караулить новую софу, а сама побежала звонить Алевтине.

– Раиса Егоровна, неужели новый диван купила?! – соседка-пенсионерка собиралась обрадоваться за подругу.

– Что ты, Николаевна, – смущенно призналась та, – домоуправление презентовало. Вместо деревянных лавочек. Теперича у каждого подъезда по такой софе поставят.

– А почему с твоего начали? Несправедливо. Ты посидела, отдохнула, так, может, и другим хочется?!

Василиса позвонила Алевтине как раз вовремя. Та вошла в квартиру и успела только включить свет.

– Пусик такой лапусик, – начала она признаваться в телефонную трубку.

– Постой, Алевтина! – кричала Василиса. – Бесплатная доставка доставила только до подъезда!

Пока подруга путано объясняла, что ее новая софа с бесхозной старушкой стоит на улице, Алевтина любовалась доберманшей Маруськой, на мощной груди которой висели три медали. Совершенно не было заметно, что одна из них вовсе не медаль, а похожая на награду монета. Алевтина послала доберманше воздушный поцелуй и пообещала Василисе приехать и помочь.


После разговора с подругой Василиса выскочила на улицу. Ни старушки, ни новой софы у подъезда не было. Она стояла у другого подъезда, и на ней сидели уже две старушки. Как эти две хилые женщины преклонного возраста смогли перетащить неподъемную софу, Василиса даже не смогла себе представить! Она направилась к ним, чтобы арендовать их рабочую силу, но те, как только узнали, что это вовсе не халявное место отдыха для дворовой общественности, сразу заторопились домой. Теперь Василисе предстояло караулить свою софу у чужого подъезда. Она возлагала большие надежды на Алевтину – две молодые, полные сил женщины ничуть не хуже двух старушек.

Оказалось, что хуже. У старушек, по крайней мере, не было маникюра, у Алевтины на длиннющих ногтях он был. И когда один из них она сломала, силясь приподнять тяжелую мебель, ее энтузиазм в деле помощи подруге сошел на нет.

Алевтина и Василиса уселись на софу и задумались. Начинал накрапывать мелкий противный дождик, заметно потемнело, двор полностью опустел. У Василисы складывалось впечатление, что даже кошки, не желая участвовать в подъеме тяжестей, заныкались в кустах.

От тяжелых раздумий их оторвал приветливый голос:

– Привет, девчонки! – над ними стоял Андрей Степанов. Василиса сразу вспомнила, что ее бывший одноклассник как раз живет в этом самом подъезде. – О чем скучаем?

Перед ней сразу встала дилемма: воспользоваться его мужской силой или нет? Василиса шепнула об этом Алевтине, та сразу закивала ей в ответ, мол, он такой сексуальный, наверняка у него такая мужская сила... Андрей догадался сам:

– У вас что, была бесплатная доставка?

Василиса обреченно качнула головой.

– Нет проблем, – обнадежил ее Степанов.

И она, скрипя душой, говорила себе, что в последний-распоследний раз воспользовалась мужчиной для поднятия тяжести. Конечно, он не стал поднимать софу один, сбегал за соседом, договорился об оплате. Сам, кстати, от денежного вознаграждения отказался, но напросился на чай.

Когда вожделенная софа оказалась у нее в спальне, Василиса все-таки прослезилась. И похвалила себя, что на этот раз, первый и самый ответственный, обошлась без Забелкина. Пусть ей помог мужчина, но разве бывший одноклассник Андрей Степанов, который был в нее влюблен в пятом классе, может считаться мужчиной? Нет, конечно, хотя с этим делом у него все было в порядке. Женщинам он нравился, и даже очень. Василиса часто замечала их заинтересованные взгляды. Просто она не воспринимала его как мужчину. Он был ее одноклассником, и этим все было сказано. Так что в какой-то степени она оставалась той же мужененавистницей. Алевтина, озабоченная своим новым знакомством, также не уделяла Степанову много внимания.

Андрей не стал долго засиживаться. После того как в спальне он обнаружил разбросанные журналы определенного характера, настроение его ухудшилось. Такого он не ожидал. Нетрадиционная ориентация сбила его с толку. А он так обрадовался их встрече! Как часто он оглядывался Василисе вслед, ловил ее взгляд, был готов целовать ее следы! И что? Может, он в чем-то ошибся? Такая женщина не может быть порочной. Возможно, и журналы не ее. И то, что она им не заинтересовалась, ничего не говорит. Это он привык, чтобы его замечали все и всюду. А она необыкновенная, она не заметила сразу. Возможно, разглядит потом. У него еще будет шанс, это он себе обеспечит. И кто знает, чем все обернется?

Василиса лежала на софе в полной темноте и думала. Софа располагала к размышлениям и разного рода упражнениям ума. Вариации на тему «Что было бы, если бы да кабы» лезли в голову при каждом удобном случае. Вот сегодня она встретила Андрея Степанова. Хороший парень, они вместе сидели за одной партой. Она списывала у него ответы по математике, а он при этом задумчиво глядел на нее. Но тогда эта задумчивость не считалась любовью. Выражать чувства было принято по-другому. Треснул портфелем по голове – да, вот это – любовь, тяжелая, проникновенная. Или подножку подставил, и ты со всего маху закатилась под лестницу к ведрам и швабрам, – вот это чувства. Даже приглашенные по этому поводу в школу родители сочувственно кивают: что делать, он в нее влюблен. Мальчикам на Руси в генах заложено, что бить девочку (читай – жену) – значит проявлять свои истинные чувства. Вот они и рады стараться, лупят, признаваясь в любви. А Степанов ей так и не признался, что-то мямлил, непонятно о чем говорил, вспоминал луну со звездами, после чего покраснел и убежал. Странная история далекого детства. Вспомнилась только потому, что сегодня он попался ей на глаза. Столько лет не попадался, хотя и жил рядом, а сегодня, как нарочно, когда Василиса решила завязать с мужским полом, взял и вылетел из своего гнезда. Кстати, он так и не женился.

Василиса вздохнула, натянула на себя одеяло и перевернулась на другой бок. Она не сразу поняла, что случилось. Попа ударилась о что-то колкое и жесткое, одеяло исчезло... Она упала на свои тапочки, подшитые грубым искусственным мехом. Натуральные из овчины гражданская жена Забелкина не могла себе позволить – Забелкин разделался бы с ней, как с той овцой, из которых их сшили. Василиса, кряхтя, поднялась с пола и нащупала рукой софу. Миленькая, маленькая, одноместная. Ничего, что с непривычки она пока с этой софы падает. Привыкнет, стерпится – слюбится. И что ей сегодня думается только про любовь? Хотя в данном случае это вполне безобидное чувство к диванчику, такому маленькому, одноместному...Черт бы ее побрал с этим самым мужененавистничеством! Лежала бы сейчас на двуспальной кровати и не падала. Останки кровати были сложены на балконе и просвечивали сквозь стекло, в которое попадал свет от уличного фонаря.

Василиса вспомнила, что на этой кровати подлец Забелкин изменял ей с другими женщинами, и снова обрела былую уверенность в том, что никто из мужчин ей больше не нужен. Она станет самостоятельной и самодостаточной. И первые шаги к этому она уже сделала – устроилась на работу. Завтра она покажет всем, как нужно работать: бодро, с огоньком, чтобы в руках все горело. Кстати, а не попробовать ли ей закурить? Она придет в отдел вся такая деловая, в кожаной куртке модного покроя в стиле милитари, которую они купили с Алевтиной, вытащит из кармана сигареты, у Забелкина на кухне где-то припрятаны, и закурит. Мол, давайте мне работу, много работы, я готова.

Василиса забылась и снова перевернулась на бок. Попа ощутила знакомую колкость дешевых тапок. Не отвлекаться, не обращать внимания на мелочи. Василиса заползла на софу и нырнула под одеяло. Через несколько лет она сделает карьеру. Нет, карьерой нужно заниматься раньше. А какой? Подсидеть Алевтину и стать начальницей отдела? На такое она не способна, значит, карьера отпадает. Тогда она заведет ребенка. Ах, ну да. Без мужчин заводятся только тараканы. Для того чтобы завести ребенка, нужен самец. Сколько там еще осталось из забелкинских капиталов? Необходимо будет поинтересоваться у Алевтины. Она сделает себе искусственное оплодотворение, то есть сама выберет отца для своего ребенка. Родится чудесный мальчик... Стоп! Она хочет девочку. Сколько нужно денег для того, чтобы родилась именно девочка? Наверняка гораздо меньше, чем на мальчика. Алевтина купила свою доберманшу-девочку на сто долларов дешевле добермана-мальчика. В любом случае она не станет мелочиться. Родится девочка, будет называть ее мамой, а потом поинтересуется, где же папа. Придется сказать, что он геройски погиб, выполняя ответственное задание государственной важности на Северном полюсе. Банально, девочка не поверит. Когда вырастет, точно не поверит. Лучше не рожать.

Василиса еще раз вздохнула и собралась повернуться на бок, но вовремя одумалась. Легла на спину и затихла. Она представила себя в купе скорого поезда, такого длинного экспресса Воркута – Москва, где люди лежат на узких полках дни и ночи напролет. Она привыкнет к новой софе, к другой жизни, к работе. Вот только завтра нужно будет зайти в обувной магазин и купить себе те тапки с теплой овечьей опушкой, которые она приглядела, еще будучи замужем за Забелкиным. В душе Василисы что-то кольнуло, напомнив о том, что эти тапки, как и все остальное, она купит на конфискованные деньги бывшего сожителя. Василиса вступила в спор со своей совестью и усмирила ее только тем, что пообещала ей: как только разбогатеет, все до самого последнего евро и доллара Забелкину вернет. А сколько придется возвращать? Она даже не поинтересовалась у Алевтины. А если она никогда не разбогатеет и станет жить как большинство на одну зарплату? Как она будет возвращать? По центу в месяц всю жизнь? Василиса мысленно простилась с тапками и повернулась на бок... Бум! Нет, на тапках экономить она не станет. Уже сэкономила на софе.

Глава 3

Клади купюры в ридикюль

Толком выспаться на новом месте не удалось. Об этом свидетельствовала отметина от складок подушки на левой щеке. Василиса попыталась от нее избавиться, судорожно растирая лицо ладонью. Но отметина от подушки проявлялась с новой силой. «Ладно, так даже лучше, – решила она, – шрамы должны украшать женщин-феминисток. Пусть видят, что я веду непримиримую борьбу за свободу женских идеалов». Василиса облачилась в строгие черные брюки, накинула темную кожаную куртку и потянулась за своей черной сумкой. «Если бы не радуга на волосах, вполне сошла бы за Черную Вдову», – подумала она, вспомнив знаменитое насекомое, высасывающее у самцов кровь после любовных игр.

Она вошла в офис упругой походкой уверенной в себе женщины, издалека увидела Федора и мимоходом кивнула ему. Тот внимательно проводил Василису взглядом. Она почувствовала это затылком. Женщины, когда им вслед глядят мужчины, этим местом ловят их заинтересованный взгляд. На самом деле именно на затылке должен находиться пресловутый третий глаз, этакая связь с космосом, первозданным миром и самцами. Здесь – самое чуткое нервное окончание. Но Василиса не нервничала. С чего бы ей нервничать? Она не собирается охмурять Федора, он интересует ее только как начальник, босс, не более того. Хотя он очень приятный молодой человек, наверняка женат, имеет троих детей и разводиться не собирается. До чего же все-таки сильно влияние Алевтины! Василиса не должна даже думать о таких вещах. Нужно подумать о работе. Василиса нащупала в кармане куртки найденные в кухонном шкафу сигареты бывшего мужа и толкнула дверь в отдел.

– Привет, девчонки! – Она облокотилась на дверной косяк, как это делал Забелкин, когда хотел ей что-то доказать, и вытащила сигарету с зажигалкой. – Процесс идет, контора пишет? – Василиса затянулась, и колечки дыма поплыли перед изумленными дамами и Кутейкиным, который специально пришел пораньше, чтобы увидеть Василису.

– Ты что?! – Возмутилась подбежавшая к ней Алевтина. – У нас для курения отведено специальное место! Брось сейчас же сигарету!

– И это вместо «...и тебе приятного рабочего дня», – обронила с досадой Василиса и бросила сигарету в мусорную корзину.

Та тотчас заполыхала сине-красным пламенем. Бумаги в ней горели легко и весело, дым, уже не колечками, а выхлопами стал заполнять кабинет. Раздались визги и крики «Горим!», Кутейкин кинулся к окну, открыл его. В комнату ворвался сквозняк, который раздул пламя еще больше. Оно перекинулось на близлежащий стол.

– Квартальный отчет! – заорала Алевтина и бросилась спасать бумаги.

Кутейкин вскочил на подоконник и поглядел вниз. Прыгать он не стал – или испугался еще больше, или не успел. Подоспевший с конфискованным у уборщицы ведром воды Федор спас корзину и отчет.

– Что тут у вас случилось?! – он повернулся к Алевтине.

Алевтина, не желая выдавать подругу, развела руками. Василиса решила, что она не станет бояться представителя мужского пола, юлить перед ним и оправдываться. Она сказала просто:

– Я работать начала. С огоньком.

– С почином вас, Эллис, – буркнул Федор, достал платок и сунул ей в руки.

После этого он нахмурился и пошел к выходу. Василиса кисло поглядела ему вслед. Почувствовал ли он это затылком? Скорее всего, нет. Мужчины – толстокожие создания, третий глаз у них полностью недоразвит или близорук.

Василиса воспользовалась платком начальника и стала стирать сажу с лица. Сейчас она была похожа на атаманшу-разбойницу: шрам, копоть и ярко-красная помада. Зачем она накрасила губы так ярко? К саже вполне бы подошел более блеклый цвет.

– Когда ты начала курить? – поинтересовалась Алевтина, вытирая воду со своего стола.

– Сегодня, – вздохнула Василиса, – бросила тоже сегодня. Можешь передать ему, – она указала кивком на дверь, которую только что с обратной стороны закрыл Федор, – пожаров больше не будет.

– Ну почему же? – Кутейкин спрыгнул с подоконника. – А лично мне понравилось.

Эллочка глупо захихикала.

– Я серьезно, – вкрадчивым голосом насаждал свое мнение Кутейкин, – мне очень понравилось. – Он выразительно поглядел на Василису. – Эллис, вы придали мне такой заряд бодрости!

Он попытался сделать пару шагов в ее сторону. Василиса отвернулась.

– Итак, – заявила она, совершенно не обращая на Боба Кутейкина никакого внимания, – что я должна сегодня еще сделать?!

– Вы и так уже много для нас сделали, – сказал уязвленный невниманием Кутейкин, направляющийся к двери, – пожар, потоп... Еще парочку землетрясений, и вы свободны.

Под дружный хохот довольных шуткой сотрудниц Алевтина сунула в руки Василисы пакеты и стала объяснять, где какой из филиалов находится. На всякий случай она написала на бумажке адреса. Василиса взяла бумажку, сунула ее в карман и с гордым видом удалилась, пообещав сотрудницам обязательно вернуться. Те вздрогнули и натянуто улыбнулись. Алевтина поглядела на нее сочувственным взглядом и бросила пару слов в ее защиту:

– Девчонки, она сегодня просто не выспалась! Обычно Эллис совсем другая: тихая, спокойная...

– В тихом омуте, Алечка, – заметила Татьяна, – черт-те что водится.

– Черти водятся, черти, а не черт-те что, – обрадовалась Эллочка. – Честное слово, она мне нравится! – заявила она, когда за Василисой закрылась дверь. – Как она на Федора!

– Как? – не поняла Татьяна.

– В том-то и дело, что никак! Я бы так не смогла.


В автобусе была сильная давка. Одна общественная транспортная единица сошла с рейса по причине поломки двигателя, и среди пассажиров сразу же возникла давка. Василису давили со всех сторон. Она крепко прижала к себе сумку с пакетами и стойко принимала удары судьбы. Но вместе с ударами она неожиданно почувствовала на себе чьи-то потные лапы. Она поглядела на соседа, дышащего ей под мышку, – подвыпивший мужичок тщетно пытался ущипнуть ее за бок. Его подводила нечеткая координация движений и тряска. Василиса, прилагая неимоверные усилия, освободила одну руку и дала ею затрещину нахалу. Тот оскорбился, что его домогательства пришлись Василисе не по вкусу, и принялся орать на весь автобус, что она лесбиянка. Законченная, на которой негде ставить пробы!

– Нормальным мужикам, – агитировал он на весь салон, – деваться некуда! Куда ни ткни пальцем – одни лесбиянки и феминистки! Потом все удивляются, отчего рушатся семьи. Вот от того самого и рушатся!

Народ стал недовольно озираться на Василису.

– Небось разведенная! – продолжал мужик. – Пальцем ее не тронь. Цаца какая нашлась. Замужняя баба все бы стерпела, она и не к такому привыкшая. Ездят тут всякие брошенки!

– Ох, от них спасения нет! – поддержала его одна старушка. – У меня и внучка в лесбиянки пошла. Что делается, люди добрые!

– Сколько можно повторять! Да не в лесбиянки, мама, а в лингвистки!

– Какая разница, – возмущалась старушка с мужиком на пару, подзуживая остальных, – все они одним миром мазаны.

Василиса поняла, что через пару остановок над ней устроят суд Линча, не стала дожидаться и заработала локтями к выходу. «Да, – подумала она, – в нашей стране нелегко приходится женщинам нетрадиционной ориентации и разведенным дамам». Ее кольнула оброненная мужичком фраза о том, что она – брошенка. Как только он догадался? На ней что, это написано большими буквами? Может, на том месте, где ей не видно? Василиса подошла в витрине магазина и повернула к ней свою спину. Ничего нет, кроме вполне приличной фигуры, которую действительно есть за что ущипнуть. Что же, теперь всем подряд позволять себя щипать? Что она, суповая курица?

С такими мыслями она протопала пару кварталов. У многоэтажки, где располагались офисы, Василиса остановилась. Она решила удостовериться, что это именно тот дом, который ей был нужен. Она полезла в карман, но бумажки с адресами не обнаружила. Что теперь делать? Звонить Алевтине и признаваться, что она Маша-растеряша? Вот уж как обрадуется ее очередному промаху Кутейкин! Как он начнет трезвонить на каждом углу, что она глупая, никчемная работница. Тетеха и дура набитая. Нет, звонить она не станет. Это она сделает только в крайнем случае. Что-то же она должна помнить из того, что ей говорила Алевтина? Бумажка была лишь шпаргалкой. Конечно, жалко, что она выпала или ее вытащили в автобусной давке, хорошо, что сумка с пакетами цела...

Пакеты – те же самые конверты, только большие и без марок. Но на них что-то написано! Василиса залезла в сумку и достала один из них. Действительно, на них написаны адреса! Она зря волновалась. Василиса сверила улицу и номер дома. Офис оказался не в многоэтажке, а рядом с ней, в маленьком, на первый взгляд совершенно необитаемом, доме.

– Что, трудоголики, не ждали?! – Она добродушно приветствовала сидящего в кабинете бугая, вместо которого ожидала увидеть менее агрессивную личность, и осеклась, – я Василиса, из главного. Вам – счет-фактура к оплате.

– От главного? – бугай сощурил глаза. – Василиса, говоришь. Ну, и сколько нужно? – Он вгляделся в цифры на бумаге с гербовой печатью, перевернул ее другой стороной. – Это в чем? В долларах? – Василиса пожала плечами. Он открыл сейф и принялся отсчитывать купюры, – держи счет, коза. Хороша твоя фактура, заглядывай на огонек.

«Надо же, – подумала Василиса, – и этот уже знает про пожар, издевается, небось, позвонили, предупредили...»

– Клади купюры в ридикюль, будет не так заметно, – посоветовал бугай Василисе, глядя, как она рассовывает пачки по карманам. – Скажи шефу, остальное после получения товара.

И он, игриво улыбаясь и дыша перегаром, ущипнул Василису за бок. Что можно было ожидать от бугая? Василису так перекосило, что тот резко отдернул руку и сделал вид, что ничего не произошло. Та не стала с ним объясняться, а решила, что в следующий раз ни в коем случае не приблизится к нему ближе, чем на пару метров. В следующий раз она встанет у двери, за которой спрячет часть своего тела, и оттуда протянет бугаю документы. Потом кинет сумку, кивком головы укажет, что в нее следует сложить всю сумму и кинуть ей обратно. В каком-то кино она видела подобную сцену. Правда, там таким образом грабили банк. Нелегко приходится грабителям и курьерам.

В очередной офис, адрес которого был указан на втором конверте, Василиса так и вошла – одним боком, оставив другой в коридоре. Вместо бугая там сидела очаровательная секретарша и махала длиннющими ресницами. Василиса прикинула, на что та могла быть способна, – девица казалась совершенно безобидной. Но за соседней дверью непонятно кто находился, оттуда слышались грубые мужские голоса. Василиса не стала рисковать и бросила девице сумку.

– Бери, там пакет со счетом, – приказала она ей, – я Вас... Эллис из главного офиса.

Секретарша изумленно махнула ресницами и углубилась в сумку.

– О! – Она вытащила пачку зеленых банкнот.

– Чего «о»?! – поторопила ее Василиса. – Клади такие же!

– А? – девица использовала в своем лексиконе одни междометия.

– Чего «а»? – возмущалась Василиса, понимая, что сейчас из соседнего кабинета выйдет очередной бугай и начнет ее щипать. Она поняла, что мужчины сегодня сговорились, у них сегодня праздник такой – День щипачей, а она – жертва их хмельного безумия. – Клади то, что по счету полагается!

Девица вытаращила глаза:

– У нас не полагается наличкой, – пролепетала она, – у нас безналичные расчеты с поставщиками.

Василиса решила не тратить с ней даром время. Возможно, Алевтина ее забыла предупредить, у кого следует собирать деньги, а у кого нет. Алевтина сказала, что нужно только разнести документы. Она и разнесет. В очередном офисе также отказались заплатить наличными. Вместо разукрашенной секретарши там восседала серьезная пожилая дама, которой Василиса сразу поверила. Нельзя так нельзя. Она и не настаивает.


– Все! – Довольная Василиса кинула сумку на стол Алевтины. – Разнесла по всем трем адресам.

– Молодчина, Эллис, – обрадовалась та за подругу, – завтра съездишь еще в парочку офисов, а там можно сделать перерыв.

– Куда деньги сдавать? – небрежно поинтересовалась Василиса, открывая сумку.

Алевтина заглянула туда и медленно осела за свой начальственный стол.

– Ты что, – зашипела она Василисе, – ограбила какого-то олигарха?! Я надеюсь, страна не лишилась героя бизнеса. – Некоторое время она оторопело глядела в открытую сумку, видно, подсчитывая, сколько там лежит, после чего вскочила со стула и поволокла Василису в коридор, прихватив деньги с собой. – Где ты это взяла?! Где ты их взяла?! Где ты столько взяла?!

– Тебя что, заело? – Василиса не поняла, почему сердится подруга. – Ты сказала, чтобы я съездила по адресам и развезла счета-фактуры. Я съездила и развезла.

– Но откуда деньги?!

– Они заплатили наличкой. Понимаешь, у некоторых безналичный расчет с поставщиками, а этот сразу дал наличными. И сказал, что даст еще.

Алевтина схватилась за голову. Ясно, что ее подруга впуталась в историю. Ну, где могли раздавать тысячи долларов? В каком благотворительном фонде могли дать этой дурехе такие деньжищи? Алевтина поглядела на Василису. Вид вполне приличный, даже привлекательный, симпатичная деваха, не испорченная образованием... А! Они ее купили! Теперь ее обяжут работать на сутенера! Сколько же ей отрабатывать такую сумму?

– Где ты была? Ты подписывала там какой-нибудь документ?

Василиса мотнула головой. Она честно рассказала подруге, что потеряла бумажку с адресами и пошла сначала по памяти, потом по надписанным на пакетах улицам. Сразу нашла все три офиса, отдала пакеты, в одном какой-то бугай дал ей эти деньги. И пообещал, что добавит еще. Василиса догадалась, что сделала что-то не так, но обиженно надулась.

– Какой бугай, как он выглядит? – Алевтина поняла, что подруга попросту зашла не в ту контору.

– Ты прекрасно знаешь, – ерепенилась Василиса, – что я принципиально не разглядываю мужчин. Они меня интересуют как объекты работы, а не как личности.

– Заинтересуешься, – сказала Алевтина, – когда один такой объект начнет душить тебя в темном переулке и требовать свою наличность.

У Василисы защекотало в правом боку, как раз там, где ее касались пальцы бугая. Ей стало, как написали бы в дамских романах, весьма дурно. Но она не стала падать в обморок – это смешно бы смотрелось со стороны, где-то там маячил Федор, а просто вяло поинтересовалась:

– И что теперь делать?

– Вернуть назад! – недолго думая, решила Алевтина. – Нам вполне хватит денег Забелкина. По крайней мере, он душить не станет. Хотя, кто знает, может, убьет сразу.


Разборки затягивались. Мотя не признавался, куда девал десять тысяч зеленых. Вместо того чтобы честно сказать, что проиграл их в своем любимом казино, он плел какую-то историю о наглой девице, заявившейся к нему среди бела дня в офис и сказавшей пароль.

– Что, – орал на Мотю шеф, – она так и сказала: «Что, сволочи, не ждали?!» Она так и сказала?! Откуда она узнала пароль?!

Мотя разводил волосатыми руками и в который раз корил себя за легкомыслие. Вместо того чтобы щипать девицу, нужно было с ней ближе познакомиться. А то эта наглая фурия сделала вид, что возмущена, и выскочила за дверь, а он не успел даже спросить, как ее зовут.

– А! – вспомнил Мотя. – Она сама сказала, что ее зовут Василиса!

– Фуфло толкаешь, – злился шеф, – это не Василиса, а Василий должен был прийти к тебе в офис среди бела дня, пнуть ногой дверь и сказать пароль: «Что, сволочи, не ждали?!» И ты должен был ему, а не какой-то мифической Василисе, отдать десять косарей.

– Она пришла, пнула и сказала. – Мотина рука, нервно подергиваясь, наткнулась на пакет. – Вот! Она принесла с собой этот пакет, а там был счет! – В его руках действительно показалась бумажка с печатью.

Шеф взял листок и внимательно прочел. Глаза его лукаво заискрились, как у кота, увидевшего рядом с собой откормленную аппетитную мышь.

– Правду говоришь? Это ее фирма? И зовут ее Василий, тьфу, Василиса. Если так, то дело не стоит выеденного яйца! Если сегодня твоя Василиса не вернет деньги, – шеф красноречиво резанул воздух у своего горла. Мотя подобострастно кивнул головой.

В этот момент дверь распахнулась от удара ноги. В комнату ворвалась раскрасневшаяся Василиса и с криком: «Что, сволочи, не ждали?!» – бросила на Мотин стол пакет с деньгами. Пока ошарашенные неожиданным визитом мужчины соображали, что делать, Василиса вырвала из рук шефа счет, отскочила назад и выбежала на улицу.

– Что это было? – прохрипел шеф сдавленным от испуга голосом.

– Эта, как ее там, Василиса! – Мотя развернул пакет, там лежали его деньги. – А ты не верил. Я же сказал: пришла, пнула, сказала пароль.

– Да, – шеф почесал лоб, – конкуренты не дремлют. Нужно найти эту Василису и проследить за ней. С кем поддерживает связь, кто ее послал. И проверь все «жучки» в этой комнате! Какая оперативность. Только поговорили, а они уже действуют. Только почему так странно?


– Ну, и как? – поинтересовалась, переминаясь с ноги на ногу, замерзшая Алевтина. – Как он тебя встретил? Обрадовался? Поблагодарил, что ты ему все вернула? Задушил в объятьях?

– Еще чего, – отмахнулась Василиса, – дала бы я ему себя душить. Ты же знаешь, я мужчин игнорирую. Я так перепугалась – там еще один такой же бугай был, – что заорала первое, что пришло в голову. Как раз то, что кричал обычно Забелкин, когда возвращался под утро с очередной презентации.

– Подействовало? – участливо спросила подруга.

– Еще как, – засмеялась Василиса, позволившая себе немного расслабиться, – стояли как парализованные. Бандиты какие-то, честное слово. И как только я могла их перепутать с нашими сотрудниками?

– Ничего, ничего, – милостиво ответила Алевтина-начальница, – первый блин всегда комом. Первый рабочий блин, то есть день, комом.

– У меня теперь все впервые: работа, внешность, диван. Правда, в нем одни комки, – рассуждала Василиса. – Хотя... нет. Внешность действительно подействовала. Не на Федора, а в большей степени на меня саму. Я себе, Алька, очень нравлюсь. Уверенность появилась в своих силах, упорство в достижении цели, наглость. И чего я раньше сидела клушей?!

Не ходите, девки, замуж рано. Зачем вешать на себя хомут? Чтобы каждый день стирать его рубашки, от которых за версту несет свежестью туалетной воды а-ля морской бриз и потного тела вперемешку? Будто он специально потел у моря. Лучше вместо этого полежать на диванчике с занимательной книжкой-антидепрессантом в руках и посмеяться над похождениями незадачливой искательницы приключений. Василиса вздохнула, вспомнив про маленькую софу, на которой ей теперь придется лежать вечерами. Следом за ней перед ее глазами проплыли мягкие тапочки из овечьей шкурки. И она потянула приятельницу в заветный магазин. Алевтина сопротивляться не стала. Напротив, она предложила купить не тапки, а сапоги-ботфорты, пару туфель для вечеринок и одни босоножки для пляжных прогулок. Слушать возражения Василисы по поводу того, что до пляжных прогулок впереди еще минимум полгода, она не стала и потянула ее к разноцветному прилавку. Как сорока, Алевтина кинулась на золотые босоножки, состоящие из пары ремешков, утыканных стразами.

– Бери, не пожалеешь, – советовала она Василисе, – новогодние праздники поедем отмечать на Гаити, Таити или Гваделупу какую-нибудь!

– Может, в Крым? Там более спокойная обстановка. И вообще, до Нового года еще дожить нужно. Учитывая сложившиеся обстоятельства, у меня мало шансов. Забелкин, – и она кивком головы указала на Алевтинину сумку, – мне не простит растраты собственных сбережений. Куплю одни тапки и останусь дома.

– Полчаса назад ты сетовала на то, что отсидела клушей столько лет?! Где твоя намеченная линия поведения? Где начало новой жизни? Снова собралась кудахтать?! Девушка! – Алевтина обратилась к высоченной продавщице. – Какие у вас тут самые дорогие туфли?!

Продавщица в образе довольного жирафа поплыла к ним.

– Вам на какой случай? Если для торжественного бракосочетания, то белый цвет сегодня не моден. Обратите внимание на цвет шампанского...

– Еще чего?! – возмутилась Василиса. – При чем тут я и бракосочетание? У меня, девушка, бракоразведение. Поэтому лично мне тапочки!

– Одноразовые и белые, – съязвила Алевтина, – и она похоронит себя на новой софе.

Но Василиса уже отыскала то, что хотела. Она стояла, крепко прижимая мягкие овечьи шкурки к своему трепетавшему от вожделения телу. Она купит именно их!

– Дайте две пары! – неожиданно заявила Василиса.

– Это бунт против Забелкина, – резюмировала Алевтина, – уважаю. Кстати, забыла тебе сказать, у нас в офисе принято иметь сменную обувь. Тебе ведь придется не только мотаться по филиалам, но и разносить документы по этажам. Федор очень не любит грязных следов на ламинате. – Она подвела притихшую Василису к черным замшевым туфлям с огромной стеклянной пряжкой. Судя по цене, пряжка была из кристаллов Сваровски. А сделал он их из космического хрусталя, за которым специально летал на межпланетном звездолете на другой конец Вселенной. Василиса еще раз вздохнула, пламенно пообещала себе обязательно разбогатеть и вернуть бывшему мужу потраченные деньги. Алевтина, заметившая ее муки совести, при выходе из магазина сказала:

– Настоящая женщина и совесть – понятия несовместимые. Представь себе бабочку, порхающую над летними цветами. Если бы она имела совесть, то, находясь в образе гусеницы, не жрала бы зеленые насаждения, нанося вред природе. И соответственно, не стала бы бабочкой. И не обрадовала бы наш взгляд красотой и изяществом линий, нежным порханием и легкостью движений. Но, к нашему великому счастью, у нее нет совести, чему мы бесконечно рады.

Василиса не понимала, почему она должна была радоваться бессовестной бабочке. Но рациональное зерно в Алевтининой теории все-таки было. Она всегда придерживалась определенной точки зрения: «Женщинам – все, мужчинам – то, что от женщин осталось», строго следя, чтобы ее не увело в сторону. В какой-то мере это было похоже на движение своеобразного феминизма. Василиса долгое время была на другом полюсе жизни. И пока она делала слабые попытки воссоединения этих самых полюсов. Василиса еще раз упрекнула себя в мотовстве, сказала себе, что купила дорогущие туфли не для Федора, а для работы. Кстати, у них очень удобная колодка, в них как в тапочках. При мысли о тапочках Василисе стало весело. Как-никак, у нее теперь есть место, куда будет приятно падать. Как мало нужно женщине для счастья. Всего лишь тапочки.


– Дорогая моя, – перед домом Василису ухватила за рукав куртки старушка-соседка, – к вам неоднократно, прошу заметить, именно неоднократно, приходил молодой человек приятной наружности. Наверняка поэт. Сегодня только творческие личности могут прилично выглядеть. Только они могут выразить ту бурю чувств, что возмущает все пространство...

– Раиса Егоровна, он что, выражался и буйствовал? – Василиса подумала, что к ней приходил Забелкин. Но тот никак не мог походить на поэта. Вот на подпольного химика он похож. Его можно еще перепутать и с разорившимся финансистом. Но чтобы Забелкин был похож на поэта?! – Вы ошибаетесь, Раиса Егоровна.

– Я никогда не ошибаюсь, милочка. Он вас ждал под этим деревом. Поглядите, какое необычное растение он выбрал для вашей встречи!

Василиса обернулась туда, куда показывала старушка. Среди непролазных кустов торчала тощая березка, скинувшая последние листья. Понятно, он хотел придушить ее в этих кустах. Или повесить на березе. На следующий день заголовки газет пестрели бы однообразием: «Она дала дуба у березы!» Какая проза жизни! Вероятнее всего, неизвестный проследил за ней от магазина, где увидел, как она купила тапки. Целых две пары! И решил от нее избавиться.

– Совсем немного, и он запел бы для вас серенаду, – вещала соседка, – но ему кто-то пропел ее по телефону, и он ушел, к сожалению. Но вы, дорогая моя, верьте, он обязательно вернется!

Ужасы возвращаются, как «Дети кукурузы-113».

– С чего вы подумали, что он пришел ко мне? – Василиса хотела сохранить слабую надежду, что Забелкин успокоился, пусть хоть и не вечным сном, но каким-то непостижимым образом. Ведь он говорил ей, что живет с ней из жалости, из сострадания и чего-то там еще. Теперь, по идее, он должен дорожить собственной свободой. Ах, он же дорожит капиталом! Хватился, что половины нет, и пришел выяснять отношения.

– Очень хороший мальчик, из воспитанной семьи, – ворковала старушка.

Василиса вспомнила родителей Забелкина. Жуткие воспоминания. Они бы с удовольствием помогли родному сыночку и принесли веревку с мылом для нее.

– Живет в соседнем подъезде...

Василиса оторвала взгляд от березы. Забелкин переселился к ней поближе?!

– Раиса Егоровна, вы точно ничего не путаете?

– Я никогда ничего не путаю, милочка. Если бы вы не утащили софу к себе в квартиру, то бедному Андрюшеньке было бы на чем вас дожидаться. А так он постоял, постоял, поинтересовался, не видала ли я вас, и ушел.

Если было бы на чем сидеть, Василиса села бы сама. Оказалось, что вместо Забелкина приходил Андрей Степанов, ее одноклассник, друг, старый школьный товарищ. Кстати, совсем даже не старый, но теперь это не имеет никакого значения. Она игнорирует мужчин. Но как игнорировать Степанова? Он так помог ей с диваном. Зачем он ее ждал? Для расплаты? Когда-то он был влюблен в Василису. Неужели, узнав о том, что она прогнала Забелкина, он решил возродить детские чувства?! Поблагодарив внимательную старушку, Василиса поднялась к себе.

Ночь снова оказалась бессонной. Василиса представляла, как она подойдет к Андрею и скажет ему, что ее больше не интересуют мужчины. Он подумает, что она – лесбиянка. А она расскажет ему, как жестоко ошиблась в избраннике, возненавидела всех мужчин... Значит, и его? Она к нему прекрасно относится, зачем врать? Тогда она объяснит ему, что начала новую одинокую жизнь... Он подумает, что она сошла с ума. Василиса разнервничалась, перевернулась на другой бок и упала на пол. Нащупав под собой четыре мягкие тапочки, она улыбнулась и решила ничего не объяснять Степанову. Зачем? Разве она что-то должна объяснять мужчинам и отчитываться перед ними? Пусть мучаются в сомнениях, бьются лбами о ее непробиваемую стену феминизма и стонут от бессилия. Перед ее сонными глазами почему-то проплыл образ Федора с ведром воды. Он не стонал и не мучился, он «резал» ей премиальные.


– Как там называлась ее фирма? – Шеф насупил брови, крутя разодранный пакет в разные стороны.

– «Рога и копыта»? – попытался вспомнить Мотя, поглядывая на надпись на пакете.

– Нет, это было где-то в другом месте, я помню, – недовольно отмахнулся шеф. – Там было как-то по-другому. Адрес запомнил?

– Конечно, – радовался Мотя, – улица Макса Карла, дом 6!

– Ясно, – серьезно сказал шеф, оценивающе глядя в его косоватые близорукие глаза, сведенные к переносице. – Улица Карла Маркса, дом 9. Завтра начнем за ней следить. Чует мое сердце, – шеф схватился за бок, – неспроста она нам пакет с деньгами подкинула, ох, неспроста! Кто бы вернул назад десять тысяч зеленых?! Очень умный человек или дурак. Она – одна из них.

– Так их двое?!

– Точно, дурак.

Глава 4

Она нащупала в кустах оттопыренный мужской орган

Забелкин мучился на больничной койке, но не от боли, а от злости, вырывающейся из всех частей его раненого тела. Ему сделали обезболивающий укол со снотворным эффектом. Когда он очнулся и вспомнил, что неумеха Василиса даже не смогла по-человечески бросить ему сумку, разозлился еще больше. Из-за нее он теперь лежит с переломом конечности, и неизвестно, когда на нее встанет. Забелкин огляделся – палата была пуста. Соседние койки аккуратно застелены, видимо, полуходячие соседи ушли на прогулку. Забелкин встал и попробовал сделать шаг. Получилось. Нога ныла, сопротивлялась движению, но делала привычные махи. Забелкин обрадовался и закричал. Неизвестно, услышал ли его зов плоти главный хирург горбольницы или нет, тем не менее он тут же появился в палате Забелкина в окружении медсестер. Это было время утреннего обхода.

– Это что еще такое?! – Врач указал длинным хирургическим пальцем, похожим на скальпель, на стоящего Забелкина. – Эта палата для обездвиженных больных!

Дородная брюнетка с выжженными от многочисленных химических завивок волосами молча подошла к Забелкину и властно пихнула его назад на кровать.

– Ишь, – хирург внимательно посмотрел на Забелкина, – ходок нашелся. Ломать – и на рентген! Нет, наоборот: на рентген – и ломать!

– Записываю, – отрапортовала медсестра, – «ломать – и рентген».

– Кого ломать? Меня ломать?! – попробовал возмутиться Забелкин.

– Не тебя, а ногу, – миролюбиво пояснила ему медсестра и проследовала за уходившими из палаты коллегами.

Забелкин понял, что попал в камеру пыток. Он снова встал с кровати и прихромал к окну. «Нужно делать отсюда ноги», – подумал Забелкин и поглядел вниз. Больная нога при этом упоминании тупо заныла, предупреждая, что ничего подобного она делать не хочет. Прыгать с четвертого этажа ему резко расхотелось. Значит, следует продумать план действий, результатом которых станет его освобождение. Свобода – за нее он бы многое отдал! Но только не конечность, которая оказалась вполне еще пригодной. Конечно, Забелкин осознавал, что может передвигаться, опираясь на больную ногу, во многом благодаря чудодейственному лекарству. Не будь обезболивающего, вполне возможно, он бы кидался на стены. А почему, собственно, он должен кидаться на стены? Лучше кинуться на медсестру, эффект от этого должен стать незабываемым для нее. Он, красавец мужчина, к тому же теперь свободный и одинокий, стал для всех представительниц слабого пола желанной добычей. Забелкин искренне считал себя желанным, даже не смотря на то что Василиса его выгнала. Приревновала к страховщице. И теперь стонет в подушку и ждет не дождется, когда он к ней вернется. Не дождется, глупая тетеха! Так промахнуться с сумкой.

– Чего стоим? – поинтересовалась заглянувшая в дверь медсестра. – Нельзя стоять. Лежать!

Забелкин попытался игриво улыбнуться, но рот растянулся в искаженную муками гримасу, – нога снова заныла.

– Больно, миленький? – участливо поинтересовалась брюнетка и подошла к усевшемуся на кровать Забелкину.

«Действует, – решил тот, – она уже называет меня миленьким!» И он ухватил медсестру за роскошные бока. Та решила, что он, теряя от боли сознание, взялся за нее как за опору, и, вместо того, чтобы дать нахалу пощечину, погладила его по коротко стриженной голове. Забелкин понял, что выиграл битву. Сейчас он задурит ей мозги, она насует ему в карманы лекарств и потихоньку выпустит на свободу.

– Не переживай, стриженый, – успокаивала его медсестра, – ломать будут не больно. Раз-два – и готово!

– Может, не надо? – проблеял опешивший Забелкин, в очередной раз убедившийся в женском коварстве.

– Надо, милок, надо, а то не так срастется, будешь кривоногим и косопузым. Какой ты мужик сейчас? Загляденье! Таким и останешься.

Забелкин подумал, что помирать, так хоть с этой коварной брюнеткой, нашедшей для него такие ласковые слова, и приготовился к худшему.

Его опасения не подтвердились. Медсестра оказалась настоящим профессионалом. Между «ломать» и «рентген» она выбрала последнее и потащила Забелкина на рентген. Это и спасло, по всей вероятности, ему жизнь.

Врач-рентгенолог, по мнению коллег, не просыхал от возлияний. Он считал, что, находясь на опасной работе, должен обезопасить себя таким действенным способом. С утра, приняв сто граммов и пару пациентов, он находился в приподнятом настроении и напевал бодрый марш. В этот момент к нему в кабинет прихромал Забелкин с медсестрой. Этот поход доставил Забелкину немалое наслаждение, он хромал, обхватив пышнотелую брюнетку, и прижимался к ней всем своим существом. Та сознательно и милосердно тащила его хлипкое тело к рентгенологу и лишь тихонько отталкивала нос больного, временами утыкающийся в ее пышную грудь.

– Доставили курепчика?! – Рентгенолог радостно потер руки. – Раздевайтесь!

– Может, вы выйдете? – предложил Забелкин, расстегивая пуговицы на полосатой пижаме. – Мы тут как-нибудь сами...

Медсестра ласково поглядела на Забелкина и схватилась за резинку его штанов. Тот встрепенулся и предложил рентгенологу:

– Отвернитесь хотя бы!

Врач недоуменно пожал плечами и подошел к шкафчику, где у него хранились запасы спирта. Опрокинув пару мензурок, он вернулся к больному. Забелкин стоял со спущенными штанами и зубами рвал верхние пуговицы на белом халатике медсестры.

– Совсем одурел от страха, – она развела руками, – впал в детство, титьку просит.

– Ничего страшного, батенька, в этом аппарате нет! – Рентгенолог оторвал Забелкина от халатика и поволок в кабинку. Но на входе тот уперся здоровыми конечностями и замычал. – Вы, что же, никогда не делали рентген? Разве так можно себя запускать? Нужно обязательно проверить ваши легкие. Вот, вы даже кричать не в состоянии.

– У него не легкие, – объяснила медсестра, закатывая рукава белого халата и надвигаясь на Забелкина грозовой тучей, – у него перелом ноги.

Перелома не оказалось. Было что угодно, только не закрытый перелом ноги, который констатировал фельдшер «Скорой помощи». Рентгенолог для большей верности вернулся к шкафчику и опрокинул в себя еще пару мензурок. Вернувшись к больному, он обнаружил тот же результат – перелома не было. Был ушиб, который можно назвать довольно сильным, но никаких существенных деформаций в ноге пациента не произошло. Диагноз оказался ошибочным.

– Поздравляю вас! – обратился рентгенолог к пациенту, но тот, прихрамывая и держась за медсестру, уже покидал его кабинет.

Забелкин не собирался долго задерживаться в больнице. Раз так получилось, что нога оказалась лишь ушибленной, здесь ему делать нечего. Конечно, брюнетка наверняка еще на что-то надеется, но Забелкина теперь волновала не ее грудь, а содержимое сумки, заброшенной под диван. Его продержали до вечера, потом с него взяли расписку в том, что они не отвечают за последствия, написали рецепты, назначили процедуры и на машине «Скорой помощи» отвезли назад к родителям.


Радоваться им долго не пришлось, сынок, только дохромав до дивана, рухнул под него как подкошенный. Основательно всколыхнув осевшую там пыль, Забелкин выудил на свет драгоценную сумку. Через пару минут он понял, что она оказалась полудрагоценной. Ровно в половину драгоценной. Он еще раз запустил внутрь сумки руку и пошарил в ней. Половины денег не оказалось, только издевательски звенели колокольчики. Сомнений в том, что сумку ополовинила Василиса, не было. Не такая она и тетеха, как ему казалось раньше. Наверняка, здесь не обошлось без помощи Алевтины! Только у той хватило бы ума найти его сумку и вытащить деньги. И не только деньги. Они вытащили и монету. Зачем она им?! Что они на нее собираются покупать? Она же подарочная. Забелкин еще раз убедился, что нет предела женскому беспределу, и кинулся к телефону.

