Book: Один-ноль в пользу женщин



Один-ноль в пользу женщин

Мелисса Джейкобс

Один—ноль в пользу женщин

Моей маме…

От автора

Хочу сказать огромное спасибо моему брату Дейву – за поддержку; Мэри З. Леви, которая первая заметила: «Когда-нибудь из тебя выйдет отличная писательница!»; Бетси Эмстер, моей «волшебной крестной», несравненному агенту и редактору; сотрудницам издательства «Эйвон букс»: Люсии Макро и Селине Маклемор – они берут у нас рукописи и превращают мечты в реальность. Я вас просто обожаю! Кэмми Гормецано, моему диетологу, за твердую веру в меня; неподражаемому доктору Монике Дюваль – я не могла бы найти подруги лучше; маме – за ее надежду, любовь и радость, и папе, который с небес указывает мне путь.

Я люблю и крепко обнимаю всех вас!

Пролог

Конференция лидеров женских студенческих сообществ. Университет штата Пенсильвания, сентябрь 1990 года


«Ваше поколение пожинает плоды успеха тех, кто прошел этот путь до вас. Я окончила Пенсильванский университет в шестидесятые годы. С тех пор слабому полу удалось смести все преграды и достичь огромных успехов. Ваше поколение стало свидетелями того, как женщина впервые вошла в состав Верховного суда, работала в открытом космосе и оказалась в списке пятисот самых богатых предпринимателей планеты.

Вот почему я с такой надеждой смотрю в зал на новое поколение. У каждой из вас сейчас гораздо больше возможностей, чем у любой девушки в любой стране мира. Вы можете продолжить образование. Выйти замуж. Завести детей. Начать свой путь вверх по карьерной лестнице. Можно пойти в политику, заняться медициной, бизнесом… Перед вами открыты любые пути, главное – выбрать свой».

Вынимаю изо рта леденец и наклоняюсь к Монике, моей подруге:

– Так что же все-таки мы должны делать?

* * *

Сегодня вечер накануне моей свадьбы. Свадьбы, которую я отменила. Это событие я со своими лучшими подругами отмечаю шампанским в отеле «Ритц-Карлтон Филадельфия». Мы называем такие сборища «совет подружек».

Бар отеля переливается золотом и серебром, здесь множество ковров в восточном стиле и скульптур, царит радостное оживление. Совет подружек расположился на атласном диване и на кушетке, обитой гобеленовой тканью.

В середине круглого зала светится необычайно красивая хрустальная люстра. Мраморные колонны уходят ввысь, через стеклянную крышу видно ночное небо с яркими звездами.

– За совет подружек! – Грейс поднимает бокал с шампанским.

– За нас, – говорит Элли.

– За здоровье! – кричит Лола.

– За дружбу, – добавляю я.

Четыре бокала встречаются над столом. Золотистое шампанское искрится в мерцающем хрустале. Мы осторожно чокаемся и подносим бокалы к губам. Я медленно делаю глоток, глядя на подруг сквозь стекло.

– Девочки, я вас люблю, – говорю я им.

Совет подружек

Это не обычные девушки и не обычные подруги. Помимо приятельниц, в моей жизни есть совет подружек. Самых-самых близких. Подружек ли? Скорее они моя семья, мои сестры. Я единственный ребенок, к тому же родители разошлись еще до того, как я начала говорить. И с тех пор вместе я их видела довольно редко. А вот совету подружек известны все детали моей жизни, потому что мы общаемся почти каждый день.

Не просто общаемся, а спорим, расспрашиваем, советуем, объясняем, исправляем ошибки и обсуждаем жизнь друг друга. Мне приятно осознавать, что, если я не выйду на связь в течение трех дней, подруги сами найдут меня. Мы знаем друг о друге все: аллергия на продукты, любимые телешоу, размер бюстгальтера, первый бойфренд и все любовные разочарования, последовавшие за этим. При принятии любых решений – серьезных и не очень – в жизни каждой из нас мы играем роль консультативного совета. Мне нравится, что есть люди, перед которыми я должна отвечать за свои поступки.

Мы уже выходим из отеля, как вдруг у стойки регистрации я замечаю Джорджа Лэрраби. Неужели он? В длинном плаще и шляпе? Да, все-таки это Джордж, президент «Либерти-банка» – клиента «Голд груп», исполнительным вице-президентом которой я являюсь.

– Пойдем поздороваемся, – зову я подруг. – Рада видеть тебя, Джордж, – широко улыбаюсь я и протягиваю ему руку.

– О, Лекси, – запинаясь, произносит он, здороваясь со мной. – Не ожидал встретить тебя здесь.

Не ожидал? Почему? Джордж виновато улыбается. Я смотрю на девушку, которая стоит рядом с ним. Ей лет двадцать, не больше. Жена? Хотя разве это имеет значение? Никакого.

Представляю ему подруг:

– Это Лола Брэвиа.

Джордж долго смотрит на нее, не отрывая глаз, и это ничуть не удивляет меня. Лола – латиноамериканка. У нее экзотическая внешность, роскошные формы, всегда ярко накрашенные глаза. Она обожает эффектные и дорогие наряды и драгоценности.

– Я смотрел твою программу, – наконец говорит Джордж. Лола – владелица одного из самых модных ресторанов в Филадельфии и ведущая собственного кулинарного шоу на местном телевидении. – И мне очень нравится еда в твоем ресторане.

– Muchas gracias,[1] – кивает ему Лола.

– Это Элли Арчер, – продолжаю я.

– Элли Арчер, – бормочет Джордж, – я уже где-то слышал это имя.

– Она журналист, пишет для «Вэнити фэр», «Нью-йоркера», иногда для журнала «Филадельфия», – объясняю я.

– Точно, – вспоминает он. – Я читал твою статью о росте подросткового волюнтаризма. Она очень повлияла на мою дочь, – Джордж снова выглядит виноватым, – и, думаю, многих подтолкнула к изменениям в жизни.

Сверкнув огромными карими глазами, Элли принимается крутить прядь каштановых, достающих до плеч, волос. Подняв бровь – идеально изогнутую, как у Одри Хепберн, – она показывает на Грейс и произносит:

– Вот кто у нас вершитель судеб.

– Привет. – Грейс улыбается Джорджу и протягивает ему руку. – Я Грейс Харт.

Грейс из семьи «истинных американцев» и внешне чем-то напоминает Гвинет: длинные светлые волосы и голубые глаза. Она очень красива, ее не портит даже форма старшей медсестры, выданная на работе в госпитале Филадельфии.

А что же я? Я не могу быть такой сексуальной, как Лола, иначе мужчины – клиенты «Голд груп» не дадут мне прохода. И такой утонченной, как Элли, потому что тогда мои клиентки начнут презирать меня. И такой потрясающе красивой, как Грейс, потому что для этого у меня нет данных.

Мне приходится потрудиться, чтобы выглядеть привлекательной. Каждую неделю я распрямляю темные, коротко подстриженные волосы, делаю маникюр и два раза в месяц корректирую воском форму бровей. Макияж меняю в соответствии с сезоном, и у меня нет туфель с каблуками ниже двух дюймов. Нужно приложить немало усилий, чтобы выглядеть естественно.

Джордж не собирается знакомить нас со своей спутницей, поэтому я улыбаюсь и говорю:

– Что ж, увидимся. Приятного тебе вечера.

План С

Чуть позже тем же вечером, глядя в окно, я размышляю о своей жизни. У меня был план, это правда. Правда ли? Ладно, признаю, планов у меня было несколько. И что? К чему я пришла? Такого у меня и в мыслях не было.

План А заключался в следующем: хорошо учиться в школе и поступить в престижный колледж. Окончить его, найти работу, трудиться не покладая рук, продвигаться по карьерной лестнице и зарабатывать достаточно, чтобы платить по кредиту на образование, покупать красивую одежду и арендовать хорошие апартаменты.

И вот я всего этого достигла. План А был реализован еще до того, как мне исполнилось двадцать восемь. И я перешла к плану Б: зарабатывать больше, переехать в шикарные апартаменты, путешествовать, откладывать деньги и получать еще больше, чтобы стать финансово независимой. С ним я справилась к тридцати одному году с половиной. И тогда пришла очередь плана В – или, скорее, это был план С. Свадьба. Сейчас мне тридцать три. Год назад Рон Андерсон сделал мне предложение. Он стремился к реализации плана С, а также плана «Д» – дети. Меня не привлекало ни то ни другое, хотя, казалось бы, это первоочередные цели в жизни каждой женщины. Я хочу сказать: неужели найдется такая, кто откажется выйти замуж за успешного красавца адвоката и родить ему детей?

Слишком поздно – уже согласившись, – я поняла, что не хочу иметь детей от Рона. И соответственно не хочу за него замуж.

Я разорвала помолвку три месяца назад, когда приглашения на свадьбу были готовы, но еще не разосланы. Думаю, я поступила правильно. Но сегодня вечером, накануне дня моей несостоявшейся свадьбы, я сижу дома одна и пытаюсь заново осмыслить эти решения.

Что, если через несколько лет мне захочется ребенка? Ведь я умею находить общий язык с чужими отпрысками. А если упущу момент? Невозможно ведь тянуть с этим вечно. Вдруг у меня в матке есть таймер, отсчитывающий отпущенное мне время? Мне казалось, что прошла всего половина. А если я нахожусь уже в третьей четверти и до наступления четвертой осталась всего пара минут? Может быть, пришло время помолиться Деве Марии?

Обычно после встреч нашего совета я начинаю нервничать. Ведь из-за моих подруг – сейчас я говорю о Грейс и Лоле – я кажусь себе хозяйкой вселенной, пропустившей нужный поворот на дороге жизни и сбившейся с пути. Почему так происходит? Грейс – самая обычная девушка тридцати одного года, мечтающая о муже и детях. И она надеется, что Майкл, с которым они встречаются уже четыре года, скоро сделает ей предложение. Это может произойти в любой день: завтра или послезавтра.

Лола развелась с мужем, который изменил ей, и больше не намерена отдавать свое сердце мужчине. Правда, при этом она все равно считает, что мне, Грейс и Элли нужно выйти замуж. Вдруг у нас все получится? В любом случае стоит попытаться. По мнению Лолы, лучше уж развестись, чем остаться незамужней.

К счастью, еще есть Элли. Она одинока, как и я, и уверенно проводит отбор потенциальных претендентов на роль мужа. Насколько я знаю, ее совершенно не волнует, что время уходит.

Миа Роуз – пятая в совете подружек. Но теперь она редко присоединяется к нам. Миа счастливо живет с мужем, Майклом Роузом, и двумя маленькими сыновьями в собственном доме в пригороде Джерси. У нее в жизни все сложилось удачно.

А у меня нет. Пока нет. Бросаю взгляд на часы: три минуты первого. Ну вот и настал тот день, когда я должна была выйти замуж. Правильно ли я поступила, разорвав помолвку? Почему я постоянно задаю себе этот вопрос? Раньше я всегда была уверена в своей правоте и знала, что я собой представляю. А теперь часто спрашиваю себя, кем я стала.

Александра Великая

«Ты ведешь себя глупо, – думаю я, ложась в постель. – Ты прекрасно знаешь, кем ты стала».

Я Александра Джеймс. У меня есть друзья, отличная работа, деньги, одежда, обувь и шикарные апартаменты на Риттенхаус-сквер, в самом модном квартале Филадельфии. У меня есть даже мягкая, уютная, очень широкая кровать и простыни с плотностью ткани триста пятьдесят. Из всех моих вещей тетя Эмма больше всего гордится именно ими. «Нельзя считать, что ты добилась успеха, если плотность белья на твоей кровати меньше трехсот», – как-то заявила она мне.

Так что, думаю, моя жизнь удалась. Я сама оплачиваю счета, выношу мусор и чиню унитаз или нанимаю для этого кого-нибудь. Я сама могу о себе позаботиться, и мне не нужен мужчина. А вот без пениса я обойтись не могу – приятно, если он где-то рядом. Мне нравятся пенисы.

Я в порядке

Утром в день моей несостоявшейся свадьбы я выключаю будильник, встаю, потягиваюсь и улыбаюсь так, словно знаю, что за мной наблюдают.

– Видишь, – громко говорю я, – я в порядке.

После ночной депрессии я твердо решила больше не грустить и продемонстрировать всем, что я счастлива. Стоит потренироваться, пока в квартире только я и Господь Бог.

– Я счастлива, – сообщаю я мочалке в душе. Перед тем как одеться, включаю телевизор.

– Доброе утро, Диана! – говорю я. – Доброе утро, Чарли! Как дела сегодня? Отлично? И у меня тоже. Что ты говоришь, Чарли? Да, сегодня я должна была выйти замуж. Что, Диана? О нет, я в порядке, правда – так мне гораздо больше нравится.

Повернувшись к гардеробу, говорю себе: «А не надеть ли мне сегодня что-нибудь особенное? Может быть, этот бежевый брючный костюм? Отлично! К нему пойдет шоколадная шелковая блузка? Да, конечно. А этот платок леопардовой расцветки? Ух ты, здорово! И кожаные ботиночки шоколадного цвета? Жемчужные серьги каплевидной формы? Отлично. Несколько капель «Шанель»? Почему бы и нет?»

Взглянув в зеркало, я говорю себе:

– Что ж, Лекси, ты действительно в порядке!



Мужчины в моей жизни

– Доброе утро, мисс Лекси.

– Доброе утро, Джон, – приветствую я портье у двери. Последние несколько лет он самый постоянный мужчина в моей жизни.

Джон сидит за стойкой красного дерева и не собирается вставать, чтобы открыть мне дверь.

– Мисс Лекси, вы снова пропустили свидание, – говорит он и смотрит на меня так, словно я провалила экзамен по грамматике.

– Я прекрасно все помню. Оно назначено на тридцать первое января. – Решив, что Джон имеет в виду мою несостоявшуюся свадьбу, я готовлюсь услышать какую-нибудь умную фразу в его стиле. Естественно, он в курсе – ведь портье знает практически все о моей жизни.

– Вы должны оставить мне чаевые для посыльного из магазина, – объясняет он.

– О! – В последний день каждого месяца мне привозят стандартный набор товаров из «Риттенхаус гросер». У меня нет времени, чтобы закупать туалетную бумагу и все остальное. И зачем утруждаться, если я могу заплатить, чтобы это сделали за меня? К тому же я ненавижу супермаркеты.

– Вот пять долларов. Спасибо, Джон! – Магазин выставляет мне счет, но я все равно оставляю портье чаевые для посыльного.

– Из химчистки что-нибудь привезут? – спрашивает Джон.

– Нет.

– Какие-нибудь покупки?

– Никаких.

Моя жизнь не текла бы так гладко без этого человека. Терпеть не могу, когда Джон уходит в отпуск. Для меня он не просто портье, и я плачу круглую сумму, чтобы он максимально заботился обо мне. Мне нравится думать, что его отношение ко мне осталось бы прежним, даже если бы я не вручала ему по триста долларов на Рождество и по двадцатке за каждую отдельную просьбу. А вдруг я ему совсем не нравлюсь и он просто делает свою работу? Вдруг он считает, что я ненормальная? Все может быть.

– Доброе утро, Лекси!

– Доброе утро, Патрик.

– Гранд-латте с собой?

– Да, пожалуйста!

Патрик работает в моей любимой кофейне. Она находится в противоположной стороне от офиса, но я люблю по утрам пройтись по Риттенхаус-сквер. В Филадельфии пять скверов, сохранившихся еще со времен плана Уильяма Пенна по созданию «зеленой столицы». Риттенхаус-сквер – это парк, растянувшийся на два квартала в длину и в ширину. Деревья, скамейки, статуи, ухоженные клумбы и зеркальный пруд делают его похожим на Плас де Вож – его парижского собрата. Вокруг расположены кафе и высокие современные дома – мне кажется, мистеру Пенну понравилось бы, даже если изначально он не планировал этого.

Кафе «Оз» находится в юго-западном конце сквера, и каждый раз, когда я захожу сюда по утрам, меня обслуживает Патрик. У этого парня очень грамотная речь и, насколько мне удалось разглядеть, всего одна татуировка. Я даже думала, не взять ли его на работу. Но кто тогда будет готовить мне латте по утрам?

– Доброе утро, Вип! – Так меня называют в «Голд груп».

– Доброе утро, Младшенький!

«Младшенький» – это тоже должность в нашей компании. Сейчас ее занимает Майк Дибьоно. На самом деле он младший менеджер по работе с клиентами, но как новый сотрудник должен сидеть за столом в приемной и отвечать на звонки. Я против того, чтобы в офисе работал автоответчик. К тому же это отличная школа для новичков, стимул как можно быстрее сделать карьеру в нашей компании.

– Вип, вам звонили уже несколько раз. – Младшенький протягивает мне розовые листочки. – Сейчас девять восемнадцать. Я уже начал волноваться.

– Я в порядке.

Цветовые комбинации

Я люблю свой офис. Здесь напротив стеклянного кофейного столика стоит коричневый кожаный диван. На стенах, выкрашенных в лососевый цвет, висят мои дипломы и фотографии с различных мероприятий. Стол у меня не обычный, офисный, а старомодный, письменный. И сижу я не на безликом стуле на колесиках, а на творении эпохи Людовика XV с высокой спинкой. Честно говоря, я купила его за двадцать пять долларов на аукционе, но об этом никто не знает.

В углу стоит большой шкаф для документов, который я изначально заказывала по каталогу, но мне удалось вдохнуть в него жизнь с помощью банки лака и тряпки. На полу – от моего стола до кофейного и дальше до двери – лежит главная достопримечательность кабинета: ковер леопардовой расцветки. Моя кредитная карточка не выдержала бы такой покупки, поэтому, если честно, это не ковер, а покрывало, которое я обнаружила в комиссионном магазине моей мамы.

Одну из стен моего кабинета занимают большие окна. «Голд груп» находится на двадцать четвертом этаже башни «Экзекьютив тауэр», и из моего офиса открывается прекрасный вид на центральную часть Филадельфии. С такой высоты наш город, особенно по ночам, похож на тихую деревушку.

Стоя у окна, я вспоминаю, как выглядели приглашения на мою свадьбу, но тут раздается сигнал интеркома и слышится голос Младшенького:

– Вип, ваша мать на пятой линии.

– Передай ей, что у меня ленч.

– Но сейчас всего десять тридцать.

– Тогда, будь добр, скажи, что я на совещании.

Я снова возвращаюсь к своим мыслям. Я отвлеклась в тот момент, когда пыталась вспомнить текст приглашения. У моих родителей теперь свои семьи, и я никак не могла решить, в каком порядке располагать имена.

– Вип! – Это снова Младшенький.

– Да?

– Грейс Харт на седьмой линии.

– Я на совещании!

Так как же все-таки там было написано? «Мистер и миссис Джеймс и мистер и миссис Нортштейн…» Нет, не так.

Снова гудит интерком.

– Лекси? – тихо спрашивает Младшенький.

– Да?

– Звонит Лола Брэвиа. Вы на совещании?

– Да, спасибо.

«Лео и Мэри-Энн Джеймс и Глория и Говард Нортштейн имеют честь пригласить вас…» Нет, опять не так.

– Лекси? – нерешительно зовет меня Младшенький.

– Да?

– Лола говорит, что встала в этот loca[2] час, чтобы удостовериться, в порядке ли вы, и не верит в совещание. Но даже если это правда, вы должны взять трубку и хотя бы поздороваться с ней.

Loca час? Уже одиннадцать утра!

– Майк, – спокойно говорю я, – скажи ей, что тебе нельзя меня беспокоить и ее эмоциональное послание ты передашь позже.

– Хорошо, – соглашается он.

Я пытаюсь вспомнить, как выглядели приглашения: темно-коричневые буквы на бежево-сером фоне и глянцевый край, украшенный бледно-розовым бантом.

– Вип!

Стиснув зубы, я призываю себя к терпению.

– Да?

– Вам принесли корзину со сладким.

– Отнеси ее в буфет для сотрудников.

– Не хотите узнать, от кого она?

– Открой карточку и прочитай.

Ни секунды не сомневаясь, Младшенький вскрывает конверт и в буквальном смысле вторгается в мою жизнь… Я слышу через интерком, как он вздыхает.

– «Сегодня я думаю о тебе. Миа». Как мило! Вип, а почему именно сегодня? Ведь день рождения у вас в другой день. Какая-нибудь памятная дата?

– Нет, – потеряв терпение, кричу я в интерком. – Нет!

Опускаюсь на диван, расстроившись, что подруги не дают мне забыть о том, какой сегодня день. Был бы. Мог бы быть. Но не стал. На столе снова гудит интерком. Майк откашливается:

– Лекси?

– Младшенький, – твердо говорю я, – пора бы уже все понять. Пожалуйста, больше никаких звонков, пока я сама не скажу.

В ответ из интеркома раздается голос:

– Скажи ей, что хватит быть стервой.

– Гм… Лекси? К вам пришла мисс Элли Арчер.

Терапевтические свойства пирожных

– Ты забываешь, что я журналист, – приветствует меня Элли, когда я выхожу в холл, чтобы встретить ее. – Если мне нужно узнать, что происходит, я обращаюсь к первоисточнику. – Она ухмыляется и показывает мне язык. Я закатываю глаза, хотя на самом деле рада ее видеть.

Элли, как обычно, одета в стиле «потертый шик»: джинсы, черные ботинки, длинное черное шерстяное пальто, вокруг шеи длинный узкий шарф красного цвета. На голове толстая вязаная шапка, закрывающая половину ее лица, на котором нет ни малейших следов макияжа.

– Выглядишь потрясающе, – говорю я ей.

Элли не обращает внимания на мой саркастический тон и произносит:

– Я принесла тебе подарок. – И протягивает пластиковый пакет из «Уауа» – местной сети круглосуточных магазинов.

– Ух ты, спасибо. Пойдем на крышу?

Элли поднимается за мной по лестнице на крышу небоскреба. Формально там нельзя находиться.

Но я подкупила главу службы эксплуатации здания, и он дал мне ключ, чтобы я могла курить на крыше, а не на улице у входа вместе с другими никотиноманами. И хотя курить я бросила, крыша все равно остается для меня настоящим оазисом.

– Вот это да! – ахает Элли, когда мы поднимаемся на самый верх. – Какой вид!

– Да! – Я присаживаюсь на «трон» из кирпичей, которые валяются здесь давным-давно, кутаюсь в пальто и достаю из пакета баночку «Доктора Пеппера» и упаковку моих любимых пирожных. – Как здорово, Элли. Спасибо… – Опускаю голову, чтобы подруга не видела моих слез.

Но она все равно не смотрит на меня.

– А вон мост Бена Франклина, – показывает Элли. Можно подумать, что я никогда в жизни не проезжала по нему. И пока она разглядывает достопримечательности, которыми я уже многократно любовалась отсюда, я открываю воду и упаковку с пирожными.

Услышав хлопок банки, Элли подходит и садится на кирпичи рядом со мной. Я откусываю одно пирожное, а другое протягиваю подруге.

– Себе я тоже купила! – по-детски улыбается Элли. Из кармана пальто она достает другую пачку, с шоколадом и арахисовым маслом.

Мы наслаждаемся вкусом лакомства, которым балуем себя только в критических ситуациях. Облизывая пальцы, Элли спрашивает:

– Хочешь поговорить?

– Нет.

Через несколько секунд, откашлявшись, я выкладываю ей то, что сегодня с утра мучает меня:

– Надеюсь, Рон в порядке. У него сегодня тоже очень тяжелый день.

– Да, – бормочет Элли.

– Неприятно думать о том, какую боль я ему причинила.

Элли обнимает меня, я кладу голову ей на плечо. И мы сидим молча, глядя на город внизу.

«В постели». Часть первая

Позже, вернувшись в офис, я уточняю последние детали рекламной кампании «Будуара» – национальной торговой сети, открывающей бутик на Уолнат-стрит. Здесь можно будет купить элитное мужское и женское белье, простыни из шелка и атласа, подушки, свечи, лосьоны для тела и изящные сексуальные игрушки. Такие салоны уже открыты в Чикаго, Далласе, Майами, Сан-Франциско и Атланте.

«Голд груп» организует презентацию шестого по счету бутика, которая состоится в День святого Валентина. Для всех салонов мы разработали проект «В постели» с ироничным рекламным слоганом «Все, что вам нужно, – это любовь». Хозяева «Будуара» согласились перечислить пятьдесят процентов выручки этого дня в отделения Федерации планирования семьи в каждом городе. Это была моя идея – надо признать, одна из лучших.

Проектом занимается Мария Саймонс, наш старший менеджер по работе с клиентами. Она организует двенадцатичасовой марафон поцелуев.

В центре каждого бутика поставят широкую, красиво оформленную кровать. Весь день разбит на пятнадцатиминутные интервалы, и уже состоялась регистрация пар, достигших восемнадцати лет, которые будут занимать кровать, сменяя друг друга. Все пятнадцать минут они должны будут целоваться – и ничего больше! В каждый из шести салонов Мария со своими помощниками пригласила местных звезд спорта, политиков, артистов эстрады и обычных людей. В том числе и нетрадиционной сексуальной ориентации.

Она считала, что я буду против привлечения этой части населения, к которой, кстати, она тоже принадлежит, но я не возражала. Мне достаточно знать, с кем сплю я сама, остальные меня не волнуют.

Что еще повлияло на мое решение? Геи обычно люди с достатком.

Нашим проектом заинтересовались средства массовой информации. Он стартует только через две недели, но национальные утренние и развлекательные шоу уже выразили желание освещать его.

С улыбкой просматриваю отчет Марии о том, как идет подготовка к проекту. Она просто молодец! Список участников впечатляет. И вдруг я вижу свое имя. «Лекси Джеймс и…» Перечеркиваю эту строку красной ручкой.

Неисправимый романтик

Я ухожу из офиса рано, в пять часов вечера, и, добравшись домой, обнаруживаю, что у вечернего портье скопилась для меня целая куча подарков. Отец прислал букет ярких цветов, который совсем не похож на свадебный. От мамы принесли пакет, полный ароматических свечей и соли для ванн. Лола оставила аккуратно упакованные угощения из своего ресторана с инструкцией, как подогреть еду. Грейс занесла свои диски с тремя первыми сезонами сериала «Баффи – истребительница вампиров».

Они так заботятся обо мне! Я оставляю «спасибо» на автоответчиках у мамы, отца и Лолы, а потом звоню Грейс, рассчитывая, что ее тоже нет дома. Но она поднимает трубку после первого же гудка.

– Ты супер, – говорю я подруге.

– Я не знала, какой фильм придется тебе по душе. У тебя подходящее настроение для «Баффи»? Если нет, то не смотри.

– Грейс, все отлично, – заверяю я ее.

– Как ты себя чувствуешь?

– Я в порядке, – раздраженно отвечаю я. В разговорах с ней я частенько бываю несдержанна – может быть, потому, что она для меня как младшая сестра. Грейс появилась в нашем студенческом сообществе, когда училась на первом курсе. А я к тому времени оканчивала третий. И мы подружились, несмотря на разницу в возрасте и испытания, через которые ей пришлось пройти.[3] Когда Грейс окончила университет, наши отношения стали еще ближе. Многие выпускники уезжают из города в поисках высокооплачиваемой работы, но мы с ней обе из Филадельфии и нам не нужно было никуда ехать.

Наша дружба выдержала испытание временем, и мы продолжаем общаться даже после моего выхода из движения «Я хочу выйти замуж и родить детей», активным участником которого Грейс по-прежнему является.

– Ты справишься с этим, – мягко говорит она, – и найдешь отличного парня. Того, кто идеально подходит тебе.

– Знаю, – резко бросаю я и мысленно себя одергиваю: «Веди себя прилично! Она хоть и неисправимый романтик, но не желает тебе ничего плохого!»

– Хорошо, дорогая, – мурлычет Грейс как ни в чем не бывало. – У меня сегодня ночная смена в госпитале, но если тебе что-нибудь понадобится, пришли мне сообщение.

– Спасибо, – тихо говорю я.

Повесив трубку, понимаю, что чувствую себя ужасно – еще хуже, чем в течение всего дня. А ведь сейчас только пять восемнадцать, и впереди весь вечер. Постойте, сейчас же время ужина в пансионе!

Совет старших подружек

Примерно раз в две недели я бываю в пансионе для престарелых еврейской общины на Брод-стрит. Когда-то давно суд приговорил Сьюзен Голдберг, президента «Голд груп», к общественным работам на ежегодном сборе пожертвований для этого заведения. Само собой разумеется, она перепоручила это мне, и, как ни странно, мне понравилось. Здесь живут в основном женщины, и я полюбила вздорных старушек, с которыми довелось познакомиться. Мои дедушка с бабушкой уже давно умерли, но даже если бы они были живы, не уверена, что с ними мне было бы также весело, как с советом старших подружек.

Я приезжаю к ним в пять сорок пять. Ужин уже давно закончился. Совет собрался в комнате отдыха. Рут замечает меня, откладывает в сторону вышивку и раскрывает объятия, чтобы крепко стиснуть меня и прижать к огромной груди, похожей на широкий мясной прилавок.

– Привет, Лекси! Ах, только взгляните на нее! До чего хороша!

– Ты постарела, – сообщает Сильвия. Так она дает мне понять, что я слишком затянула с визитом. Теперь я хорошо разбираюсь в еврейском чувстве вины.

– Я становлюсь старше, – отвечаю я Сильвии, – с каждым днем.

– Ладно, Лекси, – говорит Рут. Она здесь старшая. У нее кудрявые волосы, выкрашенные в красно-коричневый цвет, огромные очки, под грудью качается золотая цепь со звездой Давида. – Расскажи нам, как ты живешь? Что новенького?

И хотя я много раз рассказывала им о своей жизни, они забыли, что сегодня за день. Ничего удивительного. Конечно, старушки знают о разорванной помолвке. Я говорю им правду, хотя замалчиваю неприятные подробности и добавляю немного мелодрамы. Им нравится версия «детям до тринадцати», они радуются моим успехам, а еврейская мудрость лечит мои раны.

– Расскажи, как дела, – настаивает Сильвия. Она не желает красить свои седые короткие волосы. Главное в ее жизни – комфорт, поэтому она носит только универсальную одежду: эластичные велюровые брюки и кофты на молнии спортивного кроя. Изредка все это даже сочетается по цвету. Она плохо слышит, поэтому разговоры у нас всегда очень интересные.

– Дорогая, совсем не обязательно нам что-нибудь рассказывать, – говорит Эстер. «Королева Эстер» – так называют ее за спиной. Это красивая женщина с длинными светлыми волосами с проседью, которые она ежедневно тщательно укладывает. У нее всегда безупречный макияж, и одевается она необычно, но стильно – в кружевные блузки и длинные юбки. Такое впечатление, что Эстер ожидает в гости мужчину. Кстати, это вполне возможно.

Она улыбается мне и говорит:

– Настоящая женщина умеет хранить свои секреты.

– Замолчи, Эстер, – перебивает ее Сильвия.

– Не затыкай мне рот! – надувает губы Эстер.

– Честно говоря, рассказывать особо нечего.

– Но, красавица, – говорит Рут, – а какой-нибудь новый друг?



– Только не надо мучить ее разговорами о муже и детях, – предупреждает Эстер.

– Твое поколение слишком тянет с замужеством. Настоящий кризис, – констатирует Рут.

– В моей жизни нет кризиса. У других – возможно, но не у меня! Я женщина вне кризиса. Антикризис!

– Антихрист? – вдруг восклицает Сильвия. – Она антихрист?

– Я сказала «кризис», – объясняю я, – а не «антихрист». Не было антихриста.

– Не было Христа? Ты так сказала?

– Дорогая, ты наконец-то становишься иудейкой? – спрашивает Рут.

– Нет, не становлюсь.

– Лекси, не надо загадывать, – успокоительно говорит Эстер. – У тебя еще есть время познакомиться с приличным еврейским парнем. Kina hora.[4]

– Kina hora, – хором повторяют Сильвия и Рут.

– Неужели ни у одной из нас нет внука, которого мы могли бы познакомить с Лекси? – удивляется Рут. – Ведь нас трое.

– Я не хочу ни с кем знакомиться, – деликатно намекаю я.

– Мой внук Эрик отлично подойдет тебе, – сообщает Сильвия.

– Разве он не обручился на прошлой неделе? – удивляется Эстер.

– Да, но она мне не нравится, – ворчит старушка.

Я выслушиваю все новости о внуках и детях совета старших подружек. А также о свадьбах, рождениях и разных других событиях.

– Когда-нибудь, – говорит Рут, – мы будем танцевать на твоей свадьбе. Kina hora.

– Kina hora, – вторят ей Сильвия и Эстер.

– Когда-нибудь, – с сомнением соглашаюсь я, поднимаясь со стула. Обнимаю и целую в щеку каждую из них.

Пятая подружка

Распрощавшись с подружками, я возвращаюсь домой. Разбираю пакет, который принес посыльный из бакалейного магазина, и тут звонит телефон.

– Это Миа, – выдыхает в трубку моя подруга. – Как дела? Пока не сплю, решила поинтересоваться, как прошел твой день.

Бросаю взгляд на часы – девять вечера.

– Я в порядке, – говорю я в последний раз за сегодняшний день. – Спасибо за подарок. Очень мило, мне понравилось. – Я научилась общаться с Мией короткими фразами, потому что невозможно угадать, когда кто-нибудь из ее мальчишек прервет разговор.

– Ну вот, день подходит к концу, – говорит Миа. – Можно сказать, уже закончился.

– Точно. А ты как, Миа Роуз?

Она начинает быстро тараторить – так разговаривает Дэвид, ее шестилетний сын. Он явно подает матери плохой пример.

– Когда я тебя увижу? Может быть, завтра? Постой, завтра суббота. Нет, субботы исключаются. А в воскресенье? Позавтракаем вместе? О, блин! – Миа ругается как настоящая мать. В ее словаре не осталось крепких выражений. – Нас же пригласили на день рождения. Знаешь что? Майкл отвезет мальчиков, и мы сможем встретиться. Правильно? Пообщаемся? Только мы вдвоем?

– Конечно, Миа.

– Отлично, приезжай ко мне. Сможешь?

– Да, – соглашаюсь я, и она заливается радостным смехом.

Выбери другой овощ

В пятницу вечером подруги уговаривают меня пойти в галерею в старом городе, хотя у меня нет настроения развлекаться. Мы отправляемся в «Артист-хаус» на открытие выставки, которая будет проходить там в этом месяце. Она называется хлам-арт. Лола хочет купить что-нибудь для своего ресторана, и ее интересует наше мнение. Такое начало вечера вряд ли можно назвать многообещающим.

В уголке зала мы находим свободное место, где можно остановиться и оглядеться.

– Как все это меня угнетает! – замечает Грейс, рассматривая безудержно флиртующих двадцатилетних девушек. Открытие выставки в старом городе – светское мероприятие. Событие с большой буквы.

– Знаешь, что действительно угнетает? – спрашивает Элли. – Вчера я смотрела по телевизору программу про двадцатилетних мамаш, которые ради детей готовы отказаться от карьеры.

– И авторы оправдывали их? – интересуюсь я.

– Да, с биологической точки зрения. В двадцать лет женщины наиболее подготовлены к рождению детей. Никто не говорит о необходимости получить образование, чтобы нормально зарабатывать и содержать семью. Или о том, что нужно найти достойного мужчину, который будет хорошим отцом этим детям.

– Можно подумать, стоит выйти на улицу, и ты тут же найдешь себе спутника жизни, – говорю я.

– У мужчин это почему-то получается, – замечает Грейс. – Как только они решают жениться. Они ведь не задумываются о биологических часах. Просто находят себе девушку помоложе.

– Там говорили о том, что мужчины, подчиняясь инстинкту, выбирают в качестве матерей молодых здоровых женщин. Судя по всему, в нашем возрасте «срок годности» уже истек.

– Как у молока, – говорю я. – Когда еще не знаешь, прокисло оно или нет. Пахнет немного странно, но ты надеешься, что еще денек оно простоит. А потом просто оставляешь его в холодильнике, потому что не хочешь возиться. Молоко скисает, ужасно противно выливать его в раковину, поэтому ты просто выбрасываешь пакет в мусорное ведро.

– Я не хочу быть молоком, – протестует Грейс. – Предпочитаю считать себя фруктом. Маленьким и сладким. Или, может быть, какой-нибудь ягодой.

– А я райский банан, – вставляет Лола.

– Потому что это экзотика? – спрашивает Грейс.

– Si.[5] И потому, что его можно есть, только когда он перезреет и кожица станет похожей на гнилую. Но именно в этот момент он наиболее сладкий внутри. Нельзя съесть молодой зеленый жесткий банан. Нужно набраться терпения и подождать, пока он созреет. Тогда с ним можно делать все, что угодно. Измельчать, жарить, есть на гарнир, в качестве десерта или просто использовать для украшения блюд. Так что райский банан – это я.

– Тогда я предпочла бы быть луком, – сообщает Элли.

– Тьфу, – плюется Грейс.

– Потому что его нужно долго чистить? – предполагаю я.

– Нет, вы только задумайтесь… Лук входит в состав множества блюд. Как много рецептов начинается со слов: «Припустите лук и чеснок в сливочном масле». В самом деле? Я предпочла бы быть шалотом. Это такой утонченный лук. Французский, по-моему.

– А я всегда представляла себя томатом.

– Потому что ты из Джерси? – предполагает Лола. – Я люблю томаты оттуда.

– Нет, черри. Маленькой хорошенькой помидоркой-черри. Крошечной. Достаточно положить ее в рот, чтобы ощутить взрыв вкуса. Приятным дополнением к другим овощам. Декоративной, очень вкусной и полезной…

– Томат – это отлично, – замечает Лола. – Не требует особого ухода. Его не нужно чистить. Никаких особых условий хранения. И достаточно оставить на солнце, чтобы он созрел. Немного соли, и его можно есть.

– Вот мне и кажется, что я уже слишком долго лежу на солнце. – Я пожимаю плечами. – Может, я упустила тот момент, когда была зрелой и сочной, и скоро моя кожа сморщится. И тогда я стану высушенным на солнце томатом.

– Высушенные на солнце томаты – самый смак, – говорит Лола. – Они очень дорогие.

– Но ты можешь съесть лишь один маленький кусочек за раз, потому что они очень острые. Острые, а не пикантные и не сочные. И такой томат невозможно снова сделать сочным. Сок, выходящий из него, уже не вернуть.

– Выбери другой овощ, – предлагает мне Грейс. – Пока не слишком поздно!

Художник

Мы решаем пройтись по залу, а не стоять в углу как старые чудачки. Лола подходит к скульптуре в стиле хлам-арт: она сделана из веничков для взбивания, лопаток и других кухонных принадлежностей.

– А она не слишком большая? – сомневается Грейс. Это произведение искусства занимает приблизительно семь футов в высоту и пять в ширину.

– Я найду способ ее впихнуть, – решительно заявляет Лола. – Она мне нравится.

– Рад слышать, – раздается голос. Заглядываю за скульптуру, чтобы увидеть говорящего.

– Я Джек Маккей, – представляется он, обращаясь к Лоле. – Автор этой работы. – И протягивает ей руку.

А он очень даже ничего. Рост примерно пять футов, голубые глаза, длинные, до подбородка, темно-русые волосы. На нем бархатная рубашка темно-красного цвета на пуговицах и светло-голубые выбеленные джинсы; на шее темный шнурок с разноцветными бусинами, и толстое серебряное кольцо на безымянном пальце правой руки. Ох ты, Боже мой!

– А это Лекси Джеймс, моя подруга, – показывает на меня Лола. Пока у меня текли слюни, она представляла ему совет подружек. Обходя скульптуру, я улыбаюсь Джеку Маккею. Бог мой, вот это мужчина!

– Рада познакомиться, – говорю я более хриплым голосом, чем следовало бы.

– И я, – улыбается он.

– Лекси – лучший специалист по рекламе во всем городе, – говорит Лола. – Она могла бы поспособствовать твоей карьере.

Я краснею. Краснею? Я?

– Связи с общественностью? – говорит Джек и засовывает руки в карманы джинсов, непреднамеренно подчеркивая свои узкие бедра.

– Дай ему визитку, – шепчет Элли.

Я достаю из сумочки визитницу от Тиффани и протягиваю ему карточку. Чуть наклонившись, вдыхаю его запах. Мыло. Единственный по-настоящему мужской запах.

Совет подружек и «Айриш спринг»

– Он не позвонит, – говорю я подругам, когда мы идем по Маркет-стрит, пытаясь найти свободное такси. – Я чуть слюной не изошла. Вела себя как полная дура. – Никто не собирается со мной спорить.

Лола останавливает машину, и мы все садимся в нее.

– Это все из-за запаха. Запаха мыла. Перед ним я не могу устоять.

– Про одеколон можно забыть, – говорит Элли. – На меня тоже действует мыло.

– «Айриш спринг» – мое любимое, – добавляет Грейс. – Я покупаю его для Майкла.

– Подчеркивает их феромоны, – говорит Лола.

И мы замолкаем, мысленно отдавая дань мылу «Айриш спринг».

«Шестнадцать свечей»

В Филадельфии снова субботний вечер. Я сижу на диване в старом спортивном костюме, ложками поглощаю арахисовое масло прямо из пластиковой банки и смотрю «Шестнадцать свечей» на каком-то неизвестном мне кабельном канале. Фильм уже заканчивается. Это одна из лучших концовок всех эпических историй Джона Хьюза.

Саманта, добрая девушка, возвращается в церковь, чтобы забрать забытую сестрой вуаль. Выйдя на крыльцо, она видит, что все родственники рассаживаются по машинам. О ней опять забыли. Сэм расстроена, но нисколько не удивлена. Когда толпа расходится, она видит Джейка. Он стоит на противоположной стороне улицы, прислонившись к маленькой красной спортивной машине, руки в карманах, и выглядит просто великолепно. Джейк машет Саманте, и она оглядывается, чтобы понять, кому адресован этот жест. Показывая на себя, она одними губами спрашивает: «Я?» – «Да, ты», – отвечает он. Девушка сбегает по ступенькам к его машине. Он открывает дверцу. Она машет своему эксцентричному, но доброму отцу. В следующей сцене Сэм и Джейк сидят за обеденным столом в его доме. Между ними – праздничный торт со свечками. «С днем рождения, Саманта!» – говорит он. А потом они наклоняются друг к другу над тортом и свечами. Поцелуй. Конец фильма.

Слезы текут по моим щекам. Я хочу позвонить кому-нибудь из совета подружек, но Лола и Грейс на работе, а Элли заканчивает статью. Поэтому я звоню маме.

– Что случилось? – встревоженно спрашивает она.

– Мама, я не знаю.

– Что-то произошло? У тебя что-то болит? Почему ты плачешь?

– Только что досмотрела «Шестнадцать свечей».

– Снова! – охает мама. – Зачем ты так себя мучаешь?

– Это такой замечательный фильм! – говорю я в нос.

– Лекси, это же просто кино! Про шестнадцатилетнюю девочку!

– Я хочу быть такой же, – всхлипываю я.

– Зачем?

– Чтобы вернуться назад и изменить свою жизнь.

– Лекси, нельзя сидеть дома, смотреть фильмы двадцатилетней давности и жалеть о том, что не можешь начать жизнь заново. В твои шестнадцать ты не особо веселилась. Поверь мне, я это видела.

– Знаю, мама.

– Дорогая, послушай, я хотела кое-что обсудить с тобой и думаю, сейчас самый подходящий момент.

– Что? – Я шмыгаю носом.

– Я тут подумала… – медленно произносит мама. – Что ты скажешь, если я предложу тебе сходить к психиатру?

В ответ я сморкаюсь. Мама осторожно продолжает:

– Потому что, Лекси, смотри, что происходит… Как давно ты рассталась с Роном? Три или четыре месяца назад? И, мне кажется, с тех пор тебе так и не удалось начать новую жизнь. Может, у тебя депрессия? Небольшая?

– Да, у меня депрессия. Конечно! Я сижу одна дома, ем арахисовое масло и рыдаю над фильмом с Молли Рингуолд.

– А тебе не кажется, что у тебя клиническая депрессия?

Здесь я задумываюсь, прекращаю шмыгать носом и твердо отвечаю:

– Нет!

– Почему ты так уверена? – мягко интересуется она.

– Я знаю себя. Я не сумасшедшая.

Мама молчит.

– Ладно, хорошо, иногда я веду себя так, будто немного не в себе. Как сейчас, например. Но это не значит, что у меня клиническая депрессия.

– Может быть, тебе нужна помощь, – говорит мама, и я слышу, как она шуршит бумагами на другом конце линии. – Я навела справки и могу рекомендовать тебе отличного врача в Филадельфии.

– Навела справки?

– Лекси, у меня много друзей, которые в свое время лечились у психиатра. Не беспокойся, я не говорила, что у тебя проблемы. Вот видишь. – Мама, судя по всему, демонстрирует свои записи телефонной трубке.

– Как ее зовут?

– Доктор Франклин. И это он.

– Мужчина поможет мне разобраться в моих проблемах с мужчинами?

– Почему бы и нет? – спрашивает она. – Просто посмотри, что это тебе может дать.

– Ладно.

Мамма Миа

Следующим утром, сидя за рулем спортивного «ягуара» Лолы, я направляюсь в сторону Нью-Джерси. У меня нет машины, и вовсе не потому, что я не могу ее себе позволить. Просто я не в состоянии сделать выбор, а когда, кажется, решение уже принято, меня пугает договор и обязательство выплачивать кредит в течение нескольких лет. В таком случае как логично было бы поступить? Взять автомобиль в аренду? Тогда мои обязательства платить не покажутся безграничными. Но, думаю, их уже вряд ли можно будет назвать обязательствами. И зачем вообще что-либо делать, если я всегда могу одолжить средство передвижения у Лолы или у Грейс?

Как бы там ни было, я направляюсь к Мие Роуз. Все подруги, с которыми я познакомилась в двадцать с небольшим лет, давно исчезли с моего горизонта, но с Мией Роуз я продолжаю общаться. Мы с ней вместе работали в «Голд груп». В один и тот же год пришли туда младшими менеджерами по работе с клиентами и очень быстро сдружились. Мы много работали и весело отдыхали. А потом Миа свернула на съезде с указателем «Муж, дети, дом в пригороде». Сразу после своего двадцатипятилетия она вышла замуж за Майкла Роуза. Когда, год спустя, родился Дэвид, Миа ушла с работы. Ее не устраивал отпуск по уходу за ребенком – она знала, что не хочет отдавать сына в детский сад и будет растить его сама. После появления Саймона она заявила, что с беременностями покончено. Майклу сделали вазэктомию – естественно, мы в курсе, хотя он об этом не догадывается.

Переезжаю реку, по обеим сторонам дороги тянутся торговые центры. Пытаюсь вспомнить, когда же я в последний раз видела подругу. Мы разговариваем по телефону и обмениваемся электронными письмами, но больше всех с Мией общается Грейс. Они вместе со своими Майклами выходят в свет. Раньше мы с Роном присоединялись к ним, но сейчас я одна и все изменилось. Мне кажется, без спутника я не вписываюсь в план рассадки гостей.

Миа обнимает меня и ведет в дом. И – Боже! – я чувствую любимый аромат!

– Ты приготовила куриный суп? – спрашиваю я с неподдельной радостью.

– Да, куриный, – мелодичным голосом подтверждает Миа, и мы входим в светлую, сверкающую чистотой кухню.

– А ты не сделала… То есть, конечно, суп – это здорово, и я очень ценю, что ты нашла время, но… – Я закрываю глаза и скрещиваю пальцы. – Как насчет фрикаделек?

– И их тоже.

– И мальчишек нет дома… Значит, мне не придется делиться с ними?

– Точно, – смеется Миа, – хотя, Лекси, когда-нибудь ты должна будешь этому научиться.

– Только не сегодня.

Миа встает на приставной стул и достает из буфета глубокие тарелки.

– Я отправила тебе корзину… ну, в тот самый день. Но мне показалось, что куриный суп – это лучше. Шоколадки помогают, а такой суп лечит по-настоящему.

Я склоняюсь над шестиконфорочной плитой и поднимаю крышку кастрюли. Теплый ароматный пар бьет мне в лицо, и я вижу фрикадельки – соблазнительные бугристые шарики, свободно плавающие в бульоне. Меня глубоко трогает внимание подруги, и я грустно улыбаюсь кастрюле. Слеза падает в бульон, добавляя в него еще немного соли.

Мы сидим на кухне Мии за уютным деревянным столом в деревенском стиле с ножками темно-зеленого цвета. Под ногами половик из сизаля – специально, чтобы собирать все крошки, которые роняют дети. Стулья из того же комплекта, что и стол, на них лежат подушки с красно-желтыми цветами, которые сочетаются по цвету с тарелками.

Миа рассказывает мне о своих сыновьях. Обожаю мальчиков семейства Роуз! Дэвиду шесть с половиной. Саймону пять.

– Малыш Сай в сентябре идет в детский сад, – говорит Миа, – и я подумываю, не выйти ли на работу на неполный день.

– Считай, что ты принята, – говорю я.

– Вот так просто? – смеется Миа. Она заправляет блестящие черные волосы за уши и дергает себя за густую челку.

– Неужели ты думаешь, что я позволю тебе работать в другой пиар-компании? Ни за что! Хочу, чтобы ты вернулась в «Голд груп». Это будет классно.

– А ты не должна посоветоваться со Сьюзен? – Миа ставит ноги на стул и подтягивает колени к груди.

Я делаю круглые глаза.

– Нет, не должна. Я имею право принимать на работу всех, кого посчитаю нужным. Сьюзен сейчас не знает имен половины наших сотрудников. Она будет рада, если ты вернешься. А еели серьезно, думаю, она и не заметила твоего ухода.

Засмеявшись, Миа встает, чтобы убрать со стола.

– Я на шесть лет выпала из деловой жизни. Мне придется многое наверстывать. – Она включает кофемашину, вынимает из морозилки кофейные зерна. Я наблюдаю, как она мелет их, кладет в специальный отсек, варит эспрессо, подогревает молоко и соединяет его с кофе, с идеальной точностью разделяя их пополам, – получаются две чашки великолепного кофе с молоком. Если Миа способна на такое, она справится с любой задачей.

– У тебя все получится, – уверенно говорю я ей.

– Но только на неполный день.

– Конечно, – машу я рукой. – У меня работают четыре мамы, и все по нескольку часов.

– Хорошо было бы снова оказаться среди взрослых и зарабатывать самой.

– Постой. Ты хочешь, чтобы я тебе платила?

– Ха-ха! – Миа кивает мне. – Лекси, как здорово будет снова работать вместе с тобой. Как в добрые старые времена!

Я пожимаю плечами:

– Не совсем так.

– Почему?

– Теперь я твой босс.

* * *

Мы еще целый час обсуждаем «Голд груп», сотрудников и клиентов. Февральское солнце уже начинает клониться к закату, и тут звонит телефон. Это Майкл, и я слышу, как Саймон и Дэвид что-то кричат в трубку.

– Мальчишки в восторге от торта-мороженого, – говорит Миа. – Майкл позвонил, чтобы заранее предупредить нас. Может быть, ты захочешь смыться. Кто знает, что они тут могут устроить.

Но я не успеваю уехать. В дом врываются дети, их лица и рубашки в чем-то коричневом – похоже, это шоколад, или грязь, или и то и другое. Они набрасываются на меня.

– Тетечка Лекс! – раздается похожий на военный клич крик Дэвида.

Я уже устала объяснять им, что я «тетя Лекси», а не какая-то непонятная «тетечка Лекс».

Дэвид обхватывает мои ноги, а Саймон вскарабкивается на стул и прыгает на меня. Я ловлю его, он обнимает меня за шею, поднимает глаза к потолку и кричит:

– Целоваться!

Целую его сначала в правую щеку, потом в левую, снова в правую, в левую…

Дэвид толкает меня в бедро:

– Тетечка Лекс, хочешь, я расскажу, чему научился в школе?

– Да.

– Хорошо, ладно. Готова?

– Я готова. – Сосредоточившись, смотрю вниз на Дэвида.

– Me Hamo David Rose. Como esta usted? Estoy bien. Gracias.[6]

– Perfecto! Muy bien![7]

– Я, я! – Саймон стучит по моей груди. – Тетечка Лекс, я тоже знаю испанский!

– Si? Digame.[8] Скажи мне что-нибудь.

– Uno, dos, tres, cuatro, cinco, seis,[9] – Саймон останавливается, чтобы передохнуть. – Seis, siete, ocho[10]… нью… гм… Сейчас.

Чтобы подсказать ему, я говорю:

– Нью… и?..

Саймон закрывает мне рот своей грязной ладошкой.

– Не надо, тетечка Лекс. Я сам попробую вспомнить. – Он начинает считать заново и на этот раз заканчивает правильно: – Nueve, diez.[11]

Я аплодирую.

– Лекси, привет, – говорит измученный Майкл, целуя меня в щеку, и тепло добавляет: – Рад тебя видеть.

Проходит еще час, и я отказываюсь от предложения Мии остаться на ужин. Майкл, уставший после дня рождения, заснул на диване. Мальчишки постепенно приходят в себя и начинают капризничать.

– Я пойду, пока они еще держатся на ногах, – говорю я.

Миа все прекрасно понимает.

У двери она протягивает мне стеклянную банку куриного супа и пластиковый контейнер с фрикадельками и шепчет, приложив палец к губам и кивая в сторону гостиной, где играют мальчики:

– Тише!

– Я люблю тебя, Миа Роуз. – Я крепко обнимаю подругу. – Спасибо.

– Лекси, и я тебя люблю.

Дива Лола

Мой путь из офиса домой пролегает мимо ресторана Лолы. Сегодня рабочий день, уже время ужина, – и это означает, что Лола очень занята. Но я все-таки решаю ненадолго заглянуть к ней. Я уже привыкла, что наше общение зависит от графика работы ресторана. В конце концов, именно он подружил нас.

В середине девяностых Лола со своим мужем Энрике Кастильо открыли на Риттенхаус-сквер бистро с южноамериканской кухней. Оно очень быстро стало одним из самых модных мест в Филадельфии. То заведение было оформлено в любимых латиноамериканцами теплых и сексуальных тонах: оранжевом, красном и коричневом. И это удивительное бистро называлось, естественно, «Лола».

За очень короткое время оно стало известно по всей стране. Лола-женщина обеспечивала кулинарную поддержку «Лоле» – ресторану. А Энрике был «лицом» и защищал интересы дела.

Через два года после открытия Лола пришла в мой офис в «Голд груп». Так мы впервые встретились.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала она.

В жизни Лола выглядит еще сексуальнее, чем на фотографиях. У нее прямые черные волосы ниже плеч, кожа цвета кофе с молоком, а глаза – темно-карие с золотистыми точками. Она крупная, но стройная женщина, с сильными ногами и руками, окрепшими за долгие годы работы на кухне.

– Чем могу помочь? – поинтересовалась тогда я.

– Очень скоро ко мне будет приковано внимание прессы, и мне нужен профессионал, который поможет создать положительный образ. – Лола замолчала и осторожно посмотрела на меня.

Я кивнула и улыбнулась:

– Продолжай.

Тяжело вздохнув, она сообщила:

– Я развожусь с мужем.

– О, как жаль!

– Не стоит, он мне изменил, – резко произнесла она.

– Lo siento mucho.[12]

– Habla espanol?[13]

– Un poquito,[14] – ответила я. – Я учила его в школе и в колледже. За исключением ругательств.

– Que bueno,[15] – сказала она. – Ты услышишь их от меня.

Лола решила развестись, потому что Энрике изменил ей. И хотя это в порядке вещей в Латинской Америке – или, черт, и здесь, в Америке! – Лола не пожелала с этим мириться. Она требовала развода и хотела получить то, что принадлежало ей – бистро. Я предложила преподнести эту новость прессе, используя хитроумную стратегию Хиллари. Выглядело бы это так: обманутая женщина, которая пыталась поддержать своего мужчину, но в итоге решила порвать с ним.

Но нам так и не пришлось воспользоваться этой идеей. Одно то, что Лола наняла меня, так повлияло на Энрике, что он подписал документы о разводе и Лола стала единоличной хозяйкой ресторана. А он вернулся в страну, откуда когда-то прибыл – в Аргентину.

Без Энрике карьера Лолы пошла в гору. Ресторан стал еще лучше, чем прежде. Сама же она, без мужской поддержки, превратилась в любимицу прессы. Я об этом позаботилась.

Когда телеканал «Квизин ченнел» предложил ей вести собственное кулинарное шоу, Лола тут же обратилась ко мне за советом. Мне пришлось тогда утрясать много вопросов с продюсерской компанией. Шоу называется «Лола!», моя подруга является его исполнительным продюсером, и это позволяет контролировать творческий процесс. «Голд груп» получает свою долю прибыли. Эпизоды программы уже неоднократно повторялись, но рейтинг по-прежнему высокий.

Сейчас Лоле уже хорошо за тридцать, и ее то и дело спрашивают, выйдет ли она снова замуж. Впервые услышав этот вопрос от одного из репортеров, Лола ответила:

– С какой стати?

Я придумала более удачный ответ:

– Мои дети – это ресторан и телешоу, а я – мать-одиночка. Но для достойного мужчины я готова найти время.

Вхожу в зал и вижу, что хозяйка ресторана занята разговором с компанией из десяти человек. Все их внимание приковано к Лоле, а она развлекает их историями из собственной жизни. Даже если они уже знают все подробности из журналов и газет, им все равно хочется услышать сагу Лолы о том, как «Сначала был страх, потом ужас, и я думала только о том, что не смогу жить без него!».

Прислонившись к барной стойке, я смотрю, как Лола делает свою работу. Она бурно жестикулирует, округляет глаза, качает бедрами, мешает испанские слова с английскими… Она рассказывает своим клиентам именно ту историю борьбы с обстоятельствами, которую они хотят услышать. И пусть она преподносит ее несколько театрально – все равно это правда.