Ядовитый, как показалось Забелкину, голос его бывшей сожительницы Василисы извещал дозвонившихся о том, что в данный момент та находится на работе, и просил перезвонить позже. Она устроилась на работу! Ей что, мало той половины, которую она у него заграбастала?!

Алевтина тоже не ответила на его телефонный звонок. Но Забелкин знал ее рабочий номер. Если бы Алевтину собирались вербовать в разведчицы, лучшей кандидатуры бы не нашлось. Забелкину ничего не удалось у нее разузнать. А знать, где работает Василиса и с кем она теперь проматывает его капиталы, очень хотелось. Подруга жены отнекивалась и отпихивала его к Василисиной матери, которая в данный момент находилась у черта на куличках – отдыхала в санатории. Забелкин нисколько не поверил, что Алевтина ничего не знает о судьбе своей приятельницы, и понял, что его пытаются обмануть. Значит, есть, что скрывать. Конечно, есть! Такую кучу деньжищ! Забелкин решил проследить за Василисой. Если та работает днем, то вечером возвращается домой. Не спит же она на работе, хотя, кто ее знает, эту лукавую Василису. Столько лет прикидывалась тетехой, а тут, на тебе – обула по полной программе. Нога снова заныла. Забелкин представил, как подкрадется к Василисе поздним вечером в темном дворе, схватит ее своими могучими ручищами, прижмет к стенке и придушит. Нет, он не станет ее прижимать и душить, он ее повесит! Он ее зарежет! Он ее убьет! Душа Забелкина требовала крови. Но здравый смысл подсказывал, что если он ее убьет, то ничего не узнает про сворованные деньги. Забелкин решил: будь что будет, и потянулся за обезболивающим.


Свой следующий рабочий день Василиса не стала начинать с пожара и потопа, она тихо зашла в офис и стразу натолкнулась на Федора. Тот караулил кого-то на входе и одновременно разговаривал с очаровательной, фигуристой блондинкой, которая самым бессовестным образом дразнила мужчин своей короткой юбкой. Федор изо всех сил старался сделать хорошую мину и глупо улыбался. Василиса по какой-то непонятной ей причине ощутила физическую ненависть к его собеседнице. Эта ненависть отразилась и у нее на лице.

– Что с вами, Эллис? – заботливо поинтересовался Федор. – Зуб болит?

Эллис, то бишь в просторечии Василиса, хотела было высказать вслух, что она думает по поводу блондинок и глупых мужиков, но сдержалась. Блондинка вяло скользнула по ней невидящими глазами, которые неожиданно задержались на Василисиной курточке. «Ага, попалась, – подумала Василиса, – так Федору и надо. Мало того, что она – блондинка, так еще вдобавок и тряпичница!» Василиса выпрямила спину, грудь, вместе с которой на первый план вылез и живот, и прошла к себе.

Девчонки за столами щебетали, не умолкая. Едва поздоровавшись с Василисой, они восторженно принялись снова обсуждать новую пассию Федора. И ноги у нее длинные, и волосы светлые, и голова на месте, раз за такого парня уцепилась.

– У нее такие глаза, такие глаза, – восхищалась Эллочка, – правда, девочки?!

– Правда, – скривилась Василиса, – глаза огромные, как и нос, на котором повеситься можно.

Сотрудницы прыснули, а Алевтина недоуменно посидела пару секунд, пока до нее дошло описание лица блондинки, и заржала, как кобылица. Конечно, Федор тут же прискакал в кабинет! В том, что сейчас это именно он открывает дверь, Василиса не сомневалась. Но на пороге вместо Федора стоял Кутейкин, с любопытством взирая на сцену общего безумия.

– Над кем смеетесь? – смутно догадываясь, что смеются над ним, спросил Кутейкин. – Учтите, над собой смеетесь!

Ему ответили дружным хохотом. Федор так и не появился. Он был увлечен блондинкой. А что Василиса, собственно, хотела? Она же игнорирует мужчин, об этом нельзя забывать. Пусть встречается хоть с блондинкой, хоть с брюнеткой. Ей совершенно все равно. Она взяла пакеты со своего стола и посмотрела на адреса.

– Почти в одном месте сразу два филиала. Ты сможешь обернуться за час, – напутствовала ее Алевтина.


В небольшую контору Василиса зашла без крика о том, что ее не ждали. Раз уж она решила быть сегодня тихой и спокойной, так будет. А то ее напористость вчера чуть не закончилась плачевным финалом: еще немного, и она бы расплакалась. Сегодня она даже постучала в дверь, прежде чем ее толкнуть.

– Войдите, – хладнокровный мужской голос позволил ей войти.

Василиса шагнула в комнату и увидела... супермена. Мужчина, сидевший за столом, как будто шагнул с экрана известного голливудского боевика, который Василиса считала комедией для переростков. Она даже поискала глазами его яркий плащ.

– Что вы хотели? – Супермен встал из-за стола и подошел к Василисе.

На ту накатила дурацкая робость. Как будто она снова жила с Забелкиным и тот уличил ее в отлынивании от приготовления поджарки для борща. Будто она кинула морковку целиком, не обжаривая, а Забелкин достал ее из своей тарелки и очень удивился. Морковки у Супермена не было. «Жаль, – подумала Василиса, – с морковкой было бы понятнее». Сейчас ей пришлось напрягаться, чтобы объяснить свое появление в этой конторе.

– Ах, да, – Василиса схватилась за пакет, – я Эллис. Принесла вам счета-фактуры.

– А по почте, что, нельзя было послать? – Супермен прищурился, будто морковка еще плавала в борще.

– Не знаю, – пожала плечами Василиса, – видимо, курьером дешевле.

– Курьер, стало быть, это вы? – продолжал допытываться Супермен. – И с какого же времени вы работаете курьером? А кто вас взял на эту престижную должность? А по чьей рекомендации?

Вопросы сыпались как из рога изобилия. Василиса только успевала отвечать. Мужчина ее заворожил своим суперменским взглядом и спокойным, ровным голосом. Она бы и хотела скрыть, что зовут ее не Эллис, а Василиса, но не смогла. Язык сам выбалтывал все, что считал нужным. Считал нужным не он, язык, а Супермен.

– Приятно было с вами, Василиса, познакомиться, – неожиданно закруглил беседу Супермен и начал извиняться, – простите за любопытство. Я и сам, так же как и вы, недавно работаю в этой фирме. Хотелось бы больше знать о своих сослуживцах.

По ходу дела он сейчас должен был запахнуть плащ и вылететь в окно. Но вместо него вылетела Василиса, и не в окно, а в дверь. Со странным осадком в душе, что ее использовали самым бесстыжим образом в каких-то непонятных целях, Василиса зашла во второй офис и молча отдала бумаги. Даже не посмотрела кому. Этот «кто-то» тоже не поглядел на нее. Они обменялись парой фраз и расстались. В мозгу Василисы застрял Супермен со своими странными вопросами. Хотя, чего в них странного? Может, таким образом мужчина хотел с ней познакомиться? А почему бы и нет? Он же не знал, что она его игнорирует. Сказки, кому она их рассказывает? Не нужно обманывать саму себя. Супермена проигнорировать не удалось. Факт остается фактом. Почему? Она не знает.

Василиса вернулась в свой офис действительно через час. Девчонки сосредоточенно склонили головы над бумагами и считали какие-то закорючки. Алевтина оторвала взгляд от очередного документа и поинтересовалась Василисиными делами. Та отчиталась о проделанной работе, о доставленных пакетах. Но ни словом не обмолвилась о Супермене. Зачем? Она точно ее засмеет.

Алевтина слушала Василису, отстукивая каблуком чечетку. Этим она напомнила той, что не плохо бы переобуться в принесенные специально для этого новые туфли с навороченной пряжкой. Василиса вздохнула и пошла к шкафу.

Туфли неимоверно жали. В магазине они, готовые продаться, вели себя как домашние тапки, а теперь вовсю показывали свой дикий нрав. Василиса шла по четвертому этажу и каждой частичкой тела ощущала напряжение, идущее от ног. Мало того, что туфли жали, они к тому же безбожно скрипели. «Разносятся», – бросила Василисе вслед Алевтина. Сколько же на это разнашивание уйдет времени? Последние десять лет Василиса не вылезала из кроссовок, а тут приходится ходить на таких высоких каблуках. Безусловно, она еще молода и привлекательна, должна блюсти форму и держать марку...

Василиса не удержала. Ни марку, ни себя. Самое обидное, что, споткнувшись о собственную ногу, она свалилась кулем прямо в руки солидному бизнесмену, шествующему рядом с Федором. Что им понадобилось на четвертом этаже, Василиса не знала, но догадывалась, что они направлялись прямиком в кабинет Федора, располагавшийся рядом. Бизнесмен не растерялся и подхватил Василису, тут же потерявшую туфлю на ступеньках лестницы. Освобожденная нога от радости взлетела вверх и опустилась Федору ниже пояса. Он согнулся пополам и нецензурно выругался. Василиса не просто замерла, она затухла в объятиях акулы бизнеса. Теперь Федор точно ее уволит! Разогнувшийся шеф был зол, как сто чертей, но ругаться не стал. Он посмотрел на то, как бизнесмен побежал за Василисиной туфлей, как преданная собака, принес ее обратно и водрузил на Василисину ногу. И нахмурился. Василиса поняла, что это должно что-то значить. Скорее всего, увольнение. Она хмыкнула в сторону Федора, дескать, давай, увольняй, улыбнулась бизнесмену, поблагодарила его и поковыляла на своих каблуках дальше.

Алевтина осталась непричастной и к этому маленькому происшествию. Василиса не стала никого об этом информировать и решила, что если Федор ее и уволит, то, во всяком случае, пусть сам объясняет, по какой причине. Интересно, что он скажет Алевтине? Что увольняет лучшую, а в этом Василиса нисколько не сомневалась, сотрудницу потому, что она оказалась каратисткой и дала ему по... Стыдно даже сказать, куда она ему попала. Неужели он это озвучит Алевтине? Вот будет умора, девчонки попадают со стульев.

Василиса обвела глазами девчонок и усмехнулась. Знали бы они, какая она раньше была домашняя дурочка! Теперь Забелкин ей только встреться. «Нужно будет отработать этот прием еще на ком-нибудь!» – подумала Василиса, остановив свой выбор на Кутейкине. Оставалось только дождаться, когда тот соберется на четвертый этаж.


– Какие у тебя девчонки работают! – восхищался бизнесмен, в руки которого свалилась Василиса. – Сколько энергии, задора, здорового интереса к жизни. Познакомь, будь человеком! Тихо, чтобы жена не знала. Я о такой девчонке всю жизнь мечтал.

Лоб Федора в очередной раз прорезала складка мыслителя. Он думал, что делать с этой непутевой девицей, от которой в его офисе случаются сплошные неприятности. А теперь вот еще одна. Он что, нанимался в свахи? Зачем ему знакомить эту Эллис с кем-то другим? Тем более женатым, да к тому же с детьми. Пусть делают, что хотят, без него. А то, что они обойдутся без него, Федор не сомневался. Девица лыбилась не ему, а этому, желающему продолжить с ней отношения, женатику. Свинство.


Забелкин прихромал к дому Василисы, своему бывшему семейному гнезду, к шести часам вечера. Он постарался остаться незамеченным, – многие соседи его прекрасно знали и помнили, особенно сосед, которого он затопил. Светиться перед ними лишний раз и объяснять, что он сам ушел от Василисы, а не она его выгнала, ему не хотелось. Знакомые могли задать вполне резонный вопрос: если ушел сам, то что тогда сегодня он здесь делает? А то, что он собирался делать, не нуждалось в свидетелях.

Забелкин достал из кармана куртки приготовленную специально для этого случая бутылку водки, бумажный стаканчик и постарался изобразить из себя выпивоху средней руки. Не совсем еще опустившегося, но предпочитающего проводить время досуга на открытом воздухе. Он прошел на детскую площадку и залез в домик. Пить он не собирался. Он хотел только одного – дождаться Василису и вытрясти из нее сведения по поводу пропавших денег. Осенние сумерки спускались стремительно и заволакивали двор жидким туманом. Но Василисин подъезд был хорошо освещен, так же как и примыкающая к нему дорога, ведущая от автобусной остановки. Пока Василиса дотопает, он дохромает. Главное, не пропустить остановившийся автобус.

– Тук-тук, – неожиданно раздалось у домика, – кто-кто в теремочке живет? – Нетрезвый охрипший голос не зря поинтересовался его пропиской. Голос нюхом чуял, что в домике есть что выпить.

Забелкин выглянул из домика и увидел оттопыренные коленки тренировочных штанов. Коленки продолжились небритым мужиком сомнительной наружности. Мужик искренне обрадовался, увидев совершенно трезвого Забелкина. Ему стало ясно, что тот без него не начинал.

Вдвоем в домике было не развернуться. Но в тесноте, да не в обиде, как сказал его бывший сосед. Хорошо, что в наступающей темноте тот его не узнал, и Забелкин сохранил свое инкогнито. Мужик откупорил емкость, налил в стаканчик, произнес тост «чтобы все», скуксился и залпом выпил. Забелкин, глядя на него, глотнул прямо из бутылки и занюхал рукавом. О закуске он даже не подумал. Пить-то не собирался.

Через полчаса Василиса еще не появилась, а бутылка уже опустела. Спиртное в сочетании с лекарственными препаратами ударило в голову Забелкина с таким странным эффектом, что он закачался, сидя в домике.

– На воздух, полковник, на воздух! – Мужик вытащил его на лавочку, бережно усадил и отправился за добавкой в ближайший магазин. – Т-с-с! – Он пригрозил ему пальцем на прощание. – Сиди тихо, а то моя кобра услышит.

Забелкин поглядел вслед удаляющемуся шаткой походкой бывшему соседу и увидел свою кобру. Она шла, согнувшись в три погибели, в стареньком, изрядно поношенном пальто с оттопыренными карманами, в которых звенела мелочь, и поправляла съехавший на глаза пушистый платок. В ее натруженных руках (она же шла с работы) качалась сумка, доверху набитая хлебом и овощами. Да, это была она, его Василиса, дурища из дурищ. В этом Забелкин не сомневался. Именно так и должна была выглядеть его Василиса, его бывшая Василиса. Его Василиса. Он поднялся и поковылял ей навстречу.

– Что, сволочи, не ждали?!

Раиса Егоровна действительно никого не ждала. Мало того, она совсем не считала себя сволочью. И ей стало очень обидно, когда ее так обозвали. Она обернулась на голос и увидела Забелкина.

– Небось, спишь и видишь, чтобы я к тебе пришел! – ослепленный спиртным и сумерками продолжал тот.

– Да как-то обхожусь, – начала было Раиса Егоровна, вглядываясь в говорившего.

– А! – воодушевился Забелкин и прижал ее к себе. – Соскучилась, дура!

Раиса Егоровна обомлела. Она слышала о маньяках, читала про них передовицы в местных газетах, смотрела телевизионные репортажи. Но чтобы так близко, один на один в темном дворе встретиться с самым настоящим маньяком – об этом она даже не мечтала! Какая неожиданная удача! Как ей сказочно повезло! Завтра, нет, сегодня ночью, она сообщит на местную радиостанцию, что ее домогался самый настоящий маньяк, и прославится! Теперь будет что рассказать внукам, когда те подрастут и поинтересуются, а интересной ли была у их бабушки жизнь? Да, она не строила БАМ, не пахала целину, но ей довелось большее – она встретила маньяка. Старушка дряблым голосом завизжала от счастья, и Забелкин понял, что ошибся. До такой степени постареть и подурнеть его Василиса не могла. Даже в его самых худших снах. Он отцепил от себя старушку и похромал к подъезду. Сейчас эта старая карга переполошит всех жильцов, и ему не удастся остаться незамеченным.

– Егоровна, ты кричишь?! – Из окна высунулась одна соседка. – Чего случилось? Твои снова кошку в микроволновку засунули? Вот ироды малолетние!

– Тут другой ирод нашелся. Всамделишный маньяк! Чтоб мне не сойти с этого места!

Забелкин дохромал до подъезда, печально поглядел на старушек и скрылся в дверном проеме.

– Егоровна, да неужели ты, голубушка, маньяка видела?

– Не только видела, но и ощущала его своим организмом, – хвасталась старушка.

– И он лишил тебя чести?!

– Не успел. Ты в окно выскочила, он испугался твоих бигудей и сбежал.

– И как он, молодой или в возрасте? Чего хотел?

Раиса Егоровна обстоятельно объяснила всему двору, что сегодня среди темного вечера ее встретил маньяк и потребовал немедленного удовлетворения своих насущных потребностей. Он возжелал ее, Раису Егоровну, потому что она в «семьдесят пять снова ягодка опять», и не позарился на какую-либо переспелую молодуху. Предпочел опытную женщину. Сам маньяк вполне приличный, обходительный, но обзывается, хоть и не нецензурно, но все-таки обидно. А так от нормального человека совершенно неотличим. Чем-то похож на их бывшего соседа, Василисиного мужа, которого она выгнала на прошлой неделе. Куда он ушел, она проглядела, потому что ее отвлекали и мешали сосредоточиться на маньяке. Но она еще постоит немного, пару часиков, может, он вернется. Соседка решила составить ей компанию, и через пятнадцать минут обе старушки обшаривали местные кусты в надежде отыскать пропажу.

Василиса возвращалась с работы как раз в тот момент, когда Раисе Егоровне показалось, что она нащупала в кустах оттопыренный мужской орган. Она вскрикнула и вытащила на божий свет, вернее в тьму-тьмущую двора, бытовой мусор, действительно напоминающий ухо.

– Что вы ищете, Раиса Егоровна? – Василиса не смогла пройти мимо нее.

– А, это вы, дорогая моя! В наших краях завелся маньяк. Он меня сегодня чуть не лишил чести и достоинства. Теперь мы его ищем.

– Ваше достоинство?

– Маньяка, милочка. Остерегайтесь, зло притаилось в кустах!

Старушка ошиблась на несколько метров. Зло сидело на лестничной клетке напротив своей бывшей двери и ждало свою бывшую жену. Увидев Василису, Забелкин подскочил, забыв про больную ногу.

– Ты?!

Такой он ее поначалу даже не узнал. Высокая, симпатичная, ладная, ухоженная – это была не его жена. Перед ним стояла Василиса Прекрасная из сказки. В такую он когда-то влюбился. Да, раньше она была такой. И что же за перемены подвигли ее вернуться к прежнему образу? Свобода?! Забелкин почувствовал укол ревности.

– Я, – просто сказала его бывшая жена и остановилась. – Зачем пожаловал? Если за деньгами, то их у меня нет. И даже если бы были, то я бы тебе их не отдала. Это моя законная половина. Я получила их за прожитые с тобой годы. Согласись, это честно.

Забелкин прикинул в уме, сколько могла стоить модная куртка, кричащая сумка и навороченные туфли. Добавил сюда парикмахера, визажиста, маникюршу. Приплюсовал сюда мелкие расходы и присвистнул. Истратила много, но немало от нажитого им капитала и осталось.

– Зачем взяли монету? – прошипел он сдавленным голосом.

– Монету? – удивилась Василиса. – Я не помню зачем. У Алевтины спроси. Кстати, мы все поделили пополам. Если ты сомневаешься, то обращайся в суд.

Последний довод был решающим. Его подсказала Алевтина. Забелкин ни за что не станет туда обращаться, в этом случае ему придется объяснить, каким образом он на свою зарплату научного сотрудника сумел накопить неслыханные деньги.

Услышав последнюю фразу, Забелкин рассвирепел. Он накинулся на Василису, пытаясь дотянуться руками до ее горла.

– А! Вот ты где! – Тяжелая сумка с овощами опустилась на его голову глухим ударом. – Пока мы в кустах искали, он побежал за новой жертвой! Звоните в милицию и на радиоузел! Маньяк обезврежен. Жалко, редакция районной газеты не работает круглосуточно, такой был бы кадр.

Кадр тем временем приходил в себя после удара кабачком. Перед его глазами проплывали четыре старушки и две Василисы. Его бывшие жены что-то объясняли старушкам, те не верили и твердили свое. Василисы махали руками, указывали на него, что-то говорили, старушки разочарованно вздыхали.

– Что тут у тебя происходит? – Василиса прервала разговор с соседками и обернулась. Возле нее стоял Степанов. Он довольно улыбнулся, глядя на Василису, и недоуменно приподнял брови, оглядывая всю картину в целом.

– Да так, мелочи жизни, – махнула рукой Василиса.

– Хороши мелочи, – не согласилась Раиса Егоровна, – мы поймали маньяка, а она его сдавать куда следует не хочет, говорит, что это ее бывший супруг. Вы только, Андрюшенька, посмотрите на него, – ничего общего с Забелкиным! Рубашка несвежая, лицо голодное, на ноге, только вглядитесь, гипс!

– Может, он там хранит свои драгоценности, – усмехнулся Степанов, приглядываясь к мужчине, лежащему у Василисиных дверей. – Да нет, это не маньяк, это точно Забелкин.

– Вот видите, – обрадовалась Василиса, – что я вам говорила?! Это мой бывший муж, а не маньяк-одиночка. Хотя, судя по тому, как он себя со мной сегодня вел, все может быть.

– А! Значит, признаете, что он – маньяк!

– Дорогие дамы, не глумитесь над увечным мужичком, – Степанов выразил мужскую солидарность, – это точно наш бывший сосед Забелкин, который, по всей видимости, пришел к своей, я надеюсь, все еще бывшей жене Василисе.

– Да, это так, – качнула головой Василиса, – я – бывшая, точно. Только мне его все равно нужно куда-то деть.

– Правильно, голубушка, в тюрьму его!

– Вы уж извините, Раиса Егоровна, но я лучше его домой отвезу, родители, небось, уже беспокоятся.

– И у маньяков есть родители, – задумалась старушка, – я бы своего маньяка в детстве прибила.

Василиса хотела вызвать такси, но вместо него вызвался Степанов. Он предложил отвезти полупьяного и полуживого Забелкина на своей «девятке». Василиса согласилась. Конечно, она не хотела бы связываться ни с кем из мужчин, принимать от них какие-то знаки внимания и помощь. Но в этом случае она снова оказалась в затруднительном положении. И в очередной раз рядом с ней, как по мановению волшебной палочки, оказался Андрей Степанов. Он подхватил бесчувственного Забелкина легко, как пушинку, и поволок вниз. Что ему придавало силы? Наверное, осознание того, что он помогает женщине.


Очнулся Забелкин в родительской квартире, куда его привезла Василиса. Проходить она не стала, а оставила Забелкина у двери, заранее позвонив. Родители сказали, что, когда они открыли дверь, к ним в коридор ввалился он. От него пахло алкоголем и лекарством. В его руках был крепко зажат кабачок. Это все, что ему удалось отвоевать у Василисы. Забелкин заскрипел зубами и сжал кулаки. Ничего, он еще ей покажет. Она что-то там говорила про Алевтину. Значит, точно без нее не обошлось. И ей он тоже покажет. И старушенциям с овощами. Он им всем покажет! Было бы что показывать. Но он найдет. Вот только нога успокоится. Но время не терпит, его уже торопят. Завтра начнут звонить, эти люди не любят промахов, они могут убить и за меньший грех. Может, навести их на Василису? Сказать, что она виновата, и попытаться исправить ситуацию? Телефон зазвонил, и Забелкина передернуло.


– Что будем делать? – осторожно поинтересовался Степанов, когда его «девятка», облегченная на одну мужскую единицу, остановилась у Василисиного подъезда. – Может, позовешь чайку попить, поговорить о жизни?

– Не могу, – смутилась Василиса, – мне завтра рано утром на работу. К тому же, понимаешь, сегодняшняя встреча с Забелкиным основательно испортила настроение. Мне нужно переключиться, я знаю, но пока не получается.

– Не переживай, – вздохнул Степанов, – я все пониманию. Тяжело сразу отрезать, выкинуть из своей жизни то, к чему привык, притерпелся.

– Нет, я отрезала и выкинула. Но с этим обстоятельством мне еще нужно освоиться. Безусловно, пять лет жизни не прошли даром. Но боюсь, они сработали, как пресс, – придавили меня. Теперь я потихоньку распрямляюсь и становлюсь прежней.

– Ладно, распрямляйся. Я тебе мешать не стану. Ты же всегда знала, что я к тебе очень хорошо отношусь. Если что, то я рядом.

Василиса улыбнулась и открыла дверцу. Она знала, что все это время он был рядом. И сейчас тоже вместе с ней. Хороший парень, настоящий друг, проверенный с детства. Почему она не вышла замуж за него? Ах, да. Он же и не предлагал. А что теперь изменилось? Он наконец-то решил проявить свои чувства. И вновь делает это так непонятно. Но более понятно ей и не надо. Она действительно сейчас распрямляется, пусть подождет. Пусть все мужчины подождут. Возможно, одному из них еще повезет.

Она открыла квартиру, включила свет и подошла к зеркалу. Миловидное личико, красивые глаза, и нос нормальный, вешаться на нем не хочется. Хорошенькая барышня. Чего-то не хватает. Чего-то основательного, чтобы придало облику значимость. Холодности? Нет, на мужчин от нее и так веет могильным холодом. Уверенности? Вот чего ей до сих пор недостает. Уверенности в своих силах. При случае она может показать себя агрессивной и твердой. Но только при случае, а нужно, чтобы она, эта самая уверенность, была у нее всегда. Может, стоит потренироваться перед зеркалом? Просыпаться по утрам и твердить себя: «Я очень уверенная, я самая уверенная в себе женщина». И вечером, перед тем как лечь в постель, повторять то же самое. Вбить себе в голову эту уверенность в собственных силах.

Глава 5

Дяденька, у вас вся спина сзади белая

Все следующее утро Василисе пришлось пробегать по этажам. Федор ни разу не попался ей на глаза, зато Боб Кутейкин так и норовил подставить подножку. В прямом, а не переносном смысле этого слова. Весть о том, что она свалилась в объятия состоятельного клиента, ударив при этом Федора между ног, его просто взбудоражила. Остальные сотрудники только тихо посмеялись. Ничего себе девица позволяет. То подожжет кабинет, то поддаст начальнику. До нее себе такого еще никто не позволял. Сотрудники поглядывали на Василису с изумлением, догадываясь, что не все здесь просто. Наверняка эта девица чья-нибудь бесталанная дочь, пристроенная в их контору для того, чтобы не слонялась без дела по улицам и не создавала проблемы богатому папеньке.

Так думал и Кутейкин, а потому преследовал Василису, улучая момент и подставляя ей свой костыль – так, во всяком случае, обозвала его ногу сама Василиса, – увидев ее перед собой в очередной раз. Но Кутейкин не сдавался. Он караулил Василису у каждого кабинета, куда она заходила по делам. Его лакированная туфля сорок пятого размера преследовала туфельки с кристаллами Сваровски. Он жаждал получить Василису в объятия, как вчерашний бизнесмен. В конце концов, тот был у них лишь мимоходом, а он, Кутейкин, здесь навсегда. И он в отличие от всех остальных – мачо!

Дверь кабинета, куда вошла Василиса, распахнулась. Лакированная туфля приняла позицию «на изготовку!» и не удержалась. Вернее, не удержался Кутейкин. Опора в виде кресла, на которую он облокотился, оказалась на колесиках. Не выдержав веса местного мачо, она отъехала на безопасное от него расстояние, а он потерял равновесие. Махая в разные стороны руками и ногами, как ветряная мельница, Боб Кутейкин свалился... По лестнице поднимался Федор. Он еле успел подхватить летящего подчиненного и вместе с ним приземлился на площадке перед ступеньками. Через минуту на ступеньках уже стояла Василиса и изумленно смотрела вниз, где ее шеф обнимался с Кутейкиным, лежа на полу.

Федор быстро вскочил и отряхнулся, Кутейкин, вздыхая и охая, попытался объяснить Василисе, что это совсем не то, что она подумала, и взялся проводить ее до кабинета. Потирая ушибленные места, он принялся рассказывать, насколько у них в офисе крутая лестница, как осторожно нужно по ней передвигаться, ее ведь саму недавно постигла такая же участь... Федор, не говоря ни слова, убежал наверх.

После обеда работать не хотелось. Алевтина ушла на четвертый этаж совещаться, а без начальника какая может быть работа? Когда женщинам ничего не хочется делать, они говорят о мужчинах. Лень и мужчины в женском мозгу каким-то образом взаимосвязаны.

– Женщина на генетическом уровне умеет флиртовать, – просвещала своих приятельниц Стелла. – Она, когда видит любого самца, то есть мужчину, начинает флиртовать инстинктивно. На уровне подсознания.

– Еще чего, – ее оппонентом выступала Татьяна, – буду я флиртовать с Кутейкиным! С чего бы мне с ним флиртовать?! Ни на каких уровнях не буду, – отрезала она, покраснев.

– Ты за собой даже не замечаешь, – упрекнула ее Стелла, – только он заходит, ты поднимаешь глаза.

– Ну и что? Что же, мне сидеть, уперев их в стол?

– Взгляд является основной частью женского флирта, – продолжала Стелла. – Стоит лишь на долю секунды задержать свой взгляд на мужчине, и ему становится ясно, что она к нему неравнодушна...

– К чему ты клонишь? – не поняла Татьяна. – Ты хочешь сказать, что я должна смотреть на Кутейкина какие-то доли секунды и ни на йоту больше?! Как же я определю это время, чтобы ему не показалось, что я к нему неравнодушна?

– Слушай дальше. Взгляд, говорящий о многом, передается так: ты, – на этом месте Татьяна вздрогнула, – одариваешь Кутейкина быстрой загадочной улыбкой и сразу опускаешь глаза вниз! Одарила, опустила! Раз-два! Сидишь с опущенными глазами и отворачиваешься в сторону, противоположную той, где стоит Кутейкин. Видишь там цветок, к примеру, фиксируешь в своем мозгу и сразу поворачиваешься обратно! Фиксируешь и поворачиваешься!

– Как же я его зафиксирую, если у меня глаза опущены и на него не глядят? – заинтересовалась Татьяна, пытаясь повернуться и поглядеть на цветок, спокойно стоящий на подоконнике и совершенно не подозревающий, что на нем ставят эксперименты.

– На цветок можно глядеть. На Кутейкина только после него. После цветка возобновляешь визуальный контакт с предметом обожания.

– И совсем он не предмет, а так, для примера.

– Для примера у нас цветок. Кутейкин будет предметом обожания. Не перебивай, пожалуйста, а то девочки не запомнят. – Стелла повернулась к остальным. Все, кроме Василисы, закивали и приготовились заинтересованно слушать. – Значит, так: одарила, опустила, зафиксировала, повернулась. Возобновила контакт. В крайнем случае, девочки, только в крайнем случае, можно подмигнуть. Обычно это делают дамы легкого поведения...

Распахнулась дверь, и на пороге возник Кутейкин. Девушки засмеялись.

– Вы чего? – Тот растерялся, поймав на себе взгляд Татьяны, которая после этого сразу отвернулась к цветку, а потом снова резко повернулась к нему и уставилась в его глаза.

Только она хотела завершить контакт, как глаз предательски подмигнул. Кутейкин вылетел за дверь.

– Ты подмигиваешь, извини, как профессионалка, – укорила ее Стелла.

– Честное слово, девочки, случайно получилось! – оправдывалась Татьяна. – На нервной почве.

Если со взглядом было более-менее понятно, то с голосом получалось черт-те что. Для флирта был жизненно необходим мягкий, ласковый голос, каким обычно разговаривают с напроказившими, но очень любимыми детьми. Детей ни у кого не было, как с ними разговаривать, было вообще непонятно.

– Чем мягче голос, тем более безопасной ты кажешься Кутейкину, – вдалбливала теорию Стелла. – В то же время он должен быть глубоким, идущим изнутри тебя, и сексуальным. Тональность – на грани умопомрачения самца, чарующие переливы, как от богини плодородия...

Василиса вскинула брови – Стеллу понесло.

– Можно ближе к простым смертным? – поинтересовалась она, не замечая, как увлеклась разговором.

– Можно, – согласилась Стелла, – но не нужно. Будь богиней, очаровывай его улыбкой, волнуй взглядом, заставь его трепетать от голоса. Кстати, об улыбке. Флиртуя, следует улыбаться кончиками рта.

– Не поняла, – протянула Татьяна, изображая на лице улыбку.

– Я знаю, знаю, – Эллочка мило улыбнулась, – вот так нужно.

– Правильно, – похвалила ее Стелла, – улыбаемся, как Эллочка, слегка растягивая уголки рта, а, не открывая всю челюсть сразу, как это делает Татьяна. Если не получается флиртовать улыбкой, то лучше попробуй улыбаться глазами.

– Как это?

– Представь, что перед тобой лежит пирожное, и ты готовишься запихнуть его в рот.

– Я на диете, – возразила Татьяна.

– Ничего, ради такого дела представь пирожное со взбитыми низкокалорийными сливками.

Татьяна загадочно улыбнулась – представила.

– Я же говорила, флиртовать, в принципе, сможет каждая женщина. – И Стелла указала на Татьяну. – Неотъемлемая часть флирта, девочки, прикосновение. Это очень сильный, возбуждающий элемент. Подается он в случайном, но совершенно целенаправленном виде. Эллис, к примеру, оказывается на руках мужчины. Близость тел говорит об их взаимном желании узнать друг друга лучше...

– Ничего подобного, – очнулась Василиса, слушая про Эллис и понимая, что Стелла имеет в виду ее. – Я случайно оказалась в его руках.

– И я о том же. Якобы случайно коснувшись мужчины рукой, бедром, грудью, женщина говорит ему о том, что она к нему неравнодушна.

– Да я даже его не знаю! – возмутилась Василиса. – Видела первый и последний раз.

– Кто знает, кто знает, – не сдавалась Стелла, – женские позывы, поданные в качестве легкого флирта, западают в мужские души и дают в них цепкие ростки. Ладно, перейдем от крайностей, к предметам, – Стелла ответила на негодующий взгляд Василисы. – Флиртуя, прикасаться можно предметами. Эллис захотела прикурить...

– Не надо, – отозвалась Татьяна. – Лучше я закурю с Кутейкиным.

– И ты достала сигарету. А рядом он, мужчина, с которым ты, Татьяна, флиртуешь. «Кутейкин, – говоришь ты, – дай прикурить». Он полезет в карман за зажигалкой и поднесет ее к твоей сигарете. В этот момент ты можешь слегка прикоснуться к его руке. И он – твой.

– Как эротично, – вздохнула Эллочка, стараясь уловить каждое слово, – и откуда ты, Стелла, столько знаешь?

– Опыт, дорогая моя, только опыт, – ответила ей Стелла, сменившая трех мужей и намеревающаяся в скором времени обзавестись следующим.

Дверь снова открылась. Все замерли, ожидая увидеть на пороге Кутейкина, но вместо него пришла Алевтина. Разочарование заставило всех заняться неотложными делами. Одна лишь Татьяна сидела и глядела то на цветок, то на дверь и при этом загадочно улыбалась.

К чему могут привести подобные разговоры, Василиса прекрасно сознавала. Обязательно захочется на ком-нибудь первом попавшемся проверить свои силы – вот отсюда-то и берется уверенность в себе. А этот первый попавшийся воспримет все серьезно, начнет надеяться, ходить следом. Ей этого не нужно. У нее сейчас идет пора спокойного отдыха от мужчин. И никому строить глазки и говорить грудным голосом она не собирается, курить к тому же она бросила, так и не начав. Так думала Василиса, идя домой одна – Алевтину встретил кавалер и повез в какое-то модное кафе.

Неожиданно у входа в магазин ей подмигнул какой-то усатый тип. Перед этим он поглядел на нее, после чего быстро отвел взгляд, снова повернулся, посмотрел и подмигнул. Они что, эти мужчины, флиртуют так же, как и женщины?! Василису переполнило чувство собственника: они не должны этого делать, это женская привилегия, за которую они веками боролись с мужчинами. Тип снова подмигнул и показал взглядом на тротуар. Василиса фыркнула и, не обращая никакого внимания на флиртующего типа, зашла в магазин.

– Ничего, скоро она вернется, – усатый тип, в котором еле угадывался Мотя, зашел в близлежащие кусты. – Выйдет же она когда-нибудь оттуда, – говорил он сидевшему на корточках шефу, – увидит кошелек и нагнется, чтобы его поднять. Я зайду сзади и закричу, что кошелек мой, а она – воровка, выкрала его из моего кармана.

– Между прочим, кошелек действительно твой. Помимо твоей фотоморды, заметь исключительно для достоверности, он полон денег. Так что, если его поднимет не она, а кто-то иной, ситуация развернется в другом аспекте.

– Я ее направлю. – Мотя снова скосил глаза, перед этим он таким образом указывал Василисе на кошелек. – Она поднимет, никуда не денется, и попадется. Женщины все очень любопытные. Даже если ей деньги не нужны, то из простого любопытства поднимет. Главное, ты вовремя брось.

План, разработанный двумя мужчинами, казался им гениальным. Проследив за Василисой от дверей фирмы, они решили бросить Мотино портмоне перед ней. Оставалось одно – чтобы она его взяла в руки. Получалась такая своеобразная ловля на живца.

Василиса и не предполагала, что над ней сгущаются тучи, а две мужские особи занимаются далеко не флиртом. Она бродила между прилавками магазина и скупала все то, что может пригодиться для приготовления борща. Ей надоело питаться полуфабрикатами, пусть их ест кто-нибудь другой, обремененный карьерой или детьми. У нее на данный момент не было ни того, ни другого. И она снова ощутила потребность встать за кухонную плиту и наварить себе вкусного украинского борща. Пусть даже на это приготовление придется потратить весь вечер. Что ей еще делать? Валяться на софе и заниматься самокопанием? Алевтина укатила с новым кавалером, но Василиса чувствовала, что долго она с ним не протянет. Слишком экономный – повез ее в кафе, а не в ресторан. Экономия хороша, когда твоя женщина ходит перед тобой в халате, а не бегает на шпильках, каждое утро начищая их до блеска. В этот момент мужчина сам должен лосниться от желания потратить на нее неприличные деньги, а не заниматься экономией. Василиса подумала и положила в продуктовую корзину сетку с мандаринами, распространяющими по магазину свой новогодний запах. Она тоже не будет экономить. К мандаринам добавилась красная икра. Василиса теперь сама для себя зарабатывает деньги, гулять так гулять.

Одновременно с Василисой прогуливался Мотя. Он ходил взад-вперед перед витриной и ждал, когда Василиса приблизится к выходу. Засевший в кустах подручный наблюдал за его действиями и был готов к броску. Мотя подслеповато пригляделся к тому, что происходило за стеклом – там маячили две женщины в похожих куртках, с дамскими сумочками наперевес. «Одна из них точно должна быть Василиса», – решил Мотя и махнул шефу рукой. Тут же к его ногам приземлился кошелек.

– Дяденька, у вас вся спина сзади белая, – раздался рядом с Мотей наивный детский голосок.

Мотя обернулся и увидел маленького пацана с ангельским лицом. Тот улыбался Моте своими пятью молочными зубами и вытирал рукавом сопливый нос. – Точно, дяденька, чтоб мне сдохнуть, вся белая.

Мотя хмыкнул и подошел ближе к стеклянной витрине, чтобы лучше разглядеть, что у него там делается сзади.

– Линяем! – раздался детский крик, и мимо него пробежали два пацана с молочными зубами.

– Зубы еще не выросли, а какая хватка! – восхищенно сказал шеф, выходя из своего укрытия. – Учись, не студент.

– Да, – улыбнулся Мотя, глядя вслед ребятишкам, – накололи меня. А я забыл. Сам в детстве прикалывался про белую спину. Черная она только у негров. – И Мотя засмеялся.

– Не в том, Мотя, прикол, – вздохнул шеф.

– Как это?

– Так это. Убежали они, Мотя, с твоим кошельком.

Тот уставился на то место, где несколько секунд назад лежал кошелек. Его действительно не было.

Василиса вышла из магазина, как ни в чем не бывало. Она так и не поняла, что ее собирались ловить и припирать к стенке. И все для того, чтобы она раскрыла страшную тайну: на кого она работает на самом деле и почему отказалась от большой суммы денег.

В кустах недалеко от магазина она услышала возню и приготовилась отражать нападение коварного Забелкина. Василиса сгруппировала мышцы и напряглась, припоминая, каким образом она нанесла сокрушительный удар Федору. Для этого она пару раз махнула ногой, которая в данный момент была без туфли с пряжкой, но, тем не менее, била так же результативно острым носком модного сапога.

– Какая рожа, – слышалось из кустов, – ты только глянь, бандюк-бандюком.

– А сколько тут денег, целая прорва! – Восхищенно говорил другой.

– Тут и документы какие-то...

– Документы нам не нужны. Из-за документов искать будут. Деньги не пахнут, а документы с душком...

И к ногам Василисы упал тяжелый кошелек. Она поставила полный пакет на тротуар и подняла его. Тут же кусты зашевелились, и кто-то стремительно пронесся мимо нее. Василиса инстинктивно схватилась за сумку и пакет, сунув кошелек в зубы. Когда все стихло, она решила посмотреть его содержимое. Действительно, в портмоне, таком мужском кошельке, оказались паспорт на имя Матвея Подберезкина, его водительские права и бережно сложенное в четыре раза свидетельство об окончании восьмилетней школы. Денег в кошельке не было, но Василиса решила, что для Матвея Подберезкина будет грустно узнать, что он лишился своего свидетельства. Видимо, школа оставила в его памяти неизгладимые впечатления, раз он хранил ее документ в самом дорогом месте – в кошельке. Покопавшись еще в одном отделении, Василиса выудила фотокарточку. С нее ей строил козью морду сам Матвей Подберезкин, фотография была подписана корявым почерком. И она его знала. Это был тот бугай, который отдал ей кучу денег и пообещал дать еще за какой-то товар. Василиса поморщилась – ей очень не хотелось идти к нему в контору, но совесть, а она у нее всегда возникала в самый неподходящий момент, говорила ей о том, как тяжело будет Подберезкину без его документов. И рядом не было Алевтины, умеющей усмирять ее совесть. Василиса вздохнула и пошла на автобусную остановку. Она поехала в контору к Матвею в надежде на то, что его там уже нет и она сможет подкинуть ему этот кошелек без свидетелей под дверь.

В конторе Мотя был. И не один. Шеф, расхаживая из угла в угол, делал ему нагоняй за потерянные документы, которые вместе с кошельком достались двум беспризорникам.

– Что теперь прикажешь делать? – возмущался шеф. – Лазить по всем сточным канавам и интересоваться, а не видели ли вы, ребята, двух беззубых сотоварищей, стащивших кошелек у этого дяденьки с белой спиной?! Черт с ними, с этими деньгами, но документы-то ты зачем положил в портмоне?!

– Как зачем, – недоумевал Мотя, – ты же сам сказал, что нужно сделать достоверно. А что может быть достовернее паспорта с водительскими правами?

– Ты бы туда еще ключ от сейфа засунул и написал, где остальные деньги лежат!

– Я туда и свидетельство свое положил об окончании школы. Для достоверности.

– Странно, что у тебя свидетельство об окончании школы, а не о завершении лечения в психбольнице. Повезло ребятишкам, сказочно повезло. Деньги, паспорт, а там – адрес. Они придут к тебе на квартиру! Готовься. Только гляди, в очередной раз не купись, что у тебя, кроме спины, и задница белая!

Но пришли не ребятишки, а Василиса. Она проторчала пару минут возле конторы, прислушиваясь к голосам. Трезво рассудив, что если Мотя там не один, то ничего плохого он ей не сделает, Василиса толкнула дверь и вошла. Она не стала кричать: «Банзай!», хотя подумала об этом. Ведь в том, что в кошельке не было денег, вполне могли обвинить ее. Оправдывайся потом, что ты нашла этот кошелек на улице в растерзанном виде. Никто не поверит. Тем более странно, что она его не просто нашла, а он свалился прямо к ее ногам. Короче говоря, Василиса решила сделать доброе дело, не рискуя. Поэтому, как только открылся вид стола, за которым, как обычно, сидел Мотя, Василиса кинула на него кошелек и убежала.

– Что это было? – прохрипел шеф.

– Эта самая, которая Василиса, – Мотя уставился на кошелек, появившийся на его столе.

– Да, конкуренты не дремлют. У них целая агентурная сеть, начиная от беззубых малолетних беспризорников, облапошивающих взрослых дяденек, озабоченных дамочек, швыряющихся деньгами и кошельками.

– Заканчивая, – поинтересовался Мотя, – кем?

– Это мы и должны узнать.


Василиса добралась до дома поздно вечером, достала ключ и принялась открывать дверь. Но ключ не хотел лезть в замочную скважину, как будто его туда что-то не пускало. Василиса поставила пакет с овощами и наклонилась к скважине, чтобы хоть что-то разглядеть.

– Подглядывать в замочную скважину неприлично, – заметил проходивший мимо нее мужчина с явными признаками донжуана, – мало ли чем там люди занимаются.

– Еще хуже, – огрызнулась Василиса, – когда там никто ничем не занимается, а стоит под дверью.

Мужчина не стал с ней спорить и сбежал вниз по лестнице. «Вот так всегда, – подумала Василиса, – чуть что, они сбегают. Нет чтобы остановиться и предпринять попытку запустить уставшую женщину домой». Слесаря вызывать не имело смысла. Где его возьмешь в девятом часу вечера? Выход оставался один – звонить Алевтине, может, та что-нибудь придумает. Если, конечно, она вернулась со своего рандеву. Василиса достала мобильный телефон и залезла в записную книгу. Откуда ни возьмись, прямо как из-под земли, там оказался телефон Степанова. Василиса, хотя и не помнила, чтобы самолично его туда вносила, все же заинтересовалась этим моментом. «Это судьба», – подумала она и нажала на «Степу».

Через пять минут судьба стояла у ее двери с молотком, пассатижами и электропилой «Дружба».

– Я не думаю, что все до такой степени запущено, – произнесла Василиса, глядя на электропилу.

– Сейчас увидим, – ответил Степанов и наклонился к замочной скважине. – Ничего не видно, – резюмировал он через секунду.

– Да, – согласилась с ним Василиса, – не видно. И ключ не лезет.