Наблюдая за подругой, понимаю, что есть еще одна правда. Лола так организовала свою жизнь, что больше никогда не будет зависеть от мужчины. Мне кажется, это очень хорошо. А может, и нет. Смотрю на Лолу и размышляю, осознает ли она сама, что, чем сильнее не доверяет мужчинам, тем большей феминисткой становится.

Заметив, что к столику направляются красавцы официанты с подносами, Лола заканчивает рассказ и желает всем приятного аппетита. Заметив меня около бара, она радостно направляется ко мне.

– Как дела, подруга? – спрашивает она по-испански и целует меня в обе щеки.

– Мама считает, что мне нужна консультация психиатра.

– Это никогда не повредит.

– Может быть, ты просто поделишься со мной своим ксанаксом?

Лола отрицательно качает головой:

– Пусть у тебя будет свой.

К нам подходят два официанта с новостью о какой-то грядущей неприятности, и я прощаюсь с Лолой.

– Buenas noches,[16] – говорит она, и я ухожу.

Шоу Лолы и Лекси

На следующее утро настроение Лолы резко меняется.

– Сеньорита Брэвиа на пятой линии, – сообщает мне Младшенький.

Смотрю на часы – десять часов пятнадцать минут.

– Почему ты так рано встала? – спрашиваю я. Молчание. – Лола? Ты меня слышишь?

– Ты ведь знаешь, я терпеть не могу громкую связь, – говорит она.

Я беру трубку:

– Bueno?[17]

– Хорошо, дорогая. Gracias. Otra cosa.[18] Что это за парень отвечает на звонки? Сколько раз я просила его не называть меня «сеньоритой». Это не про меня!

– Как ты хочешь, чтобы Майкл называл тебя? Сука?

– Может быть, просто Лола, как и все остальные.

– Он старается вести себя вежливо и уважительно, но я немедленно скажу ему, чтобы он прекратил.

– Спасибо. Послушай, Лекси, я очень нервничаю из-за договора с издателем.

– Почему? Мне казалось, что встреча прошла успешно. Они должны сообщить нам ответ примерно через месяц.

– Я волнуюсь. Поговори со мной.

Мне приходилось успокаивать ее и в более тяжелых ситуациях – это часть нашей дружбы и моей работы.

Мы с Лолой решили, что следующим шагом в ее карьере должна стать книга. И не просто кулинарная, а книга о стиле жизни. Это часть развития бренда «Лола». Я даже придумала название, намеренно смешав языки: «Жизнь а-ля Лола».

Лола хочет, чтобы книга вышла одновременно на двух языках: английском и испанском. И теперь вся проблема в том, что издатель намерен сначала выпустить английский вариант и, если он будет иметь успех, сделать перевод на испанский. Лолу же это не устраивает. Она чувствует, что латиноамериканская община будет недовольна, если книга на испанском выйдет позднее. Моя подруга, как всегда, хочет все сразу и прямо сейчас.

На предстоящей телефонной конференции с издателем я собираюсь предложить компромисс. Лола откажется от аванса, который обычно выплачивается после подписания договора. На эти деньги будет издана кулинарная книга на испанском. А вместо аванса Лола получит больший авторский гонорар за обе книги. Я знаю, что все окупится. В Северной и Южной Америке кулинарных книг на испанском почти не выпускается.

И хотя Лола доверяет мне, она нервничает из-за моей изворотливости. Она знает, что я никогда не стану рисковать ее карьерой. И не только потому, что она одна из моих ближайших подруг, просто это может повредить и мне тоже. Лола сотворила меня, так же как я сотворила ее.

– Я уверена, что они согласятся, – говорю я ей.

– А если нет?

– Лола, ты мне доверяешь?

– Si. Slempre.[19]

Я – Дик Чейни[20]

Мне доверяют очень многие. Например, Сьюзен Голдберг, позволившая мне управлять своей компанией.

Когда Сьюзен Голд взяла меня в «Голд груп» на должность младшего менеджера по работе с клиентами, мне был двадцать один год, я только что окончила университет и была полна энергии. Миа уже работала в компании и была в восторге от того, как Сьюзен обучает новых сотрудников. Она действительно была потрясающим наставником. Вначале… А потом вышла замуж за Стефана Берга и в тридцать два года выбрала для себя карьеру матери.

Через год после свадьбы Сьюзен родила Эшли, а восемнадцать месяцев спустя на свет появился Джошуа. Пока наша начальница вила семейное гнездышко, мы с Мией работали допоздна, исполняли капризы уже имеющихся клиентов, искали новых и обучали принятых на работу.

Когда Миа стала матерью, начался мой карьерный рост. Сьюзен назначила меня старшим менеджером, выделила новый кабинет и повысила зарплату. Это сделало меня счастливой, но ненадолго.

К тому моменту как я познакомилась с Лолой, я была самым старшим менеджером в компании. Многие работали здесь и до меня, но я оказалась самой амбициозной. Я приводила серьезных клиентов, устраивала сенсационные публикации в прессе и начинала по-настоящему сердиться на Сьюзен, которая меня недооценивала. Но уходить из компании не хотела, потому что отдала ей слишком много сил.

Поскольку у шоу Лолы был серьезный потенциал, я решила воспользоваться ситуацией и попросила Сьюзен назначить меня вице-президентом со всеми правами и обязанностями. Она была слишком занята детьми, чтобы возражать, и, думаю, в душе даже почувствовала облегчение, что кто-то сможет присмотреть за компанией. Приоритеты Сьюзен к тому моменту изменились. Назначив меня, она променяла своего первого ребенка – «Голд груп» – на настоящих малышей. Я же была тем самым человеком, который превратил «Голд груп» в пиар-компанию с безупречной репутацией. И мое имя сейчас связывают с ней гораздо чаще, чем имя Сьюзен. Чувствую ли я угрызения совести из-за того, что укрепила свои позиции, пока моя начальница кормила детей грудью?

Никаких.

Я добилась своей цели и теперь являюсь вице-президентом компании, но иногда все же скучаю по тем временам, когда была младшим менеджером. Нам всегда кажется, что карьера могла бы сложиться удачнее. Раньше я работала с клиентами – писала для них пресс-релизы, организовывала рекламные акции, много работала с прессой. Теперь моим клиентом стала «Голд груп». Я трачу все свое время на проверку чужой работы, обеспечение деятельности компании, поиск новых клиентов и решение разнообразных внешних и внутренних проблем. Иногда мне не хватает общения с клиентами и журналистами, потому что я люблю работать с людьми, а не с бумагами.

Какой же выход? Что я могу сделать? Понизить себя в должности?

Нет. Я счастлива в «Голд груп» за исключением тех моментов, когда появляется Сьюзен. Дети уже подросли и все меньше нуждаются в ее опеке, поэтому она приезжает в офис и мешает нам работать. Мы отлично обходимся без начальницы, но какой смысл высказывать недовольство? Конечно, можно было бы попробовать, но из этого не выйдет ничего хорошего.

Проблема вот в чем: когда Сьюзен приезжает в офис, она чувствует потребность продемонстрировать свою власть хотя бы в каком-то одном вопросе – ведь сотрудники не должны забывать, кто здесь главный. Никого, в том числе и меня, это не задевает. Мы знаем, что Сьюзен – президент. А я – Дик Чейни.

Это очень важно

Закончив разговор с Лолой, я вешаю трубку, и тут же гудит интерком.

– Вип? – зовет меня Младшенький.

– Да? – отвечаю я. У меня отличное настроение после беседы с подругой, и я радуюсь скорому заключению договора с издателем.

– Сьюзен ждет вас у себя в кабинете, – сообщает он.

– Что ей нужно? – со стоном спрашиваю я. Мое отношение к начальнице ни для кого не секрет.

– Отчеты по счетам, представленным к оплате.

Бросаю взгляд на свой ежедневник.

– Но это запланировано на завтра.

– Сьюзен забыла, что завтра у нее дежурство по библиотеке в школе у Джошуа, поэтому все дела она перенесла на сегодня. Я послал вам сообщение.

Смотрю на экран компьютера – вот оно, сообщение от Майка. Громко вздыхаю.

– И не говорите, – замечает он.

Наблюдая за тем, как принтер печатает отчеты, большинство из которых уже окончательно готовы, я задумываюсь, что может представлять собой дежурство по библиотеке в частной школе, где учится Джошуа Голдберг. Неужели мне это интересно? Вовсе нет.

С бумагами в руках я прохожу через холл в кабинет Сьюзен, который расположен по диагонали к моему. Другими словами, наши офисы удалены друг от друга, насколько это возможно.

– А вот и ты! – приветствует она меня.

– Вот и я. – Едва улыбнувшись, я протягиваю начальнице копии отчетов. Пока она изучает их, я убираю кучу бумаг с купленного по каталогу стула, который стоит напротив ее стола. Все поверхности в кабинете Сьюзен – стулья, диван, столы, шкафы и подоконники – завалены вещами и бумагами, скопившимися за все время ее работы. Что-то лежит нетронутым еще с прошлого века. Единственное, что меняется здесь, – это фотографии ее детей и их поделки. Сейчас на «выставке» представлены толстый шнур, сплетенный Эшли, и портрет Сьюзен, который Джошуа нарисовал акварелью. Он отлично передал «химический взрыв» на голове мамы. Мальчик наверняка станет художником.

– Похоже, с распределением работы у нас все в порядке, – сообщает Сьюзен, отрывая меня от разглядывания портрета семьи Берг, напоминающего картины Ван Гога.

– Да, – соглашаюсь я. – Каждый сотрудник тратит столько часов, сколько необходимо при его загрузке. У Мишель уходит чуть больше времени, чем хотелось бы, на «Куэйкер иншуренс», но это вполне объяснимо ее вхождением в работу.

– А как давно она у нас?

– Пять месяцев. – Я не удивлена, что Сьюзен этого не знает.

– Она все делает как надо, – произносит Сьюзен, чтобы ободрить меня, хотя это абсолютно лишнее.

– Сроки истечения договоров? – спрашивает она.

– Страница четыре.

Она просматривает отчет, и я уже знаю, что сейчас услышу.

– Несколько договоров с крупными клиентами нужно будет вот-вот возобновить. Пора этим заняться, иначе нам придется искать новых.

Говоря «нам», она имеет в виду меня.

– Сьюзен, я в курсе. Это ведь я составляла отчет.

Ожидаю услышать какой-нибудь резкий ответ, но она лишь широко улыбается мне. О-хо-хо!

– У нас появился новый бесплатный проект, – слишком жизнерадостно сообщает Сьюзен.

Собираюсь с силами и спрашиваю:

– Что на этот раз?

Она эмоционально сообщает:

– «Голд груп» будет представлять интересы «Кэмп кул», популярного летнего учебного заведения для детей в Филадельфии.

– Лагерь?

– Это не просто летний лагерь, – парирует она, – а престижное место, куда детей специально отбирают. Как в колледж.

– Если лагерь такой престижный, зачем ему реклама?

Сьюзен откашливается и недовольно смотрит на меня. Наконец-то я ее разозлила. Обычно это происходит быстрее.

– Сьюзен, они просили об этом, или ты сама предложила?

– Я предложила, – сквозь зубы отвечает она.

– Понятно, мы бесплатно представляем интересы этого лагеря, чтобы туда приняли твоих детей.

Сьюзен молчит, скривив губы. Решив избрать другую тактику, произносит:

– Ведь правило, что каждый должен вести хотя бы один проект на общественных началах, придумала ты сама.

– Да, но считается, что наши сотрудники будут предлагать свою помощь в ситуациях, которые очень важны для них. Для них, а не для тебя. – В этот момент звонит мобильный Сьюзен, и она отвечает, оборвав наш спор. Телефон Сьюзен очень часто прерывает неприятные разговоры, и мне уже начинает казаться, что у нее под столом тревожная кнопка.

Ответив на звонок, она с улыбкой протягивает мне папку из манильской бумаги с надписью на обложке «Кэмп кул». Я улыбаюсь в ответ.

Мы терпеть друг друга не можем. Но, к огромному сожалению, мы очень нужны друг другу.

Неподражаемая Элли Арчер

В субботу вечером совет подружек заседает в ресторане у Лолы. Девочки очень голодны, и хозяйка делает заказ: эмпанадас, салат «Лола», цыпленок с апельсином и рис с фасолью.

Нам приносят «Маргариту» с манго. Элли рассказывает про Джесса – мужчину, которого она недавно покорила.

– Мне казалось, у нас много общего. Он дизайнер в издательстве, я пишу для журналов. Первые две недели прошли отлично. А сейчас? Мне ужасно скучно!

– Хорошо еще, что ты не переспала с ним, – замечает Грейс.

– Я с ним спала.

– О… – Грейс даже не пытается скрыть осуждение.

– А разве с ним нельзя общаться только ради секса? – интересуется Лола.

Элли задумывается, жуя эмпанадас.

– Я бы поставила ему шесть за технику и четыре за артистичность. Значит, в среднем – пять. – Она пожимает плечами. – Не такие уж высокие оценки, чтобы выйти в финал. К счастью, я уезжаю на две недели, так что разрыв будет достаточно легким.

– Куда ты собираешься? – спрашиваю я.

– В Ванкувер, освещать показ моды для собак.

– Шик! – восклицает Грейс.

– Нет, это ужасно, – возражает Элли. – Шоу проводится для поддержания ванкуверского приюта «Сити паунд» – это первый частный приют для собак в Канаде. И что было в прошлом году? Пришло триста человек. Я же объясняю вам, это целое событие! – Элли подкладывает себе еще зеленого соуса и продолжает: – Я пишу материал для «Фэшн форвард», который подвергся ужасной критике за то, что поместил на обложку фото модели в шубе из натурального меха. И моя небольшая статья о животных должна стать своего рода компенсацией. Как бы там ни было, я еду в Ванкувер на две недели.

Эллен Арчер практически все время в пути. Я завидую такой жизни. Ее можно было бы назвать кочевой, если бы она не бросала одну великолепную работу ради другой и не оправдывала этим свою неспособность выбрать какое-то одно дело, квартиру или город. Или, само собой, одного мужчину.

Больше всего в Элли мне нравится ее бесстрашие. В определенной степени это качество присуще уроженцам Нью-Йорка. Элли провела детство в привилегированном районе Центрального парка. Окончив Колумбийский университет, она устроилась в «Вэнити фэр» помощником редактора – это самая низкая должность в иерархии любой редакции. Но амбиции и смелость помогли ей выбраться из-за стола и перенестись на центральную полосу.

В тот год, когда Лола подала на развод, а я стала вице-президентом «Голд груп», Элли приняла предложение занять пост редактора отдела культуры и развлечений в «Эксесс» – новом журнале для женщин нового «поколения экс». Мы познакомились, когда я прислала ей материал о триумфальном разводе Лолы и успехе, который за ним последовал. И Лола появилась на обложке «Эксесс», став героиней первого материала, который Элли написала для этого журнала. Работая над ним, Элли посетила Филадельфию, познакомилась со мной, Лолой, Грейс и Мией и полюбила нас. А мы полюбили Элли. Так появился наш совет подружек.

После экономических трудностей две тысячи первого года на рекламу стали тратить меньше, и «Эксесс» закрылся. Элли искала, где бы обосноваться, несколько месяцев провела с родителями в Палм-Бич, а потом переехала в Филадельфию. Многие журналы предлагали ей стать их штатным сотрудником, но она отказалась, решив остаться свободной и писать о том, что ей интересно.

Вот сейчас, например, Элли решила провести две недели в Ванкувере, освещая проход собак по подиуму. И все же я скучаю каждый раз, когда она уезжает, даже если ее нет с нами всего несколько недель.

Поездка в Майами

– Ты пришлешь мне е-мейл? – спрашиваю я Элли.

– Конечно, и вернусь еще до того, как ты начнешь скучать.

– Может быть, встретишь там кого-нибудь, – вздыхает Грейс.

– Сколько их у меня уже было, – подмигивает мне Элли.

– Cuidado, amiga,[21] – предупреждает Лола.

– Я всегда осторожна.

– Как ты думаешь, мы всегда будем друзьями? – неожиданно спрашивает Грейс.

– Si, amiga. Мы всегда будем друзьями.

– Представь, Грейси, – говорю я, – через сорок лет мы, bubbes, сидим около бассейна в Майами и пытаемся вспомнить добрые старые времена.

– Мы переедем в Майами? – переспрашивает Элли. – Отлично! На президентских выборах наши голоса будут решающими. Наконец-то хоть какая-то реальная власть!

– Что такое «bubbe»? – спрашивает Элли.

– Так на идише называют бабушку, – отвечаю я.

– С каких это пор ты говоришь на идише?

– Постоянно слышу его от своих старушек в пансионе.

– Знаете, – стонет Грейс, – вы так много говорите на испанском и на идише, что удивительно, как я вообще что-то понимаю…

– Подожди! Когда мы доберемся до Майами, тебе потребуется переводчик, – смеется Лола.

– Надо же, bubbe! А я зову свою бабушку «нана». Интересно, что придумают мои внуки? Хотя, чтобы иметь внуков, надо хотя бы завести детей, а мы так далеко от этого!

– Могу себе представить, – говорит Лола. – Грейси, ты станешь очень известной медсестрой, выйдешь на пенсию, но все равно продолжишь работать консультантом в Центральном госпитале Майами. Думаю, там даже будет отделение, названное твоим именем. Родильное, например.

– Элли, а ты станешь редактором какого-нибудь популярного журнала, но летать в Нью-Йорк будешь один раз в месяц. Все остальное время мы будем проводить вместе. В моем ресторане. Бистро на Южном пляже. Где еще собираются молодые и красивые бабушки? А Лекси? Дайте подумать – ты уйдешь на пенсию в пятьдесят и будешь жить на проценты с инвестиций.

– Так просто? Уйду на пенсию в пятьдесят? А что я буду делать всю оставшуюся жизнь?

– У тебя наконец-то появится время сходить к психиатру, – говорит Элли.

В этот момент я понимаю, что так и не сказала подругам о своем предстоящем визите к доктору Франклину. Я сделала это специально. Сейчас неподходящий момент, чтобы рассказывать о существовании человека, который будет заниматься моим психическим здоровьем. Подожду, пока Элли вернется из поездки.

– Лекси не смогла бы жить в Майами, – смеется Элли. – С такой-то влажностью! Что бы она делала со своими волосами?

– К тому моменту мы все наденем парики, – говорит Лола.

– Вы слышали, есть японский перманент, распрямляющий волосы? – спрашивает Грейс. – Лекси, это как раз для тебя. Процедура занимает пять часов и стоит пятьсот долларов, но волосы остаются прямыми навсегда. Ну или пока они не отрастут, то есть четыре – шесть месяцев, в зависимости от скорости роста.

– Как здорово! – говорит Лола. – Лекси, ты обязательно должна попробовать.

– Ни за что! Я не могу.

– Почему? – удивляется Элли. – Сэкономила бы кучу времени, которое тратишь на укладку, и не одну сотню долларов на средствах для волос.

– А если однажды я проснусь и захочу локоны?

– Но ты никогда не делаешь локоны! – настаивает Грейс.

– А вдруг! Встану утром, и… Но у меня будут прямые волосы. Целых шесть месяцев! Я не могу так себя ограничивать!

Сообщение для доктора Келли

Когда Элли уходит, Грейс хватает свой мобильный.

– Извините, – говорит она. – Мне нужно найти Майкла. Мы собираемся к его родителям на ужин, и я не знаю, когда он планирует уйти.

Грейс общается с Майклом Келли уже четыре года. Три с половиной из них она мечтает выйти за него замуж.

Они познакомились в госпитале Филадельфии. Грейс получала там степень магистра по медицинскому уходу, а Майкл заканчивал последипломную хирургическую подготовку. С его внешностью он должен был бы позировать для рекламы одежды Томми Хилфигера, а не резать пациентов скальпелем. Если Грейс выйдет замуж за Майкла, она станет Грейс Келли – настоящей филадельфийской принцессой.

У совета подружек о Майкле противоречивое мнение. Нам он нравится, но мы его не любим. Не любим, потому что он так и не сделал предложения Грейс, и это ее расстраивает. А такое состояние подруги заставляет нас сомневаться в его мотивах, методах и, временами, в мужской зрелости. Но, как и все женщины, мы пассивно-агрессивны в своих чувствах по отношению к Майклу.

Грейс не подталкивает Майкла к женитьбе. Она лишь тонко намекает. Имея свою квартиру, большинство ночей она проводит у него и надеется, что в конечном счете он сделает ей предложение. На ее намеки Майкл иногда реагирует, а бывает, и игнорирует их. При этом их родители мечтают о внуках. Четыре жителя Филадельфии ирландского происхождения, мечтающие о внуках, – это как группа захвата, спасающая заложников. У них есть цель, предельный срок и целый арсенал средств под рукой. Вот почему Грейс любит ужинать с родителями Майкла.

– Думаю, миссис Келли снова заговорит о свадьбе, – произносит Лола. Грейс пожимает плечами, словно уже не рассчитывает на поддержку. – А Майкл разозлится и опять не станет обсуждать это.

– А ты уверена, что хочешь замуж за Майкла? – спрашиваю я.

– Что? – Грейс не слышит меня, потому что ждет, когда же любовь всей ее жизни ответит на звонок. – Лекси, конечно, я уверена.

– Почему?

– Что?

– Почему ты хочешь за него замуж?

Грейс выключает телефон и говорит:

– А что мне остается делать? Искать кого-то другого? Я не представляю, как это – начать все заново!

– Разве ты не должна была ответить, что хочешь замуж за Майкла, потому, что любишь его? – осторожно интересуюсь я.

– Конечно, люблю, – огрызается Грейс.

– Хорошо, но у тебя есть право выбора.

– Не у каждой из нас есть обязательства, – косится на меня Грейс. – Лекси, почему бы тебе не сказать правду? Тебе не нравится Майкл. Как и тебе, Лола.

– Мы его почти не видим, – пожимаю я плечами. – В этом тысячелетии мы с ним даже ни разу нормально не поговорили.

Лола скрещивает руки на груди и недовольно смотрит на меня:

– Почему, Лекси? Почему?

Я понимаю, о чем спрашивает Лола. Почему я постоянно завожу этот разговор? Решаю сменить тактику и интересуюсь:

– А как ты хочешь, чтобы он сделал тебе предложение?

– Невозможно объяснить мужчине, как это сделать, – говорит Лола. – Это их звездный момент. Они считают, что предложение – великий поступок. Но на самом деле это всего лишь вопрос. И чаще всего ответ известен заранее. Почему-то этому событию стали придавать такое огромное значение. Считается, что женщина должна быть тронута, удивлена и так далее. И приходится ведь изображать… Это самое последнее в отношениях, о чем думает мужчина. Не забывай об этом. Они не планируют свадьбы, не выбирают приглашения, торт или зал для торжества. Им всего лишь нужно найти смокинг, а это разве сложно? В общем, вот что я хочу сказать: нужно дать им возможность обдумать предложение руки и сердца. Позволить последний раз проявить независимость.

– Это сложно, – говорит Грейс, и я киваю, соглашаясь.

– Ладно, – произносит Лола, и тут звонит мобильный Грейс. Это Майкл – и она прощается с нами, выходит на улицу и останавливает такси. – Нужно проверить, все ли готово к ужину, – говорит Лола. Встает и направляется на кухню. Я смотрю вслед подруге – она идет уверенно, но без легкости, будто несет на плечах тяжелый груз. И хотя Лола всегда окружена людьми, иногда мне кажется, что она одинока.

– Те amo, Lola![22] – кричу я ей.

– Я позвоню тебе позже, – отвечает она через плечо.

Заседание совета подружек закончено.

Китайский суп в субботу вечером

Сейчас четыре часа, а это значит, что стемнеет еще не скоро и я успею дойти до «Санг-ке» на пересечении Девятой и Вайн в китайском квартале. На улице холодно, но мне очень хочется супа с обжаренной свининой. Это не обычный суп из тех, что указаны в меню. Я прошу приготовить его без лапши и обязательно добавить китайской капусты. Сочные кусочки обжаренной свинины, пельмени, слепленные вручную, и китайская капуста с чесноком – все это в ароматном дымящемся бульоне. Женщина, выдающая заказы, уже узнает меня в лицо, хотя имени не знает. Я всегда заказываю одно и то же. Когда захожу в ресторан, она спрашивает:

– Суп спэй ша? С собой? Пять долларов. – Что ж, это неплохое предложение.

Возвращаясь из «Санг-ке», я поворачиваю на углу Пятнадцатой улицы и Локает и захожу в видеосалон. Выбираю два фильма: «Неуязвимый» и «Шестое чувство» – и становлюсь в очередь у прилавка.

Когда подходит моя очередь, протягиваю парню за стойкой карточки с названием фильмов. Он приносит диски и что-то набирает на клавиатуре.

– Семь долларов.

– А как же мое имя? – удивляюсь я.

– Александра Джеймс, правильно?

– Да. Откуда ты знаешь?

– За последние три месяца ты бывала здесь почти каждый уик-энд и брала по два диска. – Парень улыбается. – И выбор всегда отличный.

Мне хочется убежать. Разрыдаться. Но я сдерживаюсь и протягиваю ему деньги. Он отдает мне диски. Вернувшись в свою шикарную квартиру, я с удовольствием ем суп и смотрю кино.

Доктор Франклин. Сеанс первый

Офис психиатра – самое подходящее место, чтобы почувствовать себя ненормальной. Здесь неестественно тихо, словно стены надежно укрывают тебя от пугающего мира, и полумрак, чтобы сгладить яркие эмоции, связанные с прошлым, настоящим и будущим. Здесь нет никаких запахов, чтобы не будить чувственную память. И естественно, в приемной, как и в самой «святая святых», нет ни единого бьющегося предмета.

Рабочий кабинет доктора Франклина напоминает мне пятый этаж университетской библиотеки Ван Пелта. Красно-коричневые кожаные диваны с бронзовыми заклепками, угловые столики орехового дерева, потертый ковер с восточным орнаментом, пыльные абажуры и книги. И тишина…

Мне нравилось на пятом этаже библиотеки, и мне уютно в кабинете доктора Франклина. Единственная проблема в том, что я обычно засыпала там. Так что всякое может случиться… Если он затянет обличительную речь о моем детстве, я могу и захрапеть.

Доктор Франклин устраивается на кожаном диване напротив меня, как будто мы на вечеринке и собираемся вести светскую беседу. Он не попросил меня прилечь и не сел у изголовья. Наоборот, он сидит напротив и смотрит прямо на меня. Мне это нравится.

И выглядит он как самый обычный психиатр: хорошо за пятьдесят, слаксы, вельветовый пиджак оливкового цвета, голубая хлопковая рубашка и темно-синий вязаный галстук. Туфли из цветной кожи. Лысина на макушке, окруженная темными волосами с проседью. Бородка, компенсирующая нехватку волос, и усы. Очки, как у Джона Леннона.

Думаю, доктор Франклин живет в пригороде Филадельфии, тщательно сортирует мусор, бегает трусцой в черных обтягивающих шортах и ведет программу на местной радиостанции. На стенах кабинета, обитых дубовыми панелями, висят дипломы Университета Темпла и Университета Ратджерса. В душе я чувствую колоссальное превосходство над ним.

– Пройдемся по твоей биографии, – начинает доктор Франклин. В руках планшет из светлого дерева, который совсем не гармонирует с цветом стен, к нему прикреплена моя анкета. – Тебе тридцать три года, – зачитывает он. Я киваю. – Связи с общественностью, – продолжает он, и я снова киваю. – Живешь на Риттенхаус-сквер, не замужем.

– Все правильно.

– Что привело тебя ко мне? – спрашивает доктор Франклин и, взяв желтый разлинованный блокнот, кладет его на планшет.

– Внутренняя опустошенность.

– Внутренняя опустошенность?

– Неудовлетворенность всем происходящим.

– Лекси, я не понимаю, что это такое. Можешь выразиться более конкретно?

– Несколько месяцев назад я разорвала помолвку и с тех пор ни с кем не встречаюсь. Моя мама и друзья считают, что я… как бы это сказать, застряла. Может быть, я и застряла на дороге жизни, но по крайней мере за рулем «порше». Вы понимаете, что я имею в виду?

– Не совсем. Можно я задам несколько вопросов о твоей семье?

– Конечно, но она здесь ни при чем.

Доктор Франклин улыбается мне:

– Мы здесь не для того, чтобы искать виновных.

– Конечно, док. Если бы это была их вина, я бы первая заявила об этом. Так было бы гораздо проще, хотя вряд ли лучше. Или полезнее…

– Твои родители женаты?

– Да.

Доктор Франклин листает мою анкету.

– Твоя мать оставила себе девичью фамилию?

– Нет.

– Твоя мать Глория Нортштейн, а отец – Лео Джеймс?

– Да.

– Они женаты?

– Да. Но не друг на друге.

– Понятно, – говорит доктор и что-то записывает в свой желтый блокнот. – Разведены?

– Да, – киваю я и уточняю: – То есть отец разведен, а мама нет.

– Я не понимаю, – говорит доктор Франклин.

Похоже, он начинает раздражаться.

– Мои родители никогда не были женаты. Они жили вместе, и мое появление на свет было запланированным. Они хотели иметь ребенка, просто не собирались связывать себя узами брака и жить по правилам, принятым в обществе. Протестовали против чего-то. – Я пожимаю плечами. – Это было в шестидесятые.

– Продолжай, – кивает доктор Франклин.

– Мама решила, что хочет остепениться. Так она мне это объяснила. «Остепениться». Я думаю, это значит, что она стремилась к моногамии. А отцу было нужно что-то другое. Так что, когда мне было около года, они расстались. Я не помню их вместе. Но когда мне было три, мама вышла замуж. А отец женился, когда мне было десять, и через пять лет развелся. Он снова женился, когда мне было двадцать шесть, и с тех пор живет со своей женой.

– То есть у тебя есть отчим и мачеха?

– Да, и он, и она. Вот такая пара.

– У вас хорошие отношения? – интересуется он.

– Конечно, я лучше знаю отчима, поскольку дольше с ним общаюсь. Мама с ним вместе уже очень давно. И мачеха очень милая, но они поженились после того, как я стала жить отдельно, поэтому наши отношения вряд ли можно назвать близкими.

– Братья или сестры? – спрашивает он. – Может быть, сводные?

– Нет, я одна.

Доктор Франклин смотрит на мою анкету.

– Ты не указала вероисповедание.

– Формально я дочь Церкви радуги.

– Что? – Он уставился на меня через очки.

– Когда я родилась, мои родители посещали Церковь радуги, и я была крещена в ней. К счастью, я этого не помню. Повзрослев, я узнала об иудаизме и католицизме.

– То есть?

– Мой отчим – Говард – еврей. Мама приняла иудаизм, когда вышла за него замуж. Но я не стала.

– Почему?

– Мне было три года, док.

– Конечно, – говорит он. – Значит, ты выросла в семье евреев.

– Наполовину.

– Наполовину евреев?

– Нет-нет. Я росла то в еврейской семье, то в католической. Только моя мама больше уже не еврейка. Она очень увлеклась этим вначале, но потом потеряла интерес. Сейчас она словно вернулась в семидесятые годы – красивые песнопения, поиск богини внутри себя и все такое. Честно говоря, я считаю, что мама исповедует политеизм, А отец католик, но не очень консервативный. Если вспомнить о его разводах и так далее. Так что в моей жизни было лучшее из обоих миров: Рождество и Ханука. Сбывшаяся мечта всех детей.

– Конечно, – кивает доктор Франклин. Похоже, он устал.

Совет старших подружек и их мужья

– С Днем святого Валентина! – Я протягиваю Сильвии, Рут и Эстер открытки и коробки шоколадных конфет.

– Опять конфеты! – стонет Сильвия.

– Ах, Сильвия, веди себя прилично, – ворчит Рут. – Смотри, что Лекси нам принесла.

– Я не ем сладкого, – бормочет Сильвия. – У меня диабет, если ты вдруг забыла.

– Сильвия, я помню эти конфеты без сахара, из «Мюллерс» в «Ридинг терминал». Мне пришлось тащиться туда за ними.

– Это же целых четыре квартала, – замечает Сильвия.

– Это не главное, – перебивает ее Рут. – Спасибо, shayna.

– Спасибо, Декси! – Эстер обнимает меня за шею худыми руками, и я чувствую аромат «Шалимар». – В этом году я жду много валентинок, – говорит она.

– Рада за тебя. А остальные?

– У нас были мужья, – произносит Сильвия тем же тоном, каким обычно говорит «Я приняла слабительное».

Присаживаясь к ней на диван, я прошу:

– Расскажи мне о своем муже.

– Его звали Зигги.

Сильвия, Рут и Эстер поворачивают головы налево, кашляют, а потом одновременно плюют через плечо.

Не знаю, как реагировать на такое поведение, и спрашиваю:

– Зигги? Странное имя.

– В те времена у каждого было прозвище. Его фамилия была Зигорский, так что ее просто сократили до «Зигги». – Когда Сильвия произносит это слово, дамы снова поворачивают головы и сплевывают через левое плечо. А Сильвия продолжает: – Он был самым красивым парнем во всем квартале, но ленивее человека я в жизни не встречала. Он говорил, что мои родители достаточно богаты, чтобы содержать нас, пока не выгорит какой-нибудь из его планов по обогащению. И не собирался работать, даже когда у нас уже было двое детей. Именно тогда я начала курить.

– Курить? Почему?

– То и дело посылала Зигги за сигаретами и надеялась, что он не вернется. – Она грустно качает головой. – Но он всегда приходил домой.

– О, Сильвия…

– В конце концов я заявила ему, что компания моего отца обанкротилась и денег больше не будет. Он поверил и исчез на два месяца, а потом вернулся, чтобы сообщить, что женится на богатой шлюхе из Балтимора. Привез мне блок «Уинстона» и бумаги о разводе. Так все закончилось.

– Сильвия, мне так грустно это слышать.

– Ладно уж, – машет она рукой. – Это было так давно.

– Эстер? А ты была замужем?

– Конечно, дорогая, трижды. Постой. Трижды? Да, точно. Первого звали Луи. О, как я его любила! Высокий сильный парень, живший по соседству. Он умер от сердечного приступа через четыре года после свадьбы. Думаю, он был не таким уж сильным. После Луи я вышла замуж за Ларри. Этот был очень умен. Учитель. Любил гонять на машинах. И однажды ночью врезался в дерево. Возможно, он был не так уж и умен. А потом я встретила Генри. Он был душой любой компании. Очень обходительный. Всегда с сигаретой в зубах. Он играл в карты, танцевал и пел. Настоящий мужчина. А потом он умер от рака. Мне кажется, ему не стоило курить.

– Эстер, я так сожалею.

– Что? Нет, не стоит. Никто из них не мучился. Kina hora.

– Kina hora, – повторяют хором Рут с Эстер. Я поворачиваюсь к Рут:

– А твой муж?

– Абрахам? – Рут опускает вязанье и смотрит на меня. – Что ж… Мы выросли в одном районе, поженились после школы. Он поступил в колледж и стал учителем. Я оставалась дома и растила трех наших сыновей. Когда мальчики пошли учиться, я вызвалась работать в библиотеке в той школе, где преподавал Абрахам. Мы каждый день вместе ходили на ленч.

Улыбаясь, я беру Рут за руку:

– Он давно умер?

– Он не умер.

– Нет? А где же он?

– В лечебнице на северо-востоке Филадельфии. У него болезнь Альцгеймера, и ему нужен профессиональный уход. Раз в неделю я езжу туда на автобусе. Он все время забывает, кто я такая, поэтому я говорю ему: «Эби, это я, Рути. Твоя жена». А он каждый раз отвечает: «Такая красавица, как ты, моя жена? Тогда я счастливый человек». А потом я рассказываю ему про нашу жизнь. Например, про медовый месяц. Как мы были на Ниагарском водопаде. Или про тот день, когда родился наш первый ребенок. Про пятнадцатилетнюю годовщину свадьбы. Или о простых повседневных вещах, например, что каждую пятницу на ужин я запекала грудинку, а он пек блины утром по воскресеньям. Или о его любимом блюде – фаршированной капусте моего приготовления. А еще о том, как, когда дети засыпали, мы лежали на диване и смотрели хоккей с Джимми Карсоном. Да, каждый раз, приезжая к нему, я рассказываю новую историю, – кивает Рут. – Конечно, я могла бы постоянно повторять одно и то же и он бы не догадался об этом, потому что ничего не помнит. Но я все равно это делаю. – Рут вытирает слезу в уголке глаза, и я беру ее за руку. – Каждый раз, когда я ухожу, Эби говорит: «Ya chuv de lieb, Рути!» – на идише это означает «Я тебя люблю!». А через неделю он снова забывает, кто я такая, и мы все начинаем заново. – Рут хлопает меня по руке и снова берется за вязание.

«В постели». Часть вторая

Мне очень нравится проект «В постели». Возможно, потому, что сегодня я не работаю. Мария Саймонс и три ее помощника работают в филадельфийском бутике сети «Будуар». А еще трое ее подчиненных из офиса наблюдают за такими же мероприятиями в пяти разных городах. Больше половины моих сотрудников трудятся не покладая рук. А что же я? Пью клюквенное вино с двумя спортсменами из «Игле», хоккеистом из «Флайерс», членом городского совета и их женами.

Я попросила Марию дать мне задание на этот вечер. Но она уже знает – это проверка «передающей системы» от Лекси. То есть я даю ей возможность проявить себя. Ведь это ее день. И все же я попросила Марию считать меня членом команды и дать мне какое-нибудь поручение. Она попросила занять именитых гостей. Я просто обожаю свою сотрудницу.

Тем не менее я в курсе того, как проходит наше мероприятие здесь и в других городах. Младшенький – вот мои глаза и уши в офисе. Именно ему поручено, если возникнут осложнения, соединить разгневанного владельца «Будуара» или какую-нибудь знаменитость с нужным сотрудником «Голд груп». Я звоню Майку каждые полчаса. Пока все в порядке.

Время приближается к пяти часам вечера – наш час пик. Это время телевизионного включения, когда репортаж о событии выйдет в «Новостях» на всех крупных телеканалах. Если оператор появится сейчас, сюжет может быть готов к пяти или к шести часам. Если нам повезет и сегодняшний день будет беден новостями, его повторят в одиннадцать. А если наше везение будет полным, сюжет повторят еще и завтра в шесть утра.

Заполучить телевизионщиков на такое мероприятие все равно что сыграть в рулетку, и пишущие журналисты ждут затаив дыхание, когда появится хотя бы один из них. И все же если ты настоящий профессионал, то знаешь, как справиться с такой ситуацией. В этом случае ты сделаешь так, чтобы вместе с оператором приехал репортер. А если ты суперпрофессионал, то договоришься с репортером о том, чтобы записать материал днем, а вечером, во время «Новостей» сделать прямое включение с праздника.

Мария, естественно, профессионал, и ей везет. Насколько я могу судить, она все отлично продумала. Три оператора готовы к выходу в прямой эфир, и в запасе еще два готовых репортажа. Это настоящий успех, который не так уж часто встречается.

Ко мне подходит один из операторов, давний знакомый.

– Студия требует, чтобы в постели не было звезд, – говорит он.

– У меня нет списка. Дай мне пятнадцать секунд, все выясню. – Я знаю, что операторов нельзя заставлять ждать. Их жизнь поделена на отрезки протяженностью тридцать секунд. И они ужасно нетерпеливые.

Честно говоря, я очень давно не видела список. По рации, которую мы арендовали на день, я обращаюсь к Марии:

– Мария, это Лекси.

Я не трогала ее целый день, поэтому она тут же отзывается:

– Лекси, я тебя слушаю.

– Новостям Эн-би-си десять нужен обычный человек. Кто у нас по списку?

– Следующий хоккеист, а потом юрист Рон Андерсон. Оператор может подождать пятнадцать минут?

– Как, ты сказала, его имя?

– Рон Андерсон.

– Мария…

– Что? – Она торопится – я слышу, как ее окликают по имени. Я же потеряла дар речи. – Что, Лекси? Что? – нервничает она.

Ладно, пусть будет что будет. В Филадельфии, должно быть, сотня Ронов Андерсонов. По крайней мере не один – это точно.

– Оператор готов подождать, – говорю я ей. – Мы согласны на Рона Андерсона. Увидимся через пятнадцать минут.

Больше всего мне сейчас хочется отыскать в магазине своего бывшего жениха. Но я должна оставаться рядом с оператором и следить, чтобы он не заскучал или чтобы его вдруг не отправили снимать другое событие. Десять минут спустя гости аплодируют спортсмену и его жене – их пятнадцать минут подходят к концу, и пара освобождает постель. У меня гудит рация.

– Лекси, это Мария.

– Слушаю.

– Мы готовы к съемкам.

Я веду оператора к огромной кровати, которая стоит на платформе высотой три фута, и от этого кажется еще больше. Как я и предполагала, на ней мой бывший жених. А рядом с ним уютно устроилась изящная брюнетка, очень похожая на меня. Есть лишь одно отличие – судя по всему, тридцать ей еще не скоро. На мой взгляд, ей двадцать шесть.

Все внимание Рона приковано к моей миниатюрной копии и к огромным часам, отсчитывающим оставшееся время. Я знаю, что он обдумывает стратегию, как с блеском продержаться эти пятнадцать минут.

Оператор включает софит. Рон смотрит в нашу сторону, прикрыв глаза рукой. Я стою рядом с оператором, понимая, что он не видит меня из-за ослепляющего света.

– Не возражаешь, если мы покажем вас в «Новостях» в шесть и в одиннадцать часов?

– Нисколько. – Рон отвечает за себя и за свою девушку.

– Представься, пожалуйста, в камеру.

– Рон Андерсон.

– А кто эта счастливица?

– Рэнди Кэтчмен. Моя невеста.

Целых пятнадцать минут я стою в десяти футах от бывшего жениха, который целуется со своей новой невестой. Весь наш штат теперь узнает, что он обручен. И пусть она – моя миниатюрная копия, это все-таки не я.

Мистер Почти Идеал

Мы с Роном Андерсеном познакомились на торжественном благотворительном мероприятии, где собирали средства для детского отделения госпиталя Филадельфии. Рон красив, умен и образован. Он юрист, работает в престижной конторе и специализируется на недвижимости. Встречи с ним были для меня истинным удовольствием. Он открывал дверцу автомобиля, не позволял мне платить за себя в ресторанах и звонил за три дня до встречи, чтобы уточнить время.

Его вежливость распространялась и на секс. Он интересовался, когда я хочу, что и где, и чистил зубы, прежде чем поцеловать меня.

Через шесть месяцев Рон заговорил о браке. Он хотел детей – как минимум двоих, но не больше троих – и считал, что разница в возрасте между ними должна быть как минимум полтора года. Он хорошо зарабатывал, так что я могла бы не работать и заниматься домом и детьми. А еще он подарил мне шикарное платиновое кольцо с бриллиантами изумрудной огранки. И я сказала «да». Жизнь с Роном была бы очень легкой. Я получила бы внедорожник, совместный текущий счет в банке и супруга-партнера. Он стал бы хорошим мужем и, вполне возможно, прекрасным отцом. О таком будущем мечтают большинство женщин, но мало кому везет. Совет подружек относился к Рону с благоговением. Моя мама была в восторге и перестала беспокоиться, что я останусь старой девой. А отец? Он сказал: «Рон любит тебя сильнее, чем ты его. Неплохой вариант для первого брака».

Его слова потрясли меня. Перспектива развода и так была слишком очевидна.

Я вернула Рону кольцо и попыталась объяснить, что пока не готова выйти замуж, – это было правдой. «Не готова? Тебе ведь тридцать два?» – удивился он. С его точки зрения, это была нелепая причина. Рон был уверен, что есть еще какое-то объяснение, потому что считал абсурдным отказ женщины моего возраста выйти замуж за такого мужчину, как он. И почти все были с ним согласны.

Я сложила вещи Рона в коробку и оставила ее у портье. Больше мы не виделись и не разговаривали.

До сегодняшнего дня… Пока он не оказался в постели с невестой. Почему-то я не могу отвести взгляда от Рона и Рэнди. И меня начинает тошнить от ядовитой комбинации чувств: вины, страха и сомнения.

Когда их время подходит к концу, я словно пробуждаюсь ото сна и понимаю, что Рон вот-вот заметит: я стою рядом и разглядываю его. Это может его шокировать, он, возможно, разозлится и уж точно смутится. А я не хочу так поступать с ним. Рон этого не заслуживает. Он заслуживает большего.

Проскользнув мимо оператора, я прячусь за стойкой с вибраторами.

Когда я прихожу домой, телефон разрывается от звонков. Автоответчик мигает, приглашая послушать сообщения. Думаю, многие хотят обсудить со мной Рона и его новую невесту. В мои планы это пока не входит.

Вместо этого я натягиваю пижамные штаны и футболку, беру лист бумаги и ручку и начинаю писать.

Дорогой Рон!

Я не хотела причинить тебе боль, и, как бы банально это ни звучало, это истинная правда.

По-прежнему не знаю, как объяснить свои действия, но попробую рассказать, как принимала решение о расторжении нашей помолвки…

В течение двух часов я пишу Рону письмо, которое нужно было написать еще четыре месяца назад. Оно никогда не будет отправлено, но это не имеет значения. Я делаю это не для него.

На следующее утро

– Доброе утро, мисс Лекси, – приветствует меня портье Джон.

– Доброе утро, Джон! – Вежливо улыбаясь, я направляюсь к выходу, но он не открывает дверь и встает у меня на пути.

Пристально глядя на меня, говорит:

– По-моему, вчера вечером в «Новостях» я видел мистера Рона.

– Да.

Джон медленно кивает:

– Не знал, что у него есть невеста. Еще одна.

– И я не знала, Джон.

– Очень быстро.

– Он хочет жениться.

Утро после любого мероприятия проходит в суете. Постоянно звонят журналисты, которым нужно подтвердить информацию, получить фотографии, проверить написание имен и цифры. Статья о празднике «В постели» будет основной в воскресном «Инкуайрер», менее крупные газеты публикуют репортажи. Мои сотрудники все утро висят на телефонах, общаясь с журналистами. Я не беру трубку, но телефон звонит постоянно – взволнованные подруги оставляют сообщения. Они пытались поговорить со мной и прошлой ночью, но я не подходила к телефону.

В одиннадцать часов ко мне в кабинет входит Мария и закрывает за собой дверь.

– Можешь уволить меня, я готова, – говорит она.

Глядя на девушку, я понимаю, что она настроена серьезно.

– Не говори глупостей! Ты отлично поработала.

– Я положила твоего бывшего жениха в постель с его новой невестой, и это показали по всем популярным каналам в нашем штате.

– Мария, ты делала свою работу.

– Лекс, честно, я не догадывалась, что это тот самый Рон Андерсон. Видела окончательный'список, но мне такое и в голову не пришло. Мне очень жаль.

– Мария, все в порядке. Не заставляй меня повторять это.

– Что я могу сделать, чтобы загладить свою вину?

– Скажи всем, что с меня ленч. Вы отлично потрудились.

– Серьезно?

– Да.

То, о чем мы молчим

В воскресенье я предстаю перед советом подружек. Все, за исключением Элли, собираются на обед в «Арэкс» – это кафе в университетском квартале. Оно расположено в тени на пересечении улиц недалеко от Пенсильванского университета, примерно на полдороге между моим домом и квартирами Лолы и Грейс. Здесь всегда много профессоров, студентов и жителей западной Филадельфии. Окна выходят на обе улицы, поэтому мы можем поглазеть на прохожих. Кормят здесь отлично, вот только владелец – бывший бойфренд Элли, поэтому мы стараемся собираться здесь без нее.

– Я столько времени пыталась до тебя дозвониться! – с упреком говорит Грейс, когда я опускаюсь в кресло.

– Извини… – Я машу Грегу – владельцу кафе.

– Мы беспокоились за тебя, – говорит Лола. – Чем ты занималась?

– Думала.

– Без нас?

К нам подходит официант с блокнотом. Куда бы мы ни шли, всегда заказываем одно и то же. Грейс берет свои любимые яйца «бенедикт», я налегаю на белок – яйца с беконом, Лола предпочитает любимые многими гренки из халы, а Элли заказывает «блюдо дня», потому что это всегда что-то новое и неожиданное. Но сегодня Элли нет с нами, и я скучаю по ней.

Сделав заказ, Лола резко произносит:

– Хочу обсудить мое шоу. Я готова работать дальше, предлагаю каналу снять еще двадцать два эпизода. Я все продумала, я готова.

– О… – У меня это не вызывает никаких эмоций.

– Лола, мы говорили о том, что Лекси узнала, что Рон обручен… С другой женщиной.

– Нет, все в порядке. Я с удовольствием сменю тему.

– Может быть, стоит начать съемки после выхода книги? – предлагает Лола.

– А что, Лола, отличная идея, – замечает Грейс. – Лекси, странно, что ты об этом не подумала.

Я кладу руки на стол.

– Я и не думала, что это возможно.

Съемки первых двадцати двух эпизодов кулинарного шоу – это ужасная история. Высшая точка карьеры Лолы, обернувшаяся полной катастрофой в личной жизни. Съемки длились два месяца, по двенадцать часов каждый день. Лола привыкла управлять рестораном, поэтому ей было очень тяжело подчиняться режиссеру, продюсерам и съемочной группе. Она конфликтовала из-за оформления студии, рекламы посуды и тех эпизодов, которые решали вырезать. С каждым часом, днем и месяцем Лола уставала все сильнее и в итоге впала в депрессию. Заявив, что не может разорваться, она порвала длившиеся к тому моменту полгода отношения с успешным бизнесменом, который просто обожал ее. А когда съемки закончились, на две недели уехала к родителям в Майами. Там врач выписал ей ксанакс.

Не буду ни о чем напоминать Лоле – она в этом не нуждается. Я просто осторожно спрашиваю:

– Лола, ты уверена, что хочешь снова пройти через все это?

– Да, – твердо отвечает она.

Обеспокоенно смотрю на подругу и вдруг замечаю во взгляде Грейс что-то похожее на раздражение.

– Лекси, почему тебе вечно что-то не нравится? Если Лола говорит, что готова, я уверена, что она справится.

– Хорошо, я позвоню кому нужно. – Решив больше не возвращаться к теме, которая меня волнует, я спрашиваю: – Итак, Грейси, как на той неделе прошел ужин в семье Келли? Сколько раз миссис Келли произнесла слово на букву «с»?

– Ни одного, – говорит Грейс. – Она ни слова не сказала о свадьбе.

– Какие резкие изменения! – замечает Лола.

– Да, – радостно щебечет Грейс. Я вижу, что она сияет от восторга.

– Чему ты так радуешься?

– Не сомневаюсь, что он вот-вот сделает мне предложение, – заявляет она.

Лола поднимает чашку с кофе и смотрит в нее так, словно перед ней волшебный шар, предсказывающий будущее. Я изучаю содержимое сахарницы.

– Что? – удивляется Грейс. – Что такое?

– Ничего, – отвечает Лола за нас обеих. Некоторое время сидим молча.

Но я все-таки не могу удержаться:

– Почему ты так уверена в этом?

Лола закатывает глаза к потолку. Ну вот, я опять испортила всем ленч. В очередной раз.

– Именно потому, что миссис Келли не сказала ни слова о свадьбе, – объясняет Грейс. – Все эти два года она вспоминала о ней во время каждой нашей встречи. А в прошлое воскресенье – нет. Почему? Мне в голову приходит единственное объяснение. Видимо, Майкл сказал ей, что скоро хочет сделать предложение, и миссис Келли успокоилась. – Грейс смотрит поочередно то на меня, то на Лолу. – Разве это не очевидно? – спрашивает она.

Я вижу, что Лола кивает. Похоже, она струсила.

– Грейси, – говорю я и чувствую, как Лола пинает меня под столом. Отодвигаюсь и начинаю снова: – Грейси, дорогая! – В конце концов, зачем молчать, ведь я все равно в немилости. – Думаю, тебе не стоит придавать такое значение тому, что говорит миссис Келли. Или в данном случае – не говорит.

– В тебе, Лекси Джеймс, столько негатива! – возмущается Грейс и одной рукой перекидывает через плечо прядь светлых волос. В другую руку она берет чашку с кофе, подносит ее к губам и начинает дуть, хотя кофе не горячий.

Честно говоря, Грейс не любит кофе. То есть она пьет фрапуччино и остальные варварские интерпретации этого напитка, а классический кофе не жалует. И все же каждое воскресенье перед ней оказывается полная чашка, потому что она не может остановить официанта, когда тот поднимает кофейник. Грейс молчит… и получает полную чашку нелюбимого напитка.

– Грейси, есть разница между негативом и реалистичным взглядом на жизнь.

– Предлагаешь спросить твоего совета о личной жизни? – резко произносит Грейс.

– Chicas,[23] – укоризненно произносит Лола, и мы замолкаем, пока официант расставляет тарелки.

ДД

– Берегитесь! – приветствует меня Младшенький, когда я выхожу из лифта.

– Что такое?

– Сегодня у нас детский день.

В «Голд груп» его называют ДД. Это день, когда отпрыски Сьюзен Голдберг появляются в офисе, потому что школа закрыта, а договориться с няней она забыла.

ДД устраивается не ради детей, а ради Сьюзен. Проблема в том, что она приносит в офис, или, скорее, не приносит. Ни книжек, ни игр, ни еды – ничего. Вместо того чтобы позаботиться, чем занять детей, она разрешает им бегать по кабинетам и считает, что все должны их развлекать. И в итоге, чтобы мои сотрудники могли работать, я целый день занимаюсь детьми.

В холле появляется создание ростом в пять футов, в белой футболке, мешковатых джинсах и толстовке команды «Сикстерс» с цифрой «три» и надписью «Айверсон» на спине. Каштановые кудряшки, белая бандана, на голове – наушники. Это Джошуа Голдберг.

– Смотри, кто пришел, – говорю я Младшенькому. Джошуа пытается перекричать музыку, которая доносится из наушников:

– Эй, Лекси! Здорово!

Я поднимаю бровь и качаю головой:

– Что ты сказал, Джошуа?

Отбросив подростковую браваду, одиннадцатилетний паренек направляется ко мне, широко раскрыв руки.

– Привет, Лекси, – улыбаясь, говорит он.

Я обнимаю его и, не отпуская от себя, целую в круглую щеку. Он тут же стирает рукавом след от губной помады.

– Чем обязаны чести видеть вас, мистер Голдберг?

– Сегодня день рождения Вашингтона, а мама забыла пригласить няню.

– А твоя сестра?

– Она уже у тебя в кабинете.

– В самом деле? – Я беру Джошуа за руку и веду через холл к себе.

– Лекси, – умоляет он, – отпусти мою руку, я уже достаточно взрослый.

– А я нет. Побалуй меня.

В середине холла замечаю, что из двери моего кабинета торчит нижняя половина тела Сьюзен.

– Эшли, – зовет моя начальница. – Эшли! Я не разрешала тебе заходить сюда. Эшли! Эшли, послушай меня! Эшли! Ты должна научиться уважительно относиться к чужим вещам.

– Это поможет! – шепчет Джошуа, округляя глаза. Я улыбаюсь, хотя не стоит потакать неуважительному отношению к матери.

– Доброе утро, – приветствую я задницу Сьюзен. Она с виноватым видом оглядывается. – Сьюзен, что происходит?

Она откашливается, а потом объясняет:

– Эшли хотела поиграть в офисе и зашла сюда, хотя я не разрешала. Так ведь, Эшли? Нет, не разрешала. – Сьюзен отходит в сторону, и я заглядываю внутрь. Эшли – девочка с каштановыми кудрями, обрамляющими бледное личико, – сидит за моим столом и пишет что-то в блокноте. Она ничего не сломала и не разбила, но Сьюзен все обостряет до «оранжевого» уровня угрозы.

– Доброе утро, Эшли! – здороваюсь я, заходя в офис.

– Доброе утро, мисс Лекси, – бормочет она.

Эшли теперь называет меня так, потому что ее преподавательницы танцев и фортепьяно требуют, чтобы она обращалась к ним «мисс». Не знаю, почему я удостоилась такой чести, ведь мне нечему учить эту девочку.

– Мисс Лекси, можно, я сегодня буду твоим ассистентом? Пожалуйста. Ну пожалуйста! – Эшли привыкла к постоянным отказам матери, поэтому начинает умолять еще до того, как слышит слово «нет». Она любит играть в ассистентов, то есть копировать документы, вводить информацию в компьютер и выполнять другие задания, которые обычно поручают Младшенькому. Только Эшли делает все это прямо в моем кабинете.

– А мама разрешила тебе здесь находиться?

– Да, – решает солгать девочка. У меня за спиной раздается пыхтение Сьюзен. – Нет, – признается она.

– А я разрешила?

– Нет. – Эшли поднимается с виноватым видом. Она подросла с момента нашей прошлой встречи. Удивительно, как быстро меняется лицо девочки, из детского оно становится все более взрослым. Если напасть с прыщами ее минует, к большим карим глазам и целой копне причудливых кудряшек добавится красивый цвет лица. Она будет очень хорошенькая. Сейчас же, пока я усаживаюсь за свой стол, малышка бредет к матери, понурив голову.

– Эшли!..

– Да?

– В офисе, как и дома, есть определенные правила. Одно из них – не трогать чужие вещи и не заходить в кабинет без разрешения. Уверена, тебе не нравится, когда Джошуа заходит в комнату, когда тебя нет, и без разрешения берет диски.

– Это точно, – вступает Сьюзен. – Молодец, Лекси, отличный пример.

– Мисс Лекси, мне очень жаль.

– Я принимаю твои извинения. И знаешь что? У меня есть предложение. До десяти часов я буду на совещании. Я дам тебе поручение, и если ты с ним справишься, будешь моим ассистентом до конца дня.

– Отлично! – Эшли хлопает в ладоши. – Какое поручение?

Нажимаю на кнопку интеркома:

– Мистер Майк?

Никто не отвечает.

– Эй? Мистер Майк?