– Будем вскрывать, – хладнокровным голосом хирурга принял решение Андрей и схватился за «Дружбу». Василиса зажмурила глаза и мысленно попрощалась со своей дверью, которая верой и правдой служила ей столько лет, а до этого ее маме, а до нее ее бабушке, и до нее еще кому-то...

Вскрыть дверь не получилось – на лестничной площадке не оказалось розетки. Они в принципе не были там предусмотрены. Вставлять штекер со шнуром от пилы было некуда. Пришлось заниматься ручным трудом: Андрей попытался засунуть ноготь в замочную скважину и покрутить им по сторонам. На ногте обнаружился кусочек жевательной резинки, которую Степанов сначала обнюхал, после чего показал Василисе.

– Мальчишки балуются, – обрадовался он и принялся ковырять жвачку отверткой, выуженной из кармана.

Василиса сначала тоже подумала на соседних близнецов-сорванцов, мешающих окружающим спокойно жить. На прошлой неделе они связали ручки дверей Раисы Егоровны и ее соседки, квартиры которых находились на одной площадке напротив друг друга. В результате инцидента обе старушки остались без свежего хлеба и молока, не смогли выйти из собственных жилищ. Они полдня провели на балконах, размахивая белыми флагами, сооруженными из старых простыней, но освободили их только вечером возвратившиеся с работы дети. Однако запихать жвачку в замочную скважину вполне мог и Забелкин. Сотворить большие беды он не способен, а пакости делать всегда был мастак. «Мелкий пакостник», – подумала Василиса и улыбнулась Степанову. Тот как раз освободил замок от посторонних примесей и протянул руку за ключом.

Ничего не оставалось делать, как приглашать Андрея на чай. Хорошо, что Василиса купила печенье и кексы. Конечно, в этом случае пригодился бы торт, шампанское и свечи, но об этом она даже не думала. Чисто по-дружески, на каждом шагу намекая, что между ними могут быть только невинные отношения, Василиса проводила гостя на кухню.

– Как у тебя здорово, – огляделся Степанов и сел в угол. Василиса вспомнила, что это место было любимым у Забелкина. Там, во главе угла, он чувствовал себя хозяином и дома, и положения. – Уютно, спокойно.

– Да, я предпочитаю одиночество, нажилась уже замужем, хватит, – Василиса взяла быка за рога.

– А я наоборот, – честно признался Степанов, – только понял, чего мне не хватает в жизни.

– И чего это? – опасливо поинтересовалась Василиса из чисто женского любопытства.

– Жены и детей, – выпалил Андрей и покраснел.

«Только этого мне сегодня не хватало, – подумала Василиса, – чтобы появился хороший парень и начал признаваться в любви!»

– Знаешь, – продолжал Степанов, приходя в себя и белея, – живешь, живешь и вдруг спрашиваешь себя, а для кого ты, собственно, живешь? Нет рядом с тобой никого, кто бы порадовался твоим успехам, позаботился о тебе, разделил с тобой неприятности.

– Как это нет, – удивилась Василиса, – а родители? Они и разделят, и позаботятся.

– Родители не в счет, – хмуро сказал Степанов, – мне нужна женщина.

Василиса не поняла, что имел в виду Степанов, физиологическую потребность или любовь, но дальше расспрашивать не стала. Зачем толкать его к бездне? Она Степанову ничем помочь не сможет. Ясно же сказала, что не готова к высоким отношениям. Боже мой, он добивается от нее физиологии?

– Что-то я сегодня ничего делать не могу, – пожаловалась Василиса, – голова болит.

– Сейчас я тебе сделаю массаж, – оживился Степанов, – и все как рукой снимет.

Василиса решила, что сейчас он даст волю рукам. Что делать?!

Ничего плохого делать не пришлось – в дверь без звонка и стука ввалилась Алевтина. Ее раскрасневшееся лицо и расстегнутый плащ говорили о том, что она очень спешила донести до подруги последнюю новость.

– Ты представляешь, – начала она с порога, – этот гад потребовал от меня денег!

– Он захотел, чтобы за заказ расплачивалась ты? – Удивилась Василиса.

– Очень по-европейски, – заметил Андрей, – он что, француз?

– Он – Забелкин! – выдохнула прилетевшая Алевтина и приземлилась на табуретку. – Добрый вечер, – оглядев Степанова с ног до головы, она сразу сменила тему разговора. – А что вы тут делаете?

Василиса вспомнила слова Стеллы, что в принципе каждая женщина флиртует, как только видит мужчину. Независимо от себя и не обращая внимания на него. Зрение фиксирует самца, доводит информацию до мозга, и тот начинает посылать флюиды. Алевтинины разлетались с такой силой, что Василиса испугалась за школьного товарища.

– Чай мы тут пьем. Ты лучше расскажи, как твоя встреча с Пусиком.

– Ой, нашла о чем говорить, – махнула рукой Алевтина, – оказался таким жмотом, что рассказывать стыдно. Пришлось сказать официанту, что я вегетарианка, сидящая на щадящей диете после удаления желчного пузыря и половины желудка. Пусик так этому обрадовался. Но что я все о себе, да о себе. – Она повернулась к Андрею: – Вы-то как живете?

– Хорошо, – отважился сказать Степанов и замолчал, как рыба, набравшая в рот воды.

– Что ты не договорила про Забелкина? – напомнила подруге Василиса.

– Ах, да. И это все о нем. Представляешь, – она снова повернулась к Степанову, – представляете, возвращаюсь домой, звонок в дверь. Открываю, а там стоит Забелкин. Только я ему хотела сказать, что считаю его негодяем и бабником, как он кидается на меня и требует денег.

– Не может быть, – всплеснула руками Василиса.

– Может. Твой бывший Забелкин и не такое, оказывается, может. Кидается и требует денег. Я ему говорю, что денег уже нет, а он начинает бегать по квартире и переворачивать все вверх дном. Я открываю кухонную дверь, где у меня сидит Манюня, она выскакивает и... Вы представляете?!

– Загрызает его насмерть?! – продолжил Степанов.

– Нет, – разочарованно сказала Алевтина, – начинает его лизать. У нее течка. В это время она становится совершенно неадекватной. Прошлый раз она требовала взаимности от нашего участкового, я чудом, только чудом не оказалась в милицейских застенках. Пришлось применить все свое женское обаяние, я пообещала, что отдам ей грызть свою лайковую перчатку. Она поверила. Я не смогла обмануть ее доверие и отдала. Ты помнишь, Василиса, с каким трудом я нашла эти перчатки алого цвета в богом забытом магазинчике на окраине города?

– Ты что-то говорила про Забелкина, – снова напомнила Василиса.

– Ах, да. Так вот. Манюня его лизнула, и он обомлел. Увидел на ней три медальки и потерял дар речи. Потом зубами вцепился в одну из них – ту, что мы честно поделили из его сумки, – и принялся ее грызть. Манька растерялась от такой наглости, и я тоже. Ребята, у Забелкина помутился рассудок. Я его еле оторвала от доберманши. Хорошо, что монета оказалась прочной и осталась висеть на ошейнике. Забелкин очнулся и потребовал ее назад. Я бы отдала, честное слово. Знаю, что душевнобольных нельзя злить. Но Манюня обиделась на Забелкина и загнала его в коридор. Я ее еле удержала. Забелкин, убегая, кричал, что он еще вернется. Я так и не поняла, что с ним было.

– Его ударили по голове тяжелой сумкой, – мрачно сказал Степанов, – жалко мужика, совсем снесло крышу.

– Ты его избила?! – не поверила Алевтина. И правильно сделала.

– Не я. Бабушка-соседка, божий одуванчик, припечатала так, что он откинул копыта, на которых любил гарцевать перед бабами.

– И поделом ему, – сказала Алевтина, – будет еще у собачек медальки срывать, жадина. Андрей, – обратилась она к нему, – а как ты считаешь?

– Как мужика, его жалко, конечно, – ответил Степанов, – но как бывшего мужа – убил бы.

– Вот слова настоящего мужчины, – улыбнулась ему Алевтина, – а что ты делаешь завтра вечером?

Глава 6

Перед тем как усыпить больного кота, его жалеют и ласкают

Следующий день был выходным, не нужно было спешить на работу, приводить себя в порядок, мучиться на каблуках. Василиса встала с дивана ближе к полудню, провела расческой по разноцветной прическе, умылась и пошла на кухню заваривать себе кофе. Там она обнаружила оставленную вчера Алевтиной книжку с красочным заголовком «Ты – стерва!» и броскими рисунками, изображающими мужчину и женщину в странных позах: он от нее бежал, она его догоняла. Уроки обольщения со страниц своей книги давала неизвестная Василисе писательница Ксения Барс, и начиналась книга чрезвычайно интересно: «Я – стерва!» В этом признавалась писательница и советовала читательницам следовать ее примеру. У Василисы «стерва» ассоциировалась с эмансипацией, феминизмом и прочими прелестями женской свободы. Василиса хотела стать стервой. Но вовсе не ради того, чтобы обольщать мужчин. Совсем наоборот – не обращать на них внимания.

Она открыла книгу, налила себе кофе и приготовилась учиться.

Урок первый. Ксения утверждала, что непреклонное правило престарелых дам «никогда не заговаривай первой с мужчиной, пусть он сам сделает первый шаг» в наше время следует забыть раз и навсегда. Мужчины сегодня инфантильны, ущербны и робки. Они ждут-дожидаются только того момента, когда ты подойдешь к ним и предложишь провести вечер, ночь или начать жить вместе. Василиса решила, что писательнице не везло с мужчинами. На первом свидании, предлагала она, следует опровергнуть еще один древний постулат: «Молчи и внимательно слушай то, что говорит он». Конечно, можно и промолчать, но настоящая женщина молчать не станет, она сразу все разложит по полочкам: кто она такая и зачем ты ей нужен. Лучше сразу признаться, что ты – успешная бизнес-леди и тебе ничего не стоит сводить кавалера в ресторан, чтобы в приятном обществе насытить свой желудок. Василиса вздохнула и отпила горячего кофе. Она не бизнес-леди, ей придется молчать. Хотя почему, собственно, она должна молчать? Так ему и скажет: «Я – успешный курьер. И если месяц не поем, то вполне смогу покормить нас двоих в ресторане».

Урок второй начинался с сомнительной фразы: «Если тебе надоело сидеть вечерами одной...» Сомнения закрались в Василисину душу практически сразу, как только она взяла эту книгу в руки. Ей надоело быть одной. Так скоро?! Вот она свобода – хочу ем, хочу сплю, хочу хожу по квартире совершено раздетой. Василиса окинула себя критическим взглядом и подумала о том, что нужно одеться. Соседнему мальчишке на днях купили бинокль...

Но выбор тем не менее оставался. Она могла пить кофе или не пить. «Ладно, – подумала Василиса, – что там дальше. Допустим, только допустим, что мне надоело». Ксения Барс предлагала взяться за свою внешность, начать заниматься спортом. От этого самооценка взлетает до небес, и ты уже не сомневаешься, что становишься настоящей стервой. Каждое утро, предлагала Ксения, смотря на себя в зеркало, говори, какая ты неповторимая и ненаглядная. Через пару месяцев эта мысль зацепится в голове так прочно, что ни одно критическое замечание будет не в состоянии ее оттуда выбить. Мужчины относятся к женщинам так, как те сами относятся к себе. Постулат, непреложная истина. Люби себя, уважай себя. Балуй себя – и станешь настоящей стервой. «Нарциссизм какой-то», – подумала Василиса, но стала читать дальше.

В очередном уроке предлагалось бросить трубку и послать его на все четыре стороны; если он позвонит и пригласит тебя через пятнадцать минут на концерт, согласишься – покажешь, какая ты доступная и всегда находишься у него под рукой. Василисе это очень понравилось: действительно, нельзя позволять иметь себя, пусть даже и под рукой. Далее следовало, что любить следует только тех мужчин, которые любят тебя, а остальные – пустая трата драгоценного времени, которого у современных эмансипированных стерв и так не хватает.

Василиса любить никого не собиралась, она только-только разлюбила и не хотела снова кидаться в этот омут всепоглощающих страстей. Она захлопнула книгу, не дочитав, но уяснив для себя пару-тройку чрезвычайно интересных мыслей. Конечно, ничего вдалбливать зеркалу она не будет, но вот спортом можно заняться. Может, действительно пара отжиманий и бег на месте повышают самооценку женщины. И если Степанов позвонит и пригласит ее на концерт, то она бросит трубку и почувствует себя настоящей стервой. Вот только Степанов вряд ли позвонит. Вчера Алевтина взяла парня в такое плотное кольцо оцепления, что тот не смог выбраться из ее окружения. Но Алевтина – настоящая стерва, недаром она читает такие умные книги. Перед самым уходом, когда Степанов распушил хвост, она навешала на него такой лапши! И ушла, сославшись на неотложные дела и важную встречу. Будто кто-то назначает важные встречи в двенадцатом часу ночи. Но именно в этом ее загадочность и стервозность. Степанов хотел было остаться, чтобы порассуждать с Василисой о смысле бытия ее подруги, но Василиса захотела спать и практически насильно вытолкала его за дверь. «Да, – подумала она, вспомнив этот вчерашний эпизод, – в чем-то и я поступила, как настоящая стерва». От этой мысли на душе стало легко и весело.

– Что ты собираешься сегодня надевать? – интересовалась Алевтина, позвонившая после обеда. – У тебя нет ничего нового. Собирайся немедленно, прошвырнемся по магазинам. Я думаю, тебе следует купить маленькое черное платье для коктейлей.

– Зачем? – вяло отозвалась Василиса, как раз в этот момент пробегающая мимо зеркала и решающая дилемму: поглядеть в него со словами «Я самая прекрасная» или не делать этого. – Я и так отлично одета.

– Ну и что на тебе?

– Толстовка с джинсами.

– И так ты собралась прийти на корпоративную вечеринку?!

– Куда? – не поняла Василиса, которая слышала о вечеринке первый раз.

– Ой, извини, я что, забыла тебя вчера предупредить? Вот видишь, какой негодяй твой бывший Забелкин. Из-за него все забыла. Васенька, милая, у нас ежегодно в этот день отмечается день рождения нашей фирмы. Просто все уже знают, а ты новенькая, тебя забыли предупредить. Должна была я, но, сама понимаешь, закрутилась...

– Не называй меня Васенькой, ты же знаешь, я не люблю, а после Забелкина вообще ненавижу.

– Хорошо, конечно, дорогая моя Эллис. Значит, ты идешь? А то мне не простят твоего отсутствия.

Василиса кинула взгляд на кухонный стол, где ждали своей очереди очутиться в бульоне приготовленные овощи, и сказала подруге: «Да». Хотя никакого желания тащиться куда-то вечером она не испытывала. На улице было холодно и сыро, накрапывал мелкий дождик, завывал осенний ветер. В такую погоду Василиса любила лежать на кровати, свернувшись калачиком, и смотреть телевизор. Забелкин, как обычно, дома не сидел, его всегда тянуло куда-то прочь. Но раз Василиса должна появиться, она обязательно появится. Подводить подругу не станет, тем более, что коллектив новый, ее могут неправильно понять. Мало того, что она игнорирует мужчин, так еще и коллективные сборища. Василиса рассудила, что идти на вечеринку ей придется.

– Где вы тусуетесь?

– На этот раз в боулинг-клубе! Умница, что решила пойти.

– Это там, где катают шары? И к чему мне, интересно знать, в этом случае напяливать на себя платье для коктейлей?

– Чтобы лучше показать свою фигуру, – менее уверенно произнесла Алевтина.

– Моя фигура будет шары катать, а не себя показывать, – заметила Василиса, вспомнив, что ей нужно будет изображать из себя стерву. Во всяком случае, по отношению к мужчинам.

Прогулку по магазинам она отменила. Незачем тратить забелкинские деньги, из-за которых он, возможно, постарается убить Василису и Алевтину в ближайшее время. Для клуба вполне сойдут джинсы. Алевтина с этим спорить не стала и, пообещав заехать к восьми часам, положила трубку.

Перед Василисой снова встал вопрос: «Варить дальше борщ или заняться внешностью?», она тоскливо поглядела на молочные сосиски, которые ей предстояло съесть, если выберет второй вариант, и вздохнула. Нужно держать марку. И где, скажите на милость, свобода действий?

Каждая уважающая себя стерва должна хорошо выглядеть. Василиса залезла в ванну и нанесла на лицо очищающую маску. «Шут с ним, с этим борщом, – подумала она перед тем, как по инструкции расслабиться, – доварю позже». После расслабляющей ванны она приняла контрастный душ, как учила ее Алевтина, намазала все тело питательным молочком с одурманивающим запахом пачулей и принялась укладывать феном мокрые волосы. Далее шел процесс выщипывания бровей, удаления нежелательных волос с собственного тела и обработка ногтей. После чего декоративная косметика заняла свое место на Василисином лице, преобразив его до неузнаваемости.

Когда все процедуры были завершены, за окном стояла непроглядная темень. Выходной день вылетел в трубу. А Василиса мечтала поваляться на новой софе перед телевизором. Нет, стервы не валяются целыми выходными днями перед телевизором, и она не будет!


Алевтина опоздала, как обычно, на полчаса, поэтому они приехали в клуб одними из последних. Боулинг располагался в просторном здании на первом этаже, сразу у входа, но прорваться туда было нелегко. Строгие секьюрити заставили девушек переобуться в жуткие чужие кеды, которые комично смотрелись на Алевтине с ее коротким вечерним платьем. Как только она обула их, стала похожа на сбегающую с бала Золушку, у которой хрустальные туфельки превратились в черт-те что. Василиса скрыла страшненькие кеды джинсами, одернула легкомысленный топик и подбодрила подругу. Она и в этом виде была вполне ничего.

– Надо же, как же я забыла! – сокрушалась Алевтина, глядя сверху вниз на длинные носки кед, торчащие на полу. – Задурила ты мне голову своим платьем для коктейлей.

– Девочки, наконец-то, – защебетала встретившая их первой в зале Эллочка. – Давайте скорее, Федор собирается говорить тост!

Василиса окинула взглядом толпу, рассевшуюся за столиками, установленными напротив дорожек с кеглями. Столики были полны бутылок с шампанским и водкой. В Василису закралось сомнение, что народ здесь собирался не шары катать, а заниматься чем-то совершенно аморальным. Но долго раздумывать над тем, стоит ли принимать участие в этой оргии среди кеглей, ей не дали. Стелла с Татьяной, завидев их, замахали руками, указывая на свободные места за своим столом. За соседним возвышался Федор. Он был одет в спортивный костюм (Василиса решила, что для отвода глаз) и жуткие ношеные кеды. Последнее обстоятельство примирило Василису с действительностью, и она села рядом со своими сослуживцами.

– Коллеги, – начал Федор, поднимая фужер с шампанским, – за нас!

– Хороший тост! – закричала Эллочка и залпом выпила.

Ничего хорошего Василиса не услышала. Что это такое «За нас!»? Разве это тост? Может быть, в клубах теперь так полагается произносить тосты? Меньше говорить и больше пить. Она слышала, что при этом некоторые пьют стоя, чтобы больше вошло. Василиса решила не уподобляться сотрудникам и пить как можно меньше. Но через минуту Федор снова встал со своего места и торжественно произнес:

– Господа! У нас – новая сотрудница, с которой вы все уже знакомы. Это – наша Эллис. Давайте выпьем за ее здоровье!

– Прирожденный оратор! Как хорошо говорит, – радовалась Эллочка, чокаясь с Василисой. Той ничего не оставалось делать, как выпить за саму себя. После чего она выдавила из себя улыбку и предложила поднять тост за самого старейшего работника фирмы.

Взгляды устремились на Татьяну, но та сделала вид, что ничего не понимает, и уткнулась в тарелку с салатом, изредка стреляя в Василису глазами. Признаваться в том, что он старейший, пришлось Федору. Он снова встал. Василиса едко заметила:

– Сейчас скажет: «Господа, за меня!»

– Ну, тогда за меня! – сказал Федор. Василиса расхохоталась.

Скорее всего, это ей в голову ударило выпитое шампанское. Но больше пить она не захотела и потребовала играть в боулинг. Услужливый официант разложил на столиках памятки со штрафами, которые контролировали каждый шаг подвыпивших игроков, и незаметно исчез. Сотрудники направились к шарам.

Василиса выбрала самый тяжелый, она знала, что чем тяжелее шар, тем лучше он сбивает кегли. Алевтине, которая не отклонила ни один тост своего начальника, она дала самый маленький и легкий – «шестерку». Он наилучшим образом вписывался в ее вечерний наряд. Та поначалу сопротивлялась и не желала иметь ничего общего с «шестеркой», но, попытавшись поднять шар Василисы, Алевтина успокоилась и пошла к дорожке.

Игра не заладилась с самого начала. Ни с того ни с сего Боб Кутейкин, выпивший до начала праздника парочку коктейлей из шампанского с водкой, кинул шар в окно. Но не в то, где стояли кегли, а там, где одиноко и грустно примостился горшок с геранью, претендующий в спортивном клубе на какой-то мещанский уют. Василиса зажмурилась, готовясь услышать звон стекла, но его не было. Администратор, карауливший Кутейкина, ловко поймал шар двумя руками, улыбнулся и выписал штраф. «Баскетболист, – решила Василиса, – интересно, если я кину, он успеет поймать?» Она понимала, что поступать так нельзя, совершенно глупо. Но очень хотелось.

Желание вновь пришло минут через сорок, когда ей надоело сбивать кегли. Она так старалась, что сбивала все подряд. С ней уже никто не хотел соревноваться, ее бросила даже Алевтина, сбившая одну кеглю из ста возможных. Алевтина повисла на администраторе и интересовалась его рабочим временем. Василиса догадалась, что, пока она метала шары, ее подруга выпила с Кутейкиным на брудершафт один из его знаменитых коктейлей, который дал ей по шарам. Не по тем, что нужно. Что в этот момент творилось в душе Василисы, было непонятно для нее самой. Там проснулись стервозность, озорство и жажда крови, вместе взятые. Василиса встала наизготовку и метнула шар в администратора, на чьих руках в данный момент висела ее подруга. «Лови!» – игриво крикнула она и засмеялась. Спортивная выучка не подвела баскетболиста. Он ловко увернулся от тяжелого предмета. Федор не успел. Он принял удар на себя. Хоть на нем и был надет спортивный костюм, со спортом у него были только тренажерные отношения. Уворачиваться он не умел, за что и поплатился. Тяжелый шар угодил ему по жутким ношеным кедам. Федор взвыл на весь боулинг.

– Не поймал, не поймал, – радовалась Алевтина, этим самым подтверждая, что шар был нацелен именно на начальника.


На следующий день сотрудники только и делали, что обсуждали поведение новенькой, которая оказалась настоящей стервой, и жалели своего начальника, пострадавшего из-за ее амбиций – она захотела сбить все, что занимало вертикальное положение, и оказаться лучше их всех. Алевтина пыталась оправдаться за Василису тем, что та не контролирует себя после принятия спиртного, что, в принципе, было почти правдой. Василиса не отличалась склонностью к употреблению горячительных напитков, без них она была спокойной и покладистой. Но после бокала шампанского ее с непривычки «повело», проснулись низменные инстинкты, которые и залепили Федору по ногам. Хотя Василиса в него не целилась. Если бы она захотела, то попала бы именно туда, куда нужно. В институте она выступала за сборную стрелков и поражала только «десятку».

Федор, как обычно, утром стоял у входа и курил. С первого взгляда не было понятно, насколько вчерашний инцидент повлиял на его здоровье. Но со второго, когда он начинал вышагивать взад-вперед, невооруженным глазом была заметна легкая хромота, делавшая его презентабельный вид каким-то ущербным.

Василиса влетела в офис на крыльях победы. Она нисколько не сомневалась, что равных в боулинге ей не будет. Так и оказалось. Конечно, небольшое недоразумение, из-за которого ее начальник мог вполне оказаться в инвалидном кресле, подпортило ей настроение. Но, увидев его не в кресле-каталке с загипсованными пальцами ног и с мотающейся на нервной почве из стороны в сторону головой, она успокоилась и мило пожелала шефу доброго утра. Федор, увидев ее, встрепенулся, что-то хотел сказать, но только выдавил из себя: «И вам того же», – и похромал к себе на четвертый этаж. Василиса почувствовала легкий укор совести, но с удовлетворением отметила, что сегодня рядом с Федором нет длинноносой блондинки. Кому нужны колченогие мужики? Вот и Забелкин тоже хромает. У них это как инфекция. Слабаки мужского пола, а еще считаются сильным!

– Как ты его! – восхищалась Эллочка, встречая Василису. – Ну, ты даешь! Я бы так не смогла! Хладнокровно и расчетливо. – Эллис, ты решила начальника отправить на больничный? Он тебе чем-то мешает? Насколько я знаю, за последние пять лет он целиком посвящал себя работе. Последние два года даже не ходил в отпуск. Зато наша фирма теперь процветает.

Василиса не стала оправдываться, что хотела сразить не начальника, а администратора, на котором висела Алевтина. Пришлось бы объяснять, почему она хотела это сделать, а она этого сама не знала. В конце концов Федору доставалось от нее и покруче. Если он решил ее уволить, то возражать она не станет. Соберет свои вещички и пойдет на выход.

– Эллис, тебе нужно отнести бумаги на четвертый этаж, – отчеканила Алевтина, углубляясь в свои бухгалтерские отчеты.

Василиса не стала переобуваться, а потопала наверх в кроссовках – вдруг она снова оступится. Третьего раза, чувствовала Василиса, ей не простят.

Бумаги нужно было отнести Федору. Алевтина могла бы это сделать сама, как и раньше, но решила отправить туда Василису, видя ее неадекватное поведение с начальником. Пусть почаще его видит, может, привыкнет, он ей понравится, и она перестанет истреблять мужчин как вид.

Василиса поднялась в кабинет Федора и... увидела за секретарским столом ту самую блондинку, что на днях ворковала с Федором у входной двери. Она представила, что вместо бумаг у нее в руках тяжелые шары, и была готова бросить их блондинке в разукрашенное лицо. Что с ней такое?! Откуда такая ненависть к незнакомой симпатичной девчонке? Раньше ничего подобного она не испытывала.

– Федор Федорович занят, – пропела блондинка сладким голосом. Ей доставляло истинное наслаждение не пускать к начальнику дам детородного возраста. – Оставляйте бумаги здесь, я передам.

– Я не могу их оставить, – твердо сказала Василиса, – их нужно срочно подписать.

– Он занят, я вам сказала, – шипела блондинка, хватаясь за Василисины бумаги, – давайте, я сама передам.

– Нет уж, спасибо, – не сдавалась Василиса, крепко держа бумаги в руках, – я и сама могу.

– Он вас не примет, – блондинка перетягивала бумаги на себя, – он занят.

– А я подожду! – Василиса тянула их к себе.

– Что у вас тут происходит? – Рядом с ними возник Федор.

– Вот, – недовольно фыркнула блондинка, – лезут тут в приемную всякие курьерши.

Василиса вырвала у нее бумаги и сунула их Федору.

– Алевтина срочно просит подписать, – сказала она и выбежала из кабинета.


– Я хочу учиться дальше, – заявила она Алевтине, – мне же нужно как-то расти в карьерном плане?

– Конечно, ты можешь расти и без высшего образования. К примеру, через год станешь старшим курьером, потом главным. Наверное, – неуверенно добавила она. И, глядя на сосредоточенное лицо Василисы, продолжила: – Конечно, тебе нужно учиться. Совсем ведь немного недоучилась.

И Василиса отправилась за справочником для поступающих в вузы. Их продавали в соседнем ларьке вместе с газетами. Когда она вернулась вместе со справочником, в их кабинете стоял Федор.

– Я принес, – он указал на Алевтинин стол, – бумаги, чтобы вы, Эллис, не бегали лишний раз.

Трагично поглядел на нее и похромал назад.

– Что с ним? – не поняла Татьяна.

– Он собирается меня уволить, – предсказала Василиса, – и проявляет нежные чувства. Перед тем как усыпить больного кота, его жалеют и ласкают.

– Ну, допустим, ласк я от него не вижу, – заметила Алевтина, которой не понравилась идея с увольнением подруги, – и ты похожа не на больного кота, а на кусачую кошку.

– Ему и без меня есть, кого ласкать, – вздохнула Василиса, вспомнив о блондинке. – Сидит в его приемной мегера. Та самая блондинка.

– Ах, девочки, – закричала Эллочка, – это наверняка его новая пассия!

Василиса хмыкнула, раскрыла первую попавшуюся страницу справочника и принялась обзванивать все институты, где была возможность сразу зацепиться за четвертый курс.


Забелкин рвал и метал. Рвал свои с Василисой фотографии и метал в ее образ огненные молнии. Прошло несколько дней, а он ничего от нее не добился: ни денег, ни того, что ему было нужно больше денег. Василиса стойко отражала все нападения, врала и изворачивалась. Всю сумму потратить она не могла, Забелкин в этом был твердо уверен. Привыкшая на всем экономить, она и теперь не транжирила, а покупала только самое необходимое. Но не только. Она стала приобретать себе тряпки! Конечно, признавал Забелкин, это пошло Василисе на пользу и изменило ее привычный образ кухарки. Но это признание не доставляло Забелкину удовольствия. С каждым днем деньги таяли. Но они таяли откуда-то . Совершенно ясно, что этим местом был не сберегательный банк. Василиса знать не знала, что такое – хранить деньги в банке. Она могла их хранить только в банке стеклянной. Но ее позиция четко указывала, что стеклянная банка стоит не в ее квартире. Значит, деньги хранились у Алевтины. Ее подруга та еще штучка, но тоже наверняка незнакома с банковской системой. Эта в лучшем случае оплачивает там коммунальные услуги. «Нужно будет, как только подвернется момент, проникнуть в квартиру Алевтины и найти спрятанную валюту», – решил Забелкин.

А пока он восстанавливал справедливость, пытаясь отнять у собаки Манюни ее не верой и не правдой заработанную медаль. В кармане его кожаных штанов лежали кнут, колбаса и снотворные таблетки. Вечер выдался тоскливым и туманным. Свет редких фонарей в парке, где обычно выгуливала свою доберманшу Алевтина, рассеивался, не успев упасть на асфальт дорожек. Чавкающие лужи после прошлого дождя с радостью принимали каблучки и тонкие подошвы сапожек и ботинок. «Вот зараза!» – выругался Забелкин, очутившись в одной из них по самую щиколотку. Но отступать не стал. Он намеревался с помощью заранее порезанной на кружочки «Докторской» колбасы поймать Маньку и снять с нее незаслуженную награду. То, что Алевтина гуляет с собакой в любую погоду поздним вечером, он знал. Знал и места их каждодневных прогулок. В одном таком он и затаился. Мокрая нога мерзла и чесалась, кожа покрылась гусиным налетом, когда наконец-то у кустов, где притаился Забелкин, показался знакомый доберман. На стоящую поодаль лавочку уселась Алевтина или кто-то очень на нее похожий. Забелкину было все равно, кто выгуливает ее собаку – поскольку часто за определенное вознаграждение это делала Алевтинина соседка. Забелкин знал доберманшу – ее наглую морду он узнал бы из тысячи подобных. И сейчас она бесцеремонно нюхала его нос. Он полез в карман и достал оттуда кусок колбасы. Забелкин ни секунды не сомневался, что глупое животное не устоит перед такой аппетитной подачкой. Собака раскрыла пасть и сожрала колбасу одним махом. Забелкин хитро улыбнулся, достал второй кусок и принялся втыкать в него таблетки с сильнодействующим снотворным. «Как только эта тварь нажрется, она сразу отрубится», – думал Забелкин, глядя, как доберманша уплетает колбасу с лекарством. Когда колбаса закончилась, он радостно потер руки и приготовился ждать. Сейчас, сейчас. Собака, как ему показалось, приготовилась спать. Он протянул руки к ошейнику и обнаружил, что его нет на собачьей шее! В это время в его протянутые руки доберманша отрыгнула все таблетки. После этого, поняв, что колбасы больше не будет, она принялась лаять на Забелкина как оглашенная. Первым порывом Забелкина было спасительное бегство. Но пути к отступлению отрезала сидевшая спокойно на лавочке до собачьего лая фигура. Она пошла прямо на Забелкина и со словами «Уси-пуси, моя Муся!» попыталась надеть на него ошейник.

Когда Забелкин разглядел, что это была не Алевтина и не ее соседка, а какой-то незнакомый подслеповатый пенсионер, было поздно. Пенсионер сжал худыми коленками его голову, шлепнул по торчащей заднице (видимо, он всегда так поступал со своей собакой, когда та отказывалась добровольно надевать собачьи принадлежности) и принялся застегивать на шее кожаный ремешок, на котором, как успел заметить Забелкин, не было ни одной медальки! Чтобы не выдать своего инкогнито, Забелкин громко залаял и попытался вырваться.

– Эх, надо же, это не Муська, – расстроился пенсионер, – а какой-то другой шелудивый пес!

Забелкин поначалу хотел обидеться на «шелудивого пса», но потом решил, что не стоит связываться с престарелым маразматиком, рванул из расслабившихся коленок пенсионера и побежал. Пенсионер обшарил кусты и ничего, кроме своей Муси, преданно лаявшей в сторону убегающего в собачьем ошейнике Забелкина, не нашел.


Алевтина подняла с пола забелкинскую монету, при падении неожиданно раскрывшуюся, как медальон, аккуратно подобрала ее содержимое и положила в вазочку, примостившуюся на подоконнике. Без содержимого монета легко закрылась и была снова повешена на прежнее место. Алевтина вывела Маньку погулять в своем дворе. Они сделали пару «кругов почета» по подведомственной территории, когда от дуба отделилась странная тень. Тень пошла за Алевтиной и ее собакой молча и бесшумно, оставляя на подсохшем тротуаре мокрый след. Маня понюхала воздух и возвестила лаем о том, что их преследует незнакомец. Но через пару шагов она поняла, что ошиблась, и кинулась на Забелкина. Незнакомцем он для нее не был. Первым делом она повалила его на землю и принялась облизывать лицо. Это было своеобразное собачье приветствие, привилегией на которое пользовался исключительно Забелкин. Алевтина попыталась оттащить собаку от человека, но неожиданно увидела в его руках кнут.

– Не смей бить мою собаку! – заявила Алевтина и, приглядевшись, остановила взгляд на кожаном ремне. – Ты откуда?! – Сопоставив все предметы, она догадалась о мазохических наклонностях бывшего мужа подруги.

Наверняка тот выбежал из третьего подъезда, в котором жила девица легкого поведения! Чем они там занимались, сразу становилось понятно: кнут, ошейник, кожаные штаны и красная физиономия. Вот его истинная сущность, скрывающаяся годами в счастливом браке. Вот настоящее лицо проходимца и обманщика.

Забелкин считал так же.

– Проходимка! Обманщица! – закричал он на Алевтину. – Верни монету! Отдай деньги!

Доберманше эти высказывания и тон, каким они делались, очень не понравились, она поставила передние лапы на грудь Забелкина и предупреждающе зарычала. Алевтина поняла, что Забелкин находится в неадекватном состоянии после любовных утех с отклонениями и снова требует денег. Она покрутила пальцем у виска и позвала свою собаку. Как повезло Василисе, что та вовремя успела расстаться с таким сожителем! И она, Алевтина, ради счастья своей подруги, будет нести этот тяжкий крест в виде неадекватного Забелкина до тех пор, пока не закончатся требуемые им деньги. Мелочный эгоист, он успокоится только тогда, когда они их полностью истратят. Да, деньги нужно истратить.

Алевтина пришла к себе, помыла Маньке лапы и взялась за телефон.

– Деньги нужно истратить, – повторила она Василисе то, что несколько минут назад пришло ей в голову. – Иначе он никогда от нас не отстанет. Нужно их вложить в движимую недвижимость.

– В трейлер, что ли? – не поняла Василиса, представляя этакий домик на колесах, куда они с Алевтиной переедут в целях безопасности.

– В автомобиль, – высказала заветную мечту ее подруга.

– Если он попадет в ДТП, то это будет неудачным вложением.

– Можно купить домик в деревне. Это настоящая недвижимость.

– Домик может сгореть.

– Ладно, оба варианта пока отпадают, если ты придумаешь что-нибудь получше. Но думать нужно быстрее.

Глава 7

У каждой стервы должна быть норковая шуба

Алевтина нервничала. Вот уже пятнадцать минут, как Василиса должна была появиться в маленьком кафе, располагавшемся в соседнем от офиса доме. Они решили серьезно поговорить о вложениях забелкинских капиталов в недвижимость и определить, какую именно ценность следует приобретать. Не делать же это в отделе в присутствии сотрудниц, во все глаза и уши следящих за ними, особенно после того, как «небожитель» Федор спустился со своего четвертого этажа к ним в отдел. Раньше такого не было. Девчонки правильно заметили, что этот приход должен ознаменовать собой какие-то перемены. И кто знает, не пришлось бы после него действительно искать для Василисы новую работу. А у той появилась новая блажь – она решила окончить институт, который по прошествии пяти лет стал носить гордое звание университета и драть со своих студентов три шкуры при оплате учебы. Алевтина пообещала отложить необходимую сумму на первые два семестра, а остальное истратить на существенное приобретение. Нужно было решить, что покупать, и сделать это без Василисы было практически невозможно. Все-таки следовало прислушаться к ее мнению, как-никак она же была гражданской женой Забелкина и стала «наследницей» его капиталов.

Алевтина заказала салат из грибов и, гоняя вилкой по тарелке скукоженный опенок, злилась на Василису. Куда та могла подеваться? Ведь они вышли из офиса практически одновременно.

– Свободно?! – над Алевтиной раздался грубый голос незнакомца.

Только она хотела махнуть головой в знак отрицательного ответа, как незнакомец отодвинул стул и сел рядом с ней.

– Не могу есть один, – заявил он и широко улыбнулся белыми зубами, какие Алевтина видела раньше только в рекламе отбеливающей зубной пасты. – Лицезрение красивой девушки повышает мой аппетит. А мне нужно много есть, чтобы быть сильным и защищать слабых. – Незнакомец согнул руку пополам, и Алевтина даже через его кожаную куртку увидела рельефные мышцы.

И передумала что-то говорить. Пусть себе сидит, смотрит на нее и впечатляется. Если она выглядит аппетитно, то, пожалуй, еще немного подождет здесь несносную Василису. В компании ждать веселее. Алевтина поглядела искоса на незнакомца, уставившегося в меню. Властный – об этом говорит его гордый профиль. Интеллектуал – это она прочла по его холеным рукам. Холостяк – на безымянном пальце не было обручального кольца. Короче говоря, Алевтина поняла, что он подходит ей по всем параметрам.

Алевтина любила властных интеллектуалов. От них веяло первобытной силой и аналитическим умом. Она любила ум и силу, оправленные в такую привлекательную оболочку. «Супермен», – подумала Алевтина и улыбнулась незнакомцу. Тот щелчком пальцев подозвал официанта и заказал шампанского. Алевтина догадалась, с кем он собирается его пить, но скромно уткнулась в салат, продолжая гонять грибы по тарелке.

Власть обладает магической силой, а Алевтина не давала никаких обещаний по поводу игнорирования мужчин. Когда бокалы наполнялись шампанским, она уже думала о том, что правильно Василиса сделала, что не стала спешить к ней на встречу. Поговорить о недвижимости можно в любой другой день, Забелкин никуда не денется, а вот такие Супермены попадаются нечасто. Ей, во всяком случае, попался впервые.

– За нашу случайную встречу, – томно произнес Супермен, дерзко глядя в глаза Алевтины, и чокнулся.

По правде говоря, чокнулась Алевтина. Она совсем потеряла последние мозги, глядя на то, как Супермен раздевается и удобно устраивается за ее столиком. Он снял куртку и остался в рубашке с джинсами, за ремнем которых торчала рукоятка огнестрельного оружия. Алевтина, совершенно не разбирающаяся в разновидностях пистолетов, малость струхнула, но после, вспомнив о «защите слабых», подумала, что ей нечего бояться незнакомца, вот-вот готового с ней познакомиться.

– Вы служите в милиции? – тихо поинтересовалась она.

– Почти, – шепотом произнес Супермен, придвигая свой стул ближе к Алевтине. – Я частный детектив, помогаю обездоленным и угнетенным. Если нужно помочь, то вы мне только шепните, я на помощь приду.

«И в наши дни попадаются Робин Гуды!» – растаяла Алевтина и потеряла бдительность.

Через пару минут они познакомились. Его звали Роберт, и он, естественно, стал ее личным охранником. Настолько преданным, что прежде чем покинуть кафе, он тщательно осмотрел содержимое ее сумочки на случай того, как бы туда чего не подкинули, пока они были заняты общением друг с другом. Назначив ей встречу на следующий вечер, Роберт надел куртку, повернулся и пошел к выходу. Алевтина, оставшись сидеть за столиком, вылила себе в бокал остатки шампанского и собралась залпом выпить. Но рука с бутылкой застыла над столом. Неожиданно Супермен развернулся, стремительно подошел к ней, обнял и поцеловал в губы. Она ощутила необъяснимое блаженство и металлический холод оружия. Это так возбуждало! Но супермен ушел и больше не вернулся. Пришел официант, принес клубнику со сливками и ее любимое пирожное «Пьяная вишня». Алевтина замахала руками, но официант заявил, что за все уплачено, и сунул лакомства под нос девушки.


Василиса бежала следом за подругой, но ее остановил Кутейкин, который принялся задавать глупые вопросы типа «Что вы делаете вечером?». Василиса не собиралась расписывать ему свой распорядок дня, то есть вечера, но Кутейкин вцепился в нее мертвой хваткой и заявил, что у него есть два билета на «Отелло». По этим намекам Василиса поняла, что ее приглашают в театр. В принципе, вечер был расписан в совершенно ином аспекте: Василиса собиралась заниматься недвижимостью. Если она потеряет время, то в роли Отелло выступит Забелкин и придушит ее, требуя денег. Василиса отказала Кутейкину, вырвалась и выбежала на улицу. Алевтина маячила у входа в кафе, перерыв катастрофически заканчивался, времени не хватало.

Обычно такие оправдания слышат работники госавтоинспекции, ловя на проезжей части нарушителей дорожного движения. Также оправдывалась Василиса, когда два дюжих молодца в форме инспекторов ДПС изловили ее перед отъезжающим автомобилем, который она намеревалась обежать спереди. То, что в автомобиле в этот момент находились Федор и блондинка, она не знала. Возможно, это ее немного отрезвило бы и она пошла по переходу. Блондинка, увидев Василису в объятиях доблестных инспекторов, злорадно хмыкнула, повернулась к Федору, чтобы что-то сказать, но тот сжал губы и молча объехал Василису с инспекцией.

Та извивалась в разные стороны и пыталась вырваться, как она это сделала пару минут назад с Кутейкиным, но хватка бравых блюстителей порядка была железной. Они, поняв, что девица может в любой момент выскользнуть и совершить дорожно-транспортное происшествие, запихали ее в свой автомобиль, сели с двух сторон и принялись вдалбливать ей правила дорожного движения, действующие в данный момент по всей территории необъятной Родины.

На тринадцатой статье Василиса взмолилась и согласилась заплатить штраф. Инспектора сказали, что дело тут не в штрафе, а в знании Василисой правил дорожного движения и принялись зачитывать их дальше. Когда они дошли до обязанностей пешеходов как полноправных участников дорожного движения Василиса совсем сникла и поняла, что ничем хорошим это не закончится. Она попыталась поклясться любимым мужем, что обязательно выучит все статьи и параграфы, если ее отпустят.

Но инспектора упивались своим положением. Они чувствовали себя спасителями человечества от девицы по имени Василиса, считая ее если не исчадием ада, то, во всяком случае, крушителем цивилизации. Когда закончился обеденный перерыв, инспектора дружно глянули на часы и закрыли брошюру. Василиса вырвалась на свободу и, не глядя себе под ноги, побежала к офису. Хоть к черту на кулички от этих сумасшедших инспекторов, читающих пешеходам-нарушителям часовые лекции по правилам движения!


– Ну, Эллис, и где ты изволила быть? – поинтересовалась Алевтина у Василисы, переступившей порог отдела. – Я ждала тебя целый час!

– Со мной произошла такая странная история, – начала задумываться над случившимся Василиса, – я шла по дороге, но не по пешеходному переходу, его там нет, а до подземного пилить и пилить...

– Короче, – оборвала ее Алевтина, представляя собой обиженную подругу.

– Да, я пошла короче, напрямую. Меня остановили гаишники, усадили в свою машину и целый час читали правила дорожного движения.

– Ха! – тут же отозвалась Стелла. – Свежо предание, но верится с трудом. Кто это будет в наше время сидеть в гаишной машине и читать правила? Придумала бы что-нибудь поестественнее.

– В том-то и дело, что я не придумала, – возмутилась Василиса, – они меня даже штрафовать не стали. Открыли правила и зачитывали по пунктам, требуя, чтобы я их повторяла за ними.

– Совсем обнаглели, – пожалела Василису Эллочка, – деньгами брать перестали! Стали живыми душами! Людоеды.

– И где это все происходило? – спросила Алевтина.

– Рядом с кафе, где ты меня ждала. Я сидела, как дура, в машине и слушала, как нужно наносить разметку на проезжую часть и что кирпич на самом деле вовсе не кирпич... Я думаю, это все подстроил Забелкин. Он начинает мне мелко пакостить.

– Нужно продолжить незавершенный разговор, – шепнула Алевтина, – вечером пойдем по магазинам, там можно будет спокойно переговорить.

Василиса задумчиво кивнула. Или это Боб Кутейкин в отместку устроил засаду? – подумалось ей. Забелкин или Кутейкин – мужской почерк виден сразу.


Алевтина затащила подругу в магазин нижнего белья и накинулась на вешалки с кружевными тряпочками, как будто видела их последний раз в своей жизни. Василиса собралась начать спор, что это белье никоим образом не вписывается в ее представления о недвижимом имуществе, и вкладывать в него деньги – полнейшее безрассудство. Но возбужденная подруга копалась в бюстиках и стрингах с таким азартом, что ее было даже жалко – такой она имела очумелый вид.

– Может, это подойдет? – Василиса решила помочь Алевтине и предложила скромный черный гарнитур.

– Ты что?! Он этого не поймет. Ему нужно нечто, понимаешь?

– Кто это «он»?

И Алевтине пришлось честно признаться, что она провела сегодняшний обеденный перерыв далеко не в полном одиночестве. Мало того, незнакомец назначил ей свидание и пообещал охранять всю жизнь, а это практически признание в любви. Во всяком случае, так считала Алевтина. А она видела, каким взглядом мужчина пронзал ее существо, трепетавшее от его близости. Кстати, этой самой близостью она и была озабочена на этот раз.

– Я не собираюсь прыгать с ним в постель, – оправдывалась Алевтина, – но мало ли что может случиться. Вдруг мы пойдем в ресторан, и я оболью там себе блузку. Он скажет мне: «Раздевайся немедленно!» Я разденусь, а там – вот этот кружевной бюст. – Она повертела ярко-оранжевым кусочком, отороченным черными кружевами. – Как ты думаешь, ему понравится?

– Я думаю, если ты разденешься, это понравится всем мужикам, сидящим рядом с вами. Если куда соберешься с ним идти, то лучше сразу в стриптиз-бар. Там, во всяком случае, не удивятся, когда ты разденешься.

– Согласна. Пример неудачный, – Алевтина повесила вешалку с бюстгальтером на место и взялась за другую. – Но я могу поскользнуться и упасть. Вдруг в середине октября ударит январский мороз, и лужи покроются коркой льда! У блузки оторвутся все пуговицы, а там – вот это! – В ее руках блестело пайетками очередное чудо женского нижнего белья.

– Если будешь падать в постель, то это подойдет, но будет колоть интимные места.

Алевтина попыталась обидеться на подругу, критикующую ее порыв, но потом передумала. У Василисы сейчас сложный период, она стала толстокожей и не понимает тонких чувствительных материй.

– Этот шифоновый халатик чудо как хорош. – Алевтина схватила вешалку с пеньюаром, решив соблазнить Василису этой невесомой красотой. – В нем можно выходить на балкон и лить Забелкину на голову кипяток. Будет выглядеть очень эротично.

– Ладно, – неожиданно согласилась Василиса, – покупаем халат!

Алевтина не стала копаться в душе подруги, но с ужасом про себя отметила, что та согласилась на покупку только после ее слов про кипяток и Забелкина. «Нужно будет это взять на вооружение», – подумала Алевтина, выбрала себе гарнитур и повела подругу расплачиваться.

В магазине меховой одежды, который подруги посетили следующим, Алевтина сразу кинулась к самым дорогим шубам. Василиса начала было уговаривать подругу не тратить на свидание с незнакомцем целые состояния, но та сказала, что шубу они купят для Василисы, это и станет вложением в недвижимость. Василиса не так представляла себе подобные вложения. Зачем ей дорогущая шуба? Куда в ней ходить курьеру, не на работу же? И вечером ее тоже не наденешь, в первой темной подворотне ее с Василисы снимут. Безусловно, нечего шарахаться по темным подворотням, но одна такая находится как раз перед домом Алевтины.

– Добрый вечер, вам помочь? – обратилась к ним девушка, исполняющая в меховом салоне роль продавца-консультанта.

Она оценивающе поглядела на подруг. Василиса внутренне сжалась – это была ее естественная реакция на посещение торговых центров, когда в кармане свистел ветер. Она прибилась к Алевтине и уткнулась в соболиные меха.

– Руками трогать не рекомендуется, носом тем более, – заявила продавщица Василисе и указала в сторону мутоновых пальто. – Вам лучше посмотреть там.

– Мы сами знаем, где нам лучше смотреть, – высказала свое мнение Алевтина и нарочито отвернулась от нее. – Чтоб тебе всю жизнь в кролике проходить! – пожелала от чистого сердца.

Продавщица фыркнула и отошла на пару шагов, внимательно наблюдая за тем, как Алевтина примеряет дорогую шубку. Если на ней меха смотрелись великолепно, то на Василисе, как на корове попона.

– Выпрямись, расправь грудь, плечи. Пройдись к зеркалу и обратно. Почувствуй шубку всем телом, это твоя вторая шкурка.

Василиса подумала, что за одну эту дерут сразу три шкуры, и снова внутренне сжалась. На лбу появилась надпись о ее некредитоспособности.

– Вам не идет. Обабивает и не сидит. Для вашего нулевого размера лучше взять мутон. Там хоть ворс что-то увеличивает, – снова заявила продавщица.

Алевтина пригвоздила ту таким едким взглядом, что она, не выдержав, отошла в сторону.

– Что ты скукожилась вся, как сушеный гриб? Будь постервозней! У нас вполне достаточно средств на эту шубу! Если не нравится эта, пойдем к норке. Норка отлично сидит на любой фигуре.

Слова подруги о том, что у каждой уважающей себя стервы должна висеть в шкафу хотя бы одна норковая шуба, пролетели мимо Василисы. Она смотрела не на шубы, а на двух молодых людей, приставивших к спине продавца-консультанта пистолеты. Все ясно, кто-то из покупателей не выдержал и решил с ней расправиться. По всей видимости, молодые люди пришли выбрать себе шубу, показались продавщице некредитоспособными. И получили свою порцию яда. Интересно, где у этих ребят оказался нулевой размер? Пока Алевтина болтала о прелестях норки, Василиса разглядывала сцену расправы над вредной продавщицей. Парни не шутили. Выражения их лиц говорили о том, что вот-вот они ее пристрелят. Василиса целиком и полностью оставалась на их стороне, хотя никогда не была кровожадной.

Любая женщина испытывает комплекс неполноценности по поводу своих внешних данных. Даже знаменитые, казалось бы, безупречно выглядящие актрисы и модели, часто перед объективами камер капризничают: то этим их боком снимать нельзя, то другой не фотогеничен. Так что Василиса находилась в одном ряду со знаменитостями, у которых торчали уши или была асимметрия лица.

Парни тем временем, связав продавщице руки за спиной, перешли к кассирше. Василиса догадалась, что вряд ли они пришли покупать шубы. Они пришли их брать бесплатно. Кроме них с Алевтиной, магазин посетили грабители. Пока те были заняты консультацией по поводу наличности в кассе, Василиса схватила подругу за руку и увлекла в самый дальний меховой ряд. Девушки залезли в шубы из мутона и затаили дыхание. Их хватило на пять минут. Ровно через это время Алевтина высунула голову и пожаловалась на то, что мутон – слишком тяжелый для нее мех, что она никогда не любила мутоновые шубы, что лучше бы они залезли в песцовые. Там, по крайней мере, мех приятно щекочет.

– Тише, – оборвала ее Василиса, – они идут сюда! Прикинься молью, может, не заметят.

Не заметить Алевтину было невозможно, она на протяжении жизни делала все для того, чтобы мимо нее равнодушно мужчины не проходили. Но эти двое прошли. Они кинули к ногам девушек связанных по рукам и ногам охранника и продавщицу, повернулись, собираясь уйти, но тут Алевтина ойкнула и попалась.

– Что делать с этой молью? – спросил один другого.

Василиса кисло улыбнулась, Алевтина попыталась изобразить из себя слепую.

– Это какой мех, господа? Подскажите, а то я ничего не вижу, – она вцепилась в мутоновый рукав и добавила: – И не слышу тоже.

– Пусть возятся, – ответил другой и махнул в их сторону пистолетом, – но чтобы отсюда ни-ни. Шаг в сторону – расстрел на месте.

Алевтина благодарно кивнула головой. Но как только они скрылись, она полезла за мобильным телефоном. Времени на разговоры отводилось чрезвычайно мало – доли секунды. С непривычки Алевтина могла перепутать и наговорить всякую, не относящуюся к делу, чепуху. Она мысленно прокрутила фразу, которую собиралась озвучить, после чего повторила ее еще раз пять. Когда, казалось бы, слова отлетали от зубов, Алевтина нажала на кнопку вызова:

– Роберт! Меня взяли в заложницы в меховом салоне на улице Революции.

– У тебя не хватило денег, чтобы заплатить за меха? – поинтересовался тот.

– У меня не хватило сил противостоять грабителям, помоги, – прошептала Алевтина и спрятала телефон. – Он придет, он обязательно придет, он же – Супермен, защитник слабых. Вот увидишь!

То, что увидела Василиса дальше, могло присниться только в страшном сне. Когда грабителям отдали все деньги из кассы, зазвонил телефон у одного из них. Грабитель старался отвечать односложно, но было ясно, что ему звонит жена! Она интересовалась, почему он опаздывает на обед. Он врал, что задерживается на работе. Здесь Василиса поняла, откуда у Забелкина такая большая сумма денег – он тоже часто задерживался на работе!

– Нужно срочно отмыть забелкинскую грязную наличность, – шепнула она подруге, – давай отдадим ее бандитам!

– Ты что, с ума сошла? – зашипела та. – С какой стати?

Василиса уперлась, начала спорить. Но отдавать ничего не пришлось, потому что магазин уже брал ОМОН.

Омоновцы проникли тихо, Василиса поздно заметила у себя над головой здоровенный солдатский ботинок и камуфляжные штаны. Человек лез прямиком из потолка, где размещалась вытяжка кондиционера. Как он смог в нее залезть, было для Василисы загадкой. Здоровенный, как и ботинок, мужик кивнул испуганным подругам, Алевтина не растерялась и показала пальцем, забыв про хорошие манеры, где стоят грабители. Тот поправил автомат и бесшумно пошел в ту сторону. За ним отправился непонятно откуда взявшийся второй омоновец, еще один и еще. Через минуту все было закончено. Повязанных грабителей кинули к ногам девушек. Алевтина ойкнула, и на нее обратили внимание сразу с десяток мужчин. Василиса догадалась, что та сделала это специально.

Кассирша с освобожденным от пут продавцом-консультантом плакали в три ручья и взахлеб рассказывали плечистому мужчине о том, каким образом они оказались в заложниках.

– Мы тоже заложники, тоже! – закричала Алевтина, пробираясь через меха, опрокинутые бравыми молодцами.

– Дойдет очередь и до вас, – усмехнулся мужчина, повернулся и щелкнул пальцами. Девушек тут же повели прочь из салона и усадили в машину.

Но Василиса краем глаза зацепила гордый профиль омоновца и узнала в нем того Супермена, который сидел в одном из филиалов фирмы. Он тогда еще что-то дотошно у нее выспрашивал, интересовался ее возрастом и именем. Так вот что это значит! Он работает на правительство. Что же тогда он делал в том филиале? Подрабатывал? У государственных служащих и бюджетников низкая зарплата, она это неоднократно слышала по телевизору, вот им и приходится подрабатывать. Утром он клерк в офисе, а вечером – омоновец. Романтика!

Несмотря на то что они не принимали участие в ограблении, Алевтине и Василисе пришлось ехать в отделение милиции и писать объяснение по поводу случившегося на их глазах ограбления. Алевтина нервничала, она спешила на свидание с Робертом и оттого путалась в показаниях. Дошло до того, что она написала, будто бы грабители со словами «Грабь награбленное!» сняли с нее шубу. Пока она писала еще одну бумагу, в которой требовала вернуть шубу назад, Василиса обдумывала то, за чем они, собственно, зашли в меховой салон. Ей срочно нужна недвижимость. Иначе она за себя не ручается. Отдаст деньги Забелкина в какой-нибудь детский дом и покончит с этим раз и навсегда. А если тот, узнав об этом, начнет терроризировать детишек? Замкнутый круг, зря она связалась с этими деньгами. С другой стороны, если Федор ее все-таки уволит, куда она пойдет? Продолжать учиться опять же нужно. Без высшего образования в наше время только замуж за Забелкиных выходить. А то, чем это заканчивается, она уже проходила, расхлебывает до сих пор.

– Как правильно писать «шиншилла»: с одной «л» или с двумя? – спросила Алевтина, задумавшись над листком бумаги. – Или плюнуть и написать просто «соболь»?


К столику администратора подошел хмурый мужчина неприятной наружности трезвого по случайности грузчика и поинтересовался, не здесь ли работает девица по имени Василиса? Сотрудница офиса подняла томный взгляд, вмиг сменившийся на недовольный, и заявила, что никаких Василис Прекрасных и Иванов-дураков у них нет. Они вполне солидная компания, чтобы держать у себя сотрудников с такими доисторическими именами. Пока она все это говорила, мужчина провожал взглядом Василису, вышедшую из отдела с подругой. Он улыбнулся администратору-конспиратору кривыми зубами и вместе с напарником поспешил за девушками. Потаскавшись полвечера по магазинам нижнего белья, он был готов убить обеих. Неожиданно девицы завернули в небольшой меховой магазин.

– Это надолго, – сказал Мотя, глядя через стеклянную витрину на то, как подруги роются в шубах.

Шеф сплюнул на тротуар и вздохнул.

Мотя ошибся. Через пятнадцать минут к магазину подъехали несколько машин с вооруженными до зубов омоновцами. Еще через пять минут оттуда вывели двоих парней в наручниках. Следом за ними к машине провели двух девиц, за которыми Мотя с шефом следили.

– Спрут, итальянская мафия, – выпятил глаза на происходящее Мотя. – Они еще грабят меховые салоны!

– Сильная банда, на такое дело идти не побоялись, – сощурился шеф. – Думается мне, выкрутятся бабы. Мужики все возьмут на себя. Что-то мне подсказывает, что она у них основная.

– Кто она?

– Эта самая, которая Василиса.


На свидание Алевтина не попала. Она не опоздала, нет. Просто ей позвонил Роберт и сказал, что у него сегодня появилось неотложное дело. Он пообещал, что они встретятся, как только он освободится, а это займет пару дней. Алевтина вздохнула и потопала с Василисой домой. Та, глядя на расстроенную подругу, отметила, что первый раз за последнее время не услышала в ее разговоре ласкового и одновременно бессмысленного «Пусика». Первый раз в жизни Алевтина называла мужчину его нормальным именем. Почему? Скорее всего, потому, что на «Пусика» он не тянул. Судя по его описанию, Роберт был больше похож на Супермена, которого Василиса сегодня снова встретила. Жаль, что подруга не успела его хорошенько разглядеть. Хотя, узнать Роберта в камуфляже было сложно, в цивильном костюме тот выглядел несколько по-другому. Да, на Пусика он не тянул. Вернее, Пусики до него не дотягивали. Что бы значило отсутствие в лексиконе подруги этого нежно-глуповатого имени? Только заявка на серьезные отношения. С Алевтининой стороны, во всяком случае.


Впервые за сегодняшний вечер подругам удалось спокойно поговорить на тему недвижимости.

– Куда направимся завтра? – поинтересовалась Василиса, не собирающаяся бросать задуманное.

– Шубы отпадают, – грустно изрекла Алевтина, – но если мне вернут одну, то она достанется тебе. У меня от меха тоска и слабые признаки аллергии. Настроение портится, вечером делать ничего не хочется.

– Не переживай, – ободрила ее Василиса, – вполне возможно, что у него действительно неотложные дела, он же частный сыщик, защитник угнетенных...

– Слабых. Защитник слабых.

– Ну, конечно, какому-то слабаку срочно понадобилась его помощь, и он улетел выручать его из беды. Кстати, он случайно не Супермен? – попыталась пошутить Василиса.

– Супермен, – вздохнула Алевтина, – тот также летает куда ни попадя и не является на свидания.

– Давай купим автомобиль! – Василиса предложила его как последнее средство, чтобы поднять подруге настроение и наметить цель в жизни.

– Ты согласна?! – поразилась та, все еще не веря в осуществление своей мечты.

– Только с тем условием, что мы станем кататься по малолюдным дорогам без подмигивания мужчинам. Ты предварительно отучишься в автошколе и сдашь на права законным образом. Первое время кататься будем с инструктором...

– Достаточно, – оборвала ее Алевтина, – столько трудностей ради того, чтобы сесть за руль, прокатиться по главному проспекту и подмигнуть соседней иномарке?

– Как ты помнишь, я уже столкнулась с представителями нашей доблестной автоинспекции. Они очень суровы и могут пойти на крайние меры – изолировать от общества и целыми днями читать тебе правила дорожного движения!

– Ясно, – вздохнула Алевтина, – давай купим домик в деревне. Из-за него меня никто не станет изолировать от общества?

– Ты сама себя изолируешь, если это будет глухомань. Алевтина, давай отдадим забелкинские деньги детям!

– Василиса, у тебя появилась идея фикс, с которой ты носишься, как курица с яйцом. Давай дашь на дашь – я забываю про автомобиль, ты забываешь про детей! Иначе я пройду курс в автошколе и сдам на права. Представь себе, посреди проезжей части едет дорожно-транспортное средство, за рулем которого я.

Василиса представила и согласилась. Пока. Возможно, в недалеком будущем подругу удастся уговорить совершить благое дело. Завтра же девушки наметили посетить антикварные магазины. В надежде на то, что салоны не будут грабить, подруги решили купить что-нибудь из старинной меблировки. Василисе катастрофически не хватало табуреток, столов, шкафов. Все остальное тоже можно было бы поменять.


Забелкин взял трубку разрывающегося телефонного аппарата. Он подошел к нему и только подставил к клавиатуре палец, собираясь набрать номер бывшей жены, как телефон зазвонил.

– Ты, – хриплый голос говорил грубо и бесцеремонно, – где товар?!

– К соз-з-алению, Забелкин в данный момент отсутствует, – сказал Забелкин, гнусаво пришепетывая.

– А откуда ты знаешь, что я звоню ему? – удивился голос.

– А хазве нет?

– Да, – согласился голос, – ему.

– Так вот его нет, – сообщил Забелкин, – товара тоже.

– А ты кто? – поинтересовался мужик на другом конце провода.

– Брат-близнец, – растерялся Забелкин и проговорился своим голосом.

– Передай близнецу, что, если он вовремя не предоставит товар, мы его удвоим. Станете тройняшками.

– Мясники, – Забелкин с негодованием бросил трубку на рычаг.

Он задумался. Времени оставалось в обрез. Тьфу, снова он об этом. Как взять товар?

Глава 8

«Конюшня запертой была, а в ней кобыла умерла»

В отделе женщины снова обсуждали животрепещущие темы. На этот раз на повестке дня стоял вопрос: «Во что одеться, чтобы привлечь внимание мужчин?» Когда пришла Василиса, обсуждали цвета.

– Вот вам живой пример, – Татьяна указала на Василису, – черный цвет.

Та одернула куртку, поправила шарфик и недоуменно поглядела на сотрудниц.

– Черный цвет символизирует неуверенность, – продолжала Татьяна, – это цвет мрачного восприятия жизни. Эллис, почему ты мрачно воспринимаешь жизнь?

– Я не воспринимаю жизнь... – растерялась она.

– Вот видите, – укоризненно качнула головой Татьяна, – она вообще жизнь не воспринимает и ходит в черном цвете суицидников. Женщины, одевающиеся в черное, носят траур по своему несостоявшемуся счастью. Эллис, ты счастлива?

– Я... – и Василиса запнулась, боясь, что ее снова неправильно поймут.

– Вот видите, она не уверена в себе настолько, что даже не может ответить на простой вопрос. Она не сомневается лишь в одном – что ее идеалы недостижимы.

– Чего ты на нее набросилась? – вступилась за подругу Алевтина. – Проходи, Эллис, раздевайся.

Василиса прошла к своему столу, сняла куртку с шарфом...

– Смена черного на другой цвет говорит о том, что пессимистические настроения данной личности еще можно развеять.

Личность подошла к зеркалу.

– Мне кажется, – сказала Василиса, – миленькая серенькая кофточка. – Она не стала оправдываться, что чуть было не проспала и надела то, что попалось ей под руку, совершенно не задумываясь о цвете кофточки и его восприятии сотрудницами.

– Это любимый цвет недоверчивых и рассудительных особ, держащих свои эмоции в кулаке. Кстати, те женщины, которые предпочитают в одежде серый цвет, ранимые натуры, избегающие не только случайных связей, но и мужского общества в целом.

– Она избегает, – подтвердила Алевтина.

– Что ты все о ней, – возмутилась Эллочка, – а я?

– С тобой все ясно, – хмыкнула Татьяна, – розовый цвет для девушек типа «а я такая дурочка, что всему верю».

– Не правда, я тебе не верю, – ответила Эллочка и надулась.

– Не переживай, розовый – это цвет жизнерадостных привлекательных женщин. Они эмоциональны и впечатлительны, могут расплакаться по любому поводу. Эллочка, ты наверняка плачешь, когда видишь морозным утром на улице дрожащего котенка?

– Нет, я не плачу, – возразила та, – а сразу несу его в ближайший подъезд.

– Так вот почему ты зимой часто опаздываешь на работу, – усмехнулась Алевтина, – пока разнесешь всех кошек по подъездам...

– А желтый? – поинтересовалась Стелла. – Мне нравится желтый, но не могу же я его постоянно носить, как какой-то цыпленок?

– Желтый цвет является любимым у спокойных, интеллигентных дам. Обычно они непринужденные в общении с сильным полом, легко ко всему приспосабливаются, получают огромное удовольствие от того, что нравятся мужчинам. Иногда у некоторых женщин спокойствие переходит в пессимизм. У пессимисток этот цвет тоже любимый.

– И что из всего этого следует? – спросила Василиса.

– Только одно, – охотно ответила Татьяна, – чтобы привлечь внимание мужчин, нужно носить вещи красного цвета, цвета страсти и большой любви. Но красный могут себе позволить только уверенные в своих силах женщины, у других он вызывает комплекс неполноценности и прочие негативные эмоции. Так что для того, чтобы сомневающейся особе привлечь к себе мужчину, лучше использовать синий цвет. Он говорит о стремлении к взаимопониманию и сотрудничеству. Его всегда можно дополнить красным платком, который обязательно прикует внимание мужской особи.

– И откуда ты столько знаешь? – протянула Эллочка.

– Девочки, приходите на занятия нашего кружка «Веретено счастья», и мы поможем опутать узами брака любого понравившегося вам мужчину! – Татьяна вечно ходила в какие-то кружки, на семинары, занятия. По вечерам у нее не было ни единой свободной минуты, иначе она давно бы кого-нибудь опутала и вышла замуж.

Василиса задумалась: интересно, а возможно ли действительно до такой степени опутать мужчину, чтобы он согласился на брак? Взять, к примеру, Федора. Если она завтра наденет красное платье и продефилирует мимо него раз пять, что он подумает? Что она сошла с ума. Может, попробовать? Алевтина с удивлением посмотрела на подругу.

– Ты рассуждаешь вслух, – заметила она, – но попробовать можно.

– Действительно, Эллис, попробуй, а мы поглядим, чем это все закончится, – подхватила Татьяна, – проверим экспериментально.

Василиса пожала плечами – красного платья у нее не было. Да и Федор не бык, чтобы на него реагировать. У него для этого сидит под боком миловидная особа. Факта того, что она действительно ему сестра, никто пока не подтвердил. Пусть на нее и реагирует. А ей некогда заниматься ерундой, пора бежать по филиалам. Василиса взяла приготовленные для нее пакеты и отправилась их развозить.


Очаровательная секретарша с длиннющими ресницами восприняла ее приход совершенно неадекватно.

– Налички нет, в валюте тем более! – закричала она с порога и подбежала к двери начальника, надеясь, что в случае чего сможет ею прикрыться или позвать на помощь.

Василиса хмыкнула и положила ей на стол пакет.

– Для Федора Федоровича ничего нет? – деловым тоном, как будто раньше никаких казусов между ними не возникало, спросила Василиса у секретарши.

– Есть, – пискнула та и моргнула ресницами в сторону своего стола.

Василиса заметила похожий пакет с фирменным знаком и адресом главного офиса, взяла его и положила в сумку. Все это время девушка жалась к двери. Увидев, что Василиса отчаливает, она расхрабрилась и поинтересовалась:

– А вы на самом деле курьер?

Василиса кивнула ей и попрощалась, отчего девица содрогнулась и скривила рот в натянутой улыбке.

А вот Супермена на месте не оказалось. Василиса не питала особой надежды его увидеть, но хотела бы спросить у него, как ему удается совмещать, на ее взгляд, практически несовместимое – две такие разноплановые работы. Вместо Супермена сидела очередная безобидная девица и глупо моргала ресницами.

– Никаких Суперменов тут нет! – отнекивалась она. – Если вы говорите о нашем начальнике, то, я думаю, он больше похож на Джеймса Бонда и Тимоти Далтона, вместе взятых. Но он уже, к сожалению, женат. Его жена, признаюсь вам, такая стерва, как он только с ней живет?!

– Значит, прошлый раз за вашим столом сидел начальник?

– Не мог он сидеть, он вторую неделю отдыхает со своей стервой и детьми в Анталии.

– Но я разговаривала с мужчиной! – Василиса не понимала, что происходит.

– Странно, – девица оказалась более сообразительной, чем выглядела с первого взгляда. – Я всегда здесь сижу. Мне за это платят. Не мог никто другой с вами разговаривать, тем более о делах фирмы.

Василиса не стала говорить ей, что о делах они с Суперменом практически не разговаривали. Он больше интересовался ее личной жизнью. Ну и делами, конечно.

– Я выхожу только на пять минут, только на пять минут, не больше, – продолжала оправдываться та.

– Курите? – продолжала допрос Василиса.

– Курю, – честно призналась девица.

– И в тот день у вас закончились сигареты...

– Десять минут, не больше. Только пятнадцать минут.

Все ясно. Девица не врет, она просто не знает, кто сидел на ее месте. Безусловно, интересно, кто. Но, с другой стороны, зачем это Василисе? Что она от этого выиграет, если проведет целое расследование? Кстати, Алевтина познакомилась с частным детективом. Может, поручить ему разобраться в этой истории? Вывести Супермена на чистую воду, а то он здесь что-то явно замутил.

Василиса забрала документы для Федора, попрощалась с девицей и вышла. На улице ее продул холодный осенний ветер, она остановилась для того, чтобы поплотнее завязать шарфик. Но ветер дул прямо в лицо и не давал рукам воли. Она повернулась к ветру спиной и... увидела рядом с собой Матвея Подберезкина. Он стоял посредине тротуара, мешая нормальным прохожим, которым приходилось его огибать с двух сторон, и читал газету. Вернее, он держал ее в руках, развернутую посредине, и боролся с порывами ветра, нещадно теребящего ценный источник информации. «Да, – подумала Василиса, – какая у нас все-таки читающая страна. Люди читают везде: в метро, в электричках, на улицах». Странным показалось только то, что в газете были проковыряны две дырки на уровне Мотиных глаз. А еще Мотя пытался ее читать довольно необычным образом, перевернув кверху ногами тексты, фотографии и заголовки. Василиса пожала плечами и отправилась в офис.

В отделе между делом продолжалось обсуждение женских проблем. В принципе, когда собираются вместе две и более особы слабого пола, разговор ведется о диетах, тряпках и мужчинах. Мужчины обсуждаются последними после наболевших тем о том, какие диеты были перепробованы и ни к чему не привели, какие тряпки куплены, а надеть все равно нечего. И именно представители мужского сообщества становятся виноватыми и в первом, и во втором случаях. Василиса вернулась как раз на том самом месте, когда предполагалось обсудить, что, хоть все мужчины – одного поля ягоды, среди них чаще попадается клюква, чем сладкая клубничка.

Василиса решила, что с нее довольно на сегодняшний день занятий по мужской диалектике, она деловая дама, игнорирующая мужчин (как она могла об этом забыть?!). Она разделась, переобулась в свои роскошные туфельки, повернулась к зеркалу, чтобы освежить помаду на губах, но, неожиданно вспомнив, что она должна подобные вещи игнорировать, передумала. Взяла бумаги и пошла наверх.

Блондинки за столом не было. «Наверняка у нее закончились сигареты», – подумала Василиса, мысленно прокручивая перед собой веселенькую картинку, которая показывала, что может произойти в отсутствие секретаря на рабочем месте. Вместо Василисы сюда вполне мог бы забрести грабитель-террорист и взять Федора в заложники. Или завалилась бы цыганка-гипнотизерша и очистила бумажник Федора. Или пришел Супермен-омоновец и... Что бы такого он мог сделать Федору? А, собственно, почему Федору? В прошлый раз он избрал своей целью ее, Василису. Что она такого совершила, что ею заинтересовался ОМОН?

– Анфиса, – раздался голос Федора из открытой двери кабинета, – кто там топчется?!

– Анфисы, между прочим, нет на месте, – злорадно сообщила начальнику Василиса, заглядывая в распахнутую дверь. – А топчусь, как вы выразились, я. Вас... Эллис Семенова, курьер из бухгалтерии.

– Я знаю, что вы, Эллис, курьер. – Федор, увидев Василису, откинулся на своем крутящемся кресле и завертелся из стороны в сторону. Василиса еле успевала за ним взглядом. – Так что вы хотели, Эллис? Вы – ко мне? – Было видно, что он чем-то взволнован. Видно, сорвалась очень крупная сделка, или конкуренты опередили, перекупив выставочное место. Однако Федор все же попытался расслабиться и положить ногу на журнальный столик, стоящий сбоку.

Пока Василиса придумывала, что бы ей ответить, каблук новых туфель предательски подогнулся, и нога выкрученной пяткой издала хруст.

– М-да, – сказал Федор, услышав странный звук, и упал.

Вернее, он упал вместе с креслом, на котором крутился в поисках более выгодного месторасположения относительно Василисы. Нога осталась лежать на журнальном столике, и осевшее в мгновение ока кресло уравняло ее с лицом владельца.

– Ой! – только и сказала Василиса, глядя, как ее начальник исчез под столом.

Но она нашла в себе силы вставить ногу в туфлю и подойти к лежащему Федору, который так изумился своему падению, что даже не делал попыток встать.

– Я принесла бумаги из филиалов, – Василиса нагнулась и протянула документы Федору. – Я могла бы не беспокоить вас и оставить бумаги у секретаря, но ее нет на рабочем месте в рабочее время, в самый пик рабочей обстановки... – Василиса развела руками.

– М-да, – сказал Федор, отодвигая от своего лица мусорную корзину, стоявшую под столом, – я очень рад. Чрезвычайно рад, что вы, Эллис, принесли документы лично мне в руки. Поверьте, вы сделали это не зря. Вы принесли пользу всему офису, лишний раз не бегать...

Под пристальным взглядом Василисы он попытался встать. Василиса вызвалась ему помочь и, не дожидаясь положительного ответа, отодвинула журнальный столик, схватила руку Федора, свободную от бумаг, и изо всех своих сил дернула на себя.

– Понимаешь, Федор, я только что видел, как... – в кабинет размашистым шагом вошел Кутейкин и осекся.

То, что он увидел на этот раз, впечатляло гораздо больше прежнего. На полу у окна лежала вредная курьерша из бухгалтерии с неестественно оттопыренной ногой без обуви. На ней сверху лежал Федор с неестественно оттопыренной рукой, в которой сжимал документы. Курьерша стонала, Федор был жутко красного цвета. «Цвета страсти», – подумал про себя Кутейкин и вышел вон. Куда бежать в первую очередь? В бухгалтерию или к плановикам? Кутейкин растерялся. Народ должен знать своих героев! Ну, Эллис! Уложить на себя их непогрешимого начальника – многого стоит.

– Я думаю, – сказал Федор, поднимаясь и поправляя съехавший набок галстук, – теперь пойдут лишние разговоры, всякие домыслы, сплетни. Эллис, дорогая, вам не стоит обращать на них никакого внимания. Ничего плохого мы с вами не совершили и не могли бы совершить. В конце концов, мы же оба понимаем, что находимся на работе...

Василисе показалось, что сейчас он поинтересуется, как она планирует провести сегодня вечер. Но Федор молча помог ей подняться и найти отлетевшую туфлю.

– Не буду, – честно призналась она. В этот момент ей ласкало ухо нежное слово «дорогая», но она должна была его полностью игнорировать.

– Что «не буду»? – переспросил Федор, провожая ее к двери.

– Обращать внимания не буду, клянусь любимым мужем!

– У вас есть муж?! – удивился Федор таким тоном, как будто узнал, что Василиса живет с крокодилом на острове Суматра и питается с ним из одного корыта мясом молодых ягнят.

Василиса не стала продолжать дискуссию по поводу того, а почему, собственно, у нее не может быть мужа? Очень даже может быть. Вернее, был. И когда-то пять лет назад вполне любимым, как ей тогда казалось.


Василиса вернулась в отдел в приподнятом состоянии, она напевала себе под нос: «Все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо». Своего рода релаксация после неудачного, но это с какой точки зрения рассматривать, падения.

– Эллис, а вы, оказывается, карьеристка, – следом за ней прибежал Кутейкин, поджидающий ее под дверью. – Подмяли под себя начальника и радуетесь, что «все хорошо, все хорошо». Могу вам сообщить: ни к чему хорошему это не приведет.

– А мы ничего плохого не делали, – сказала Василиса и села за свой стол.

– Девочки, девочки! – это прибежала Эллочка. – Я только что была в магазине вместе с блондинкой Федора. Девочки, честное слово, у нее обручальное колечко на пальце! Такое миленькое, с брильянтиком, сверкает под искусственным освещением всеми цветами радуги. Я ее поздравила. Она ответила, что да, действительно, в ее жизни скоро произойдет важное событие, и она соединится брачными узами с любимым человеком. Девочки, Федор женится на блондинке!

– Между прочим, – заметил Кутейкин, – для тех, кто еще не знает, ее зовут Анфиса.

– Какое доисторическое имя, – заметила Стелла, – Василиса, Анфиса, Прасковья – бред русских классиков.

– А мне нравится, – не удержалась Алевтина, – нравится имя Василиса. К нему обычно добавляют «Прекрасная» и «Премудрая».

– Заметьте, что в русской мифологии Василиса Прекрасная и Василиса Премудрая – это два разных персонажа, – засмеялся Кутейкин, кидая камень в огороды всех симпатичных сотрудниц отдела. – Вот вы, Эллис, к каким Василисам себя относите? – не унимался Кутейкин.

– К Семеновым, – сообщила Василиса и уткнулась в бумаги.

Отчего-то петь про то, что все хорошо, уже не хотелось. Вообще петь не хотелось в принципе. Видеть Кутейкина, заставшего их с Федором в двусмысленном положении, тоже. Сейчас он станет рассказывать про это, все начнут хихикать...

– Кстати, – продолжал разглагольствовать Кутейкин, – блондинку Федора можно смело отнести к Анфисе Прекрасной, вследствие чего вполне может случиться так, что какая-нибудь Василиса Премудрая обойдет ее в два счета. Пока та носится со своим кольцом, как курица с яйцом, другая берет в оборот ее жениха. И неизвестно, чем заканчивается помолвка.

– Не может такого быть, – решительно заявила Татьяна, – Федор положительный со всех сторон человек, он всегда держит свое слово. Если он кому-то дал...

– А если дали ему? – принялся намекать Кутейкин.

Василиса окинула его таким презрительным взглядом, что он осекся, не договорив.

– В жизни всякое случается, – заявила Василиса, решив блефовать напропалую, лишь бы не стать причиной пересудов, – некоторым трепливым личностям снижают, к примеру, премию. Или они оказываются на улице...

– Да, – сразу согласился Кутейкин, – некоторые так любят трепаться! Только не я. Я – могила.

И похоронная процессия тихо вышла из кабинета. «Стерва, – думал Кутейкин, направляясь к плановикам, – придется рассказывать все без имен и фамилий!» «Что делать?» – задавала себе вечный вопрос Василиса. Если Федор и в самом деле женится на Анфисе, то в каком положении оказывается она в глазах Кутейкина? Безусловно, по большому счету, ей было наплевать на его мнение, но она не верила, что тот будет долго сдерживать свои порывы рассказать всю историю в лицах, приукрашивая подробности. Василиса нахмурилась: «Конюшня запертой была, а в ней кобыла умерла».

– А, вот ты где! – Федор нашел Кутейкина. – Я хотел с тобой поговорить о том, что произошло между нами с Эллис. Вернее, о том, что между нами ничего не произошло. Как ты понимаешь, и не могло произойти.

– Я все понимаю. Я ничего не видел, – не моргнув глазом, ответил тот, – я – могила.


Федор промозглым дождливым вечером должен был отвезти свою тетушку, гостившую у него две недели, в аэропорт. В голове бродили шальные мысли о том, что из-за погоды тетушкин рейс отложат, перенесут, ликвидирует, и она останется еще на неделю. Тогда нужно уезжать самому. Но работы было много, намечался выгодный контракт, уезжать в такое время было верхом глупости, а делать глупости Федор не привык. В бога он верил, как и большинство мужчин, только в тех случаях, когда ему что-то было жизненно необходимо. Пока тетушка давала очередные советы по поводу того, как ухаживать за девушками, Федор поднял глаза к небу и попытался прочитать молитву, прося Всевышнего развеять тучи над головой. И надо же! Не успела тетушка договорить, как небо прояснилось. Федор подхватил чемоданы и открыл багажник автомобиля.

– Поклянись! – теребила его за рукав тетушка Вера Ивановна. – Поклянись, что ты скоро женишься! – Она также вознесла взор к небу (Всевышнего в этот вечер замучили своими просьбами). – А то я не доживу до этого светлого дня!

– Ну, что ты, тетушка, – ободрил ее закоренелый холостяк племянник, – ты еще станцуешь вальс на свадьбе моих внуков. – Он знал, какие нотки нужно было задействовать, Вера Ивановна для своего семидесятилетнего возраста прекрасно танцевала вальс. Она бы его танцевала целыми днями, но была одна проблема – не было кавалера. У тех, кто ей попадался, подскакивало давление или начинался приступ ревматизма. Танцоры они были никудышные. Хотя, в силу возрастной физиологии, им уже ничего не должно было мешать.

– А я хочу вальсировать на твоей свадьбе! – не унималась старушка. – Поклянись, – и она снова вцепилась в рукав, – что женишься в этом месяце!

– Вера Ивановна, – укорил ее Федор, – кто же так скоропалительно женится?

– Милый мальчик, – вздохнула та, отпуская его, – он не знает, что такое любовь с первого взгляда. Мне тебя жаль! – Федор открыл дверцу, Вера Ивановна, кряхтя и охая, забралась на сиденье и продолжила пенять племяннику, усаживающемуся за руль: – В твоей жизни не было самого главного, если ты не влюблялся с первого взгляда. Вот я и Максим Петрович были поглощены сердечным чувством, как только увидели друг друга на строительстве Беломорского канала. Он стоял весь такой мужественный, с огромным, здоровым... как это его там, забыла, склероз, подскажи.

– Тетушка, по всей вероятности, это было не строительство Беломорского канала, а другая молодежная стройка.

– Какая разница, вы теперь и этого лишены, молодежь. Где вам влюбляться? На сумеречных дискотеках? Там же ничего не видно. Разве там можно окунуться в экстаз, пронизывающий каждую частичку тела? Лицезреть все органы любимого существа?! Он стоял с таким здоровенным, таким огромнейшим, как его там...

– Тетушка, – засмеялся Федор, понимая в глубине души, что ему будет не хватать Веры Ивановны, – это просто неприлично.

– Теперь это называется неприличным, а раньше мы без этого не могли! Раньше мы все только с ним, как его там. Как только я увидела Максима, как он своим этим самым вбивает гвозди и улыбается мне, я влюбилась!

– А, должно быть, он стоял с молотком? – догадался Федор.

– Точно, с ним. Я увидела и влюбилась. Раз и навсегда.

– Тетушка, после него были еще мужчины. Ты же три раза была замужем.

– А кто тебе сказал, что я их любила? – Старушка лукаво склонила голову набок. – Милый мальчик, любовь – это только однажды. Потом есть секс, привязанность, уважение. А любовь, если ты ее упустишь, будешь вспоминать в слезах. Эх, Максим, Максим! Перед кем ты сейчас стоишь с этим своим здоровенным, как его там?! – Она потерла глаза и вгляделась в дорогу. – Феденька, не гони, я боюсь. Вполне возможно, я его еще встречу, своего Максима.

Под бормотание тетки Федор задумался. Нужно жениться, она права. Нужно вырастить детей, дождаться внуков, а если повезет, то и правнуков. Свить тихое семейное гнездышко, куда приятно приходить после напряженного рабочего дня, слышать детский смех, спотыкаться о разбросанные на полу игрушки... Тетка права, нужно жениться. А он и женится. Сейчас заключит контракт, разберется с текучкой и женится. Квартира большая, есть, куда привести молодую жену. Работа перспективная, голодать им не придется. А вдруг у нее повышенные запросы? Вдруг он ее чем-то не устроит? До замужества все они строят из себя кошечек, а после превращаются в тигриц. Любовь с первого взгляда, глупость какая. Человек может понравиться, что-то к нему расположит, в чем-то он окажется прав. Но любить первого попавшегося? Влюбиться в первую попавшуюся? А вдруг она окажется проходимкой? Окрутит, зажжет и бросит. Он не может так рисковать. Ему нужно что-нибудь проверенное, без сюрпризов. А то бросит сигарету в мусор, и полыхнет вся его квартира с игрушками.

– Приехали, – сказал Федор и пошел открывать тетушке дверь.

Пока возились с багажом и регистрацией, ему пришлось пережить немало волнующих моментов. Как только чемоданы уложили на контроль, тетушка заявила, что, если он не поклянется в том, что женится через месяц-два, она скажет, что там заложена бомба. Заложена им, Федором. А она, на самом деле его сообщница, собирается помогать ему взрывать летное поле. Или заявит на него как на распространителя наркотиков. Скажет, что у него в желудке героин! Пусть его посадят в тюрьму, все равно ничего полезного для блага общества он не сделал за свои тридцать лет. Дерево не посадил, дом не построил, ребенка не родил. Он даже не женился!

Федор, на которого уже с опаской начали оглядываться пассажиры и охрана аэропорта, еле усмирил разбушевавшуюся старушку. Ему пришлось пообещать ей в скором времени связать себя брачными узами с особой женского пола. Причем гражданские браки Вера Ивановна презирала и требовала ксерокопию печати из его паспорта. На долгую память. И в свою очередь клялась, что приедет и станцует на его свадьбе вальс.

– Люди, – кричала она, шагая по дорожке в «отстойник», – вы все – свидетели! Федор обещал мне жениться!

Одна моложавая дама с легкими морщинками под красивыми глазами заметила шедшему с ней молодому человеку, что старушка явно переоценивает свои возможности. Захомутать такого молодца не в ее силах. Наверняка он более благосклонно относится к дамам бальзаковского возраста. Она улыбнулась Федору всеми своими протезированными голливудскими зубами.

– Не обещайте невозможного, – послала ему воздушный поцелуй и ушла.

Федор остался стоять. Что в нем не так? Почему она думает, что он никогда не женится? У него на лбу напечатано, что он закоренелый холостяк?! У него вид вечного одиночества! Так вот почему она так с ним себя ведет. Женщины непредсказуемы в своем поведении, какая может быть любовь с первого взгляда?

– Девушка, – Федор обратился к проходившей мимо стюардессе, – вот вы бы смогли выйти за меня замуж?!

– Ой, огромное спасибо за предложение, – защебетала та. – Но, к великому сожалению, сегодня никак не могу! Прямо сейчас улетаю в Америку. Вот если бы вы попались мне вчера, то точно бы согласилась. А сейчас я прямо на распутье. Если я дам вам свой номер телефона, то вдруг в Америке встречу американца, и он обидится на то, что у меня есть вы?

– Слушай, хмырь, – к нему подкатила какая-то чувиха, – ты всем предлагаешь или через одну? А то мне сегодня тусоваться негде. Пойдем оженимся, что ли.

– Извините, – одумался Федор, обращаясь к обеим девушкам, – это я так, теоретически.

– Теоретик хренов, – заметила чувиха, – кругом одни теоретики! Дайте хоть одного практика! – И отвалила в сторону.

Федор еще раз извинился перед стюардессой, та одарила его милой улыбкой и пообещала в случае чего через неделю вернуться и, если она не встретит нужного американца, то обязательно даст Федору номер своего телефона. Это было что-то похожее на надежду. Правда, было немного обидно чувствовать себя мужчиной второго сорта (первым был американец). Федор подошел к огромному окну, увидел поднимающийся в воздух самолет, на котором, по его прикидкам, должна была лететь Вера Ивановна, и помахал ему рукой.

Когда он сел в машину, то сразу понял, что в салоне находится кто-то лишний. Федор оглянулся – никого. «Странное чувство, – подумал он, недоумевая, – ощущение того, что я не один, не пропадает». Он завел автомобиль и тронулся. Бах! С сиденья свалилась теткина шкатулка. Она забыла ее, занятая женитьбой племянника и грустными воспоминаниями. Что в ней может быть? Федор, выезжая с территории аэропорта, быстро поднял шкатулку и положил ее на сиденье. «Надеюсь, – подумал он, – ее побрякушки не раскололись от падения». В том, что в шкатулке могли быть именно драгоценности, он не сомневался. Вера Ивановна всегда приезжала с этой расписной шкатулкой, она носилась с ней как с писаной торбой. Так обращаются только с тем, что действительно представляет ценность. Как только она приедет, он ей обязательно возвратит все в целостности и сохранности. Даже если что-то и раскололось или поломалось, он отдаст в починку ювелиру и вернет целым. Вере Ивановне шкатулка была очень дорога. Федор представил лежавшие там драгоценности, которые старушка собиралась передать по наследству своей внучатой племяннице, и в умилении улыбнулся.

Но умиление сменилось изумлением, когда он открыл шкатулку! Ничего похожего на брильянты и самоцветы там не было. Вера Ивановна, исколесившая за свою комсомольскую жизнь не одну молодежную стройку, хранила в ней признания Максима Петровича в любви, написанные корявым почерком с многочисленными ошибками. У нее была любовь. Федор достал один пожелтевший листок: «С первого взгляда я понял, что ты – моя жизнь!»

Глава 9

Еще неизвестно, сколько на их счету трупов

Алевтина лежала на кровати и смотрела в стенку. За окном шумела непогода, обозленный на людей дождь обрушил на них всю свою мощь. Ветер гнул верхушки деревьев и трепал старые скрипящие крыши так, что казалось, еще немного, и те и другие не выдержат его порывов и сдадутся, доставив массу неприятностей человечеству, спокойно вышагивающему по мокрым тротуарам. Алевтина не гневила природу, в это хмурое утро она лежала дома на собственной кровати, считала на цветастых обоях бутоны и листья. Больше ничего она делать не желала. У Алевтины была депрессия. Если ученые давно пришли к выводу, что депрессия – это болезнь, то Алевтина догадалась об этом только сегодня. Раньше ничего подобного с ней не случалось. Ей никогда не хотелось утром лежать и считать узловатые листья на стене. Она смутно понимала, в чем причина ее недомогания, но озвучить ее решилась только тогда, когда в дверь забарабанила Василиса.