– Вы ко мне обращаетесь? – спрашивает Младшенький.

– Да.

– Я немного смутился, услышав обращение «мистер». Слушаю?

– Ты подготовил рассылку по ста адресам?

– Нет, еще нужно разложить все по конвертам и заклеить их.

– Отлично, этот проект мы поручим мисс Голдберг, она займется им в конференц-зале. Подготовь все, пожалуйста. – Я протягиваю Эшли руку. – Договорились?

– Да. – Девочка крепко жмет мне руку и отправляется к Майку.

Сьюзен улыбается мне:

– Отлично сработано, Лекси. Как насчет Джошуа?

– Мама! Пожалуйста!

– Для него тоже кое-что есть. Не волнуйся. Если Джошуа тебе понадобится, он будет у меня в кабинете.

– Прекрасно, – говорит Сьюзен и уходит.

А я поворачиваюсь к компьютеру и зову мальчика к себе. Кликаю по значку папки с названием «Вип», улыбаюсь ему и прикладываю палец к губам. Папка открывается – в ней десять компьютерных игр.

– Лекси, ты потрясающая! – выпаливает он.

Я глажу его по бандане и отправляюсь на совещание.

Эшли справилась с заданием, а Джошуа удалось улучшить мой результат в «Брик бласта».

– Мама сказала, что ты можешь взять нас с собой на ленч, – сообщает мне Эшли. – Пожалуйста, давай сходим в китайское кафе.

Она имеет в виду не ресторан, а забегаловку самообслуживания, где вся еда продается на вес.

– Ты не против? – интересуюсь я у Джошуа.

Мальчик пожимает плечами:

– Мне все равно. – Он часто так говорит, и меня это расстраивает.

– Мне два таких, еще два тех и один этот. – Эшли набирает себе салаты. Мы с Джошуа уже давно заказали себе ленч и теперь ждем, прислонившись к автомату с содовой. Вот почему Эшли нравится это место – она может взять один кусок огурца, или десять, или вообще не брать. Для нее это равноценно шопингу.

Джошуа держит в руках пластиковую коробку с надписью «Свит энд сауэр Филли» – в ней порция белого риса и цыпленок в кисло-сладком соусе. Ему не так сложно сделать выбор, как его сестре. Открыв коробку, парень отправляет в рот кусок цыпленка – он очень голоден.

– Эшли! Уже ужин скоро! Пойдем.

За ленчем Эшли съедает меньше половины салата, который обошелся мне в двенадцать долларов двадцать пять центов, и мы пешком отправляемся в долгий путь до офиса. Сегодня замечательный прохладный день, ярко светит солнце. Июльское солнце в Филадельфии можно сравнить с эспрессо, а в нынешнем феврале оно напоминает кофе без кофеина. Хотя ультрафиолет вредит коже, лучи приятно согревают лицо.

Я веду детей в Риттенхаус-сквер. Сделав круг, мы садимся на скамейку. Джошуа достает из кармана «Гейм бой», а Эшли принимается с восхищением разглядывать хорошо одетых людей, которые проходят мимо нас: в одной руке у каждого из них мобильный телефон, а в другой – пластиковая чашка с кофе.

– Я хочу быть такой, как они, когда вырасту, – говорит Эшли.

– Какой? Замученной и упившейся кофе? Так и будет.

– Нет, знаешь, я хочу быть… – Эшли не находит слов, чтобы выразить свои чувства, но я понимаю ее. Ужинать в самых модных ресторанах, смотреть фильмы независимых режиссеров, носить шикарные туфли. В воскресенье днем сидеть на площади в дизайнерских шлепках, с большой чашкой капуччино и читать «Нью-Йорк таймс». Тратить на оплату мобильного сумму, равную стоимости туфель. Я понимаю, что Эшли видит в этих людях, к которым отношусь и я, – то же самое, что двадцать лет назад я видела в яппи. Хотя мы не яппи. А кто тогда? Мы утонченные, раскованные, образованные, деловые… Складываю первые буквы этих слов. Мы… уроды? – Мисс Лекси, я хочу быть такой, как ты.

– Что? Нет, только не это!

– Но это правда!

Внимательно смотрю на нее и спрашиваю:

– Но почему?

– Потому что… – Девочка тянется к моим волосам и осторожно отделяет одну прядь. Мы много раз обсуждали прически, и я знаю – она просто мечтает о том, чтобы Сьюзен разрешила ей выпрямить кудри. – Мне бы очень хотелось, чтобы ты была моей мамой.

– Не может такого быть!

– Это правда.

– Во-первых, я по возрасту не гожусь тебе в матери, – говорю я и тут же понимаю, что это не так. – Во-вторых, я бы запретила тебе половину всего, что разрешает Сьюзен.

– Что, например?

– Ну например, общаться со мной.

– Ха-ха, Лекси, это не смешно! – Эшли оглядывает Риттенхаус-сквер. – Ты такая классная! Моя мама другая.

– Послушай, твоя мама была круче, чем я. – Глаза Эшли недоверчиво округляются. – Эш, я серьезно! Когда я пришла на работу в «Голд груп», Сьюзен было примерно столько же лет, сколько мне сейчас. Она была уверенная в себе, хорошо одетая, очень умная и ничего не боялась. Сьюзен была для меня кумиром.

– Что же с ней произошло? – спрашивает Джошуа. Я и не подозревала, что он прислушивается к разговору.

– Ничего, – пожимаю я плечами. – Просто все меняется. И в любом случае, Эш, я бы тоже не разрешила тебе распрямлять волосы.

– Почему?

– Потому.

– Почему потому?

– Пойдемте, девушки, пора на работу. – Джошуа выключает «Гейм бой», встает, протягивает мне руку и поднимает со скамейки. Милый мальчик! И сколько бы родители ни обнимали его, этого недостаточно. Мы с Джошуа идем вперед, и я кладу руку ему на плечо. Сзади плетется Эшли:

– Лекси, но почему? Лекси?

Модный бар

Грейс каким-то образом удалось уговорить меня пойти в модный бар. Я уже много лет не была в подобных местах. Перестала ходить по таким еще до знакомства с Роном Андерсоном.

– Что тебе терять? – поинтересовалась подруга, и я не смогла придумать более разумного ответа, чем «чувство собственного достоинства».

Грейс хмыкнула, и мне показалось – подруга считает, что у меня его и так уже не осталось.

Итак, Грейс, Лола и я оказались в «Чест нате» на Честнат-стрит – модном заведении, отделанном внутри цинком, хромом и бархатом. Элли по-прежнему в Ванкувере, и мне очень хочется быть рядом с ней.

Сегодня четверг – не самое популярное время для развлечений на неделе, но это единственный день, когда Грейс и Лола смогли оставить работу. Так что теперь мы сидим на бархатном диванчике насыщенного красно-коричневого цвета и разглядываем толпу.

«Чест нате» наряду с другими барами расположен в Старом городе – историческом центре Филадельфии. Десять лет назад самым привлекательным местом здесь был дом Бетси Росс, а сейчас развлекаться в Старом городе – это круто.

– Я так странно себя чувствую! – пытаюсь я перекричать музыку.

– Здесь есть мужчины нашего возраста! – выкрикивает в ответ Грейс, пытаясь мыслить позитивно.

– Да, но они высматривают девушек помоложе, – со стоном говорю я.

Мы двадцать минут сидим на диване. Музыка слишком громкая, чтобы разговаривать, поэтому мы просто глазеем на веселящуюся толпу.

Уголком, глаза замечаю молодого человека, который приближается к нашему столику. Толкаю сидящую рядом со мной Лолу. С широкой улыбкой на лице парень направляется прямиком к нам.

– Прости, – кричит он. – Ты Лола Брэвиа?

– Да, – улыбается она.

– Вот это да! У тебя отличное шоу!

Улыбка Лолы становится еще шире.

– Muchas gracias,[24] – откликается она.

– Да! – продолжает кричать парень. – Моя мать постоянно его смотрит.

– Боже! – шепчу я.

Грейс прикрывает рот рукой, пряча усмешку.

Но Лола не теряется:

– Пожалуйста, передай ей от меня привет.

– Да, да! Она свихнется от радости, когда узнает, что я тебя видел. – С этими словами парень удаляется. Я обнимаю Лолу за плечи и смеюсь ей на ухо – просто, чтобы быть уверенной, что подруга меня слышит.

– Лекси! – пытается перекричать музыку Грейс. – Только не оборачивайся, там один парень с тебя глаз не сводит. Он такой классный! Но ты не смотри!

Я оглядываюсь. Высокий брюнет в обтягивающем бежевом пуловере и черных брюках ловит мой взгляд. Круто! Он смотрит на меня, а потом нерешительно машет рукой. Я машу в ответ.

– О Боже! – вскрикивает Грейс. – Не маши ему! Это слишком откровенно!

– Замолчи!

Улыбаясь, брюнет подходит к нашему столику и садится на корточки рядом со мной.

– Мисс Джеймс? – кричит он.

– Да? – Я рассматриваю его лицо. Оно кажется смутно знакомым.

Склонившись ближе, он представляется:

– Пол Кроуи. – И улыбается.

Я улыбаюсь в ответ.

– Проходил практику в вашей компании два года назад.

– О, – я киваю, – Пол. Конечно. Как дела?

– Отлично. Удивительно, что я встретил вас здесь, потому что собирался на этой неделет звонить в офис. Я оканчиваю университет и хочу заняться маркетингом. Вы не могли бы написать мне рекомендацию?

– Без проблем.

– Правда, это было бы, как сказать… супер!

– Обратись к Майку Дибьоно. Он все организует.

– Спасибо большое, мисс Джеймс, – выпаливает он. – Вы, как сказать… супер!

– Удачи, Пол! – И я хлопаю его по плечу. Он удаляется, а я, повернувшись к Лоле и Грейс, сообщаю: – Уходим.

Лекси – босс

В понедельник после изнуряющего – тридцать с лишним часов – просмотра канала «Лайфтайм» я появляюсь в офисе в девять часов десять минут утра. К сожалению, совещание в этот день назначено на девять. Ну что ж…

Одиннадцать сотрудников компании плюс Сьюзен, решившая посетить нас сегодня, собрались за большим столом для переговоров.

– Вот и она, – сообщает Сьюзен с широкой улыбкой, когда я открываю дверь. Можно подумать, что я ребенок, вернувшийся домой после первого дня в школе.

Ее присутствие за столом совсем меня не радует.

Не извинившись за опоздание, я занимаю свое место во главе стола, напротив Сьюзен. Слева от меня сидит Младшенький.

– Всем доброе утро! Какой у нас первый вопрос на повестке дня? Новые клиенты?

Майк осторожно толкает меня под столом. Я раздраженно смотрю на него. Снова чувствую удар и заглядываю под стол. Нет, он не толкается, а пытается дать мне что-то. Корона со стразами. Ну конечно! Чуть не забыла!

– Первый вопрос сегодня, – я поднимаюсь, держа корону за спиной, – это награждение Марии Саймонс за успешную реализацию проекта «В постели».

Обычай чествовать сотрудников за выдающие успехи я ввела уже несколько лет назад.

Встав за спиной у Марии, я поднимаю корону над ее головой:

– Ты великолепно справилась с проектом «В постели», и я короную тебя «Принцессой пиара». Шерил носила этот титул две недели за статью в «Нью-Йорк таймс». Но теперь ты превзошла ее и должна появляться в этой короне на всех наших совещаниях, пока кто-нибудь не добьется большего, чем ты. Тогда передашь корону без слез и обид. Согласна?

Мария кивает и делает вид, что прослезилась. Я надеваю корону ей на голову – это достаточно сложно из-за ее курчавых волос. Все хлопают.

С улыбкой возвращаюсь на свое место. Я рада, что могу сделать Марию счастливой. Смотрю на нее и вижу – она и в самом деле прослезилась.

Я обожаю эту девушку. Сейчас. Но поначалу была с ней очень осторожна. Она пришла в «Голд груп» из компании, где воздух был просто пропитан тестостероном. Мария работала помощником в отделе маркетинга инвестиционной компании, которая из-за спада в экономике влилась в более крупную компанию, и девушка поспешила уйти сама, пока ее не уволили. Несмотря на то что Мария работает у нас уже два года, она продолжает выполнять требования дресс-кода, носит костюмы с юбкой до колена или брюками черного цвета. Ну или серого, или синего. Мне все же удалось уговорить ее не стягивать длинные черные волосы в тугой пучок на затылке. Свободные локоны подчеркивают ее зеленые глаза и кожу цвета холодного чая. Так Мария выглядит мягче. Ее красота – результат смешения африканской и ирландской крови. Невозможно не заметить ее крепкое мускулистое тело и рост – пять футов одиннадцать дюймов. Остальные сотрудники зовут ее Ксена. И ей это нравится.

* * *

– Перейдем к делу, – обращаюсь я к собравшимся после коронации Марии. – Сегодня первый понедельник месяца – кстати, удачи всем в марте, – так что наше совещание будет посвящено развитию бизнеса.

– Я нашла отличного потенциального клиента, – говорит Мария. – В прошлые выходные ужинала дома у своей подруги. – Она делает паузу, чтобы поправить сползающую с головы корону, а я перевожу взгляд на Сьюзен, которая уставилась в пол, высоко подняв брови. Поняв, что это молчаливое неодобрение сексуальной ориентации Марии, я прихожу в бешенство.

Мария продолжает свой рассказ, и Сьюзен приходится слушать ее, потому что эта сотрудница всегда выдвигает стоящие предложения.

– Родители Линды давно дружат с семьей Сальво, владельцами «Сальво компани», которая является крупнейшим в Филадельфии поставщиком продукции для отелей и ресторанов.

– «Сальво» многие годы сотрудничает с «Бэкстер бразерс», – замечаю я.

– Да, но мистер Сальво отходит от дел и передает управление компанией своему сыну Адриану, который как раз присутствовал на том ужине. Узнав, что я работаю в «Голд груп», он признался, что был бы не прочь прекратить сотрудничество с «Бэкстер бразерс» и попытаться освежить имидж компании. Он сказал, что открыт к предложениям. Так что давайте соблазним его.

– Этот договор потянет на миллион долларов, – сияет Сьюзен.

– Он согласился обсудить все за ужином, – продолжает Мария. – И сказал, что встречался с Лекси на каком-то благотворительном мероприятии или еще где-то. Я заверила его, что ты обязательно с ним поужинаешь.

– Но мы не проводим деловых встреч в ресторанах, – напоминаю я Марии. Мне так и не удалось вспомнить, кто такой Адриан Сальво. Мы не назначаем встреч за ужином по двум причинам. Во-первых, клиенты не должны считать, что мы работаем круглосуточно. А во-вторых, на подобных встречах обычно подают спиртные напитки, а это может привести к недопониманию.

– Я считаю, что ты должна сделать исключение, – говорит Сьюзен.

– Почему?

– Это очень серьезный клиент.

– Мне не хотелось бы нарушать давнее правило нашей компании в ситуации, когда можно найти другое решение. Я могу встретиться с мистером Сальво за ленчем? Или приехать к нему в офис?

– Думаю, да. – Мария пожимает плечами. – Просто он предложил поужинать, и мне бы не хотелось, чтобы он подумал, что мы экономим.

– Она права, – соглашается Сьюзен. Естественно, ей легко говорить. Ведь она не ходит на деловые встречи с новыми клиентами.

– Хорошо. Мария, ты со мной? – спрашиваю я. Та с воодушевлением кивает. – Давайте возьмем Майка. Думаю, ему пора заняться делом. – Младшенький улыбается, как будто не понимает, что я беру его в качестве телохранителя. – Хорошее предложение, Мария. Я бы даже сказала, отличное!

– Я обо всем договорюсь. – Мария снова поправляет корону. Она довольна.

– Еще предложения? – спрашиваю я.

Отзывается Сьюзен:

– Моей невестке нужна помощь с туристическим агентством. Я сказала ей, что мы подготовим несколько пресс-релизов и, возможно, рекламный проспект. Кто-то должен будет этим заняться.

Я с тоской смотрю на Сьюзен и спрашиваю:

– За деньги или бесплатно?

– Какая разница?

– Это важно, поскольку у нас оплачиваются отработанные часы, – сухо отвечаю я. – Задания без оплаты должны быть равномерно распределены между сотрудниками, чтобы все были в одинаковых условиях. Работу распределяю я. Так как: нам платят или нет? – Естественно, все это известно Сьюзен, и я могла бы задать ей этот вопрос наедине. Но она разозлила меня, поддержав идею ужина с мистером Сальво.

– Она моя невестка, – повторяет Сьюзен.

Подняв брови, я говорю:

– Я спрашивала не об этом.

Сьюзен улыбается мне приторно-сладкой улыбкой, говоря без слов: «Я тебя ненавижу!»

– Бесплатно, – чеканит она.

– Хорошо. Отличное задание для Младшенького. Пусть набирается опыта.

Все молчат. Такой способ борьбы разрешен деловым этикетом.

– Майк, Сьюзен предоставит тебе всю необходимую информацию. Своими идеями можешь делиться с Марией. Последнее слово будет за Сьюзен.

– Майк, одобрения Лекси вполне достаточно, – говорит хозяйка, не глядя на меня. – На следующей неделе меня здесь не будет. Но вы сможете связаться со мной через домашний офис по телефону, факсу или электронной почте.

Так вышло, что мне известно: «домашний офис» Сьюзен – это крошечный уголок в подвале. На самом деле все ее внимание сейчас сосредоточено на комнате Джошуа. И – это не секрет – она проверяет голосовую почту раз в день, а электронную вообще через день. Все остальные сотрудники «Голд груп» делают это каждый час.

– Лекси, кому ты поручила «Кэмп кул»? – интересуется Сьюзен.

– Я сама буду этим заниматься, чтобы неоплачиваемые задания были распределены равномерно.

– О! – Сьюзен не знает, считать эту новость хорошей или плохой. Хорошей – ~. потому что я лучшая в офисе. Плохой – потому что я – это я.

Мне не хочется снова вступать в пререкания, поэтому я говорю:

– Раз уж «Кэмп кул» так важен для будущего Джошуа и Эшли, я должна заняться этим сама.

– Замечательно, – улыбается Сьюзен.

– Замечательно, – повторяю я за ней. – Совещание окончено.

На следующее утро, когда я пью латте, Младшенький приносит мне доставленное с курьером приглашение. Мне предлагают выступить на сентябрьской конференции лидеров женских студенческих сообществ Университета Пенсильвании.

– Отличное предложение! – замечает Майк, когда я читаю приглашение.

– Скорее забавное, – отвечаю я. – Я была на подобной конференции, когда училась на последнем курсе. А теперь они хотят, чтобы я пришла и сказала что-нибудь умное. Ха-ха!

– Соглашайся! – уговаривает меня Майк. – В программе конференции будет твоя фотография. Отличная реклама для «Голд груп», и, может, тебе удастся подцепить какого-нибудь симпатягу выпускника.

– О, это, конечно, стимул. Ладно. Ответь им, что я согласна, и спроси, что, черт возьми, они хотят от меня услышать. Хочешь попробовать написать речь? Сколько у тебя на это времени? Целых семь месяцев.

– Конечно, – отвечает Майк, – спасибо.

– И пожалуйста, соедини меня с Бобом Уэстом. Мне нужно обсудить с ним продолжение кулинарного шоу Лолы.

Услышав мое предложение, Боб Уэст с «Квизин ченнел» приходит в восторг. Я так и предполагала. Судя по рейтингам, шоу Лолы стало для канала настоящей удачей, а значит, они получили неплохую прибыль от рекламы. И конечно, готовы снимать новые эпизоды.

– Есть только один момент, – говорит мне Боб, – на этот раз мне бы хотелось, чтобы продюсером шоу была не только ты лично, а «Голд груп». Таким образом, компания разделит с нами риски и ответственность. Я уверен, что с Лолой все будет в порядке, но если вдруг она начнет раздражаться, можно будет напомнить, что «Голд груп» зависит от нее так же, как и наш канал.

– Составляйте контракт, и я покажу его Лоле, – предлагаю я. Мы тепло прощаемся, и я принимаюсь обдумывать его предложение.

«Голд груп» может получить большую долю прибыли, чем раньше. Но готова ли я подвергать риску компанию ради Лолы? Смогу ли я гарантировать, что подруга будет вести себя разумно? С другой стороны, так я буду лучше ее контролировать. Если Лола начнет раздражаться, я напомню ей об обязательствах, указанных в контракте. Все это, конечно, хорошо, но может плохо закончиться. Мне не хочется становиться воспитательницей Лолы. Но кто еще может пойти на это ради нее? Больше некому. Это в порядке вещей между нами: она творит меня, а я – ее.

Тут мне приходит в голову, что, раз уж я намерена превратить нашу компанию в поручителя, не мешало бы посвятить Сьюзен во все тонкости сотрудничества с «Квизин ченнел». Я звоню к ней в кабинет, но никто не отвечает, так что я вынуждена выйти в холл.

– Майк? – Я склоняюсь над столом Младшенького. – Ты, случайно, не знаешь, где Сьюзен?

Он закатывает глаза:

– Попробуй угадать с трех раз.

– Дома? Но она собиралась прийти сегодня.

– Да, собиралась, – соглашается Майк. – Но сейчас она в Аквариуме в Нью-Джерси, сопровождает экскурсию ЭГБ.

– ЭГБ? – Я с удивлением смотрю на Майка.

– Эшли Голдберг, – объясняет он. – Она теперь так себя называет. Я как-то звонил домой Сьюзен, и к телефону подошла Эшли: «Здравствуйте, это ЭГБ». Я решил, что попал в фармацевтическую компанию. Но маленькая дива, естественно, исправила меня. Она объяснила, что уменьшительное имя «Эш» совершенно не устраивает ее, и она предпочитает, чтобы ее называли Эшли или ЭГБ.

– Она права. Эш – это ужасно.

– Кстати, Вип, раз уж мы заговорили об именах… Можно, я попрошу вас не называть меня больше Младшеньким?

– Нет, – отвечаю я и возвращаюсь к себе в кабинет.

Что ж, забудем об этом. Я не собираюсь ждать, пока Сьюзен появится в офисе. Звоню Лоле и рассказываю о своем разговоре с Бобом Уэстом. Как можно деликатнее объясняю, что телеканал хочет, чтобы она перестала изображать в студии Марайю Кэрри, и что, если раздражительность «дивы Лолы» вызовет задержки в съемках, расплачиваться за это будет наша компания. Конечно, я сказала все это другими словами.

Примерно минуту она обдумывает услышанное, а потом говорит:

– Bueno, amiga. Muchas gracias.[25]

– Lola, entiendes la situation?[26] – Она ответила слишком поспешно, а мне необходимо убедиться, что она уловила суть.

– Si. Yo entiendo.[27] – Она делает паузу, а потом тихо произносит: – Те ашо.[28]

– Y yo te amo mas,[29] – отвечаю я.

Моя подруга все прекрасно понимает.

Роковая ошибка

В одно из воскресений марта мы с Лолой и Грейс греемся на солнышке за столиком у кафе «Арэкс». Еще недостаточно тепло, чтобы завтракать снаружи, но мы настояли на своем. Грейс натянула свитер поверх больничного костюма – она еще вернется на работу. Смотрю на Лолу и не понимаю, как можно было так одеться. На ней черные обтягивающие брюки, сапоги на высоких каблуках и пончо с воротником из искусственного меха. Мой вариант утреннего шика – джинсы, теплый свитер, бейсболка и солнцезащитные очки.

Лола веселит нас рассказами о вчерашнем вечере в ресторане, я читаю газету.

– Ничего себе! – вдруг вырывается у меня. Грейс выхватывает у меня из рук воскресное приложение «Образ жизни»:

– Дай взглянуть.

В самом центре страницы – фотография Рона Андерсона и Рэнди Кэтчмен и сообщение об их помолвке. В нем упоминается и об «ошибке» Рона с первой помолвкой, когда он едва не связал свою судьбу «не с той женщиной». Грейс зачитывает вслух: «Судьба ждала Рона в салоне «Тиффани», куда он пришел, чтобы вернуть кольцо. Рэнди, поступившая туда на работу всего за три дня до этого, сначала помогла Рону решить проблему с кольцом, а потом и с разбитым сердцем. Кому-то их обручение покажется поспешным, но Рон уверен, что это навсегда. «Не могу дождаться, когда мы с Рэнди будем вместе. Я всю жизнь мечтал встретить подходящую женщину, – сказал он. – Судьба уберегла меня от страшной ошибки!»

– Это я, – поднимаю я руку. – Я та страшная ошибка.

– Может быть, это станет для тебя стимулом. Нужно серьезнее относиться к свиданиям, – заявляет Грейс.

– Да уж, неплохой стимул, – говорит Лола.

– Это должно вдохновить меня на встречи с мужчинами?

Проигнорировав мой вопрос, Грейс говорит:

– Прошло уже полгода с тех пор, как ты разорвала помолвку. Ты должна серьезно задуматься о том, чтобы найти себе кого-нибудь. Вернуться к жизни. Выглядеть так, чтобы нормальные мужчины могли обратить на тебя внимание.

– Я должна сесть на Риттенхаус-сквер и ждать, пока меня найдет любовь всей моей жизни?

Лола смеется:

– Если прекрасный принц подошел бы к тебе на улице, уверена, ты подала бы ему монетку и приказала убираться.

– Это точно, – киваю я.

– И все же Грейс права, – добавляет Лола.

– Не думаю, что ты можешь позволить себе сесть и ждать, пока любовь сама тебя найдет, – продолжает Грейс. – Я понимаю, что с Майклом у нас не все идеально, но я все равно счастлива с ним.

– И когда же он сделает тебе предложение? – интересуюсь я.

– Лекси, заткнись.

– Я просто хочу сказать, что не вам советовать мне, как общаться с мужчинами.

– Я уже была замужем, – говорит Лола. – Так что я в другой категории.

– Среди разведенных, – зло парирую я. Конечно, так нехорошо говорить, но я же права. Сколько бы мы с подругами ни обсуждали друг друга, мы никогда не упрекаем Лолу в том, что она одна. Лола забыла Энрике – своего бывшего мужа, но боль от развода до сих пор терзает ее. И она не торопится расставаться с ней, не хочет возможных разочарований. Наша подруга возвела себе такой замок, что ей не нужен принц. Она сама и принцесса, и королева, и король.

– Лекси, мне кажется, тебе пора возвращаться в игру, – предлагает Лола.

– Попробуй службу знакомств, в которую обращалась одна моя знакомая из госпиталя, – предлагает Грейс. – Она там познакомилась с мужем. Компания называется «Современные свидания. Встречи для успешных профессионалов».

– Служба знакомств? Даже не знаю, – со стоном говорю я.

– А что тебе терять? – недоумевает Грейс.

Современные свидания

Два дня спустя я направляюсь в офис компании «Современные свидания». Меня встречает девушка с идеальной укладкой – на вид ей лет двадцать с небольшим – и просит заполнить анкету. После чего меня примет консультант по отношениям.

Примостившись на диване с анкетой на планшете с зажимом в одной руке и стаканчиком послеобеденного кофе в другой, я изучаю вопросы. Первые касаются меня:

Рост: пять с половиной футов Вес: 135 фунтов Возраст: 33

Нужно ли отвечать правду? Ведь я девушка из мира рекламы. Ладно, забудем.

Место работы: исполнительный вице-презилент «Голд груп»

Вероисповелание: иное

Прошлые отношения: замужем не была

Цель знакомства:

К последнему пункту вернусь чуть позже. Вся следующая страница – это вопросы о моем избраннике.

Рост. Вес. Возраст. Место работы. Вероисповелание. Отношение к алкоголю и курению. Прошлые отношения. Место жительства.

Очень похоже на тест, правда? Вот только я не знаю ответов. Сердце колотится все сильнее, и я чувствую себя так, словно участвую в викторине.

Лекси Джеймс, какого роста твой избранник? Пять футов десять дюймов. Нет, извини. Правильный ответ: шесть футов два дюйма. Ты даже не приблизилась к правильному ответу. Давай попробуем другой вопрос. Лекси Джеймс, какую религию исповедует твой избранник? Он католик? Протестант? Методист? Нет, извини. Правильный ответ – член епископальной церкви.

В отчаянии я смотрю на девушку за стойкой. Она разговаривает по телефону. Освобождаю анкеты из зажима и рву их на маленькие кусочки.

– Я передумала, – сообщаю я, направляясь к выходу.

Письмо от Элли

Вечером того же дня я сижу за компьютером в мокром от пота спортивном костюме и ем деревянными палочками фрикадельки. Я вынуждена есть мясо без спагетти из-за безуглеводной диеты. И еще потому, что в магазине готовых продуктов за углом ничего другого уже не было. А палочками я пользуюсь, потому что утром, уходя на работу, забыла запустить посудомоечную машину и все приборы грязные.

Ага! Пришло письмо от неподражаемой Элли Арчер. Адрес отправителя мне незнаком, поэтому в заголовке она написала «Это от Элли», чтобы я не удалила ее послание, приняв его за спам.

Лекси, я встретила его, влюбилась и остаюсь злесь еше на нелелю. Потом мы приелем в Филадельфию. Мне не терпится познакомить его с тобой. Целую. Элли.

Гм? Я тут же задаю ей массу вопросов и нажимаю кнопку «ответить». Но мое письмо сразу возвращается. Не знаю, откуда Элли написала мне, но я не могу связаться с ней.

Набираю номер ее мобильного. Включается голосовая почта, и я оставляю сообщение. Звоню Лоле – она не берет трубку. Следующая – Грейс, но у нее занято. Видимо, с кем-то разговаривает. Пересылаю письмо Элли всему совету подружек.

Вот это новость! Мне не терпится узнать подробности. Что за парень? Как они познакомились? Как его имя? И с каких это пор Элли начала влюбляться?

Это твоя жизнь

Следующим утром, распрямляя волосы, я размышляю об Элли. И о своей жизни заодно.

Хотя у Элли было множество парней, она никогда не признавалась, что влюблена. Мужчины в ее жизни и в постели присутствовали скорее для удобства, чем для серьезного общения. Она избавлялась от них, как только отношения заходили слишком далеко и начинали мешать карьере. Вот почему она до сих пор одна.

Но на сей раз Элли, похоже, влюбилась. Что, если этот неизвестный – именно тот, кто ей нужен? И она выйдет за него замуж? У меня в груди защемило. В чем дело? Внезапно мне становится ужасно одиноко, хотя, возможно, это чувство жило во мне всегда. Отложив расческу и фен, я опускаюсь на унитаз и начинаю плакать. «Прекрати, – говорю я себе. – Не делай этого. Ты ведешь себя как идиотка». Поднявшись, смотрю на себя в зеркало.

– У тебя депрессия? – обращаюсь я к своему отражению.

– Нет.

– Ты сошла с ума?

– Нет.

– Предменструальный синдром?

– Нет.

– Тогда что с тобой такое, черт возьми?

– Я одинока.

– Ты не одинока. У тебя есть друзья. Совет подружек.

– Они выйдут замуж и бросят меня. Я останусь одна.

– Лекси, знаешь что, ты сделала свой выбор. Это твоя жизнь, и, вполне вероятно, ты так никого и не встретишь до конца своих дней. Тебе лучше к этому привыкнуть.

Все под контролем

– Доброе утро, моя королева! – приветствует меня Младшенький, когда я выхожу из лифта в девять часов двадцать пять минут.

– Королева? – фыркаю я. – Королева? Это намек на мой возраст?

– Нет, – с запинкой произносит он.

К нам торопится Мария.

– Вип, информация о «Сальво компани» для тебя. – И она протягивает мне папку.

– Спасибо. – Я разворачиваюсь и направляюсь к себе в кабинет.

– Лекси, постой. Я думала, ты захочешь обсудить ее со мной.

– Мария, как я могу это сделать, если еще не прочла?

– Как скажешь. – Она удаляется, распрямив плечи.

Я снова поворачиваюсь к Майку. Он сидит, склонив голову, и с опаской поглядывает на меня.

– Я на месте, только если будет важный звонок, – говорю я ему.

– Хорошо. Может быть, объясните, что значит важный?

Я резко выдыхаю через нос – можно сказать, даже фыркаю:

– Если хочешь, чтобы тебя перестали звать Младшеньким, учись разбираться, что важно, а что нет.

И, развернувшись на каблуках, отправляюсь к себе.

Закрыв дверь, приступаю к работе. Прежде всего проверяю голосовую и электронную почту, отвечаю. Потом разбираю стопку отчетов и остальных никому не нужных бумах. Читаю, перечитываю, ставлю свою подпись. Просматривая договор на издание кулинарной книги Лолы, отмечаю, что Боб Уэст внес все необходимые пункты. В полдень звоню Майку:

– Майк, зайти ко мне. Сейчас же.

Он стучится, прежде чем открыть дверь:

– Слушаю, мадам?

Я видела, как сотрудники пытались заглянуть в мой кабинет. Значит, новость о моем отвратительном настроении уже распространилась. Отлично.

– Пожалуйста, раздай все это, – показываю я на огромную стопку бумаг. – А потом, пожалуйста, принеси мне мясной салат и диетический «Доктор Пеппер».

– Да, мадам, – говорит Майк, с трудом вынося гору бумаг из моего кабинета.

– И перестань называть меня «мадам», Майк.

Двадцать минут спустя Младшенький стучится ко мне и входит с салатом и содовой. Я протягиваю ему двадцать долларов.

– Я потратил гораздо меньше, – говорит он.

– Оставь сдачу себе, – говорю я, словно передо мной посыльный. Майк хмурится, но я не обращаю на него внимания.

Открыв салат, понимаю, что есть не хочу. С банкой в руке быстро выхожу в холл и поднимаюсь по лестнице на крышу.

Любуюсь панорамой Филадельфии, и мартовский ветер раздувает мои волосы. Все в порядке. Все под контролем.

Доктор Франклин. Сеанс второй

Все под контролем, но этот контроль такой слабый, что я боюсь сорваться. Поэтому встречу с доктором Франклином отменяю. А чтобы извиниться за свое поведение перед сотрудниками, на следующее утро покупаю всем маффины и круассаны.

Леди Лекси и традиции «Кэмп кул»

– Сегодня замечательный день, не правда ли? – приветствует меня Младшенький, когда я выхожу из лифта после делового ленча.

– Ты серьезно?

– Нет.

Я не успеваю спросить почему, так как ответ сам выбегает в холл в толстовке с символом автогонок. Джошуа Голдберг крепко обнимает меня. А Эшли стоит на карауле у двери в мой кабинет.

– Добрый день, мисс Лекси, – говорит девочка.

– Здравствуйте, мисс Эшли. – Я открываю дверь, и дети заходят в кабинет вместе со мной. – Что вы здесь делаете?

– Мы едем в «Кэмп кул», – сообщает мне Эшли.

– Зачем? Ведь сейчас только март.

– Ориентировка на местности, – отвечает Джошуа.

– Что ж, не скучайте там.

– Ты тоже едешь, – говорит Эшли.

– Я? С какой стати?

– Поговорить по поводу рекламы. Разве мама тебе не сказала? – Эшли округляет глаза.

– О, Лекси, вот и ты! – врывается в кабинет Сьюзен. – Я ведь говорила тебе о встрече в «Кэмп кул»?

– Ремни! – командует Сьюзен, когда мы садимся в ее бежевый внедорожник. Мы пристегиваемся. Как только она поворачивает ключ зажигания, Джошуа надевает наушники и достает «Гейм бой». Сьюзен принимается рассказывать мне о безупречной репутации этого лагеря. Эшли вынимает мобильный. Как им удается думать в таком шуме?

Через двадцать минут поездки меня начинает раздражать телефон ЭГБ. Он звонил уже раз пять, и сама девочка столько же раз набирала номера подруг. Все разговоры звучали одинаково.

– Привет. Как жизнь? Что делаешь? Ничего. Даже не знаю. Отлично. Созвонимся.

– Эшли, – говорю я тихо и серьезно, – если ты еще раз позвонишь кому-нибудь, я выброшу телефон в окно.

– Солнышко, Лекси права. Телефон нужен на крайний случай. Выключи его.

– Но, мама, если я его выключу, как узнать, что что-то случилось?

– Он нужен для того, чтобы ты могла позвонить, если возникнут какие-то проблемы.

– Но, мама, вдруг у кого-то проблемы и ему необходимо со мной связаться? – Эшли размахивает мобильным телефоном, словно это ее шестой палец.

– Эшли.

– Мама.

– Эшли.

– Мама. – Так продолжается еще минут пять, пока Сьюзен не понимает, что заблудилась. Тогда она останавливается на заправке и спрашивает дорогу.

– Куда это мы приехали?

– Это очень престижный лагерь, – шепотом отвечает Сьюзен.

– Лагерь? Выглядит как университетский городок.

В самом деле «Кэмп кул» – это три акра каменных построек, дорожек, выложенных кирпичом, и идеального парка.

– А где здесь бегать и играть?

– Лекси, дети приезжают сюда не играть. Это летняя подготовительная школа.

– Тогда что это? Подготовительный лагерь?

– Помолчи немного. Сюда идет мистер Уитмен.

– Миссис Берг? – К нам приближается мужчина с белой козлиной бородкой, в костюме и в галстуке.

– Да, – воркующим тоном отзывается Сьюзен. Я недоуменно смотрю на нее. Обычно она настаивает, чтобы ее называли Голдберг. – Рада видеть вас, мистер Уитмен. А это мисс Джеймс.

Мисс? Как угодно. Протянув руку, я говорю:

– Очень приятно познакомиться с вами, сэр.

– Лекси, ты пообщайся с мистером Уитменом, а я побуду с детьми.

Побуду с детьми? Судя по всему, Сьюзен решила сегодня изобразить «хозяйку дорогого особняка». Она считает, что это производит впечатление. Важно кивнув, миссис Берг произносит:

– За мной, – и направляется к веранде, где уже собралась группа детей.

А я остаюсь с мистером Уитменом.

– Сюда, пожалуйста, мисс Джеймс.

Стены в офисе мистера Уитмена обиты дубовыми панелями, пол застелен восточными коврами. Привычным жестом он указывает мне на красно-коричневое кожаное кресло напротив стола красного дерева. Я сажусь и скрещиваю ноги. Бабушка учила меня, что именно так должна сидеть настоящая леди. Я, как хамелеон, умею подстраиваться под окружающую обстановку. Гламурная дама, девчонка из Джерси, крутая телка и леди Лекси – вот мой актерский репертуар. Клиенты чувствуют себя комфортнее, если я похожа на них. А на самом деле во мне все перемешано. По крайней мере мне так кажется.

– Мисс Джеймс, – громко произносит мистер Уитмен.

– Пожалуйста, зовите меня Лекси.

– Лекси? Необычное имя. Производное от какого-то другого?

– Да, от Александры.

– Угу. – Мистер Уитмен одобрительно кивает. – Вас крестили этим именем?

– Не знаю, крестили ли. Мне кажется, это греческое имя. – Я улыбаюсь, но мистер Уитмен по-прежнему серьезен. – Как бы там ни было я предпочитаю, чтобы меня называли Лекси.

– Но Александра – величественное имя, с такой историей. Мы здесь, в «Кэмп Кольридж», верим в историю и традиции.

– Ваше учебное заведение носит имя Кольриджа? А мне казалось, оно называется «Кэмп кул».

Мистер Уитмен хмурится:

– Очень неудачное прозвище, и мы стараемся его избегать.

Вот черт! Что за глупая затея! На сей раз я действительно убью Сьюзен. Сьюзен Берг.

Он складывает ладони домиком и откидывается на спинку кресла.

– Александра, я могу быть с вами откровенен?

– Конечно.

– Я понимаю, что вы приехали обсудить стратегию рекламной кампании нашего лагеря. Вынужден огорчить вас – мы в ней не нуждаемся. Понимаете, – он наклоняется вперед, опираясь локтями о стол, – попасть сюда совсем непросто. Есть семьи, члены которых обучаются у нас из поколения в поколение. Мы принимаем новых учеников, но не больше десяти каждое лето. Чтобы поступить к нам, ребенок должен великолепно успевать по всем предметам. Кроме того, будущие учащиеся и их семьи должны предоставить рекомендации от двух преподавателей и двух выпускников. Так что, Александра, сами понимаете, мы не заинтересованы в публичности.

Мое членство в «Лиге плюща»[30] приходится сейчас очень кстати, думала я.

– Мистер Уитмен, я вас прекрасно понимаю. Мне нужно было пройти такую же процедуру, чтобы поступить в Пенсильванский университет, несмотря на то что это альма-матер семьи Джеймс.

Конечно, сказанное далеко от реальности. Мой отец даже не закончил колледж. Если честно, его выгнали за то, что он распространял марихуану среди студентов. Лео Джеймс считал, что курить – неотъемлемое право каждого американца. Это было в шестидесятые. Вот так вот.

Упоминание университета, как я и предполагала, оказывает нужный эффект на мистера Уитмена.

– Александра, не хотите чего-нибудь выпить? Чай? Минеральная вода?

– Нет, спасибо. – Я широко улыбаюсь ему. – Боюсь, миссис Берг что-то неправильно поняла. Она сказала мне, что «Кэмп Кольридж» заинтересован в рекламе.

– Миссис Берг ошибается. И есть еще кое-что… – Он кусает губы. – Понимаете, у ее детей нет необходимых рекомендаций. Пытаясь обойти наши требования, миссис Берг предложила мне сделку.

– Пиар-услуги за то, что вы примете их.

– Да.

– Мне кажется, вам совсем не по душе такое предложение.

– Конечно, Александра.

– Но почему же тогда мы приехали сюда?

– У миссис Берг есть одна рекомендация от семьи Хант. Судя по всему, мистер Берг и мистер Хант – партнеры в одной юридической компании. Дети семьи Хант обучаются у нас с середины восьмидесятых годов девятнадцатого века.

– Вот как? Семья Хант? Очень достойные люди.

Никогда о таких не слышала.

– Александра, «Кэмп Кольридж» держится на истории и традициях. В этом его сила. Наши дети поступают в лучшие колледжи и университеты, в наших стенах воспитываются будущие лидеры страны. Мы не можем пустить сюда любого желающего. Миссис Берг, – произносит он с пренебрежительной усмешкой, – нарушает наши традиции, которые складывались несколько веков. Она обязательно расскажет своим друзьям, что мы приняли ее детей, и эти друзья не преминут воспользоваться ее рекомендацией, чтобы привести к нам своих отпрысков. Видите ли, это может стать прецедентом.

– Да, сэр, понимаю. Но уверяю вас, Эшли и Джошуа – замечательные дети. Я убеждена, что позиция их матери никак не скажется на вашем отношении к ним.

– Я восхищен вашей привязанностью к этим детям. Конечно, мы хотим, чтобы все наши ученики добились успеха. И раз уж они стали членами нашей большой семьи, мы будем относиться к ним как ко всем остальным. Могу вас в этом уверить.

– Замечательно, мистер Уитмен. Замечательно. – Я грациозно поднимаюсь с кресла и протягиваю ему руку, развернув ладонь вниз. И лишь слегка отвечаю на его рукопожатие – так учила меня бабушка. – Поскольку мы все обсудили, могу я найти детей и миссис Берг? Мне хотелось бы самой взглянуть на «Кэмп Кольридж».

– Конечно, Александра. Сейчас мальчиков и девочек уже разделили. Родители находятся в Лонгстрет-холле. А девочки в Райт-холле. Вам нужно будет повернуть налево. И еще кое-что, мисс Джеймс…

– Слушаю, мистер Уитмен?

– Судя по отсутствию кольца у вас на руке, вы не замужем и не обручены. Но я очень надеюсь, что, когда у вас появится муж и дети, вы вспомните про «Кэмп Кольридж». Уверен, вы знакомы со множеством наших выпускников.

– Мистер Уитмен, но у меня есть дети.

– В самом деле? – он поправляет галстук. – Вы в разводе?

– Нет, сэр, мы с подругой очень счастливы вместе. Да. У нас с Шаникой трое приемных детей: Парасол из Парагвая, Чин из Китая и Лерой с севера Филадельфии. И, планируя их будущее, я обязательно буду иметь в виду «Кэмп Кольридж». Спасибо, мистер Уитмен. Всего доброго.

Маленькие женщины

Тяжелая дубовая дверь Райт-холла скрипит, когда я прикрываю ее за собой. Откуда-то доносится резкий женский голос – по интонациям я угадываю уроженку Бостона.

– Кэролайн, ты уже шесть лет в «Кэмп Кольридж» и прекрасно знаешь наши правила!

Я иду на цыпочках по отполированному дубовому полу в ту сторону, откуда доносится голос. Заглянув в кабинет, вижу книжные шкафы у стен, коричневые кожаные диваны, мягкие кресла с подставками для ног и кресла с подголовниками, обитые гобеленовой тканью. Кабинет похож на уютную библиотеку.

– Кэролайн не любит читать, потому что ей приходится надевать очки, – слышится девичий ответ.

Блондинка с длинными волосами показывает язык девочке, которая это сказала, а та, в свою очередь, посылает ей воздушный поцелуй.

– Вот списки книг, которые мы будем читать этим летом. Патрисия, раздай, пожалуйста.

Я перехожу в зал, который чем-то напоминает гостиную, и встаю напротив огромного зеркала, установленного под углом к библиотеке. Теперь я вижу не спинки диванов и кресел, а лица девочек, расположившихся на них. Эшли сидит в кресле в самом конце комнаты и уже протягивает руку, чтобы взять список, но Патрисия вдруг выпускает листок; и он летит на пол. Патрисия резко разворачивается, и я вижу ее лицо. Негодница делает большие глаза. Эшли наклоняется, и все девчонки начинают хихикать.

– Тише, девочки, – говорит учительница. – Для начала мы возьмем простую книгу. Вы ее уже наверняка читали. Это «Маленькие женщины».

Как здорово! Я облегченно вздыхаю. Это одна из любимых книг Эшли. Она получила лучшую оценку за отзыв по ней. Знаю точно, потому что Сьюзен приносила эту работу в офис.

– Мы будем подробно разбирать эту книгу. Вам придется анализировать художественные произведения в средней школе, а потом и всю оставшуюся жизнь. И не просто читать их, а глубоко проникать в основные мысли и идеи. Может кто-нибудь назвать социально-политические темы романа?

– Гражданская война, – говорит одна девочка.

– Правильно. А еще? Какая основная тема книги? Кэролайн?

– Сестры. Матери.

.– Понятное дело! – вставляет Патрисия. – Она и называется «Маленькие женщины».

Кэролайн и другие девочки хихикают.

– А как насчет женщин? Посмотрите на сестер и выбор, который каждая из них сделала в жизни. Одна вышла замуж и родила детей, другая путешествовала по миру и нашла свою любовь, третья была очень независима и основала собственную школу, четвертая умерла. О чем говорит нам название? Каково было место женщины в обществе в те времена? Кто-нибудь знает, кто такие суфражистки?

Рука Кэролайн взмывает в воздух.

– Это те, кто против рабства.

– Нет.

Девочка явно огорчена. Учительница оглядывает кабинет, намереваясь спросить кого-нибудь другого.

– Эшли? Ты знаешь?

Эшли тихо отвечает:

– Суфражистки боролись за избирательные права женщин. Против рабства выступали аболиционисты. Луиза Мэй Олкотт поддерживала и тех и других. Так что ты в чем-то была права, Кэролайн. – Эшли слабо улыбается ей, но девочка смотрит на нее со злостью.

– Молодец, Эшли, очень хорошо. В те времена вопрос о правах женщин стоял очень остро. Что касается четырех сестер, с кем, по вашему мнению, ассоциировала себя автор?

Учительница видит перед собой пустые лица. Эшли опускает голову. Звучит подсказка:

– Она была писательницей.

Я уверена, что Эшли знает ответ. Но она молчит. Устав ждать, учительница сама отвечает на свой вопрос.

– Естественно, с Джо Марч.

Урок длится еще десять минут, и я вижу, как голова Эшли склоняется все ниже. Когда девочек отпускают и просят пройти к родителям в Лонгстрет-холл, она поднимается с кресла, но отходит в сторону, чтобы пропустить остальных к выходу. Проходя мимо, Кэролайн глупо ухмыляется:

– Отличная прическа, Эшли.

Остальные хихикают. У Эшли на глаза наворачиваются слезы, и она стоит неподвижно, пока ученицы с шумом выходят в холл прямо на меня. Быстро выхожу из здания и останавливаюсь в сторонке, словно я и не подслушивала. Девочки вежливо кивают мне, а я им в ответ, хотя мне хочется наброситься на них.

В конце концов появляется Эшли: голова опущена, в глазах стоят слезы.

– Привет, Эш, – тихо говорю я, чтобы не напугать ее.

Она вытирает лицо, чтобы я не поняла, что она расстроена.

– Привет, Лекси! Как прошла твоя встреча?

– Отлично. Мистер Уитмен такой забавный.

Эшли улыбается. Мы идем вслед за остальными по дорожке, вымощенной булыжником.

– Как все прошло, Эш?

– Нормально.

– Ты одна новенькая в классе?

– Да-а!

– Ох, тяжело быть новенькой. Уверена, тебе досталось от девчонок.

– Да-а. – Эшли снова опускает голову, стараясь спрятать лицо.

Хватит, я не могу больше этого выносить.

Схватив девочку за руку, я завожу ее за какое-то здание и крепко обнимаю. Она тут же начинает плакать, громко всхлипывая. Я глажу ее по спине, пока она не успокаивается:

– Эш?

– Что? – Она шмыгает носом.

– Иногда дети бывают очень злыми. Ты ведь знаешь.

– Знаю, просто я всю жизнь ходила в одну и ту же школу и никогда не была новенькой.

– Это ужасно, быть новенькой. Точно. Но послушай меня. – Отступив на шаг, я поднимаю ее голову так, чтобы она меня видела. – Какими бы злыми ни были эти девочки, я прошу тебя никогда, никогда не молчать. Иначе они будут радоваться. Если ты знаешь ответ, но молчишь, ты даешь им шанс превзойти тебя. Учитель решит, что ты ничего не знаешь, и очень скоро ты сама начнешь думать, что другие дети умнее тебя. Послушай, Эшли. Ты меня слышишь?

– Да.

– Молчание гораздо хуже, чем отсутствие популярности. Популярность проходит, а мозги остаются на всю жизнь.

Девочка улыбается мне.

Когда мы уезжаем из «Кэмп Кольридж», Сьюзен, глядя на меня в зеркало заднего вида, интересуется:

– Все в порядке с мистером Уитменом?

– Да, – отвечаю я коротко. Я слишком устала, чтобы объясняться.

Звонок

Буквально через десять минут после моего возвращения из «Кэмп кул» звонит телефон.

– У меня отличные новости! – сообщает Грейс.

Я обессиленно прикрываю глаза рукой:

– Что такое?

– Он это сделал!

– Кто? Что?

– Майкл! Попросил моей руки! Сегодня днем.

– О Боже! Вот это да! – И хотя Грейс предсказывала это событие, я потрясена, что он в итоге решился. – Грейси, поздравляю!

– Ура! – кричит она в трубку.

– Расскажи.

– Ничего особенного, ничего романтичного. Он сказал это на парковке в госпитале, пока мы ждали лифт. А кольцо купил в субботу, как я и думала. Помнишь? Вот почему миссис Келли ни разу не заговорила о свадьбе.

– Ты была права.

– Знаю! У Майкла на завтра был заказан столик в каком-то модном ресторане, он собирался делать мне предложение там, но ты ведь знаешь… Он не умеет ждать.

Не умеет ждать? Разве? А тянул целых четыре года.

– Так что он просто протянул мне коробочку и спросил, выйду ли я за него замуж.

– А как выглядит кольцо?

– Круглый бриллиант; Кольцо из желтого золота и выступающий камень.

– Но ты ведь хотела платиновое кольцо с квадратным камнем? – Я тут же сожалею, что задала этот вопрос. Я точно знаю, о каком кольце мечтала Грейс, потому что она показывала его мне каждый раз, когда мы проходили мимо ювелирного магазина. Подруга очень надеялась, что Майкл посоветуется со мной. Жаль, что этого не случилось.

– Лекси, это не важно. Совсем не важно. Главное то, что мы обручены! Я позвоню Лоле. Миа уже знает. Она в восторге. Когда возвращается Элли?

– В эти выходные. В пятницу или в субботу.

– Как думаешь, Лекси… Сегодня Майкл работает, а завтра мы с ним будем праздновать. Может, соберем вечером совет подружек? Я понимаю, что почти не остается времени, но у тебя ведь не было планов, правда?

– Нет, – отвечаю я, хотя мне очень не хочется.

Координатор веселья

Совет подружек – без Элли, но с Мией – собирается на поздний ужин в ресторане у Лолы. Миа не может пропустить такое счастливое событие в жизни подруги. Грейс демонстрирует нам кольцо – круглый выступающий камень весом, похоже, не меньше карата и желтое золото. Все это не в ее стиле. Но в конце концов, это всего лишь кольцо.

– Я хочу немедленно начать подготовку, – объявляет Грейс.

Лола радостно хлопает в ладоши. Она обожает организовывать праздники.

– Чего бы ты хотела? – спрашивает она. – Ты уже думала о свадьбе?

Думала ли Грейс о свадьбе? Да она планировала ее не один год.

– Ну, – начинает она, – мне бы хотелось, чтобы церемония прошла в церкви Святого Патрика на Двадцатой улице. Мы ходим туда на службу. Иногда ходим… Там очень красиво, старое готическое здание и все такое прочее. Что касается банкета, я бы уточнила условия в отелях «Риттенхаус», «Времена года», «Индепенденс» и «Ритц-Карлтон». Лола, ты мне поможешь?

– Естественно.

– Отлично. С музыкой и угощением придется подождать, пока мы не определимся с местом. А пока можно заняться букетами, украшениями и общим цветовым решением. Миа, я могу на тебя рассчитывать?

– А как же, черт возьми! – Миа кладет свою маленькую ручку на плечо Грейс.

Разговор продолжается, и я с улыбкой смотрю на подруг, которые ведут себя как маленькие девочки.

– Элли прекрасно чувствует моду. Плюс у нее остались связи с теми дизайнерами, о ком она писала в прошлом году. Я подожду, пока она вернется, и обсудим с ней платье.

– А как же я? – спрашиваю я у Грейс. – Я тоже хочу помочь.

– Правда? – Похоже, она удивлена.

– Конечно. Почему нет?

– Ну, – Грейс пожимает плечами, – мне просто показалось, ну… ты понимаешь… Что ты не захочешь этим заниматься. Из-за твоей свадьбы… А ты не против взять на себя все веселье?

– Разве вы не хотите использовать мой свадебный опыт? И профессиональный? Я ведь специализируюсь на шумихе, – обращаюсь я ко всем. – Организую мероприятия, и мне за это платят. Я вице-президент по шумихе и царица пиара.

– Хорошо, хорошо, – машет руками Грейс. – Ты можешь быть координатором свадьбы, координатором веселья. Что скажешь?

– Отлично.

А если честно? Мне абсолютно не хочется заниматься подготовкой свадьбы. Уверена, это превратится в кошмар – Грейс станет трястись над каждой деталью, пока не придумает свою версию идеального торжества. Миа достаточно разумно подошла к собственной свадьбе, но она еще намучается, пытаясь расшевелить Грейс. Невеста будет капризничать, как Лола во время съемок кулинарного шоу, и сведет меня с ума. И все же я не хочу, чтобы подготовка проходила без моего участия – ведь в ней будет задействован весь совет подружек. И я тоже хочу участвовать.

Покорение

Первая половина апреля уходит на подготовку налогового отчета. Все это время я ужасно устаю на работе – вместе с фирмой, которая ведет наши финансовые дела, мы пытаемся привести в порядок бумаги. Конечно, порядок уплаты корпоративного налога не такой, как подоходного, и пятнадцатое апреля как последний срок сдачи документов на нас не распространяется. И все же нам необходимо составить финансовые сметы и отчеты о финансовых результатах. Кроме того, у нас есть обязательства перед сотрудниками и самими собой. Сьюзен предпочитает не вмешиваться, дает мне возможность заниматься бумажной работой так, как я считаю нужным. Прошлый год мы закончили с прибылью, хотя и не очень существенной. В связи с экономическим спадом многие компании урезали расходы на рекламу и связи с общественностью. И все же доход, пусть даже небольшой, лучше, чем его отсутствие. Тем более убытки.

По традиции пятнадцатого апреля я угощаю всех сотрудников ленчем. Недорогим, потому что в этот день я особо внимательна к деньгам. Просто знак внимания.

Все собравшиеся за столом для переговоров болтают и сплетничают. Ко мне направляется Мария с куском пиццы в руке.

– Нарушаем безуглеводную диету? – спрашивает она.

– Один кусок, один раз в месяц.

– Я размышляю по поводу ужина, – говорит Мария. Сегодня состоится наша первая встреча с Адрианом Сальво – наследником трона «Сальво компани». – У меня масса предложений. Хочешь послушать?

– Нет. И не говори ничего Адриану. Я понимаю, что договоренность с ним – большая удача. Поверь мне, я уже несколько недель изучаю финансовые документы «Голд груп». Нам просто необходим серьезный клиент. Но это не значит, что мы изменим своим принципам, чтобы заполучить его. Сегодня мы постараемся поразить его рассказами о наших прошлых достижениях. Если мы выскажем свои соображения, Адриан может донести наши идеи до «Бэкстер бразерс» или нанять в офис рекламщика, который реализует наши идеи за меньшие деньги.

– И не так качественно, – замечает Мария.

– Конечно. Так что мы прибережем предложения до финального этапа переговоров, но даже тогда не станем полностью открывать карты. Ничего конкретного до подписания договора и оплаты счетов. А пока что нужно покорить мистера Сальво остроумной беседой и перечислением наших прошлых успехов.

– И все же ему нужны свежие идеи, – нервно замечает Мария. – Если мы ничего не предложим, зачем им расторгать договор с «Бэкстер бразерс»?