– Он прислал эсэмэску! – закричала в сердцах Алевтина, вешаясь на шею подруге.

– Вот и хорошо! – с деланым энтузиазмом воскликнула та, смекая, какой недуг сразил ее деятельную подругу.

– Ничего хорошего, – заплакала та, обильно орошая слезами и соплями новенькую курточку Василисы. – Он написал, что не сможет со мной встретиться! Он занят! Понимаешь, за-ня-ат! У него другая женщина!

– Погоди, – Василиса отцепила от себя практически рвущую на себе волосы Алевтину и усадила ее в кресло. – Слово «занят» в русском языке имеет несколько значений. Наиболее распространенное как раз то, что, видимо, и имел в виду твой Роберт, – занятия по работе, а не то, к чему ты привыкла применять это слово. Не в том смысле. Вполне может быть, – Василиса села напротив Алевтины и взяла ее за руки, – что твой сыщик занят в очень важном деле государственной важности, о котором он не имеет права распространяться даже своим близким. Не мог же он написать: «Дорогая, в данный момент я направил дуло своего ружья на опасного преступника, он приставил мне к виску свое дуло, и теперь я не знаю, во сколько часов смогу освободиться, чтобы насладиться твоим обществом».

– Почему, – перестала плакать Алевтина, – ну, почему он не мог написать именно так?! Как здорово было бы, если бы он написал именно это!

– Ты серьезно? – поинтересовалась Василиса.

– Нет, конечно. Про ружье мог бы и не писать. Я знаю, что у него пистолет. Но остальное-то?! Слушай, Василиса, а ты действительно думаешь, что он считает меня близким человеком?

Василиса вздохнула и пошла на кухню. Ее сумасбродная и эгоистичная подруга была вполне здоровым человеком. Современным представителем рода гомо сапиенсов двадцать первого века. Обычной женщиной самого нормального поведения, которая при случае всегда упрекнет любимого человека, что, подвергая свою жизнь какой-либо (без разницы) опасности, первым делом он был обязан ей позвонить или скинуть эсэмэску со всеми подробностями этой самой опасности. Это называется милым словом «предупредить», чтобы любимое существо не мучилось неопределенностью. Была в этом своеобразная современная романтика, свойственная нынешним дамам. Роберт должен был написать Алевтине, что, погибая, любит ее всей душой. Тогда она была бы спокойна и ревела по другому поводу.

– Ушла? Молчишь? Значит, так не думаешь – ведь ты не умеешь врать. – Глаза Алевтины увлажнились, она опустилась на пол и поползла к кровати. – Тогда мне незачем жить. Первый раз в жизни я встретила такого мужчину. – Она, стоя на карачках посреди комнаты, подняла руку и вяло потрясла ею в воздухе. – А он не хочет меня видеть! – Алевтина продолжила стучать голыми коленками по паркету. – Зачем, спрашивается, мне жить?! – Она взгромоздилась на кровать, легла и сложила руки на красивом бюсте. – Я умираю. Василиса, бери бумагу и пиши мое посмертное завещание.

Василиса как раз вернулась с чашкой крепкого растворимого кофе (другого в этом доме никогда не водилось) и села на свое прежнее место, внимательно наблюдая за подругой. Она не знала, плакать ей вместе с ней или смеяться, настолько ситуация была карикатурной. Вот когда ее бросил Забелкин, а нужно признаться самой себе, что это он ее бросил, а не она его. Так вот, когда ее бросил Забелкин, она умирать не собиралась.

– Сравнила! – воскликнула Алевтина, услышав последнюю фразу подруги. – Моего мачо и твоего Забелкина?! Да таких Забелкиных в жизни каждой женщины по дюжине на месяц. Ради них если и стоит жить, то лишь затем, чтобы отравлять им существование! Умирать нужно ради суперменов. Ладно, я не надеюсь, что он хотя бы обо мне вспомнит, но между нами все-таки было нечто такое, что позволяет мне завещать ему свой розовый бюстик с переливающимися стразиками на чашечках и тонкими силиконовыми бретельками. Он отлично смотрится с голубым сарафанчиком. Там такое прозрачное кружево, что мужики теряют голову. Представляешь, розовый бюстик из-под голубого кружева? Ты находишь это вульгарным?

Василиса отпила кофе и подняла брови вверх. Она ничего не находила, она просто позволяла подруге выговориться. Когда что-то случается, обязательно нужно этим поделиться с другими. Пусть и тем станет несладко. Им придется делать вид, что они переживают, сочувствуют и поддерживают. Наплевать, что за спиной они скажут: «И как эту дуру угораздило?!» Зато уберут улыбку со своего довольного лица. Василиса не улыбалась, хотя, слушая то, о чем говорит Алевтина, очень хотела.

– Решено. Отдай ему мой розовый бюстик с голубым сарафаном. Пусть его новая подружка выпендривается перед ним! – Алевтина уткнулась в подушку и несколько раз всхлипнула. После чего снова повернулась лицом в потолок и скрестила руки. – Мои бархатные тапки с меховой опушкой возьми себе. Отдай Эллочке красную кофточку, ей как раз под цвет лица, синюю в полосочку водолазку – синий цвет успокаивает, и бежевый в крапинку топик. Стелле отдай вишневые брючки, ей будет в самый раз. К ним приложи замшевые туфельки на шпильке, у нас с ней один размер. Только не те, что лежат в черной коробке на верхней полке шкафа, – эти жутко дорогие, а те, что стоят в коридоре под вешалкой. Они к брючкам как раз подойдут. Татьяне отдай мои горнолыжные ботинки. Лыжи к ним я купить так и не успела. Скажи ей, пусть купит и съездит на курорт, там много богатых мужиков. С моими ботинками она сразу выйдет замуж. Они счастливые. Еще отдай ей мою сиреневую юбку в клеточку...

– Слушай, барахольщица, – не выдержала Василиса, у которой к этому моменту закончился кофе в чашке, – всем все разбазарила. Кому ни попадя все раздала. А мне отписала только раздолбанные тапочки с облезлым тушканчиком?! И это все, что ты можешь дать лучшей подруге, которая совсем недавно стояла на краю гибели, а теперь пытается наладить свою жизнь?!

– Сиреневую юбочку, – развела руками озадаченная Алевтина, сразу переставшая всхлипывать, – можешь забрать себе. А на тапках вовсе не тушканчик, а кролик.

– Я не сильна в зоологии, – призналась Василиса и «закипела», – но думаю, что тот, с кого содрали этот мех, в отличие от тебя очень сопротивлялся! А ты лежишь и стонешь! И было бы из-за чего! Из-за какой-то эсэмэски! «Умерла от любовного недуга», – ты хочешь, чтобы так написали на твоей могиле?! Чтобы все думали, что тебя сразили венерические заболевания?! По-иному в наше время думать не будут. Никто не верит, что от любви можно умереть.

– Венерические заболевания? – Щепетильная Алевтина сузила заплаканные глаза: об этом она как-то не подумала.

– Да! – с энтузиазмом подхватила Василиса. – Именно так и напишут, будь спокойна, помирай дальше. Как только ты откинешь копыта, на черном камне зацокает молоток, изображающий эту коварную надпись. И каждый, заметь, что я нисколько не преувеличиваю, каждый проходящий мимо твоей могилы станет укорять покойницу, тебя то есть, в невоздержанности и разврате.

– Меня в разврате?! – Глаза Алевтины из щелок превратились в блюдца. – Спокойно умереть не дадут! – Она перевернулась на бок и свернулась калачиком. – Все равно я не хочу жить такой жизнью. Я к ней не привыкла, я не умею так жить...

– К чему привыкать? Терпеливо дожидаться звонка от любимого человека? Я думаю, Алевтина, это так. Если ты полюбила бойца, а только так в моем представлении выглядят люди – частные сыщики, то должна себя вести, как его боевая подруга. Стойко и сдержанно. Помогать, а не служить препятствием на его тернистом пути. Кстати, я сама хотела бы встретиться с твоим сыщиком и поручить ему одно дело...

– Я – его боевая подруга, – Алевтина провела пальцем по обоям на стене, – как романтично.

– Ты должна ею стать. Сейчас же поднимайся, пойдем на кухню подкрепимся и отправимся на работу, полдня которой ты уже благополучно прогуляла.

– Я позвонила Федору и сказала, что заболела и неизвестно, когда выкарабкаюсь.

– Считай, что ты это уже сделала. Осталось только выкарабкаться из постели!

Неизвестно, что больше подействовало на ветреную Алевтину: надпись на будущей могиле или боевая дружба с Робертом, однако через пять минут она уже сидела на кухонном табурете и заправляла организм бутербродом – ничего другого, кроме колбасы и хлеба, в ее холодильнике не появлялось долгими месяцами. Исключением служил декабрь. Но до Нового года оставалась уйма времени.

Василиса чувствовала себя не в своей тарелке. Первый раз в жизни она успокаивала и наставляла свою подругу на истинный путь, с которого та так лихо свернула. Благополучная, эгоистичная натура Алевтины влюбилась, и та не смогла с ней справиться. Вернее, на этот раз смогла. Но если сыщик действительно не позвонит? Что станет с впечатлительной Алевтиной? У нее что, образовалась любовь с первого взгляда? «Так не бывает, – решила Василиса, – для того, чтобы полюбить человека, его нужно знать». Вот она знала Забелкина, полюбила. Или она просто думала, что его любит? Сейчас у нее даже нет сил ненавидеть и презирать его. И вспоминает она его имя только всуе.

Василиса помогла Алевтине одеться во что-то более-менее непромокаемое. Та взяла поводок с Маруськой-Манюней-Машкой и прочими производными от гордого собачьего имени Марго, и они втроем отправились гулять.


На работу добрались только к вечеру. Маруська, вволю погоняв голубей и старушек, нашла под чужим балконом ржавую селедку и ни за что на свете не хотела выпускать ее из своей клыкастой пасти. Возвращаться домой с таким уловом было смерти подобно. Тухлая селедка воняла так, что от нее разбегались в разные стороны окрестные коты. Чем она приглянулась собаке, было совершенно непонятно. После многочисленных уговоров Манька согласилась выпустить селедку только на команду, особо любимую Алевтиной и с детства выученную ее доберманшей. «Поцелуй мамочку!» – закрыв нос, произнесла Алевтина. Лизунья собака бережно опустила селедку в грязь, подошла к сидящей на корточках Алевтине и щедро провела шершавым языком по ее лицу. Василисина нога тут же наступила на останки рыбы. Но после собачьего поцелуя Алевтине пришлось принимать ванну. До этого она пахла так, как будто весь день разгружала траулер, полный тухлой сельди.

К концу рабочего дня девушки оказались в офисе. Встретившийся им на пути к кабинету Федор озадаченно поднял брови и поинтересовался здоровьем Алевтины. Та мило улыбнулась ему снисходительной улыбкой, мол, плюнула на здоровье и на работу пришла. Федор пробормотал что-то невразумительное, кивнул и побежал к себе на четвертый этаж. Там за столом сидела Анфиса и разглядывала сияющее колечко на своем пальчике.

– Анфиса, – Федор налетел на нее, как ураган, – ты веришь в любовь с первого взгляда?!

Блондинка на мгновение задумалась, дольше заниматься мыслительным процессом у нее не хватило ума.

– С первого взгляда? – Она накрутила на палец роскошную прядь. – Нет, не верю. Если только он не выходит из «Роллс-Ройса» у ресторана «Королевская охота», а портье обращается к нему «Ваше Высочество».

– Какая ты у меня меркантильная особа, – засмеялся Федор, – колечко-то как, нравится?

– Симпатичное колечко, – Анфиса отвела руку и полюбовалась кольцом издали, – к такому колечку еще бы шубку! Вот тогда бы была любовь с первого взгляда или с первого раза. Вы, мужчины, такие фантазеры! Нам, скромным женщинам, совсем немного нужно для счастья – одни безделушки. А вы требуете любви, да еще с первого взгляда.

– Ну что ты, – улыбнулся Федор, открывая дверь своего кабинета, – я от тебя ничего не требую. Кроме того, что поручил тебе сегодня. Ты отдала курьеру пакеты?

– Это той смазливой девице из бухгалтерии? – недовольно переспросила Анфиса. – Ее на работе не было, я спускалась. И не один раз, – добавила она, глядя на задумавшегося Федора. – Она еще утром ушла, к ней какой-то здоровенный мужик приходил. Они вместе и ушли. Эта курьерша, прямо как восточная женщина. Она, представь себе идет впереди, а он, ее мужик, в двух шагах сзади. Так и ушли гуськом.

– На Востоке женщины ходят сзади, – задумчиво произнес Федор.

– Значит, – домыслила блондинка, – она феминистка. Западная. А муж у нее, как восточная женщина.

– Ты думаешь, это был ее муж?

– Конечно, какой же кавалер припрется без цветов и даже не поцелует свою девушку хотя бы в щечку, – игриво заметила Анфиса, стреляя глазками.

– М-д-а, – протянул Федор.

– Сразу видно, что они поругались. У него был такой обозленный вид, а она бежала такая озабоченная. Разве ж она думала о работе и пакетах? – Анфиса, увидев, что тот никак не реагирует на ее кокетство, немного обиделась: – Гнать таких надо. Безответственных.

– Она пришла, эта Эллис, – сказал Федор, – ты отнеси пакеты ей сейчас. Завтра мне будут нужны подписанные документы.

Анфиса решила, что начальник не желает больше видеть у себя скандальной, наглой девицы и поэтому отправляет ее вон из офиса. Пожала плечами, собрала документы и пошла.

Она зашла не вовремя. Алевтина как раз получила еще одну эсэмэску. Текст был тот же, но с небольшим, но чрезвычайно важным дополнением: «Пока занят. Встретимся завтра». Несколько слов, решающих женскую судьбу. Эта судьба сидела и плакала, теперь от счастья. Сотрудницы сгрудились возле нее и успокаивали. Эллочка обещала завтра выполнить не только свою, но и Алевтинину работу, Стелла согласилась в случае нужды прогулять доберманшу, у которой нужда возникала каждые пять часов, Татьяна советовала надеть красное платье, Василиса согласилась «взять на себя Федора», в очередной раз сообщив ему о временной нетрудоспособности Алевтины Качалкиной.


Мотя наблюдал за Василисой, стоя в переулке, на который выходила боковая часть здания фирмы, и заглядывая в окно первого этажа. Там копошились женщины. Они толпились возле одной из сотрудниц и радостно хлопали в ладоши. Василиса была среди них и принимала активное участие в обсуждении непонятного события, ради которого работницы фирмы забросили свои дела. Мотя уже изрядно потаскался за Василисой по филиалам, успев на ходу перекусить парочкой беляшей с мясом неизвестного науке животного. На этот раз, заглядывая в окно бухгалтерии, Мотя уплетал пирожок с капустой. Но спокойно дожевать ему не пришлось, Василиса с виновницей обсуждения направились к выходу. Мотя навострил уши и сузил глаза. С его зрением минус шесть приходилось практически вручную корректировать зрение, наводя необходимую резкость.

Василиса вышла из офиса с Алевтиной, девушки, не оглядываясь по сторонам, пошли к автобусной остановке. Мотя достал мобильный телефон и позвонил шефу:

– Это, типа, та самая Василиса с, типа, подругой идет на автобус. Мне что делать?

Из трубки послышалась нецензурная брань, и Мотя грустно качнул головой. Придется тащиться за девицами, после чего до позднего вечера, пока в окнах Василисиной квартиры не погаснет свет, торчать под ее балконом. Мотя запихнул половину пирожка в рот и направился за Василисой.

– Постойте! – Неожиданно его путь преградил натренированный, судя по мускулам, мужик, который, по наблюдениям Моти, тоже часто заходил в этот офис.

Слишком часто для простого сотрудника. Наверняка мужик был каким-то менеджером высшего звена или чем-то подобным, других определений Мотя не знал, но и без них было ясно, что парень не промах.

– Му-му-му, – замычал Мотя, пытаясь быстро дожевать капусту в тесте. Выплевывать деликатес Мотя не собирался. – Му-му-муж, – он попытался сказать мужику, чтобы тот не мешал процессу еды и слежки.

– Я знаю, – сказал Федор, а это был именно он, – я знаю, кем вы ей приходитесь. – Он ухватил Мотю за рукав. – Не спешите, я собираюсь с вами серьезно поговорить! Почему вы ее преследуете?! Что она вам сделала?!

Мотя округлил близорукие косоватые глаза и быстрее заработал челюстью. Вот это да! У этой авантюристки есть защитники в этом офисе. Все ясно, одна шайка-лейка. Этот у них точно «крышует», засек, что за одной из баб, что работает под прикрытием, ведется слежка, и выскочил пугать. И кого? Его, Мотю! Матвея Подберезкина на испуг не возьмешь! Мотя проглотил пирожок в тот момент, когда Федор припер его к стенке.

– Я не посмотрю, что вы в два раза больше меня, – зашипел Федор ему в ухо, – и применю физическую силу. Оставьте девушку в покое. Она больше не желает иметь с вами никаких дел.

– Муж-муж-мужик! Ну, ты даешь! – Мотя взял Федора за грудки. – На кого гонишь?!

Федор понял, что драки не избежать, и начал первым. Он поддал Моте под грудь и попал в живот, где на удар остро отреагировало несметное количество выпечки. Последний пирожок полез назад. Моте стало так жалко возвращать его обратно, ведь пирог только-только успел попасть в желудок, что он прикрыл руками рот. Федор остановился, ожидая ответного удара, но его не последовало. Вернее, произошла небольшая задержка, во время которой Мотя пытался заглотить шустрый пирожок. Этой задержкой воспользовался Федор для того, чтобы еще больше раскрыть Моте суть своих претензий.

– Ты понял, шкаф?! Чтобы больше рядом с Эллис я тебя не видел! – Федор решил, что достаточно убедил оппонента, и собрался уходить прочь.

Никогда еще в жизни он не видел такого звездного неба, как на этот раз. Оно переливалось цветами радуги, рассыпало в разные стороны искры... Когда Федор очнулся, он понял, что искры сыпались из его глаз. От удара могучего кулака Моти, который тоже воспользовался задержкой и, вернув пирожок назад, застал расслабившегося соперника врасплох. Федор поднялся на ноги и осмотрелся, Василисиного мужа и след простыл. Некому было давать сдачи. «Испугался все-таки, гад», – подумал довольный Федор и сплюнул на землю багровую лужицу. В ней сразу же оказалось белое вкрапление, на которое тот не обратил внимания.

– Анфифа, – Федор поднялся к себе, замечая на ходу недоуменные взгляды сотрудников, – шо мной што-то не так?

Анфиса развела руками и принялась нервно накручивать блондинистую прядь на пальчик. Она глядела на него и думала, что сказать сначала. То, что у Федора под глазом здоровенный, на полщеки, синяк? Или то, что у него недостает переднего зуба? Может, лучше акцентировать его внимание на том, что его дорогой костюм безнадежно испорчен? Хотя, в данный момент его наверняка бы обрадовал тот факт, что туфли практически не пострадали. Носки, по всей видимости, тоже остались целы. Анфиса решила ободрить Федора и для начала улыбнулась ему пленительной улыбкой, на которую только была способна. Но Федор пожал плечами и прошел в кабинет.

Мотя проводил подружек до Алевтининого подъезда. Пока они расставались у дверей, его обиженный желудок начал так бурлить, будто собирался варить самогон из своего содержимого. Моте пришлось отскочить на несколько метров подальше, чтобы вопиющие звуки не доносились до нежного девичьего слуха. Но с такого расстояния ничего не было слышно. Если бы Мотя мог читать по губам, то он бы сразу понял, что подруги говорили про грядущее свидание одной из них. Но читать по губам Мотя не умел. Потому из обрывков доносимых до него фраз он составил следующую картину чудовищной расправы над представителем мужского сообщества.

– Вопрос жизни и смерти... – говорила одна, та, что была посимпатичней.

– Только красное. Сыщик должен упасть замертво! – отвечала ей кровожадная Василиса.

Что после таких слов можно было подозревать? Только то, что думал Мотя: девицы решили замочить мужика по кличке Сыщик. Василиса к тому же требовала море красной крови. По Мотиной шкуре пробежала нервная дрожь. Да, эта Василиса не тот мужик в переулке. Ее голыми руками не возьмешь. Нужен план. Четкое представление о том, каким образом заманить ее в расставленную сеть. Но об этом уже пусть позаботится шеф. На то он и шеф, чтобы всякие планы составлять, а он, Матвей Подберезкин, сегодня доведет Василису до подъезда и отчалит восвояси. Если попытаться зажать ее на темной площадке, она заверещит так, что переполошит всю округу. Испугается, начнет осторожничать, тогда ее ничем не возьмешь.

Подруги еще долго обсуждали завтрашний день. Моте до такой степени надоело стоять за деревом, что он был готов выскочить и задушить болтливых девиц собственными руками. Только то, что пока он будет душить одну, вторая завизжит, как будто ее режут, а не душат, останавливало Мотю. По пятому разу до него донеслось про «только красное», в десятый раз он услышал, что Сыщик должен выпасть в осадок, в сотый раз подруги пожелали друг другу спокойной ночи. И после такого кровожадного плана они смогут спать спокойно? Мотя покачал головой. А шеф называет его бессердечным! По сравнению с этими валькириями он – ангел, хоть и падший. Пока они целовались на прощание, Мотя не выдержал и плюнул. Ему было противно смотреть, как целуются две лесбиянки. «Точно, – догадался Мотя, – они из этого общества. Тогда все объясняется просто. Василиса возвратила деньги потому, что получила их от мужчины. Убивать они, кстати, тоже собираются мужчину. И еще неизвестно, сколько на их счету трупов». Становиться одним из них Мотя не хотел. Как только подруга Василисы скроется в подъезде, та почапает к дому. Он проводит ее и отправится есть, кушать, жрать! Желудок немедленно отреагировал на призыв.

Василиса услышала зов голода и обернулась в сторону дерева. Во дворе было темно, она никого не увидела.

– Подожди! – С крыльца подъезда ей кричала Алевтина. – Сейчас я выйду с Манькой!

«Час от часу не легче, – подумал Мотя, – сейчас притащит еще одну болтливую девицу!» Он чертыхнулся и решил, раз жертва его не заметила, то он спокойно может сесть под этим деревом, а не стоять столбом. Через минуту жертвой стал он сам. Хорошо, что вовремя успел заметить, как на него несется огромная черная собака. С проворством горной антилопы Мотя забрался на дерево, у которого только что безмятежно сидел. Собака попыталась ухватить его ботинок, но только зря раскрыла клыкастую пасть. Мотин ботинок сорок пятого размера юркнул на ветку как птичка.

– Манька, – заорала Алевтина, – что за дерьмо ты там опять нашла?!

«Стерва, – подумал Мотя, – еще обзывается!» Он стоял на толстом суку раскидистой яблони, которая еще лет десять назад напрочь забыла, что такое яблоки на ее ветках, и держался за сучки поменьше. От каждого порыва ветра они качались вместе с Мотей, угрожая ему физической расправой за нарушение их спокойствия. «Ничего, – успокаивал себя тот, – когда-нибудь собаке надоест караулить меня под деревом, и она пойдет искать другое дерьмо». Но собака не уходила, а вновь сошедшиеся в едином экстазе обсуждения свидания девицы зачесали языками. «Убил бы!» – разозлился Мотя, под которым треснул сук. Наконец-то девицы снова полезли друг к другу с поцелуями и пожеланиями спокойного сна. Мотя не верил, что они когда-нибудь утихомирятся и уснут. Василиса скрылась со двора, когда Мотя подумал, что ему следует продолжать за ней слежку. Он поглядел вниз. Зловредная собака продолжала караулить его под деревом.

– Манька, – заорала снова Алевтина, – пойдем домой!

Мотя возвел глаза к небу, благодаря судьбу. Но своенравная собака не собиралась выполнять команду хозяйки. Она лишь повиляла обрубком своего хвоста и продолжила стоять под яблоней.

– Пошла, пошла, – шикнул на нее Мотя. В ответ он услышал глухое рычание.

– Нет, ну что за вредное животное, – принялась рассуждать вслух Алевтина, – опять нашла кошку на дереве и собирается ее караулить до утра. Манюня, я пошла домой. Надоест, приходи. – Алевтина оставила открытой подъездную дверь и скрылась.

От ужаса Мотя чуть не свалился. До утра?! Он не выдержит и часа. Вернее, это скрипучее дерево не выдержит его могучего тела. Сам бы он век не спускался отсюда, видя под собой страшную звериную пасть, готовую его растерзать в любой подходящий момент.

– Отец небесный, – взмолился Мотя, чувствуя, как его трясущиеся руки ослабевают, – помоги!

Видимо, бог услышал его молитвы и отправил помогать Забелкина.

Забелкин караулил Алевтину в кустах. В принципе, ему не столько нужна была сама Алевтина, сколько доберманша, которую она выгуливала, он точно это знал, каждый вечер. Увидев, что девицы возвращаются с «хвостом», Забелкин очень удивился. Сначала он подумал, что идущий за ними мужчина – очередной кавалер Алевтины, но тот так старательно пытался казаться малозаметным, что вызвал у Забелкина подозрение. Разглядеть, кто это был, Забелкин не смог. Кавалер спрятался за дерево и прикинулся столбом. Списав все это на ревнивого придурка, Забелкин продолжил высиживать в кустах свои яй... кхе-кхе... планы. Время тянулось нескончаемо долго, Василиса с Алевтиной болтали без умолку. Забелкин, хоть и не слышал, о чем они говорили, был уверен, что они обсуждают его.

– Жизни и смерти... должен упасть замертво... – Они могли так говорить только о нем.

Это не очень опечалило бывшего Василисиного гражданского мужа, ничего другого от коварных жены и ее подруги он и не ждал. Другое беспокоило Забелкина – когда же выбежит доберманша?

Но когда та появилась на горизонте, Забелкин растерялся. Собака вместо того, чтобы опрометью бежать в ловко расставленные им сети, пронеслась мимо него к дикому саду, где скрылся мужик, сопровождавший девиц. На зов Алевтины она вообще никак не отреагировала, что также не удивило Забелкина. В этом случае собака была права – незачем слушаться безмозглых девиц. Но то, что она не возвращается оттуда, стало его тревожить. Тем более слова Алевтины о том, что собака может гулять до утра, фактически потрясли Забелкина. До утра с больной ногой он не мог сидеть в кустах! Нужно было срочно принимать какие-то меры.

Забелкин вылез из своего укрытия и, согнувшись в три погибели непонятно отчего, направился в сторону собаки. Еще издали он заметил, что шерстяная дура караулит кого-то под раскидистой яблоней. «Кошку», – подумал Забелкин и решил действовать иными методами. Они были просты до безобразия.

Забелкин выпрямил одну погибель и с криком индейцев страны заходящего солнца «А-яй-а!» кинулся на собаку. Та обомлела от такой наглости. Забелкин прыгнул на доберманшу и повалил ее на землю. Руками он обхватил ее мохнатую морду, зубами нащупал монету и рванул изо всех своих сил. В этот момент на него кто-то спрыгнул с дерева и дал деру. Забелкин понял, что на дереве сидела не кошка, а целая корова, удачно приземлившаяся на его спину. Но времени соображать, кто там был на самом деле, не было. Доберманша пришла в себя и требовала сатисфакции. Теперь пришла ее очередь рвать зубами, и первое, что в них попалось, была больная нога. Забелкин заревел белугой и выпустил собаку. Монету он проглотил. Испуганная доберманша опрометью бросилась к спасительному подъезду.


– Где товар, Василий? – в телефонной трубке раздался злой до неприличия голос.

– У меня, – усмехнулся Забелкин, нежно проводя рукой по своему телу.

– Давай, предоставляй товар лицом, купец, – пригрозил голос, совершенно не догадывавшийся, в каком месте у Забелкина находится товар и что предоставить он его может только противоположным местом.

– Мама! Где у нас слабительное?! – прокричал Забелкин, когда злой голос на другом конце телефонной линии положил трубку.

– В шкафчике в ванной комнате, милый, – ответил добродушный голос, – но ты лучше съешь кураги. Она тебя расслабит.

– Мама, нужно, чтобы меня пронесло! – заявил Забелкин и отправился в ванную.

– Как мальчик переживает, – вздохнула мама, – как переживает. Неблагодарная тетеха!

Забелкин достал пурген, заботливо осмотрел унитаз и полез в шкаф за своим детским горшком.


Василиса спокойно дошла до своего дома, Моте так и не удалось ее догнать. Она прошла мимо соседей, мимо Степанова, случайно оказавшегося рядом с ее подъездом. Он поинтересовался, не требуется ли ей его грубая мужская сила. Она ответила, что пока нет, но как только потребуется, то она сразу же пригласит только его. Они еще немного поболтали о всякой ничего не значащей чепухе. Степанов взял с Василисы обещание в скором времени сходить с ним в театр на премьеру нового спектакля, поставленного модным режиссером, у которого все актеры ходили вниз головой по сцене и пели нецензурные песни. Василиса клятвенно пообещала это сделать и укорила себя за ветреное обещание, сложив за спиной крест-накрест два пальца. Это тем не менее не помешало ей спокойно заснуть и увидеть прекрасный сон.

Не спал в эту ночь только Забелкин. Под его кроватью стоял наполненный доверху горшок, а живот все крутило и крутило.

Глава 10

Замужем за одним, подает надежду другому, а целуется с третьим!

Утром Василисе сунули кипу бумаг, которые нужно было разнести по отделам, и она догадалась, что ее стали использовать все, кому не лень. Вернее, все, кому лень бегать по этажам. «Нужно учиться, – поразмыслила она, – продвигаться по карьерной лестнице. Нельзя же всю жизнь прожить курьером». В плановом отделе она нос к носу столкнулась с Федором и удивилась, какой у того странный вид. То, что он мог подраться, она даже не принимала в расчет. Такой спокойный, в некоторой степени даже инфантильный, как и все остальные мужики, он мог разве что упасть с лестницы, что уже неоднократно делал. «Здорово же он навернулся, – пожалела его Василиса, – такой огромный синяк под глазом, что даже нос распух. Бедненький, болит у него все, наверное, а он терпит. Ой, – вспомнила она, – скоро же подписание какого-то важного контракта, о котором говорила Алевтина. От его вида все потенциальные партнеры разбегутся!»

– Шдравштвуйте, Эллиш, – прошамкал Федор на бегу, присвистывая дыркой вместо переднего зуба, и скрылся от Василисы.

Та открыла рот и замерла на месте. Такого она не ожидала. Дело пахло не простым падением с лестницы. Здесь был намек на что-то более серьезное. Федора отметелили. Его, такого сильного и натренированного. Ах да, она забыла, реакция у него никакая. Тогда, в боулинге, он даже не успел отскочить от шара. Банда грабителей, а в том, что Федора отметелила именно целая банда, Василиса нисколько не сомневалась, набросилась на него в темном переулке... А что он делал в темном переулке? Заступился за даму, что же еще? Федор – Супермен! Нет, Супермен тот, другой. Федора она станет называть Бэтменом. Куда подевалось ее мужененавистничество? Василиса решительно ничего не понимала, но списала все на жалость. Стервы тоже иногда должны сочувствовать близким. Но нужно признаться, что она далеко не стерва, а Федор – не близкий ей человек, а совсем наоборот – жених вредной особы по имени Анфиса. И все-таки ей его жалко.

Василиса нашла Кутейкина и попросила о срочной помощи. Тот согласился отвезти ее домой на своем автомобиле и вернуть назад в целостности и сохранности за один-единственный поцелуй. Василиса поначалу сопротивлялась – цена за поездку показалась ей слишком завышенной. Целоваться с Кутейкиным ей категорически не хотелось. Но Федора было жалко до такой степени, что пришлось согласиться на эту жертву. Тем более что обещание можно растянуть на неопределенное время, обещанного, как говорится, три года ждут. Кутейкин не исключение, подождет несколько десятков лет. Позже, когда ей будет около восьмидесяти и у нее выпадут все зубы, она, вполне возможно, и выполнит свое обещание. Протянет Кутейкину свой беззубый рот и милостиво скажет: «Целуй! Так и быть». И, довольный тем, что он все-таки дождался, Кутейкин поправит свою вставную челюсть и прижмется к ее морщинистым губам. Василису передернуло от представленной картины. Целоваться с Кутейкиным даже в восемьдесят лет категорически не хотелось. Но она вспомнила, что собиралась стать настоящей стервой, и без зазрения совести запрыгнула в его машину.

Дома она кинулась к шкафчику, где на полке между баночек с кремами пылился бальзам, настоянный на травах известной ведуньи, которую раньше часто посещала ее мама. Вот и пришло его время! Василиса взяла заветную баночку, призванную облегчить страдания ее босса. «Ничего личного, – твердила она сама себе, – и ничего лишнего!» Кутейкин попытался взять с нее плату сразу, как только они подъехали к офису, но Василиса успела выйти из машины и побежала наверх.

– Держите! – закричала она с порога, прорвавшись в кабинет Федора. Правда, особенно прорываться не пришлось, Анфисы сегодня не было. – Это чудодейственный бальзам! Боль как рукой снимет! – И она протянула начальнику баночку.

Федор ожидал чего угодно, только не искренних проявлений. Сегодня за его спиной шушукались, вслед открыто смеялись, в отделах, не стесняясь, обсуждали. Он уже начал думать, что люди только и ждут, чтобы с ближним случилась беда, и этим самым поднимают себе настроение. Глядя на него, все сотрудники улыбались. И только одна (!) решила помочь. Федор был благодарен Василисе.

– Што вы, Эллиш, не нушно, – замотал он головой, но протянул руку за бальзамом.

Василиса подскочила к нему, открыла баночку, взяла на пальчик мягкий, вкусно пахнущий крем и стала мазать Федору нос. По его расслабленному довольному виду было заметно, что процедура лечения доставляет массу удовольствия. Обоим действующим лицам. Василисе тоже было приятно мазать нос начальника. Она не отдавала себе отчета почему, возможно, в глубине ее души еще теплилась надежда, что не все мужчины одинаковые эгоисты. И мазала с усердием, которое оказало ей медвежью услугу. Нос Федора через несколько секунд поплыл дальше! Этого мало, из носа потекли такие струи жидкости, о которых Федор даже не подозревал. «Скорую помощь» вызвали, когда у Федора заплыло все лицо. Врач констатировал аллергию, Федора уложили на носилки и вынесли из кабинета. Оказалось, что его организм так остро реагирует на клубнику, компоненты которой так вкусно пахли в бальзаме.

Грустная Василиса, сказав последнее «Прости» своему боссу, поплелась в бухгалтерию. Сотрудницы, разглядывавшие в окно картину транспортировки полуживого распухшего тела начальствующего субъекта, встретили ее встревоженной стайкой.

– Что у него случилось? – спросила Татьяна. – За последнее время он так кардинально изменился. Такое впечатление, что он занимается суицидом. – Она повернулась к Эллочке и пояснила: – Занимается членовредительством. – Стелла при этом хмыкнула, Татьяна пояснила и для нее. – Это не то, что ты подумала в меру своей испорченности. Я имела в виду совершенно другое. Вредит сам себе: то упадет с лестницы, то ударится об столб, то отравится...

– Он сказал, что ударился об столб? – разочарованно протянула Василиса.

– А ты хотела бы, чтобы он рассказывал на каждом углу, что подрался из-за тебя?

Василиса мотнула головой:

– Нет, достаточно того, что из-за меня он опух. Я не знала, что у него аллергия на клубнику. А он не знал, что она есть в бальзаме. Честное слово, он не сам травился.

– Значит, – подвела итог Татьяна, – его отравила ты. Молодец! Как обещала, прикрывая отсутствие Алевтины, взять его на себя, так и взяла. Взяла и убрала. Теперь ему не до прогуливающих рабочее время сотрудниц.

– Ничего страшного, – заявила Стелла, – у меня тоже организм плохо переносит клубнику. Как наемся, так сразу пухну.

– А зачем ты ее тогда ешь? – удивилась Татьяна.

– Вкусно, – добродушно сообщила Стелла, – но если ввести «противоядие», то все спадет уже через несколько часов. У Федора крепкий организм, справится. Поверьте мне, девочки, он еще заглянет сюда ближе к вечеру, чтобы поблагодарить Эллис за оказанную заботу.

– Я бы на его месте ее убила! – не согласилась с ней Эллочка. – Так подгадить жениху накануне свадьбы. Куда только Анфиса смотрит?!

– В потолок. Ей сегодня делают омолаживающие процедуры. Она хочет выглядеть на четырнадцать лет, – съязвила Татьяна, – но по количеству ума в ее светлой голове можно дать все двенадцать.

– Ты ей завидуешь, – не унималась Эллочка, – ей делает массаж сам Криворучко!

– Странная фамилия для специалиста по массажу, – заметила Василиса и села за свой стол.

Делать ничего не хотелось. Мысль о том, что она, возможно, чуть не убила Федора, не давала ей покоя. Хотелось только одного – дождаться его возвращения и убедиться, что с ним все в порядке. Хотя, она прекрасно понимала, что, возвратившись, он ее немедленно уволит.

Полдня она вздрагивала на каждый скрип двери, пока та наконец открылась. Но вместо Федора вошел Боб Кутейкин и прошел прямо к столу Василисы.

– Я пришел за платой, – нагло заявил он и поставил на стол бутылку шампанского. Василиса не стала бы с ним сегодня связываться, но девчонки весело встрепенулись и достали свои чайные чашки. – Она, – Кутейкин указал на Василису, расправляясь с пробкой, – обещала меня поцеловать!

– На брудершафт! На брудершафт! – заверещали сотрудницы бухгалтерии, подставляя чашки под пенное содержимое.

– На брудершафт, – согласилась расстроенная Василиса.

Все равно уволят, или она не доживет до восьмидесяти лет. Раз обещала, она выполнит. Так пусть это произойдет при свидетелях, чтобы со стороны Кутейкина больше не было никаких домогательств. Она подставила свой локоток, Кутейкин тут же воспользовался предложением и, лихо опрокинув в себя пузырящийся напиток, впился в Василису долгим поцелуем. Только в жизни и в плохих романах бывает так, что именно в этот момент заходит муж. Вместо мужа на пороге возник Федор. Он, замер, увидев целующихся, покраснел и побледнел одновременно.

– За молодоженов! – закричала подвыпившая Татьяна, обращаясь к Федору, сама не понимая, о ком она говорит.

Федор прошел, взял услужливо подставленную Эллочкой кружку и выпил, морщась. После чего повернулся и вышел.

– Уволит, – вздохнула Василиса, отпихивая от себя Кутейкина, – теперь точно уволит.

– Я возьму тебя к себе, – обрадовался Кутейкин.

– Куда? В отдел?

– В семью! – заявил тот, налил себе шампанского и заорал: – За молодоженов!

Федор, которого в течение нескольких часов снова поставили на ноги, поднимался ими на свой начальственный этаж. «Вертихвостка, – думал он о Василисе, – замужем за одним, подает надежду другому, а целуется с третьим! Разумеется, с Кутейкиным у нее пустое сексуальное заигрывание, но какова девица! Под внешней чарующей оболочкой таится настоящая стерва. Нельзя доверять женщинам. Никак нельзя. Правильно мне тетка говорила, нужно жениться на той, что понравилась сразу, с первого взгляда. Чем больше на них глядишь, тем страшнее они становятся». Федор вздрогнул. Перед его взором медленно, но совершенно достоверно, проплыл образ той, что понравилась ему с первого взгляда. И это была Василиса. Почему-то сейчас, на лестничном пролете третьего этажа, он понял, что влюбился в эту обольстительную стерву, пакостившую ему на каждом шагу. Он отмахнул навязчивое привидение и пошел дальше. Нужно позвонить зубопротезисту и сказать, что он опоздает на прием.


– Это что она делает? – спросил шеф, отпрянув от окна.

– А кто ее знает, эту Василису? – Мотя прищурился сильнее. – Точно, целуется с каким-то придурком. А на меня напал тот, что стоит в дверях и офигевает от увиденного. Кричал, что он ее муж, и нес другую туфту в этом роде. Дал мне по животу больно. Я ему тоже дал, – Мотя радостно показал шефу на Федора, – гляди, какой синячище! Теперь вряд ли станет нарываться. Теперь он этого придурка станет бить.

– Что она хочет? Стравить своих же? Или они конкуренты? А в каком плане?

– Это тебе решать, в каком. Мое дело маленькое.

– Дело наше, общее. И оно большое. Стоит больших денег, Мотя. Сегодня будем трясти Василия, что-то он темнит насчет товара. Аванс получил, а товара все нет. Сегодня, Мотя, пусть Василиса, или как ее там, Эллис, сама разбирается со своими мужиками.

Они отошли от окна и исчезли за поворотом.


К обеду следующего дня Забелкин поднял монету со дна туалетной емкости, полностью опровергнув устоявшийся в мире постулат о том, что деньги не пахнут. Мыть монету было категорически нельзя. Внутри находилось то, что от воды могло пострадать. Оно могло пострадать и от содержимого забелкинского кишечника, но он свято верил в то, что судьба-злодейка обойдет его стороной. Поковырявшись пару минут с дурно пахнущим денежным знаком, Забелкин раскрыл монету. Судьба-злодейка не обошла стороной. Она явилась прямо сюда. Монета оказалась пуста. Забелкин засучил рукава и принялся тщательно проверять содержимое горшка. Если монета пуста, значит, оно выпало в горшок. Товар попал в его испражнения. Он про...л товар! Такого ему не простят, им этого не объяснить!

– Сынок, ты что так долго возишься? – У двери в туалет прыгала Забелкина-старшая. – У тебя геморрой? Ты показывался проктологу? Брызни освежителем, на кухне уже дышать нечем.

Забелкин не отвечал. Ему было некогда. Требовалось исследовать каждый грамм, каждую каплю. Товар был чрезвычайно мал.


В глухом переулке, в подворотне старого дома встретились трое. Они молча приблизились друг к другу на расстояние в три метра и остановились, тяжело дыша.

– Принес? – Голос шефа звучал глухо и недоверчиво.

– Принес, – проблеял Забелкин, который умел врать только Василисе.

– Давай, – сказал шеф и сделал угрожающий шаг вперед.

Забелкин не выдержал и признался, что товара у него нет. Он закрыл глаза и приготовился умереть от пули-дуры. Но бандиты не собирались стрелять. Им был нужен товар.

– Я верну деньги! – пообещал Забелкин.

– Засунь их себе в зад! – Мотя сплюнул на асфальт и пошел на Забелкина.

– Они там уже были, – сознался Забелкин и рассказал чистую правду о том, как потерял товар.

Матвея Подберезкина так еще никто не накалывал. Рецидивиста по кличке Шеф тем более. Их месть была адекватной рассказу горе-химика.

– Раздевайся! – приказал шеф.

– За-за-чем? – заикнулся Забелкин.

– Увидишь, – пообещал ему Мотя и помог освободиться от куртки...

Через пять минут удивленные жители старого дома увидели в своем дворе совершенно голого мужчину, своровавшего их дверные коврики. Но никто не решился вызвать милицейскую и «Скорую помощь» понимая, что ни органы безопасности, ни медработники не смогут помочь убегающему хромому бедолаге, который прикрывался двумя ковриками и кричал, что он спортсмен. Здесь требовались специалисты иного профиля, умеющие кодировать и зашивать.

– До чего допиваются мужики, – волновалась одна пожилая дама, глядя в окно, – теряют не только стыд, но и одежду! Теперь его хозяйство будет чесаться от блошиных укусов – ведь он стащил коврик у Гвоздиковой, на котором всегда спала ее драная кошка.

– Да, да, – поддакивала ей другая, – до чего допиваются. Мы в свое время тоже напивались, но нагишом по городским улицам не бегали. Только по деревенским.

Забелкин чувствовал, что встречавшиеся ему на пути люди догадываются, что он не спортсмен. Слишком быстро они перебегали на другую сторону улицы или обходили его по проезжей части дороги. Конечно, ему было небезразлично, как к нему относятся окружающие, но ничего поделать с этим не мог. Коврики прикрывали лишь нижнюю часть тела, хилая волосатая грудь в сочетании с голыми плечами и ногами смотрелась просто вызывающе на фоне поздней осени. К тому же он хромал, а спортсмены, если и ковыляют, то наверняка только в дорогостоящих реабилитационных клиниках. Ему же нужно дохромать хотя бы до дома. Сволочи! Отобрали даже трусы! Да что там нижнее белье, оставили бы ботинки. В одних носках бежать по мокрому асфальту – сомнительное удовольствие для потомственного интеллигента. Забелкин остановился напротив магазина мужской одежды. Зайти и купить себе что-нибудь в кредит? Вместе с одеждой они отобрали и паспорт! Попробовать обаять продавщицу? Забелкин выпятил волосатую грудь, втянул в себя пивной животик и направился к двери.

– Пшел, бомжара! – охранник магазина был с ним резок.

Забелкин гордо поднял голову, поправил сбившиеся от бега коврики и потрусил дальше. Никто не понимает русского интеллигента. Никто. Кругом бандиты и хамы. И жена, гражданская и бывшая, которую он заложил с потрохами. Пусть теперь эти двое разбираются с нею, ведь Забелкин честно сообщил, что содержимое монеты пропало в ее жадных руках. Она наверняка уже нашла ему достойное применение и теперь пакует чемодан, собирается на Бермуды. Далеко не уедет, бандиты ее быстро найдут. Они станут ее пытать – от этой мысли по всем замерзшим членам худого забелкинского тела разлилась сладостная истома. Василиса будет кричать и рвать на себе волосы, жалея о том, что разрушила их отношения, что выгнала его на все четыре стороны из общего гнезда, что посмела взять его деньги, его монету... Ах, да, монета ведь была у Алевтины. Ее тоже будут пытать! Забелкин рассказал бандитам все об этих двух штучках. Его наказали, и правильно сделали. Не нужно было прощать эту тетеху и ее стервозную подругу. Нужно было задушить их обеих. Его бы посадили, дали пожизненное. Нет, он все правильно сделал, с ними теперь разделаются бандиты!

Забелкин дохромал до угла какого-то дома и остановился передохнуть. Идти центральными улицами было рискованно, его могли схватить и упечь в вытрезвитель или психушку. Мелкие проулки и тупики благополучно закончились. Впереди маячила Советская площадь. Он огляделся по сторонам, как загнанный в ловушку зверь, приблизился к углу дома и высунул половину обветренной физиономии. Оценивая обстановку, Забелкин пришел к выводу, что если он соберется с силами, забудет про больную ногу, то успеет перебежать площадь, пока подоспеют правоохранительные органы. Только если никто не помешает, а помешать никто и не должен: улица, ведущая к площади, была совершенно пуста. Забелкин поправил коврики и побежал.

Василиса как раз выходила из офиса, когда на нее, словно ураган, налетел бывший муж. Он чуть не сбил ее с ног. Она хотела высказать все, что о нем думает, но не смогла. Его вид говорил о том, что он совершенно неадекватен и ему требуется медицинская помощь. Она решила, что лучше не раздражать больного на голову человека, и выпалила то, что пришло ей в голову:

– Я верну тебе деньги! – Должна же она была хоть как-то отреагировать на встречу с ним.

– А! – закричал Забелкин, увидев виновницу своих бед. – Это ты?! Верни все, что забрала! – В порыве отчаяния Забелкин обхватил Василисино горло руками и принялся душить. Коврики, оставленные без поддержки, мигом соскользнули вниз.

Василиса не стала ждать и надеяться, что все обойдется, она начала сопротивляться. Первым делом она наступила каблуком на больную ногу бывшего сожителя. Тот взвыл и, теряя сознание, повис у нее на груди. Василиса оторопела, не зная, что с ним делать.

– Эллиш, Эллиш, – недовольно прошамкал кто-то рядом с ней. Она обернулась, поддерживая Забелкина руками, и увидела Федора, который, нервно покачивая головой, шел к своему припаркованному автомобилю.

«Раз после всего того, что было, не уволил, – подумала Василиса, – то и это переживет!» Она поглядела с тоской ему вслед и поправила съехавшего с груди Забелкина.

– Ты чего это с голым мужиком обнимаешься?! – Татьяна шла следом за Федором, рабочий день близился к завершению. – Он что – эксгибицианист?

– Он – мой бывший муж, – вздохнула Василиса, – вообще-то в таком виде он нечасто появляется на улицах. Просто сегодня такой день – праздник обнаженных тел. Он шел как раз оттуда, с празднования.

– Это что, секта такая?

– Татьяна, ты лучше бы, чем спрашивать, подвезла нас с ним до дома. Сама понимаешь, сильный пол очень слабый, еще минута, и он подхватит воспаление легких, – попросила Василиса.

Забелкин очнулся и закашлял.

– Ладно, – протянула Татьяна и открыла дверцу своей «Оки», – запихивай слабака. Только прикрой его чем-нибудь, а то всем ближайшим автомобилисткам гарантировано дорожно-транспортное происшествие.

В очередной раз Василиса привезла Забелкина на квартиру его родителей и оставила у дверей. Это все, что она могла сделать для бывшего гражданского мужа, у которого, судя по поведению, совершенно съехала крыша. То, что Забелкин разгуливает по городу в голом виде, выбило ее из наметившейся жизненной колеи. Ей стало его жалко. Захотелось наварить ему борща, накормить, уложить спать. Захотелось заботиться о Забелкине... или о ком-то еще. Интересно, что делают феминистки, когда их настигает такое же желание? Ах, да. У них есть дети. Они заботятся о детях. Нужно было родить ребеночка, и у нее тоже было бы о ком заботиться. И не хотелось бы сейчас варить для бывшего мужа борщ. Плевать на карьеру, Василиса и не собиралась ее строить. У нее была мама, которая мечтала о внуке и была готова проводить с ним дни и ночи. Василиса возвращалась домой и думала о кандидатурах, от которых мог получиться прелестный малыш.

– Привет! – У подъезда ее поджидал Степанов. То, что эта встреча была не случайной, Василиса догадалась сразу. – Я тебя давно жду, – сознался Андрей, – погода чудесная, давай прогуляемся.

Василиса не стала опровергать его комплиментов природе, несмотря на то что моросил мелкий дождик. Она посмотрела на одноклассника другим взглядом, как на отца собственного ребенка. Степанов подходил по всем параметрам: положительный, симпатичный, с генетикой все в порядке. За такого можно смело выходить замуж, а не только рожать от него детей. Но Василисе не хотелось замуж. Начинать все сначала – ни за какие коврижки!

– Ты голодная? – поинтересовался Степанов. Василиса испугалась: она снова, сама того не замечая, говорит вслух! Надо же, Степанов заботливый. Забелкин таким не был. Его больше беспокоило, что голоден он сам. Василиса кивнула, Андрей взял ее под руку, и они направились в ближайшее кафе. Народу там было не протолкнуться. Все жаждали в этот вечер поесть пельменей, сваренных из полуфабрикатов.

– Гулять так гулять, – решил Степанов и предложил пойти в ресторан.

«Щедрый», – отметила еще одно достоинство своего кавалера Василиса и согласилась. Этим вечером, после всего пережитого, она стала намного покладистей. Теперь ей уже нравилось, что заботились о ней.

В полутемном зале играла тихая музыка, горели слабые светильники на каждом столике, суетились официанты. Василисе с Андреем повезло, как раз один столик освободился, и их провели к нему. Выбирать не пришлось, столик стоял в самом центре зала, хорошо просматриваемый со всех сторон. В его месторасположении не было никакой интимности, что обрадовало Василису, хотевшую просто отдохнуть в компании хорошего парня. В том, что Степанов был не просто хорошим, а отличным парнем, она уже нисколько не сомневалась. И почему он не попался ей до Забелкина? Ее жизнь тогда бы точно сложилась по-другому. Возможно, она была бы более счастлива, чем сейчас.

Рядом с их столиком возник официант с меню. Степанов заказал фирменное блюдо и бутылку шампанского. Василиса захотела мороженого. Она забыла, когда в последний раз покупала себе это лакомство, без которого в детстве не могла прожить ни дня. Значит, детство кончилось. Она уже давно живет взрослой жизнью, которая подставляет ей подножку на каждом шагу. Сегодня она чуть не довела Федора до больничной койки. Хорошо, что все обошлось и у нас в стране чудесные врачи. Федор выглядел как новенький, когда разглядывал ее с голым Забелкиным.

– О чем ты думаешь? – спросил Андрей, наклоняясь к ее волосам. – Постарайся думать обо мне.

Василиса улыбнулась ему. Действительно, сидеть в ресторане с одним мужчиной, а думать о других – просто неприлично. Она станет думать о Степанове. Отличный парень, весь такой положительный, что даже пробы негде ставить. А почему он, интересно, еще не женат?

– Честно? – признался Степанов. – У меня завышенные требования к женщинам.

«Требовательный», – отметила Василиса и не поняла, хорошо это или плохо. Но должен быть в нем какой-то недостаток! Пусть он будет требовательным. Правильно, ее ребенку нужен требовательный отец.

Когда шампанское разлили по бокалам, Андрей сказал тост: «За любовь!» Василисе понравился тост, но не понравился тон, каким он был сказан. Что значит «За любовь!»? Между кем и кем? Она не собирается любить Степанова, хватит с нее любви. Она просто скажет ему, что хочет от него ребенка. Многие мужчины на его месте просто запрыгали бы от радости. Но она поняла, что говорить в лоб подобные вещи не нужно. Мало ли что у него в голове, пусть даже эта голова отличного парня. Они, мужчины, все такие неадекватные. Чего только стоит Федор. Ах, она снова о других мужчинах!

Через некоторое время они уже кружились под легкую музыку современного шлягера. Степанов нежно прижимал Василису к себе и целовал ее волосы. После пары кругов у нее закружилась голова и поплыл зал вместе со всеми столиками, официантами, посетителями, Федором... Василиса постаралась протрезветь и навести резкость: действительно, за столиком в углу сидели Анфиса с Федором. Тот весь красный, как вареный рак, наверное, клубника все еще продолжала свое коварное действие, глядел на Василису с Андреем. Он не просто глядел, он был готов разорвать их на части.

– Ты что? – Анфиса положила руку с обручальным колечком на ладонь Федора, – увидел кого-то знакомого?

Федор сжал губы и отвел взгляд. Анфиса, ничего не замечая, продолжила ворковать ему о своем новом платье, которое она купила специально для того, чтобы ходить в нем дома. Ведь после того как выйдет замуж, она же не останется секретаршей? С ее новым статусом у нее должны появиться иные обязанности: ездить по магазинам, ходить по SPA-салонам... Федор соглашался, натянув на свое лицо страдальческую улыбку.


Говорить Степанову о том, что она хочет от него ребеночка, Василиса не стала. И так у парня слишком много переживаний, не хватает навесить на него только отцовство. Пусть оклемается, привыкнет, что она к нему положительно относится, но не более того... Василиса позволила себя поцеловать и скрылась за дверью своей квартиры. Степанов пожал плечами и отправился к себе. Он и не надеялся на серьезное продолжение их первого свидания. Пусть это случится позже, но он должен быть уверен, что Василиса его любит и готова разделить с ним беды и радости.

Василиса же делить ничего не собиралась, слишком много она выпила шампанского в этот день. Голова кружилась, ноги подкашивались. Она дошла до своей софы, разделась и бухнулась спать. Посреди ночи Василиса сквозь сон услышала какой-то странный переливчатый звук. Звук напомнил ей о воде. Она, не в силах открыть глаза, прошептала: «Пить», – и приподняла голову. Тут же рядом с ней возник стакан с водой. Она взяла стакан, отпила несколько глотков и, блаженно улыбаясь, снова откинулась на подушку.

– Ты что?! – зашипел на Мотю шеф, – зачем дал ей стакан? А вдруг она бы проснулась?

– Но не проснулась же, – возразил Мотя, – даже твой мобильник ее не разбудил. А я ей снотворного подсыпал в воду. Теперь она проснется только к вечеру.

– Да, – спохватился шеф, – про телефон я забыл. Вечно она звонит не вовремя.

Они разошлись по разным углам и продолжили инспекцию Василисиной квартиры. Они искали маленький предмет – иголку в стогу сена. Но очень дорогую иголку, ради которой можно было перекопать гору песка, не то что Василисину квартиру, где все вещи были расставлены по своим, специально отведенным для них, местам.

– Баба сильно переживает развод, – заметил шеф, уже не опасаясь, что Василиса его услышит, – когда они, женщины, переживают, то фанатично убираются в квартире. У них это бзик такой. Мозга за мозгу зацепилась, и они сразу кидаются убираться. Моя-то ни черта делать по дому не хочет. Значит, счастлива.

– Может, в белье поискать? – Мотя навел узкий луч фонарика на комод и засучил рукава. – Е! Какое белье! – Он достал панталоны, которые Василисе подарила мать Забелкина. Они доходили до коленей и были призваны беречь ее женское достоинство. – Такую бабу так паковать. Гад он, этот Забелкин.

– Ты ищи, а не панталоны разглядывай, – укорил его шеф. – Нужно осмотреть книжный шкаф. Ничего себе, какие книги читает: «Динамика ВВП на душу населения в 1913—1998 годах». О душе думает.

– Точно. В душ тоже нужно заглянуть. Один хмырь в сливном бачке хранил. В непромокаемый пакетик завязал и хранил.

– Эта не будет хранить где попало. Понимаешь, тут целая теория. Если баба зациклена на порядке, она никогда в жизни не положит не на место. Вот как у меня. Только появляется посреди комнаты стул, как он сразу же обвешивается ненужными тряпками. Так?

– Так, – подтвердил Мотя, – у тебя развернуться от барахла негде.

– А здесь?

– Что – здесь?

– Здесь посреди комнаты стоит целое кресло! И на нем, – шеф ткнул пальцем, – ничегошеньки нет!

– Шеф, ты – доцент, – восхищенно сказал Мотя, восторгаясь логикой приятеля.

– В том-то и дело. Она, – шеф указал на сопящую Василису, – ничего не на место не положит! Товар должен у нее лежать на месте. Значит, где?

– Где?

– На телевизионной полке! Но я смотрел, там его нет. Значит, что?

– Что?

– Забелкин нас обманул. У нее товара нет. Или был, но она его кому-то спихнула. Для начала потрясем ее подругу, а если и у той ничего нет, то вернемся к ней. Кстати, погляди, как она хоть выглядит. А то придется опознавать на улице, если что.

Мотя поднес к Василисиному лицу фонарик и вскрикнул. Шеф посмотрел на него недоуменно.

– Жена Василия Забелкина та самая, как ее... ВАСИЛИСА!

Они долго вглядывались в знакомое лицо, которое изредка щурилось от света фонарика.

– Она что, выпивоха? – спросил Мотя. – Этим нужно воспользоваться.

– Воспользовались уже. Она – жена Забелкина. И если ему верить, то бывшая. Значит, ситуация складывается следующим образом, – прошептал шеф, отводя напарника от девушки, – они вместе ведут дело и сбывают товар. Ругаются из-за выручки, она его накалывает. Лох Забелкин...

– Его зовут Василий, – поправил Мотя.

– Лох, Мотя, это «Лицо, Облапошенное Хищницей», то есть этой Василисой. Так вот, лох Забелкин на самом деле не теряет товар. Она его выкрадывает, Забелкина выгоняет, товар пытается сбагрить сама. Или уже это сделала, или только готовится. Судя по тому, что она грабила меховой салон, денег у нее нет, значит, товар при ней.

– Мы же ничего не нашли, – Мотя развел руками.

– Она не такая наивная, как хочет казаться. Стерва! Она прячет товар в другом месте. Где бы ты, Мотя, спрятал товар?

– В туалете! Там в сливном бачке в непромокаемом пакетике...

– Никакой у тебя фантазии нет, – рассердился шеф. – И товара нет! В этой квартире товара нет! Я нюхом чую. Она спрятала товар у товарки.

– В каком смысле?

– В прямом. Она работает не одна. – Шеф ткнул пальцем в фотографию, где на фоне Алевтининого настенного ковра радостно обнимались Алевтина с Василисой. Мотя навел на фотографию фонарик и убедился, что знает вторую девушку.

– Она с ней пошла на ограбление! – догадался Мотя. – У них целая бабская банда. Мужики – только прикрытие. А хуже всего – у этой, – Мотя кивнул на фотографию, – есть чудовище!

– Муж? – не понял шеф.

– Настоящее животное!

– Вот скотина! Но ничего, с мужиком-то мы справимся.

– Она не мужик, она – сучка.

– С бабой будет посложнее, – почесал голову шеф.

– Она гавкает и кусается...

– Собака!

– Точно!

Мотя с шефом тихо закрыли дверь Василисиной квартиры и отправились штудировать литературу о животных. Времени катастрофически не хватало. Из-за границы должен был приехать курьер с деньгами, а менять на деньги было нечего. Забелкин подставил их по полной программе. И ведь обещал, что не будет никаких срывов. Вот и связывайся с интеллигентом в третьем поколении! Мало того, что сам оказался лохом, так еще и навел на них целую банду баб, работающих под прикрытием мужиков и беспризорников. Теперь хоть разорвись. Нужно следить за Василисой и искать товар у ее подруги. На то, что последняя напьется и проспит все на свете, надежды нет. Собаку не напоишь до такой степени, она все равно залает и перебудит всю округу. Им нужно придумать план. Шеф поглядел на косоватые глаза Моти и понял, что думать придется ему одному.


Степанов не пошел домой. У него было приподнятое настроение, ему хотелось петь. Он прикинул: как сильно обозлятся соседи, если он под окном Василисы в третьем часу ночи затянет серенаду? Какие предметы и овощи они станут бросать на его счастливую голову? А он действительно был счастлив. Василиса позволила себя поцеловать. Конечно, она не кинулась к нему на шею с клятвами в вечной любви и верности, но этого ему сейчас и не нужно. Это было бы противоестественно. Она не так давно рассталась с человеком, которого, как считала, искренне любила. До того чтобы очередное чувство крепко зацепилось в ее сознании, придется подождать. Андрей был готов ждать, получая небольшие авансы. Сегодня он получил большой аванс. Василиса призналась, что родила бы ребенка от такого парня, как он. Безусловно, она сказала это под влиянием шампанского. Он все понимает. Но это становится доказательством того, что в глубине души Василиса к нему все-таки неравнодушна. Она его пока мало знает, но интересуется тем, как он живет. Вот спросила, почему он не был женат. «Действительно, – подумал Степанов, – а, собственно, почему?» Он сказал, что всю свою жизнь ждал только ее. Соврал. Нет, приукрасил. Она всегда ему нравилась. Вообще в жизни все это время он искал свой идеал. Такую, как Василиса. Она всегда служила для него примером. Ему была нужна такая же женщина, как Василиса: спокойная, домашняя, консервативная. Она должна сидеть дома, варить борщи и ублажать мужа, его то есть. Она все это делала с Забелкиным, который оказался дураком, разрушившим свое же счастье. Он, Андрей Степанов, разрешит ей родить троих детей и окунуться в подлинную семейную жизнь.

Андрей прошел пару кругов, встал под балконом любимой и от избытка чувств несколько раз прокричал: «Василиса!» Мотя недоуменно поглядел на шефа.

– Я тебе говорил, – многозначительно прошептал тот, – они работают под прикрытием мужиков. Этот придурок дежурит, охраняет ее. Как мы его накололи! – Шеф усмехнулся, обнажив кривые боковые резцы, и пошел к машине. Мотя, оглядываясь на типа, который звал Василису, постарался запомнить его физиономию, освещенную тусклым светом уличного фонаря.

Глава 11

Ничего нет хуже того, когда хорошие деньги попадают в плохие руки

На следующее утро у Василисы страшно болела голова. От выпитого накануне шампанского она просто раскалывалась на части. Василиса вспомнила, что пила не только шампанское, но и пригубила парочку коктейлей из непонятно каких ингредиентов. Степанов оказался таким щедрым и милым, с ним было легко и весело. Она ему что-то пообещала?! Василиса напряглась. Она не могла ему ничего обещать потому, что он ей просто нравится. И не больше того. Она не желает заводить ни с кем из мужчин близких отношений. В будущем, возможно, она передумает. Но пока ей никто не нужен. «Кстати, – подумала Василиса, – как там Федор?» Вчера он несколько раз заставал ее в нелепых ситуациях, что на это он скажет сегодня? «Эллис, вы уволены!» Вполне возможно, и так. Нет, он лишился переднего зуба и теперь шепелявит. Он скажет: «Эллиш!» Почему-то очень захотелось услышать, как он это скажет. Хотя бы просто произнесет ее, ну не совсем ее, имя. Она достала таблетку анальгина и пошла за стаканом воды. Нужно привести себя в форму. Она должна хорошо выглядеть. Для Федора? Ничего подобного, для себя. Прежде всего для самой себя, чтобы не страдать от комплекса неполноценности, уродующего любую, даже самую симпатичную женщину.

Василиса прибежала на работу, как на пожар. Как она и ожидала, у дверей офиса стоял Федор. Он кивком поздоровался с ней и продолжил разговаривать с каким-то мужчиной, одетым во все черное. «Бедный парень, – подумала Василиса, – у него случилось горе. Вероятно, он только что с похорон и вынужден слушать Федора. Может, ему помочь? Отвлечь удар на себя!» И она медленно, не сводя глаз с Федора, прошла мимо. Остановилась, обернулась, мило улыбнулась и произнесла:

– Как здоровье, Федор Федорович?

– Шошошо, – буркнул тот и подумал, что эта девица над ним снова издевается.

– Я очень рада, – честно призналась Василиса, расстроенная тем, что зацепить Федора так и не удалось.

– Это она, – Федор показал «черному» мужчине удаляющуюся Василису.

– Понятно, – кивнул тот и направился в отдел кадров.


В бухгалтерии шло обсуждение Алевтининого свидания. Василиса подумала, что если бы в рабочее время сотрудники только работали, рабочий день вполне можно было бы сократить вдвое. И потратить драгоценное время на другие полезные дела.

– Где ты была вчера весь вечер?! – набросилась на нее Алевтина. – Я тебе несколько раз звонила, никто не подходил к телефону.

– Если меня не было, то кто должен был тебе ответить? – резонно заметила Василиса.

– Ответил один раз. Мужской голос представился Мотей. Я подумала, что ошиблась, но номер высвечивался твой. Что за Мотя у тебя был и почему ты не брала трубку?!

Василиса задумалась. Странно, никаких Моть у нее и быть не могло. Хотя, ночью показалось, что кто-то подал ей стакан воды. Но после выпитых коктейлей и не такое могло показаться. Она решила не спорить и сказала, что это был не Мотя, а Андрей Степанов. Алевтина сразу успокоилась, заметила, что Степанов вполне приличный молодой человек, за которого нужно держаться двумя руками и не выпендриваться. Порадовалась за подругу, что та наконец-то забросила свою затворническую жизнь, и продолжила рассказывать про свою:

– Представляете, девочки, он такой необыкновенный! От него веет мужеством и подвигами!

– Как это от мужчины может веять подвигами? – не соглашалась Татьяна, которой до смерти хотелось узнать у Василисы, как себя чувствует голый Забелкин, не простудился ли он и нельзя ли и ей самой вступить в это движение.

– Сидишь рядом с ним и чувствуешь, – пояснила Алевтина. – К тому же я уже говорила, что у него за ремнем джинсов пушка.

– А ядра к ней он куда прячет? В трусы? – высказала предположение Эллочка.

– Сельпо, – протянула Алевтина, – какие у него в трусах ядра, я еще не проверяла. Но за этим дело не станет, он от меня без ума! А пушкой, Эллочка, называется пистолет. Они, эти мужественные мужчины, все называют свои пистолеты пушками.

– И много их у них? – испуганно произнесла Эллочка.

– У каждого по нескольку штук.

– Но у нас в стране принята программа по разоружению, – встряла Татьяна.

– Это относительно ядерного оружия принята, – ответила ей Алевтина, – относительно мужчин другие планы. Они должны запасаться оружием, время неспокойное, кругом одни преступники.

– Это какая-то гонка вооружений! – воскликнула Эллочка. – Я бы не стала встречаться с мужчиной, у которого кругом одни пушки! Это же опасно для жизни!

– Для жизни опасно сидеть в девках. От этого могут не родиться дети, – заявила Алевтина, – тогда в стране наступит демографический кризис.

Эллочка, чтобы ее не обвинили в демографическом кризисе, втянула хорошенькую головку в плечи и замолчала.

– Он мне рассказывал такие вещи, – делилась с приятельницами Алевтина, – такие подробности. Помню, говорит, брали мы дворец Амина...

– Он же частный сыщик, что он мог брать? – не поверила Василиса.

– Не перебивай, – махнула на нее рукой Стелла, – давай дальше, Алевтина.

– Про дворец плохо помню. Лучше расскажу про то, как он спасал мир...

Василиса улыбнулась. Снова ее доверчивой подруге навешали лапшу на уши. Ее кавалер, конечно, видный мужчина. Но наверняка занимается расследованиями личной жизни состоятельных семейств. Или экономическими преступлениями. То, что он хвастается перед Алевтиной своим оружием, говорит только о том, что больше хвастаться нечем. Или он хочет ее заинтересовать как можно быстрее? Взять, не теряя времени, в оборот? Для чего? Чтобы затащить в постель?

– Я не позволила ему приближаться в мою интимную зону. Ближе полуметра он ко мне не подходил. Я не хочу казаться доступной, от этого мужчина теряет интерес и перестает охотиться за женщиной.

– И вы даже не потанцевали?! – разочаровалась Стелла.

– В тире слишком мало для танцев места. Зато я научилась метко стрелять. Ну, или почти метко. С десятого раза попала в девятку. Это, он сказал, хороший результат. Если я буду попадать так и дальше, он подарит мне пистолет.

– Да ты что?!

Странный способ овладеть вниманием женщины – подарить ей пистолет. Василиса с недоверием посмотрела на подругу – еще пристрелит кого-нибудь во время очередной драмы сердца. Или сведет счеты с собственной жизнью. Хотя, если бы у нее было оружие, они давно бы разделались с Забелкиным. Во всяком случае, припугнули бы его сильно. И смогли бы отбиться от грабителей в меховом магазине. Как те только начали грабить, Алевтина достала бы свой пистолет и пригрозила им расправой. Василиса представила, как Алевтина размахивает оружием, и пожалела, что у нее нет такого кавалера, который мог бы ей подарить пистолет, к примеру, на день ангела. Она бы прошла с пистолетом, заткнутым за ремень джинсов, мимо Федора... Интересно, он оставил бы ее курьером или предложил повышение? Она могла бы перейти в охрану. Его личную охрану. Она бы охраняла его. Василисе очень захотелось иметь пистолет.

– Я дам вам, девочки, за него подержаться, – клятвенно пообещала Алевтина, предугадав их желание.

Василиса долго бы еще слушала Алевтину, но ее ожидали кипы пакетов, которые было необходимо разнести. Пока она моталась по филиалам, адреса которых уже знала наизусть и не путала, за ней хвостиком ходил «черный» человек. Пару раз она оглянулась невзначай, но ничего примечательного не заметила. Кругом на улицах полным-полно людей, одетых во все черное. Мода такая на этот ущербный цвет. Считается, что только он способен скрыть любые недостатки фигуры, и мужской, и женской. Вот если бы мужчина был одет в красную одежду, то Василиса сразу бы заметила, что за ней по пятам следует странный тип, непохожий на нормальных людей. Нормальные люди в красном ходить не станут. Они же в большинстве случаев настолько закомплексованы, что никогда не станут выделяться из толпы. Так же поступают шпионы и сыщики. Кто ходил за Василисой, было неизвестно. Одно было ясно – делал он это по поручению Федора.

– Девочки! – вскричала Эллочка, когда Василиса вернулась в отдел. – Федор подарил Анфисе огромный букет цветов! Такой красивый и благоухающий, дорогущий, наверное, жуть!

– Ну и какие цветы он ей подарил? – поинтересовалась Татьяна, разбирающаяся во всех нюансах в жизни женщин и мужчин.

– Он такой галантный, подошел к ней и подарил желтые розы! Я видела, как она обрадовалась и сказала ему спасибо.

«Любопытно, – подумала Василиса, – ей что, в первый раз дарят цветы, что она радуется? Подумаешь, велика радость – подарили цветы. Я сама себе могу подарить что угодно».

– Желтые – к разлуке, – процедила Стелла.

Василиса усмехнулась, она знала, что радоваться в случае, когда мужчина дарит тебе цветы, просто глупо. Никогда не знаешь, что он этим хочет сказать.

– Язык цветов утверждает обратное, – заявила Татьяна, – желтые розы дарят, когда хотят показать свое удовольствие от общения с этим человеком.

Василиса не думала, что цветы могут разговаривать вместо Федора. Тот тоже мог бы что-то сказать.

– Да! Он так и сказал: «Я рад, что ты у меня есть»! – Эллочка вздохнула. – Как романтично. Интересно, когда они поженятся?

«Действительно, – подумала Василиса, – интересно, когда он повесит себе на шею это ярмо в виде глупой блондинки, у которой вместо мозгов одни тряпки и побрякушки?»

– Эллис, как ты думаешь, они будут хорошей парой? – не унималась Эллочка.

– Что-то давно Кутейкин не заходил, – та не ответила на вопрос.

– Федор послал его в командировку на весь месяц, – Татьяна улыбнулась, – в чем Кутейкин провинился? Он поехал вместо Ольги из планового отдела, у той, видно, снова ребенок заболел. А тебе без него уже скучно? Ты лучше расскажи мне про движение обнаженных тел, как туда записаться?

– Каких таких обнаженных тел? – заинтересовался коллектив.

– Я тебе потом расскажу, – шепнула Василиса и добавила вслух: – Чего только нет в городе. Выбирай любое движение. Лично я – за феминизм! Кто против?

– Я, – ответила Эллочка, – я против. Мне мужчины нравятся. Иногда даже очень, особенно, когда они дарят цветы. Только я бы хотела, чтобы любимый человек подарил мне алые розы.

– Ну, конечно, ты же ярая поклонница именно этого цвета. Кстати, – информировала всех Татьяна, – розовые розы дарят чувствительным, нежным девушкам. Алые розы – признак того, что мужчина действительно влюблен.

Василиса усмехнулась. Получается, что Федор не влюблен в Анфису, а только рад, что общается с ней. Скорее всего, он не знает так, как Татьяна, этого своеобразного языка цветов, поэтому и дарит своей невесте все что попало. Разве будет мужчина сидеть и рассуждать, какой букет преподнести любимой? Он заходит в цветочный магазин, натыкается взглядом на первые попавшиеся яркие цветы и дальше, ориентируясь по цене и пухлости кошелька, оплачивает то, что ему приглянулось. Если магазин будет солидный, то ему дадут парочку советов, а если нет? Тогда он, счастливый и довольный, притянет тот веник, что будет ярче и дешевле остальных. По крайней мере, так делал Забелкин. Он дарил цветы Василисе только на Восьмое марта. Ей захотелось посмотреть на букет, который получила вредная Анфиса. Василиса взяла бумаги, принесенные из филиалов, и пошла на четвертый этаж.

Цветы действительно были великолепными. Желтые розы с тонкой красно-кровавой каемкой на лепестках стояли в хрустальной вазе посреди Анфисиного стола и благоухали.

– Я документы принесла, – сказала Василиса, не отводя глаз от цветов. – Красивые, – не выдержала она и окунулась в их аромат.

– Федор знает, что дарить мне в день ангела, – радовалась Анфиса, – он всегда был таким галантным и вежливым. Настоящий мужчина всегда знает, как доставить настоящей женщине удовольствие, – щебетала она. – И настоящая леди знает, как ответить на его внимание. – Она послала в сторону кабинета воздушный поцелуй, взяла бумаги у Василисы и небрежно бросила ей: – Можешь идти, я сама ему передам.

Василисе вновь захотелось, чтобы на день ангела ей подарили пистолет. Она уже выбрала первую жертву. Если эта безмозглая курица скажет еще пару слов, она ее точно убьет! По крайней мере, в ее «черном списке» эта блондинка будет первой. Федор, конечно, пожалеет Анфису, поплачет на могилке, но после поймет, от чего она, Василиса, его избавила. И оценит. Только она в это время будет сидеть в тюрьме за убийство. Неужели она способна убить человека?! Василиса оглянулась на Анфису, которая, все еще чмокая в сторону кабинета Федора, достала зеркало и принялась подкрашивать свои пухлые губки. «Способна!» – резюмировала Василиса и хлопнула дверью.

– Кто приходил? – поинтересовался Федор, сверкая срочно поставленной на передний зуб коронкой.

– Курьерша, – весело ответила Анфиса, – тащилась от цветов и завидовала мне. Она документы принесла, ты посмотришь?

– Конечно, – ответил Федор, взял пакеты и скрылся за дверью.

Анфиса снова послала ему воздушный поцелуй. Она знала, что женская часть коллектива сошла с ума от таких цветов. Ей все жутко завидовали. Нужно будет добавить в воду аспирин и оставить цветы здесь, на работе, чтобы их увидело как можно больше женщин. К завтрашнему дню они все просто умрут от зависти. Ведь недаром прибежала эта Эллис, сейчас, небось, готова лезть на стенку.


Мотя с шефом решили «брать» Алевтинину квартиру среди бела дня. Смысла лезть к ней ночью не было. Надеяться на то, что та спит безмятежным сном младенца, было глупо. Хотя Мотя поначалу предлагал попробовать этот вариант. Для проведения беззаконных дел ему больше нравилось темное время суток. Как говорится, ночью все кошки черны. Но у Алевтины не было кошки, у нее была собака. Злобное, недружелюбное существо, с клыками которой уже успел познакомиться Мотя.

План заключался в следующем. Они должны были подойти к Алевтининой квартире и открыть ее отмычкой. Если встретится соседка, сказать, что приехали к Алевтине в гости из Бобруйска. Почему из Бобруйска? Названий других городов Мотя не знал, а шеф не стал с ним спорить. Какая разница, откуда могут приехать гости, в наше время любым не рады. Гавкающая собака за дверью должна обезвреживаться таким образом: шеф открывает дверь, и они с Мотей прячутся за ней. Одновременно Мотя выпускает заранее принесенную кошку, за которой устремляется Алевтинин волкодав. Они благополучно забегают в квартиру и производят там тщательный обыск.

Все прошло как по маслу. Собака припустила за кошкой, как умалишенная. Вот что значит безответственное отношение владельцев домашних животных к их воспитанию! Довольные Мотя с шефом закрыли дверь с обратной стороны и принялись за осмотр.

Квартирка была небольшая, но вполне вместительная для того, чтобы спрятать иголку в стоге сена. Шеф занялся комнатой, Мотя – туалетом. Он все еще надеялся найти товар в непромокаемом пакетике. Когда его надежды слились, как вода в унитазе, он залез под ванну. Мотя прикинул, что если бы он был на месте тупоголовой девицы, то обязательно бы положил товар под ванну. Куда же еще? Мотя пошарил рукой в разные стороны, она задела округленный предмет, напоминающий костяную шкатулку. Радостно вскрикнув, Мотя влез глубже и застрял. Прибежавший на выручку шеф попытался вытянуть его за ноги, но не смог. Положение складывалось критическое. Они не успели пробыть в квартире и пяти минут, а Мотя сразу устроил чрезвычайное положение.

– Слушай, пень, может, вызвать слесаря? – рассуждал шеф, глядя на то, как Мотино туловище пытается выкарабкаться из-под ванны. – Или бригаду спасателей? Или оставить тебя здесь и смыться?

Мотя жалостно промычал и пошевелил головой. Ванна покачнулась. Шефу пришла гениальная мысль, он, собравшись с силами, приподнял ванну, ножки оторвались от пола. Мотя мог вылезать. Удовлетворенный результатом, тот поднялся на ноги, крепко сжимая в руке остаток собачьей кости. Тупоголовой оказалась не девица, а ее животное.

Обследование шкафов не дало ровным счетом ничего, кроме находки обольстительного белья владелицы квартиры, ее бесполезных безделушек из желтого металла и крупной суммы иностранной наличности. Товара не было. Шеф углубился в кухонные шкафчики, но вскоре понял, что это занятие совершенно бесполезное. На Алевтининой кухне было пусто и тоскливо даже голодным тараканам. Холодильник блестел девственной чистотой со дня своего приобретения. Газовая плита лишь догадывалась, что на ней положено готовить. Крупы отсутствовали полностью. Был чай в пакетиках, который шеф тщательно просмотрел.

Обыск коридора прошел так же безрезультатно. Груда тряпок на вешалке нисколько не пострадала, пока в ней копался Мотя. В Алевтининых карманах преступники нашли что угодно: мелочь, семечки, проездные билеты, губную помаду, чайную ложку, кусок пирожного, обломанный ноготь. Того, что искали они, не было.

Время неумолимо приближалось к тому моменту, когда у нормальных людей на работе начинаетя обеденный перерыв. В том, что Алевтина вряд ли ест дома, шеф не сомневался. Судя по содержимому ее холодильника, она вообще не ест. Но береженого бог бережет. И он дал команду на выход.

Уйти оказалось не так легко, как зайти. Шеф открыл дверь и еле успел захлопнуть ее обратно. Лежавшая у двери доберманша успела так клацнуть челюстями, что эхо разнесло предупреждающий звук по всем этажам дома.

– Она догадалась, что мы пришли грабить ее хозяйку! – испугался Мотя.

– Да, такая тварь нас живыми не выпустит, – согласился с ним шеф, – нужно принимать меры. Смотри, собачка, – шеф обратился к животному, – я возвращаю на место иностранную валюту!

– Она не видит через дверь, – шепнул тому Мотя.

Шеф пошелестел купюрами. Собака сказала «Гав!»

– Не верит. – Шеф обреченно отправился выкладывать деньги. – Слышишь, собачка, – обратился он к ней, вернувшись, – побрякушки я тоже оставил, можешь не волноваться. Мотя, покажи карманы!

Мотя вывернул карманы, оттуда выпал розовый лифчик. Шеф укоризненно покачал головой.

– Слышь ты, животное! Мы все вернули!

Доберманша грозно зарычала.

– Не верит! – в сердцах крикнул Мотя и вытащил из-за пазухи розовые трусики.

– У тебя нет запасной кошки? – страдальчески поинтересовался шеф.

Мотя развел руками.

Отступать пришлось через балкон. Со словами «мы электрики, заблудились на этажах» первым полез Мотя. Он перекинул ногу через балкон, пошарил ею в поисках опоры и оступился. Могучее тело повлекло его вниз, и Мотя свалился в кусты шиповника. Шеф, разглядев внизу под вторым этажом поверженного собрата, прыгнул на него сам. Мотино тело смягчило удар о шиповник, а визгливый голос соседки сообщил им о том, что пора убегать со двора. Благодаря Алевтину за то, что она живет всего лишь на втором, а не на пятнадцатом этаже, преступники скрылись за горизонтом.

После работы Алевтина возвращалась домой и обнаружила свою Манюню роющейся в помойке. Слов, чтобы высказать свое возмущение и негодование, не было. Было только чувство гордости за свою собаку, которая самостоятельно выбралась из квартиры и прикрыла за собой дверь. Такого в мире еще не случалось! Алевтина представила, как ее с наиумнейшей доберманшей внесут в Книгу рекордов Гиннесса, и поняла, что это ее шанс. Отловив на помойке Манюню, она посвятила вечер тому, чтобы заставить домашнее животное несколько раз проделать то же самое. Но Манюня, устав как последняя собака таскаться по двору, залегла на свою подстилку и уснула. Алевтина нежно почесала ей за ухом и решила дождаться ее пробуждения, чтобы отработать навыки открывания собакой входной двери до совершенства. То, что у нее в квартире побывали преступники, девушка даже не заметила. Все вещи как валялись, так и валяются на своих местах. Странным могло показаться то, что комплект розового белья висит в коридоре на зеркале. Но Алевтина и не то еще на него вешала.

Пока собака отсыпалась, Алевтина позвонила Роберту. Тот отвечал ей тихо, почти шепотом. По всей вероятности, он следил за опасными рецидивистами, готовящими террористический акт на подведомственной ему территории. Или ему заказали неверного мужа или неверную жену. Что в данном случае больше походило на правду, потому что на другом конце провода Алевтина слышала вздохи и ахи каких-то людей, называющих себя Мотей и шефом. Кто такая эта Мотя и ее шеф, она не знала, но безоговорочно верила своему Супермену, их выслеживающему. Роберт снова находился на задании государственной важности и обещал освободиться к завтрашнему утру.

Когда через полчаса раздался телефонный звонок, Алевтина бросилась к нему в надежде, что Роберт передумал и ради нее пожертвовал государством. Но вместо его голоса с приятной хрипотцой она услышала в трубке визгливый писк Забелкина, который требовал вернуть ему деньги и товар. По мере того как разговор заходил дальше и дальше, Алевтина все больше убеждалась, что у Забелкина проблемы со здоровьем.

– Если денег нету, гони монету! – кричал мечущийся в бреду Забелкин.

Он действительно простудился и слег с высокой температурой и сильной течью из носа и глаз. В просветах сознания он вспоминал, что остался без денег и товара, и принимался поочередно названивать бывшей жене и ее подруге с требованием вернуть то, что они у него забрали. Не-смотря на одурманенное простудой сознание, он понимал, что, если те сами попытаются реализовать содержимое монеты, он останется в дураках. И не только не получит оставшуюся часть денег, ему придется возвращать аванс, половину из которого присвоила его бывшая жена. Иначе шеф с Мотей похоронят его вместе с мечтой сбежать на Канарские острова обеспеченным человеком.

– Забелкин, – гневно ответила ему Алевтина, – сколько можно тебе говорить, что денег мы не отдадим!

Забелкин впал в забытье и повесил трубку. Алевтина тут же набрала номер подруги:

– Он тебе звонил? И мне тоже. Нужно срочно пристроить денежные знаки! Какие у тебя планы? Как никаких? Вместо свиданий тебе следовало гулять по антикварным лавкам. Кстати, в следующий раз можешь взять Степанова, он прекрасно допрет до твоей квартиры какой-нибудь очаровательный столик в стиле Людовика Четырнадцатого; сэкономим на доставке. – Вспомнив, что деньги находятся у нее, она добавила: – Сегодня вечером думаем, куда потратим средства, завтра идем и их реализуем. У меня чрезвычайно мало времени. Роберт скоро заканчивает выслеживать очередную банду и приглашает меня на свидание.

Василисе ничего не оставалось делать, как согласиться. Она уже смирилась с тем, что деньги придется потратить назло Забелкину. Но вместо антиквариата она представила, как покупает себе огромный букет алых роз и оформляет их доставку в офис, в ее отдел. Увидевшая розы Анфиса замертво падает, и Федор снова становится свободным человеком. Но цветы померкли в ее грезах. Анфисе их подарил Федор. С чего бы ей падать замертво, если Василисе их послать некому? С одной стороны, хорошо быть мужененавистницей, но с другой – так приятно, когда тебе дарят цветы. Пусть даже и желтые. Василиса вздохнула и решила заняться составлением списка необходимых вещей, которые она купит на деньги Забелкина.

– С ума сошла?! – расстроилась Алевтина, несколько раз перечитав список Василисы, который она закончила составлять под утро. – Зачем тебе ершик для мытья посуды?! Ты что, собираешься потратить тысячи долларов на кухонную утварь? Электрический чайник. Так, это я могу понять, хотя с трудом. Следующий пункт – скрепки никелированные... Ты соображала, когда писала эту бумажку?!

Василиса молчала. А что, собственно, она могла объяснять? Что в доме пригодится каждая мелочь и порой от скрепки зависит чье-то благополучие. Между прочим, итоговая сумма выражалась такой внушительной цифрой, что если все эти мелочи покупать на одну зарплату, то придется приобретать их годами. В этом году купить чайник, в следующем – скрепки. Раз уж представилась такая возможность, то лучше закупить все одним махом. Алевтина не поняла Василисиных устремлений и безжалостно вычеркнула ершик со скрепками из списка. За ними следом оказались перечеркнуты прищепки для белья, бигуди, запас салфеток на весь год...

– Ты бы еще и туалетной бумагой запаслась, – укорила подругу Алевтина.

– А что, дельное предложение, – согласилась Василиса. – Даже приятно – подтирать забелкинскими деньгами заднюю часть тела.

– Но! Куда тебя понесло, – Алевтина указала на стол, – садись и переписывай список полностью. Нет ничего хуже того, когда хорошие деньги попадают в плохие руки! Я бы нашла им достойное применение, но сейчас мне нужно срочно бежать на планерку. Завтра у нас подписание важного контракта с очень состоятельным клиентом. Федор собирает всех начальников отделов. Да, Эллис, ты заметила, у него вырос новый зуб? Я думала, что молочные зубы выпадают в детстве. – И она кинула на прощание, скрываясь за дверью: – Подумай об антиквариате!

– Это она о Кутейкине? – полюбопытствовала Эллочка. – Я тоже думаю, что он для тебя, Эллис, слишком стар. Он сегодня позвонил, попросил тебя к телефону, но я сказала, что ты ушла по филиалам. Тебя действительно не было, – протянула она, глядя, какое напряженное выражение принимает Василисино лицо.

– Правильно сделала, – сказала она, – это я так, думаю о своем. Вот ты, Элла, что бы купила, если бы тебе нужно было срочно потратить крупную сумму денег?

– Мне? Крупную сумму?! – От радости та растерялась. – Пошла бы в кондитерскую и наелась до отвала пирожных со взбитыми сливками!

– Ты же на диете, – заметила Татьяна. – К тому же ты и сегодня можешь купить пирожные и наесться.

– Я на диете, – буркнула Эллочка.

– Не вижу связи, – не понимала Татьяна.

А связь-то была! Все связывалось довольно просто. Сейчас у Эллочки нет больших денег, от-того она не может себе позволить поправиться ни на грамм. Мужчины перестанут обращать на нее внимание. А когда она станет богатой невестой, то ей будет наплевать, сколько килограммов в день она будет набирать, кушая взбитые сливки. Мужчины будут ее любить из-за того, что она богатая невеста. Нехитрая женская логика расставляла все по своим полочкам. Получалось, что бедным девушкам нужно худеть и поститься, а состоятельным дамам можно плевать на все ограничения.

– Вот я бы, – заявила Татьяна, выслушав болтовню Эллочки и обозвав ее бредом, – укатила бы в кругосветное путешествие! По крайней мере, увидела бы что-то новое, познала неизведанное.

– Точно! – продолжила ее мысль Эллочка, – там, в путешествии, познакомилась бы с иностранцем и вышла за него замуж. Только нужно обязательно составлять брачный контракт и брать в помощники юриста. Это тоже стоит больших денег.

– Нет, девочки, мне контракт составлять еще рано, жениха у меня нет и в ближайшее время не намечается, – отмахнулась Василиса, – и пирожные со взбитыми сливками я не люблю.

– Эллис, о чем тут думать? Купи брильянты, – посоветовала Стелла, – мне тоже достались от двоюродной бабушки кое-какие деньги, так я купила кольцо с сережками. Очень хорошее вложение капитала.

– Я об этом думала, – Василиса решала, а почему бы ей действительно не купить себе драгоценности? Хотя бы для того, чтобы Алевтина успокоилась. При случае, если Забелкин будет слишком настаивать, чтобы вернули незаконно экспроприированную валюту, можно швырнуть ему в лицо одной сережкой, потом другой.

В результате проведенного опроса Василиса представила возвратившейся Алевтине совершенно иной список необходимых ей в хозяйстве вещей. Это были брильянты, кругосветное путешествие и покупка кондитерской.

– Прогресс налицо, – произнесла удивленная таким поворотом мысли подруга и серьезно задумалась над последним пунктом.