– А мы не обязаны в подробностях расписывать ему будущую рекламную кампанию. Достаточно просто указать на ошибки в нынешней. А это, моя принцесса, совсем несложно. Правильно?

– Да, – улыбается Мария.

– Не забывай, уверенность – лучший афродизиак.

– По-моему, именно такой совет дают мужчинам, чтобы они были притягательными для противоположного пола. Но я не знала, что это распространяется на бизнес.

– Это распространяется на все.

Пятнадцать минут

Адриан Сальво опаздывает на одиннадцать минут. Встреча была назначена на пять тридцать вечера. Мария, Майк – Младшенький – и я сидим за лучшим столиком в ресторане у Лолы и спокойно ждем нашего потенциального клиента.

Майк в темно-синих габардиновых брюках и однобортном темно-синем пиджаке, из-под которого виден шелковый светло-голубой галстук. Симпатичный парень. Даже, скорее, мальчишка. Ему всего двадцать три, и для своего возраста он выглядит очень стильно. Короткие каштановые волосы всегда аккуратно подстрижены, а карие глаза, уголки которых чуть приподняты, придают его лицу свежее, всегда радостное выражение.

Адриан Сальво опаздывает уже на двенадцать минут.

Возможно, Майку стоило бы дать Марии несколько советов относительно одежды. Сегодня на ней черный брючный костюм с белой блузкой и черные туфли без каблука. Волосы собраны в тугой пучок. Мария хмурится и оглядывается по сторонам. Она похожа на ресторанного вышибалу.

Адриан Сальво опаздывает уже на тринадцать минут.

А я на этот вечер выбрала стиль гламурной дамы. На мне накрахмаленная белая рубашка из хлопка с запонками на рукавах, черный жилет. Воротник рубашки слегка приоткрыт, чтобы было видно жемчужное ожерелье. Черная юбка до колена, на ногах – черные туфли без задника с серебряной пряжкой и каблуками в два дюйма. Я сегодня выгляжу просто ослепительно.

Адриан Сальво опаздывает на четырнадцать минут.

– Еще минута, и мы уходим, – говорю я Майку и Марии.

– Уходим? – удивляется Майк.

– Опаздывать больше чем на пятнадцать минут крайне невежливо, – сообщаю я. – С самого начала отношений с клиентом нужно требовать, чтобы он уважал тебя, иначе потом ничего не изменишь.

– Но если мы уйдем, он решит, что мы не уважаем его, – говорит Мария.

– Если бы Адриан действительно хотел встретиться с нами, то пришел бы вовремя. Если же он несерьезно относится к перспективе сотрудничества с «Голд груп», значит, мы теряем время. Лучше понять это сразу. – Я смотрю на часы. – Десять секунд.

Майк и Мария переглядываются, намереваясь возразить мне, но им хватает ума не делать этого.

– Вот и все, – говорю я. – Уходим.

Я встаю, беру сумку и направляюсь к двери. Мои подчиненные в ужасе наблюдают за мной. Оглянувшись, я говорю:

– Вперед, я не подарю Адриану Сальво ни минуты моего времени. ~ Повернувшись к двери, я сталкиваюсь с мужчиной, который улыбается мне.

– Лекси Джеймс не станет ждать ни одного мужчину, – говорит он, продолжая сиять.

– Именно так, – подтверждаю я, подняв левую бровь.

– Пожалуйста, примите мой извинения, – говорит он, сжимая мою руку в ладонях. – Отсутствие пунктуальности – мой самый большой порок. – Он склоняет голову набок, поджав губы и нахмурившись, как провинившийся ребенок. – Ты простишь меня?

Такое выражение лица кажется мне недостойным профессионала и совсем не забавным.

– Прощаю, – коротко, без всяких эмоций говорю я. Освободив руку, показываю на столик. – Присядем?

Сомнения

– Только после тебя, – говорит Адриан. Я поворачиваюсь к нему спиной и направляюсь к Майку и Марии. Чувствую его ладонь у себя на талии и, распрямив плечи, ускоряю шаг.

– Мария, Мария, – произносит Адриан так, словно они старые друзья. Хотя это не так. Как бы там ни было, он берет девушку за руки и целует в обе щеки. Она краснеет. У лесбиянок нет иммунитета к мужскому очарованию.

– Это Майк Дибьоно, – представляет Мария.

Мужчины обмениваются рукопожатием. Адриан осторожно растягивает губы – так гомофобы улыбаются мужчинам, в которых угадывают геев.

Мы вчетвером усаживаемся за круглый стол – Адриан между Майком и Марией, я напротив, Мария начинает рассказывать ему об истории «Голд груп» и наших клиентах. Через десять минут нам приносят целый поднос закусок.

– Мы ничего не заказывали, – говорит Мария официанту.

– Подарок от мисс Лолы.

За три дня до этого я позвонила Лоле, чтобы сообщить, что приду к ней с состоятельным потенциальным клиентом. Мне не приходится просить об особом отношении, Лола сама предлагает устроить вокруг нас суету.

Это производит колоссальное впечатление, и каждый раз, после того как Лола устраивает мне такой прием, в знак благодарности я посылаю ей цветы.

– Меня не будет, но я оставила все инструкции в книге заказов.

– Muchas gracias, amiga.

– De nada, chica,[31] – отвечает Лола. – Кто этот потенциальный клиент?

– «Сальво компани».

– Серьезно? Ты встречаешься с Адрианом Сальво?

– Да. Ты его знаешь? – спрашиваю я. – Наверняка ты слышала об этой компании. Покупаешь у них что-нибудь для ресторана?

– Да, – отвечает Лола.

– Пожелай мне удачи.

– Buenna suerte.[32]

Пока мы едим, Мария продолжает рассказывать о «Голд груп». Майк периодически что-то добавляет. Адриан слушает, а я разглядываю его.

Если бы я не знала, что он из Филадельфии, то могла бы легко догадаться. Этот парень рос среди тех, кто носит черные джинсы, кольца на мизинцах и любит фразу «Как жизнь?». Думаю, его рост приближается к пяти футам восьми дюймам и ему уже за сорок.

Под черным, в тонкую полоску пиджаком с тремя пуговицами угадывается мускулистое тело. Он в яркой голубой рубашке и синевато-сером галстуке. Похоже, Адриан очень внимательно относится к своей одежде. Он тянется к бокалу с водой, и я вижу на манжете рубашки вышитую монограмму. Из-под рукава выглядывают огромные серебряные часы, на большом циферблате умещаются еще три миниатюрных. Вижу логотип «Булгари» и понимаю, что это очень дорогая игрушка.

Адриан продолжает беседовать с Марией и делает вид, что не обращает на меня внимания, но на самом деле наблюдает за тем, как я разглядываю его. И чувствует себя польщенным. У него карие глаза и широкие черные брови. Густые черные волосы уложены гелем в аккуратные волны.

Вполне симпатичный мужчина, но что-то в его внешности кажется мне фальшивым. Похоже, он провел перед зеркалом слишком много времени.

– Значит, «В постели» – это была твоя идея? – улыбается мне Адриан.

– Да, – отвечаю я, наконец-то вступая в разговор.

– А ты с кем целовалась? – ухмыляется он.

– Ни с кем. Мы с сотрудниками были заняты проведением самого праздника.

Нас прерывает официант – он принес десертную тарелку, заполненную разнообразными сладостями, которые собственноручно приготовил для нас кондитер Лолы.

– Вот это да! – Адриан поражен, что вполне объяснимо.

Я улыбаюсь официанту, тот кивает в ответ и исчезает.

Майк и Мария пробуют чуррос – полоски обжаренного в масле теста с сахарной пудрой, которые нужно макать в растопленный шоколад. Адриан запускает ложку в кокосовый флайн и, наклонившись через стол, подносит ее к моему рту.

– Попробуй, – предлагает он с улыбкой.

– Не хочу, спасибо.

Королева Элли

– Мы назначили встречу на следующую неделю. Обсудим условия договора, и, если все пройдет успешно, он подпишет его.

В субботу днем мы с Лолой и Грейс сидим в «Тай лейк» в китайском квартале и ждем Элли с ее загадочным возлюбленным.

– Замечательно, – говорит Грейс, листая проспекты банкетных залов, которые ей принесла Лола.

– Как тебе Адриан? – спрашивает Лола.

– Mucho macho,[33] – отвечаю я, но не успеваю ничего рассказать, потому что Грейс кричит:

– Вот они!

Повернувшись, я вижу, что к нам идет Элли с высоким красивым мужчиной.

Первое, что я замечаю: он крепко обнимает Элли за плечи. Но так уже никто не делает! В основном сейчас все держатся за руки, как равные партнеры. Но рука этого мужчины лежит у Элли на плечах. Интимный жест.

Оберегающий. Одного этого мне достаточно, чтобы понять – он не такой, как все. Как те мужчины, кого я встречала в жизни. И все те, с кем была знакома Элли.

Потом я замечаю его пиджак. Твидовый. Под ним темно-коричневый жилет и бежевая рубашка на пуговицах с расстегнутым воротничком. Но больше всего меня поражает шарф – длинный, тонкий, красно-коричневый, перекинутый через плечо. И я вдруг понимаю – европеец.

Грейс вскакивает из-за стола, чтобы обнять Элли. Лола присоединяется к ним, и вот подруги уже втроем стискивают друг друга.

– Поздравляю с обручением! – говорит Элли, обращаясь к Грейс, и бросает быстрый взгляд на кольцо. – Грейси, оно потрясающее! Я так за тебя рада!

Мужчина с улыбкой отступает назад, чтобы не мешать подругам. Он смотрит на меня, слегка склоняет голову в вежливом приветствии и улыбается. Я встречаюсь с ним глазами и тоже киваю. Но не улыбаюсь.

– Девочки, я хочу вас кое с кем познакомить, – говорит Элли, отстраняясь от Грейс и Лолы и отступая назад, к своему мужчине.

– Это, – тихо произносит она, – Жан-Франсуа Бардет.

Лола тут же протягивает руку:

– Enchante. Je m'appelle Lola.[34]

Жан-Франсуа не трясет ее руку, а лишь на секунду сжимает ладонь.

– Le plaisir est partage.[35]

– Привет, – бормочет Грейс и протягивает руку. – Я Грейс.

Он и ее ладонь слегка сжимает, а я с интересом наблюдаю, покраснеет ли она еще сильнее или упадет в обморок.

– Жан-Франсуа живет в Париже, – сообщает нам Элли. – Он профессор литературы в Сорбонне. А в Ванкувере отдыхал. Катался на лыжах. – Она продолжает рассказывать о своем спутнике, но я почти ничего не слышу, потому что никак не могу поверить… Как она могла ничего не сказать мне об этом человеке? Элли выглядывает из-за Лолы, склонив голову набок. – Лекси?

Лола поворачивается и смотрит на меня. Подняв брови, она делает круглые глаза и произносит одними губами:

– Вставай.

Я повинуюсь.

На идеальном английском Жан-Франсуа произносит:

– Ты, должно быть, Лекси.

– Да, – подтверждаю я и протягиваю руку. Жан-Франсуа осторожно, по-дружески берет мою ладонь, но я крепко жму ему руку.

Пусть Лола и Грейс сходят с ума от шарма и манер этого парня, но если он собирается жить с моей Элли, я должна кое-что о нем выяснить.

– Присядем, – предлагает Лола, показывая на столик, и опускается на стул рядом со мной.

Как принято в китайском квартале, официант подбегает к нам, как только мы рассаживаемся. Лола быстро называет десяток блюд – те, что мы обычно заказываем.

– Ой, прости. – Она вдруг останавливается и смотрит на Жана-Франсуа. – Хочешь что-нибудь заказать?

Что все это значит? Лолу никогда не интересует мнение мужчин.

– Меня полностью устраивает ваш выбор, – отвечает он.

Черт возьми, какой вежливый!

– Значит, вы познакомились, когда катались на лыжах? – вдруг спрашивает Грейс.

– Нет. Я сидела в кафе, просматривала записи и думала о своем, – начинает рассказ Элли. – Как раз закончила последнее интервью и размышляла над статьей. А потом услышала, как кто-то сказал: «Извините!», подняла глаза и увидела Жана-Франсуа, который стоял рядом и рассматривал меня. – Элли замолкает. Мы все втроем представляем себе, как Жан-Франсуа – красавец! – стоит рядом с Элли.

Лола тихо просит:

– Продолжай.

– Она казалась такой серьезной, – говорит Жан-Франсуа. – И я сказал себе, что она писательница. Только они так сосредоточенно смотрят на бумаги. И кроме того, – он проводит рукой по волосам Элли, – она такая красивая.

Грейс вздыхает.

– Мы выпили кофе, – продолжает Элли.

– Потом просто выпили, – добавляет Жан-Франсуа.

– Потом поужинали, – улыбается Элли. Жан-Франсуа улыбается ей в ответ. И, глядя на них, Грейс и Лола тоже улыбаются.

Я единственная сижу с серьезным видом. Поверить не могу, что Элли не рассказала мне обо всем в подробностях.

– Мы провели уик-энд в маленьком городке далеко от цивилизации, – продолжает рассказ Жан-Франсуа. – Мы жили в…

– У нас был чудесный номер в прелестном коттедже, – закончили Элли.

Прелестный? С каких пор Элли использует это слово?

– Его хозяева женаты уже пятьдесят лет, – говорит Жан-Франсуа, – и все комнаты в доме названы именами их детей. Мы жили в комнате Мари.

– Они сказали, что на весь уик-энд переименуют ее в «Мария Антуанетта», потому что Жан-Франсуа француз.

– Мария Антуанетта? А разве они не знают, что ей отрубили голову? – смеется Грейс.

– Мы не стали поднимать эту тему.

– Она была королевой, – говорит Жан-Франсуа, целуя Элли в щеку. – Как и ты.

– Итак, Джей-Эф, – перебиваю я. – Как долго ты пробудешь в Филадельфии?

Лола бьет меня по руке. Элли кладет голову на плечо возлюбленному.

– А что? Мне просто интересно. Ведь очевидно, что Джей-Эф живет в Париже, а Элли в Филадельфии. Я так полагаю, он не собирается сюда переезжать.

– Нет, – подтверждает Жан-Франсуа. – Элли переезжает в Париж. – И он вынимает ее руку из-под стола. Она до сих пор в перчатках – вернее, в одной перчатке, на левой руке.

Жан-Франсуа стаскивает ее, и Элли говорит:

– Мы собираемся пожениться.

Около полутора минут мы не можем оторвать взгляда от сапфира изумрудной огранки на безымянном пальце Элли. Платиновое кольцо с одним сапфиром. Бриллиантов не видно. Кольцо уникальное, оно великолепно смотрится и идеально подходит нашей подруге. Грейс, Лола и я не можем вымолвить ни слова.

– Какая красота! – обретя дар речи, восхищается Лола.

– Вот это да! – вздыхает Грейс.

– Ты выходишь за него замуж? – резко спрашиваю я.

– Ты что-то имеешь против? – спрашивает меня жених.

– Против? Одна из моих лучших подруг выходит замуж за незнакомца! Как долго вы знакомы? Две недели?

– Мы любим друг друга, – спокойно парирует Элли. Слишком спокойно. Как будто предчувствовала мою реакцию.

– Элли, ты ведь его даже не знаешь!

– Достаточно знаю.

– Как ты можешь быть уверена, что он не террорист? – спрашиваю я.

– О, Лекси, – вздыхает моя подруга.

– Заткнись! – шипит на меня Лола.

–. Мне кажется, это замечательно, – сентиментально вставляет Грейс.

– Кто бы сомневался! – ехидно говорю я. – О, как романтично!

– Оставь Грейс в покое, – предупреждает меня Лола.

– Девочки! – вдруг громко кричит Элли, и мы все смотрим на нее. – Я выхожу замуж!

С визгом и криками Грейс и Лола повисают на Элли. С соседних столиков доносятся поздравления. Хозяин «Тай лейк» подходит к нам, пожимает руку Жану-Франсуа и по-китайски благословляет его.

А я? Я как будто присохла к стулу. Элли – моя лучшая подруга. И она переезжает в Париж. Чтобы выйти замуж за человека, с которым только что познакомилась. Неужели все это происходит на самом деле?

Лекси Ужасная

– Ужас, – говорит мне мама по телефону.

– Да, – соглашаюсь я. После своего фиаско в «Тай лейк» я лежу дома на диване, уставившись в потолок. – И будет еще хуже. Они пробудут в Филадельфии неделю, а потом Элли уедет с ним в Париж на целых три недели. Это почти месяц! А ведь она даже не знает его как следует! Хорошо, что она хотя бы говорит по-французски, потому что целый семестр проучилась в колледже в Париже. Но все равно это ужас!

– Я хотела сказать, – говорит мама, – что ты ведешь себя ужасно.

– Что?

– Разве ты не хочешь, чтобы Элли была счастлива?

Я молчу.

– Александра? Я задала тебе вопрос!

– Конечно, я хочу, чтобы она была счастлива! Но зачем для этого уезжать из Филадельфии?

Булыжники

Мысль о том, что Элли уезжает так далеко, делает меня несчастной. И в субботу у меня нет занятия более подходящего, чем страдать. За окнами стоит теплый и сухой апрельский вечер, воздух как будто манит меня, и я решаю выйти на улицу. Ведь можно гулять и страдать одновременно.

В тех же джинсах, топе и туфлях, которые были на мне в ресторане, я выхожу на Уолнат-стрит, пересекаю Брод-стрит и иду на восток в сторону Старого города. Чтобы обойти компанию молодых людей лет двадцати с небольшим, перехожу Пятую улицу и оказываюсь на улице, вымощенной булыжником. Булыжники – это кошмар, катастрофа для высоких каблуков и автомобильных шин! Им следовало бы остаться в колониальной эпохе! Сглаженные временем камни плотно прижались друг к другу, чтобы вместе выдержать вес лошадей, экипажей, людей и автомобилей. Они напоминают любовников. Нет, не так. Любовники могут расстаться, а эти камни лежат рядом уже не один век. Сначала у них были острые углы и они мешали друг другу, но потом форма изменилась и под тяжестью мира они притерлись друг к другу. Как супруги. Нет, супруги могут развестись. А эти камни соединились навеки. Как подруги…

Танцующая королева

Размышляя о булыжниках, я сворачиваю в боковую улочку, чтобы обойти компанию подвыпивших парней. Они идут за мной, поэтому я снова поворачиваю. И еще раз.

Возможно, впереди меня ждут еще большие неприятности, чем позади, но я шагаю не оборачиваясь.

В итоге оказываюсь на Второй улице, где находится «Артист-хаус». В галерее горит свет. Может быть, художник еще не ушел. Тот художник по имени Джек. Ах, Джек! Мне просто пройти мимо или пройти не торопясь? Скорее второе – это будет выглядеть более естественно. А если он там? Тогда получится примерно так: «Ну надо же, встретить тебя здесь, около галереи, где, насколько я знаю, выставлены твои работы!» Да, точно, пора возвращаться домой. У меня не накрашены губы. Кроме того, у Джека есть мои телефоны, но он так и не позвонил. После нашей встречи прошло уже два месяца. Но он мог быть занят на выставке. Или она давно уже закрылась и он уехал.

Пока я размышляю, свет в галерее гаснет и на улицу выходит мужчина. Это Джек. Порывшись в кармане, достает ключ.

Что ж, если я сейчас пройду мимо, он меня заметит. Хочу ли я этого? Может быть, остаться на месте, стоять и разглядывать темную витрину книжного магазина? А если он пойдет в другую сторону и не увидит меня? Как можно непринужденно и ненавязчиво обратить на себя внимание? Я быстро вынимаю мобильный, набираю собственный номер и принимаю непринужденную позу.

– Девчонки, где вас носит? – обращаюсь я к своей голосовой почте. – Разве мы не идем на танцы?

Джек поворачивается на звук голоса и видит меня.

– Нет, я не получала сообщения, – продолжаю притворяться.

Он направляется в мою сторону.

– Правда? Очень жаль. Ладно, в другой раз. – Он уже остановился. – Ладно, поговорим позже. Пока. – И я отключаю телефон.

– Лекси? – Джек улыбается, смущенно склонив голову.

– Да, – вежливо отвечаю я и искоса смотрю на него. – А ты?..

– Джек. Джек Маккей из «Артист-хаус», – машет он рукой в сторону галереи. – Мы познакомились несколько недель назад.

– Ах да, конечно. Рада тебя видеть.

– Что ты здесь делаешь? – Джек заправляет волосы за уши. Футболка задирается, открывая мускулистый живот, покрытый каштановыми волосами. У меня замирает сердце.

– Я? Танцую. То есть, я хотела сказать, собиралась танцевать с подружками. Но у них изменились планы. И теперь я не… иду на танцы.

Джек улыбается:

– Жалко терять такой кайф!

Кайф? Понятно, он решил, что я выпила. Ладно, пусть лучше считает, что я пьяная, чем глупая.

– А я собирался в «Уизард». Там тоже танцуют. Не хочешь присоединиться?

И мы направляемся в «Уизард» – клуб, расположенный в одном из переулков в районе Честнат-стрит. Джек платит на входе за двоих, и мы оказываемся в слабо освещенном зале, где гремит музыка. Похоже, здесь его никто не ждет, и я недоумеваю, чего ради он пришел сюда. Хотя Джек похож на человека, который вполне может прийти в бар один, а выйти оттуда с новыми друзьями.

Не спрашивая меня, Джек заказывает две текилы и два пива.

– Будем здоровы! – кричит он, и мы опрокидываем бокалы. Алкоголь обжигает мне желудок – я ведь сегодня еще ничего не пила.

Здесь слишком шумно, чтобы разговаривать, но я не против, поскольку поддерживать беседу совсем не хочется. Мой мрачный настрой из-за поступка Элли немного рассеивается, но я все равно обижена на нее. Нужно как-то избавиться от злости. Допив пиво, я беру Джека за руку и вывожу танцевать.

Я быстро понимаю, что мне нравится танцевать с ним. Никаких грязных танцев, толчков и виляний бедрами – обычно это наводит скуку. Мы же, наоборот, касаемся друг друга ритмично и осторожно – и все равно это можно назвать танцем. Джек кладет правую руку на мое левое бедро и нежно ведет меня. А я, чтобы не упасть и не отпускать его далеко от себя, держусь за петлю у него на поясе. Мы движемся независимо друг от друга, почувствовав свободу и растворившись в музыке и в темноте.

Танцы продолжаются до двух часов ночи. Когда клуб закрывается, выходим на улицу и Джек останавливает такси. Не спрашивая разрешения, садится в машину вместе со мной.

– Куда едем? – интересуется таксист.

Джек смотрит на меня, подняв бровь. Я называю свой адрес.

Я смотрю в окно на толпы людей, выходящих из клубов, и пытаюсь разобраться в себе и понять, чего же я хочу. У меня не было мужчины уже семь месяцев. А за последние два года – никого, кроме Рона. Неужели я действительно приведу Джека к себе? Думаю, да. На мне красивое белье? И когда я в последний раз пользовалась бритвой?

На улице, в клубе и в такси было темно, но в ярко освещенном лифте я хорошо вижу Джека. И он может рассмотреть меня.

– Весело было, – говорю я ему.

Он кивает, переводит взгляд на свои туфли и заправляет за ухо длинную прядь волнистых темно-русых волос. Двери лифта открываются, и Джек идет за мной до двери. Когда я вставляю ключ в замок, он говорит:

– Лекси, послушай, я только…

От звука его голоса я теряю самообладание. Открыв дверь, кричу:

– Подожди минуту. Я сейчас вернусь! – И оставляю Джека в гостиной.

В спальне я хватаю телефон, бегу в ванную и запираю дверь.

Номер Грейс первый в списке ускоренного набора.

– Алло? – едва слышно отвечает она.

– Грейси, это я, – шепчу я.

– Что случилось?

– У меня здесь парень, и я не знаю, что с ним делать.

– Какой парень? – снова шепотом спрашивает Грейс – это означает, что Майкл спит рядом.

– Художник. Джек.

– Он позвонил тебе?

– Нет. Я, гм… случайно встретила его. На улице. И мы пошли танцевать. И что теперь?

– Ты о чем?

– Мне с ним переспать? Или оставить его на ночь? Он такой классный!

– Ты с ума сошла? Он даже не позвонил тебе! Прежде чем ты переспишь с ним, он должен пригласить тебя на настоящее свидание. Хотя бы один раз или лучше несколько.

– Значит, ты считаешь, что я не должна с ним спать.

– Лекси, пожалуйста!

– Хорошо, хорошо. Извини, что разбудила тебя. Мне необходимо услышать еще одно мнение.

Думаю позвонить Элли, но разве я могу задать ей такой вопрос после своей ужасной дневной выходки? И я набираю номер Лолы.

– Дверь открыта! – говорит она.

– Что?

– Лекси?

– Да? А ты думала, кто?

– Изабель, менеджер моего ресторана. Я забыла запереть дверь и попросила ее вернуться.

– О, понятно. Послушай, у меня дома Джек, тот художник. Он такой классный, и я думаю, не переспать ли с ним.

– И?..

– Это будет всего лишь секс, но хороший.

– И зачем ты тогда звонишь мне? Иди и возьми то, что тебе хочется.

– Ты серьезно?

– Я бы никогда не предложила тебе отказаться от хорошего секса.

Замечательно!

Когда я возвращаюсь в гостиную, Джек по-прежнему стоит, прислонившись к косяку входной двери. Он выпрямляется и, наморщив лоб, интересуется:

– Все в порядке?

– Да, отлично, спасибо.

– Ты так быстро исчезла, а потом я услышал, как ты говоришь по телефону. Не хотел уходить, не попрощавшись.

Что? Он собирается уходить? Наверное, я ослышалась.

– Ты не попрощался?

– Об этом я и говорю. Я не попрощался, поэтому ждал, пока ты выйдешь из ванной. Тебя ведь не тошнило?

– Тошнило? Нет. С какой стати?

– Мне показалось, ты немного перебрала. Поэтому я и хотел удостовериться, что ты добралась домой в целости и сохранности.

– О, спасибо.

– Никаких проблем. – Улыбаясь, Джек подходит ко мне, целует в щеку и поворачивается к выходу. – Спокойной ночи, – говорит он. – Завтра ты будешь чувствовать себя лучше.

А вот я совсем в этом не уверена.

Разговоры по телефону

Оставшись без секса, я проворочалась всю ночь с боку на бок, проспала почти все воскресенье, поздно встала в понедельник и в итоге оказалась в офисе в девять сорок пять утра.

Добравшись до рабочего места, сразу же звоню Элли. Она сонно отвечает.

– Я тебя не разбудила? – осторожно интересуюсь я.

– Нет, – мурлычет подруга, – мы просто валяемся в постели.

– Молодцы, – говорю я, но это звучит фальшиво. Тряхнув головой, я начинаю снова: – Эл, послушай, я звоню, чтобы извиниться за свое поведение в «Тай лейк». Я грубо вела себя с Жаном-Франсуа. Мне очень жаль.

– Все в порядке.

– Просто я была удивлена. Честно говоря, даже пикирована. Не могла вымолвить ни слова. Короче говоря, была совсем сбита с толку. Чувствовала себя так, словно пришла на совещание неподготовленной. Чего со мной никогда не бывает.

– Я понимаю.

– Я очень расстроилась, что ты не позвонила мне, чтобы обсудить детали, и не написала, – честно признаюсь я.

– Да, нужно было это сделать, но время летело так быстро, а я хотела провести каждую свободную минуту с Жаном-Франсуа.

Элли не смогла найти несколько минут, чтобы рассказать своей лучшей подруге о помолвке? Я знаю, что не должна так сильно ревновать, но ничего не могу с собой поделать. Нужно бороться с этим чувством.

– Пожалуйста, извинись от моего имени перед Жаном – Франсуа. Скажи ему, что мне не терпится узнать о нем больше. И на этот раз я не буду оценивать его.

– Передам. Спасибо, что позвонила. Я это очень ценю.

– Скоро увидимся? – спрашиваю я, но в ответ слышу короткие гудки.

Как только я кладу трубку, по интеркому слышится голос Марии:

– Вил!

– Да?

– Адриан Сальво на третьей линии.

– И?..

– Я позвонила ему, чтобы подтвердить встречу, но он хочет поговорить с тобой.

– О чем?

– О деле, конечно.

– Мария, разве ты не можешь взять это на себя?

– Лекси, неужели ты занята чем-то более серьезным, чем разговор с клиентом, который стоит миллион долларов?

– Ладно уж, – ворчу я. Беру трубку, нажимаю цифру «три» и представляюсь: – Лекси Джеймс.

– Доброе утро, – слышится мягкий голос Адриана.

– Доброе утро, Адриан, – говорю я, закатив глаза к потолку.

– Мария позвонила мне, чтобы подтвердить встречу. – Пауза.

– Какие-то проблемы?

– У меня есть предложение получше, – тихо произносит он.

– Какое же? – интересуюсь я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

– Почему бы нам не обсудить все вдвоем? В прошлый раз говорила только Мария. А мне бы хотелось услышать твое мнение. О нашей совместной работе.

– Мне нечего добавить к тому, что уже сказала Мария. Тебя не устраивает ее подход к делу?

– Нет-нет. Дело не в этом. Просто мне хотелось бы поближе узнать тебя. Если мы собираемся так тесно сотрудничать.

Ах, черт! Открыв ящик стола, я достаю карточку с готовым текстом и деловым тоном зачитываю:

– Я очень надеюсь на сотрудничество наших компаний, но, мне кажется, нам не стоит проводить время вместе. – Это был прямой удар, и теперь его нужно смягчить: – Ты успешный бизнесмен и, естественно, понимаешь, как я дорожу своей репутацией. Мы были бы очень рады подписать договор с твоей компанией, но мне не хотелось бы давать повод думать, что мы некорректно ведем дела.

– Хорошо, Лекси. Я все понял. Увидимся днем.

– Спасибо, Адриан. – Я убираю карточку в стол до следующего подобного предложения.

Как только я вешаю трубку, в кабинет заглядывает Мария:

– Что он сказал?

– Ничего.

– Ничего?

– Ничего, Мария, ничего.

– Отлично. – Она упирает руки в бока. – Ты готова идти?

– Идти? Я только что пришла!

– Через пятнадцать минут у нас встреча с потенциальным клиентом, – говорит Мария. – Здесь всего десять минут пешком. Сегодня первое мая, так что, возможно, весенний воздух поднимет тебе настроение.

– Подожди минуту.

– Лекси, пора отправляться на встречу. Нам потом еще ехать на такси в «Сальво компани».

– Мария, я знаю. Встретимся в холле через минуту.

Мария уходит, что-то бормоча себе под нос. Но меня это не волнует. Закрыв дверь кабинета, я останавливаюсь, крепко зажмуриваюсь и вижу яркие вспышки в темноте перед собой. Сияющий бриллиант на кольце Грейс. Блеск сапфира Элли. Воспоминания о несостоявшейся свадьбе тенью проносятся у меня в голове. Чувствую усталость и грусть, как в тот день, когда я рыдала, сидя на унитазе. Но потом, тряхнув головой, я говорю себе:

– Лекси, возьми себя в руки! Давай же!

Открыв глаза, хватаю сумку и распахиваю дверь.

– Мария! – кричу я на весь офис. – Вперед!

Дзога

Этому потенциальному клиенту нас рекомендовала миссис Лэнг, жена владельца «Будуара». Я встречаюсь с Джейн Луис, владелицей студии, где занимаются чем-то под названием «дзога».

– Так что означает это слово? – спрашиваю я Марию, когда мы входим в вестибюль, пропитанный ароматом пачули.

Но тут к нам выходит Джейн, и Мария не успевает ответить.

– Лекси, Мария, добро пожаловать. – Джейн выходит к нам босиком, в брюках для занятий йогой и топе, который подчеркивает ее мускулистую фигуру.

В ее кабинете стоят три удобных кресла и длинный стол светлого дерева. В воздухе чувствуются бодрящие ароматы мяты и грейпфрута.

– Я знаю, что вы очень заняты, – начинает Джейн. – Давайте сразу перейдем к делу. Миссис Лэнг рассказывала вам о дзоге.

Я бросаю взгляд на Марию – она едва заметно качает головой.

– Нет, Джейн, пока нет. Может быть, ты объяснишь, чем вы здесь занимаетесь?

– Конечно. Дзога – это сочетание медитации по системе дзэн и индийской йоги.

– Судя по всему, скоро она войдет в моду, – говорю я Джейн.

Она улыбается:

– Хотелось бы надеяться. Дзога имеет такой успех, что мы распространили этот опыт и на другие занятия. Понимаете, многие студии подходят к йоге стандартно. А я обнаружила, что людям нравятся специально адаптированные для определенных категорий комплексы йоги. Например, у нас есть «мога» – йога для матерей, которая помогает недавно родившим женщинам привести в норму мышцы пресса и укрепляет мышцы нижней части спины и руки у тех, кто носит детишек на руках. А для малышей у нас есть «дога» – детская йога, в которую включены простые и безопасные позы.

– Замечательно, – искренне восхищаюсь я.

– Я также обнаружила, что буддийский подтекст в йоге не всем по душе, даже если людям нравятся сами упражнения. И мы разработали курс, в который включены песнопения и молитвы из тех религий, который близки западному миру. Например, у нас есть «хога» – христианская йога. Один из наших самых популярных курсов – это «тога», сочетание йоги с чтением Торы.

Мария подносит руку ко рту, чтобы спрятать улыбку.

– Также мы предлагаем «гогу» – это йога для геев.

В этот момент Мария уже не может сдержаться и громко хохочет.

– Можешь смеяться, – говорит ей Джейн, – но я уверена, что ты запомнишь это название и расскажешь о нем своим друзьям.

– Джейн, ты гений, – замечаю я.

– Ей не по карману наши услуги, – сетует Мария, когда мы идем назад к офису, чтобы забрать Младшенького и отправиться на такси в «Сальво компани».

– Не нам решать, что ей по карману, – возражаю я. – В любом случае мы можем заключить бартерную сделку. Нам всем не помешало бы посетить занятия для расслабления.

– Сьюзен никогда на это не пойдет, – говорит Мария. – Мы должны сосредоточиться на туристической компании ее родственницы и детском лагере. К тому же ей не терпится заполучить клиента, который заплатит большие деньги.

– Думаешь? Может быть, пришла пора поработать за хорошую карму?

Намек

Офис «Сальво компани» находится на Центральной продовольственной базе на юге Филадельфии. Это место – ряды складов с погрузочными платформами и рефрижераторы – точно соответствует своему названию. Здесь живут огромные стаи голубей, а мужчины носят грязные джинсы, футболки, фланелевые рубашки и бейсболки.

На каждой линии вплотную друг к другу расположены склады с определенной продукцией: морепродукты, мясо. В основном это семейные предприятия, в которых сменилось уже несколько поколений владельцев. Прапрадедушки нынешних бизнесменов начинали с того, что толкали ручные тележки по Брод-стрит и предлагали свои товары домохозяйкам. А теперь по узким улочкам Филадельфии колесят грузовики, которые подвозят все необходимое прямо к ресторанам. Никто больше не ездит сам на оптовую базу. И это замечательно.

Жизнь на Центральной продовольственной базе начинается с рассветом и замирает ближе к вечеру, как раз в тот час, когда мы приезжаем туда. О прошедшем дне напоминает лишь запах рыбы, перезрелых овощей и витающий в воздухе тестостерон.

– Кого вы ищете? – спрашивает нас толстяк в бейсболке.

Мы с Марией и Майком, одетые в наши лучшие наряды, стоим у первого склада, принадлежащего «Сальво компани». Мария зажимает нос рукой, мои туфли от Маноло испачканы в грязи, а Майк старательно делает вид, что он не гей.

– Нам нужен Адриан Сальво, – отвечаю я человеку, похожему на неандертальца.

Он снимает с пояса переговорное устройство и рычит в него:

– Ники вызывает А. Ты там? К тебе гости у первого склада.

Из темноты к нам выходит мужчина в рабочих ботинках, темно-синих джинсах, темно-красной футболке и выцветшей голубой бейсболке с простой надписью «Сальво». Проходит целая минута, прежде чем я узнаю Адриана Сальво. Какая разительная перемена по сравнению с образом «крестного отца номер три», в котором он появился в ресторане у Лолы! Возможно, это маскировка. Но в этой одежде он смотрится куда более естественно и, приглашая нас в свои владения, ведет себя очень уверенно.

* * *

– Вот такие минусы мы видим в вашей нынешней рекламной кампании. – Мария заканчивает свою короткую двадцатиминутную речь и широко улыбается. – Мы же способны на большее. Позвольте рассказать о стратегиях, которые мы использовали в работе с нашими клиентами.

Мы сидим в конференц-зале на третьем этаже. Здесь нет окон, но хорошо работает кондиционер. Запах гнили сюда не проникает, но мне все-таки больше нравятся ароматы мяты и грейпфрута в офисе Джейн в студии «Дзога».

За простым белым столом собрались шесть человек. С одной стороны между мной и Майком сидит Мария. Напротив нее с другой стороны стола – Адриан, рядом с ним Доминик – коммерческий директор компании с таким животом, что, кажется, он вот-вот выскочит из джинсов и футболки, и Тони – бренд-менеджер. Несмотря на кондиционер, его футболка вся мокрая от пота. Все, кроме меня, внимательно слушают Марию. Я же размышляю о том, как заключить договор с «Дзогой». Сидя напротив одного клиента, который мог бы принести нам миллион долларов, я думаю о другом, хотя он даже не в состоянии оплатить наши услуги. «Дзога» интересует меня гораздо больше, чем поставки продукции для ресторанов. Как же убедить Сьюзен взяться за это дело? Хотя она может и не заметить нового клиента. «Сальво», естественно, не останется без внимания. Возможно, если мы подпишем договор с Адрианом, я смогу уговорить ее. Ведь нам будет совсем несложно привлечь к «Дзоге» внимание прессы и сделать себе отличную рекламу. Джейн давала бы нам отличные рекомендации. А потом, возможно, согласилась бы открыть студии с тем же названием в других городах, как это произошло с «Будуаром». Интересно, она уже зарегистрировала название студии?

– Лекси? – толкает меня Мария.

– Да? – Я хлопаю глазами.

– Я попросила сведения о клиентах, которые лежат у тебя в портфеле! – Мария поднимает брови и округляет глаза.

– Да, конечно! – Я беру портфель и достаю три скрепленных спиралью отчета о рекламных кампаниях, которые мы проводили для наших клиентов. Встаю и, улыбаясь, обхожу длинный стол. Я намерена отдать материалы тому, кто принимает здесь решения, чтобы он по своему усмотрению раздал их коллегам. Для меня подняться и самой отнести бумаги – знак уважения к главе компании и демонстрация того, что мы готовы стать его подчиненными. Мне ясно, что главный здесь Адриан, поэтому я обхожу огромного Тони и, оказавшись позади Адриана, кладу бумаги перед ним. Он поднимает на меня глаза и улыбается:

.– Спасибо, крошка.

Крошка? О нет, только не это!

– Лекси? – окликает меня Мария. – Иди садись. – И она хлопает по пустому стулу. Чувствуя напряжение, я возвращаюсь на свое место.

Через час встреча заканчивается.

– Мы благодарим вас за предоставленную возможность, – произносит Мария, а я, улучив подходящий момент, достаю из портфеля три экземпляра договора и кладу на стол перед Адрианом.

– Мы составили стандартный договор. Здесь указаны обязательства, которые мы берем на себя, и стоимость наших услуг. Пожалуйста, ознакомьтесь и дайте нам знать, если у вас возникнут какие-то вопросы или замечания. Один экземпляр для вас, второй для вашего юриста, а третий потребуется нам для отчетности. Чтобы упростить ситуацию, я уже подписала их и надеюсь, что здесь скоро появится и ваша подпись. – Вот это да! Я сказала все это, и меня не стошнило!

Все встают. Майк, Мария и я обходим стол, чтобы пожать всем руки. Это еще один способ продемонстрировать наше уважение к клиенту. Я делаю это на каждой встрече, но здесь, на юге Филадельфии, подобное поведение воспринимается как нечто большее.

Тони и Доминик изо всех сил, но вполне вежливо, трясут мою руку. Не думаю, что им часто приходится обмениваться рукопожатиями с женщиной. Протягиваю руку Адриану. Невинно улыбаясь, он берет ее и быстро, но сильно сжимает.

– Спасибо, что пришли, – говорит он.

– Пожалуйста, – отвечаю я. – Спасибо, что уделили нам время.

Доминик вызывается проводить нас через складской лабиринт, и мы втроем идем за ним к выходу. Оборачиваюсь, чтобы еще раз поблагодарить Адриана.

Он смотрит на меня в упор плотоядным взглядом и ухмыляется. Когда я встречаюсь с ним глазами, поднимает бровь.

И подмигивает мне.

Различные объяснения

– Он поцеловал тебя в щеку и ушел? И все? – Грейс засовывает в рот полную ложку риса с шафраном. Несколько зернышек падает на ее медицинскую униформу цвета баклажана.

В тот же день вечером совет подружек, только без Элли и Мии, собрался на ужин в ресторане у Лолы. Мы обсуждаем Джека.

– Все. Конец истории. Он не взял мой номер телефона, вообще ничего… Конечно, он его знал и до этого и не звонил, поэтому я не понимаю, зачем ему записывать его еще раз. – Показывая вилкой на Грейс, я говорю: – Знаешь, тебе не мешало бы переодеться, перед тем как идти сюда. Это негигиенично. И не модно.

– Я опаздывала и ужасно хотела есть. Еще что-нибудь? Заткнись.

– Как прошла встреча с Адрианом? – интересуется Лола.

Откусывая кусочек мяса с ребрышка молодого ягненка, глазированного гуавой, я задумываюсь.

– Похоже, его интересуют не только профессиональные отношения.

– Что он сделал? – резко спрашивает Лола. Она так беспокоится обо мне, что я не хочу ее расстраивать. Ведь она вполне может пойти и побить Адриана Сальво.

– В конце нашего ужина здесь, в этом ресторане, он предложил мне попробовать флан со своей ложки. Будто хотел покормить меня.

– Он уже ел с этой ложки? – спрашивает Лола.

– Нет.

– Может быть, он просто хотел поступить как настоящий джентльмен? – предполагает Грейс. – Дать возможность тебе первой попробовать?

– Может, и так, – соглашаюсь я. – Я не думала об этом.

– Еще что-то произошло? – спрашивает Грейс и тянется за соусом.

– Он предлагал мне встретиться наедине.

– Наедине? То есть свидание? – интересуется Лола.

– Он не сказал «свидание». Я дала ему свой стандартный ответ и надеялась, что он успокоится. Но сегодня на встрече… он назвал меня крошкой.

– Перестань, – смеется Лола. – Они всех женщин так называют. Поставщик каждый день говорит мне «крошка».

– Ладно, есть еще кое-что. Он подмигнул мне, когда я уходила со встречи.

– Как подмигнул? – спрашивает Лола.

– А можно по-разному подмигивать?

– Конечно, – отвечает она. – По-дружески или с сексуальным подтекстом?

На секунду задумываюсь.

– Я решила, что с сексуальным подтекстом, но я не большой специалист в этой области. Так что, возможно, я его неправильно поняла.

– Скорее всего так и есть, – вставляет Грейс. – Судя по твоему рассказу, Адриан – старомодный мужчина. Возможно, он часто подмигивает женщинам.

– Это все ерунда, – выносит вердикт Лола.

– Если бы он начал заигрывать с тобой, что бы ты сделала? – спрашивает Грейс.

– Ничего, – отвечаю я. – Абсолютно ничего.

– Отлично, – говорит Лола, а Грейс спрашивает:

– Почему?

– Я никогда не путаюсь с клиентами, и ты об этом знаешь.

– Знаю, – соглашается она, – но тебе еще никогда не приходилось заключать настолько крупную сделку!

– Не хочу привлекать клиента таким образом, – раздраженно заявляю я.

– Конечно, нет, – соглашается Грейс и вытирает губы ярко-оранжевой салфеткой. – Мне просто любопытно, как бы ты поступила в такой ситуации.

– Постаралась бы вести себя очень деликатно. Осторожно и вежливо объяснила бы, что не смешиваю бизнес с удовольствием. Я бы использовала более сильные слова, чем до сих пор, но так, чтобы он не почувствовал, что я отвергаю его или сомневаюсь в его мужской силе. Я не хочу оскорблять чужие чувства. Даже несмотря на то что он мне не нравится. Совершенно.

– Внешне не нравится? – уточняет Лола.

– Нет, – качаю я головой и откусываю кусочек авокадо, – не совсем. То есть, конечно, он не урод. Но не мой тип.

– Не твой тип? Понятно, – говорит Грейс. – Разве тебе могло в нем хоть что-нибудь понравиться? Успешный бизнесмен, который руководит семейной компанией. Кстати, очень уважаемой. Конечно, он не из «Лиги плюща» и, возможно, не самый образованный мужчина в мире, но ты больше ничего о нем не знаешь и уже решила, что он недостаточно хорош. Недостаточно хорош для тебя?

– Вопрос не в том, хорош ли он для меня. Дело в том, что я не хочу ставить под удар выгодный контракт. И не поставлю.

– Почему бы тебе не взглянуть на это дело с другой стороны? – спрашивает Грейс. – Выгодный контракт ставит под удар потенциальную романтическую связь.

– Я понимаю, куда ты клонишь, но ты ошибаешься.

– И куда же?

– Ты хочешь сказать, а Лола уже готова согласиться, что для меня дело всегда важнее личных отношений. Во-первых, это неправда, а во-вторых, к данной ситуации это не относится.

– Ты права, – соглашается Лола. – К данной ситуации это не относится. Вы обе делаете из мухи слона.

– Я устала говорить о работе, – признаюсь я. – Грейси, как с Майклом?

– Мы постоянно ссоримся. Не хочу это обсуждать.

Поворачиваюсь к Лоле:

– Ты получила сегодня сообщение от нашей компании? Издатель кулинарной книги хочет с нами поговорить. Телефонная конференция с ним запланирована на послезавтра.

– Amiga, я так волнуюсь. Вряд ли смогу уснуть в эти два дня. – Лола машет рукой перед собой. – Не хочу об этом говорить.

Мы едим молча.

Знакомство по рекомендации. Часть первая

Лола звонит мне тем же вечером в половине одиннадцатого.

– В пятницу ты встречаешься с Джоном. За коктейлем.

– Кто такой Джон?

– Очень милый парень. Постоянный посетитель. Muy guapo. Un abogado. Y alto. Yjoven.[36]

– Он сейчас рядом? – Иначе почему она перешла на испанский, чтобы сообщить мне, что Джон – красивый, богатый и молодой юрист?

– Да я показала ему твою фотографию, и он готов встретиться в пятницу. Я сказала, что ты скорее всего свободна, но нужно уточнить. Так что, ты придешь?

– А у меня есть выбор?

– Не думаю.

Мелкая рыбешка

Следующим утром я встаю на двадцать минут раньше обычного. Я записана в салон «Серж» только на завтра, но волосам срочно требуется укладка. В мае на улице так влажно, что они начинают сильно виться. Придется самой распрямлять их. Для этого у меня разработана целая система.

Вымыть, нанести кондиционер, просушить полотенцем, намазать какое-то липкое средство, расчесать, слегка подсушить феном. Потом начинается самое… веселое Я встаю напротив зеркала в ванной и разделяю волосы: экватор – посередине, северную часть подкалываем на макушке. Беру толстую круглую щетку и отделяю около уха небольшую прядь волос. Закрутив их на щетку, я с силой тяну ее вниз и включаю фен. Побрызгав эту прядь еще одним липким средством, я снова просушиваю ее. Эта процедура повторяется, пока я не высушиваю все волосы от уха до уха. Потом я перехожу к северному полушарию и снова начинаю выпускать тонкие прядки.

Я уже столько лет занимаюсь этим, что завершаю все за двадцать минут. С вьющимися волосами у меня почему-то пропадает деловой настрой. Мне нравится, когда они прямые и гладкие. Я – «терминатор кудрей».

– Доброе утро, мисс Лекси! – широко улыбается мне портье Джон.

– Чему ты так радуешься?

– Должна быть причина? – Джон демонстрирует мне великолепные зубы.

Улыбнувшись, оставляю ему чаевые для посыльного из магазина.

– Может, попробуешь что-нибудь новенькое? – предлагает Патрик из кафе «Оз».

– Утро – неподходящее время для экспериментов. В это время все должно идти как заведено. Люди едят одно и то же на завтрак в течение многих лет. Даже десятилетий. Это как секс по утрам.

Патрик смеется:

– Объясни, пожалуйста.

– Секс по утрам. Рутина. Ничего интересного. Но так заведено. Как маффин с отрубями.

– Удачного тебе дня, Лекси.

– У меня есть идея, – говорит Младшенький, когда я выхожу из лифта.

– Рада за тебя! – Не останавливаясь, я направляюсь к себе в кабинет.

Сьюзен присылает мне электронное письмо из дома. Мы не виделись и не разговаривали уже несколько дней.

Кому: Лекси, [email protected] От: Сьюзен, [email protected] Тема: потенциальные клиенты

Лекси, сообщи мне, как обстоят дела с «Сальво», студией «Дзога» и другими потенциальными клиентами.

Сьюзен.

Кому: Сьюзен, [email protected] От: Лекси, [email protected] Тема: Re: потенциальные клиенты

Сьюзен, наша встреча с Сальво и его сотрудниками прошла вполне успешно. Мария отлично справилась, представляя им наше предложение. Договоры у Сальво, и мы ждем его решения. Учитывая обязательства его компании перед «Бэкстер бразерс», наши шансы – пятьдесят на пятьдесят. Хозяйка «Дзоги» не в состоянии платить нам по существуюшим расценкам, но она планирует потратить на рекламу некоторую сумму. Я хотела бы сама заняться этим и считаю, что нам стоит согласиться на ее предложение. Будем тратить на «Дзогу» соответствующее количество часов в месяц, пусть даже получится десять или около того. У этой студии потрясающий рекламный потенциал, и в будущем через нее мы сможем найти массу новых клиентов. У меня хороший прогноз по этому поводу.

Лекси.

Кому: Лекси, [email protected]

От: Сьюзен, [email protected] Тема: Re: потенциальные клиенты

Забудь про «Дзогу». Это будет плохим прецедентом для нашего бизнеса. Займись богатыми клиентами. Не теряй время на мелкую рыбешку и сосредоточься на «Сальво».

Сьюзен.

Защита для совета старших подружек

– А вот и ты! – Эстер всплескивает руками, словно я сбежавший щенок, наконец-то вернувшийся домой. – Садись рядом. – Она хлопает рукой по небольшому плетеному диванчику.

– А меня никто не обнимет? – спрашивает Рут, откладывая вязанье, и я наклоняюсь к ней. Старушка обнимает меня так крепко, что ее звезда Давида оставляет отпечаток на моей блузке.

– Мамочка хочет сладенького! – эмоционально заявляет Сильвия. Я поднимаю брови – настолько удивительно мне слышать от нее эту разговорную фразу.

– Наша новая санитарка Тирон говорит так каждое утро, – объясняет Рут. – Сильвии кажется, что это очень модно. Думаю, скоро она начнет читать рэп.

Сильвия грозит подруге пальцем.

– Тирон говорит, что у меня есть чувство ритма.

– Отлично, – вздыхает Рут. – Может быть, займешься брейк-дансом?

– Ха-ха! Стоит мне начать танцевать, я тут же сломаю себе что-нибудь. Бедро например. Kina hora.

– Kina hora, – хором повторяют Рут и Эстер.

– Лекси, иди сюда, – командует Эстер. Судя по всему, у нее ко мне какое-то дело. Когда я сажусь рядом, она берет меня за руку. – Дорогая, я хочу попросить тебя об одной услуге.

Я улыбаюсь этой красивой женщине и спрашиваю:

– Что я могу для тебя сделать?

– Ты купишь мне презервативы? – просит она, придвинувшись ко мне как можно ближе.

– Что?

– Презервативы, – повторяет Эстер. – Понимаешь? Для пениса.

Я удивленно смотрю на нее.

– Ее бойфренд умер на прошлой неделе, – сообщает Рут.

– И?.. – Я совсем ничего не понимаю. Ей нужны презервативы для покойного кавалера?

Сильвия решает все мне объяснить:

– Помнишь Эммануила, друга Эстер? Мы звали его Мэнни. Так вот, он умер. Теперь она с Мори, и ей непременно нужны презервативы.

– Откуда мне знать, где его носило, – пожимает плечами Эстер.

– Ты все прекрасно знаешь, – говорит Рут и откладывает вязанье. Похоже, сейчас мы услышим всю историю. – Мори был с Мириам, но она сломала бедро и ее перевезли в реабилитационный центр, так что Мори начал общаться с Милли. Когда умер Мэнни, Мори порвал с Милли и признался Эстер, что он без ума от нее.

– Что у вас здесь? Съемки телесериала? – Я в шоке от такой активной жизни. Похоже, эти старушки успевают намного больше, чем я.

Эстер улыбается:

– Мори говорит, что у меня красивые лодыжки. А у него замечательный певческий голос.

Красивые лодыжки и певческий голос? Ах да, ведь когда-то именно такие вещи и привлекали людей друг к другу.

– Лекси, ты купишь их мне? – упрашивает меня Эстер.

– А почему Мэнни сам не купит?

– Ты имеешь в виду Мори, – поправляет меня Рут. – Мэнни – это тот, который умер.

– Простите, я совсем запуталась.

Эстер хлопает меня по коленке:

– Ничего страшного, у него были замечательные похороны. Мори пел.

– Он отказывается покупать презервативы, потому что считает это глупостью, – объясняет мне Сильвия. – Но если у Эстер они будут, он не откажется их использовать.

– Я никогда не покупала презервативы, – говорит Эстер. – Хотя, естественно, пользовалась ими. Вчера мы ходили в магазин. Все втроем. Но их там так много. А буквы на коробочках такие маленькие.

Представляю себе, как совет старших подружек останавливается около витрины с презервативами. Старушки достают очки с толстыми стеклами и, пытаясь разобрать надписи, звучно обсуждают смазку и ребристость.

– Хорошо, Эстер, – соглашаюсь я, – я куплю тебе упаковку презервативов.

– Лучше две, – с улыбкой просит она.

Хитрость и изворотливость

Лола влетает в мой кабинет за три минуты до запланированного начала телефонной конференции.

– Где ты была? Я ведь просила тебя прийти на двадцать минут раньше!

Оглядываю подругу с головы до ног. На ней шелковый топ кораллового цвета, поверх него прозрачная черная блуза, черные обтягивающие брюки и туфли с каблуками не меньше трех дюймов. На груди болтается ее любимая плетеная золотая цепочка.

– Ты выглядишь как проститутка, – говорю я ей. Но, как бы там ни было, Лола абсолютно расслаблена. – Какое счастье, что у нас нет видеотелефона.

Она не реагирует на мои замечания.

– Vamos,[37] малышка. Я готова к этому разговору.

Мы сидим на диване в моем кабинете и по громкой связи беседуем с издателями, которые находятся на Манхэттене. Наконец начинается обсуждение условий договора. Я предлагаю издать испанскую версию книги в счет аванса, который положен Лоле, и они соглашаются. Издатели также не возражают увеличить процент авторских отчислений за обе книги. Все складывается наилучшим образом.

Но тут раздается голос вице-президента по приобретениям:

– А кто будет писать книгу?

Мы с Лолой это не обсуждали.

– Я, – отвечает она с чрезмерным энтузиазмом, как будто с легкостью может это сделать.

– Senorita,[38] – монотонно начинает он. Лола закатывает глаза. Я щиплю ее за руку. – Вам нужен соавтор. Любую кулинарную книгу повар пишет вместе с профессионалом. В своей заявке на публикацию вы отмечаете, что книга будет содержать подробные описания различных овощей, фруктов, трав Латинской Америки и так далее. Кто этим займется?

– Элли Арчер, – говорю я и тут же понимаю, что не ошиблась. Лола улыбается мне и кивает. Она знает, что это имя только что пришло мне в голову.

– Она прекрасный журналист, – слышится женский голос.

– Элли написала большую статью для «Эксесс» о разводе Лолы и ее возрождении как одной из лучших женщин-рестораторов в стране, – объясняю я. – Так что вполне объяснимо, что она поможет ей писать книгу.

– А раньше она писала книги?

– Кулинарные? Нет, – ухожу от ответа я. Честно говоря, Элли не писала вообще никаких книг. Но учитывая ее журналистский опыт, это не так страшно. Я надеюсь.

– Она тоже в Филадельфии, вместе с вами?

– Мы все очень близкие подруги, – снова уклоняюсь от ответа я.

– Звучит обнадеживающе, – говорит вице-президент. – Мы направим вам на подпись контракты.

– Отлично. Мы ознакомимся с ними и передадим юристу Лолы.

– Что ж, дамы, значит, мы договорились. Поздравляю вас!

– Спасибо, – говорю я. – С нетерпением ждем начала совместной работы.

– Muchas gracias, – добавляет Лола.

– De nada, – отвечает ей мужчина. – Будем на связи.

Отключаю громкую связь, и мы с Лолой молча смотрим друг на друга. Мы сделали это!

Лола вскакивает с дивана, хватает меня за руку и кружит по кабинету в ритме танго. Она продолжает пританцовывать и после, выходя из моего кабинета, и всю дорогу до лифта.

Каждому нужно немного любви

Не вставая с кресла, я разворачиваюсь к окнам. Майское солнце бьет прямо в глаза, и я жмурюсь. Я неплохо поработала. Для Лолы. Для «Голд груп». И для себя тоже.

– Куда ты? – спрашивает Младшенький, когда я вызываю лифт.

– Выпить латте. Или даже съесть мороженое. Ведь уже почти лето.

Майк улыбается и снова склоняется над столом.

– Эй, Младшенький? Не хочешь присоединиться?

– Я бы хотел взяться за это дело, – говорит Майк. Мы сидим на скамейке на Риттенхаус-сквер и едим фруктовое мороженое в бумажных стаканчиках. Я только что рассказала ему о «Дзоге». – Классно! Я хочу этим заняться! Только покажите мне дорогу.