В этот день подруги не пошли обедать, а направились прямо в небольшую кондитерскую, которая располагалась недалеко от их офиса. Устроившись за аккуратным столиком, Василиса взяла двумя пальчиками условно белую скатерть и выразила недовольство по поводу ее свежести. Далее она хозяйским взглядом оценила серые занавески, сообщив подруге, что обязательно поменяла бы их на более практичные жалюзи. Оглядевшись вокруг, она отметила, что внесла бы свои коррективы во все, что только можно было изменить в этой небольшой лавчонке. Алевтина тоже заинтересовалась Василисиным прожектом, подспудно понимая, что вполне возможно сделать из него проект. Кондитерской недостает рекламы и новых хозяек. А вот кондитер у нее отличный. К такому выводу они пришли после того, как перепробовали несколько видов выпечки с кремом.

– Никак снова комиссия по душу нашего Леонидыча явилась, – шушукались кондитер с продавцом, глядя на привередливых девиц. – Доходятся! Продаст он нашу «Сладкоежку», надоела она ему хуже горькой редьки.

– Точно, продаст. У него ведь еще пара автозаправок, есть на что жить.

Алевтина решила дать задание своему сыщику срочно найти владельца этой лавчонки и поговорить с ним насчет покупки его заведения. Василиса улыбнулась. Об этом она даже не мечтала! Если к меню этого кондитера добавить ее фирменный торт, заказов будет достаточно много, чтобы держаться на плаву. А если печь печенье с секретом, рецепт которого передавался в Василисиной семье из поколения в поколение, то расширится не только ассортимент, но и количество клиентов. А если...

– Нам пора, – вернула ее на землю Алевтина, – пойдем работать. Сегодня же я позвоню Роберту и поручу ему это дело, даже если он находится между небом и землей и ищет золото партии.

Василиса была на все сто процентов уверена, что свое золото она уже нашла. Как она раньше не подумала о том, чтобы стать владелицей маленького уютного кафе? Вот чего ей не хватает в жизни! А как же офис, девушки из бухгалтерии, Федор? Что офис – всего лишь кабинеты. Девушки сами будут к ней бегать за пирожными. А Федор... Что Федор? Он женится, будет приходить на работу счастливый и довольный молодой женой. Зачем Василисе на это смотреть? Она будет печь пирожки с капустой и откармливать Анфису, чтобы та жутко поправилась и не смогла влезть в двери приемной!

В один прекрасный день он зайдет к ней в кондитерскую и скажет...

– Эллис, извините, – рядом с ней действительно стоял Федор. – Я хотел бы обратиться к вам с огромной просьбой.

Василиса обомлела. Так он говорил с ней впервые: нежно, ласково и проникновенно.

– Конечно, Федор Федорович, вы можете обращаться ко мне, – разрешила она ему и стойко выдержала его заинтересованный взгляд.

– Понимаете, Эллис, кроме вас, мне некому больше поручить такое ответственное дело, – начал, извиняясь, он. – Завтра состоится подписание важного для нашей фирмы контракта...

«Так, – неожиданно подумала Василиса, – сейчас он предложит мне уволиться по собственному желанию, чтобы во время этого самого подписания я чего-нибудь не подожгла или кого-нибудь не изувечила».

– Анфиса, как вы догадываетесь, в таком положении, что ей нужно будет отсутствовать. И вы единственная, Эллис, к кому я могу обратиться с этой просьбой...

Он собирается уволить и Анфису?

– Не могли бы вы, Эллис, исполнять ее обязанности во время встречи?

Он ее повышает?

– А что, собственно, я должна делать? – поинтересовалась Василиса, хотя ей хотелось спросить совсем о другом. К примеру, как он к ней относится на самом деле. И действительно ли он настолько глуп, что собирается жениться на Анфисе? И почему он не подошел с подобной просьбой к Эллочке, например? Много чего Василиса хотела бы спросить у босса, но не стала. Зачем бередить душу?

Федор хочет, чтобы она разнесла гостям кофе, – она разнесет. Разложить бумагу и подготовить ручки? Она разложит и подготовит. Отвечать вместо секретаря на телефонные звонки? Она ответит. Она сделает все, что он скажет. Пусть не сомневается и спокойно готовится к подписанию контракта, к мальчишнику, к свадьбе, к чему там ему еще нужно готовиться?

Федор ушел из бухгалтерии удивленный. Такой покладистой девушки он до этих пор не встречал. Если бы не все ее порочные связи, то она бы стала для него идеалом среди множества окружающих его женщин. Если бы он не собирался... Много было этих «если бы». Федор на мгновение задумался: а не взять ли ему и не плюнуть на формальности?! И влюбиться с первого взгляда! Но от этого можно потерять голову, а она ему еще нужна. Завтра – серьезный контракт.

Глава 12

Секретарша – лицо компании, босс – ее вечный геморрой

С утра офис был похож на муравейник. Сотрудники бегали по этажам как заведенные, и было очевидно, что делают они это давно. Василиса же, как нарочно, опоздала. Нет, будильник прозвенел вовремя. После него затрезвонил с угрозами Забелкин, чем окончательно пробудил ее ото сна. Впервые в жизни или все же во второй раз, Василиса не помнила точно, она послала бывшего мужа почти нецензурно, отчего тот растерялся и бросил трубку. Перекусив на ходу, не тратя много времени на макияж, она встала у шкафа как вкопанная и прослезилась.

Надевать было нечего. Василиса ощутила беду всем телом: каждой крохотной частичкой груди, которую нечем было прикрыть, талией, на которой нечего было завязать, ножками – на них нечего было натянуть. Алевтина бы в таком случае поздравила с тем, что в ней наконец-то проснулась Женщина (с большой буквы!). Но лучше бы она подремала в этот день.

Василиса с тоской оглядела скудный гардероб и поняла – менять что-то будет слишком поздно. Она села в кресло, закинула ногу на ногу и позвонила подруге, которую разбудила своим открытием.

– Надеть нечего? – удивилась Алевтина. – И ты это понимаешь? – Она протерла сонные глаза и, проверив на всякий случай, Василиса ли ей действительно звонит, спросила: – Васюнечка, это точно ты?!

– Я! И я не какая-то там Васька, Васюня, я – Василиса. Сижу у шкафа совершенно голая, потому что мне нечего надеть.

– Как здорово! – обрадовалась Алевтина. – Поздравляю, подруга! Ты стала женщиной!

– Ладно, – буркнула та, – прошу без сантиментов. Выручи, дай что-нибудь. Понимаешь, Федор, клиенты, контракт. Я им должна глаза мозолить в приличном виде. Как говорится, секретарь – лицо компании.

– Да! Секретарша – лицо компании, а босс – ее вечный геморрой!

– Ну, не до такой степени, я надеюсь...

– Сейчас, жди. Соберу тебе гардеробчик. Хотя, заметь, дорогая, сама хожу кое-как.

Алевтина примчалась через полчаса. Времени оставалось не так уж много, и оно пролетело незаметно, пока подруги разбирались в Алевтинином шмотье. Пришлось срочно вызывать такси.

На этот раз Федора у входа не было. Он изменил своей традиции лично встречать сотрудников по утрам и отсиживался неизвестно где. Скорее всего, волновался перед важной встречей у себя на четвертом этаже. Зато вместо Федора весь коллектив мог лицезреть, как к офисному крыльцу подъехала машина и оттуда вышла длинноногая девица в облегающих сапогах-ботфортах на высокой шпильке, в коротюсенькой юбочке и прозрачной блузке, на которой от сияющих дырками кружев не было живого места. Все предметы одежды были иссиня-черного цвета. На улыбающихся губах незнакомки ярко краснела помада, как будто она напилась крови парочки самцов и была готова продолжить свое кровожадное занятие. Девица поправила свои радужные волосы, перекинула с руки на руку длинный кожаный плащ, чтобы все смогли полюбоваться ее достоинствами, и прошествовала в бухгалтерию. Ту, что шла сразу за ней, никто не заметил. А за Василисой, между прочим, шла Алевтина. Это она преобразила подругу до такой степени, что никто не узнал.

– Эллис! Ты?! – ахнули девчонки в бухгалтерии.

Та загадочно улыбнулась, попросила пожелать ей удачи на новом месте и отправилась наверх.

Анфисин стол пережил нашествие монголо-татарской орды, по крайней мере, его поверхности досталось с лихвой. Пятна от чая и кофе вперемешку с документами и бланками выглядели настолько неопрятно, что Василиса тут же схватилась за тряпку, которую нашла в буфете. Оттереть грязь с первого раза оказалось недостаточно, она, как запрограммированная навредить, выступала с каждым разом все с новой силой. Василиса терла и терла, стараясь отполировать ее на сегодняшний день стол до полного блеска.

За этим занятием ее и застал стремительно вошедший Федор. Он уставился на стол, будто видел его в первый раз.

– Оказывается, он светлый, – произнес начальник, – а я и не замечал.

Василиса не стала ехидничать по поводу того, что сложно было заметить светлый стол среди того хаоса и грязи, что развела на нем Анфиса. Не стала, хотя многое могла бы рассказать Федору о том, какая его невеста замарашка. Ладно, Василиса все же не Золушка, а он не ее принц, поэтому от высказываний ничего не изменится. Не стоит сотрясать воздух напрасными словами.

– А я раньше и не замечал, – не договорил Федор, во все глаза глядя на стол.

И скрылся в своем кабинете. Василиса пожала плечами, уже ничему не удивляясь, и продолжила тереть мебель, оказавшуюся настоящим соперником в борьбе за мужское внимание.

– Доброе утро, Эллис! – Из кабинета показалась голова Федора и после приветствия вновь исчезла.

Странно, что он о ней вообще вспомнил. Василиса подумала, насколько однообразны в своем поведении мужчины. Входят и первым делом видят столы, а не тех девушек, которые за ними трудятся. Которые в поте лица выбирают гардероб и стоят часами перед зеркалом для того, чтобы им понравиться. Нет, она против мужчин. Она одевалась не для себя, а для... Для кого? Чтобы сделать приятное Алевтине. Да, той очень приятно, что у нее конфисковали роскошную обувь.

– Забыл сказать, – голова высунулась снова, – что вы сегодня прекрасно выглядите!

Василиса отложила тряпку и села за стол. Он что, издевается над ней? Или всерьез думает, что она немая? Даже не изволит выслушать то, что она готова ответить на его комплимент. Да разве ж это комплимент? «Прекрасно выглядите!» – так говорят друг другу пенсионеры, встречаясь у зубопротезного кабинета и хвастаясь новыми вставными челюстями. Ага, так он недавно побывал там и нахватался всякой чепухи! Василиса достала блокнот с ручкой, покопалась в столе и извлекла еще несколько штук наборов, необходимых для подписания бумаг. Анфиса оказалась не только неряхой, но и отсталой дамой. Такими ручками сто лет уже не пишут. Василиса покрутила дешевой писчей принадлежностью и засунула ее обратно в ящик стола. Она пойдет и принесет новые. В бухгалтерии Василиса видела современные модные авторучки, которые презентовал девчонкам Кутейкин после очередной заграничной командировки. Через пять минут ручки Кутейкина лежали рядом с блокнотами. «Ничего не соображает эта девица, – вредничала Василиса, – на блокнотах должен стоять логотип фирмы». Чашки из сервиза оказались такими замызганными, что ей пришлось оттирать их дольше, чем стол. Она гремела посудой в комнате, соседствующей с кабинетом Федора, но тот даже не выглянул и не поинтересовался, как у нее идут дела. «Может, разбить пару чашек?» – посетила Василису крамольная мысль. Но надежды на то, что Федор выйдет, не было и в этом случае. Скорее всего, он к подобному привык. Наверняка его Анфиса бьет чашки десятками, чтобы их не мыть. Василиса проверила кофеварку. Аппарат работал слаженно, но приготовленный Анфисой кофе пах недостаточно кофейно.

– Тебе помочь?! – неожиданно прибежала Эллочка.

– Нет, – удивленно ответила Василиса, провожая взглядом коробку с пирожными. – Я справляюсь.

– Федор позвонил, сказал, что тебе пришлось перемыть весь сервиз и чтобы я сбегала в кондитерскую, купила пирожные для гостей...

– Спасибо, конечно. – Василиса отметила про себя, что слух у начальника хороший, не зря она гремела посудой. Зачем только было присылать Эллочку? Неужели он думает, что она не справится? Но от Эллочки теперь было не отделаться. Той так нравилось на секретарском месте, что она, не глядя, променяла бы его на свою работу счетовода. Василиса доверила ей нести блокноты. Она постучала в кабинет, услышала невразумительное «да» и открыла дверь.

В кабинете мало что изменилось с ее последнего посещения. Журнальный столик стоял невредимый, корзина для мусора также таилась под начальственным столом. Василиса показала на Эллочку с блокнотами, Федор мотнул головой и отошел от окна.

Все это время он стоял у окна? Куда он смотрел? Ждал автомобиль клиента? Обычно он встречает гостей и сотрудников внизу. Страдал оттого, что Анфиса не смогла сегодня присутствовать на мероприятии? Василиса разложила ручки и повернулась к нему. Действительно, вид у Федора был далек от обычного. «Бедненький, – подумала она, – ночь не спал, переживал из-за контракта».

– Ты видела, какой он сегодня?! – зашептала ей Эллочка, как только они закрыли дверь кабинета с обратной стороны. – Переживает.

Василиса вздохнула.

– Его Анфиса беременна!

У Василисы подкосились ноги, и она опустилась на секретарский стул.

– Я сама слышала, когда заходила к ней вчера, как она звонила по телефону и записывалась на прием к врачу. Говорила, что ее мучает токсикоз на четвертом месяце беременности.

– Ты ничего не перепутала? – Василиса попыталась вернуть слабую надежду.

– Нет, – покачала хорошенькой головкой Эллочка, – ничего. Она тут же пошла в туалет и выдала назад весь обед.

После этого Федор пришел к Василисе с предложением заменить временно отсутствующую Анфису. Все сходится. Кажется, он даже что-то сказал по поводу того, что Анфиса в положении. А она, Василиса, этого сразу не поняла. Так вот почему он караулит у окна. Он переживает. Но по другому поводу. Беспокоится за жизнь невесты и ребенка. Везет же некоторым! Отхватить такого мужчину! Ей, Василисе, конечно же, мужчины вообще не нужны. Теперь уж, во всяком случае, точно. Разве что она использует по назначению Степанова. Пусть подарит ей ребенка и уйдет с ее пути. Она ничем не хуже какой-то Анфисы, она тоже родит, купит себе кондитерскую и станет жить-поживать и добра наживать. И никакие мужики ей не нужны!

– Импозантных кавалеров заказывали?! – рядом с ней раздался призывный голос наглого молодого человека, бесцеремонно вломившегося в приемную. – Что скучаем, девчонки?! Николай, доставай Баха, будем танцевать!

– Ой! Надо же! Танцевать! – прыгала от радости и хлопала в ладоши легкомысленная Эллочка.

Второй, тот, кого назвали Николаем, достал мобильный телефон, но вместо ожидаемого Баха, оттуда полились звуки марша Мендельсона.

– Женюсь! – кричал наглец. – Честное слово, девчонки, женюсь! Сразу на обеих! Федор! – заорал он, увидев того. – У тебя все такие красавицы?! Где ты набираешь себе кадры?! Посоветуй. – Он наклонился со своего двухметрового роста к Василисе и поцеловал ее в щеку. Та вспыхнула от негодования.

– Ой! Ей понравилось! – верещала Эллочка. – И меня тоже!

Наглец наклонился к Эллочке и тоже одарил ее поцелуем. Федор хмыкнул, укорив Василису взглядом, будто она сама кинулась на шею этому наглецу. Да она, если бы и захотела это сделать, – физически не смогла бы. Допрыгнуть до него было практически невозможно. Федор взял наглого молодого человека за руку и повел его с товарищем в кабинет. Они чинно шествовали под звуки марша, это показалось Эллочке смешным, и она позволила себе похохотать.

– Не вижу ничего смешного, милочка, – заметила чопорная дама, вошедшая после этих двух молодцов. – Я надеюсь, что нас ждет серьезное занятие, а не хиханьки и хаханьки.

Эллочка замолчала, обиженно поджав губки. Василиса проводила даму взглядом и, когда та скрылась в кабинете Федора, прикрыла за ней дверь.

– Это эти, – догадалась она, – те, которые...

– Что будем делать? – встрепенулась Эллочка, готовая ко всему.

– Ждать указаний.

Ждать пришлось недолго. Через полчаса Федор приказал подавать гостям кофе с пирожными. Василиса с Эллочкой засуетились, запуская кофеварку и расставляя чашки на подносе. Вдвоем они действовали быстро, как две опытные официантки.

– Если нас уволят, – шепнула Эллочка, – то я знаю, куда мы сможем устроиться, – и она снова хихикнула.

Кофе принялась пить чопорная дама, погруженная до кончика своего носа, на который взгромоздились массивные очки, в документы. Ей не нравились указанные там цифры, и она всячески оттягивала подписание контракта. Молодые люди сидели напротив Федора, на этот раз они молчали и потягивали коньяк из маленьких рюмок. Василиса подождала, пока дама отхлебнет пару раз и вернет чашку, и налила ей еще. Та покочевряжилась и взялась за ручку.

– Я не со всеми пунктами согласна, – заявила она, – некоторые цифры меня совершенно не впечатляют. Но я иду на уступки.

Федор облегченно вздохнул, парни расслабились. Дама поднесла ручку к бумаге и скосила оба глаза на автоматический шариковый прибор.

– Впечатляет, – оторопело произнесла она, глядя на то, как ее ручка превращается... в обнаженного мужчину с торчащим органом размножения. Орган заторчал в самый неподходящий момент.

– Ой, мамочка, – схватилась за живот Эллочка, – сейчас умру от смеха!

Федор побагровел. Парни заинтересованно принялись разглядывать свои письменные приборы.

– Что за фокусы?! – Федор гневно поглядел на Василису.

– Эллис ни в чем не виновата, – заступилась за Василису Эллочка, – она не знала. Это все Кутейкин. Он нам и не такое привозил из командировок. С первого взгляда простая ручка, а когда ее переворачиваешь, то она меняет рисунок! Глядите. – И Эллочка, которой Василиса была очень благодарна, продемонстрировала это на глазах у всех.

Действительно, в нормальном виде ручка ничем не напоминала неприличную вещицу. Но стоило ее поднести к бумаге...

– М-да, – сказала дама, выслушав Эллочку, – у вас, Федор, даже расписаться нечем!

Василиса поняла, что Федор ее сейчас линчует. Но двухметровый наглец неожиданно оказался спасителем. Он достал свою авторучку и предложил ее чопорной даме.

– Ма, – сказал он при этом, – не ерепенься, все обговорено. Люди ждут.

Его родительница взяла авторучку и расписалась. Пока следом за ней ставили подписи все остальные, она тихонько спрятала неприличную ручку к себе в сумочку. Эллочка толкнула в бок Василису и ухмыльнулась. Той было не до смеха. Из-за нее чуть не сорвался серьезный контракт! Она собрала чашки и пулей вылетела из кабинета.

– Теперь он меня точно выгонит! – закричала она Алевтине с порога бухгалтерии.

Следом за ней влетела Эллочка.

– Не дай бог иметь такую свекровь! – в сердцах высказалась она, наливая себе в стакан крепкого кофе. – Хорошо, что мой Владик – сирота. Вы представляете, тетка не понимает шуток. На ручку, которую нам привез из Африки Кутейкин, она уставилась, как на мину замедленного действия.

– И мина взорвалась? – догадалась Алевтина.

– Сначала она отказалась подписывать контракт, – Василиса разволновалась, – потом сын уговорил все-таки сделать то, зачем они пришли. И дал свою авторучку. Между прочим, изображавшую череп на длинной ножке. И ничего, это не вызвало у нее отрицательных эмоций. Вероятно, она заранее приучила себя к мысли о вечности.

– Черепа сегодня в моде, – сказала Стелла.

– Мужчины модны всегда, – заметила Алевтина, – тем более в аксессуарах. Ни одна женщина не останется равнодушной к раздетому самцу. Вот что она сделала с ручкой?

– Положила к себе в сумочку.

Алевтина громко хмыкнула, подтверждая свои слова.

– Девчонки! – раздалось у них в кабинете. Василиса вздрогнула, ожидая увидеть двухметрового клиента, но вместо него возник довольный Кутейкин, увешанный пакетами. – Я все бросил и вернулся! Вы рады?!

– Мы-то рады, – заверила его Эллочка, – а вот Федор вряд ли обрадуется твоему возвращению.

– А что Федор, я сделал весь необходимый объем работ. Девчонки, что я вам привез! Глядите!

И он жестом фокусника выудил из пакета пять матрешек, облаченных в костюмы стриптизерш. Василиса отчаянно замахала руками, пытаясь его остановить. Но остановить Кутейкина было практически невозможно. Он вскрыл одну из них и достал на белый свет миниатюрное изображение известной западной порнозвезды...

– А здесь у нас бухгалтерия, – Федор распахнул дверь.

В этот самый момент Кутейкин обнажал очередную матрешку.

– Впечатляет, – сквозь зубы процедила чопорная дама, уставившись на матрешек. – Работаете?

– Да, у нас ведется разработка нового продукта, – нашелся Кутейкин, охмуряя даму трагическим взглядом, – а это, – и он указал на матрешек, – происки конкурентов. Вы только посмотрите, до чего они додумались?! Как нехорошо! – Он взял одну из матрешек и протянул даме.

Та взяла из его рук матрешку, повертела по сторонам, положила в сумочку и направилась к выходу. За ней гуськом направились два ее родственника, молчавших, как плавающая в пруду рыба. Федор пропустил делегацию вперед, обернулся к Кутейкину и провел ребром ладони по своему горлу.

– Какой он у нас в последнее время стал драчливый, – недоумевал Кутейкин. – Что на этот раз ему не понравилось? Мне показалось, что дама в восторге от сегодняшнего приобретения!

Эллочка прыснула.

Федор вернулся через полчаса и потребовал, чтобы Василиса заняла положенное ей на сегодняшний день место и отвечала на телефонные звонки. Сквозь его нахмуренный вид проглядывало хорошее настроение. Василиса молча отправилась наверх, он пошел за ней.

– Я хотел поблагодарить вас, Эллис, – начал он на лестнице, – все, как ни странно, сложилось очень удачно. Могли быть более существенные осложнения, но, к счастью, они нас миновали. Вы прекрасно справились с работой секретаря.

– Вы действительно так считаете?! – удивилась Василиса, тормозя на ступеньках. – А как же авторучки?

– Что делать, если не у всех есть чувство юмора, – пожал плечами Федор.

– Вы – либерал?

– А вы – феминистка?

Больше они не разговаривали. Нет, Василиса стойко и добросовестно отсидела на Анфисином рабочем месте, аккуратно заполняя бумаги и отвечая на телефонные звонки. Мимо нее среди сотрудников фирмы часто мелькал Федор. Но он делал вид, что совершенно не замечает Василису. Зато возле нее продолжал крутиться Кутейкин, которому начальник за раннее возвращение пообещал строгий выговор. Боб осыпал новую секретаршу комплиментами и обещал навезти ей в следующий раз кучу подарков, прося от нее лишь незначительные знаки внимания. Василиса ничего не обещала Кутейкину. Не хватало, чтобы он привез ей очередной прикол, из-за которого она лишится работы. Она пока еще не владелица маленькой уютной «Сладкоежки», но кто знает, что будет?

– Вечером мы отмечаем подписание контракта, – сообщил Василисе Федор. – Тянуть не станем, столики в ресторане уже заказаны. Вам нужно позвонить и подтвердить заказ.

Василиса кивнула. Она все сделает. Она позвонит и подтвердит. Что еще нужно боссу? Сегодня она в полном его распоряжении. Она подняла на Федора игривый взгляд прожженной куртизанки. Откуда что взялось? Пусть он вьет из Василисы веревки, сегодня она все стерпит. А вот завтра она ему покажет, на что способна простая курьерша из бухгалтерии. Василиса сняла трубку и позвонила Алевтине в отдел. Она решила лишний раз напомнить, что они собираются покупать кондитерскую. Где гуляет ее частный сыщик? Ах, он все еще на задании. Так пусть завершает его поскорее и занимается настоящим делом – ищет владельца «Сладкоежки», пока заведение не ушло с молотка. Те пирожные, что принесла оттуда сегодня Эллочка, – гадость необыкновенная. Гости не притронулись ни к одному, и им с Эллочкой пришлось съесть весь десяток. Теперь их мутит и тошнит не хуже токсикозной Анфисы.

Алевтина подумала, что подруга лукавит, специально подгоняя ее позвонить Роберту. Она подозрительно посмотрела на Эллочку, в этот момент сидевшую напротив нее. Эллочка подняла свои ангельские глазки и живописно икнула, дрогнув хрупким телом. «Они действительно крема пережрамши», – сделала вывод Алевтина, недовольная тем, что с ней не поделились.


Но долго голодать ей не пришлось. Ресторан находился в соседнем здании, сотрудники фирмы, не дожидаясь окончания рабочего дня, рысцой перебегали улицу, вожделенно потирая ладони. Руководство не поскупилось и в честь заключения важной сделки, ради которой коллектив хорошо потрудился, устроило банкет. Василиса пришла одной из последних – ей нужно было убрать свое рабочее место, вернее, не свое место. Она тщательно протерла пыль, полила цветы, из которых вылетел рой мошек, не ожидавших такой щедрости, и сложила стопкой бумаги. Когда она уходила, Федор сидел в своем кабинете. Василиса остановилась и задумалась: стоит ли ему сообщать о своем уходе? Уйти по-английски не позволял статус личного секретаря. Хотя работа была просто временной.

Она постучала и открыла дверь. Федор разговаривал по телефону. Он тихо и нежно успокаивал какую-то Верочку и пламенно обещал ей непременно жениться. Вот это номер! Он обещал жениться еще одной даме! Судя по тому, как он с ней разговаривал, она была значительно старше его. Федор – альфонс? Как она могла подумать такое?!

– Целую тебя в обе щечки, моя тетушка, – сюсюкал босс.

– Я пошла, – неожиданно грубо заявила Василиса. Федор, не отрываясь от трубки, мотнул головой.

Если она осталась бы у него работать, то ей пришлось бы учить язык жестов. Василиса закрыла дверь и отправилась праздновать.

Банкет, конечно, был так себе. Ничего примечательного. Ни девушек у шеста, ни полуголых Тарзанов. Официантки, как на подбор, неповоротливые, клиенты за соседними столиками полупьяные... Василисе не понравилось. Тем более что пришлось ждать, пока Федор наговорится с Верочкой, которую он обозвал теткой. Лет через десять и Василисе, вполне возможно, скажут: «Тетка!» Но после этих слов она непременно обидится и не станет поддерживать никаких отношений с мужчиной, позволившим себе такое высказывание, пусть даже и с уменьшительно-ласкательным суффиксом.

– Летел орел! – со своего места поднялся Кутейкин и начал зачитывать по памяти тост. – Увидел он кукушку...

– Федора еще нет! – закричали сотрудники. – Сядь, кукушка!

– Семеро одного не ждут! – заявил Кутейкин и продолжил: – Спрашивает орел кукушку, мол, а не ты ли, дорогая, прошлой ночью демонстрировала в лесу стриптиз?

– Попрошу без вульгарщины, – возмутилась Татьяна и встала. – Я предлагаю тост за удачу.

– Очень хороший тост, – поддержал ее опоздавший Федор. – Я тоже немного добавлю...

Василиса хмыкнула. Она прекрасно помнила, какой из него оратор. Федор, не обращая на нее внимания, сказал:

– И за любовь!

Татьяне ничего не оставалось делать, как поддержать начальника:

– Хороший тост.

Василиса зажала рот ладонью, чтобы не рассмеяться, – начальник мог услышать, как она реагирует на его высказывания.

Федор сел за столик Василисы. Пробираться через весь зал он не захотел и присел там, где заметил свободное место. Хотя стул был приготовлен для Эллочки. Вот ей, бедной, и пришлось огибать все углы, пробираясь на место Федора. Василиса не знала, радоваться ей или грустить по тому поводу, что они оказались в такой опасной близости друг от друга. Она решила не обращать на это внимания и полностью отказаться от алкоголя. Голова должна оставаться светлой и ясной. Но за «За любовь!» пришлось пригубить. Она смочила губы и поставила бокал на стол.

Пока все уплетали за обе щеки долгожданный ужин, в зале заиграла музыка. Сквозь столы к ней начал пробираться Кутейкин. Василиса догадалась, что он идет именно на нее – его горящий взор испепелял все вокруг. Кутейкин не просто шел, он летел на крыльях этой самой любви, о которой ему напомнил Федор. Василиса ужаснулась: ведь наверняка он имеет в отношении ее какие-то намерения. Сколько можно этому Кутейкину намекать, что он ей безразличен, как вот этот стул, что стоит рядом, как Федор, который на нем сидит... Ладно, нужно честно признаться себе самой в том, что Федор ей действительно не безразличен. Василиса остановила на нем взгляд. Федор неожиданно вскочил, схватил ее за руку и увлек на танцпол. Кутейкин, не ожидавший такого поворота событий, резко остановился около Татьяны.

– Только без пошлости, – заявила она и пошла с ним танцевать.

Две пары кружились в медленном танце, как два корабля в безбрежном пространстве океана. Вокруг – ни души. Только Василиса, Татьяна, злой Кутейкин и рассерженный Федор. Василиса глупо улыбалась и пыталась понять простую истину: она наконец-то дожила до тех времен, когда мужчины стали бороться за ее внимание! И кто? Федор! Василиса подняла глаза и посмотрела на него. А ведь как он красив, как мужествен. Практически тоже супермен! Да – Василиса больше в этом не сомневалась! К тому же столько эмоций было написано на его лице, что Василиса даже испугалась. Зачем ей это? Федор практически женатый мужчина, у которого скоро родится ребенок. А кто она? Курьерша с кучей комплексов и бывшим гражданским мужем. Ничего хорошего из этого союза не выйдет. Да и будет ли союз? Она может надеяться только на мелкую интрижку. Если бы не Анфиса, то случилось бы невероятное: она бы влюбилась, потеряла голову, бросилась в омут страсти с головой, начисто лишенной мозгов от любви. Чем бы это закончилось, неизвестно. Зато, благодаря тому, что на свете существует Анфиса, Василиса твердо знает, что мужчинам доверять нельзя – ни себя, ни свою любовь. Даже суперменам.

Пока Василиса обдумывала все это, Федор шепнул ей на ухо, что она очень красивая, и поцеловал ее волосы. Если бы он не держал Василису, то она свалилась бы к его ногам, как последняя идиотка, бухнувшись в обморок. Хорошо, что танец закончился вовремя и не последовало продолжения этой страстной сцены, по окончании которой Василиса за себя уже не ручалась. Федор проводил ее до места, посадил и ушел.

– Что все это значит?! – шипел Василисе на ухо Кутейкин. – Он же со дня на день женится!

– А тебе какая разница? – возмутилась Алевтина. – Невеста еще не жена. Да и жена, как говорится в народе, не стена. Ее всегда можно подвинуть. Правда, Эллис?!

– Девочки и мальчики, – взмолилась та, – я есть хочу. Можно, я спокойно съем телячью отбивную, о которой мечтала весь день?

– Вот они, эти женщины! – взмахнул руками Кутейкин, устраиваясь на месте Федора. – Люди! Друзья! Коллеги! У меня родился тост!

– Если снова про кукушку, то давай с конца!

– Люди! Я буду краток. Выпьем за женское коварство! Потому что благодаря ему мы, мужики, все еще остаемся мужиками.

– Как закрутил, – не понял народ, но выпил.

Федор вернулся через несколько минут и позвал Василису к выходу. Она поняла, что он собирается ее куда-то отвезти, и стала отнекиваться. Но делать это в присутствии нетрезвого к этому времени Кутейкина не хотелось. Он мог ошибиться и подумать, что она не хочет ехать из-за него, и продолжить свои домогательства. Василиса вздохнула и пошла за Федором. Алевтина незаметно пожала ей руку.

– Мы поедем в бар, где нас ждут сегодняшние партнеры, – кратко пояснил Федор, усаживая ее в свой автомобиль. – Здесь нельзя даже поговорить.

Василиса пообещала себе сдерживаться и ничем не провоцировать любовных вспышек. Ну, разве что она позволит Федору себя поцеловать в щеку. Но только на прощание, перед уходом. А когда он прижмет ее губы к своим, она вспомнит про беременную Анфису и убежит.


– Гляди, тусуются, веселятся. Продали товар, сволочи, и празднуют! – Шеф неотрывно разглядывал сидящих в зале фирмачей. Мотя притулился рядом с ним за столиком на две персоны и тоже поглядывал в соседний зал. – Василиса эта, гляди, какая фифа! Расфуфырилась. А раньше прикидывалась бомжихой. Этот босс вокруг нее кругами ходит...

– Так он же это, танцует, – подсказал шефу Мотя.

– Я и говорю – кругами. Чует моя печенка, одурманенная фальсифицированным алкоголем, что дело не чисто. Когда они передали деньги? Мы за ними следили. В офисе они только бумагу марали.

– Так они это, безналичкой...

– Нет, денег у них нет. Взгляд у их босса злой и недовольный. Расчет у них позже назначен. Будем следить дальше.

Глава 13

Девица пользуется повышенным спросом

Василиса открыла глаза. За окном шел дождь. Он прятался за занавесками, но она отчетливо слышала его мерный стук. Мерзопакостная погода делала таким же ее настроение. Что-то случилось вчера такое, отчего сегодня ей хочется лезть на стенку? Василиса встала и подошла к зеркалу. Круги под глазами, опухшая физиономия, бледные губы... Да, вчера она не сдержалась и выпила лишнего. Николай оказался таким приятным собеседником, его двухметровый брат тоже не давал ей скучать. Они встретили их с Федором в модном баре, где собиралась элитная городская тусовка. Василисе, по большому счету, было совершенно наплевать, кто ее там видел с боссом. Это не она собирается замуж, а он женится. Пусть он и беспокоится о своем алиби. Хотя, судя по его поведению, он ни о чем не беспокоился. Федор вчера радовался, как ребенок. Тому, что заключил выгодный контракт, тому, что рядом с ним она, Василиса Прекрасная... Ах, да. Василисой Прекрасной ее называл Николай. Василисой... Она проговорилась!

И зачем она послушалась Алевтину и назвалась этим дурацким именем Эллис? Теперь Федор понял, что она его обманула. Пустячок, но за каждым таким пустяком тянется нескончаемый поток лжи. Василиса так не думала, за нее это придумал кто-то другой. Но как хорошо сказал. Федор, зная, что она скрыла свое имя, будет думать, что она врет и по другому, более значительному, поводу. Что ей делать? То же самое, что и вчера, – не брать в голову ничего лишнего. Она Федору ничего не обещала, он предлагал ей весело провести время. Тогда почему они целовались у подъезда? Веселились. И делали это из вежливости и на прощание. Кто это может подтвердить? Если Анфиса спросит, то Федор ничего не знает, а у Василисы память отшибло начисто. Пусть его будущая жена не волнуется и рожает спокойно. Она не станет у них на пути. Ничего страшного не случилось. Федор может записать эту встречу на счет мальчишника, а Василиса... Что Василиса? Дура и тетеха. А еще хотела стать стервой!

Василиса с помощью пальцев расширила припухшие глаза и высунула язык. Она заболела. У нее наверняка температура под сорок, недаром голова раскалывается. Сейчас она отправится в поликлинику и возьмет больничный. Василиса потрогала свой лоб. Жутко холодный. Видно, перегрелся, как рефлектор, который перегорел у нее прошлой зимой. Только что лоб был раскаленным, а теперь стал жутко холодным. «Хватит врать! – остановила себя Василиса. – Я просто боюсь идти в офис. Я не хочу на работу!» Но каким-то образом нужно зарабатывать себе на хлеб и кофточки! Пока не найден другой способ, в офис идти придется. И выполнять свои обязанности тоже.


Голова плохо соображала, поэтому из всего того, что смогла рассказать Василиса Алевтине, та поняла только то, что ее подруга влюбилась в почти женатого мужчину. Самое опасное то, что она ничего не собиралась с этим делать. Василиса пустила на самотек ход своих чувств, притупленных похмельным синдромом.

– Ты сошла с ума, – шипела на нее Алевтина, – иди сейчас же к нему и скажи: все, что было вчера, прекрасно. Поблагодари его за чудесный вечер. Ты должна мозолить ему глаза каждый час. Сначала ему будет неловко, но потом он привыкнет к мысли, что не на одной Анфисе свет клином сошелся. Что есть еще симпатичные девушки, не лишенные определенных достоинств, готовые бороться за его внимание!

– Пусть это будет недостатком среди всех моих достоинств, но бороться за его внимание я не стану. Тем более благодарить. Я до сих пор не могу понять, как могла с ним целоваться.

– Только целоваться? – Алевтина наклонилась к Василисе, чтобы девушки, сидящие над отчетами, их не слышали. – Ты смотрела под кроватью?

– Алевтина, я сплю на софе.

– А ты уверена, что спала одна?

Глаза у Василисы округлились. Об этом она не подумала. Она мало что помнила из прошлого вечера не только из-за выпитого алкоголя, но и из-за разбушевавшихся в ней чувств. Они, эти чувства, несли ее над землей, и, что творилось внизу, она не замечала.

– Такого не заметить нельзя, – твердила подруга. – Конечно, не все мужчины одинаковы. Некоторые действуют, как минометная очередь. Быстро и мимо. Но есть и такие...

– Алевтина! Ничего такого не было, – твердо сказала Василиса, обидевшись, что та сравнила Федора с минометом.

– Придешь домой, загляни под софу. И если найдешь там мужской носок, то не пугайся. Один мой бойфренд убежал под утро без своего нижнего белья. Представляешь?!

Василиса хмыкнула: а чего, собственно, особенного?

– Он надел мое, – доверительно сообщила Алевтина. – Жена его выгнала. Я тоже. Зачем мне растеряха-минометчик? Все-таки на твоем месте я бы сходила на четвертый этаж. Даже не к Федору, а посмотреть на его Анфису. Не завяли ли ее желтые розы? Желтые цветы, говорят, дарят к разлуке!

– К радости общения, – не выдержала Татьяна, которая прекрасно, как и все остальные, слышала, о чем говорят подруги. – Лично я бы на твоем месте, Эллис, не стала бы мозолить Федору глаза. Если он относится к тебе серьезно, то сам должен сделать шаг навстречу.

– Вот-вот, – беззлобно подколола девушек Алевтина, – так мы и остаемся старыми девами.

В дверь постучали. Все удивленно подняли головы. Раньше к ним никто не стучал. Не считая случая с Кутейкиным, когда тот накануне Нового года оделся Дедом Морозом. Он постучал для конспирации и приличия – хотя что может быть приличного в белой бороде и красных трусах? Сейчас же готовая к подобному Алевтина несмело протянула: «Вой-ди-те», – и дверь распахнулась. На пороге возник загорелый южанин в фирменном костюме именитой кондитерской фабрики и заорал, виляя хвостатой попой:

– Я шоколадный заяц, я ласковый мерзавец... – В руках он держал огромную коробку конфет, которую протягивал Василисе.

– Зайчатину заказывали наверху, – Татьяна подняла указательный палец к потолку. – Там у нас будущие молодожены. Чего только не заказывают, чего только не вытворяют.

Шоколадный самец достал из кармана бумажку и прочитал по слогам:

– Эл-л-л-ли-с-с Се-ме-но-ва где?

Алевтине так хотелось ответить, что в Караганде, но она сдержалась. Встала, подошла к зайцу, взяла у него бумажку.

– Девочки, у него действительно оплаченный заказ для Семеновой. Давай, – она взяла коробку с конфетами. – Дорогие?

– А то! – Заяц скосил глаза к потолку, указывая на заоблачную цену сладкого подарка.

– То-то, – сказала Алевтина, кладя коробку перед Василисой, – а то нас дешевизной не купишь! – И вытолкала зайца, сунув ему в кулак десятку. – И что ты на это скажешь? Беги, ставь чайник!

– Честное слово, девочки, – говорила Татьяна, уплетая шоколадные конфеты, – в Кутейкине что-то есть. Эллис, ты к нему приглядись получше. У него челюсть мощная. Выдающаяся вперед челюсть определяет неординарное будущее личности.

– Кутейкин?! – Василиса не дожевала конфету и отложила ее в сторону. – Да, ведь это Кутейкин оказался таким щедрым...

На этот раз они стучать не стали. Трое одетых в испанские костюмы парней нахально вломились в бухгалтерию, выпячивая вперед инструменты.

– Где Семенова?! – крикнул один из них.

Удивленные сотрудницы с перепачканными шоколадом ртами одновременно указали на Василису.

– Серенада под названием «Ты одна у меня!», исполняется ансамблем «На троих», – провозгласил парень и схватился за гитару.

Василиса взяла со стола недоеденную конфету и принялась ее нервно жевать. Концерт продолжался минут пять, после чего «испанцы» на чистом русском языке заявили, что все оплачено, и ушли. В дверь постучали. Василиса быстро схватила из коробки очередную конфету и засунула в рот.

– Вой-ди-те, – проикала Алевтина, прикрываясь стандартным листом А-4.

Он вошел. Если бы с небес спустился сам Аполлон, то изумления было бы меньше. Такого красивого мужчину собравшиеся в бухгалтерии женщины видели впервые. Эллочка извинилась, подошла к нему и пощупала бицепсы.

– Девочки, он настоящий, – пискнула она и побежала за свой стол.

Полураздетый атлет несколько раз прошелся по кабинету, играя мускулами, остановился рядом с Василисой и спросил ее фамилию. После этого он разрешил ей его потрогать. Она провела пальчиком по голому животу и вздрогнула. Ей показалось, что она потрогала раздутый резиновый мячик. Атлет еще пару раз прошелся по кабинету и вышел за дверь.

– Девочки, что это было? – прошептала Стелла. – Может, его догнать и доплатить? Мне кажется, Кутейкин на нем явно сэкономил.

Кутейкин не дал ей этого сделать. В дверях появилась его довольная физиономия:

– Ну, как, – поинтересовался он, глядя на Василису, – понравилось? Следующим будет факир. Он разрежет кого-нибудь из вас пополам. Подождите немного, у него вышла заминка с оборудованием.

– Пилу дома забыл? – съязвила вслед удаляющейся физиономии Алевтина. – Девочки, я не хочу, чтобы меня разрезали.

– И мы не хотим, – возмутились остальные, – пусть лучше вернет Аполлона!

Избавиться от навязчивых гостей решили старым проверенным способом: приоткрыли дверь и водрузили на нее пластмассовое ведро из-под мусора, доверху наполнив его водой. Когда рядом с кабинетом раздались шаги, девушки притихли и приготовились смеяться. Дверь распахнулась и... на пороге появился Федор с мечтательным выражением лица. Холодный душ, окативший с головы до ног, привел его в чувство.

Начальник фыркнул, отряхнулся от воды, как настоящий дворовый пес после проливного дождя, и, ничего не говоря, ушел назад. Вместо слов за него красноречиво говорило удивленное лицо.

Да, такой встречи после вчерашнего романтического вечера Федор явно не ожидал. Можно было догадаться, на что способна эта коварная девица. Но когда он ее целовал, она казалась такой беззащитной и слабой. Навстречу Федору бросился Кутейкин:

– Подожди! – схватил он за руки своего начальника. – Сейчас мы с факиром зарежем парочку дам в бухгалтерии, тебе нужно это увидеть.

Подобная расправа показалась Федору чересчур жестокой. Проливать кровь из-за того, что они вылили на него ведро воды, он не собирался.

– Не стоит, – ответил Федор, вытирая с лица не успевшие стечь капли, – пусть живут.

– Где ты так нахлебался? – Кутейкин только сейчас заметил, что Федор весь мокрый.

– Глупая шутка, – отмахнулся тот и поспешил наверх.

– И я подозреваю чья, – Кутейкин радостно потер руки и толкнул дверь в бухгалтерию. Немного выждал, чтобы на него ничего не свалилось, и вошел в комнату. – Девчонки! Как пошутили! Бедный Федор, он мокрый от слез. Ну, ничего, ничего. Он сказал, что зла на вас не держит. Оказывается, у нашего начальника есть чувство юмора!

– Зато у тебя его нет, – сказала Татьяна. – Не нужен нам никакой факир. Сам должен понимать, что раздваиваться без настроения никто из нас не будет.

– Ладно, – сразу согласился Кутейкин, – я сам готов лечь под нож...

– Боб! – осадила его Алевтина. – Уходи и не мешай работать.

– Глядя на Федора, которого я встретил только что перед вашей дверью, я думаю, вам придется пополнить ряды безработных.

– Ты же только что сообщил нам от его имени, что он нас простил!

– Правда? Вы так и подумали? – Кутейкин отважился и соврал. – Конечно, он так и сказал. Только после того, как пообещал с вами разделаться. Если что, девоньки, я у себя. Приходите поплакаться. – И, насвистывая марш Мендельсона, скрылся за дверью.

Гробовое молчание длилось несколько секунд. Первой не выдержала Эллочка:

– Я ему не верю. Федор, конечно, мог обидеться, но не до такой степени, чтобы всех разогнать. В крайнем случае, лишит премии.

– С какой, интересно, формулировкой? – высказала догадку Алевтина. – За членовредительство?

– Я поднимусь наверх и узнаю, – пообещала Эллочка. – С Анфисой я в дружеских отношениях, мне она скажет правду. Если он и отдал указание готовить приказ о наказании, я из нее выужу эту информацию. Только для похода наверх мне нужно алиби.

– Спроси у нее, как себя чувствуют цветы, – подсказала расстроенная случившимся Василиса. – И сделай ей комплимент.

Эллочка что-то пробурчала себе под нос, вероятно, подыскивая слова для комплимента, и умчалась на четвертый этаж.

Комплименты говорить не пришлось, искать повода для оправдания визита тоже. Эллочка застала Анфису утирающей нос платком.

– Сволочь, – в сердцах поделилась она с той, – как он только мог?!

– Да, – согласилась с ней Эллочка, – некрасиво получилось.

– Каким бездушным нужно быть, чтобы сделать такое?! – зарыдала Анфиса, чувствуя поддержку.

– Вероятно, – тихо произнесла Эллочка, – в этом случае есть доля его вины. Но, возможно, некоторые тоже потрудились...