– Кстати, Майк, завтра я беру выходной.

– Ха-ха!

– Я серьезно.

– За все время, что я здесь работаю, вы брали выходной всего один раз. Что за повод?

– Днем у меня запланирована встреча с очаровательным французом. А потом еще свидание. С одним американцем. Юристом.

– О-ла-ла!

– Мне кажется, я заслужила немного «о-ла-ла»!

– Несомненно.

– Тебе тоже нужен выходной. Только не завтра. И не в понедельник. Но в ближайшее время. Ты почти год трудишься без отдыха. И заслужил его.

Майк наклоняется ко мне и заглядывает в стаканчик с мороженым:

– Они ничего вам не подсыпали?

– Не смешно. Не хочешь отдыхать? Как хочешь. Я просто подумала, тебе нужно время, чтобы заняться чем-нибудь особенным. Здорово будет, если ты найдешь француза, который составит тебе компанию! Каждому нужно немного «о-ла-ла».

Mes Amies[39]

Элли придумала замечательно: дать Жану-Франсуа возможность очаровать совет подружек так же, как он очаровал ее. С Лолой и Грейс проблем нет – они его уже обожают.

А вот со мной дело обстоит сложнее. Но неподражаемая Элли Арчер предвидела это. Долгие годы нашей дружбы научили ее правильно обращаться с женщинами со сложным характером.

Ее план на сегодня заключается в том, чтобы я показала Жану-Франсуа исторический центр Филадельфии. Тот факт, что я ради этого взяла выходной, на мой взгляд, служит доказательством моего дружеского к ней отношения.

Я уже не так беспокоюсь о ее безопасности, она того не стоит.

Мы направляемся в центр по Уолнат-стрит, и Жан-Франсуа просит:

– Пожалуйста, расскажи мне о себе. Очень интересно.

Я рассказываю ему о работе. О квартире. Но мы успеваем дойти только до Десятой улицы. Впереди еще целых восемь кварталов.

– Вот и все, – говорю я.

– А как насчет l'amour?[40] Как у тебя дела в этой области?

– Я молюсь.

Он смеется:

– Элли рассказывала мне, что у тебя был жених.

– Правда? – Нужно признать, он не ходит вокруг да около.

– Расскажешь, что произошло? Если хочешь, конечно.

– Я сдурила.

– Как ты сказала? Сдурила? Что это значит?

– Разорвала помолвку.

– Je comprends. Pourquoi?[41] Почему ты это сделала?

Мы пересекаем Двенадцатую улицу. Почему? Как объяснить ему это? Я поднимаю глаза на Жана-Франсуа и вижу, что он ждет ответа. Застенчиво улыбаясь, говорю:

– Для этого тебе придется выслушать целую историю.

– Рассказывай. S'il vous plait.[42]

Украдкой взглянув на Жана-Франсуа, я решаю выложить ему все. И в этот момент у меня звонит телефон. Вижу на экране номер «Голд груп». Ну и что? Сегодня у меня выходной день. Один-единственный. Пусть они там сами как-нибудь разберутся. И я изо всех сил нажимаю на кнопку, чтобы выключить телефон. Жан-Франсуа улыбается:

– Tres bien,[43] Лекси. Рассказывай свою историю.

Толпа в супермаркете

– Я пригласила жениха и его родителей к себе на ужин. Хотела произвести на них впечатление, придумала шикарное меню. Взяла на работе выходной, чтобы подготовиться. Мне нужно было много продуктов, а рядом с моим домом только маленькие магазинчики, поэтому я одолжила машину жениха и отправилась в супермаркет на окраине.

У меня был список, я схватила большую тележку и выбрала все, что требовалось. Потом встала в очередь. В очень длинную очередь. Я ждала, и поскольку другого занятия у меня не было, разглядывала стоявших рядом женщин. И их тележки.

Они были заполнены батонами белого хлеба, банками с растворимым холодным чаем, пакетами замороженной стручковой фасоли и моркови, банками с соусами для спагетти, картошкой фри, замороженной французской пиццей, упаковками порезанной болонской колбасы, оранжевым американским сыром в пластиковых пакетах, упаковками из двадцати четырех рулонов туалетной бумаги, банками с содой, пакетами апельсинового сока, коробками сухих завтраков и картофельного пюре быстрого приготовления. Они закупали все необходимое для всей семьи.

А сами женщины? В джинсах и джемперах или в спортивных брюках и футболках. Волосы забраны в хвосты, кто-то без макияжа, а у кого-то он слишком яркий. Как будто им абсолютно все равно, как они выглядят. У них были огромные связки ключей и дисконтные карты всех известных магазинов. И купоны на скидку.

А еще у них, как и у меня, были списки. И я подумала, что не хочу так жить. Не хочу становиться одной из них. И я убежала из магазина. Просто бросила тележку и убежала. На огромной скорости вернулась в город и обошла всю свою квартиру. Чтобы вспомнить, кто я такая.

– А за ужином я солгала его родителям. Сказала, что мне пришлось работать допоздна и не было возможности ничего приготовить. Я заказала еду из ресторана Лолы. Она пришлась им по вкусу. И я им очень понравилась.

Но я знала – уже тогда знала, – что не смогу выйти замуж.

Французский поцелуй

– Я ненормальная, да? – смотрю я на Жана-Франсуа.

– Я бы не сказал, – улыбается он. – Но почему ты приняла его предложение?

– Мне казалось, что я должна выйти замуж. Как все, – пытаюсь пошутить я.

– Out.[44] А потом все разводятся.

– Точно.

– Лекси, mon amie,[45] ты совершенно не обязана поступать так, как все остальные. Не должна выходить замуж, потому что уже пора. Не должна заводить детей, если не хочешь. И совсем не обязательно ходить в супермаркет, если тебе это не нравится.

– Знаю. Теперь продукты мне доставляют на дом, – смеюсь я, а следом за мной и Жан-Франсуа.

– Ах, Лекси, твои желания отличаются от того, что хотят другие. В этом нет ничего дурного. Но это усложняет тебе жизнь. Qui?[46]

– Да, – тихо отвечаю я.

– Пойдем выпьем латте, и жизнь наладится.

Мы идем в «Ла Коломб», французскую кофейню недалеко от Риттенхаус-сквер. Жан-Франсуа заказывает себе эспрессо, а мне латте.

И я не возражаю, что он делает выбор за меня.

Мы пьем кофе, он рассказывает мне о своем детстве и родителях. Мы обсуждаем работу преподавателя и литературу: французскую, английскую и американскую. У Жана-Франсуа очень интересная жизнь. Как и у Элли.

– Элли сказала, что ты ее лучшая подруга, – говорит он мне, когда мы идем по Риттенхаус-сквер, ярко освещенному полуденным солнцем. – И что ты ей ближе всех.

– Да, – подтверждаю я.

– Значит, для меня очень важно, чтобы ты одобрила наш брак.

– Жан-Франсуа, ты можешь обойтись без этого.

– Нет. – Он останавливается, я оглядываюсь и оказываюсь с ним лицом к лицу. – Я не могу допустить, чтобы хоть что-то огорчало Элли. Если ты расстроишься из-за нашей свадьбы, она тоже будет несчастна. А я этого не хочу.

– Я ценю это.

– Итак. – Жан-Франсуа продолжает путь и обнимает меня за плечи. – Решай, нравлюсь ли я тебе. – Он улыбается.

– И когда я должна принять решение?

– Когда тебе будет удобно.

– Ладно.

– Когда ты будешь готова.

– Хорошо.

– Например, сейчас вполне подходящий момент.

– Прямо сейчас?

– Я тебя не тороплю.

– Понятно.

– Когда ты примешь решение. И не секундой раньше.

– Хорошо. – Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. – Ты мне нравишься. Ну вот, я это сказала. Счастлив?

– Очень, – отвечает Жан-Франсуа и кладет руки мне на плечи. – Мы друзья. Ты и я. Правильно?

– Да, мы друзья.

Он предлагает мне взять его под руку, и я не возражаю.

– C'est bon,[47] – говорю я с испанским акцентом.

– Мы поработаем над твоим французским, – смеется он.

– Oui, monsieur.[48] Чуть позже. А сейчас мне пора к врачу.

– Ты плохо себя чувствуешь? – заботливо спрашивает Жан-Франсуа.

– Проблемы с головой.

– Ах, психиатр, – кивает Жан-Франсуа. – Мы еще увидимся?

– Oui. Ciao![49] – отвечаю я и уже собираюсь уходить.

– Нет, нет! – кричит он, и я испуганно оборачиваюсь. – Мы должны попрощаться по-французски. С тебя французский поцелуй.

– Что?

– Иди сюда, – говорит он и тянет меня назад, пока я снова не оказываюсь напротив него. Улыбаясь, он сначала целует меня в правую щеку, потом в левую и снова в правую. – Во Франции друзья целуются трижды. Поняла?

– Поняла, – киваю я.

– Au revoir,[50] Лекси, – говорит Жан-Франсуа и уходит, а я стою, чуть не плача, потому что его поступок был простым, но очень искренним. Ему ничего от меня не нужно. Только дружба.

Я остаюсь стоять посреди парка, на дорожке, выложенной булыжником, и чувствую абсолютное спокойствие, словно поцелуи Жана-Франсуа одурманили меня. Как я счастлива! Как хорошо, что я взяла выходной, чтобы встретиться с ним.

На церкви Святого Патрика бьют в колокола, и их музыкальный перезвон разносится по всей площади. Четыре удара. Господи, уже четыре часа! Я опаздываю к доктору Франклину.

Доктор Франклин. Сеанс третий

– Я хотел бы услышать о твоей работе, – просит доктор Франклин.

И я начинаю хвастаться: рекламные мероприятия, известность, встречи со знаменитостями, большой офис, высокая зарплата… С драматичными нотками, обычно свойственными Лоле, я излагаю историю своего прихода к власти в «Голд груп». Но доктор Франклин видит меня насквозь:

– Такое впечатление, что у тебя напряженные отношения с владелицей компании.

– Со Сьюзен? – Я смеюсь. – Я почти не воспринимаю ее как свою начальницу. У нее масса занятий гораздо более важных, чем посещение офиса. Свои круги ада: балет, плавание, музыка, доктора, наборы «Хэппи мил» и супермаркет.

– Ты не завидуешь тому, как она живет?

– Ни капельки!

– Как ты думаешь, она счастлива?

Я пожимаю плечами:

– Она не выглядит счастливой и все время спешит куда-то.

– Некоторые женщины слишком увлекаются ролью матери, но постепенно все приходит в норму.

– Знаю. Моя подруга, Миа Роуз, просто потрясающая мать. Но у нее нет чувства превосходства, как у Сьюзен. Вот в чем дело. Сьюзен считает неполноценной любую женщину, у которой нет детей. «Мне нужно отвезти детей» – вот предлог, которым она чаще всего пользуется. И она произносит это, чуть ли не хвастаясь. «Моих детей!» Но парадокс в том, что я люблю ее детей и сочувствую им. Сьюзен постоянно куда-то спешит, а им не хватает ее внимания.

– Ты не завидуешь Сьюзен, но считаешь, что она завидует тебе?

– Именно так, док, – киваю я с умным видом.

Он кивает одновременно со мной:

– Пытаясь утвердиться в собственных глазах, она общается с тобой свысока.

– Точно.

– А может, ты ведешь себя высокомерно, чтобы оправдать свой образ жизни?

Я беспомощно смотрю на доктора Франклина. Он ждет ответа.

– Доктор, но вы же должны быть на моей стороне!

– Так и есть, Лекси, – усмехается он. – Может быть, ты считаешь нелепой жизнь Сьюзен, чтобы не искать проблем в своей? Легко судить других, сидя в уютном безопасном местечке. Ты, случайно, не ведешь себя по отношению к ней как футбольный болельщик у телевизора?

– Вы спрашиваете или утверждаете?

– Мне интересно, как ты сама это видишь, – объясняет он.

– Док, я вижу это следующим образом: Сьюзен пытается вести двойную жизнь, быть одновременно матерью и деловой женщиной, вот только это ей не удается.

– Ты считаешь, что ей следует определиться с приоритетами?

– Она, черт возьми, может делать все, что вздумается, пока это не влияет на мою жизнь! На мне лежит ответственность перед сотрудниками и клиентами «Голд груп», а решения Сьюзен очень часто подрывают мой авторитет и мешают деловым планам.

– Ты ее не уважаешь.

– А она не уважает меня.

Прервав мои разглагольствования, доктор Франклин записывает что-то в свой желтый блокнот и протирает очки, а я пытаюсь отдышаться.

– Ну и ну, даже не верится, что я все-таки сказала это. Я еще никому в этом не признавалась, даже самой себе. Вот вам и джинн в лампе, скорее стерва.

– Ваши отношения нельзя назвать конструктивными.

– Это Сьюзен ведет себя неконструктивно.

– Любые отношения подразумевают двоих, – улыбается он.

– Да-да, – соглашаюсь я, вздыхая. – И что теперь?

– Тебе решать, Лекси. Из твоего рассказа о работе следует, что тебе нравилось заниматься связями с общественностью еще до того, как ты стала вице-президентом. До того как ты занялась административными вопросами, ты получала удовлетворение от работы, помогая клиентам развивать бизнес. Правильно?

– Да.

– Ты стала вице-президентом, потому что так сложились обстоятельства. И собиралась замуж по этой же причине. Мне кажется, что ты очень много времени тратишь на реализацию чужих ожиданий, даже если это не радует тебя и в душе ты хочешь совсем другого. Знаешь, Лекси, счастье – это тяжелый труд.

– Тяжелый труд?

– Да, чтобы быть счастливой, нужно принимать сложные решения. Если бы путь к счастью был легким, я бы остался без работы, – доктор Франклин снова замолкает. – По поводу ситуации у тебя на работе. Мне кажется, есть только два выхода. Наладить отношения со Сьюзен или сменить работу.

– И то и другое очень сложно, – говорю я, и он кивает, соглашаясь. – Почему вы не можете, как любой врач, сказать: «Да, это очень интересно!» – и выписать мне успокоительное.

– Лекси, таблетки тебе не нужны. Если хочешь решить свои проблемы с их помощью, обращайся к другому специалисту.

– Док, мне кажется, именно это у вас называется «озарением».

– Да, – улыбается он.

– Нам, наверное, стоит обняться? – Я поворачиваюсь к нему.

– Нет, – смеется он. – Думаю, сегодня мы существенно продвинулись. На этом остановимся и продолжим разговор на следующей неделе. А пока подумай, как ты будешь справляться с ситуацией на работе. Тебе нужно принять несколько непростых решений.

– Да, – соглашаюсь я и поднимаюсь с дивана. Около двери я оборачиваюсь:

– Знаете, док, я ведь пришла к вам не для того, чтобы обсуждать работу. У меня проблемы в личной жизни.

– Мы сможем обсудить их в следующий раз, – заключает доктор Франклин.

Знакомство по рекомендации. Часть вторая

Слова доктора Франклина еще звучат у меня в голове, когда я захожу в бар на Уолнат-стрит и оглядываюсь в поисках человека, который соответствовал бы описанию Лолы.

– Лекси?

Оглянувшись, я вижу симпатичного мужчину в брюках хаки, светло-голубой рубашке и темно-синем галстуке.

– В жизни ты еще лучше, чем на фотографии, – говорит он.

– Спасибо. – Он выглядит вполне нормально, но даже если бы это был самый сексуальный парень в мире, я все равно сейчас не расположена к общению. Тем не менее я согласилась выпить вместе с ним, а обещания нужно выполнять.

Джон рассказывает, что он юрист в некоммерческой организации «Проект: Д.О.М.», которая занимается реабилитацией бездомных, находит им временное жилье и дает профессию. Он доволен своей работой.

– Извини, я совсем заболтался, – говорит Джон через некоторое время. – Расскажи лучше, чем занимаешься ты. Связи с общественностью, да?

Я смотрю вниз на свое пиво. И начинаю плакать. Всхлипывать. Рыдать.

После сеанса у доктора Франклина меня вдруг захлестывают эмоции.

– Прости, – сквозь слезы говорю я. Люди в баре оборачиваются в мою сторону. Он хлопает меня по плечу и просит:

– Успокойся, успокойся…

От его сочувствия я начинаю рыдать еще сильнее.

– Прости, – повторяю я. – Я только что была у своего психиатра.

Это пугает Джона.

– Знаешь, может быть, нам стоит встретиться в другой раз. Когда ты будешь не в таком, гм… сентиментальном настроении.

Я киваю и сморкаюсь в коктейльную салфетку. Она оказывается слишком маленькой, и все вытекает мне в руку.

Джон резко встает и тянется за бумажником. Бросив на стол десять долларов, он говорит:

– Оставайся и допей пиво, если его можно пить с твоими лекарствами. А я… гм… позвоню тебе. Позже. Пока.

Книги из библиотеки

Мы договорились собраться вместе в субботу за поздним завтраком, чтобы попрощаться с женихом и невестой. Мии не будет, потому что сегодня ее очередь вывозить соседей в город. Она пыталась найти себе замену, но тщетно. Так что влюбленных голубков мы ждем втроем: Грейс, Лола и я. Элли и Жан-Франсуа задерживаются – вероятно, причина все в тех же «французских нежностях».

– Как прошло свидание с юристом? – интересуется Лола.

– Мы не понравились друг другу, – отвечаю я чуть быстрее, чем следовало бы. Чтобы сменить тему, пододвигаю к ней через стол несколько экземпляров договора с «Квизин ченнел». Она достает ручку и тут же подписывает их.

– Даже не хочешь прочитать? – удивляюсь я.

– А ты читала?

– Да.

– Какой смысл делать это двоим? – отвечает она.

Я пожимаю плечами и убираю бумаги в сумку.

В ресторан вбегают запыхавшиеся Элли и Жан-Франсуа. Заметив, что их лица сияют, я улыбаюсь. Элли летит в Париж и пробудет там почти месяц.

Грейс принимается твердить ей что-то о свадьбе, но Элли уже сделала все, что от нее требовалось по плану. Пытаясь сменить тему, она спрашивает:

– Лекси, а ты с кем придешь на свадьбу к Грейс?

– Я об этом не думала.

– У Лекси никого нет, – шепчет Грейс на ухо Жану-Франсуа.

– Грейс, в этом нет никакого секрета, – говорю я ей. – Жан-Франсуа знает о моем фиаско с Роном.

– А он в курсе, что с тех пор у тебя не было ни одного настоящего свидания? – Грейс снова поворачивается к французу и объясняет. – Лекси так и не устроила свою жизнь. Но до Рона у нее было много мужчин. Очень много. То есть это не значит, что она вела себя как проститутка…

– Грейс! – кричу я.

– Что? Я сказала, что ты не вела себя как проститутка. Не вела! – Она снова поворачивается к Жану-Франсуа. – Лекси не спала с кем попало. Она просто часто ходила на свидания.

– Это правда, – соглашается Элли и начинает повествование о моей личной жизни. Лола и Грейс время от времени вставляют свои замечания, и в итоге получается, что совет подружек дает подробный отчет жениху Элли обо мне и моих мужчинах. Мне совсем не смешно, и я с удивлением отмечаю, что Элли лицемерит. Неужели после помолвки она забыла обо всех своих прошлых связях?

– Смотрите, что я сейчас читаю. Так интересно! – говорю я, пытаясь сменить тему, и достаю из сумки книгу «Трижды щелкни каблуками, или Как пробудить в себе внутренние силы».

Элли берет ее у меня и гладит пластиковую обложку.

– Опять из библиотеки, – усмехается она.

– Лекси ходит в библиотеку каждую неделю, – сообщает Жану-Франсуа Лола.

– Прекратите ко мне придираться.

Грейс – она сидит рядом со мной – через стол наклоняется к Жану-Франсуа.

– Она не будет заводить собственную библиотеку, пока не отберет лучшие книги.

– А что здесь такого? – недоумеваю я.

– К мужчинам ты относишься точно так же.

– Что ты имеешь в виду?

– О, Лекси, перестань! – смеется Элли и кладет голову на плечо Жану-Франсуа. – Ты идешь в библиотеку и целый час ищешь книгу, которая тебе понравится. А потом с головой погружаешься в нее и везде таскаешь с собой: на улицу, в фитнес-клуб и в кровать. Ты не можешь с ней расстаться, – продолжает она. – Тебе кажется, что она написала специально для тебя. Но ты знаешь, что эта книга принадлежит тебе лишь на время и в конце недели придется вернуть ее в библиотеку. И тебе не нужно освобождать для нее место на полке. А когда у тебя будет возможность, ты отдашь ее и найдешь себе новую, с которой станешь носиться, пока снова не придет пора возвращать ее. И так раз за разом.

Элли и Грейс смеются, Жан-Франсуа выглядит смущенным, а Лола молча потягивает кофе.

Почему Элли вдруг взялась меня критиковать? Конечно, мы часто подтруниваем друг над другом, но как далеко она намерена зайти? Разве помолвка смыла с нее все грехи? Или это месть за то, что я сомневалась в серьезности их отношений? Или она пытается поднять себе настроение, выставив меня не в лучшем свете? Или ее разум помутился из-за кольца с сапфиром? Так ли уж она уверена в своем трансатлантическом романе?

С другого конца стола Лола предостерегающе смотрит на меня и едва заметно качает головой. Она знает, что я собираюсь нанести ответный удар, и хочет, чтобы я остановилась.

Ни за что!

– Элли, – говорю я, широко улыбаясь, – лучше пусть у меня будет возможность пойти в библиотеку, чем я куплю книгу, которая на первый взгляд представляется интересной, но в итоге окажется совсем не в моем вкусе, и я застряну на первой же главе.

Аналогия вполне очевидна. За столом воцаряется напряженное молчание.

Тут у Грейс пищит мобильный, и она читает сообщение.

– Это Майкл, – говорит она. – У нас дела, и я уже опаздываю.

Встает и выходит на улицу, и мы все направляемся за ней. Остановившись на тротуаре, смотрим друг на друга. Никто не хочет расставаться, не разрядив обстановку.

– Элли, – начинаю я, но она тут же перебивает меня:

– Все в порядке, Лекс. Я все понимаю. – И обнимает меня, а я размышляю, что же все-таки она поняла.

– Чуть не забыла, – говорит Лола и, достав из сумки конверт, протягивает его Элли. – Здесь рецепты и вся основная информация.

– Я буду работать каждый день, – говорит Элли. Она обещала написать книгу для Лолы за то время, пока будет в Париже. Я не уверена, что у нее получится, но договор остается договором и срок сдачи первой черновой копии приближается.

– Я напишу, – машет рукой Элли и уходит вместе с Жаном-Франсуа.

Тu sabes?[51]

– Что все это значит, черт возьми? – спрашиваю я у Лолы, когда мы идем через Риттенхаус-сквер в сторону ее ресторана и моего дома.

– Ay, chica.[52] Знаешь, перед свадьбой с Энрике я почти так же поссорилась со своей лучшей подругой в Майами. Ей не нравился мой жених.

– Но я не имею ничего против Жана-Франсуа. Я взяла выходной в пятницу, и мы провели вместе всю вторую половину дня. Он мне понравился.

Лола задумывается на какое-то время.

– Мне кажется, дело в следующем. Когда ты создаешь семью, муж становится твоим лучшим другом, поэтому ты чувствуешь необходимость слегка отдалиться от остальных друзей. А Элли отдаляется очень сильно. Думаю, она нервничает из-за того, что ей придется провести целый месяц с Жаном-Франсуа во Франции. И я не могу винить ее за это. Она приняла серьезное решение. И теперь ей страшно. А ты? Ты даже не пытаешься помочь подруге.

– Ты имеешь в виду то, что я сказала в ресторане, когда Элли привела Жана-Франсуа? Но я была в шоке. Если бы она предупредила меня заранее, до того как появилась в китайском квартале с незнакомцем и представила его как своего жениха, возможно, я вела бы себя иначе.

– Может быть. А может, и нет. Вряд ли у тебя была бы другая реакция. А вдруг Элли хотела, чтобы ты сначала посмотрела на него? Или она предчувствовала твою реакцию и надеялась, что мы с Грейс как-то смягчим ее. Лекси, иногда ты бываешь ужасно придирчивой. – Лола замолкает, хотя мне кажется, что она еще что-то хочет сказать.

– Эти выходные прошли просто ужасно, – говорю я. – У меня был очень трудный сеанс с доктором Франклином.

– Что такое?

Я уже собираюсь рассказать Лоле о «великих открытиях», касающихся моих отношений со Сьюзен, но решаю, что любой намек на то, что в «Голд груп» не все в порядке, заставит ее нервничать. Лола только что подписала договор с нами и с «Квизин ченнел».

Поэтому я говорю:

– Давай потом обсудим это. Я и так сильно расстроена из-за Элли.

Через кроны деревьев на Риттенхаус-сквер пробивается яркое майское солнце. Лола берет меня под руку.

– Лекси, все будет хорошо. Друзья меняются. Это часть нашей жизни, понимаешь? Tu sabes? – Она тянет меня за собой в сторону ресторана. – Пойдем. Возьмешь у меня немного паэльи на ужин. – Отпирая центральный вход, она бросает взгляд на часы. – Официанты еще не пришли, но повара уже должны были сделать свежую паэлью, поскольку… – Лола вдруг замолкает и застывает на пороге. В центре зала спиной к нам стоит мужчина в джинсах и темно-синей футболке. Стиснув зубы, моя подруга достает из сумки баллончик с перцем, а потом кричит: – Я могу вам помочь?

Мужчина оборачивается. Это Джек Маккей.

К черту паэлью!

– Лола, buenas noohes. Я пришел замерить тут кое-что для скульптуры. Той, которая понравилась тебе в «Артист-хаус». И я намерен убедить тебя купить ее. Ребята с кухни впустили меня. Надеюсь, ты не возражаешь? – После короткой паузы Джек говорит: – Привет Лекси!

– Привет, Джек. Привет.

Лола внимательно разглядывает его, а потом поворачивается ко мне и подмигивает. О Боже!

– Джек, я сейчас вернусь. Хочу взглянуть, как обстоят дела на кухне, и принести паэлью для Лекси – И она быстро выходит из зала.

Замечательно. Можно подумать, я перенесла сегодня мало унижений. Теперь Лола дала Джеку еще одну возможность отвергнуть меня.

Глядя в пол, он идет в мою сторону и, словно определив для себя безопасное расстояние, останавливается приблизительно в шести футах от меня. Засунув руки в карманы джинсов и не поднимая глаз, он говорит:

– Я не позвонил тебе.

– Да, Джек, знаю. – Я открываю сумку и роюсь в ней, хотя мне ничего не нужно.

– Я хотел сказать, не позвонил тебе, потому что в галерее было очень много дел…

– Это не так уж важно. – Я обхожу его и кричу в сторону кухни: – Лола, я ухожу! Чао!

– Подожди, возьми паэлью!

– Потом заберу! – Развернувшись, я натыкаюсь на Джека, который успел подойти вплотную. Я отшатываюсь, но он хватает меня за руки и возвращает в вертикальное положение.

Глядя на меня сверху вниз, говорит:

– Ты меня неправильно поняла.

Он стоит так близко, что я ощущаю запах мыла, исходящий от него, и уже не могу вспомнить, о чем мы говорили до этого. Чувствую, что начинаю возбуждаться.

– Я очень занят в галерее. Нельзя упускать возможность продать работы. И все же с моей стороны было невежливым не позвонить тебе. Прости. У тебя есть планы на вечер?

– Нет, – вырывается у меня, и мне тут же хочется ударить себя. Нужно было солгать. Кем нужно быть, чтобы не иметь планов на субботний вечер?

Джек улыбается:

– Я так и понял. Услышав о паэлье.

К черту паэлью!

– Поужинаешь со мной сегодня? – Подняв брови, Джек ждет от меня ответа. Похоже, он в нем не уверен. Он до сих пор держит меня за руки и крепко сжимает их – думаю, совершенно неосознанно. Неужели он нервничает? Нет, не может быть. Ни одна женщина не смогла бы отказать ему. И уж точно не я.

– Да…

– Отлично! – Похоже, Джек чувствует колоссальное облегчение. – Тогда пойдем. Я могу встретиться с Лолой позже.

– Нет, оставайся и поговори с ней. Ты ведь должен продавать свои работы, пока их покупают, верно?

Джек пожимает плечами.

– Кроме того, сейчас только четыре часа. Для ужина еще слишком рано. – Я улыбаюсь ему. – Приходи ко мне, когда закончишь здесь. Помнишь, где я живу?

– Да.

– Ладно, хорошо. Увидимся.

– Да, – снова кивает Джек. Он протягивает руку к моему лицу и медленно наклоняется. У меня масса времени, чтобы остановить его. Но естественно, я не делаю этого. Я хочу, чтобы он поцеловал меня. Чувствую его горячие ладони на своем лице, губы мягко касаются моего рта, и меня пробирает дрожь.

– Черт, мне нужно сегодня как следует заработать!

– Где ты купил эти брюки?

– Можешь подменить меня завтра?

В ресторан, громко переговариваясь, входят официанты.

Джек отступает назад и откашливается:

– Пойду поищу Лолу. И поговорю с ней. Потом буду свободен.

Я киваю. Джек исчезает на кухне. А я стою, замерев на месте, и чувствую, что не могу произнести ни слова. А потом бегу домой.

«В постели». Часть третья

Быстро натянув красивое белье, я чищу зубы и наношу дезодорант. Роясь в шкафу в поисках подходящей одежды, вдруг вспоминаю, что забыла забрать у портье вещи из химчистки. Вот черт! Надеваю черную юбку до колена и бежевый топ на бретельках. Остаются туфли. Какие же выбрать?

Портье звонит мне, чтобы сообщить о приезде Джека.

– Пусть поднимается, – отвечаю я.

У меня начинают дрожать руки, и я подпрыгиваю, как ребенок, который хочет в туалет. Во всяком случае, у меня такие же тянущие ощущения внизу живота.

Оставляю дверь открытой.

Туфли? Туфли? Какие же? Сапоги? Нет, только не в конце мая. На каблуках? Но на каких? Может быть, вот эти туфли с ремешками, которые завязываются вокруг ноги. Они должны понравиться Джеку. По крайней мере я на это надеюсь.

– Лекси?

Это он. С правой ногой я уже совладала. Завязываю ремешки на левой и, добежав до кухни, открываю шкаф и делаю вид, что что-то ищу.

– Я здесь, – стараюсь говорить спокойно, насколько это вообще возможно.

У меня кухня-камбуз – два ряда столов высотой десять футов расположены вдоль стен напротив друг друга. Я никогда здесь не готовлю, поэтому столы абсолютно пустые, что очень необычно для кухни. Это место как будто специально создано для секса. Чем еще здесь можно заниматься?

Джек появляется из-за угла. На темно-синей футболке видны капли желтой краски, которых я раньше не замечала. Не могу отвести глаз от его бицепсов и ключиц. Он прислоняется к столу, я встаю напротив него.

– Привет, – говорит он, скользя по мне взглядом.

– Привет. Она купила скульптуру?

Джек пристально смотрит на мой рот:

– Кто?

– Лола, – смеясь, говорю я.

– Что Лола?

– Купила твою скульптуру?

– Лекси, ты шикарно выглядишь.

– Спасибо.

Мы не может отвести глаз друг от друга. «Позволишь ли мне?..» «Черт возьми, конечно!»

Я делаю два шага и встаю рядом с Джеком. Я на каблуках, поэтому мои губы оказываются рядом с его шеей. Впервые прикоснувшись к нему, я провожу руками по животу и тянусь выше, к мускулистой груди. Он снимает рубашку через голову и бросает ее на пол. Мы долго целуемся, а моя рука в это время скользит по его животу к сокровищу, которое скрывает застежка на джинсах. Я расстегиваю пуговицу, потом молнию, стягиваю джинсы вниз, беру его плоть в руку и сжимаю сначала нежно, потом все сильнее и, наконец, грубо, пока она не твердеет в моей ладони.

Разжав ладонь, делаю шаг назад и собираюсь опуститься на колени. Но Джек поднимает меня за талию и сажает на стол. Наклонившись вперед, я лезу под юбку, снимаю трусики, стараясь, чтобы они не зацепились за каблуки, и швыряю их в раковину. Джек задирает мою юбку, раздвигает ноги и кладет их себе на плечи. Потом он опускает голову, а я прислоняюсь спиной к кухонному шкафу. Джек стонет, и мое тело отзывается дрожью.

Я уже готова закричать, когда он вдруг смотрит на меня:

– У тебя есть?

– Что есть?

– Презерватив?

– О черт! Нет… То есть, я хочу сказать, я уже давно… Постой! В нижнем ящике тумбочки. Возле кровати. Кажется… Я надеюсь! – Боже, пожалуйста!

Вытирая рот, Джек медленно идет в спальню, а я остаюсь сидеть на столе.

Я чувствую, что потею, поэтому снимаю топ и бросаю в раковину. Бюстгальтер и туфли решаю оставить.

Через минуту Джек возвращается на кухню с презервативом. Он кладет мои ноги себе на бедра и поднимает меня – так, чтобы я оказалась на нем. Он стоит, прислонившись к столу напротив, и держит меня за талию; я, согнув руки, опираюсь ладонями о стол и двигаюсь вперед-назад.

Закрыв глаза, я со стоном прогибаюсь назад и переношу весь свой вес на Джека. Подождав, пока мои стоны утихнут, он встает, опускает меня на пол и разворачивает спиной к себе. Он с силой входит в меня, и я опираюсь на стол, чтобы не упасть. Наконец и он начинает стонать.

Джек отпускает меня, и я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него. Он стоит напротив и, сняв презерватив, бросает его в раковину.

– Там моя одежда, – пытаюсь я остановить его, но когда мы вдвоем заглядываем в раковину, на топе уже расплывается мокрое пятно.

Неужели все это происходит потому, что целых девять месяцев я жила без секса? Или потому, что за последние два года у меня был лишь один мужчина? Или потому, что случайный секс приятнее, чем постоянный? Так ли это? Как бы там ни было, я отдаюсь Джеку с огромным удовольствием.

Где-то после одиннадцати, лежа на полу в гостиной, я поднимаю голову и целую Джека, который склонился надо мной.

– Не могу больше. У меня все болит. Просто не могу. Не сходи с ума.

– Я не схожу с ума. Не от этого. – Он нежно целует меня. – Давай вернемся в ванную. Думаю, там еще осталась пена.

– Хорошо, только не начинай снова. Мне нужно отдохнуть. Не трогай меня.

– Не буду, – говорит он и, подняв меня на руки, несет в ванную.

– Джек, ты меня трогаешь. Джек!

Он опускает меня в воду и говорит:

– Ну вот, все. Уже не трогаю.

Надув губы, я начинаю ныть:

– Ты не трогаешь меня.

Он залезает в ванну и садится позади меня. Устроившись у него между ног, прижимаюсь спиной к его груди.

– Ах! – вздыхаю я. – Знаешь, как ни странно, после танцев в «Уизард» мне показалось, что я тебе не понравилась.

– Ты мне тогда не понравилась.

– Что ты хочешь сказать?

– Лекси, ты вела себя очень странно. Мне показалось, что ты много выпила, и я хотел убедиться, что ты нормально добралась до дома. Но когда мы вошли сюда, ты вдруг убежала и заперлась в ванной минут на пятнадцать. – Джек плещет водой мне в лицо. – Странная девушка. Но мне понравилась, как мы танцевали. А вот разговоры все испортили.

– Это замечательно, Джек! Просто классно! Но если я не умею разговаривать, зачем ты пригласил меня на ужин?

– Потому что считаю тебя очень привлекательной, – говорит Джек. – И еще я хотел есть. И сейчас хочу.

– Вот черт! Я забыла про паэлью. Прости!

– Это ведь я предложил тебе пойти поужинать, – напоминает он.

– Все рестораны в округе уже закрыты.

– Мы могли бы что-нибудь приготовить. Что у тебя есть на кухне?

– Томатный суп. Чайные пакетики. И несколько использованных презервативов.

– Это все? – В его голосе слышится разочарование.

– А что есть у тебя на кухне?

– У меня нет кухни.

– Что ты имеешь в виду?

– У меня нет квартиры.

Я жду от Джека объяснений, но он молчит. Похоже, я должна задавать вопросы, если хочу узнать о нем что-нибудь.

– Если у тебя нет квартиры, где же ты живешь?

– Мой договор аренды истек несколько месяцев назад. А у меня была запланирована выставка в Сан-Франциско, и я собирался переехать туда на некоторое время. Чтобы компенсировать затраты на перевозку всех скульптур, я должен был продать определенное количество работ, но не смог. Поэтому пришлось отменить выставку, и теперь я не знаю, куда отправлюсь дальше. Так что сейчас я живу у друзей и переезжаю, когда у кого-то освобождается комната.

– О! – Выходит, у него нет жилья?

– Можно было бы заказать пиццу, – говорит Джек, вспомнив о еде.

– Конечно. – Бродяга – вот он кто.

– Завтра я приглашаю тебя на поздний завтрак. – Сексуальный бог-бродяга.

– Что? Нет, я не могу. Встречаюсь с советом подружек.

– С каким советом?

Легенда о Билли Кидмане

Я захожу в кафе «Арэкс» и вижу Лолу – она машет мне обеими руками из-за столика в углу. Подхожу и сажусь рядом с ней.

– Подожди минуту, – на полуслове прерывает она Грейс и придвигает стул поближе ко мне. – Давай, выкладывай.

– В чем дело? – удивляется Грейс.

Лола поворачивается к ней и быстро объясняет:

– Вчера вечером Лекси ужинала с тем художником, Джеком Маккеем. – Она снова смотрит на меня. – Куда он тебя повел?

Опустив голову, я принимаюсь разглядывать свои руки.

– Что такое? – не выдерживает Лола. – Вы не ужинали? Что произошло? – Она ахает и прикрывает рукой рот. – Он так и не появился? Не пришел к тебе? – Она хлопает ладонью по столу. – Поверить не могу, что он мог так поступить. Тогда я отказываюсь покупать его скульптуру. Я убью его. Нет, лучше я куплю скульптуру и потом убью его. Тогда она вырастет в цене.

– Я ведь советовала тебе не связываться с ним, – говорит Грейс.

– Когда это было?

– Когда ты позвонила мне среди ночи, чтобы посоветоваться, стоит ли спать с ним. И я сказала: «Нет, Лекси! Не надо. Сначала он должен пригласить тебя на свидание!» Помнишь? Я посоветовала тебе не торопить события.

– Прости, Грейси, я тебя не послушалась. И не один раз, честно говоря.

Лола хлопает меня по спине:

– Поздравляю! Ты уже сто лет не занималась сексом. Ну и как? Классно?

– Классно!

– Оргазмы?

– Да.

– А языком?

– И языком.

– Презервативы?

– Конечно.

– Лекси, – перебивает нас Грейс, – так ты ужинала с ним или нет?

– Нет, – тут же ухожу в оборону я, – мы не успели, потому что я сразу набросилась на него. А потом выяснилось, что уже одиннадцать часов и все рестораны закрыты. Мы заказали пиццу. Было здорово.

Грейс громко вздыхает и закатывает глаза к потолку:

– Лекси, нельзя с этого начинать отношения. Если вообще Джек – тот парень, с которым можно встречаться… Хотя я думаю, что нет… Если вспомнить, что он тебе так и не позвонил, никуда не пригласил и вы нигде не были вместе. Это просто случайная связь.

– Грейс, расслабься. Не заводись. Это было всего раз. Секс на одну ночь, понимаешь? А поскольку мы занимались им всю ночь, можно считать, что это было такое занятие на одну ночь.

– Молодец! – Лола хлопает в ладоши.

– Что, если я и дальше буду с ним встречаться? Ведь это всего лишь увлечение. Необременительный, полный оргазмов роман.

– Парень для развлечений? – предполагает Лола.

– Точно. Именно так. Спасибо, Лола.

– Всегда пожалуйста. – Она хлопает Грейс по плечу. – Не волнуйся, amiga. Лекси просто развлекается. Думаю, ей это только на пользу.

Грейс качает головой:

– Ты к нему привяжешься.

– Нет.

– Да.

– Ни за что.

– Обязательно.

– Эй! Эй! – Лола машет руками. – Заканчивайте! Лекси, ты постоянно говоришь что-нибудь неприятное о ее женихе. Но, Грейси, это не повод, чтобы так вести себя с Лекси. У нее сейчас тяжелое время. Не обижай ее.

– Я говорю так, потому что в прошлом подобное уже случалось, – настаивает Грейс.

– Что? Неправда.

Нагнувшись над сахарницей, Грейс тычет пальцем мне в лицо:

– Билли Кидман.

Я ахаю от удивления, а потом шепчу:

– Поверить не могу, что ты произнесла это имя!

– Кто такой Билли Кидман? – спрашивает Лола.

– Давай, – Грейс скрещивает руки на груди, – расскажи ей.

– Я встречалась с ним в колледже, но у нас ничего не вышло.

– Лекси, пожалуйста, не нужно преуменьшать. – Пристально глядя на меня, Грейс снова качает головой. – Билли Кидман был солистом группы, которая выступала на вечеринках нашего студенческого сообщества. Он был очень похож на Джорджа Майкла.

– На Джорджа Майкла? – Лола недоуменно смотрит на меня.

Я пожимаю плечами:

– Это было в начале девяностых.

– Как бы там ни было, – продолжает Грейс, – Билли стал для Лекси запасным вариантом. Знаешь, как у многих поступающих в колледж есть еще одно учебное заведение на примете, так и у Лекси был запасной вариант на всякий случай, если вдруг не сложатся отношения с кем-нибудь другим. И естественно, у нее ничего не получалось именно из-за этого. Пока у Лекси был Билли, ей не нужно было прикладывать усилия и строить серьезные отношения надолго. А что все это время делал Билли? Как потом выяснилось, у него была девушка, а Лекси он использовал для секса на стороне. И на последнем курсе в апреле он обручился с этой своей сладкой красоткой. А наша подруга осталась одна. Лола, вот почему она не будет пытаться строить серьезные отношения с этим парнем, как ты говоришь, для развлечений. Она использует их как аргумент, чтобы не стремиться ни к чему большему.

– Но история с Билли Кидманом была так давно! – Мой голос сейчас – нечто среднее между шепотом и шипением.

– Давным-давно. – Лола машет руками над столом. – No importa.[53] Все в прошлом. Si?

Ни я, ни Грейс не отвечаем Лоле. Сидим, уставившись в меню.

– Дамы? Вы готовы сделать заказ?

– Гренки из халы, пожалуйста, – говорит Лола.

– А мне яйца «бенедикт», – просит Грейс. – А Лекси? Она опять не знает, чего хочет? Правда, Лекси? Большую гору блинов, чтобы наесться до отвала на весь день? Или жирную колбаску, которая усмирит аппетит, но ты все равно будешь чувствовать пустоту в желудке и захочешь добавки?

– У нас есть колбаски из индейки, – говорит официант. – Можно считать, что они не такие уж вредные.

Я возвращаю ему меню:

– Мне, пожалуйста, самую длинную и толстую колбаску из всех, что у вас есть. И яйца. Омлет. Настоящий. И самую большую чашку кофе.

Официант как-то странно смотрит на нас и уходит.

– Ты ничего не знаешь о Джеке, – говорю я Грейс. – Я сама только начинаю узнавать его. Разве ты не хотела, чтобы я ходила на свидания?

Грейс закатывает глаза к потолку:

– Ты не ходишь на свидания. Просто трахаешься. Вы не встречаетесь! Разве не так? У вас было хоть одно свидание?

– Нет.

– Отлично. Ты ужинаешь со мной и с Лолой, а все остальное время по вечерам проводишь в одиночестве. Тебе это нравится?

Я ахаю, а потом раздраженно говорю:

– Не смей строить из себя доктора Фила, когда разговариваешь со мной. Я научила тебя этому приему. И ты не можешь использовать его против меня.

Грейс принимается изящно поедать яйца «бенедикт», Лола спокойно жует гренки, а я, словно водитель-дальнобойщик, поглощаю колбаску, омлет и кофе. Чтобы смягчить напряжение, возникшее между мной и Грейс, Лола рассказывает нам последние новости о своем ресторане.

Когда официант убирает тарелки, я поднимаю глаза на Грейс и продолжаю разговор с того момента, где закончила.

– И все же у нас с Джеком может что-нибудь получиться.

– После секса уже невозможно ходить, взявшись за руки, – ехидничает она.

– У них это было всего лишь один раз, – говорит Лола, – то есть, правильнее сказать, – всего лишь одну ночь. Возможно, еще не слишком поздно. Но тебе придется выбирать. Больше никакого секса – и тогда ваши отношения будут развиваться. Или только секс.

– Кто придумывает эти правила? – интересуюсь я.

– Все их знают, – произносит Грейс так, словно я полная дура.

– Отлично. Если нужно выбрать, я за секс.

– Конечно, – хмыкает Грейс, – секс проще, чем отношения.

– Я не собираюсь отказываться от хорошего секса ради призрачного шанса построить отношения.

– Это правильно! – Лола хлопает в ладоши. – Я согласна.

– Согласна? – хором спрашиваем мы с Грейс.

– Конечно. Послушайте, chicas, мужчина, за которого выходишь замуж, может оказаться не так уж хорош в постели. Поэтому нужно получать удовольствие, пока есть такая возможность.

Сморщив лоб, я спрашиваю:

– Зачем выходить замуж за мужчину, который плох в постели?

Грейс хватается за голову:

– Дурочка, ты же будешь любить его.

– Грейс, идеальная ты наша, успокойся. Я не знаю, нравится ли мне Джек, и уж тем более, люблю ли я его.

– Именно об этом я тебе и твержу. Ты его не знаешь. Так почему бы вам не устроить настоящее свидание? Тогда вы сможете как следует познакомиться.

– Ладно. Я согласна.

– Нет, ты не станешь ничего делать и продолжишь трахаться с ним. Так проще.

– Chicas.

– Лекси, я очень тебя прошу, позвони Джеку прямо сейчас и пригласи его на ужин. Сегодня вечером.

– Хорошо, я так и сделаю. – Достав из сумочки телефон, я понимаю, что у меня нет его номера. Вот черт! Я не хочу рассказывать Грейс, что Джек формально бездомный и я понятия не имею, как его найти. Нет, постойте! Можно позвонить в галерею. Она должна быть открыта в воскресенье вечером.

Так и есть. Трубку снимает Джек. Я приглашаю его на ужин. Он соглашается.

– Давай встретимся где-нибудь на полпути между галереей и моим домом, – предлагаю я и показываю Грейс язык.

– Я пойду в направлении от Третьей улицы, – говорит он. – Жди меня на Саут-стрит.

Мое свидание с Джеком

В семь пятнадцать вечера Джек ждет меня на углу Третьей и Саут-стрит. Он стоит, прислонившись к фонарному столбу, и смотрит на темнеющее небо, не обращая никакого внимания на толпы людей и машины, заполнившие Саут-стрит в этот летний воскресный вечер. На нем темно-зеленая футболка с короткими рукавами, белые хлопковые брюки и рабочие ботинки. На шее – ожерелье из бусин, на руке – металлический браслет со сложным рисунком, на среднем пальце правой руки блестит толстое серебряное кольцо. Украшений у него сегодня больше, чем у меня. Я не знала, какой ресторан он выберет, поэтому надела черное льняное платье и туфли на низком каблуке, решив, что так буду хорошо выглядеть в любом месте.

Но только не рядом с Джеком. О чем я думала? Я стою на другой стороне улицы, смотрю на Джека, нервничаю и чувствую себя толстой уродиной. Ладно, предположим, он спал со мной. Но я ведь фактически набросилась на него. Какой мужчина откажется от бесплатного секса? Бесплатного! Не нужно никаких цветов, ни кино, ни ужина. Просто секс. Вот она я. Возьми.

Ладно, предположим, он согласился поужинать сегодня вечером. Но возможно, он просто голодный художник. И к тому же бездомный. Какой голодный бездомный художник откажется от бесплатного ужина?

Поверить не могу, что я позволила Грейс втянуть себя в эту историю.

– Лекси! – Джек зовет меня с противоположной стороны улицы.

Я машу ему рукой и улыбаюсь, как тринадцатилетняя девчонка, впервые попавшая на рок-концерт.

– Нам сюда. – Он машет рукой вперед, в сторону Третьей улицы.

Я перехожу улицу и, приблизившись к Джеку, поднимаю лицо для поцелуя. Но нет – он не целует меня, не обнимает за талию и даже не берет за руку. Никакого физического контакта. Nada.

– Пойдем, – говорит он, – на улице очень жарко.

Неужели? А мне показалось, что прохладно.

– Вот мы и пришли! – Джек широко распахивает руки и, не прикасаясь ко мне, проводит через дверь. Мы оказываемся в небольшом ресторане с желто-оранжевыми, увешанными картинами стенами. Я вдыхаю сильный аромат тмина и кинзы и слышу латиноамериканскую мелодию с характерным звуком стальных барабанов.

– Я не могу здесь ужинать, – Шепчу я. – Это конкуренты Лолы.

– Что? – склоняется ко мне Джек. – Я ничего не слышу.

– Buenas noches! – К нам направляется невысокая женщина с длинными каштановыми волосами, собранными на затылке. Судя по вырезкам из газет, которые размещены в специальной витрине, это хозяйка ресторана.

– Джек, – говорит она, – рада тебя видеть!

Он наклоняется и целует ее в обе щеки. Не желая изменять Лоле, я пристально разглядываю ее. Хозяйка не обращает внимания на мой враждебный настрой и, взяв мою руку, мягко пожимает ее.

– Добро пожаловать в «Азафран», – говорит она. – Я Сюзанна.

Нас проводят к столику в конце зала, напротив камина, облицованного кирпичом. В каминной полке отражаются блики огня.

– Джек, – говорит Сюзанна, – у меня есть чек для тебя. Я продала последнюю из твоих картин. У тебя есть еще? Я найду для них место. – Она показывает на стены, и теперь я понимаю, что на них висят работы местных художников.

– Осталась всего одна, – говорит Джек, и Сюзанна кладет ему руку на плечо.

– Я готова взять все, что есть.

В ресторан входит еще одна пара, и, извинившись, Сюзанна спешит к ним.

Изучая меню, Джек выпрямляет ноги под столом. Но, задев меня левой ногой, тут же убирает ее и выпрямляет спину.

– Извини, – бормочет он.

– Ничего страшного, – отвечаю я. Почему он так нервничает? Из-за него я тоже начинаю дергаться, а в таком состоянии у меня развязывается язык.

– Ты делаешь скульптуры и рисуешь?

Джек кивает.

– Она продает твои работы?

Снова кивок.

– И берет за это деньги?

Он качает головой.

– Она разрешает тебе бесплатно выставлять здесь свои работы?

Он кивает.

– Плохо, что здесь нет места для скульптур.

– Поэтому я и открываю собственную галерею, – вдруг говорит Джек.

– Ты? Когда? Где?

– Buenas noches, – перебивает нас рыжеволосая официантка. После перечисления имеющихся в наличии блюд, Джек, не поинтересовавшись моим мнением, делает заказ.

Когда официантка уходит, он поясняет:

– Я заказал для тебя то, что люблю сам.

Впервые за это время он смотрит прямо на меня и приподнимает левую бровь – ту, на которой шрам. И улыбается.

Так-так. Очень мило. Совсем не похоже на Рона, которому требовалось примерно полчаса, чтобы сделать заказ. Он прилагал свой юридический талант ко всем областям жизни, и в особенности к меню.

«Что нам здесь нравится?» – спрашивал он для начала.

Мой ответ ничего не значил. Рон никогда не делал заказ, не обсудив достоинства каждого блюда. И даже двадцать минут спустя продолжал беседовать сам с собой.

«Что, если мы возьмем одну порцию этого и одну вот этого, но первое съедим пополам, а ко второму попросим подать соус?»

А Джек точно знал, чего хочет он сам и что стоит попробовать мне, и моментально сделал заказ.

– Итак, ты открываешь свою галерею? – Я готовлюсь услышать серьезную речь о художественном видении, свободе самовыражения и исполнении мечты.

Но Джек просто кивает.

– Где она будет расположена?

– Подыскиваю помещение, – говорит он.

– Когда ты откроешь ее, я могла бы заняться рекламой. Пресс-релизы, открытие. О, я уже представляю: «Джек Маккей, художник, работающий в стиле хлам-арт». – Я не умолкаю в течение пяти минут, на ходу придумывая маркетинговый план.

– Мне это не понадобится, – говорит он.

– Пиар нужен всем. Послушай, всего одна хорошая статья или отзыв может положить начало новому делу или сразу же все испортить.

– Я уже в курсе. Просто хотел сказать, что уже знаю всех искусствоведов в этом городе. Их не так уж много.

– Здорово. Но один тот факт, что ты с ними знаком, не гарантирует положительных отзывов. Поверь мне. Я специалист в этом вопросе. И тебе понадобится моя помощь.

– Не факт, что галерея будет в Филадельфии. Это зависит от того, где я найду помещение. – Джек откидывается на спинку стула и делает большой глоток воды.

– О! – Теперь все ясно: нет ни квартиры, ни договора, ни подружки – никаких обязательств.

– Извини, – говорит Джек, – мне нужно в туалетную комнату.

Он встает и направляется в конец зала. Проходя мимо Сюзанны, которая беседует с гостями за одним из столиков, он целует ее в щеку. Итого: три поцелуя для Сюзанны, и ни одного для Лекси. Ну и ну!

Джек возвращается, садится, а потом снова встает:

– Здесь не подают спиртного, а я не захватил ни вина, ни пива. Схожу в ближайший бар и принесу что-нибудь. Пиво тебя устроит? – Я киваю, и Джек снова исчезает.

Тяжело дыша от разочарования, я смотрю в темный холодный камин. Откуда взялась эта неловкость между нами? Ведь секс был потрясающий.

Официант приносит севиче на льду и ставит на стол между нами.

– Это сырая рыба, маринованная в лимоне, – объясняет Джек.

– Я знаю, что это такое, – говорю я.

– Тогда вперед. Пробуй!

– Сначала ты.

– Ладно. – Он тянется к красиво оформленному блюду, я делаю то же самое. Вилки сталкиваются со звоном, и он отдергивает руку.

Ладно, с меня хватит.

– Знаешь, Джек, сейчас уже поздно волноваться, нет ли у меня вшей. Хотя, к твоему сведению, нет.

– Я и не думал, что у тебя вши.

– Тогда почему ты так странно себя ведешь?

Он наклоняет голову и смотрит на меня.

– Потому что не могу тебя понять.

– Что понять?

– Ты действительно хочешь знать?

– Я ведь спросила.

– Ладно. Когда я встретил тебя у Лолы, ты была холодна. Как будто не хотела со мной разговаривать. Потом я пришел к тебе домой, и ты была горяча. Очень горяча и очень агрессивна. Тогда я подумал, что, может быть, тебе нужен просто секс. Меня это вполне устраивало. Потом мы много времени провели вместе, и хотя разговаривали не так уж много, мне показалось, что, возможно, есть что-то еще. Я пригласил тебя позавтракать вместе, ты не захотела. Потом внезапно позвонила и пригласила на ужин, как будто хотела пойти на свидание. На улице ты ждала, что я тебя поцелую, но я никогда не делаю этого на первом свидании. Хотя, конечно, оно у нас не совсем первое. То есть с технической точки зрения – да. – Джек удобно устраивается на стуле и скрещивает руки на груди. – Ты извини, но я немного сбит с толку.

– Вот это да…

– Да.

– Ладно. Я хотела с тобой позавтракать, но мы уже договорились с советом подружек.

– И кто туда входит?

– Мои лучшие подруги. Мы советуемся друг с другом. Темы разные. Работа, одежда, мужчины. Что угодно. Честно говоря, я пригласила тебя на ужин только потому, что они меня заставили.

– Они тебя заставили?

– Да, очень сильно давили на меня, чтобы я поступила правильно.

– А кто это решает?

– Мы все вместе.

– И как это называется? Давление со стороны друзей? Разве ты не прошла через это в школе?

– Ты неправильно меня понимаешь.

– Лекси, скажи мне кое-что… В тот вечер, когда ты ждала меня около галереи… Это твой совет заставил тебя?

– Я не ждала тебя. Просто случайно оказалась на той улице. Убегала. От чего-то…

– Понятно. Именно поэтому ты спокойно стояла и разговаривала с подругой по телефону?

– В тот момент я разговаривала с подругой, но перед этим я убегала. От пьяной компании.

– Ты серьезно?

– Да и у них были ножи.

– Ножи? Компания пьяных с ножами?

– И с пушками.

– С ножами и пистолетами? Ничего себе!

– Да, – улыбаюсь я. – А еще у них были мечи.

– Мечи? Ну и ну. – Джек тоже улыбается.

– И свора злых собак.

– Ладно, Лекси. – Джек кладет ладонь на мою руку – это его первый интимный жест за весь вечер. – Ты и в самом деле от чего-то бежишь? Только не нужно отговорок. Я не имею в виду в буквальном смысле…

– То есть ты выдвигаешь гипотезу?

Джек громко хохочет:

– От тебя невозможно добиться нормального ответа, да?

– Я могу ответить нетрадиционно.

Качая головой, Джек втыкает вилку в рыбу. Лед уже растаял.

– Лекси, послушай, – говорит он, когда блюдо с севиче опустело и официантка выставила перед нами целый ряд закусок. – Я не знаю, что, по твоему мнению, между нами происходит, но хочу сказать: ты мне нравишься. Это правда. И мне бы хотелось увидеть тебя снова. Но в настоящий момент у меня нет времени на отношения. Мне очень жаль.

– И не нужно, – отмахиваюсь я.

– Тебя это даже не расстраивает?

– Нисколько.

Джек прищуривается:

– Почему нет?

Проглотив, я вытираю рот салфеткой и признаюсь:

– Мне удается многое, но только не отношения.

– Как и мне, – кивает Джек.

– Со мной дело обстоит хуже.

– Нет, – крутит головой он. – Со мной.

– Я разорвала помолвку.

– А я разведен.

– О, тогда я сдаюсь.

Мы улыбаемся друг другу.

– Ты не расскажешь мне о разводе?

– Нет. А ты о помолвке?

– Нет.

– Ладно.

– Ладно.

– Хорошо, а как тебе американский футбол?

Когда рыжеволосая официантка убирает тарелки, я прошу ее принести счет. Джек настаивает на том, чтобы заплатить, даже после того как я напоминаю ему, что сама пригласила его на ужин.

– Buenas noches, – машет нам Сюзанна с порога ресторана.

– Спасибо, – говорю я ей.

Мы направляемся в сторону Бейнбридж – тихой, обсаженной деревьями улицы, очень похожей на Саут-стрит.

Я смотрю на Джека:

– Ну и куда мы теперь отправимся?

– Я в Чикаго, Нью-Йорк и Сан-Франциско.

– Правда?

– Да, искать помещение для галереи. Навестить старых друзей. Мне нужно немного развеяться. Я пробыл в Филадельфии почти полгода.

– Полгода? Разве это много для жизни на одном месте?

Джек улыбается и молчит.

– Но как ты узнаешь, где подходящее место для твоей галереи? Что ты ищешь?

И тут он начинает рассказывать о своем художественном видении. Ему необходимо достаточно большое помещение, чтобы разместить скульптуры самым выгодным образом. Он также хочет выставлять другие образцы нетрадиционного искусства.

– Художники создают потрясающие вещи, которые не вписываются в привычные категории, и большинство владельцев галерей не хотят выставлять эти работы. Боятся, что не смогут продать. А я хочу, чтобы моя галерея была открыта всем видам искусства, хочу дать художникам возможность показывать свои работы, а людям – шанс купить их.

– Своя галерея – это большая ответственность. И большой риск.

– Да, но в противном случае мне придется всю оставшуюся жизнь низко кланяться владельцам галерей. И работать, подчиняясь их желаниям. А так я смогу делать что хочу и когда хочу. – Джек пожимает плечами. – Любой риск стоит этой свободы.

Я вспоминаю «Кэмп кул», туристическое агентство невестки Сьюзен, мои собственные поклоны перед Адрианом Сальво и бесчисленное количество компромиссов, на которые мне приходится идти в «Голд груп».

– Мне нравится с тобой разговаривать, – замечает Джек.

– О, перестань. – Я подмигиваю ему. – Ты просто используешь меня для секса.

Он поднимает левую бровь:

– А мне казалось, все наоборот. То есть, конечно, я не жалуюсь.

– С тобой такое часто случается? Женщины часто пользуются тобой? Должно быть, это тяжело.

– Ты не такая, как все. Ни одна женщина еще не приглашала меня на ужин. Обычно они кружат вокруг галерей, где я выставляюсь, и намекают, что готовы поужинать со мной. Считая при этом, что я ничего не замечаю. А вот ты, Лекси Джеймс, – Джек показывает на меня пальцем, – не такая. И мне это нравится.

Покосившись на его палец, я говорю:

– Спасибо.

– Возможно, в другое время у нас что-нибудь и вышло бы. Хотя проблематично, если вспомнить наши прошлые достижения.

– Ты прав.

– Я не знаю, когда вернусь в Филадельфию и сколько пробуду здесь. Зависит от того, где я найду помещение. И, учитывая неопределенность с географией, предлагаю оставить все как есть. Закончить на доброй ноте.

– Хорошо.

– Но я рад, что мы поужинали вместе. Позвоню тебе, если вернусь.

– Хорошо.

Джек неуклюже обнимает меня. Я упираюсь носом в бусы на его груди.

Надежда

В такси по дороге домой я тянусь за мобильным. Мне очень нужно поговорить с кем-нибудь о том, что сейчас произошло. Хотя я не совсем уверена, как к этому отнестись. Сначала все было плохо, потом хорошо, но вот я снова одна. Джек уезжает, наша связь заканчивается, но мне кажется, что у этой аморальной истории есть какая-то мораль, которую мне пока не удается постичь.

Кому же позвонить? Грейс обрадуется, что ей удалось раскусить Джека, а потом скажет, что когда-нибудь я обязательно встречу мужчину, который женится на мне, сделает мне ребенка и решит все мои проблемы. Позвонить Лоле? Нет. Она мечется между желанием выдать меня замуж и помочь мне с хорошим сексом. Сегодня не предвидится ни того, ни другого. Миа скорее всего спит, и будить ее нет смысла. Элли. Да. Я хочу обсудить это с Элли. Но она летит в Париж с Жаном-Франсуа…

Вернувшись домой, я справляюсь с желанием обзвонить совет подружек и отправляю электронное письмо.

Кому: Лоле <[email protected]>, Грейс, [email protected], Элли <[email protected]>, Мие <[email protected]> От: Лекси, [email protected] Тема: мое свидание с Джеком…

…обернулось полным провалом. Я с четверга не появлялась в офисе, поэтому впереди тяжелая неделя. Созвонимся.

Обнимаю. Лекси.

Сидя в одиночестве в своей спальне, я наблюдаю, как гаснут окна в доме напротив, и продолжаю перебирать в уме разговор с Джеком. Сложности в отношениях с противоположным полом – это у нас общее. Конечно, мы шутили по этому поводу, но на самом деле это не смешно, а очень болезненно. Думаю, Джек тоже пережил эту боль. И ни один из нас не хочет повторения. Это у нас тоже общее.

В последнее время у меня не ладятся отношения ни с мужчинами, ни с женщинами. Сьюзен, Элли, теперь еще ссора с Грейс. Нужно что-то менять.

У меня есть еще какое-то смутное ощущение. Нечто приятное, светлое и чистое. Оно появилось прошлой ночью, но в итоге я решила, что это просто фантазия.

В постели я закутываюсь в дорогие простыни, выстиранные сегодня днем. Закрыв глаза, делаю глубокий вдох. И чувствую его…

Мыло. «Айриш спринг».

И этот запах не в моей постели, он у меня в голове.

Теперь мне удается поймать это ощущение. Вот в чем дело: в прошедшие двадцать четыре часа в моей жизни был мужчина. Теперь его уже нет. Но сама мысль о его существовании дала мне кое-что. Надежду.

Хлопья на завтрак

Такое впечатление, что трехдневные выходные длились целую вечность. Я эмоционально измотана и разрешаю себе проспать. Единственный плюс опоздания на работу в том, что лифты свободны. Итак, в девять часов двадцать четыре минуты утра в понедельник я поднимаюсь в пустом лифте в «Голд груп».

Почему нет музыки? Когда ее выключили? И кто? Зачем? Мне она всегда нравилась. Я сейчас одна в лифте и с удовольствием спела бы что-нибудь.

Двери распахиваются, и Младшенький вскакивает из-за стола.

– Младшенький, почему в лифте не включили музыку?

– Не знаю. Вип, послушайте, Сьюзен хочет вас видеть.

– Ты не посмотришь в Интернете? Мне ужасно интересно, что же произошло.

– Лекси, – Майк кладет руки на пояс, – будьте серьезнее.

– Лекси? – Повернувшись, я вижу, как Сьюзен Голдберг жестом приглашает меня к себе в офис.

– Где ты была в пятницу? – Сьюзен опирается о стол, пока я закрываю дверь в ее кабинет.

– Я взяла выходной.

– Ты отключила мобильный. – Она бросает это мне в лицо так, словно обвиняет в каком-то преступлении.

Я прекрасно помню, как часто Сьюзен исчезала из офиса на несколько дней: дозвониться до босса было невозможно, и она не отвечала ни на голосовые сообщения, ни на письма по электронной почте.

– И?..

– Ты не слушала сообщения на автоответчике!

– Сьюзен, – я со стоном опускаюсь на стул напротив ее стола, – в чем все-таки дело?

– Лекси, ты исполнительный вице-президент «Голд груп». И мой заместитель. Если возникает какая-то проблема, сотрудники должны иметь возможность с тобой связаться. Даже если у тебя выходной. Ты отвечаешь за то, что творится здесь в мое отсутствие.

– Сьюзен, посмотри правде в глаза. Я постоянно отвечаю за все, потому что ты почти не бываешь в офисе.

– Я доверила тебе руководить компанией, пока сама занимаюсь семейными делами. И могу себе это позволить, потому что я здесь хозяйка.

– Мне об этом постоянно напоминают.

– Что? – Она бросает на меня косой взгляд.

Тяжело вздохнув, я съеживаюсь на стуле.

– Я взяла один день и выключила телефон. В выходные занималась своими делами и не проверяла автоответчик. Дай мне передохнуть. Это ведь твоя компания, верно? И, случись что-то экстраординарное, тебе позвонили бы домой. – Я наклоняюсь, чтобы достать из сумки мобильный, и включаю его.

– Именно это и произошло, – тихо говорит Сьюзен.

Я резко выпрямляюсь:

– Что случилось?

– В пятницу днем мы получили очень неприятный факс из «Куэйкер иншуренс». Мишель, которой ты поручила это дело и за которой должна была присматривать, не отправила им вовремя отчет о работе за год. Он был не готов, опаздывал на три дня. Они были в ярости. Самой старшей в офисе была Мария, она пыталась дозвониться тебе домой и на мобильный.

Вот черт!

– Мы с ней вышли на работу в субботу и весь день занимались этим отчетом. А вечером Мария поехала к мистеру Уайту на побережье Джерси, чтобы лично доставить ему бумаги. Вице-президент «Куэйкер иншуренс» позвонил сегодня в девять часов десять минут утра и сообщил, что они отказываются возобновлять договор, который заканчивается в следующем месяце. – Сьюзен делает паузу. – И у нас еще одна проблема. Ты читала сегодня деловые новости в «Инкуайрер»?

Я качаю головой. Хозяйка бросает мне газету.

– «Индепенденс хоутелс» объявила о банкротстве, – сообщает она. – Судя по всему, этот клиент для нас тоже потерян.

Я в ужасе смотрю на газету. Но Сьюзен абсолютно спокойна.

– Мария говорит, что «Сальво компани» – единственный клиент, с кем вы вели переговоры за последние два месяца. Какие шансы, что они заключат с нами договор?

Я не в силах ответить и просто пожимаю плечами.

– Мария считает, что вероятность менее пятидесяти процентов, – говорит Сьюзен.

Я прокашливаюсь:

– Не знаю.

Сьюзен медленно кивает:

– Тогда не стоит надеяться, что благодаря «Сальво» нам удастся компенсировать убытки. Сразу после звонка из «Куэйкер» сегодня утром я просмотрела квартальные отчеты, которые ты принесла мне несколько недель назад. Нам придется уволить двух сотрудников.

Я открываю рот от неожиданности – мне еще не приходилось никого увольнять.

Сьюзен знает об этом. Она обходит стол и садится в свое кресло. Облокотившись о стол, продолжает:

– Лекси, ты руководишь компанией. Это одна из неприятных сторон нашей работы.

– Кого? – Мне едва удается произнести это.

– Кого мы уволим? – уточняет мой вопрос Сьюзен, перебирая бумаги на столе. – Начнем с самого низа. Майк Дибьоно, или Младшенький, как вы его называете. И Мишель, естественно. Это она завалила работу с «Куэйкер иншуренс».

Глядя в пол, я каюсь:

– Это моя вина.

Сьюзен молчит, поэтому я поднимаю голову и повторяю:

– Все это моя вина.

Сьюзен, наклонив голову, с сочувствием смотрит на меня. Она злится все меньше, а мое чувство вины растет.

– В том, что «Индепенденс хоутелс» объявила о банкротстве, твоей вины нет. Хотя, если бы ты чаще контактировала с ними, мы были бы предупреждены. А вот проблем с «Куэйкер иншуренс» можно было избежать. С легкостью.

Мои глаза наполняются слезами.

– Неужели нет другого способа? Мы должны уволить их?

– К сожалению, – говорит Сьюзен. – Но не принимай это близко к сердцу. Таков бизнес. – Она смотрит на меня с грустной улыбкой. – Я возьму на себя роль «плохого парня» и сама сообщу им эту новость.

– Можешь сократить мне зарплату, – предлагаю я.

– Я не виню тебя в происшедшем, – говорит Сьюзен. – Расстроена ли я, что с тобой не было связи в пятницу? Да. Неприятное стечение обстоятельств заставило меня осознать, что я возложила на твои плечи слишком большую ответственность. Мне стоит больше бывать на работе и интересоваться тем, как идут дела. Как бы там ни было, уменьшение твоей зарплаты не спасет их обоих.

Опустив глаза, я представляю, что будет, если Сьюзен станет больше внимания уделять работе. Она начнет заглядывать мне через плечо, сомневаться во всем, что я делаю, подрывать мой авторитет. Это сведет меня с ума. Я свихнусь и превращусь в хлопья для завтрака, ломкие и тонкие, перемешанные с орехами и бананами, и буду сжиматься каждый раз, когда мамочка Сьюзен станет поливать меня молоком. Я просто захлебнусь.

Откашлявшись, я говорю:

– Но моя зарплата целиком спасет их обоих.

Сьюзен качает головой:

– Не строй из себя мученицу. Мы еще можем заполучить в клиенты «Сальво компани». Это компенсирует потерю «Куэйкер иншуренс» и половину «Индепенденс хоутелс». Давай подождем и посмотрим, как все сложится. – Она встает и берет сумочку. – Мне нужно отвезти Эшли к врачу, но потом я вернусь. Отправляйся к себе и попробуй обдумать происшедшее. Ладно? – Она берет меня за руку и поднимает со стула. – Лекси, вперед. – Сьюзен за руку ведет меня по холлу в сторону офиса. – Поговорим, когда я вернусь, – обещает она и уходит.

Подсчеты

Я стою в центре своего офиса, не в состоянии пошевелиться. Это судьба? Какие-то высшие силы подталкивают меня к уходу из «Голд груп»? Нет, глупая, дело в экономике. Спад – это банкротства плюс отсутствие новых клиентов, что, в свою очередь, равняется увольнениям в «Голд груп». «Не строй из себя мученицу», – сказала Сьюзен. И все же, заговорив о своем уходе, я вспомнила слова Джека о свободе в творчестве. «Ты руководишь компанией, Лекси», – сказала Сьюзен. Но, как заметил доктор Франклин, это именно та часть моей работы, которая мне не нравится. «Это одна из неприятных сторон нашей работы», – сказала Сьюзен. Но знаете что? А если Лекси больше не хочет руководить? Я оглядываю свой кабинет и внезапно чувствую, что меня с ним ничего не связывает. Такое впечатление, что я отсутствовала целый месяц, хотя прошло всего три дня. Неужели только в пятницу доктор Франклин сказал мне, что я должна или наладить отношения со Сьюзен, или искать себе новое место? Но пока я еще ничего не решила. Или решила? Перспектива покинуть «Голд груп» стала вполне реальной, когда я озвучила ее, и она совсем не пугает меня, чего я никак не ожидала. Забавно…

Я осторожно, будто нахожусь в чужом кабинете, обхожу стол и сажусь в кресло. Достаю из ящика блокнот, карандаш и калькулятор. На обложке блокнота пишу «Агентство по связям с общественностью Лекси Джеймс». Внимательно изучаю название. Не очень броско, но для начала…

* * *

Через час раздается стук в дверь.

– Лекси? – Это Мария.

Не дожидаясь ответа, она заглядывает внутрь.

– Как ты? – Она печально улыбается, как будто пришла на поминки. Думаю, так и есть. Поминки по моей карьере в «Голд груп».

– Я в порядке, – отвечаю я, стараясь скрыть восторг, который чувствую в глубине души.

Мария переводит взгляд на мой стол и видит калькулятор и счетную машину.

– Так и думала, что ты этим займешься, – говорит она.

– А что, по-твоему, я делаю?

– Ведешь подсчеты. Сомневаешься в правильности вычислений Сьюзен. Пытаешься найти способ выйти из сложившейся ситуации без увольнений. – Она распахивает дверь, и я вижу у нее в руках калькулятор и стопку бумаг. – Я тоже этим занимаюсь. Сравним результаты? – Она улыбается мне, довольная тем, что нашла союзника в моем лице.

– Конечно, конечно, – с энтузиазмом соглашаюсь я. Пока Мария закрывает дверь и идет по кабинету к моему столу, я осознаю, что выходные, проведенные в компании Сьюзен, придали ей смелости. С какой стати ей проявлять инициативу и проверять финансовое состояние нашей компании? Откуда у нее данные? Наверное, от Сьюзен. Какие у них отношения?

Мария садится напротив меня, я же собираю свои бумаги в кучу и бросаю их на пол.

– У меня в голове такая каша! Даже те цифры, в которых я уверена, нормально не складываются. Давай посмотрим, что у тебя.

Три часа спустя гудит интерком – на связи Младшенький.

– Вип? Мамочка только что звонила. Она сказала, что не вернется сегодня и что в случае необходимости ты сможешь найти ее дома.

– Спасибо. – Неужели я действительно надеялась, что Сьюзен поможет мне справиться со всем этим? Да, пожалуй. Ну и ладно. Должно быть, на моем лице мелькнуло разочарование, потому что Мария говорит:

– Не важно, здесь Сьюзен или нет. Мы уже столько раз проверяли эти цифры, и всегда выходит одно и то же. Оставить Мишель и Майка можно будет лишь в том случае, если «Сальво» станет нашим клиентом.

– Да, – спокойно соглашаюсь я. – Нет смысла ломать над этим головы. Давай перекусим. Я угощаю.

– Правда? Отлично.

После работы я отправляюсь в фитнес-клуб и, шагая на тренажере, погружаюсь в размышления. Дома ищу в Интернете информацию о небольших пиар-агентствах, работающих в Филадельфии и окрестностях. И снова размышляю…

Пароль на сегодня

– Знаете пароль на сегодня? – спрашивает Младшенький на следующий день, когда я выхожу из лифта после делового ленча, во время которого только и делала, что кивала, соглашаясь.

– Я вообще не знала, что у нас есть пароли.

– Это новое правило, которое я придумал, чтобы расширить словарный запас наших сотрудников.

– О, отлично! – На столе у Младшенького стоит коробка с надписью «Меня нет». Порывшись в ней, нахожу оставленные мне записки и поворачиваюсь, чтобы идти в кабинет.

– Вип, вы забыли узнать, какой пароль на сегодня!

Со стоном спрашиваю:

– И какой же, Младшенький?

– Пароль на сегодня… – Он делает паузу для усиления театрального эффекта. – «Кольраби».

– Почему?

– Узнаете в своем кабинете.

На моем диване сидит Мария. На столе стоит огромная плетеная корзина, заполненная разноцветными фруктами и овощами, аранжированными в форме букета, который смотрится просто великолепно. Листья салата, кольраби и капуста создают потрясающий темно-зеленый фон для ярких томатов, разбавленных красными, белыми и желтыми овощами. Золотистые манго разложены вокруг фиолетового баклажана. По всей корзине разбросаны съедобные анютины глазки с лепестками молодой рукколы. Я сразу же понимаю: Мария отлично справилась с «домашним заданием» и показывает мне на самую важную часть этого букета. Я вижу конверт цвета слоновой кости, зажатый между манго и томатом. Этот замечательный букет определенно из «Сальво компани», и, думаю, в конверте нас ждет новость, что они готовы подписать договор. Как радушная хозяйка, которой я, в сущности, и являюсь, протягиваю конверт Марии. В конце концов, это ведь она проделала большую часть работы. Стараясь быть вежливой, она осторожно открывает конверт и достает письмо.

Начинает читать его с улыбкой, но потом хмурится.

– Ну вот, – говорит Мария, поднимая на меня глаза, – у нас не будет нового клиента. Отец Адриана принял решение продолжить сотрудничество с «Бэкстер бразерс».

– Почему?

Мария продолжает читать.

– Лояльность, – стиснув зубы, произносит она, и снова возвращается к письму. – Адриан благодарит нас за предложения, выражает признательность и надеется, что нам понравится его подарок.

– Он очень любезен, – признаю я.

– Как бы там ни было, – Мария, ухмыльнувшись, усаживается на мой диван и резко закидывает ногу на ногу, – он придурок.

– Эй, не принимай это близко к сердцу! – Я сажусь рядом с ней и легонько толкаю под руку. Вспомнив, что она играет в софтбол и является подающей в команде лесбиянок, провожу аналогию: – Это был первый крупный потенциальный клиент, с которым ты работала, так что я понимаю твое разочарование. Но у нас много таких клиентов, и далеко не со всеми мы начинаем сотрудничать. Иногда «Голд груп» сама выходит из игры, иногда мы попадаем в яблочко. Или остаемся на второй базе, пока клиент не примет решение. Самое важное – хорошая игра.

Мария пожимает плечами, но мне кажется, ей понравилась моя попытка говорить спортивными терминами.

– У меня было чувство, что с ними ничего не выйдет, – признается она.

– Почему?

– Честно говоря, я считаю, что мы выступили с хорошим предложением. Но отказ «Сальво» от сотрудничества с «Бэкстер бразерс» – очень серьезное решение. И еще мне показалось, что между тобой и Адрианом происходит что-то странное.

– Странное? Что именно?

– Во время первого совместного ужина он тебе совсем не понравился, хотя ты его поразила, это было очевидно. Потом на складе ты вроде бы прониклась к нему симпатией, но он подмигнул тебе и ты пришла в ярость. Но ничего не сказала ему. И мне. Так что я терялась в догадках.

– Ничего странного.

– Наверное, – соглашается она. – Думаю, я не понимаю гетеросексуалов.

– Может быть.

– Так что, Лекси, все ясно. Без «Сальво» придется уволить Мишель и Майка.

Я осторожно говорю:

– Окончательное решение остается за Сьюзен. Кто знает? Возможно, она нашла другой выход. Не будем говорить об этом, пока она не распорядится иначе.

– Конечно, – соглашается Мария.

И уходит. Теперь моя очередь вытянуться на диване. «Сальво компани» отклонила наше предложение. По финансовым соображениям мы должны сократить рабочие места, а это значит, мне придется пожертвовать своим.

Так что пароль на сегодня – «прощайте».

Хозяйка Вселенной. Превращение

Внезапно я начинаю осознавать реальность происходящего. Я собираюсь уйти из «Голд груп». Появляется огромное желание оказаться как можно дальше ото всех.

– Остаток дня я буду работать дома, – говорю я Младшенькому и ухожу, не дав ему возможности поинтересоваться, в чем дело.

Добираюсь до дома, стараясь не давать волю эмоциям. Джон, портье, помогает миссис Фралей разгрузить машину, и мне удается незаметно проскользнуть в подъезд. Какое счастье, что соседка отвлекла Джона и он не поинтересовался, все ли у меня в порядке. Этот вопрос добил бы меня окончательно, и пришлось бы держать себя в руках и крепиться, пока я не добралась бы до дома.

Я начинаю плакать, как только отпираю дверь. Прямо в деловом костюме сажусь на пол и реву. Я посвятила «Голд груп» больше десяти лет жизни. Мечта о собственном деле радовала меня, пока не стала реальностью. А в последнее время меня пугает все, что касается реальности. Я заливаюсь слезами и никак не могу остановиться.

Проходит несколько часов, прежде чем я просыпаюсь на полу в своей квартире. Лежу, свернувшись калачиком и подложив руку под голову. Александра Джеймс, хозяйка Вселенной, валяется на грязном полу в собственных апартаментах.

Кросс

Сняв грязную одежду, я надеваю шорты, спортивный бюстгальтер и топ, бейсболку на голову и, схватив ключи, выбегаю из дома. Лифта приходится ждать слишком долго, поэтому я просто сбегаю по лестнице. Мне необходимо выбраться на свежий воздух.

Портье сегодня уже закончил работу, поэтому никто не спрашивает, куда я спешу. И это кстати, потому что я сама не знаю ответа.

Дойдя до Восемнадцатой улицы, я поворачиваю на Локаст-стрит и направляюсь на восток. Иду быстро, согнув руки в локтях. Проходя мимо кирпичных особняков, построенных лет двести назад, я заглядываю в окна. Сквозь шторы удается разглядеть большие семьи и влюбленные парочки, кое-где я вижу домашних животных. Люди смотрят телевизор, ужинают, разговаривают и смеются.

Дойдя до Брод-стрит, я поворачиваюсь спиной к зданию мэрии и направляюсь по Пайн-стрит на юг. Здесь толпы людей стоят в ожидании городских автобусов, и я маневрирую между ними, их чемоданами, сумками и отрешенными взглядами. У этих людей сегодня самый обычный день. И они даже не догадываются, что моя жизнь изменилась навсегда.

Шагая по Пайн-стрит на юг, я оказываюсь в Антикварном ряду. Все магазины уже закрыты. Я рассматриваю витрины, заставленные старой мебелью, зеркалами, картинами и разным другим хламом. Магазины чередуются с маленькими кафе. «Ласт дроп» и «Тако-хаус» заполнены посетителями, которые смеются, целуются – в общем, наслаждаются жизнью.

Снова повернув, я оказываюсь на перекрестке Саут-стрит и Десятой. На одной стороне – старые дома, на другой новое, со сверкающими чистотой окнами, здание «Хоул фудс». Чернокожие дети играют в мяч среди развалюх, а из шикарного магазина выходят люди с коричневыми пакетами, полными органических продуктов. Этот перекресток и есть настоящая Филадельфия. Чуть дальше по Саут-стрит начинаются современные магазины и рестораны с яркими витринами. Здесь можно встретить и белых, и афроамериканцев – в основном это подростки или туристы. На улице так много народу, что я замедляю шаг и, чувствуя толчки локтями и коленями, позволяю людскому потоку нести меня вперед. Я как будто нырнула в толпу, не заботясь о том, куда меня вынесет.

Вместе со всеми выхожу на Франт-стрит, которая по порядку первая, но… Имена улицам в этом городе давали квакеры. А слово «первый» они употребляли, только если речь шла о Боге. Так что если даже Бог есть, он здесь не живет.

Подняв глаза, я вижу пешеходный мост Саут-стрит, который соединяет Франт-стрит с Пенн-лэндинг, а там уже совсем близко до реки Делавэр.

Теперь я уже бегу. Расталкивая людей, пересекаю Франт-стрит и оказываюсь на мосту, под которым подростки курят сигареты и травку и пьют пиво и водку из бутылок, спрятанных в коричневые бумажные пакеты. Пробегаю по мосту и через парковку, огибаю машины на Делавэр-авеню и наконец, оставив позади деревья и скамейки, оказываюсь на набережной, откуда открывается вид на реку. Здесь я останавливаюсь и, тяжело дыша, смотрю на мост Бенджамина Франклина, ярко освещенный на фоне ночного неба. Перевожу взгляд на извилистую береговую линию Камдена, которая издалека выглядит вполне привлекательно. Посмотрев на юг, вижу линкор «Нью-Джерси». Оглянувшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, начинаю орать во весь голос.

Сжимаю кулаки, вытягиваю шею, открываю рот и кричу. Перевожу дыхание и снова кричу изо всех сил.

Я кричу на Сьюзен за то, что она поставила меня во главе своей компании, на Адриана Сальво за его лояльность «Бэкстер бразерс». И на доктора Франклина – за то, что он задавал мне такие жесткие вопросы. А потом замолкаю.

И через некоторое время начинаю смеяться. Закончился один этап моей жизни и начался другой. Все прошлое останется здесь, в темной мутной воде. Я бросаю в реку злость, разочарование и сомнения в себе. Туда же отправляется страх. Со мной все будет в порядке. Я уверена.

Повернувшись к реке спиной, шагаю по Пенн-лэндинг в сторону Честнат-стрит, перехожу мост и оказываюсь на Франт-стрит. Здесь начинается Старый город – в буквальном смысле место рождения Филадельфии, где Бен, Бетси и Билли Пени воплотили в жизнь свои идеалы. И я последую их примеру.

Я медленно иду по Честнат-стрит и с улыбкой поглядываю на шикарные рестораны и клубы. Около них уже собрались толпы красивых людей, и я стараюсь не толкаться, а обходить их. Повернув на юг, на Пятую улицу, направляюсь к Локаст-стрит через район Сосайти-Хилл с его старыми домами, узкими улочками и колониальными фонарями. По выложенным кирпичом дорожкам Вашингтон-сквер, очень похожего на Риттенхаус-сквер, я иду к Уолнат-стрит. Ускоряя шаг, оставляю позади театр, где у входа уже собралась целая очередь. Окна госпиталя «Уилле ай», сияют в темноте спасительным светом. На Двенадцатой улице понимаю, что оказалась в излюбленном месте сборищ геев – здесь и бутики, и кафе, и дискотеки. Но вот я наконец возвращаюсь на Брод-стрит и уже в который раз удивляюсь, почему мы не зовем ее просто Четырнадцатой улицей.

Прислонившись к столбу, я окидываю улицу взглядом и вижу яркие вывески, которые и превращают ее в Авеню Искусств. В ресторанах кипит жизнь. На одном конце улицы расположен Киммелевский центр исполнительского искусства – новая надежда культурной общественности Филадельфии. Он похож на большой, нарядный и шумный космический корабль. На другом конце находится огромный особняк Юнионистской лиги с шикарной лестницей и известным всем флагом – бастион старой Филадельфии, города белых мужчин. И это тоже истинная Филадельфия.

Пересекаю Брод-стрит и прохожу последние несколько кварталов до дома. В холле терпеливо дожидаюсь лифта и, войдя в него, вижу в зеркалах потную раскрасневшуюся девушку, которая выглядит просто кошмарно. Но мне хочется, чтобы кто-нибудь обнял меня. И я звоню маме.

Чипсы для души

Нельзя, чтобы мама видела меня в таком виде, иначе она испугается. Пока она едет ко мне из Джерси, я принимаю душ и привожу себя в порядок.

– Как в твои студенческие годы, – говорит она, заходя в квартиру. – Ты разболелась, я приехала с благовониями и колокольчиками, и на следующий день тебе стало лучше.

– Я потом никак не могла избавиться от этого запаха, – смеюсь я.

Мама пожимает плечами. Мы садимся на диван, и она протягивает мне небольшую плетеную корзину. Что она принесла мне сегодня? Свечу и тофу? Приподнимаю белую льняную салфетку и вижу упаковку чипсов «Читос» и баночку «Доктора Пеппера». Гораздо лучше, чем огромная корзина с овощами, которую я получила сегодня утром. Обняв маму, я лезу в корзину.

– Итак, что произошло? – интересуется мама, пока я с удовольствием поглощаю чипсы.

Облизываю пальцы и спокойно сообщаю:

– Я ухожу из «Голд груп». – И рассказываю всю историю.

Мама слушает, не перебивая. Когда я перехожу к планам о собственной компании, меня охватывает возбуждение.

– Немного боязно, – заканчиваю я, – но, думаю, начав свое дело, я быстро наберусь опыта.

Мама кивает, поджав губы.

– Мам, что такое?

Она качает головой и натянуто улыбается:

– Все в порядке.

– Не бойся, говори.

Она громко вздыхает.

– Лекси, это риск. Неоправданный риск.

Я молчу, поэтому она продолжает:

– Сейчас спад в экономике. А если тебе не удастся найти клиентов? Ты неплохо устроена. Зачем рисковать тем, что имеешь?

Я поражена, что мама не поддерживает меня, и удивленно хлопаю глазами.

– Мама, мне кажется, у меня все получится.

– Вопрос не только в деньгах.

– О, понятно. – Я опускаюсь на диван. – Есть кое-что еще.

– Меня волнует, что ты именно сейчас решаешься на такой серьезный шаг. Посмотри, сколько времени ушло у Сьюзен на создание «Голд груп». Неужели ты действительно хочешь посвятить работе следующие несколько лет жизни?

– Ты хочешь сказать, вместо того чтобы выйти замуж и завести детей?

Мама грустно улыбается:

– Понимаю, с Роном не получилось… Но вдруг ты еще кого-нибудь встретишь? Имея свое дело, будет очень сложно создать семью, завести детей. Ведь именно за это ты сейчас критикуешь Сьюзен.

Я с огромной нежностью смотрю на нее.

– Мама, я знаю, что ты хочешь внуков. Но этого не произойдет. По крайней мере не сейчас.

– Дело не в том, что я не хочу внуков. То есть хочу, конечно. – Мама решительно кивает, чтобы я не подумала, что она уже соглашается со мной. – Но я мечтаю, чтобы ты родила детей для себя. Ребенок – это потрясающий опыт, – говорит она со слезами на глазах. – Ты принесла мне огромную радость. Лекси, я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Мама, как раз это и сделает меня счастливой. По крайней мере сейчас. Если я встречу кого-нибудь и захочу завести детей, то приспособлюсь. У вас с папой были необычные отношения, но вы ведь справились. В конце концов…

– Что твой отец сказал по этому поводу?

– Я ему еще не говорила.

– И я узнаю об этом первой? – спрашивает мама с нескрываемым удовольствием.

– Мама… – предостерегающе говорю я.

– Извини, – торопливо произносит она.

– Я позвонила тебе, потому что нуждалась в сочувствии. Почему теперь я должна тебя успокаивать? – Я вспоминаю свой сегодняшний разговор с Марией о бейсболе и удивляюсь, почему мне приходится утешать людей, расстроенных из-за моих проблем. Я забочусь о других, хотя это они должны обо мне заботиться.

– Прости, – повторяет мама.

– Тебе уже лучше?

– Думаю, да, – вздыхает она. – Надеюсь, когда-нибудь ты выйдешь замуж за хорошего еврейского парня.

Я делаю круглые глаза:

– Мама? Я ведь не еврейка!

– Наполовину, – не соглашается она.

– Не совсем так.

– Я еврейка, – указывает она на себя.

– Не совсем.

Мама притворяется обиженной, поэтому я улыбаюсь и обнимаю ее.

– Будь ты настоящей еврейской мамой, – шепчу я ей на ухо, – ты принесла бы мне куриный суп, а не «Читос».

Всего на один день

К десяти сорока пяти следующего утра, трижды отрепетировав речь о своей отставке, я готова произнести ее перед Сьюзен. Вот только хозяйки нет в офисе. Подхожу к столу Младшенького в холле.

– Как наши дела? – приветствует он меня.

– Замечательно. Ты, случайно, не знаешь, где Сьюзен?

Майк хлопает ресницами.

– Угадайте с трех раз.

– Дома? Но она обещала прийти сегодня.

– Вип, именно так она и сказала.

– Послушай, я ухожу и сегодня уже не вернусь.

– Что? Куда вы уходите? А кто будет руководить всеми нами?

– Ты, Младшенький, – улыбаюсь я. – На один день.

Я захожу в банк, магазин товаров для офиса, в мэрию, типографию, на почту и в комиссионный мебельный магазин. Еще я решаю нанести незапланированный визит в юридическую компанию, клиентом которой является «Голд груп», и забрать копии моего контракта и договора об отказе от конкуренции. Итак, я готова. Пришло время собирать совет подружек.

Система поддержки совета подружек

– Вот такая история, – заканчиваю я рассказ. Совет собрался у меня дома вечером того же дня. Лола, Грейс и Миа сидят в гостиной за столом, который заставлен остатками блюд из ресторана Лолы. Хотя Элли в Париже, она тоже с нами – на телефоне включена громкая связь. Идет экстренное заседание.

На другом конце стола лежит рукопись кулинарной книги. Лола только что получила ее от Элли, которая работала с большим усердием, чем я ожидала. Книга словно ждет того момента, когда мы заговорим о ней.

– Хорошая новость состоит в том, что мы с моим адвокатом изучили договор об отказе от конкуренции, который я подписала с «Голд груп», и не нашли в нем ничего, что могло бы помешать мне открыть собственную пиар-компанию. Там говорится лишь о том, что я не могу работать у конкурентов. А о собственном деле нет ни слова.

Все молчат, поэтому я продолжаю:

– Но мне не нужна крупная компания. Я хочу, чтобы она была небольшой. Где буду работать только я одна, буду заниматься тем же, чем и в начале карьеры. Когда я ежедневно общалась с клиентами. И все мои усилия были направлены на то, чтобы дать толчок развитию их бизнеса. Я меняла жизнь этих людей. И получала огромную отдачу. Не в материальном, а в моральном плане.

– Значит, ты не будешь нанимать сотрудников? – спрашивает Миа.

Я качаю головой:

– Я не смогу платить им зарплату.

– Меня ты можешь просто обнимать.

– Что?

– Извини, так я говорю моим мальчишкам. Послушай, я ведь собиралась в сентябре выйти на работу в «Голд груп».

– Боже мой, Миа, прости. Я совсем забыла.

– Но без тебя мне там нечего делать. Помнишь, ты говорила, что я не могу работать нигде, кроме как в твоей компании.

– Да, это правда.

– И я хотела вернуться в «Голд груп» не ради денег, а ради работы. Так что совсем не обязательно платить мне. О, кстати! Ты можешь поторговаться! – хитро произносит Миа.

– Поторговаться? У меня есть что-то, что тебе нужно?

– Ты сама, – улыбается Миа. – Тетечка Лекс. В качестве няни. Чтобы мы с Майклом могли иногда оставаться наедине.

– Договорились, Миа Роуз! – Я поднимаюсь из-за стола и крепко стискиваю подругу, пока та не начинает радостно взвизгивать. К сожалению, остальные члены совета подружек не разделяют нашего энтузиазма.

– Лекси, а ты не хочешь взять небольшой отпуск? – спрашивает Грейс. – Снова набраться сил?

– Нет, я в порядке. И в восторге от своей идеи.

– С чего начнем? – интересуется Миа, не обращая внимания на раздраженный взгляд Грейс. Наконец-то у них разные мнения относительно моего будущего.

– Я разработала бизнес-план. Все очень просто. Буду заниматься связями с общественностью. Мы, – я показываю на Мию, – с тобой будем заниматься. Не будет ни секретаря, ни даже офиса. Я буду работать дома. Временно.

– А где ты найдешь клиентов? – спрашивает Грейс.

– Земля слухами полнится, к тому же за прошедший год я встретила много людей, для которых расценки «Голд груп» были недоступны. Но теперь они смогут нанять меня.

– Похоже, ты все продумала, – замечает Грейс. – Быстро работаешь.

– Я счастлива, – отвечаю я. – Наконец-то меня хоть что-то радует.

Элли и Лола до сих пор не произнесли ни слова. Естественно, они боятся показаться эгоистичными. Но Грейси не стесняется.

– А как же книга Лолы и ее телешоу?

Я делаю глубокий вдох:

– Эти договоры подписаны с «Голд груп».

– Что это значит? – спрашивает Грейс.

– То, что мой уход не помешает этим проектам.

– Мы изменим условия, – хлопает в ладоши Лола. – Без тебя я не буду делать ни книгу, ни шоу.

Именно это я и мечтала услышать. Хотелось, чтобы Лола осталась верной мне. Однако в реальности это невозможно.

– С книгой уже все решено, – объясняю я. – Она будет опубликована. «Голд груп» получит свою долю прибыли. Ты захотела, чтобы она вышла сразу на испанском и английском, и со стороны издателей это было серьезной уступкой. Так что рисковать нельзя – ведь они могут пересмотреть свое решение. Теперь о телешоу… Продюсеры дали мне ясно понять – одного моего имени им недостаточно, чтобы чувствовать себя комфортно, приступая к съемкам. Телекомпания хотела, чтобы за этим проектом стояла «Голд груп». И мы согласились на это условие. Так что не стоит рассчитывать, что теперь мои гарантии их устроят.

– No me gusta para nada,[54] – сердится Лола.

– He важно, нравится тебе это или нет. Это реальность.

Несколько минут мы сидим молча.

– Вы так здорово поддерживаете меня, – бормочу я.

– Нам нужно многое осмыслить, – говорит Грейс. – Я беспокоюсь, что тебе придется работать еще больше, ты сосредоточишься на карьере и времени на личную жизнь вообще не останется. Я хочу сказать, ты и так многим пожертвовала ради своей работы. Неужели тебе действительно хочется начать все заново? Именно сейчас? Мне казалось, ты мечтаешь совсем о другом.

– У меня много желаний. Сейчас я хочу этого.

Грейс понимающе кивает, но я знаю, что она не согласна.

– У тебя есть сбережения?

– Да. Один из плюсов отсутствия детей в том, что на них не нужно тратить деньги.

Прежде чем мне удается изложить свой план в деталях, Лола хлопает ладонью по столу и выпрямляет спину.

– Послушай, amiga. Если ты хочешь начать свое дело, нужно все делать с размахом. Нельзя работать дома. Нужен современный офис. Секретарь. И мы устроим шикарную презентацию в ресторане. Не возражаешь? В честь открытия. Si?

Я снисходительно улыбаюсь. Лола не слышала рассказ о моем финансовом положении, потому что рисовала в воображении свою версию происходящего.

– Лола, я очень ценю твое предложение, но не хочу никаких презентаций. Не планирую ничего масштабного. Посмотрим, что выйдет из моей затеи.

– Как? Ты сама будешь отвечать на звонки и назначать встречи? Это невозможно, – качает головой Лола.

– Почему нет?

– Люди нашего уровня сами не подходят к телефону.

– У нее все получится, – впервые за все это время высказывает свое мнение Элли. – Если Лекси захочет, то всего добьется. Думаю, это отличная идея. Лекси, тебя ждет большой успех. – Она поздравляет меня, но голос холоден.

– Элли, – тихо спрашиваю я, – ты на меня сердишься?

– Если ты считаешь, что собственное дело сделает тебя счастливой, тогда я полностью тебя поддерживаю. Мы ведь уважаем решения друг друга, правильно?

Ох! Она права. Я все поняла.

Речь

Следующим утром, в девять пятнадцать, я выхожу из лифта и понимаю, что в офисе стоит абсолютная тишина. Младшенький мрачно смотрит на меня и на этот раз воздерживается от утренней шутки.

– Почему так тихо? – спрашиваю я. – Убили кого-нибудь?

– Мамочка в плохом настроении, – отвечает он.

Я дожидаюсь десяти утра и нажимаю кнопку громкой связи с кабинетом Сьюзен.

– Да? – рявкает она.

– Это Лекси, я хочу поговорить с тобой.

– Ладно, заходи.

Что ж, вперед, к большим свершениям!

Пристроившись на стуле напротив стола Сьюзен, я с улыбкой начинаю:

– Сьюзен, я много думала и считаю, что мне пора уйти из «Голд груп». Я очень ценю то, как…

– Нет! – резко произносит она.

Я хлопаю глазами:

– Что, прости?

С тяжелым вздохом Сьюзен принимается перебирать огромную стопку бумаг на столе:

– Сказала же, нет. Я не отпущу тебя.

– А разве есть выбор?

– У нас впереди тяжелые времена, так что сейчас абсолютно неподходящее время для увольнения. – Сьюзен хлопает рукой по столу, и я подскакиваю на стуле. – Ты исполнительный вице-президент этой компании! И никуда не уйдешь.

– Сьюзен, боюсь, ты не поняла меня. Я хочу уйти.

– И куда? Ты ведь подписала договор об отказе от конкуренции. И не можешь работать ни в одной пиар-компании в Филадельфии и в пятидесяти милях вокруг.

Я планировала свою речь по-другому. Нужно переключить телесуфлер и начать заново. Но я не могу. Что ж, хорошо. Слушай.

– Я хочу открыть свою компанию.

Сьюзен с презрением смотрит на меня:

– Правда? Что ж, удачи. – Отвернувшись к компьютеру, она принимается что-то печатать.

– Сьюзен, – делаю я очередную попытку, – я надеялась, что ты за меня порадуешься.

Не отрывая глаз от экрана, она говорит:

– Почему я должна радоваться? Ты бросаешь меня в тот момент, когда я в тебе больше всего нуждаюсь. Твой уход очень осложнит мою жизнь. Но, мне кажется, тебя это не волнует.

– Я остаюсь еще на месяц. Гонорара от «Куэйкер иншуренс» хватит, чтобы платить зарплату мне, Майку и Мишель в ближайшие шесть недель.

– Я увольняю Мишель.

– Мне жаль это слышать. Но последнее слово всегда за тобой.

– Именно так. – Сьюзен косится на меня, и я с удивлением замечаю злость на ее лице. – Ты подготовишь мне информацию о клиентах и закончишь отчет о работе компании за текущий квартал, чтобы я сразу смогла войти в курс дела?

– Да, конечно.

Сьюзен разворачивается к шкафу с документами, и теперь я вижу только ее спину. Продолжаю сидеть, размышляя, что делать: уйти или все же задать последний вопрос. Сьюзен оглядывается через плечо:

– Еще что-нибудь, Лекси?

– Да. – Вдох, выдох. – Я бы хотела сообщить сотрудникам, что…

Она резко разворачивается и перебивает меня:

– Я сама скажу им об этом, когда сочту нужным. После увольнения Мишель всем будет морально тяжело. Так что потерпи. – Сьюзен снова отворачивается от меня.

– Хорошо, – говорю я ей в спину. Не важно, что именно она скажет коллегам. Они спросят, что я думаю по этому поводу, и поверят мне. И, надеюсь, пожелают мне удачи.

Я встаю. Нужно ли сейчас сказать Сьюзен что-то приятное? Поблагодарить за все годы, что я проработала в «Голд груп»? Но она так рассержена, что я, пожалуй, подумаю о прощальных словах позже. Еще есть время.

Чувство вины

Дни летят быстро. Даже быстрее, чем раньше. В офисе я готовлюсь к уходу из «Голд груп». Отчеты, документы, сводки. А ночью я занята подготовкой к открытию своего дела. Планы, задачи, бюджет. Засыпаю без сил. Голова пухнет от обилия информации.

Сьюзен пока не уволила Мишель и не сообщила сотрудникам о моем уходе, поэтому у меня такое чувство, что я веду двойную жизнь. Но мне все равно – ведь это как солгать.

Мама звонит мне в офис, что для нее крайне необычно. Подняв трубку, я спрашиваю:

– Кто-то умер?

– Нет, – говорит она, – но ты так и не рассказала отцу о своих планах.

– Черт! Как я могла забыть!

– Я видела Лео на ярмарке в Коллингсвуде, о которой ты, кстати, тоже забыла. Ладно, как бы там ни было, я поинтересовалась, что он думает о твоем новом деле, и оказалось, что он не в курсе, – объясняет мама. – Думаю, ему было неприятно узнать эту новость от меня. Он ведь твой отец.

– Да, конечно. Я позвоню ему прямо сейчас. Спасибо, мам.

– Мебельный магазин «Джеймс», – раздается в трубке низкий мужской голос.

– Папа? – осторожно спрашиваю я.

– Да. – Он отвечает резко, что для него необычно. Сразу перехожу к делу и извиняюсь, что не сообщила новости раньше.

– Мама очень расстроилась, узнав, что я хочу открыть свое дело, поэтому мне не хотелось волновать тебя. Собиралась проработать все детали, чтобы ты знал, что у меня все под контролем.

Я понимаю, что неправильно настраивать их друг против друга. Это прерогатива детей разведенных родителей. Но у меня большая свобода действий, потому что они никогда не были женаты.

Мы в деталях обсуждаем мою затею, и отец дает мне много полезных советов относительно бухгалтеров и юристов. Если коротко, он предлагает выслушивать их мнения, но все решения принимать самой.

– Ты должна доверять своей интуиции, – заключает папа. Он прав, и, совершенно очевидно, уже простил меня за то, что я так поздно сообщила ему новость.

Отношения налажены, я вешаю трубку, но все равно чувствую себя виноватой. Измотанной и виноватой. Скорее измотанной, чем виноватой. Ужасно измотанной.

Элли возвращается

В одну из жарких пятниц июня я жду Элли в зале выдачи багажа в международном аэропорту Филадельфии. Теперь запрещено встречать друзей прямо у выхода, и работникам аэропорта приходится мириться с нашим присутствием в зале. Конечно, это менее романтично, но такова реальность. И все же очень приятно, когда кто-то ждет тебя дома!

Элли не было почти целый месяц, и я ужасно скучала. Мы переписывались по электронной почте, но этого мало. Я с нетерпением жду того момента, когда моя подруга сойдет с эскалатора. Наконец Элли появляется, и, чтобы привлечь ее внимание, я принимаюсь размахивать руками. Меня поражает, насколько она похорошела.

Элли улыбается, но не мне – она еще не заметила меня. Она просто улыбается. Безо всякой причины. Ее радует все вокруг. Опустив руки, я наблюдаю за подругой. Она изменилась, и я понимаю, что не знаю такой Элли. Она переживает что-то, что мне неведомо. Она позволила себе влюбиться.

Теперь какая-то часть жизни Элли проходит без моего участия. Я снова чувствую, что мы уже не так близки, и от этого становится грустно.

– Bonjour! Comment sa va?[55] – спрашивает Элли, трижды, по-дружески, целует меня и делает шаг назад.

Ну вот, теперь между нами в буквальном смысле образовалась дистанция. Невыносимо. Сумочка падает на пол, и я крепко обнимаю подругу. Она не вырывается, а шепчет мне на ухо:

– Очень устала на работе? – Элли говорит с легким акцентом.

– Да, – отвечаю я и отстраняюсь, не желая разубеждать ее в том, что мои эмоции вызваны стрессом. Она грустно улыбается и обнимает меня за плечи.

– Все будет хорошо.

Мы направляемся за багажом. Элли внимательно смотрит на меня:

– Как мой акцент? Забавный?

– Немного. Добро пожаловать в Америку!

– Такое впечатление, что ты разводишься, – замечает Элли, когда мы грузим ее вещи в «ягуар» Лолы. Я рассказала ей о том, как прошли последние недели в «Голд груп» и как я сначала переживала потерю, а потом почувствовала себя свободной.

– Сколько ты там проработала? Десять лет? И нельзя сказать, что вы окончательно расстались, потому что ты еще не ушла. Как будто юридически вы разведены, но еще продолжаете жить в одном доме. Ничего удивительного, что твои коллеги чувствуют напряжение. Это как реакция детей на развод родителей.

– Хочешь сказать, что я замужем за Сьюзен?

Элли хохочет. Мы садимся в машину. Прежде чем включить зажигание, я смотрю на подругу:

– У меня было такое ощущение, что мы плохо расстались. Помнишь тот день, когда мы завтракали вместе? Перед твоим отъездом в Париж? Все эти сравнения с библиотечными книгами… А потом, когда мы обсуждали мои планы, мне показалось, что ты недовольна мной. Из-за книги. Не библиотечной, а кулинарной. Потому что я не смогла поддержать вас в этом деле.

Элли молча кивает, задумавшись о чем-то.

– Лекс, это так странно. Когда ты рассказала совету подружек о своих планах, я подумала: «Это такая грандиозная затея! Почему она сначала не поделилась со мной?» Теперь я понимаю, что ты чувствовала в тот момент, когда я появилась в китайском квартале с Жаном-Франсуа и сообщила всем о нашей помолвке. В такую минуту кажется, что ты упустила что-то в жизни подруги. – Элли улыбается мне. – Кошмар.

Я тоже улыбаюсь Элли.

– Я не пыталась отомстить тебе. Такое даже не могло прийти мне в голову.

– Знаю, – кивает Элли, – так иногда случается.

Мы снова молчим, а потом я говорю:

– Мне действительно нравится Жан-Франсуа. И ты отлично выглядишь. Влюблена, судя по всему.

– А может, причина – сыр, вино и хлеб, которыми я питалась во Франции.

– Что ж, тогда это поможет тебе быстро адаптироваться. – Я достаю из сумочки упаковку «Кэнди кейкс», арахисовое масло и шоколадные «Тэсти кейкс».

Элли радостно смеется:

– Merci beaucoup. Et toi?[56]

Я показываю ей шоколадные «Баттерскотч кримпетс».

– Voila![57]

Мадемуазель Арчер

Совет подружек в полном составе собирается на ужин у меня дома. Элли снимает джемпер и юбку и переодевается в шорты и рубашку на пуговицах, которая доходит ей до колен и, судя по всему, принадлежит Жану-Франсуа. Она обнимает себя за плечи, и я понимаю, что она уже скучает по нему. Это глубоко трогает меня.

– Ты не хочешь позвонить Жану-Франсуа и сказать, что нормально добралась?

Элли с благодарностью улыбается мне.

– Если хочешь поговорить с ним наедине, телефон в моей комнате.

– Я быстро, – обещает она, а я опять напоминаю себе, что нужно подключить международный тариф.

Грейс входит в квартиру, едва переставляя ноги, и тут же падает на диван. Зеленый верх от форменного костюма никак не сочетается с бордовыми брюками. Это означает, что кого-то стошнило на Грейс или она испачкалась кровью и вынуждена была переодеться.

– Только не спрашивайте, как прошел день, – стонет она.

– Как скажешь, – отвечаю я.

Грейс роняет раскрытую сумку, из которой по полу разлетаются свадебные журналы.

– Тетя Грейси! – В квартиру врывается Саймон Роуз и с разбегу запрыгивает на живот Грейс. Потом он карабкается вверх, пока его мордашка не оказывается на одном уровне с лицом Грейс. – Ты забавно пахнешь, – серьезно сообщает он.

– Малыш Сай, иди сюда! – Я сажусь на корточки и распахиваю объятия. Грейс стонет, когда он отталкивается от ее живота, чтобы перепрыгнуть ко мне на руки.

– Поцелуй! – требую я. Мы тремся носами.

– Donde esta Tia Lola?[58] – спрашивает мальчик.

– Tu espanol es muy bueno.[59] – Миа начала водить Саймона в группу испанского языка для дошкольников.

– Muchas gracias.[60] Donde esta Tia Lola?

– No se. Donde esta tu madre?[61]

Саймон пожимает плечами и съезжает вниз, пока не касается ногами пола.

– Кто еще здесь? – Малыш бежит ко мне в комнату и распахивает дверь. – Тетя Элли! – Я слышу, как визжит Элли, когда Саймон запрыгивает на нее.

В квартиру с радостным приветственным криком врывается Лола. У нее в руках серебристые судки – наш ужин. На ее голос из спальни выбегает Саймон и несется к ней.

– Tia Lola, Tia Lola!

– Тихо, тихо! – Лола поднимает руку, и Саймон замирает как вкопанный. – Cuidado, Simon. Caliente. Muy caliente.[62] – Она относит еду на кухню, а потом возвращается к Саймону, который так и не сдвинулся с места. Опустившись к малышу, берет его на руки.

– Besos. Quiero muchosbesos![63] – Саймон и Лола поочередно целуют друг друга в щеки и считают: – Uno, dos, tres, cuatro, cinco, seis.

На слове «seis» в квартиру входит Миа.

* * *

– Саймон, если ты хочешь подняться по лестнице, нельзя бежать одному, нужно остановиться и подождать меня.

– Мамочка, я занят, – важно отвечает Саймон.

– Лола! – кричу я. – Ты захватила вилки? Если нет, нам придется есть палочками!

Из моей спальни выходит сияющая Элли, и я вижу, как она с улыбкой прислоняется к двери. Она радуется суматохе, царящей вокруг, или чему-то другому? Тому, чего я не вижу?

– Передай мне сальсу, – просит Грейс Лолу. Мы все сидим за столом у меня в гостиной и наслаждаемся едой из ресторана Лолы. И у нас есть вилки – их помыла Миа.

– Тетя Грейси, скажи «пожалуйста», – нараспев произносит Саймон.

– Пожалуйста, – бормочет Грейс.

– Скажи «рог favor».[64] Давай!

– Лола! – со стоном просит Грейс, и Лола передает ей соус.

– Я ничего не помню про аррондисменты, – говорит Миа. – Что там рядом?

Элли рассказывает нам об апартаментах Жана-Франсуа. То есть о квартире. О квартире Жана-Франсуа.

– Сорбонна, где преподает Жан-Франсуа, расположена в пятом аррондисменте. – Элли раскладывает кружком чипсы из райского банана. – Понятно? – Мы киваем. – А квартира в шестнадцатом аррондисменте. – Двигаясь в северо-западном направлении, Элли выкладывает еще одну горку чипсов. На восточной границе второго аррондисмента из чипсов она кладет креветку. – Voila. Вот здесь наша квартира.

«Наша квартира». Элли уже считает себя ее хозяйкой.

– Она тебе нравится? – спрашивает Лола, набив рот фасолью, поджаренной с луком.

– Очень. Она маленькая, но не тесная. Расположена в прекрасном месте. Жан-Франсуа решил, что лучше жить так, чем в огромных апартаментах, но в худшем районе. Самое замечательное – это спальня. Стены? Выкрашены в теплый желтый цвет и отделаны деревом. Красивые французские окна выходят на маленький балкон.

– Как во Франции называют французские окна? – интересуюсь я.

– Окна, – говорит Элли, а Лола бросает в меня побег сахарного тростника.

– Tia Lola! – Саймон в ужасе.

– Lo siento mucho,[65] – извиняется она.

– Французские окна? Они закрыты прозрачными занавесками, которые пропускают рассеянный солнечный свет. Это очень красиво. И он падает на кровать. У Жана-Франсуа она из красного дерева, с изогнутой спинкой. – Элли замолкает.

Судя по моему опыту, если женщина не рассказывает подругам про секс со своим мужчиной, значит, она влюблена. И они занимаются не сексом, а любовью. Женщины не сплетничают об этом с подругами, потому что не хотят потерять ощущение интимности.

– Тебе нравится спать в такой кровати? – спрашивает Грейс.

Элли улыбается:

– Мне нравится в ней просыпаться.

После ужина мы вместе убираем со стола. Миа дает Саймону фломастеры и книжку-раскраску. Взяв чашки кофе с молоком, мы вновь собираемся за столом. И Грейс заводит разговор о свадьбе:

– Итак, мои дорогие, свадьба назначена на последнюю субботу сентября. Значит, у нас осталось меньше трех месяцев. Время пошло.

Она раскладывает на столе журналы – у страниц с платьями, цветочными композициями и подарками загнуты углы. Еще у нее с собой образцы тканей, кассеты и диски с записями различных групп и диджеев, меню и массой идей.