– Невероятно и невозможно, – фыркнула Анфиса. – Он гад, и ты можешь его не защищать.

– Хорошо, – кивнула Эллочка, – я не буду. А что он собирается теперь делать?

– Он собирается купить монстра – кавказскую овчарку, о которой мечтал все свое детство!

– Странно, – растерялась та.

– Конечно, странно, – согласилась с ней Анфиса. – Но что от него еще можно ожидать? Нет, ну, хотя бы пуделя.

– Да, – согласилась Эллочка, ничего не понимая, – хотя бы пуделя.

– Девочки! У Федора поехала крыша! – сообщила она, возвращаясь в бухгалтерию. – Он собирается натравить на нас кавказского монстра! С минуты на минуту он оплатит его услуги. Это не «испанцы» Кутейкина. Девочки, как будем защищаться?!

Среди бела дня, надо заметить, в разгар рабочего времени, сотрудницы бухгалтерии гуськом вышли из кабинета и закрыли дверь на замок. Так же тихо и неприметно они по одной растаяли в уличной толпе.


Василиса открыла дверь, прошла в комнату и завалилась на софу. Кто мог предположить, что случится такое? С какой стати было приходить Федору в то время, когда они ждали других визитеров? Она вспомнила, что он, хотя и нечасто, но все же заходил к ним в бухгалтерию. Так что ничего необычного в его визите не было. Если не считать его довольной физиономии. Но что теперь об этом говорить? Сейчас он, злой, как тысяча чертей, мечется возле Анфисы, и та под его диктовку готовит приказ о лишении Василисы премии. Или решает, каких на нее спустить собак. И это после всего того, что было вчера. Вот и верь после этого мужчинам!

А что было вчера?! Василиса резко поднялась и упала на пол. Под софой ничего не валялось. Ни одного самого задрипанного мужского носка. Она облегченно вздохнула. У нее нет амнезии, между ними ничего не было. Кроме безобидных поцелуев и слов, обещавших Василисе целый мир...

Василиса поднялась и отряхнулась. Внимательно оглядев квартиру, она решила: раз уж сбежала с работы, надо использовать время с толком. И занялась уборкой. Напевая заунывную песню про нищих бродяг, Василиса переоделась в скромный пестренький халатик и взялась за пылесос. Его могучий рев перебивал мелодию так, что ей пришлось буквально прокричать последний куплет.

После того как она закончила петь, ее ухо уловило инородный звон. Василиса выключила пылесос и направилась к телефону.

– Добрый день, – на ее «алле» ответил приятный мужской голос, – со мной говорит Василиса Семенова?

Она подтвердила.

– Благодарю, – сказал приятный мужской голос, и трубка запикала короткими гудками.

– Псих, – вынесла ему определение Василиса и принялась пылесосить дальше.

Петь уже не хотелось, хотя жизнь бродяг Василиса всегда воспринимала близко к сердцу. Кто знает, что ее ожидает в будущем? Может, стоит сходить к гадалке, пусть раскинет карты на ее судьбу: что было, что будет, на ком сердце успокоится... Пока же этот орган жил отдельной от Василисы жизнью. Сердце требовало любви. Мало того, оно любило. Разум понимал, что это невозможно, но сердце с ним не соглашалось. Душа же бродила в потемках, не вмешиваясь в спор. То, что делали ноги и руки, вообще было несущественно. Они действовали автоматически, особенно в минуты, когда глаза давали раздражающий сигнал на образ Федора. Василиса вздохнула. Даже сейчас, в минуты совершенной свободы, она не свободна от своих мыслей об этом человеке. Наверняка он вовсе о ней не думает. Или думает очень плохо. А ей-то каково? Если бы он только знал.

Когда Василиса схватилась за тряпку и начала мыть пол, раздался звонок в дверь. Шальная мысль о том, что это вполне может быть Федор, пронеслась в ее голове, как смерч над туманным Лондоном. Она подскочила и кинулась скидывать халат, одновременно надевая толстовку с джинсами. Тот, кто стоял за дверью, ждать, пока она приведет себя в порядок, не собирался. Он упорно жал на кнопку звонка и требовал ее появления. Василиса металась по комнате в поисках приличной пары новых тапок и неожиданно обнаружила, что ее дверь не заперта.

На пороге стоял Андрей Степанов. Увидев его, Василиса устало опустилась на софу и сложила руки в позе ожидания. Зачем ему нужно было столько трезвонить, заставляя ее волноваться? Ах, да, у него в руках цветы, он боялся, что они завянут. У него цветы??? Василиса напрягла память, вспоминая праздники: сегодня не Восьмое марта и не день ее рождения. Тогда зачем Степанов припер этот веник?

– Нам нужно серьезно поговорить, – заявил Андрей и протянул ей букет, – возьми. Эти цветы тебе. Обрежь корешки и поставь их в воду. – Было видно, что от волнения он говорил лишнее, как будто Василиса могла поставить цветы не в воду, а в рассол. – Я увидел, что ты сегодня раньше освободилась, и решил зайти. Не нужно откладывать на завтра то, в чем ты можешь покаяться сегодня. Василиса! – трагически начал он, опустившись на одно колено.

– Ой! – вскрикнула та и выдернула из-под его колена мокрую тряпку.

– Василиса! – снова повторил Степанов и закрыл глаза. – Я делаю тебе предложение! – Степанов замер в ожидании реакции на свои слова.

Василиса положила ногу на ногу и приготовилась слушать дальше. Какой интересный парень, что-то хочет ей предложить. Если он намекает на совместный поход в театр или куда-то там еще, она уже не помнила, что ему наобещала, то она согласна. К чему такой пафос? Мог бы просто сказать, что купил билеты на сегодняшний вечер. Ах, да. Она не должна казаться ему доступной. Нужно ответить, что она сегодня не может.

– Понимаешь, – заговорила Василиса, – я очень рада. Но, к сожалению, не могу принять твое предложение. Я занята. Возможно, если бы ты предупредил меня заранее, я бы согласилась идти с тобой, куда ты меня зовешь. Но сегодня никак не могу. Давай договоримся на будущее.

– Так ты в принципе не против?! – вскричал обрадованный Степанов, раскрывая глаза. – Значит, ты согласна?!

Василиса, удивленная подобной реакцией, кивнула. Степанов кинулся к ней обниматься, но не заметил на своем пути тернии и, опрокинув тазик с водой, растянулся на скользком сыром полу. Василиса кинулась его поднимать. Степанов, потирая ушибленные места, все еще улыбался и не верил своему счастью.

– Завтра же пойдем подадим заявление, – шептал он, следя за бегающей в поисках зеленки Василисой.

– Пойдем завтра, обязательно пойдем, – повторяла Василиса, – ты только не волнуйся. Небольшой ушиб головы не может привести к катастрофическим последствиям. Сейчас смажем зеленкой, чтобы не впустить в твой организм инфекцию. Ну, хотя какая у меня может быть инфекция? Пол я только что вымыла, он блестит... А про какое заявление, Андрей, ты говоришь?

– Я и говорю, – продолжал радоваться Степанов, – завтра пойдем подадим заявление в загс и оформим наши отношения официально!

– Все-таки без последствий не обошлось! – охнула Василиса и кинулась к телефону.

– Куда ты собираешься звонить? – поинтересовался гость. – Если Алевтине, то пусть она не спешит. У нас есть, чем заняться сегодня.

– «Скорая»?! – кричала Василиса в трубку. – Приезжайте срочно! Человек ударился головой и ведет себя неадекватно! – После чего кинулась к Степанову: – Где болит, Андрюшенька? Головка бо-бо?

– Не по-онял, – протянул тот, дотрагиваясь до своей головы, – ничего у меня не болит...

– Гляди, шишка-то какая вскочила, – Василиса приложила к его лбу наскоро сооруженный холодный компресс. – От нее до гематомы один шаг!

– Ты меня не поняла. При чем здесь моя голова и «Скорая помощь»?! Я пришел делать тебе предложение, все остальное несущественно.

– Ты уже сделал. Завтра мы с тобой пойдем в театр.

– В загс, Василиса! В загс! Я хочу на тебе жениться.

Василиса отошла от Степанова на пару шагов и внимательно поглядела на него.

– «Скорая»? Отмените вызов.

Спасать больного на голову ей придется самой.

Василиса села на софу. Такой вариант не был предусмотрен ни Алевтиной, ни ею самой. С бухты-барахты является сосед – бывший одноклассник, и предлагает ей выйти замуж. После гражданского брака Василиса теперь, конечно, ни за что не согласится на сожительство. Но скоропалительное замужество ей тоже не нужно. Она уже не девочка, которой хочется покрасоваться в свадебном наряде под пьяные крики «Горько!». Она вполне зрелая дама с опытом семейной жизни... Нет, но должна же быть, в конце концов, просто любовь.

– Почему ты хочешь на мне жениться? – Василиса пожалела, что не пошла учиться на психотерапевта.

– Ты классная. – Степанов сел рядом с ней.

– Классных девчонок вокруг много. – Василиса пересела в кресло. – Это не значит, что ты должен жениться на первой попавшейся.

– Ты не такая, – начал обижаться Степанов, – ты не как все. Домовитая, хозяйственная, экономная. Девушка-клад. Дурак был Забелкин, что тебя бросил.

– Во-первых, это я бросила Забелкина. А во-вторых, тебе во мне нравятся только эти качества?

– Нет, – Степанов натянуто улыбнулся, – и многие другие. Я тебя практически люблю. Ты меня тоже любишь, я знаю. Недавно ты хотела от меня ребенка.

– Я сказала это в пьяном бреду! Сегодня я уже не хочу ни детей, ни мужа.

– Капризная ты, Василиса, сама не знаешь, чего хочешь, – фыркнул Степанов. – Я, между прочим, всегда нравился твоей маме.

«На ней бы и женился», – подумала Василиса, а вслух сказала:

– Андрей, ты ставишь меня в неловкое положение своим неожиданным предложением. Обычно девушкам полагается время, чтобы все обдумать.

– Думай, я подожду, – великодушно согласился Степанов.

– Но в моем случае, извини, времени не нужно, – заявила Василиса и сама удивилась твердости своего голоса. – Я не хочу выходить замуж.

– Все еще любишь Забелкина? – с ревнивой грустью произнес Степанов. – Так и скажи, что, пока не затянулись старые раны, ты не готова. Но я терпеливый, я буду ждать.

Когда Степанов ушел, как хотелось бы Василисе, навсегда, она поставила в вазу три алых гвоздики и задумалась. Мужчины как дети, хотят видеть рядом с собой только то, что доставляет им радость, – игрушки. Она не хочет быть игрушкой для очередного мужа. Неужели она не заслужила страсти, душевных порывов, любви? Она больше не хочет быть домовитой и экономной! Стервы из нее тоже не получилось. Но возврата к прошлой жизни не будет. А Степанов до боли в груди напоминает ей Забелкина. Тот тоже любил ее за то, что она домовитая. Вот он, мужской шовинизм! Патриархат, пережиток прошлого. Все они такие, мужики, все! Кроме одного. Кроме Федора. Если не Федор, то ей больше никто не нужен!

Василиса испугалась своих выводов.


Тем временем Федор у себя в кабинете выкручивал мокрый пиджак и благодарил судьбу, что вода не добралась до документов. Неожиданно дверь распахнулась и показалась злорадно улыбающаяся Анфиса:

– Федор! У нас сегодня бастует бухгалтерия! Кутейкин видел, как они закрыли кабинет и в полном составе, вместе с курьершей, выбежали из офиса. Что творится? Среди бела дня, в разгар работы, уходит целая бухгалтерия. Я думаю, это все заварила курьерша. В последнее время она сама не своя. А если в стаде заведется паршивая овца, то всему стаду придет каюк!

– Откуда ты так много знаешь? – улыбнулся Федор, догадавшийся, что бухгалтерши сбежали, страшась его гнева. «Боятся, – подумал он, – значит, уважают».

– Их всех нужно лишить премии! За прогул! Эллочку можно не лишать, она попала под влияние этой вредной курьерши. Она сама никогда бы не додумалась такое сделать. У нее нет мозгов.

– Лишать премии, так всех, – сказал Федор, вешая пиджак сушиться на спинку стула. – Странно. Ты заступаешься за свою приятельницу.

– Так я подготовлю приказ? Курьершу лишить премии полностью. А остальных?

– Всем снизить на десять процентов, – Федор решил быть великодушным. – За недоработку.

Анфиса фыркнула и вышла. Через секунду она громко застучала по клавиатуре.

Федор задумался. Понятно, что девицы из бухгалтерии ждали кого-то другого, а не его. До этого у них играла музыка и мужские голоса исполняли душещипательный романс. Поэтому он и спустился посмотреть, в чем там дело. Мало того, что по холлу ходил мужик в длинном черном плаще и вытаскивал из шляпы кроликов, так и Кутейкин, который был неравнодушен к Семеновой, бегал взад-вперед с озабоченным видом. Конкурент или счастливый соперник? Если она сбежала от Кутейкина, то вряд ли он счастливый. Недаром он наябедничал Анфисе на всю бухгалтерию.

Федор прикинул, сколько всего у него соперников. Получалось много. Первый, наименее опасный, – Кутейкин. Судя по всему, она от него избавилась. Второй – ее муж, с которым он подрался. В последнее время его не видно, это очень хорошо. Третий – стриптизер, на днях виснувший у нее на шее. Пока от него тоже никаких известий. И это только те, которые реально претендуют на ее внимание. Наверняка есть еще скрытые страдальцы. Что в ней такого притягательного? Глаза. У Эллис огромные глаза испуганной, отбившейся от стада коровы. Ее хочется пожалеть и приласкать. Он испытывает к ней жалость? Вот это новость. Федор быстро перебрал в уме чувства, которые он мог в принципе испытывать к этой девушке. Их было так много, они захватили его настолько всеобъемлюще, что Федор понял – он пленник. Этой непутевой, распутной девицы, к которой его тянет, как магнитом. Эх, Эллис, Эллис...

– Что? Семенова Василиса Ивановна?! Ты точно узнал, это не ее сестра? – кричал он в трубку несколько минут спустя. – Псевдоним? Почему она в жизни пользуется псевдонимом? Хотя, что далеко ходить, Кутейкин у нас тоже Боб. За ней следят какие-то отморозки? Ты проверил, это не ее муж? Он тоже следит? Это я знаю, – Федор дотронулся до своей скулы. – Какая-то тотальная слежка. Девица пользуется повышенным спросом. Если что еще узнаешь, звони в любое время.

Одни вопросы. Эта Эллис-Василиса – настоящая загадка.


Прихрамывающий Забелкин мыл свой автомобиль. Нужды в этом не было, автомобиль долгое время не использовался своим хозяином по прямому назначению, а мирно стоял во дворе и ждал, когда заживет нога у Забелкина. Как только температура спала до тридцати семи, Василий Забелкин взял ведро с водой и отправился во двор. Заботливо очищая от пыли верного железного коня, Василий тем самым обеспечивал себе железное алиби. Завтра он решится на серьезное дело. Завтра или никогда. Главное, чтобы ничего не сорвалось. Но он все подготовил, сюрпризов быть не должно.

Забелкин вытер машину насухо, достал переводную картинку, которую впоследствии можно было смыть водой, и бережно прилепил на капот. На серебристом фоне сразу бросилась в глаза лошадиная морда с хищным оскалом заправского людоеда. Забелкин довольно погладил картинку рукой и полез за отверткой. Через несколько минут на серебристой иномарке появились новые номерные знаки: «13-13 ЛОХ», скрученные им со старенького отцовского «Запорожца». Маскировка удовлетворила забелкинские запросы. Он пару раз прогулялся вокруг автомобиля, посидел за рулем и включил зажигание. Автомобиль приятно загудел. Забелкин надавил на педаль газа, и машина понесла его со двора. Но на сегодня это было все. Никуда ехать Забелкин не собирался. Он проверил, как работала его больная нога, управляя автомобилем. Она выдержала испытание, значит, завтра все пройдет гладко, как по маслу.

Глава 14

У меня разведка работает метко

Утром сотрудницы бухгалтерии прошмыгнули на работу, как мышки. Тихо, быстро и боязливо они заняли свои обычные места и уткнулись в документы. Никто ничего обсуждать не хотел. Никого из них больше не интересовали женские штучки и мужские прибамбасы. Все показали такую заинтересованность в работе, что Алевтина удивилась. Она решила перед годовым отчетом обязательно еще раз облить Федора, чтобы ее подчиненные работали с таким же энтузиазмом. Но тем чрезвычайно хотелось узнать, какое наказание им светит. Они дали начальнику достаточно времени, чтобы тот отошел от их милой шутки и успокоился перед принятием важного решения. В том, что он что-то предпримет, никто из них не сомневался. Наверх решили отправить упирающуюся Эллочку, поскольку у нее был установлен плодотворный контакт с секретаршей – невестой начальника. Эллочка надула губки, но послушалась коллег. Через минуту она уже стояла перед Анфисой. Та подробно, только в самых мелочах приукрашивая эти подробности, рассказывала ей о негодовании Федора.

– Кричал и ругался практически нецензурно, как только я все это выдержала, – вздыхала она, – грозил совершенно дикой расправой, арестом и тюрьмой.

Эллочку передернуло.

– Я его еле успокоила. Просила, чтобы наказывал не очень строго. Федор сначала ни в какую не хотел вас миловать, но я его уговорила. И как мне это только удалось?

Эллочка опасливо посмотрела на дверь кабинета начальника.

– Видимо, у меня есть особый дар. И я им воспользовалась! Федор сжалился над вами и решил всех уволить. – Эллочка побледнела.

– Но я сказала ему пару ласковых, и он смягчил наказание. Он лишил всех премии.

Эллочка покраснела.

– Я так за тебя просила, говорила, что ты такая умница, тебя нельзя лишать бонусных денег.

– И что? – выдавила та из себя.

– Тебе повезло. Благодаря моему ораторскому искусству он лишил тебя премии только на десять процентов.

Эллочка вздохнула и медленно опустилась на стул.

– Кутейкин мне все рассказал, – усмехнулась Анфиса, – здорово вы придумали. Вылить ведро воды на Федора!

– Но мы собирались облить Кутейкина, а не Федора! – выпалила Эллочка.

– Не волнуйтесь, – ответил ей вышедший из кабинета Федор, – я знаю. Идите спокойно работать. – И ушел вниз.

Анфиса усмехнулась и подняла брови – мол, чего-чего, а начальник всегда прав. Эллочка улыбнулась и только собралась последовать его приказанию, как в дверь ввалился очередной букетище роз. На этот раз они оказались бледно-розовыми. Следом за ними показалась довольная физиономия круглолицего мужчины с сияющей на ней ото рта до ушей улыбкой.

– Дорогая! – заорал круглолицый и набросился на Анфису. – Я согласен на пуделя! Только ради тебя, любимая, могу даже согласиться на карликового!

– Кто это дорогая? – не поняла Эллочка. – Анфиса, это твой брат?

– Ну, ты что, с Луны свалилась? Это Стас, мой жених! Стасик, миленький, я так тебя люблю за твою покладистость. Не хочешь кавказскую овчарку, и не надо. А я не хочу пуделя. Давай пойдем на компромисс и заведем котенка!

– Любимая, ты всегда такая рассудительная, – уже не с таким азартом произнес Стас, усаживаясь на стул, на котором только что сидела Эллочка. – У тебя всегда так здорово получается, так все гладко.

– Это называется логической цепочкой, милый. Поцелуй меня и соглашайся на котика. Если ты захочешь, то мы выберем сиамского, и он будет кусаться не меньше твоего пресловутого кавказца.

Анфиса сложила губки трубочкой и протянула их для поцелуя Стасу. Эллочка, остановившаяся в дверях, была не в состоянии сделать ни шагу, пока та не объяснит ей, в чем, собственно, дело. И почему она не боится целоваться с посторонними мужчинами, когда вот-вот должен вернуться Федор?

– Глупышка, – ответила ей Анфиса, – Федор никогда не был моим женихом. Он – мой двоюродный брат. А мой жених – Стас. Мне казалось, я тебе об этом говорила. Или нет?..

– Так Федор не женится?! – дошло до Эллочки.

– Я не знаю, – пожала плечами Анфиса. – На мне, во всяком случае, нет. Эллочка, глянь, какие чудесные розы. И какие огромные!

Но Эллочка уже бежала вниз по лестнице, готовая в любую секунду взорваться от переполнявшей ее новости. Успеть бы добежать, не упасть бы с этой крутизны, а то девчонки в бухгалтерии так и останутся в неведении, за кого все-таки выходит замуж секретарша! Эллис, бедная Эллис не знает, что Федор не женится на Анфисе, что, вполне возможно, он вообще ни на ком не женится. А это значит, что он совершенно свободный мужчина и может жениться на ком захочет. Эллочка вбежала в бухгалтерию и закричала:

– Девчата! Федор не женится!

Василиса встретила эту новость с прохладцей. Ясно, они снова поругались. Она надеется, что на этот раз не из-за нее. Василиса решила подняться на четвертый этаж и поговорить с Анфисой о том, что она, Эллис, ничего не значит в жизни Федора, что это была мимолетная интрижка. А целовались они потому, что им больше нечем было заняться. Она встала и приготовилась идти.

– Сядь, – скомандовала ей Эллочка, – а то сейчас упадешь! Девочки, у Анфисы жених не Федор. Федор ей действительно двоюродный брат. А ее жених – тот, кто принес ей сейчас огромный букет!

– Как это? – растерялась Василиса, которая настроила себя пойти покаяться перед беременной невестой.

– Так это! – передразнила ее Эллочка. – Я тебе русским языком говорю, Федор не женится на Анфисе, она выходит замуж за другого.

– Как все запутано, – сказала Татьяна.

– А от кого она беременна? – поинтересовалась Стелла.

– Ну, девочки, вы даете! – возмутилась Эллочка. – Я Анфису хорошо знаю, она не какая-нибудь профурсетка. Она порядочная девушка. И рожать собирается от своего жениха.

– Значит, ее с Федором ничего не связывает? – медленно доходило до Татьяны.

– Только родственные узы.

Василиса поняла, что сейчас расплачется.

– Ну и что мы сидим?! – сказала Алевтина подруге. – Подхватилась и побежала!

– Куда?

– Нет, мы так и останемся старыми девами, если не знаем, куда бежать перед свиданием! В салон!

– Ты думаешь, мне нужно с собой что-то сделать? – оглядела себя с головы до ног Василиса.

– С собой можешь ничего не делать, но укладку волос, маникюр, педикюр, маски, чтобы освежить цвет лица, – настоятельно рекомендую.

Василиса не стала сопротивляться, тем более девчата пообещали в случае чего сказать руководству, что Эллис отправилась по филиалам. Она схватила свою сумку, оделась и выскочила на улицу.


– Тормози! Тормози! – кричал на Мотю шеф. – Нам нельзя привлекать к себе внимание гаишников! Не превышай скорость! А! Так ты, гад, еще и не пристегнут?!

– Шеф, в самом деле, – оправдывался Мотя, – будто на водительские права сдаю, а не катаюсь с дружбаном.

– Сегодня менты – твои дружбаны. Если они нам не помешают, дело сделаем быстро и тихо. А нарушишь, поймают, разборок не оберешься! Опоздаем – пеняй сам на себя. Убью!

Мотя снизил скорость большого навороченного джипа до сорока километров в час.

– Сбрендил? Чего пешком тащишься? – Снова недовольно проворчал шеф.

– На тебя не угодишь, – буркнул Мотя и нажал на педаль газа.

– Тормози! Тормози! Чуть не проехали. Сейчас за поворотом будет ее офис.

Черный джип, медленно тормозя, брюхом заехал на тротуар и остановился, замигав аварийной сигнализацией. С другой стороны проезжей части, как раз напротив джипа, остановилась серебристая иномарка, за рулем которой сидел сжавший зубы Забелкин. Больная нога, которой приходилось давить на тормоз, дала о себе знать, хотя он проехал всего несколько кварталов.

На шумной улице среди бела дня остановка двух машин осталась практически незамеченной. Не считая того, что направляющейся на рынок за квашеной капустой Раисе Егоровне не понравилось то, что джип занял ее законную пешеходную территорию. Она приблизилась к нему, но из-за старческой слепоты и затемненных окон машины ничего внутри не увидела. Неведение ее только подстегнуло, и она разразилась такой бранью на владельца джипа, что Мотя внутри чуть не перевернулся.

– Откуда эта тетка знает столько матерных слов?

– Продвинутая тетка, – сказал шеф, втягивая голову в плечи, – несет по фене, как реальный кореш.

– Может, мы ее того, – предложил Мотя, – умертвим?

– Тормози, – зашипел шеф, – не привлекай внимания! Пусть идет куда шла. Не век же она будет околачиваться рядом с пустой машиной.

– Она нас точно не видит? – поинтересовался Мотя.

– А ты высунись, – усмехнулся шеф.

– Нет уж, – хмыкнул Мотя, глядя, как Раиса Егоровна с энтузиазмом колотит костлявым кулаком по бамперу, – я лучше посижу.

Старушка и впрямь не стала дожидаться, пока джип уберется с пешеходной дорожки. Она побоялась, что капусту с клюквой разберут до того, как она придет на рынок. И ей снова придется покупать капусту лишь с морковкой. Она еще пару раз пригрозила железному монстру, уткнулась лицом с его номерные знаки и собралась идти дальше.

Василиса обычно переходила проезжую часть по пешеходному переходу. Но сегодня, в связи со своим душевным состоянием, она не переходила, а перелетала дорогу. Оттого и не заметила, как с одной стороны обочины взревел джип, с другой стороны – серебристая иномарка. И оба автомобиля понеслись прямо на нее. Она встала посреди дороги, не зная, куда бежать спасаться: вперед – под иномарку с жуткой лошадиной мордой на капоте, или назад – под черный джип. «Лучше под джип, – решила Василиса. – По крайней мере, никто не скажет, что я, как господин Бендер, попала под лошадь!» Василиса закрыла глаза и сделала пару шагов назад. Тут же завизжали тормоза, послышался скрежет металлических внутренностей, и машины остановились в нескольких сантиметрах от нее. Василиса открыла глаза и дико удивилась. Такого раньше с ней не было. Еще никогда ни на одном пешеходном переходе ее не пропускала ни одна машина. А здесь, в запрещенном для пешеходов месте, остановились, чтобы ее пропустить, сразу две машины!

– Спасибо, господа! – крикнула им Василиса, споткнулась и упала на дорогу.

– Пожалуйста, кушайте на здоровьечко, – Мотя, кряхтя, поднял обалдевшую девицу на руки и понес к джипу.

– Постойте! – пискнул из серебристой иномарки Забелкин, который из-за своей больной ноги опоздал выскочить раньше Моти.

– Мужик, ты что-то имеешь против?! – высунулся из окна джипа шеф.

В ужасе, опознав обоих бандитов, Забелкин махнул им рукой и срочно захлопнул дверцу.

– Благодарю, – мягко сопротивлялась Василиса, – не нужно меня подвозить. Мне здесь совсем недалеко.

Мотя усадил ее на заднее сиденье, достал из кармана куртки смоченный в клофелине платок и заткнул девицу. Василиса поняла, что уплывает в дальние дали, и потеряла сознание.


– Огромный черный джип марки «Граф из Чероки» номерной знак УЕ... – Раиса Егоровна сообщала ценные сведения импозантному мужчине в черном пальто, – я сказала двадцать три, а не тридцать три. Такой ответственный работник органов госавтоинспекции, а правильно писать не научились. Стоял тут на тротуаре в течение сорока минут двадцати одной секунды. Запишите точное время, я – свидетель.

– Потом, что случилось потом?

– Потом он сорвался с места, задавил девицу, чрезвычайно похожую на мою соседку Василису Семенову. Бандит, честное слово! Его за что привлекут? А можно мне, как свидетельнице, присутствовать на суде? Я бы могла стать присяжной заседательницей, все равно дома делать нечего...

– Куда делась девица?

– Он утащил ее в машину. Такой огромный, как паук, который сплел коварную паутину, склонился над ней, зацепил ее своими ручищами и потащил. – Знала бы Раиса Егоровна, как недалека она была от истины! – Она даже пискнуть не успела. Пискнул тот, другой, что сидел в серебристом автомобиле. Марку я не разглядела, очки дома забыла, но впереди у него на капоте лошадь-людоед.

– Спасибо, Раиса Егоровна, остальное несущественно.

– Как это несущественно, – возмутилась старушка, – он тоже собирался наезжать на девицу, но в последний момент его что-то остановило!

– В какую сторону поехал джип, вы не поглядели?

– Как не поглядела? Конечно, поглядела, в ту, – и старушка указала правильное направление.

Мужчина в черном мотнул головой и исчез в офисном здании, где работала Василиса Семенова.


Забелкин грыз зубами подушку и выплевывал пух. Он снова лоханулся! Василису увели из-под самого его носа. Эти двое сейчас вытрясут из нее все, что им нужно, и сами отправятся на встречу с клиентом. А она уже завтра! Забелкину ничего не светит, ни копейки. Деньги получат они, эти бандиты с большой дороги, на которой они его так ловко обставили. Василиса, хоть и преобразилась внешне, все еще осталась дурой и тетехой, раз дала себя так обмануть. Или она это сделала специально, спасаясь от него? Вероятно, что она с ними в сговоре. Завтра они втроем отдадут товар и получат бабки. Если разделить эту огромную сумму на троих, то получаются бешеные деньги! Одного они не учли, одного – Забелкин знает, где должна произойти встреча с покупателем. Он придет туда и потребует разделить все на четверых!


Василиса очнулась в маленькой тесной каморке без единого окна и двери. Одинокая лампочка, освещающая погребок, была лучиком света в этом темном царстве. Василиса огляделась и увидела кругом себя банки с домашними заготовками, занимающие все настенные полки. Помидорчики в собственном соку, маринованные огурчики. Она разглядела в одной из банок плавающую тучей гвоздику.

– Слишком много положили, – покачала она головой, – я бы добавила к огурчикам листья смородины. – Ой! – всплеснула она руками. – И я о чем это?!

Василиса попыталась найти выход, внимательно изучая стены погреба, но ничего не нашла. Но как-то люди должны сюда спускаться за огурчиками, сдобренными огромным количеством гвоздики?! Василиса зацепилась за слово «спускаться» и поглядела наверх. Действительно, там находился люк, через который, по всей вероятности, ее сюда и спустили. Она попыталась допрыгнуть до люка, но без лестницы думать об этом было смешно. Тем более банки с заготовками от ее прыжков сотрясались и норовили свалиться с полок. А этого допустить домовитая Василиса не могла. Столько трудов и любви вложено в каждую банку! Она-то знает.

Василиса села и подумала про любовь. Но не к домашним заготовкам, а к Федору. Теперь, когда он совершенно свободен, она рассиживается по погребам и любуется банками с огурцами. Вместо того чтобы делать маникюр и соглашаться на вечернее свидание. Василиса вздохнула, в ее душе закипала злость. Она должна что-то сделать. Ей нельзя потерять драгоценное время. Тотчас найдется еще одна Анфиса, которая захочет прибрать к рукам ее Федора. Да, именно ее. Ведь то, что они целовались на пороге дома, что-то значит. Просто тогда она неправильно воспринимала действительность. Впереди маячил образ якобы невесты, беременной Анфисы. Сегодня никто не маячит, одни только банки с заготовками. И те двое, которых она запомнила в самый последний момент. Один из них, Матвей Подберезкин, мстит ей наверняка за то, что она вернула ему кошелек без денег. Вот так и делай добрые дела. Ну, ничего, она ему отдаст все, до копейки, пусть только выпустит ее отсюда.

Василиса крикнула. Никто не отозвался. Она набрала воздух в легкие и крикнула громче. Снова тишина. «Я веду себя, как домовитая дурочка, – решила Василиса. – А что бы сделала настоящая стерва?» И Василиса, зажмурившись, схватила первую попавшуюся банку с помидорами. Сквозь прищур она разглядела, что помидорчики красавцы – один к одному, и вернула банку на место. Но тут же схватила огурцы с гвоздикой, бросила банкой по люку и отскочила в сторону. Раздался треск стекла, сверху посыпались освобожденные плоды. Василиса подняла один из них и откусила.

– Так я и знала, – поморщилась она, – гвоздики явно переложили! – И выбросила огрызок.

Теперь по люку били только огурцы. «Все равно, – думала Василиса, – нормальные люди их есть не станут!»

– Ты чего?! Взбесилась? – Люк распахнулся, и Мотя получил огурцом по носу. – Шеф! – закричал он в сторону. – Она дерется!

– Вытащите меня отсюда! – заявила Василиса. – Немедленно! А то я все банки переколочу!

– Черт с ней, – махнул рукой шеф, переживая за заготовки, сделанные его мамой, – тащи ее наверх! Пусть будет под контролем.

Мотя спустил лестницу, и через минуту Василиса предстала перед бандитами.

– Времени у нас мало, – говорил шеф, меряя шагами просторную светлую комнату родительской дачи.

– А у меня его совсем нет, – тараторила Василиса, сидя на диване со связанными руками, – бандиты, голубчики, отпустите меня с миром, я вам все деньги верну.

– Где товар?! – заорал шеф. – Уже реализовала?! Завтра приедет покупатель, а продавать ему нечего! Ты соображаешь, что сделала?!

– Нет, – честно призналась Василиса.

– Он нас всех, – шеф приблизил к ней свое перекошенное от злости лицо, – всех, и тебя в том числе, уничтожит!

– Мамочка! Я боюсь! – взвизгнула Василиса и вскочила на диван.

– То-то, – обрадовался шеф, – бойся. И говори, куда дела товар.

– Шеф, – Мотя указал пальцем на пол, – она грызунов боится.

У дивана пробежала серая мышка. Шеф только зыркнул на нее глазами, как Мотя ловко накрыл мышь своим могучим телом.

– Бойся, бойся, – приговаривал шеф, тряся перед носом Василисы повисшим на своем хвосте грызуном. – И говори, где товар!

Мышь и Василиса извивались в безжалостных руках бандитов. Причем обе не знали, чего от них требовали два здоровенных мужика. Как только шеф поднес мышь к ее лицу, Василиса поняла, что сейчас свалится в глубокий обморок, и мысленно попрощалась и с жизнью, и с Федором.

Сквозь пелену тумана рухнувшая на пол Василиса услышала до боли знакомый голос, он звал ее по имени и выкрикивал ругательства в адрес ее мучителей. Федор?! Откуда здесь взялся Федор? Это ей кажется, она принимает желаемое за действительное. Василиса попыталась чуть приоткрыть глаза, совсем немного, чтобы не столкнуться взглядом со страшным оскалом серого грызуна. Она с трудом разлепила дрожащие веки и увидела перед собой, нет, не мышиную морду, а взволнованное лицо Федора:

– Василиса, милая, что они с тобой сделали, сволочи?!

– Сволочи, – прошептала она с упоением.

На этот раз любимое забелкинское слово прозвучало в ее ушах, как серенада Солнечной долины. Василиса обняла Федора, помогая ему взять себя на руки.

– Василисушка, – шептал тот, – я давно хотел тебе сказать, что люблю...

Она ответила ему нежным поцелуем. Федор принялся шептать ей на ухо еще какие-то страстные слова, она ему отвечала... Они стояли посреди безбрежного океана на маленьком островке своего огромного счастья.

На самом острове вокруг целующихся Федора с Василисой шел настоящий мордобой. Мотя, ни за что не желавший сдаваться, полез врукопашную с мужиком в форменной одежде сотрудника внутренних органов. Когда явный перевес оказался на стороне противника, Мотя с криком «Банзай!» выпрыгнул из окна. Рецидивист шеф не кричал, он отбивался от мускулистого человека в черном костюме. Тот использовал приемы карате, а шеф, ни разу в жизни не сделавший утренней зарядки, решил отказаться от применения физической силы и не сводил с него дула пистолета, тупо соображая, куда ему нужно ныкаться. Увидев выпрыгнувшего из окна подельника, он решил сделать то же самое и сиганул следом за Мотей. Внизу, на грядках с озимыми, их и повязали окружившие дом оперативники.

– Как ты узнал, что я здесь? – удивлялась Василиса, не отходя от Федора ни на шаг.

– У меня разведка работает метко, – смеялся Федор, благодаря мужчину в черном.

– Задание выполнено, босс, – отрапортовал тот и представился Василисе: – Частный сыщик Ермаков. Если будет во мне нужда, прошу обращаться. – И он сунул удивленной Василисе свою визитную карточку.

– Хороший парень, свое дело знает четко, – сказал Федор вслед удаляющемуся сыщику. – Это он методом опроса местного населения определил, на какой машине тебя увезли. А дальше за дело взялся профессионал. – И Федор кивнул на сотрудника внутренних органов.

– Еще один сыщик, – всплеснула руками Василиса, увидев перед собой красавца Супермена, который произвел над ней целое дознание в тот день, когда она впервые отправилась по филиалам.

– Майор Коломейцев, – козырнул ей сотрудник и подмигнул карим глазом. – Можно просто Роберт.

Василиса ахнула.

– Извините, – произнесла она, – вы случайно не знаете Алевтину Качалкину?

– Прошу прощения, – ответил тот, – мне нужно позвонить. – Алечка? Да, это Роберт. Твоя подруга спасена и находится в целости и сохранности! В надежных ли она руках? – Коломейцев внимательно поглядел на Федора. – В надежных, не волнуйся, дорогая. Важное государственное дело подходит к завершению. Завтра в шесть часов вечера мы обязательно встретимся!

– А почему, собственно, только завтра? – поинтересовалась за подругу Василиса. – Все же так хорошо закончилось. И она указала на шефа с Мотей, на которых как раз в этот момент надевали наручники.

– Они, – усмехнулся майор Супермен, – пустышки, «шестерки». Главный игрок на свободе. И завтра он сделает свой последний ход.

– Не забуду мать родную! – крикнул шеф перед тем, как его усадили в зарешеченную машину.

– Бедная женщина, – пожалела его мать Василиса, – такие хорошие заготовки делает, а сына нормальным человеком вырастить не сумела.

– Но у нас-то все получится с воспитательным процессом?! – засмеялся Федор и повел Василису в свой автомобиль.


Забелкин пришел на встречу раньше на пятнадцать минут, чтобы оглядеться по сторонам и притаиться в самом укромном месте. Он огляделся. «Эти два идиота, – подумал он, оценивая местность, – наверняка припрутся со стороны Речного вокзала и усядутся на эту единственную лавочку». Забелкин решил спрятаться за лавочку и подслушать начало разговора для того, чтобы в самый неподходящий момент выскочить и с оружием в руках показать этим болванам, кто настоящий продавец. Делиться деньгами он уже не хотел. Все получалось очень удачно. Они придут, расслабятся, он выскочит, возьмет их на испуг. Конечно, Мотя может завопить в свойственной ему манере про то, что Матвея Подберезкина на испуг не возьмешь. Тогда он его пристрелит. Забелкин достал пистолет и взвел курок. Если рыпнется рецидивист, то и ему уготована дорога в ад. Ничего не остается делать, уж слишком большие на кону деньги и страшная тайна, которую он позаимствовал в своей лаборатории.

На тропинке, ведущей к единственной лавочке, показался силуэт незнакомца. Забелкин огляделся: ни шефа, ни Моти не было видно. Они опаздывали. Он срочно поменял план действий и выполз из-за укрытия.

– Господин Белкин? – на корявом русском языке с иностранным акцентом поинтересовался незнакомец.

– Забелкин, господин. Господин Забелкин. – Забелкин решил блефовать, сколько будет возможно. Его рука судорожно сжимала в кармане куртки пистолет.

– Пардон, господин Забелкин. Я есть покупатель.

– Ха! Так может сказать каждый! Покажи деньги и скажи пароль.

Незнакомец открыл принесенный с собой «дипломат» и показал сложенные рядами купюры. У Забелкина перехватило дыхание. Черт с ними, с Мотей и шефом, пусть живут, он пристрелит этого иностранца и заберет деньги. В конце концов, ради них он готов утратить человеческий облик и убить себе подобного.

– Пароль, – прохрипел он резко изменившимся голосом, доставая пистолет.

– Что, сволочи, не ждали?! – крикнул кто-то, прыгая на Забелкина и выбивая из его рук оружие.


– Младший научный сотрудник Василий Забелкин принимал участие в сложном эксперименте по производству препарата вечной молодости, – рассказывал Роберт маленькой компании, собравшейся у Василисы. – Ничего существенного он не произвел. Открытие сделал его коллега, химик Менделеев, родственник великого ученого. Видно, гениальность снова проявила себя в последующих поколениях. Забелкин же попытался присвоить открытие себе, а когда у него ничего не получилось, он решил украсть формулы и продать за границу.

– Разве такое возможно? – удивилась Алевтина.

– Вполне, – сказал Федор, – он предавал не единожды. – И он с нежностью поглядел на Василису.

– Да, – продолжал Роберт. – Он решил предать дело всей жизни российских ученых. Один из сотрудников заподозрил его в измене и попросил помощи у органов безопасности. С этого дня мы установили слежку за Забелкиным и Василисой, его гражданской женой.

– Бывшей гражданской женой, – поправила Василиса.

– Убедившись в том, что пленка с формулами по вине женщин пропала и не досталась Забелкину, пришлось расширить круг подозреваемых.

– Ты меня подозревал?! – возмутилась Алевтина.

– Такая у нас работа, – улыбнулся ей Роберт. – Поиски пленки ничего не дали. Только после того как мы освободили Василису, та рассказала о монете...

– Все это время пленка спокойно лежала в моей вазочке на подоконнике за занавеской. Я обладала великой тайной?!

– Насколько велико открытие, ученым еще предстоит доказать. Но ты доказала свою любовь ко мне, вернув пленку.

– А зачем она мне? – подумала вслух Алевтина, и слабая тень легкой добычи пробежала по ее изумленному лицу. – Сколько за нее давали денег? Полный «дипломат»?! Нет, это я так, из интереса.

– Так это ты натравил на меня гаишников, которые целый час зачитывали мне правила дорожного движения?! – догадалась Василиса.

Роберт засмеялся:

– Ребята хорошо сделали свое дело. Мне нужно было познакомиться с Алевтиной. Я чувствовал, что красивая девушка замешана в этом разбирательстве.

– Да, я такая, – кокетливо ответила на комплимент Алевтина.

– А что будет с Мотей, шефом и Забелкиным? – спросила Василиса.

– Их вина доказана, срок за ее отбытие определит суд.

– Странная история, – сказал Федор, обращаясь к Василисе, – я, как только тебя увидел, сразу понял, что с тобой что-то не то. А потом со мной стало что-то не это. Нет, не с первого взгляда, а со второго. У меня любовь со второго взгляда! Василиса – какое красивое имя будет у моей жены.

В заключение

В небольшом уютном кафе под названием «У Эллис» играла музыка, пахло свежей выпечкой и ароматным кофе. Среди постоянных посетителей, а их за несколько месяцев с момента открытия кафе набралось достаточное количество, была пожилая дама. Она сидела за столиком у окна, пила чай с горячими пирожками и наблюдала за прохожими, снующими по улицам с первыми весенними цветами.

– Какой букет ландышей у того молодого человека! Цветы занесены в Красную книгу, а он расхаживает с ними, как будто ему на все наплевать. Нормальные люди весной дарят своим любимым тюльпаны. – Раиса Егоровна покачала головой и обратилась к подошедшей Василисе: – Вкусные у тебя пирожки с капустой! Я их больше пирожных люблю. Каждое утро перед рынком к тебе захожу, парочку съедаю. А ты все суетишься и суетишься. Посиди со мной немного, уважь старушку.

Василиса улыбнулась и присела к соседке.

– Ты у нас теперь, как это называется, бизнесмумен.

– Бизнесвумен, – поправила ее Василиса.

– Без разницы, – усмехнулась Раиса Егоровна, – суета одна. Бегут от нее люди. Да, ты знаешь, наш сосед тоже сбежал. Андрюша Степанов уехал в длительную заграничную командировку. Просил тебе привет передать с наилучшими пожеланиями в бизнесе и семейного счастья. Он в Германию подался, ему там хорошую работу предложили. К тому же он говорит, там женщины домовитые. Хочет жениться на немке. У них, у немок, главное в жизни три «Х»: храм, хулиганье малое и хлопоты домашние.

– Три «К», – снова поправила ее Василиса, – кирхе, киндер и кухе...

– Ну, я тебе привет передала. Иди, суетись дальше. Вкусные у тебя пирожки, Василиса!

Веселый колокольчик звонко сообщил о новых посетителях, и Василиса пошла им навстречу. Смеясь и подшучивая друг над другом, к ней пришли бывшие сослуживицы из бухгалтерии.

– Нам как обычно, – сказала Татьяна, – низкокалорийные. Но всем по два пирожных! Сегодня гуляем. У Анфисы дочка родилась!

– Надо же, – всплеснула руками Василиса, – ждали ведь только на следующей неделе.

– Торопится, спешит. Вся в свою новую родственницу.

– Танюша, – в кафе заглянул Кутейкин, – я нам на вечер сосисок купил. Ты не против? Может, ты курочку хотела?

– Ой, Боренька, я и сосиски съем. Тебе с чем пирожки взять?

– Всем привет! – К ним присоединилась Алевтина, увешанная многочисленными пакетами. – Все магазины пробежала, подарками затарилась. Девочки, смотрите, что я Роберту купила!

Она достала из одного пакета медвежонка в форменной одежде и нажала ему на живот. «Если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет...» – запел медвежонок, топая мохнатой лапой и грозя пушистым кулаком.

– У Роберта день рождения восьмого марта, представляете?! Мы всех приглашаем!

– Сладкое – за мной, – сказала Василиса.

Колокольчик снова зазвенел. Но вместо посетителя в дверях показалась охапка тюльпанов, вызвавшая у присутствующих немой восторг. После цветов показалась довольная физиономия Федора.

– Вот! Я говорила, что нормальные молодые люди дарят своим любимым тюльпаны! – заявила Раиса Егоровна, восхищаясь весенними цветами.

Федор подошел к Василисе и нежно поцеловал ее в губы:

– С праздником, любимая...


home | my bookshelf | | Супермен для феминистки |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 9
Средний рейтинг 3.8 из 5



Оцените эту книгу