– А чего хочет твой жених? – спрашиваю я.

Грейс натянуто улыбается:

– Майкл попросил меня отобрать по два варианта, и тогда он выскажет свое мнение. Он ведь очень занят на работе. Знаете, как это бывает…

Проходит два часа. Саймон спит на полу, да и все мы не прочь присоединиться к нему и уже невнимательно слушаем Грейс. Но за это достается только Элли.

– Тебе ведь тоже предстоит пройти через это, – предупреждает она.

Элли улыбается, и я понимаю, что ее мысли заняты вовсе не цветом салфеток. Она думает о кровати с изогнутой спинкой.

Субботний день в компании родителей

Моя мама уже в том возрасте, когда сначала записывают все, что нужно сделать, а потом составляют списки этих списков. Она делает пометки на листочках, чтобы ничего не забыть, а потом помечает, куда их положила. Вот такие дела…

Глория Нортштейн может потерять свой листок с записями, но всегда знает, где лежат купоны или объявления о распродажах. Несмотря на то что мама и мой отчим люди вполне состоятельные и могут позволить себе все, что захотят, она никогда просто так ничего не покупает – ни технику, ни одежду, ни зубную пасту, ни даже грейпфруты. У нее обязательно найдется купон, скидка по кредитной карточке, талон на покупку или еще что-нибудь. Мама готова проехать двадцать минут до оптового фруктового рынка, чтобы заплатить на десять центов меньше за четыре грейпфрута, которые покупает себе каждую неделю.

Почему? Как я понимаю, ей кажется, что, потратив меньше, она не даст продавцу нажиться. И это ее радует. Думаю, это идет еще из шестидесятых. Хотя какая разница…

Заехав за мной в субботу утром, мама протягивает мне стопку купонов и проспектов из магазинов. Мне ничего не нужно, и в любом случае я в состоянии все купить сама. Но это было бы не так интересно. Сейчас середина июня, и магазины уже начинают снижать цены на летние товары. Так что выгодные покупки нам гарантированы.

– Куда? – спрашивает мама. Это наш зашифрованный код: по тем проспектам, что я держу в руках, нужно определить, в каком торговом центре сейчас больше рекламных акций и распродаж.

– Черри-Хилл, – говорю я. – «Мейси» объявил о пятнадцатипроцентной скидке на одежду и обувь плюс дополнительная скидка в десять процентов для владельцев кредитной карты этого магазина. Сейчас это самый выигрышный вариант.

Мама ведет машину, а я украдкой разглядываю ее. Помнится, когда-то я считала ее самой красивой мамой в городе. Она по-прежнему хорошо выглядит, но сейчас ее скорее можно назвать привлекательной. У нее большие карие глаза, длинные ресницы, потрясающие изогнутые брови и длинные волнистые волосы, которые она никогда в жизни не стригла. И хотя мама никогда не признается в этом, я знаю, что она красит их в свой натуральный янтарный оттенок. Она по-прежнему носит большие круглые серьги, которые были в моде в семидесятые, и не изменяет своему пристрастию к бирюзе. В маминой коллекции серьги и кольца с бирюзой, а также замысловатый пояс, который она носит с широкими платьями и юбками. Я знаю, что у мамы есть джинсы, но она никогда не выходит в них на улицу, предпочитая юбки или платья. В знак уважения к богине-праматери. Или что-то в этом роде.

– Что такое? – спрашивает она, взглянув на меня. Рассматривая мамин профиль, я улыбаюсь и говорю, растягивая слова:

– Ты очень красивая!

– Лекси, красота идет изнутри.

– Мам, просто скажи «спасибо».

– Спасибо. – Она улыбается, а потом хлопает себя ладонью по лбу и говорит: – Лекси, поищи на заднем сиденье желтый лист бумаги.

Я оглядываюсь:

– Ничего не вижу.

– Смотри как следует!

Как следует? На заднем сиденье пусто, но я все равно поворачиваюсь и смотрю во все глаза. Я знаю, мама сейчас тянет время, стараясь вспомнить, куда же она положила желтый листок.

– О, Лекси! – вдруг говорит она. – Посмотри в пакете на двери. Там такой коричневый бумажный пакет. На полу. Под сиденьем. Там должен быть лист бумаги желтого цвета.

Смотрю под сиденьем:

– Эврика!

– Что там написано? – Она в состоянии вспомнить, где лежит записка, но текст…

Разворачиваю листок – крупными печатными буквами на нем написано «Прием товара в субботу». Протягиваю его маме.

– Вот черт, – говорит она. – У меня было ощущение, что я должна быть где-то в другом месте. Извини. – И на следующем перекрестке разворачивает машину.

Моя мама – хозяйка «Мэджик хэнгер», комиссионного магазина, где продается дешевая одежда для малообеспеченных женщин и их детей. Это соответствует не только ее отношению к скидкам, но и к теории реинкарнации. Как она говорит, даже одежда заслуживает в жизни второго шанса.

Я какое-то время помогаю ей разбирать одежду, но потом мне становится скучно. Мама отпускает меня позвонить отцу. Его мебельный магазин расположен всего в нескольких милях от «Мэджик хэнгер».

– Мебельный магазин «Джеймс», – раздается в трубке папин прокуренный баритон.

– Привет, па, – быстро говорю я.

Мама закатывает глаза.

– Александра Великая, – откликается он, и я счастлива, что снова заняла почетное место в его сердце. – Что ты делаешь?

– Я в «Мэджик хэнгер». Не хочешь отвезти меня домой?

– Если мама привезет тебя сюда, то я согласен, – смеется отец.

Мама соглашается. Это как совместные поездки с соседями на работу. Есть вещи, которые никогда не меняются.

Разговор в магазине

Мебельный магазин «Джеймс» расположен на Хэдден-авеню в Коллингсвуде – старом привлекательном городке, полной противоположности Черри-Хиллу, застроенному кондоминиумами и торговыми центрами. Папин магазин находится на первом этаже, в витрине выставлена мебель, а за ней видна вся мастерская. Здесь пахнет деревом, лаком и тестостероном.

Магазин назван так специально, чтобы не иметь ничего общего с крупными мебельными центрами и их высокими ценами. Он существует уже тридцать лет, и папа вложил в него так много любви и заботы, что он для меня как младший брат. И если так можно выразиться, между нами существует детская ревность.

«Джеймс», как и я, вполне состоялся и очень радует отца. Он требует больших расходов и профессионального подхода, правильных инструментов и искренней любви, чтобы открыться с лучшей стороны. Как и я.

– Привет, девочки, – говорит папа, когда мы входим в магазин. Мама краснеет, а я наблюдаю за ними.

Мой отец – красивый мужчина. Около шести футов роста, с прямыми светло-каштановыми волосами, яркими голубыми глазами с лучистыми морщинками вокруг и полными губами, которые достались мне по наследству. Отец называет себя неквалифицированным рабочим, предпочитающим ручной труд. Он мускулистый, худощавый, с мозолями на руках. Художник с ярко выраженной индивидуальностью.

Заметив мамин румянец, папа как-то по-особому ей улыбается. Мне не хочется влезать в их отношения, но я не забываю, что когда-то мои родители испытывали друг к другу сильную страсть. На банкете в честь его второй свадьбы мы с папой танцевали вальс, и он не выпускал из рук бутылку с шампанским.

– Она очень мила, – сказала я тогда, имея в виду его новую жену.

– Да, – кивнул он, отхлебывая шампанское, – но я ни одну женщину не любил так, как твою мать.

И он сказал это всего через несколько часов после того, как женился не на моей маме, а на другой женщине! Я была так шокирована и расстроена, что не смогла придумать, что ответить ему.

– Почему? – Это было единственное слово, которое мне удалось вымолвить. Я имела в виду: почему же ты женился в первый раз и во второй? Почему не удержал маму?

Папа то ли не понял вопроса, то ли не захотел отвечать. Он сказал о другом:

– Потому что она подарила мне тебя.

Но я знала, что этот дважды женатый мужчина лжет. Просто мама окончательно повзрослела и захотела стабильности в жизни. Она сделала выбор и, как и намеревалась, нашла себе и мужа, и дом. И все же она не забыла, как они были близки. Иначе она не краснела бы.

Честно говоря, я терпеть не могу думать об их совместной жизни и о том, как она на меня повлияла. В детстве я хотела, чтобы у меня были нормальные родители. Разведенные. Как у всех детей. Потому что тогда я бы знала, по каким правилам развиваются отношения. Любые отношения.

Папа усаживает меня в блестящий красный пикап – антикварный, с любовью восстановленный автомобиль. Я сначала сажусь на сиденье, а потом поворачиваюсь, пока мои ноги не оказываются под приборной доской. Моего роста достаточно, чтобы нормально садиться в высокую машину, но в папин пикап я забираюсь так с детства. И делаю это с удовольствием. А отец каждый раз смеется.

– Нам нужно поторопиться, – говорит он, проезжая по Хэдден-авеню. – К нам в гости сегодня придет сестра Мэри-Энн с мужем, и я должен приготовить ужин. А еще принять душ и переодеться. – Он оглядывает свои выцветшие джинсы, заляпанные красным лаком, и, недовольный своим видом, качает головой. Хотя одет он так же, как всегда.

Как-то осенью – мне было лет семь или восемь, а папа только расстался с очередной женой или подружкой – мы много времени проводили вместе. Обычно он забирал меня из школы, и мы ехали в магазин, где мне поручалось какое-нибудь очень-очень важное дело, с которым могла справиться только я одна. Например, я ставила печать «Оплачено» на счета. А потом мы шли к нему домой и вместе готовили ужин. И не просто макароны с сыром, а полноценную еду: салат, основное блюдо и десерт. Потом устраивались в гамаке на заднем дворе. Я клала голову папе на грудь, на футболку, мягкую после многочисленных стирок, закрывала глаза, слушала пение птиц и стрекотание белок и незаметно засыпала. Утром я всегда просыпалась в своей комнате и понимала, что папа перенес меня наверх и уложил в кровать.

– …и соус с васаби для тунца на гриле. – Я понимаю, что папа рассказывает, что он собирается приготовить для родственников жены.

– Не слишком ли это для подобной стервы? – Сестра его жены невзлюбила отца с первого взгляда. Правда, это не мешает ей останавливаться в его доме и есть приготовленную им еду. – Почему ты так добр к ней?

– Иногда в семейной жизни проще сделать то, чего не хочешь, чем не делать.

– Что? Но это же бессмысленно!

– Лекси, когда-нибудь ты все поймешь.

– Да? Когда же?

Я вижу, что папа собирается сказать «когда выйдешь замуж», но он сдерживается. Ведь, принимая во внимание нынешнюю ситуацию, я могу вообще не выйти замуж. Вместо этого он говорит:

– Когда-нибудь, Лекси. Когда-нибудь.

Платье для невесты

– Повернитесь.

По команде Грейс послушно поворачивается. Стоя на цыпочках на возвышении, разведя руки в стороны и широко улыбаясь, она медленно крутится перед тремя зеркалами. Юбки из белой органзы покачиваются вокруг ее ног.

– Просто мечта, – говорит Грейс продавщице, и та кивает с застывшей улыбкой. Ее глаза и высоко поднятые брови выражают надежду. Грейс смотрит на меня. Я знаю, что она хочет спросить.

Я сижу, скрестив ноги, на полу в примерочной и стараюсь глубоко дышать, чтобы не наброситься на невесту, которая примеривает уже двадцать третье платье за сегодняшний день.

Сейчас мы в модном бутике свадебных платьев – «Мария Ромиа», который находится рядом с Риттенхаус-сквер. Наш день начался в «Сьюки Роузен» – это еще один бутик в престижном пригороде Филадельфии.

– Первым делом поедем туда, – сказала мне Грейс утром, и я надеялась, что под «первым делом» подразумевается первое и последнее. Но на самом деле мы провели там два часа, Грейс перемерила все имеющиеся платья и в каждом нашла, к чему придраться. Потом мы переместились в «Нордстром», где повторилось то же самое, затем на десять минут забежали отдохнуть в «Дэйвидс брайдал», после чего отправились в «Сакс» на Пятой авеню и в итоге оказались здесь, в «Мария Ромиа». Для того чтобы сохранить бдительность и спокойствие, мне пришлось выпить три кофе-латте, сжевать пачку жевательной резинки и влить в себя галлон воды с лимоном – в свадебных салонах сейчас ничего другого не предлагают.

И я чувствую, что вот-вот сорвусь на невесту. Мне следовало догадаться – Грейс не сможет быстро принять решение по такому важному вопросу.

«Это должно быть идеальное платье», – заявляла она сегодня всем продавцам. И каждая из них отвечала: «У нас вы его непременно найдете».

Только они не знали мою Грейси. Со своего места на полу я вижу, как она хмурится, глядя в зеркало. Ни одно платье не будет для нее идеальным.

Дело в том, что Грейс не считает свою внешность безупречной и ни одно платье не убедит ее в этом. Это мы, ее подруги, должны определить, какое платье самое лучшее.

Но сегодня рядом с Грейс лишь я одна. Элли снова улетела в Париж, Лола занята в ресторане, а Миа весь день проводит с детьми.

– Тебе не кажется, что в нем я очень похожа на Элли Макбил?[66] – спрашивает Грейс. Может быть… Платье без бретелек косого кроя выглядело «слишком по-голливудски». Наряд с драпировкой на шее напоминал о сериале «Династия», а узкое, с тонкими бретельками платье из крепа, казалось, взято из фильма «Лихорадка субботнего вечера». Сейчас Грейс примеряет платье с завышенной талией и юбкой выше колена, отделанное кружевом с бисером.

– Мне кажется, тебе больше идет длинная юбка, – честно отвечаю я. Продавщица приходит в тихую ярость.

Грейс удовлетворенно хмурится и поворачивается спиной к зеркалу, что рассмотреть себя сзади.

– Нет, – решает она и направляется к вешалке с тринадцатью платьями, которые отвергла до этого. Я понимаю, что она готова начать заново. Но этого нельзя допустить, пора заканчивать мой «ночной кошмар». Я заключала сделки на миллион долларов. Значит, и это дело я смогу завершить к всеобщему удовлетворению. Только каким образом?

Боюсь, я выпила слишком много кофе, чтобы вести себя тактично.

– Грейси?

Она поворачивается.

– О, дорогая! – С этими словами подруга бросается ко мне. Она наклоняется – вся в белой кружевной пене – и продолжает: – Ты выглядишь такой несчастной. Думаешь о собственном свадебном платье?

Уставившись на нее, отвечаю:

– Да, теперь думаю.

Дело в том, что я так и не купила себе платье. И мама, и подруги были готовы пойти вместе со мной, но я отказалась. В итоге все же зашла в один магазин, померила там три платья, и одно отложила. Но так и не вернулась за ним, потому что на следующей же неделе расторгла помолвку.

Если бы я всерьез выбирала себе платье, я бы хотела, чтобы со мной была Миа. Или Элли. Или Лола. Кто угодно из совета подружек, только не я. Это правда, я бы не доверила самой себе выбор свадебного платья. И в качестве консультанта по одежде выбрала бы себя в последнюю очередь. Мне кажется глупой вся эта суета с «платьем мечты». Может быть, мечты еще впереди, пока же мой удел – кошмары.

Внутренний монолог прерывает звонок мобильного. Вижу на дисплее номер Мии.

– Миа, – шепчу я в трубку, – спаси меня.

– Есть проблемы? – серьезно спрашивает она.

– Да. – Больше я не могу произнести ни слова.

– Что происходит?

– Ей не нравится ни одно платье.

– Не нужно обо мне шептаться, – заявляет Грейс из другого угла примерочной, – терпеть этого не могу.

– Ничего не понравилось? Вообще? Сколько платьев она померила?

– Одиннадцать здесь, – продолжаю шептать я. – А всего двадцать три. И еще вчера она ходила по магазинам с мамой и отвергла восемнадцать платьев. Сколько вообще существует моделей? Мне кажется, она, сама не осознавая, мерила некоторые дважды.

– Позови ее к телефону, – командует Миа.

Я встаю и направляюсь к Грейс, вытянув руку с телефоном.

– Миа хочет поговорить с тобой, – говорю я ей так, словно мы что-то натворили, но нас поймали и теперь будут отчитывать. Грейс берет у меня телефон и весело щебечет:

– Привет, дорогая! – Она слушает Мию, а я возвращаюсь на диван. – Сорок одно, – произносит Грейс и продолжает слушать. – Мне ни одно из них не нравится. Да, я видела такие платья, но не мерила их, потому что, мне кажется, они не будут… Правда? – Судя по всему, она удивлена и довольна. И снова слушает. – Да, Миа, думаю, ты права, – решительно заявляет Грейс. И продолжает слушать. – Ты абсолютно права, – кивает она. И прислушивается. – Хорошо, спасибо тебе большое, что позвонила. – Из трубки доносится голос Мии. – Я тоже тебя люблю, – говорит Грейс и отключает телефон. Бросая его мне, она просит: – Оставайся здесь. Я сейчас вернусь. – И убегает в зал. Продавщица смотрит на меня, но я лишь пожимаю плечами.

Через минуту Грейс приносит платье и вместе с девушкой, которая поможет ей одеться, спешит в примерочную.

Раздается несколько аханий и вздохов, и Грейс выходит ко мне. Она поднимается на возвышение, разглядывая свое отражение в зеркалах. На ней кружевное, с широкой юбкой платье цвета слоновой кости с узкими бретельками и шелковой лентой на талии. Грейс застенчиво улыбается своему отражению.

– Вот это да! – говорит она.

– Грейс, идеально!

Продавщица наконец-то начинает улыбаться:

– Это платье называется «Принцесса».

Грейс сияет:

– Миа именно так и назвала его, платье «Принцесса». – И в последний раз кружится перед зеркалами.

Знакомство по рекомендации. Часть третья

Миа у нас просто гений!

Оставив Грейс в магазине оплачивать платье, я выхожу на Риттенхаус-сквер и, заметив пустую скамейку, тут же опускаюсь на нее. Сегодня очень жарко, и в парке полно народу. Вокруг едят, читают, целуются, спят или разговаривают. На траве сидит парень с дредами и играет на акустической гитаре. Я счастлива, что вышла на свежий воздух. Закрываю глаза, поднимаю лицо к солнцу.

И тут звонит мой телефон. Это Грейс, и я не уверена, стоит ли отвечать. Неужели сегодня я еще не выполнила свои обязанности координатора веселья? Что ей еще может понадобиться?

– Я забыла рассказать тебе о Марке, – говорит Грейс.

– Кто это – Марк?

– Врач. Умный, симпатичный и холостой. – Она говорит очень быстро, и это означает, что мне не понравится то, что я сейчас услышу. – Мы должны были сегодня поужинать вчетвером. Я с Майклом, а ты с Марком. Вот только Майкл забыл предупредить меня, что мы сегодня опять идем к его родителям, а я не сказала ему о планах относительно тебя и Марка. Так что я позвонила Марку, все ему объяснила, и он согласился поужинать с тобой без нас. Он заедет за тобой в шесть часов.

– Грейс!

– Все в госпитале пытаются познакомить его со своими знакомыми, но он постоянно отказывается. Марк – кардиолог. Он избирательно подходит к женщинам и пациентам. К нему очень сложно записаться на прием. Он согласился встретиться с тобой только потому, что я очень тебя расхваливала! Я дала тебе отличные рекомендации. – Грейс хохочет над собственной шуткой.

– Могла бы сначала спросить у меня.

– Лекси, только не начинай! Я ведь занята подготовкой к свадьбе! – С сегодняшнего дня и до сентября Грейс будет именно так отмазываться.

– Перезвони доктору Марку и скажи, что я не смогу, – командую я.

– Нет, – недовольно отвечает Грейс. – Уже пять часов, и отменить встречу сейчас было бы невежливо.

Доктор Марк приезжает за мной ровно в шесть часов. Я встречаю его в холле внизу. Он выглядит лучше, чем я думала: коротко подстриженные каштановые волосы и теплые карие глаза. Он на две головы выше меня, спортивного телосложения, в легких бежевых брюках и светло-синей рубашке на пуговицах с расстегнутым воротником. Мы садимся в его «ауди» и через Бен-Бридж направляемся в город Киннаминсон в Нью-Джерси. Он паркуется напротив «Фуджи маунтин» – одного из лучших японских ресторанов в округе. Мы проводим не один час, пробуя разнообразные суши, сашими, темпуру, овощи и беседуя о работе. Не хочу, чтобы он знал о моем нестабильном положении, поэтому ничего не рассказываю об уходе из «Голд груп».

Доктор Марк отказывается разделить счет пополам и не разрешает мне оставить чаевые. Мы возвращаемся назад, открыв окна в машине, чтобы впустить внутрь прохладный ветерок, слушаем по радио хиты восьмидесятых и подпеваем. Проводив меня до подъезда, он предлагает встретиться еще раз. Я соглашаюсь. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, но я подставляю ему щеку.

Поднявшись домой, я звоню Грейс и рассказываю ей про свидание. Она хвалит меня за то, что я не переспала с ним:

– Вот видишь, значит, все-таки есть надежда.

Надежда? Нет, это чувство называется по-другому. Я включаю компьютер и вижу, что Элли тоже в Интернете. Как здорово! Тут же посылаю ей сообщение.

Лекси. Пора сдавать статью, бессонница или страдаешь от разницы во времени?

Элли. Все вместе, и это ужасно. Я тебе звонила. Где ты была?

Лекси. На свидании. Грейси познакомила меня кое с кем.

Элли. Как все прошло?

Лекси. Я отлично исполнила свою роль.

Элли. Исполнила роль? Что это значит?

Лекси. У меня было такое чувство, словно я играю в театре. Как будто я – это не я, а кто-то другой, более зрелый и умудренный опытом.

Элли. Гм…

Лекси. Нет ничего плохого в том, что я вела себя как зрелая, умудренная опытом женшина. Это хорошие качества. Может быть, обшение с доктором Марком поможет мне проявить их.

Элли. Ты прекрасно можешь справиться и без него.

Лекси. Иногда мне кажется…

Элли. Когда ты встречаешься с кем-нибудь, не пытайся играть. Будь самой собой. Хорошо?

Лекси. Хорошо.

Наследование трона

– Что-то вы сегодня рано, – приветствует меня Младшенький в понедельник утром.

Смотрю на часы.

– Майк, сейчас девять часов.

Он ухмыляется.

– Ничего смешного, Младшенький.

Захожу в зал для переговоров и занимаю свое место во главе стола. Майк идет за мной вместе с остальными сотрудниками, и они рассаживаются, готовясь к совещанию, которое проходит у нас раз в месяц по понедельникам.

Тут вбегает Сьюзен: раскрасневшаяся, с растрепанными волосами. Она кладет на стол стопку папок из манильской бумаги и, усевшись в кресло напротив меня, оглядывает собравшихся.

– Все на месте. Отлично. Давайте начнем.

– Во-первых, – одновременно произносим мы. Я с удивлением смотрю на Сьюзен, и она бросает в мою сторону недовольный взгляд.

– Во-первых, – продолжает она, – я хочу сообщить вам, что Лекси уходит из «Голд груп» в конце месяца.

Все ахают, и я в том числе. Я и не догадывалась, что Сьюзен сообщит эту новость сегодня. Не обращая внимания на реакцию собравшихся, хозяйка продолжает:

– Лекси решила создать свою небольшую компанию. – За столом начинают шептаться. Сьюзен повышает голос: – Я назначила Марию Саймонс новым вице-президентом «Голд груп». Мария, поздравляем! – Сьюзен громко хлопает в ладоши, и все, включая меня, присоединяются к ней. Несмотря на потрясение, отмечаю, что Мария стала вице-президентом, хотя моя должность называется – называлась – исполнительный вице-президент. Сьюзен уже ведет с Марией борьбу за влияние. Но это не моя проблема. Уже не моя. Я искренне рада за Марию. Она заслужила повышение.

– Спасибо, – благодарит нас за аплодисменты Мария. Она ничуть не удивлена – значит, заранее знала о сегодняшнем объявлении. Она улыбается мне через стол. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы следовать примеру, который подала нам Лекси.

– Спасибо, Мария! – от всего сердца благодарю ее я.

Но Сьюзен это не нравится.

– Сегодня совещание, как новый вице-президент, проведет Мария, – резко заявляет она. – Мария, почему бы тебе не занять место Лекси, чтобы ты могла всех видеть?

Все присутствующие поворачиваются, чтобы посмотреть на мою реакцию.

– Меня устраивает это место, – отвечает Мария.

Тяжело сглотнув, я говорю себе, что Сьюзен ведет себя по-детски, а мне следует встать на позицию взрослого человека. И невозмутимо, как настоящий профессионал, говорю:

– Мария, Сьюзен права. Ты должна сидеть здесь. – Я улыбаюсь ей. – Отсюда обзор лучше. – Собрав бумаги, я поднимаюсь и отодвигаю для нее кресло. Мария встает и приближается с таким видом, будто наследует мой трон. Что ж, честно говоря, так оно и есть.

С высоко поднятой головой я обхожу стол и сажусь на пустой стул.

– Вперед, – подбадриваю я Марию.

– Поскольку сегодня первый понедельник месяца, – дрожащим голосом начинает она, – во-первых, то есть во-вторых, мы поговорим о потенциальных клиентах.

– Нет, – снова перебивает Сьюзен, – мы можем обсудить это в узком кругу. – И многозначительно кивает головой в мою сторону. Похоже, она не хочет обсуждать этот вопрос в моем присутствии, и только что дала всем это понять. Вот это да!

Я чувствую, что присутствующие шокированы поведением Сьюзен, и это дает мне силы. Смотрю на нее с застывшей улыбкой:

– Я могу выйти, если нужно.

– Не обязательно, – отвечает Сьюзен, не глядя на меня. – Мария, давай обсудим перераспределение обязанностей после ухода Лекси.

И совещание продолжается.

Когда Мария заканчивает, я быстро ухожу к себе в офис и закрываю дверь. Стоя в середине кабинета, чувствую, что меня захватывают эмоции, которые я сдерживала во время совещания. Злость. Грусть. Страх.

– Вип? – раздается голос Младшенького через интерком. – Марк на четвертой линии.

– Какой Марк?

– Он сказал, что это личный звонок.

– Спасибо.

Кто такой Марк? Отвечая на звонок, я пытаюсь придать голосу профессиональную невозмутимость, но меня все равно переполняют эмоции.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– Да. Что ты хотел сказать?

– Можешь сегодня поужинать со мной?

Я провожу рукой по волосам и выдыхаю чуть громче, чем следовало бы.

– Неудачный день? – спрашивает доктор Марк.

Стоит ли рассказывать ему правду о том, что произошло? Единственный выход – солгать. Я чувствую, что Марку не понравится мое намерение уйти из «Голд груп» и создать собственную компанию. Так и происходит.

– На это тебе потребуется много сил, – говорит он. – И времени. – Опять это слово. – Мне с моим графиком очень трудно найти время для отношений.

Я не перебиваю доктора Марка и даю ему возможность спокойно договорить. Он объясняет, какие ограничения накладывает на него работа. Понятно, он спасает жизнь людям, но я ведь тоже пытаюсь спасти свою собственную. Пока он говорит, я включаю игру на компьютере. Нужно побить рекорд Джошуа Голдберга до того, как я уйду из компании.

– Что это за писк? – спрашивает Марк.

– Не знаю, наверное, у тебя, – говорю я и отключаю звук.

Наконец он заканчивает свою речь:

– Если ты открываешь свое дело, думаю, у тебя останется не так много свободного времени.

– Марк, тебе не обязательно извиняться или придумывать какие-то оправдания. Просто у каждого из нас свое место в жизни. – Дзынь-дзынь! Я опередила Джошуа на пятнадцать очков.

– Может, позвонишь мне, когда будешь свободна?

– Ладно, – спокойно отвечаю я.

Эй, Адриан!

На следующий день мы с Марией отправляемся в отель «Индепенденс» на встречу с новыми финансовыми управляющими компании. Она не может обойтись без меня, потому что нам предстоит обсудить предварительные гонорары, выплаченные «Голд груп», и наши расходы за последние четыре года. Прошлое – моя территория, будущее принадлежит Марии. Поэтому, когда разговор заходит о дальнейших действиях, я извиняюсь и выхожу.

– Я вернусь, – шепчу я Марии.

Когда идешь по практически заброшенному отелю, испытываешь странные ощущения. Несколько человек из основного персонала по-прежнему работают, размещая немногочисленных гостей. Захожу в ресторан. Темно и пусто, нет ни посетителей, ни официантов. Все это действует на меня угнетающе. Подхожу к большим окнам и выглядываю в сад, которого пока еще не коснулись перемены.

– Эй! – слышу я голос за спиной. Вздрагиваю и, обернувшись, вижу Адриана Сальво.

– Извини, – говорит он, – я не хотел тебя напугать.

– Ничего страшного. Что ты здесь делаешь?

– У меня деловая встреча. И у тебя тоже?

Я киваю, представляя себе, как трясутся владельцы «Индепенденс хоутелс», понимая, что они должники Адриана Сальво. Возможно, у него не такие уж серьезные связи, но мне не хотелось бы рисковать.

Я незаметно разглядываю Адриана. На смену имиджу «Роки-1», в котором он был на складе, теперь пришел «Роки-3». Темно-синий костюм, накрахмаленная белая рубашка с блестящими запонками на манжетах, красно-коричневый галстук с белыми полосками, кольцо с бриллиантом на мизинце, «Ролекс» на одной руке и толстый золотой браслет на другой.

– Как дела? – спрашивает он.

– Нормально. Отлично. А твои?

– Не жалуюсь, – кивает он. – Послушай, мне очень жаль, что мы отказались от контракта с «Голд груп». Мне понравились ваши идеи, но отец не захотел менять «Бэкстер бразерс». Ты ведь знаешь, как это бывает.

– Я понимаю.

– Ты получила от меня корзину?

– Да, я давно уже должна была поблагодарить…

– Ты можешь сейчас это сделать. – Он подходит, встает напротив меня и улыбается, не размыкая губ. – Может быть, даже к лучшему, что мы не работаем вместе.

– Почему?

– Я уверен, что такая девушка, как ты, не станет связываться с клиентами, – пожимает плечами Адриан. – А я не клиент. – Он улыбается. – Мое приглашение на ужин остается в силе. Может быть, сегодня вечером?

– Я польщена, но вынуждена отказаться.

Он удивленно поднимает правую бровь:

– Ты хочешь сразу перейти к делу?

– Прости?

– Брось ты, я ведь знаю женщин. Ты испытываешь меня с момента нашей первой встречи. – Адриан смотрит на меня, ожидая ответа, но я молчу. – Наверху полно пустых номеров. До встречи у меня еще есть около двадцати минут.

– Двадцать минут?

– Да, ты права. Этого мало. Женщинам твоего возраста требуется больше времени, чтобы возбудиться.

Теперь, если так можно выразиться, у меня совсем не осталось слов.

– Не переживай, – продолжает разглагольствовать Адриан. – Я о тебе позабочусь. – И подмигивает мне.

Именно это возвращает мой мозг в рабочее состояние.

– Я предвидела подобный разговор, хотя подруги убеждали меня, что все мои наблюдения – это пустое место.

– Эй, крошка, это отнюдь не пустое место. – Адриан взглядом показывает на свои брюки.

Качая головой, я продолжаю:

– И Лола говорила, что я преувеличиваю.

– Лола? – Он наконец-то перестает себя разглядывать. – Лола Брэвиа? Ты ее знаешь?

– Да, она одна из моих лучших подруг.

Глядя на меня с сочувствием, он говорит:

– Вы обе должны быть благодарны мне.

– Благодарны? За что?

– Много ли предложений получают женщины вашего возраста? А я? Мне нравится решать сложные задачи. Проблема в том, что вы привязываетесь. Вам так нравится, что вы никак не можете насытиться.

– Адриан…

– Да, крошка?

– Даже не знаю, какой должна быть женщина, чтобы лечь с тобой в постель, но, уверяю тебя, я не из их числа. Ты даже не представляешь, что нужно такой, как я. Где уж тебе…

«Рокки» разглядывает пол, потом, подняв голову, смотрит на меня с отвратительным прищуром.

– Эй, Лекси, а как же твоя подруга Лола? – Он хватает себя за ширинку. – Никак не насытится. Так скажи мне, что она за женщина?

– Лекси? – Я поворачиваюсь и вижу в центре пустого зала Марию. Рот открыт от удивления. Адриан быстро отпускает ширинку и подбоченивается. Я так шокирована его сообщением, что не могу вымолвить ни слова, но все равно поворачиваюсь к Марии. Адриан хватает меня за руку и говорит:

– Мы еще не закончили.

– Увидимся в офисе. – И Мария выбегает из ресторана. Я снова поворачиваюсь к Адриану.

– Судя по всему, плохо ты знаешь свою подругу Лолу, – качает он головой.

– Я тебе не верю.

– Правда? Я почти каждую ночь провожу у нее. Она оставляет дверь открытой.

В тот раз, когда я позвонила Лоле поздно ночью, она сказала: «Дверь открыта!» Неужели думала, что это Адриан?

– И мы видимся не только по ночам. Иногда ей хочется немного расслабиться днем. Помнишь, она так волновалась перед тем разговором с издателем о кулинарной книге? Была ужасно измотана. Я сказал, что не могу ничем помочь, потому что занят на складе. И что же? Она явилась сама. В обтягивающих черных брюках, прозрачном топе, вся в золоте. Мы уединились в офисе. Из-за этого она опоздала на совещание, но сказала, что оно того стоило.

Совещание у Лолы было со мной. И я даже не подозревала, что она опоздала, потому что по дороге заскочила на Центральную продовольственную базу. У меня начинает кружиться голова, к горлу подкатывает тошнота.

– Адриан, ты просто свинья.

– Правда? – ухмыляется он. – А знаешь, что едят свиньи? Отбросы, которые больше никому не нужны. Как Лола, например. – И, повернувшись ко мне спиной, направляется к выходу.

– Эй, Адриан! – зову я.

Он оборачивается и получает от меня пощечину.

Кто с кем спит

– Эй, Вип! – зовет Младшенький, когда я выхожу из лифта.

– Больше никаких «эй». Я запрещаю произносить это слово в офисе. Сообщи всем.

– Будет сделано! – Он отдает мне честь.

Поверить не могу, что Лола не сказала мне про Адриана. Неужели правда? Или он все выдумал? Мария ждет меня в моем кабинете.

– Ты должна была сказать мне, – резко заявляет она.

– Что сказать? – Я осторожно, чтобы не упасть, усаживаюсь в кресло.

– Что ты спишь с Адрианом Сальво!

– О чем ты?

Мария вскакивает с дивана и подходит к моему столу. Наклонившись над ним, она пристально смотрит на меня.

– Я спрашивала, есть ли что-нибудь между вами. Ты сказала – нет. А теперь я застаю вас вдвоем в отеле! – продолжает она все громче и громче. – Значит, вот где проходили ваши свидания? В «Индепенденс»? Думаю, теперь вам придется поискать новое место.

– Мария!

– Лекси, ты солгала мне! – Теперь она уже кричит.

– Успокойся. Я не обманывала тебя. Между нами ничего нет. Ты все неправильно поняла. – Мне вдруг становится тяжело говорить, и я сглатываю. – Похоже, Адриан связан с Лолой.

– Адриан и Лола?

– Да. – Я закрываю глаза и втягиваю воздух через нос. – Хотя, по-моему, это не твое дело.

– Нет, Лекси, мое. Это как раз мое дело.

Я не могу сконцентрироваться на ее словах, так как у меня перед глазами то и дело возникает образ Лолы в наряде проститутки.

– Ты делала что-нибудь, чтобы помешать «Голд груп» подписать договор с «Сальво»?

Не открывая глаз, я тихо спрашиваю:

– С какой стати?

– Чтобы заполучить его себе. Для твоей новой компании.

Я открываю глаза и пристально смотрю на Марию:

– Я не ослышалась?

– «Сальво» была бы большой удачей для меня. И Сьюзен.

– О, понятно. Значит, теперь «я и Сьюзен».

– Но для тебя договор с ними тоже был бы большой удачей. А мы ведь так старались. Возможно, они не стали нашими клиентами, потому что старик Сальво остался верен «Бэкстер бразерс». А может потому, что ты договорилась с Адрианом, что они откажутся подписывать договор с «Голд груп», но после начнут сотрудничать с твоей новой компанией? Тебе достанется клиент, а Лоле – итальянский жеребец. – Мария замолкает, чтобы перевести дух.

Холодным профессиональным тоном я говорю:

– Мария, в чем дело? Почему ты так себя ведешь?

– Ты уходишь, а я остаюсь. Это мой шанс. Как часто лесбиянка или мулатка становится вице-президентом компании? Неужели ты думаешь, что Сьюзен хотела этого? Вряд ли, но у нее не было выбора. Специалиста такого уровня, как я, больше нет, а у Сьюзен не было времени, чтобы искать себе нового сотрудника. Или, может быть, она ведет поиск за моей спиной и назначила меня временно. В любом случае я ухватилась за эту возможность и не намерена ее упускать. И я, черт возьми, сделаю все, что в моих силах, чтобы ты не уводила у нас лучших клиентов.

– Вот это да, – говорю я, глядя, как она задыхается и пытается выровнять дыхание. – Хочу, чтобы ты знала: я всегда желала тебе только добра. И мне очень жаль, что ты так обо мне думаешь. И все же все твои гипотезы никуда не годятся. Я не знала, что Лола спит с Адрианом.

Это еще сильнее шокирует Марию.

– А мне казалось, она твоя лучшая подруга. Член какого-то союза.

– Не союза, а совета. Совета подружек.

– Как угодно. – Мария скрещивает руки на груди. – Значит, ты не знала об их романе?

– Романе? – Я откидываюсь в кресле. – Это слишком красивое название для того, чем они занимаются. Думаю, все не так уж серьезно. Да, скорее всего так и есть.

– Но ты не знала об этом?

– Это наше с Лолой личное дело, и, честно говоря, Мария, я уже начинаю терять терпение.

Она стремительно вылетает из моего кабинета. Я разворачиваюсь к окнам и вижу, что у меня за спиной стоит Сьюзен.

Конец. Часть первая

Сьюзен применяет один из своих лучших наступательных приемов: начинает так, словно мы только что прервали разговор.

– Как по-твоему, Боб Уэст и «Квизин ченнел» отнесутся к роману Лолы?

– Я не уверена, что у них с Адрианом роман. И не думаю, что ему стоит верить на слово. Но даже если это правда, с какой стати вдруг Боба Уэста должно волновать, с кем спит Лола?

– Не важно, правда это или нет. Нам интересна личная жизнь любой женщины. И чем она успешнее и влиятельнее, тем больше разговоров о ее сексуальной жизни. Разве для тебя это новость? И что скажут потенциальные рекламодатели, когда узнают, что Лола не такой уж образец для подражания?

Она права.

– Но как об этом станет известно Бобу Уэсту?

– Так же, как и тебе. – Сьюзен садится напротив меня. – И здесь возникает вопрос, почему ты ничего не знала. – Я не успеваю ответить, потому что она жестом останавливает меня. – Постой. Меня не интересуют подробности вашей дружбы с Лолой. А вот что касается договора, который ты заключила с «Квизин ченнел»… Ты поставила мою компанию в зависимость от поведения и репутации Лолы. – Сьюзен кладет руки на стол. – Если канал предъявит нам иск, я подам на тебя в суд. И твоя компания останется в прошлом еще до того, как будет открыта!

– Тебя бы это обрадовало, правда?

Она смотрит на меня испепеляющим взглядом, но я продолжаю:

– Именно поэтому ты создаешь проблему на пустом месте?

Сьюзен медленно поднимается, и я вижу ярость у нее в глазах.

– Лекси, ты меня так разочаровала! – Она отводит взгляд и принимается расхаживать по кабинету. – Знаешь, сколько мне пришлось трудиться ради безупречной репутации «Голд груп»? И знаешь, как тяжело было мне, женщине, построить собственный бизнес? Добиться того, чтобы мою компанию уважали?

Речь идет не о моих отношениях с Лолой и, конечно, не о Лоле с Адрианом. Речь о нас: обо мне и Сьюзен. Я не перебиваю, потому что ожидала услышать нечто подобное.

– Когда ты пришла к нам, «Голд груп» уже была успешной компанией. Я научила тебя руководить. Я дала тебе все необходимое для успеха и предоставила шанс его достичь.

Я откашливаюсь:

– Сьюзен, ты была замечательным учителем.

В ее смехе слышится сарказм.

– Не нужно так снисходительно со мной разговаривать. Знаю, что ты сейчас обо мне думаешь. Считаешь, что я самая обычная мамаша. – Она присаживается на краешек дивана. – Мамаша, которая всю себя отдает мужу и детям. Я ведь права, да?

Я ничего не отвечаю. Сьюзен переводит взгляд на стену напротив дивана и грустно улыбается, заметив обложку с фотографией Лолы в рамке.

– Знаешь, Лекси, я никогда раньше тебе этого не говорила, но я кое-что слышала об обстоятельствах развода Лолы.

– Слухи меня не интересуют.

Сьюзен кивает, но продолжает:

– Я слышала, что муж Лолы не изменял ей. И что она заявила об измене намеренно, чтобы вынудить его отказаться от управления рестораном. Я слышала, что она заплатила официантке за рассказ о сексе с Энрике. Конечно, ей не пришлось присягать в суде, потому что он уступил требованиям Лолы. А почему ему пришлось сделать это? Вовсе не потому, что Лола наняла отличного адвоката. – Сьюзен поворачивается и смотрит на меня. – Дело в том, что она обратилась в пиар-компанию, чтобы уничтожить его репутацию. Лекси, скажи, каким должен быть человек, чтобы для развода нанять специалиста по связям с общественностью?

– Многие известные люди делают это.

Сьюзен кивает и продолжает:

– Но Лола тогда еще не была знаменита. У нее был ресторан, несколько хороших отзывов в прессе. Телешоу появилось позже. Теперь она имеет все: и телешоу, и кулинарную книгу. Благодаря тебе. И как же она тебя отблагодарила? Завела какую-то жалкую интрижку, поставила под удар собственную репутацию и обманула тебя!

Чувствую во рту привкус желчи, но, сглотнув, решаю помешать Сьюзен выйти победительницей в этом раунде интеллектуальной игры.

– Сьюзен, это домыслы. Единственное, что мы знаем точно, клиентом «Голд груп» является Лола, а не Адриан Сальво. И защитить ее репутацию – это наш долг и в наших интересах.

– Когда начинаются съемки? – Неожиданный вопрос застает меня врасплох.

– Через две недели.

– Может быть, еще не слишком поздно выйти из игры. Это ведь для тебя было важно гарантировать стабильность Лолы, а я в этом не заинтересована.

– Сьюзен! – Сделав глубокий вдох, я встаю, выхожу из-за стола и, остановившись напротив нее, говорю: – Если «Голд груп» расторгнет договор, «Квизин ченнел» отменит съемки. Я не смогу дать необходимых гарантий и вписать свое имя в этот договор. Пожалуйста, не делай этого. – Смотрю ей в глаза. – Сьюзен, пожалуйста. Я постараюсь уладить все с Лолой.

– Мне не нужно, чтобы ты что-либо улаживала. Я могу все сделать сама.

– Как?

Она молчит.

– Сьюзен!..

Ее лицо становится каменным:

– Ты предлагаешь Сальво подписать договор с твоей новой компанией? У тебя есть какая-то особая договоренность с ним и с Лолой?

– Нет, – твердо отвечаю я.

Сьюзен с грустью произносит:

– Лекси, я не верю тебе.

У меня нет слов, и я лишь пожимаю плечами.

– Мне кажется, в душе тебя не волнуют интересы «Голд груп». – Она смотрит на меня холодно, как будто я здесь чужая и не присматривала столько лет за ее компанией и детьми. – Лекси, я больше не могу доверять тебе.

У меня вытягивается лицо. Эти слова ранили меня больнее, чем все сказанное за последние недели. Или даже за несколько прошедших лет. Или чем все, что она вообще мне говорила. Сьюзен направляется к двери.

– Я не стану разрывать договор между «Голд груп», Лолой и «Квизин ченнел».

– Спасибо, Сьюзен.

– Но наши договоренности я соблюсти не могу. Сегодня твой последний день в «Голд груп».

Досрочный уход

Передвигаясь механически, как робот, я примерно за полчаса собираю личные вещи. Их совсем немного – все умещается в мою спортивную сумку. Упаковка тампонов, две банки диетического напитка «Доктор Пеппер», запасная пара колгот, губная помада, благодарственное письмо из пансиона для престарелых еврейской общины в рамке и обложка «Эксесс» – тоже в рамке – с фотографией улыбающейся Лолы.

Все остальное в этом кабинете, даже мой любимый ковер, – собственность «Голд груп».

Оставив ключи на столе – теперь это стол Марии, – я выключаю свет и закрываю за собой дверь. Судя по всему, Сьюзен не сообщила сотрудникам, что я ухожу раньше, чем планировалось. Никто не оглядывается, когда я прохожу через холл, и мне очень неприятно прощаться с прошлым так, словно я совершила что-то постыдное.

– Уходите раньше? – спрашивает Младшенький.

– Да, – отвечаю я, – я ухожу раньше.

Но я не выхожу из здания. У меня есть ключ, который открывает проход на крышу. Он мой, я честно его заслужила.

Прошло уже два часа после моего ухода из офиса, но я до сих пор сижу на крыше в теплой дымке, нависшей над городом. Глядя по сторонам, не перестаю задавать себе один и тот же вопрос.

Вопросы

Знает ли Грейс? Элли? Миа? Рассказала ли Лола кому-нибудь из совета подружек про Адриана? А если все это неправда? Или правда?

Что я скажу Лоле? Как объясню ей, что я, как и Сьюзен Голдберг, в курсе ее романа? Как Сьюзен собирается «уладить» эту ситуацию? Звонила ли она Лоле? И знает ли Лола, что я знаю?

А как же я сама? Сколько времени мне понадобится, чтобы найти первого клиента? И как я это сделаю?

La Verdad[67]

Позже тем же вечером я подхожу по боковой улице к ресторану Лолы и стучусь в дверь кухни. Мне открывает невысокая женщина:

– Сото?[68]

– Роr favor, necesito Lola. Me ilamo Lexi.[69]

– Si.

Она захлопывает дверь, и уже через минуту ко мне выходит Лола в сабо, черных обтягивающих брюках, поварской куртке с надписью «Пако» и в переднике, завязанном на талии. Вся ее белая куртка и фартук заляпаны чем-то зеленым, красным и черным. Она не удивляется, увидев меня.

– Ты занята? Готовишь? – спрашиваю я.

– Репетирую шоу. Пытаюсь рассчитать время для приготовления некоторых блюд. – Даже не поинтересовавшись, что я делаю у задней двери ее ресторана, Лола скрещивает руки на груди.

– Ты можешь немного прогуляться со мной? – спрашиваю я.

– Не думаю. – Она выглядит раздраженной. Видимо, уже успела пообщаться со Сьюзен.

– Думаю, нам стоит поговорить, – тихо произношу я.

– Хочешь что-нибудь сказать? Давай.

После тяжелого дня, который выдался у меня из-за нее, такой подход выводит меня из себя:

– Отлично. Ты спишь с Адрианом Сальво?

Лола поднимает подбородок:

– Да.

– И как давно?

Не отводя глаз, она отвечает:

– Почти четыре месяца. Все началось после Дня святого Валентина. Он был здесь, просматривал инвойсы и поинтересовался, что я делала в праздник. Я ответила, что занята только работой, и он пригласил меня на коктейль. А потом… – Она замолкает.

– Это было за две недели до того, как я познакомилась с ним. Но встреча уже была назначена. И ты об этом знала. Я ведь говорила тебе.

Лола пожимает плечами:

– Простое совпадение.

– Но почему же ты мне не сказала?

Лола отходит от меня. Прислонившись к стене дома, она разглядывает свою одежду и молчит.

– Тебе не интересно узнать, как я все выяснила?

– Я уже знаю. Адриан заходил сегодня после обеда и все мне рассказал.

– Все? Неужели? Я в этом сомневаюсь!

– Лекси, я пыталась объяснить тебе, что ты не нравишься Адриану. Но ты все равно продолжала твердить, что он заигрывает с тобой. Я же говорила, что ты ошибаешься. Посмотри, что из этого вышло. Не сомневаюсь, тебе было неприятно, когда он отверг тебя, но бить его было чересчур.

– Подожди. Что ты сказала? – Я подхожу к Лоле и, стараясь сдержать свой гнев, встаю напротив. – Это неправда! Адриан приставал ко мне, а я ему отказала. И тогда он начал говорить о тебе всякие гадости. Вот за это я дала ему пощечину. – Стоит ли мне рассказывать Лоле, что именно он говорил? Нет. Не стану унижать подругу.

– Ты неправильно его поняла. Адриан не стал бы плохо отзываться обо мне.

– Ты мне не веришь? – шепотом спрашиваю я.

Лола смотрит мне прямо в глаза:

– Думаю, ты неверно поняла происходящее. – Она не отводит взгляда, и я понимаю, что она верит Адриану. Ей хочется ему верить.

– Лола, – я набираю полную грудь воздуха, – почему ты ничего не сказала мне раньше?

Она снова принимается разглядывать свою одежду.

– Не хотела оказывать влияние на ваши деловые отношения.

– Лола? – Она поднимает глаза. – Чушь, но давай на минуту представим, что ты говоришь правду. Ты не сказала мне ради моего же блага. А совет подружек в курсе?

Она меняется в лице.

– Нет.

– Почему? Разве мы не говорим друг другу обо всем? То, что у тебя появился любовник, – отличная новость. Почему же ты не захотела ей поделиться? Если не собиралась говорить мне – ради моего же блага, – почему не доверилась Элли? Или Грейс?

– Я ждала, выйдет ли из этого что-нибудь. Что-нибудь серьезное. А до тех пор думала сохранить все в секрете.

– Лола, разве ты не знаешь, что от подруг обычно скрывают только что-то очень неприятное?

Лола снова прислоняется к стене.

– Ты так плохо отзывалась об Адриане после вашей встречи. Я думала, если он тебе понравится, я все расскажу. Но ты высмеяла его и заявила, что он с тобой заигрывал, а на самом деле он просто так старомодно себя ведет, будто он латиноамериканец. Но я-то это знала, а ты нет. А потом его отец решил не подписывать контракт с «Голд груп», и я думала, что смогу сделать что-нибудь, чтобы переубедить его. Но у меня ничего не вышло, и я поняла, что тебе это очень не понравится, особенно когда ты решила уволиться из-за случившегося. Так что проблемы накапливались, а я продолжала молчать. И вот стало слишком поздно.

Прислонившись к противоположной стене, я медленно повторяю про себя слова Лолы:

– Теперь я понимаю.

Лола облегченно вздыхает:

– Ты ведь помнишь, как тебе поначалу не понравился Жан-Франсуа, но потом, пообщавшись с ним немного, ты изменила свое мнение. Мне казалось, что то же самое может произойти и в случае с Адрианом.

– Правильно. Только Адриан подонок.

– Нет.

– Лола, это правда.

Она опускает глаза и пинает окурок носком туфли.

– Как странно все получилось! Скоро начнутся съемки новых эпизодов телешоу. И выйдет кулинарная книга. Ради этого я боролась и работала, не покладая рук.

– Да, – киваю я, подбоченившись, – ты права. У тебя впереди большое будущее.

– Но я никогда не чувствовала себя такой одинокой. – Лола поворачивается ко мне, но я не вижу слез в ее глазах. Она просто искренне расстроена. – Мне казалось, что у меня впереди масса времени, чтобы снова выйти замуж.

– Снова выйти замуж? Ты этого хочешь?

– А ты думаешь, я мечтаю остаться одна на всю оставшуюся жизнь?

Конечно, нет. Никто не хочет быть один. Это очевидно. Но почему-то я никогда не думала, что это относится к Лоле…

– Лекси, мне скоро сорок. Многим ли мужчинам я еще могу быть интересна? – Когда я открываю рот, чтобы возразить ей, Лола жестом останавливает меня. – Молчи. Ты не знаешь, что это такое, быть в моем возрасте разведенной одинокой женщиной. – И начинает плакать.

– Лола, но ты не одна.

– Лекси, знаешь что? Может, Адриан и не идеален, но с ним я чувствую себя не такой одинокой.

– Лола, я и не догадывалась о твоих чувствах. – Теперь моя очередь опустить глаза и попытаться осмыслить слова подруги. Я чувствую себя очень далекой от нее и в то же время очень близкой. Эта улица слишком узкая, темная и грязная. Мне не стоило сюда приходить.

– Лола?

– Да?

– Сьюзен Голдберг может позвонить тебе завтра. Она случайно узнала о твоей связи с Адрианом. Ты должна убедить ее, что ваши отношения никак не помешают съемкам.

– А ты не можешь этого сделать?

– Нет, сегодня был мой последний день в «Голд груп».

– Сегодня? Мне казалось, ты остаешься еще на месяц.

– Я передумала и решила уйти раньше, – говорю я.

– О, понятно. – Мы замираем в неловком молчании.

Наконец я спрашиваю:

– Ты будешь и дальше встречаться с Адрианом?

– Да, – отвечает Лола. – Послушай, мне очень жаль, что я не рассказала тебе о нем. Мне казалось, я поступаю правильно. Но я не хочу говорить остальным. Пока не надо.

– Я тебя не понимаю.

– Это не обязательно, – мягко говорит Лола.

Независимость

– Поверить не могу, что ты не хочешь встретиться с ним еще раз. – Грейс эмоционально распекает меня из-за доктора Марка. Она не знает, что сорок восемь часов назад в моей жизни случилось нечто, по силе равное землетрясению. И хотя Грейс не видит разрушений, я до сих пор ощущаю толчки.

Сегодня семья Роуз устраивает веселье в честь Четвертого июля. Каждый год Миа превращает задний двор своего дома в патриотическую страну чудес. И этот год не стал исключением. Вымощенная камнем дорожка, которая ведет от дома к бассейну, украшена факелами. На каждом из пяти круглых столов лежит красная скатерть в клетку, в центре возвышаются композиции из больших длинных конфет – красных, белых и голубых. Приглашенный повар колдует над грилем. Он готовит свиные ребрышки, цыпленка, кебабы из морепродуктов и бургеры с разнообразными сырами. На буфетной стойке на льду стоят огромные чаши с капустным, картофельным и другими салатами. Бармен в шляпе Дяди Сэма наливает холодный чай и лимонад детям, пиво и коктейли – взрослым. Из колонок, закрепленных на задней стене дома, звучит музыка Брюса Спрингстина.

И в центре всего этого великолепия стоит Миа Роуз; ее главная задача сегодня – общаться с гостями.

– Где Лола? – Это было первое, что спросила хозяйка, когда мы с Майклом и Грейс прибыли на праздник.

– Оставила сообщение, что не сможет приехать, – отвечает Грейс.

Миа смотрит на меня:

– Где она?

В ответ я лишь пожимаю плечами.

– Ты не знаешь? – У нее странный взгляд. – Что происходит? Что-то случилось? – Я качаю головой, и Миа прекращает расспросы.

Сидя на низкой кирпичной стене, которая огораживает задний двор, я смотрю, как развлекаются взрослые, играют в бассейне дети, и остро ощущаю отсутствие Лолы и Элли. Мы всегда приходили на праздник к Мие все вместе, каждая со своим бойфрендом. Но этот год стал исключением.

Грейс продолжает распекать меня:

– Ты должна постараться, чтобы Марк снова захотел встретиться с тобой. Он такой классный парень! Лекси, что с тобой происходит? Лекси!

– Что?

– Ты меня слушаешь?

– Нет.

Грейс скрещивает руки на груди:

– Весь вечер собираешься просидеть здесь, ни с кем не общаясь?

– Да.

– Отлично. – Она подходит к Майклу, который с кем-то разговаривает, и обнимает его за талию. Он тоже обнимает Грейс и рассеянно проводит рукой по ее волосам.

А я остаюсь одна на задворках веселого праздника.

Совет старших подружек дает представление

В понедельник утром я просыпаюсь очень поздно, с тяжелой головой. Прошло уже четыре дня, а от Лолы никаких вестей. Я до сих пор никому не сказала, что больше не работаю в «Голд груп». Родители и совет подружек и так волновались из-за моих планов, не хочу заставлять их нервничать еще больше. И все же мне нужно обсудить с кем-нибудь все происшедшее. И я решаю навестить совет старших подружек.

– Лекси! Девочки, вы только посмотрите, кто пришел! Какая прелесть!

– Что ты здесь делаешь? Что она здесь делает?

– Ах, тебя уволили. Ее уволили?

– Ты ужасно выглядишь. Она ужасно выглядит.

– Нет, меня не уволили. То есть в некотором роде так оно и есть. Я сама собралась уходить, а потом меня уволили. Но есть проблема посерьезнее. Кое-что произошло. Нечто ужасное.

– Иди сюда, садись и скажи, что случилось. – Рут хлопает по стулу рядом с собой. – Мы поможем. Иди, рассказывай.

– Ладно. – Я опускаюсь на стул. – Помните одну из моих лучших подруг? Ее зовут Лола.

Эстер толкает Сильвию локтем и спрашивает:

– А она умеет танцевать румбу?

– Да.

– А ча-ча-ча? – спрашивает Сильвия.

– Да, она латиноамериканка и умеет танцевать все эти танцы. В общем, у нее есть парень.

Рут подмигивает Эстер:

– А он носит кольцо с бриллиантом?

– Честно говоря, да. На мизинце.

– Попробую догадаться, – говорит Сильвия. – Кое-что произошло, и в ход пошли кулаки.

– Да. Откуда вы узнали?

Эстер начинает петь:

Ее звали Лола, она танцевала в кабаре. Ла-лала-ла-ла.

Эстер, Сильвия и Рут встают. Эстер обнимает Рут за талию, а Рут кладет руки ей на бедра. Сильвия опирается на ходунки. И старушки танцуют самбу.

Рут продолжает песню:

Его звали Рико.

Он носил кольцо с бриллиантом.

Все, кто находится в комнате, стали хлопать.

И тут замелькали кулаки, и стулья разлетелись на куски.

А потом – трах, бах, тарарах – раздался выстрел.

Всего один, но кто кого убил?

И вся комната подпевает:

В Копа… Копакабана! В Копа… Копакабана!

– К нам вчера приезжал музыкант, – сообщает мне Сильвия после представления.

– Очень симпатичный молодой человек, – добавляет Рут.

– С синтезатором, – говорит Эстер.

– Замечательно, дамы. А теперь мы можем обсудить мою проблему?

– Конечно. Давай, – машет рукой Рут, и я рассказываю им про Лолу и Адриана.

– Вот что я думаю, – говорит Рут, когда я замолкаю. – Есть только один вопрос, в котором мы не прислушиваемся друг к другу. Одежда, прическа, карьера, семья? Здесь девушки следуют советам подруг. Но когда речь заходит о мужчинах, чужое мнение нас не интересует. А знаешь почему? Потому что мы не хотим знать правду. – Сильвия кивает с умным видом и показывает на Эстер. – Спроси ее. Она пропускает мимо ушей все, что мы говорим.

– Да, пропускаю, – подтверждает Эстер.

– А мы всегда оказываемся правы, – нараспев произносит Рут.

Эстер снова кивает:

– Так и есть.

– Единственное, что тебе нужно сделать, – говорит Рут, – это поддержать ее, когда все плохо закончится. Тебя должно волновать состояние подруги, а не то, кто из вас прав. Потому что если ее отношения с Рико испортятся…

– С Адрианом.

– Если отношения испортятся, Лоле потребуется твоя поддержка. Все, что ты можешь сделать, это потерпеть и переждать.

Раздается звонок.

– Пора на ленч, – объявляет Эстер.

– Лекси, сегодня у нас маринованная селедка. Хочешь присоединиться? – спрашивает Сильвия.

– А надо?

– Ты имеешь что-то против маринованной селедки? Тебе она только на пользу, – уверяет Рут.

Возможно, по поводу селедки они заблуждаются, но насчет подруг абсолютно правы.

Супергерой пиара

Меня подташнивает при мысли о маринованной селедке, когда я направляюсь в сторону Риттенхаус-сквер. Сегодня достаточно жаркий июльский день, но я с удовольствием иду по вымощенным кирпичом дорожкам парка, наслаждаясь прогулкой на свежем воздухе. Впервые за всю жизнь мне не нужно никуда спешить. Ощущение очень странное, словно я прогуливаю уроки. Но оно мне совсем незнакомо – я никогда не пропускала школу.

Через десять минут мне становится скучно. С другой стороны Риттенхаус-сквер замечаю блестящую вывеску кафе «Оз». Вот и занятие для меня. Нужно выпить кофе. Кофеин еще никому не вредил.

Сейчас половина первого, и в кафе почти никого нет, хотя утром и вечером здесь не протолкнуться. Патрик сидит, ссутулившись, рядом с окнами и смотрит на прохожих. Заметив меня, он машет рукой, обрадовавшись появлению посетителя.

– Привет, Лекси! – чересчур радостно приветствует он меня. – Что ты здесь делаешь в самый разгар дня? Взяла выходной?

– Вроде того, – коротко отвечаю я. – Гранд-латте, пожалуйста.

– Только если ты выпьешь его здесь. Пожалуйста, составь мне компанию.

– Хорошо. – Все равно делать нечего. Пока Патрик колдует над кофе, я впервые замечаю, что в зале накрыты столы. – У тебя здесь можно поесть? – интересуюсь я.

– Ну да. Месяц назад мы начали готовить ленч. Но пока что-то не складывается. В основном сюда заходят утром за кофе и в течение дня уже не возвращаются. Как ты, например. Или приходят вечером, посидеть с учебниками, пообщаться. Но я не теряю надежды. Рано или поздно все наладится.

– А кто владелец заведения?

– Я, – отвечает Патрик.

– Правда? А я и не подозревала. – Он приносит мне кофе за столик рядом с окном, из которого виден Риттенхаус-сквер. Я сажусь напротив него и с удовольствием отхлебываю из чашки.

– Моя фамилия Озковиц, – объясняет он. – Соответственно кафе «Оз».

– О, а я думала, что это намек на «Волшебника страны Оз».

– Мне кажется, это название отлично подойдет для рекламы.

– Какой рекламы?

– Которую я планирую заказать. Это дорого мне обойдется, но другого способа заполучить клиентов, кажется, нет.

– Есть, – улыбаюсь я.

– Какой например?

– Почему бы тебе не разослать рекламные листовки? Например с таким вот текстом: в «Кафе «Оз» теперь можно заказать ленч». Пусть об этом упомянут в ресторанных обозрениях в прессе. Это для начала. А потратиться придется только на копирование текста и почтовые расходы. Кстати, как насчет многочисленных компаний на Риттенхаус-сквер? Угости их бесплатным ленчем, вложи меню и купон. Так ты с большей пользой потратишь деньги, которые собирался пустить на рекламу. Что еще? Рекламный щит, например, может привлечь внимание. А потом уже можно будет задействовать прессу. Заказать рекламные статьи о блюдах, о том, как ты управляешь этим заведением, и так далее. – Я отхлебываю кофе.

Патрик удивленно разглядывает меня:

– Откуда ты все это знаешь?

– Ну, просто ты знаешь меня как деловую женщину-кофеманку, а я специалист по рекламе и продвижению товаров. Я суперпиарщица. Могу всего лишь за квартал поднять упавшую прибыль. Я работаю быстрее, чем распространяются слухи. И эффективнее рекламных объявлений. – Рассмеявшись, я замолкаю. Мы с Мией когда-то часто повторяли этот номер, но я уже многие годы о нем не вспоминала.

– Вот это да! Ты работаешь в крупной компании?

– Работала. Ушла и собираюсь открыть собственное дело. Хотя это, наверное, слишком громко сказано. Скорее небольшой бизнес, хотя это тоже преувеличение, учитывая, что у меня пока нет клиентов.

– Я уверен, что твои расценки мне не по карману, потому что сейчас у меня все равно нет свободных средств, но если бы мог, я бы тебя нанял.

– О, я понимаю, что такое отсутствие средств. Моя подруга готова работать со мной, и я буду платить ей объятиями.

Патрик улыбается:

– А я могу платить тебе латте.

Подняв брови, я улыбаюсь ему:

– Неплохое предложение. Знаешь, сколько денег я оставляю здесь? Твои латте за четыре доллара выпиваются очень быстро.

– А теперь я мог бы не только поить тебя кофе, но и кормить. Можешь каждый день приходить к нам на ленч.

Мы с Патриком смотрим друг на друга, несколько удивленные таким поворотом в наших отношениях. Я совсем не так представляла себе договор с первым клиентом, но в том, что предлагает Патрик, есть смысл. Желание помочь ему дает мне вдохновение. Я очнулась от летаргического сна. И протягиваю Патрику руку:

– Договорились.

– Да. – Он отвечает мне рукопожатием.

Предложения, от которых они не могут отказаться

На следующее утро я просыпаюсь полная энергии. У меня? Энергия утром? Ура!

Мне не терпится начать работать. Стою, уставившись в зеркало, и пытаюсь придумать, как побыстрее уложить волосы. Сейчас не меньше ста десяти процентов влажности, и так будет все лето. Я не смогу больше прятаться целый день в офисе под кондиционером. Теперь мне придется самой оплачивать электричество, и я не буду постоянно держать кондиционер включенным.

Так что же делать с волосами? Зачем выпрямлять их при такой влажности? Пусть курчавятся, а я займусь более важными делами. У меня есть план.

В девять утра я приезжаю в «Дзогу» на встречу с Джейн. На мне платье на бретелях цвета меда, на шее – шарф с анималистическим принтом. В ее кармическом кабинете я объясняю сложившуюся ситуацию и предлагаю свои услуги в обмен на два месяца занятий в студии. От такого предложения она не может отказаться. Достаю бланк договора и кладу его перед Джейн. Она ставит свою подпись. Сделано.

В десять тридцать я вхожу в салон «Серж», где раз в две недели стригусь и крашу волосы. Хозяин уже ждет меня, и я предлагаю ему то же, что и Джейн, – мои услуги как специалиста по рекламе в обмен на стрижку и краску. А укладку я буду делать за деньги, когда захочу или в случае необходимости. Серж сомневается, он не уверен, что ему нужны новые клиенты. Но я завожу разговор о будущем и предлагаю ему разработать собственную линию средств по уходу за волосами.

– Я занималась продвижением косметики Кью-ти, – говорю я, и он узнает инициалы визажиста из Филадельфии, который прилично разбогател за последнее время. А когда я называю волшебные буквы Кью-ви-си,[70] он ставит свою подпись на пустой строчке договора.

У меня отличное настроение, я иду домой мимо ресторана Лолы и заглядываю в окна. Подруги не видно, но я все равно решаю зайти.

– Buenos tardes, Isabel. Donde esta Lola?[71]

– Ella esta en Miami,[72] – отвечает Изабель – дневной администратор ресторана. – Рог una semana.[73]

– Роr que?

– No se exactamente. Vacacion?[74]

Но это маловероятно. Лола никогда бы не уехала отдыхать в Майами на целую неделю прямо перед съемками. Может быть, она отправилась к родителям и прячется там от Сьюзен. Или от меня. Или от нас обеих.

«Любовь Руби»

На следующее утро, в девять пятнадцать, портье Джон просит меня спуститься в холл. Я уже давно проснулась и работаю, но еще не была в душе и не одевалась. Топаю вниз прямо в пижамных брюках и топе. У Джона три дочери, и пижама для него не новость.

Улыбнувшись, он машет рукой в угол, куда обычно складывают доставленные вещи. Я вижу шесть коробок с ручками, карандашами, желтыми блокнотами для записей и папками, а также серый шкаф для хранения документов.

– Я взял всего один выходной, а когда вернулся, обнаружил все это. Может быть, объясните мне, что происходит?

Обняв его, я говорю:

– Я теперь гораздо чаще буду бывать дома.

– Отлично, – кивает Джон, а потом спрашивает, нахмурившись: – Вас уволили?

– Нет. То есть да. Я сама собралась уходить, а потом меня уволили. – Чем чаще я это повторяю, тем увереннее звучат мои слова. Я в общих чертах описываю ему происшедшее, а также упоминаю о трех новых клиентах. – Тут мне понадобится твоя помощь. Нужно будет встречать курьеров и доставщиков. Я не прошу тебя делать это за «спасибо» и готова раз в месяц оплачивать затраченное время и усилия. Договорились? – И я протягиваю ему руку.

Джон улыбается, но не торопится пожать мне руку:

– Мисс Лекси, мы так давно знакомы, а я и не догадывался, чем вы занимаетесь.

Опустив руку, я говорю:

– Да, это моя работа. – Решаю воздержаться от речи супергероя, потому что и так чувствую себя достаточно глупо, стоя в холле в пижаме.

– Понимаете, моей жене нужно немного помочь. Она работает секретарем, но мечтает открыть собственное дело.

– Какое именно?

– Она, – улыбается Джон, – печет лучшее печенье на целом свете.

– Это правда?

– Чистая правда, – с гордостью подтверждает он. – Называется «Любовь Руби». Руби – это ее имя. Только послушайте, какое печенье она делает: шоколадное с шоколадной крошкой, овсяное с изюмом и миндальное с сахаром. Она поставляет его в магазины в западной части города, где мы живем, но мечтает открыть собственный магазинчик в центре. Может быть, посоветуете ей что-нибудь и поможете с рекламой? Я уверен, ее ждет большой успех.

– Джон, я с удовольствием помогу твоей жене.

– Отлично, – хлопает он в ладоши. – Что, если мы поступим следующим образом? Я здесь буду исполнять обязанности вашего секретаря. Бесплатно. А вы поможете моей жене. Тоже бесплатно. Плюс коробка печенья каждую неделю. Когда ваш бизнес и «Любовь Руби» начнут приносить прибыль, поговорим о деньгах.

– Это лучшее предложение, которое мне сделали за неделю. – Я улыбаюсь и снова протягиваю Джону руку. На этот раз он пожимает ее.

– И как же называется ваша компания? – спрашивает он.

– «Лекси Джеймс. Связи с общественностью».

– Гм…

– Что такое?

– Ничего.

– Джон, тебе не нравится?

– Если честно, мисс Лекси, не звучит.

– Не звучит?

– Да абсолютно. Никакого ритма, совсем неброско.

– Ну да, зато информативно. Говорит само за себя. Ничего лишнего.

– А вот это уже хорошее название. «Лекси. Связи с общественностью, и ничего лишнего».

– Джон, прошу тебя…

– Я серьезно. Название должно быть запоминающимся. Вперед, милая, вы же профессионал. Идите и сделайте себе рекламу.

Сейчас два часа двадцать восемь минут. Я снимаю телефонную трубку и делаю глубокий вдох. У меня есть небольшой план, и очень важно не ошибиться со временем.

Вчера я отправила Марии электронное письмо с просьбой сообщить мне, когда «Голд груп» планирует проинформировать клиентов о моем уходе. Мария ответила очень коротко: «Завтра днем».

Два часа тридцать минут. Отлично. Сообщение о моем уходе и назначении Марии уже разослано. Даже если Сьюзен была сегодня на работе, она уже уехала за детьми в «Кэмп Кольридж». Завтрашний номер газеты должен быть подписан в печать к трем часам дня – значит, на мобильный Сьюзен дозвониться не успеют, а Марии не хватит смелости самой сделать заявление.

– Винс Гетти, «Филадельфия инкуайрер». – Винс – автор колонки сплетен. Забудем про раздел деловых новостей, все читают сплетни.

Мы не один год знакомы по работе. Я подбрасывала Винсу кое-какую информацию о своих клиентах, так что он мой должник. И я собираюсь потребовать долг.

– Привет, Винс, – ровным профессиональным тоном говорю я, – это Лекси Джеймс.

– Неужели? А я-то думаю, как с тобой связаться! У меня нет твоего домашнего номера.

– Что ж, Винс, ты первый журналист, кому я даю его, – говорю я и диктую цифры.

– Лекси, – небрежно произносит он, – у меня тут сообщение из «Голд груп».

– Не сомневаюсь. Хочешь узнать, что на самом деле происходит?

– Конечно, – отвечает он, а потом задает самый важный вопрос для любого, кто пишет в колонку сплетен: – С кем ты еще разговаривала?

– Ты первый и единственный. При условии, что завтра это выйдет основной новостью в твоей колонке. Договорились?

– Да, – соглашается он, – слушаю тебя.

И снова к реке

Эта обувь была создана для ходьбы. Разве? Ведь это кроссовки, их придумали специально для бега. Но дело не в том.

Я иду вверх по Восемнадцатой улице к проспекту Бенджамина Франклина. И не просто иду, а иду быстро. Нет, скорее несусь. Лечу.

У отеля «Времена года» я поворачиваю налево на проспект и обхожу Логан-серкл и фонтан с печальными статуями. Струи воды, подсвеченные в темноте, устремляются вниз, образуя арки.

Справа от меня первая в Америке публичная библиотека. Напротив нее – памятник Шекспиру. «Весь мир – театр», – написано на нем. Если это так, то сейчас, вероятно, закончился первый акт. Антракт, и вот-вот начнется второй.

Слева от меня Институт Франклина, и я вижу огромную статую старины Бена. Посылаю ему воздушный поцелуй.

Я иду быстро, согнув руки в локтях, и чувствую, как по спине стекает пот. По обеим сторонам проспекта возвышаются многоквартирные дома, на флагштоках, стоящих вдоль улицы, развеваются флаги всех стран мира, развешанные в алфавитном порядке.

Впереди я вижу Филадельфийский музей искусства, освещенный, как дворец. Его знаменитые ступени поднимаются от тротуара прямо к площади перед входом. Я прохожу мимо зеленого «овала Эйкинса», с конной статуей Джорджа Вашингтона, и приближаюсь к мраморной лестнице.

Перепрыгивая через ступеньку, я, несмотря на усталость, без остановки поднимаюсь на самый верх и поворачиваюсь лицом к востоку.

В самом конце проспекта возвышается здание муниципалитета, с крыши которого смотрит на город статуя Уильяма Пенна. Я машу ему рукой.

Вижу два небоскреба: первый «Либерти-плейс» и второй «Либерти-плейс», их верхние этажи переливаются, как цветное стекло.

Если я остановлюсь, мышцы сведет судорога. Я продолжаю бежать на месте и думаю. Думаю о том, что впервые за долгое время могу гордиться собой. И, повернувшись спиной к Музею искусства, поднимаю вверх сжатые кулаки.

Пусть все об этом прочитают

На следующий день встаю в семь часов, чищу зубы, надеваю шлепки и, зажав в кулаке десять долларов, прямо в пижаме бегу на улицу. В газетном киоске на противоположной стороне покупаю десять экземпляров «Филадельфия инкуайрер» и вихрем врываюсь в холл.

– Страница два, – говорю я Джону и бросаю ему раздел «Люди».

Знакомьтесь: «Лекси и K°»!

Автор: Винс Гетти.

«Ура!» – радуется Лекси Джеймс, теперь уже бывший вице-президент «Голд груп». Она позвонила мне вчера, чтобы обсудить заявление компании, в котором сообщается о ее уходе. Лекси с энтузиазмом сообщила, что она открывает фирму-бутик «Лекси и K°» с офисом у себя дома на Риттенхаус-сквер. (Звоните ей! Номер вы найдете в адресной книге!) Лекси оставила свой высокий пост на прошлой неделе, подчинившись велению сердца. «Я хочу работать с небольшими компаниями, чтобы оказывать им реальную помощь», – заявила она. У Лекси уже появились новые клиенты. Всего за несколько дней она подписала договоры с производителем печенья «Любовь Руби», салоном «Серж», кафе «Оз» и очень перспективным фитнес-салоном под названием «Дзога». «Все они расположены в радиусе пяти кварталов от моего дома», – сказала Лекси. – Так что я буду помогать своим соседям». Лекси также решила сделать приоритетной работу на общественных началах и взялась за рекламную поддержку комиссионного магазина «Мэджик хэнгер», где небогатые женщины могут купить дизайнерскую одежду. «Мэджик хэнгер» расположен в Черри-Хилл, где Лекси выросла. «Ничто не может сравниться с домом, – сказала она. – Я вернулась к тому, с чего начинала». Комментарии Сьюзен Голдберг, президента «Голд груп» нам не удалось получить.

– Вам сегодня целый день будут звонить, – говорит Джон.

– Это мысль! – Я несусь к себе и подключаю новый телефон с автоответчиком и определителем номера. Откашлявшись, деловым тоном диктую сообщение: «Здравствуйте, эта Лекси Джеймс. Я говорю по другой линии, но если вы оставите сообщение, перезвоню, как только освобожусь. Спасибо за звонок и удачи».

Какой кошмар! Но без лести не обойтись.

Переодевшись в спортивный костюм, я сбегаю по лестнице и, помахав Джону, отправляюсь на занятия в «Дзогу». Теперь каждый звонящий будет думать, что я разговариваю по другой линии и уже так занята, что не могу поговорить с ним. Ха-ха!

«Лекси? Это Грейс. Поверить не могу, что ты не рассказала мне о своей новой компании. То есть здорово! Мне теперь придется узнавать о твоей жизни из газет? Позвони. Я хочу услышать все подробности. Пока».

«Лекси? Ты дома? Это мама. Если ты дома, возьми трубку. Дорогая? Тебя нет? Ладно. Я прочитала утром газету и хочу кое-что прояснить. Мне казалось, что ты должна была остаться в «Голд груп» еще на месяц. Может быть, я что-то перепутала с числами. Пожалуйста, позвони мне».

«Доброе утро, мисс Джеймс. Это ваша трудолюбивая сотрудница Миа Роуз. Я так за тебя рада! И за себя! Жду не дождусь, когда в сентябре выйду к тебе на работу. Подожди минуту. Дэвид, нельзя так вести себя с братом. Все, я уже здесь. Поздравляю, Лекси. Я очень горжусь тобой. Пока».

«Лекси, это папа. Поздравляю, дорогая. Перезвони, когда сможешь».

«Bon jour,[75] Лекси. Это Элли и Жан-Франсуа. Я читала «Инкуайрер» в Интернете. Мы хотим поздравить тебя с «Лекси и K°». Отличное название! Прекрасные клиенты! Молодец, подруга! Правда, мне казалось, что ты еще на какое-то время останешься в «Голд груп». Но все равно поздравляю!»

А Лола так и не позвонила.

Побег

В один из самых жарких июльских вечеров в квартире раздается звонок ночного портье:

– Мисс Джеймс, к вам пришла девушка по имени Миа.

– Пусть поднимается.

Миа? Что она здесь делает? Ведь сейчас уже почти половина десятого.

Миа стучится, я распахиваю дверь, и улыбка тут же сползает с моего лица. Мамма Миа выглядит просто ужасно. Собранные в хвост волосы растрепались. На ней шорты цвета хаки, белый топ и небесно-голубая толстовка на молнии. Толстовка поначалу смущает меня, но потом я вспоминаю, что Майкл, муж Мии, так охлаждает дом кондиционерами, что практически превращает его в пещеру Ледникового периода.

– Лекси! – стонет Миа.

– Миа? Что случилось? – Я завожу ее в квартиру. Она пытается рукой закрыть мне глаза. Обняв подругу за худенькие плечи, я веду ее к дивану, достаю коробку салфеток. Миа перестает плакать и вытирает лицо.

Я делаю еще одну попытку:

– Что стряслось?

– Я беременна… – И снова начинает плакать.

– О Боже! И какой срок?

– Чуть больше месяца. – Слезы текут по ее лицу.

– О, Миа… Дорогая, не надо плакать. Это гормональное, все пройдет.

Хватая ртом воздух, Миа произносит:

– Мы перестали заниматься сексом.

– Кто? Вы с Майклом?

Она кивает.

– Но ты беременна. А как же вазэктомия? О Боже! Миа, у тебя был роман? Ты беременна от своего любовника? Кто он? Почему ты мне не сказала? Господи, мне больше никто ничего не говорит.

– Лекси, заткнись. У меня не было любовника. Это ребенок Майкла. Сперма всегда найдет путь.

– Ох, но почему тогда ты сказала, что вы перестали заниматься сексом?

Миа вытирает лицо насухо и поворачивается ко мне:

– Мы не занимались сексом два месяца! Два месяца! Представляешь, как это долго?

– Ну да, два месяца.

– Раньше это случалось почти каждый день. Потом через день. После рождения Дэвида – утром, как только мы просыпались, потому что вечером уже не было сил. А когда появился Саймон, то только по выходным. Отслеживаешь тенденцию?

– В общем, да.

– Потом все стало еще хуже. Мы даже перестали искать время для секса. Если это случалось утром, все было замечательно. Но это было так редко. И внезапно я поняла, что мы прожили без секса целых два месяца. Мне это кажется невероятным. Я каждую ночь спала рядом со своим мужчиной и каждое утро просыпалась рядом с ним. Должно было что-то произойти, чтобы мы перестали заниматься сексом. Понимаешь, что я имею в виду? Ни я, ни он не изменились. А вот то, что было между нами, исчезло.

– Не исчезло.

– Мы две недели даже не целовались. Ну что это за семейная жизнь?

– Ты меня об этом спрашиваешь?

– Я сама могу тебе сказать. Это плохая жизнь, если муж с женой даже не целуются при встрече или на ночь. Опра и доктор Фил постоянно твердят об этом. Брак основан на интимных отношениях, и муж с женой должны беречь их, иначе все закончится. – И Миа снова начинает плакать.

– Как получилась, что ты забеременела, не занимаясь сексом?

– Когда поняла, что прошло целых два месяца, я чуть с ума не сошла. Отправила мальчиков на ночь к родителям. Сходила в «Будуар», купила сексуальное белье. Но даже не успела его надеть. Я набросилась на Майкла, как только он вошел в дом. И мы занимались сексом без остановки, ели пиццу в кровати, лежали в ванне с пеной и обещали друг другу, что больше такого не повторится.

– Миа, это же потрясающе!

– Да, так и было… – И она смотрит в окно на огни ночного города.

– Так что? Откуда эта истерика?

Миа не отрывает взгляда от темного неба:

– Я убежала.

– Как это?

– Убежала из дома. Сегодня во второй половине дня пошла к гинекологу, и он подтвердил, что я беременна. Остаток дня прошел как в тумане. После ужина Майкл играл в мяч с мальчиками. А потом они уселись на диван перед телевизором смотреть американский футбол. Я сказала ему, что съезжу в «Уауа» за молоком. Но магазин я проехала, все жала и жала на газ. – Миа смотрит на меня. – По дороге сюда их было целых шесть.

– Да, здесь много магазинов.

– Но я нигде не остановилась – не хотела возвращаться домой. А подъехав к мосту, поняла, что не взяла с собой бумажник и у меня нет денег заплатить за проезд. Так что я без остановки проехала через электронный пост. – Глаза Мии округляются. – Я нарушила закон.

Похлопав ее по коленке, я говорю:

– Есть смягчающие обстоятельства.

– Я собиралась заехать в кафе и подумать, но у меня нет денег, а просто так посидеть, ничего не заказывая, никто не позволит. Ты ведь знаешь?

– Конечно.

– Грейс звонить я не хотела, и мне показалось, что ты меня поймешь. – Миа говорит вполне искренне. Просто так повелось, что в чрезвычайных ситуациях из всего совета подружек она обращается к Грейс. Но не сегодня. Та не одобрила бы такое поведение.

– А что сказал Майкл, когда ты сообщила ему про ребенка?

– А я ему не говорила.

– Почему? – хмурюсь я.

Стараясь не встречаться со мной взглядом, Миа смотрит в окно.

– Миа? Ты думаешь об аборте?

Но она продолжает молчать. Несколько секунд мы сидим в тишине, а потом она спрашивает:

– Я могу сегодня остаться у тебя?

– Конечно, дорогая. – Я крепко обнимаю ее. Мы сидим так некоторое время, и тут я начинаю кое-что понимать. Отстранившись от Мии, я смотрю на нее и говорю: – Нет, тебе нельзя здесь оставаться. Ты должна поехать домой.

Ее глаза расширяются.

– Почему?

– Потому что у тебя есть муж и он любит тебя. Вполне возможно, он уже страшно волнуется. Ты уехала за молоком? За молоком, Миа? Это очень символично, но пойми: полтора часа – это слишком долго. Майкл уже мог позвонить в полицию.

– Ладно. – Миа вскакивает с дивана и скрещивает руки на груди. – Пойду в отель.

– Правда? Без денег и документов? Вперед.

Она как-то косо смотрит на меня, а потом бросается к кофейному столику и выхватывает из сумки мой кошелек. Прижав его к груди, вызывающе смотрит на меня. Глядя на нее, я не могу удержаться от смеха. Миа Роуз, которая всегда все делает правильно, стоит у меня в гостиной с недовольным лицом, в шортах и с волосами, собранными в хвост. Я хохочу так, что начинают болеть щеки.

– Теперь ты еще и воровка? Беременная воровка в бегах?

– Это не смешно, – ноет Миа, и вдруг у нее на лице появляется улыбка. Услышав очередной взрыв смеха, она закатывает глаза и плюхается на диван рядом со мной. Распускает волосы, приглаживает их, заправляет за уши и дергает себя за челку.

– Миа Роуз, я знаю, почему ты пришла сюда. Ко мне. – Сделав паузу, я смотрю на нее и улыбаюсь. – Ты думала, что я позволю тебе убежать. Потому что считаешь, что я сама так поступила. Убежала от Рона, от семейной жизни и так далее… Вот почему ты обратилась ко мне, а не к Грейс. Правильно?

Миа пожимает плечами:

– Может быть, у меня и мелькнула такая мысль. Но я считаю, ты приняла решение, которое в тот момент было правильным.

– Миа, и ты сделаешь то же самое. Примешь правильное решение для себя и своей семьи. И тебе не придется размышлять в одиночестве. У тебя есть муж, который тебя любит, и два замечательных сына.

– Да. – Миа откидывает голову на спинку дивана. – У меня был план. Хочешь, расскажу?

– Конечно.

– Приблизительно такой: окончить колледж, несколько лет поработать, выйти замуж за приятного парня-еврея, родить двоих детей, уйти с работы и заниматься домом и малышами, быть хорошей женой и матерью, а когда дети пойдут в школу, вернуться на работу. – Миа замолкает и смотрит на меня. – Вот такой у меня был план. И Майкл с ним согласился. Мы хотели дать нашим детям хороший старт в жизни. Для нас это означает, что мама должна быть дома, не работать. Я не собиралась становиться одной из тех мамаш, которые рожают и тут же сдают малышей в детский сад. И вот я собираюсь снова выйти на работу и понимаю, как я рада, что возвращаюсь к профессиональной жизни… И что теперь? Я снова беременна. Этого в плане не было, и я не знаю, как себя вести.

– Хорошо, во-первых, ты будешь работать со мной. – Я показываю на гостиную, в которой уже есть все необходимое. – Все это ждет тебя. И мы уже решили, что у нас будет свободный график. Ты даже могла бы брать ребенка с собой.

– Правда? – Лицо Мии озаряется, а я представляю себе, каково это – работать дома, когда рядом с тобой плачущий, пукающий малыш.

– Если ты решишь рожать, мы что-нибудь придумаем. – Я крепко обнимаю подругу. – Ты что-нибудь придумаешь. Вместе с Майклом. – Я поднимаюсь с дивана, беру телефон и передаю его Мие. – Позвони мужу и скажи, что уже едешь домой.

Миа берет телефон и улыбается мне:

– Ты отличная подруга, Лекси.

Она сказала это так просто, но так искренне, что мое сердце наполнилось радостью. Ведь меня по-прежнему терзают мысли о Лоле.

– Спасибо, Миа.

Она смотрит на меня «материнским» взглядом – так она дает мальчишкам понять, что знает обо всех их проделках и нет смысла ничего скрывать.

– Что происходит у вас с Лолой?

Я бы с удовольствием рассказала все Мие, чтобы разделить с ней горечь, оставшуюся после той истории, и спросить совета. Но Лола говорила, что совету подружек не стоит знать про Адриана. Конечно, я могла бы поделиться с Мией, взяв с нее обещание сохранить все в секрете, и тогда Лола ничего бы не узнала. Но с моей стороны это было бы неправильно. Так что я отвечаю:

– Ничего.

Миа не верит, но пожимает плечами и говорит:

– Ладно.

С днем рождения!

«Лекси и K°» существует уже месяц, и я измотана не меньше, чем если бы у меня был новорожденный ребенок.

Как молодая мама, я обнаружила, что именно мелочи восхищают меня больше всего. Например, я могу потратить три часа, чтобы отправить одно письмо. Прежде всего необходимо найти правильный адрес и не ошибиться в написании имени получателя. Программа с базой данных для моего домашнего компьютера лежит рядом на столе и дразнит меня, потому что я никак не могу найти время, чтобы установить ее.

Справившись с адресом, я пишу письмо. Перечитываю его, проверяю правописание, снова проверяю правописание и распечатываю текст, если есть бумага и порошок в картридже. В противном случае приходится бежать в ближайший магазин канцелярских товаров. Но сейчас июль и носиться по улицам в такую жару – не очень приятное занятие.

Распечатав письмо, я сама надписываю конверт. Программа с базой данных громко хохочет, глядя на мой ужасный почерк. Она вновь напоминает мне, что жизнь была бы гораздо легче, Найди я время и силы, чтобы открыть коробку и прочитать инструкцию по установке.

Что потом? Марка. Я привыкла к автомату, который сам наклеивает марки, – он стоял у нас в «Голд груп» в комнате, где готовились почтовые отправления. А сейчас? Я сама себе машина. Наклеить марку на конверт не такое уж большое дело. А на сто двадцать конвертов, которые я рассылала от имени салона «Серж» на прошлой неделе? Я только марки наклеивала полтора часа. Почту из ящика возле моего дома забирают один раз в день. Если я пропускаю это время, то вынуждена сама идти на почту, сортировать конверты по адресам и опускать их по два в прорези.

Вот сколько всего нужно сделать, чтобы отправить письмо.

Почему я не нанимаю никого или не приглашу практиканта? Нет времени подумать об этом. К тому же ужасно не хочется пускать незнакомого человека к себе домой. Так что пока я вынуждена делать все сама.

– С кем ты придешь ко мне на свадьбу? – спрашивает Грейс.

– Только не начинай. – Мы сидим у меня в гостиной и готовим рекламную рассылку для «Дзоги». Сегодня у Грейс выходной, и она хотела еще раз в деталях обсудить предстоящую свадьбу, но я сказала, что выслушаю ее, если она поможет мне с почтой.

– Передай мне ту пачку конвертов, пожалуйста.

Надувшись, Грейс передает мне последние двадцать конвертов.

– Лекси, не кричи на меня.

– Прости.

– Я опасалась, что, открыв свое дело, ты перестанешь встречаться с мужчинами. Я ведь это предсказывала!

– Да.

Сгибая пополам рекламные проспекты, Грейс складывает их в аккуратную стопку.

– Было бы здорово, если бы ты привела кого-нибудь на свадьбу. А так тебе придется танцевать с Лолой. Только у тебя и у нее не будет пары.

Стараясь изобразить полное безразличие, спрашиваю:

– Разве Лола будет одна?

– А кого она может привести?

Я опускаю глаза на конверт, который подписываю, и говорю:

– Думаю, никого.

* * *

Мы заканчиваем с почтой к ленчу, и я благодарю Грейс за помощь. Она отправляется в кафе «Оз» за салатами и возвращается со всем необходимым. Не хватает только вилок.

– В верхнем ящике на кухне есть палочки, – говорю я, просматривая электронную почту.

Старшенький

Я в полудреме сижу в кафе «Оз», жду, когда мне принесут кофе, и правлю очередной пресс-релиз. Я перестала заказывать большой стакан и перешла на очень большой.

Подперев кулаком подбородок, смотрю в окно. Жаркий августовский полдень. Мне нравится сидеть здесь в середине дня и наблюдать за происходящим на Риттенхаус-сквер. Хотя прошел уже месяц после моего ухода из «Голд груп», вне офиса я чувствую себя очень странно – постоянно кажется, что я прогуливаю.

– Лекси?

Поднимаю глаза и вижу Майка Дибьоно – Младшенького, сотрудника «Голд груп».

– Привет! – широко улыбаюсь я ему. – Как дела?

Он одет по-летнему и выглядит очень аккуратно в бежевых брюках с накладными карманами и ярко-голубой рубашке на пуговицах. На ногах легкие коричневые туфли. В присутствии Майка я чувствую себя очень неловко в шортах, футболке и шлепанцах. Хотя какая разница… Я показываю ему на стул напротив, и он садится.

– Как тебе удалось вырваться из заключения? – интересуюсь я.

– Время ленча. Я столько читал о новом меню кафе «Оз», что решил сам попробовать. Судя по всему, у них потрясающий специалист по связям с общественностью. – Младшенький широко улыбается мне.

Официант ставит передо мной кофе, и я благодарю его.

– Это весь ленч? – спрашивает Майк. Делаю глоток и вытираю молочные усы.

– Так я восполняю нехватку кальция.

Младшенький смеется.

– Удивительно, что мы сегодня встретились, – говорю я. – Только вчера я размышляла о превратностях судьбы. Когда ты видишь человека каждый день в течение многих лет, он становится частью твоей жизни, а потом ты вдруг оказываешься отрезанным от него. – Он кивает. – Знаешь, о ком я вчера думала?

Майк пробует угадать:

– О Марии? Мишель? Обо мне? Но ведь точно не о Сьюзен.

– Нет, конечно. О ее детях.

Младшенький удивленно поднимает брови, поэтому я решаю объяснить:

– Я знаю Джошуа и Эшли с младенчества. Видела, как они росли, и чувствую какую-то почти родственную привязанность. Как у них дела?

– Неплохо. Они проводят лето в «Кэмп Кольридж». Вроде бы все идет как надо.

– Отлично. Я рада это слышать. Спасибо.

Младшенький кивком головы показывает на бумаги передо мной:

– Над чем работаете?

– Правлю пресс-релиз.

– А кто его написал?

– Мой лучший сотрудник. Я сама.

– Лекси, вы не должны проверять собственную работу, – говорит Майк. – Позвольте мне. – Он протягивает руку за красным маркером, который я сжимаю в кулаке. Я с опаской смотрю на него, но все же отдаю маркер.

Через несколько минут Майк пододвигает ко мне две страницы текста.

– Это не лучшая ваша работа, – констатирует он. – Похоже, вы устали. И выглядите не очень. Честно говоря, ужасно выглядите.

– Спасибо. Ты по-прежнему Младшенький в «Голд груп», да? Никакого повышения?

– Зато я в курсе всего, что происходит в компании.

– Молодец.

– Итак, Лекси, сколько у вас клиентов?

– Пять.

– Оплата предварительная или сдельная?

– Не твое дело.

– Я бы хотел, чтобы было мое, – улыбается он мне.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Лекси, послушайте, я пытался набраться смелости и позвонить вам, но в жизни всякое бывает и вот вы сидите здесь, напротив меня. Так что я просто расскажу, о чем думал все это время.

– Пожалуйста, я слушаю.

– У вас не появилось ни одного клиента, который платил бы наличными. Иначе об этом написали бы в газетах или пошли бы разговоры.

– И?.. – Я скрещиваю руки на груди, вставая на защиту «Лекси и K°».

– Вам нужен настоящий клиент. Чтобы заработать, создать репутацию.

– Спасибо за деловой совет, Младшенький.

– Мне кажется, вы не нашли ни одного серьезного клиента, потому что у вас нет времени, или сил, или возможностей. Вы всю работу делаете лично. Письма, звонки – вся эта ежедневная рутина. Думаю, вам некогда разобраться с клиентами или найти новых. Я знаю, что вы не контактировали со старыми знакомыми и клиентами. Если «Лекси и K°» стремится к успеху, вам нужен еще один человек, с кем можно было бы разделить физическую и умственную нагрузку.

Он прав.

– В сентябре моя подруга Миа начнет помогать мне по несколько часов в день. Пока у нее не родится ребенок. А потом даже не знаю, что будет. Миа очень нужна мне. Но конечно, если бы у меня был еще один полноценный сотрудник, я могла бы сконцентрироваться на новых клиентах. – Почему я рассказываю все это Майку? Видимо, доверяю ему. – Как бы там ни было, я не могу никого нанять.

– Вот видите? Положение безвыходное. Вы не можете найти серьезного клиента, пока работаете одна, но не можете никого нанять, пока не найдете серьезного клиента.

– Это многое объясняет.

– Лекси, – Младшенький наклоняется ко мне через стол, – я могу помочь вам в поисках клиента. «Голд груп» сейчас готовится подписывать договора с теми, кого вы успели найти. И еще несколько договоров скоро нужно будет возобновлять. Думаю, будет справедливо, если вы попробуете переманить этих клиентов.

– Ты собираешься предоставить мне эту информацию? Зачем? Тебе это для чего?

– Новая работа. Возможность начать сначала в компании, которая обязательно добьется успеха. – Он улыбается мне. – Мне надоело быть Младшеньким.

– Господи, – я улыбаюсь ему, – до чего же ты хитрый.

Он пожимает плечами. Я отхлебываю кофе и размышляю над его словами.

– Я не хочу уводить клиентов из «Голд груп». У меня строгие принципы.

– Этично. Хотя, работая в «Голд груп», вы спокойно переманивали клиентов из других компаний. Ведь именно так появился Адриан Сальво.

Я морщусь, услышав это имя.

– Многое изменилось. Я по-другому намерена достичь успеха.

– Понимаю, но я не говорю о краже. – Младшенький оглядывает кафе «Оз» и замечает, что у входа уже начинает собираться очередь и администратор торопится рассадить посетителей. Тихо, но очень четко, он произносит: – После вашего ухода отношения клиентов с «Голд груп» ухудшились. И многие из тех, у кого истекает срок договора, связываются с другими компаниями. Ваша позиция не позволяет переманивать клиентов «Голд груп», но что мешает сделать предложение тем, кто еще не определился? Я всего лишь предлагаю вступить в игру. Вы заслуживаете того, чтобы попытаться. – Он замолкает, а потом серьезно говорит: – Продолжайте высоко держать планку, но никогда не пренебрегайте возможностями. Вы можете совместить и то и другое.

Высказавшись, Майк откидывается на спинку стула и кивает мне, уверенный в своей правоте и довольный, что наконец-то все выложил. Мне нравится его смелость, и я ценю то, что он задумался о будущем «Лекси и K°». План прост: Майк даст мне информацию, я начну охоту на серьезных клиентов, заключу договор и возьму его на работу. Судя по всему, это беспроигрышный вариант. А я всегда считала себя профессиональным переговорщиком.

– Договорились, Младшенький, – говорю я и тут же исправляюсь: – Договорились, Майк.

Явка обязательна!

Я сочиняю рекламный текст о летних кофейных напитках со льдом в кафе «Оз», когда компьютер пищит, сообщая мне о новом письме.

Кому: Лоле [email protected],

Элли [email protected],

Мие [email protected],

Лекси [email protected]

От: Грейс, [email protected]

Тема: платья для подружек невесты

Все! Больше никаких переносов! В эту субботу в полдень жду вас в «Брайдал хэвен». И никаких отговорок! К Элли это не относится. Мы с ней решили, что я примерю платье за нее – ведь у нас практически одинаковый размер, – а когда она приедет, примерно за неделю до свадьбы, то подгонит его по фигуре. Но всех остальных я хочу видеть в субботу. Явка обязательна!

С любовью! Грейси.

Доктор Франклин. Сеанс четвертый

– Я очень переживаю из-за субботней встречи с Лолой. – Я только что закончила рассказывать историю о Лоле, Адриане, Сьюзен и Лекси, которую я про себя называю «дело Копакабана». – А еще Миа призналась мне, что у нее будет ребенок, но просила никому не говорить об этом, пока не закончится первый триместр. Так что я должна хранить еще и этот секрет. Мне это совсем не нравится. Я чувствую себя секретным агентом. Как главная героиня в сериале «Шпионка». Только без парика.

Доктор Франклин молча кивает, и это меня раздражает.

– Что вы можете сказать по этому поводу? – спрашиваю я.

– Могу сказать лишь одно: если ты хочешь, чтобы я помог тебе, ты должна посещать меня регулярно. Я здесь не для того, чтобы предлагать быстрые решения. Если ты заинтересована в моей помощи, нужно приходить раз в одну или в две недели. Ты можешь мне это обещать?

Ни секунды не раздумывая, я соглашаюсь.

Покупка платьев для подружек невесты

– Пожалуйста, скажи, что ты шутишь, – умоляю я Грейс.

Я, Миа и Грейс находимся в салоне на Уолнат-стрит, и я не могу отвести глаз от своего отражения в большом зеркале. Миа еще не переодевалась и, глядя на меня, изо всех сил сдерживается, чтобы не расхохотаться. Грейс одержима идеей одеть весь совет подружек в зеленые платья с желтоватым отливом – цвет, который называют «келли-грин», ведь она выходит замуж за Майкла Келли.

На мне кошмарное зеленое платье с длинными кружевными рукавами, которые застегиваются на пуговицы на запястьях. Глубокий овальный вырез оказался слишком большим, и моя грудь почти целиком выставлена на обозрение, а узкая юбка едва доходит до колен.

– Я похожа на лепрекона, торгующего своим телом.

– Dios mio![76] – В примерочные, опоздав на пятнадцать минут, влетает Лола. Я уже начала волноваться, что она не придет. Но вот она здесь и в ужасе смотрит на меня, прикрыв рот рукой, а потом поворачивается к Грейс: – Как ты могла заставить Лекси надеть это? – Лола снова смотрит на меня и показывает на кабинку за занавеской. – Иди переоденься. Рог favor.

– Наверное, это слишком, – соглашается Грейс.

Мне приходится попотеть, чтобы стащить с себя платье. Как только я освобождаюсь от него, слышится голос Лолы:

– Лекси? Вот еще два платья. Примерь. Мне кажется, эти оттенки будут тебе к лицу. – Она протягивает в примерочную две вешалки. Одно платье темно-синее, другое – бледно-розовое. И спрашивает: – Тебе помочь?

– Не нужно. – Но то, что Лола предложила помощь, удивило и обрадовало меня.

– Bueno.[77] Скажи, если что, я буду рядом.

Когда я выхожу к зеркалам в темно-синем платье, Лола хлопает в ладоши.

– Грейси, посмотри, какая Лекси красотка.

Она ведет себя так, словно между нами ничего не было. Я должна делать то же самое?

– Но оно же не зеленое… – Грейс недовольна.

– Забудь об этом, – сурово говорит ей Миа.

– Лекси, подожди минуту… – Лола поправляет бретельки, выравнивает складки платья на ягодицах и одергивает сзади подол. Она крутится рядом со мной, и я слежу за ней взглядом в надежде, что она подмигнет мне, ущипнет или легонько стукнет. Но ничего не происходит.

Проходит час. Я послушно перемерила целую кучу платьев. Они уже слились для меня в одно цветное пятно, но Лола и Миа, которые сами не надели еще ни одного, обсуждают с Грейс плюсы и минусы каждого.

– Почему я вдруг превратилась в манекен? – спрашиваю я, но продолжаю терпеть. Я слишком сосредоточена на поведении Лолы – ведь оно совсем не изменилось.

Снимаю очередное платье, когда Миа вдруг отодвигает занавеску и, не спросив разрешения, вбегает внутрь. Задернув штору, она говорит:

– Меня сейчас вырвет.

– И поэтому ты пришла в примерочную? Здесь одних платьев на тысячи долларов. – Я быстро убираю их со стула. Миа садится и делает глубокий вдох. Я оглядываюсь по сторонам, но рядом нет ни мусорной корзины, ни посуды. Мой взгляд останавливается на зеленом платье. Для мира моды это будет небольшая потеря. Хватаю его и растягиваю перед Мией, чтобы ее не стошнило на пол, а сама закрываю глаза и отворачиваюсь.

– Не волнуйся. Все прошло. – Она вскакивает на ноги и выходит из примерочной.

Лола и Миа требуют, чтобы Грейс наконец сделала выбор. Она останавливается на пяти похожих платьях, которые лишь немного отличаются друг от друга.

– Мне кажется, это то, что нужно: они одинаковые, но не совсем, – говорит Лола, когда мы все выстраиваемся перед зеркалом. Грейс надела платье Элли.

– Я думаю, одинаковые платья нам не подошли бы, – замечаю я. – У нас такие разные фигуры.

– Но они дополняют друг друга, – говорит Миа. – И отлично смотрятся вместе.

– Отлично! – Грейс машет рукой в сторону зеркала. – Берем.

Пока мы продолжаем крутиться перед зеркалом, она достает из сумочки пакет и протягивает каждой из нас небольшую коробочку.

– Это подарки подружкам невесты.

В коробочках лежат заколки для волос, украшенные кристаллами «Сваровски» и жемчугом. Каждая немного отличается от другой, но все одинаково прекрасны.

– Может быть, вы наденете их на мою свадьбу? – предлагает Грейс. – Даже если нет, я все равно хотела подарить вам что-нибудь на память о сегодняшнем дне. Он особенный, потому что мы были здесь все вместе.

– Жаль только, что Элли далеко. – Грейс вытирает слезинку. – И вы были так терпеливы со мной. Лекс, даже ты. Я уверена, что ты, как координатор веселья, готовишь для меня превосходный девичник. Это тоже будет особенный день.

Я киваю.

Грейс и Миа отправляются в примерочную переодеваться. Лола смотрит на меня, широко распахнув глаза:

– Ты уже начала готовиться к нему?

– Нет, я была очень занята.

Боже мой! Она хлопает в ладоши.

– Мы можем устроить его у меня в ресторане. Подадим закуски и тот калорийный салат, который так любит Грейс. Повара испекут пирог. No problema.[78]

– Ты поможешь мне?

– Конечно, – отвечает она, но сразу же уточняет: – Это ведь для Грейси. Что ты делаешь во вторник утром? Может быть, придешь в ресторан и мы все обсудим? Думаю, нам хватит часа, чтобы составить план.

– Хорошо.

– Bueno, – заключает Лола и собирается скрыться в примерочной.

– Лола, постой! – Я хватаю ее за руку, но тут же отпускаю. Тяжело сглотнув, спрашиваю: – У нас все в порядке? У нас с тобой? Все хорошо?

Она кивает и улыбается. Вполне вежливо, но я не чувствую теплоты.

– Все нормально. На прошлой неделе мы начали съемки новых эпизодов шоу.

– О, отлично! Значит, вы обо всем договорились со Сьюзен?

– Да. – Она очень лаконична.

Лола направляется к примерочной, и я иду за ней. Миа и Грейс заняли две имеющиеся кабинки, так что нам приходится ждать.

– Лекс? – Грейс зовет меня.

– Что?

– Ты рассказала девочкам о своей ошибке с доктором Марком?

– Она просто упомянула, что у нее нет времени на встречи, – говорит Миа.

– Это правда. Но Грейс считала, что мне нужно найти себе спутника до свадьбы, – отвечаю я.

– Удалось? – интересуется Миа.

– Нет, – хором произносим мы с Грейс. Миа и Грейс одновременно выходят из своих примерочных.

– Лола и Лекси будут единственными одиночками на свадьбе, – говорит Грейс и поворачивается к Лоле: – Если только ты не хочешь привести с собой кого-нибудь.

– Нет, – говорит Лола. – Я буду одна. – Она переводит взгляд на меня, снова вежливо улыбается и направляется в одну из кабинок. А я иду в соседнюю.

Сюрприз

Это еще не означает, что она не встречается с Адрианом, говорю я себе, направляясь к Лоле, чтобы обсудить с ней девичник. Это означает лишь то, что она не пригласила его с собой на свадьбу. А расстались они или нет – не важно, ведь она лгала мне. Хочу ли я знать, встречается она с ним или нет? Интересно ли мне, что произошло у них со Сьюзен? Ответ на оба вопроса – да. Но я не могу спрашивать. Особенно после того, что произошло.

Ресторан «Лола» открывается на ленч не раньше половины двенадцатого, поэтому, явившись в одиннадцать, я с удивлением замечаю, что входная дверь широко открыта. На дороге, заехав колесами на бордюр, стоит фургон с мигающими аварийными огнями. Это очень странно, потому что все необходимое обычно доставляют прямо на кухню. Кто-то грабит ресторан средь бела дня? Мои мускулы, окрепшие после занятий в «Дзоге», напрягаются, и я вытягиваю вперед свой свернутый в трубку коврик для йоги, словно это меч. Я готова к битве, несмотря на то, что вспотела и не была в душе.

Заглядываю в окно и вижу, что моя подруга беседует с мужчиной в белой футболке и грязных джинсах. Я уже собираюсь постучать в стекло и помахать Лоле, когда он поворачивается.

Джек Маккей! Мой Будда!

Я отскакиваю от окна и, стукнувшись плечом о кирпичную стену ресторана, сдерживаюсь, чтобы не вскрикнуть от боли.

Слышу слова Лолы:

– Мне казалось, она должна была прийти в десять тридцать, но, возможно, я перепутала время. Наверное, мы договорились на одиннадцать. Почему бы тебе не дождаться ее? Она должна быть с минуты на минуту.

Я распускаю волосы, стянутые в хвост, и стараюсь хоть как-то прибрать кудряшки. Но, пробормотав что-то себе под нос, Джек выходит из ресторана. Спрятавшись за кустом, с которым моя прическа буквально сливается, я вижу, как он садится в машину и уезжает. Когда фургон скрывается за поворотом, я встаю, снова стягиваю волосы в хвост и захожу в ресторан.

– Здесь только что был Джек Маккей, – говорит Лола. Выбрав место, я опускаюсь на мягкое сиденье и достаю свадебные журналы. Лола садится напротив меня. – Он установил скульптуру сегодня утром.

Я поднимаю глаза и вижу металлическую композицию из соединенных между собой венчиков, лопаточек, мерных чашек, ножей, вилок, ложек, кастрюль и сковородок. Серебро и медь блестят в свете ламп.

– Джек сказал, что, если я захочу, он может поставить цветные лампочки. Немного позже.

– Выглядит впечатляюще.

– Спасибо. – Лола снова вежливо улыбается, как в примерочной салона «Брайдал хэвен». Ответив такой же дежурной улыбкой, я подвигаю к ней стопку журналов. – Ищу здесь идеи. То есть, конечно, ты знаешь, с чего начать. Я хочу сказать, ты ведь специалист по праздникам, и если можешь что-нибудь предложить, это было бы замечательно.

Лола берет журнал.

– Честно говоря, я еще об этом не думала. Я была занята… ну, ты понимаешь, с телешоу.

– О, конечно, конечно. – Я ни о чем не спрашиваю. Сама расскажет, если захочет.

Лола листает журнал и останавливается на описании подарков для гостей.

– Что тебе здесь нравится? – пододвигая его ко мне, спрашивает она фальцетом с фальшивыми нотками.

– Не знаю. А тебе?

Лола пожимает плечами:

– Ты знакома с Грейс гораздо дольше, чем я. И разбираешься в ее вкусах.

– Да, но принимать гостей лучше всего умеешь ты.

Не глядя друг на друга, мы рассматриваем журнал.

– Как тебе вот это? – Я показываю на пластиковую коробку с розовыми ароматическими свечами.

– Или это? – Лола тычет пальцем в маленькую сумочку с розовым лаком для ногтей разных оттенков.

– Это гораздо лучше.

– Нет, – качает она головой. – Свечи лучше.

– Не уверена, – возражаю я. – Мне кажется, лак больше подходит.

Лола пожимает плечами:

– Ладно, если ты так считаешь.

– Да, считаю. Но может, полистаем дальше – вдруг еще что-то придет в голову?

Лола кивает, открывает следующий журнал и как бы мимоходом сообщает:

– Джек ждал тебя. Он спрашивал о тебе, и я сказала, что ты вот-вот должна прийти. Но ты не думай, мы тебя не обсуждали.

– Понятно.

– Он попросил рассказать тебе о галерее.

– Да?

– Он нашел место в Филадельфии. Это один из огромных старых складов на севере города. Джек хотел, чтобы ты это знала. Я вовсе не собираюсь вмешиваться в ваши отношения, ничего подобного. Я сказала ему: «Джек, ее телефон не отключен. Tu sabes?[79]» Но потом подумала, что, наверное, не стоило этого говорить – вдруг ты не захочешь с ним общаться. Я ведь не знала.

– Все в порядке. Спасибо, что рассказала мне.

– Пожалуйста.

Лола снова принимается разглядывать журналы, а я смотрю поверх ее головы. Мы разговариваем как случайные знакомые. Доверия больше нет. Я никогда не боялась открыть душу Лоле, потому что думала, что и она ничего не скрывает от меня. Теперь я в этом уже не уверена.

Лола поднимает глаза и видит, что я наблюдаю за ней.

– Что? – спрашивает она.

– Ничего, – отвечаю я.

Теперь у нас новый стандарт отношений.

Свобода. Часть первая

Мне казалось, что мы будем вести себя как шпионы, но Младшенький просто переслал мне по факсу копию списков перспективных клиентов «Голд груп» и клиентов, сроки договоров с которыми истекают в ближайшее время. Просматривая эти списки, я отправляюсь в путешествие по своей памяти. Поскольку вся информация о клиентах осталась в «Голд груп», придется поднапрячься, чтобы вспомнить подробности этих дел.

Все, что касается «Либерти-банка», я вспоминаю с легкостью. Там не было ничего сложного, лишь продвижение программ стимулирования и реклама благотворительной деятельности. Я легко могу с этим справиться.

– Джорджа Лэрраби, пожалуйста, – прошу я секретаря, набрав номер центрального офиса банка. – Это Лекси Джеймс.

Джордж без промедления снимает трубку:

– Лекси? Рад тебя слышать.

Придав голосу профессиональное звучание, я говорю:

– Спасибо, Джордж. Я понимаю, что президенты банков – очень занятые люди, так что сразу перейду к делу. Мне известно, что договор банка с «Голд груп» скоро истекает. Хочу предложить вам услуги своей новой компании. Если позволишь, я подготовлю презентацию для тебя и всего совета директоров.

На другом конце линии Джордж долго молчит, а потом произносит:

– Конечно, конечно. Я переведу тебя на секретаря, чтобы вы согласовали время. Конец этой недели тебя устроит?

– Спасибо, Джордж. Вполне. – Конец недели? Это же всего через три дня!

Вот черт!

Нажмите «три»

Включается автоответчик: «У вас… одно… новое сообщение. Первое сообщение».

Раздается голос Джека: «Лекси? Это Джек Маккей. Да. Привет. Я вернулся. В Филадельфию. У меня появился мобильный. Наконец-то. Не помню номер, но он, наверное, высветился у тебя на определителе. Перезвони мне. Я бы хотел встретиться с тобой. Ладно, пока».

Вновь звучит голос автоответчика: «Чтобы сохранить сообщение, нажмите «два». Чтобы удалить сообщение, нажмите «три». Чтобы…»

Я нажимаю кнопку: «У вас нет новых сообщений. До свидания».

Свобода. Часть вторая

Семьдесят два часа спустя я сижу в приемной Джорджа Лэрраби. У меня с собой стильные темно-синие папки с серебристыми наклейками «Лекси и K°» – благослови, Господь, компанию «Кинко», – в которых цветные графики и детально разработанные предложения.

Ловлю свое отражение в зеркале над столом секретаря – конечно, не супер, но вполне ничего. Я в темно-синем костюме с юбкой и белой блузке в тонкую синюю полоску. Вокруг шеи – темно-синий шарф в белый горошек. Я почти месяц не ходила на каблуках, и сегодня чувствую себя некомфортно в открытых туфлях.

Но меня беспокоит не одежда, а лицо. Мои кудряшки совсем отвыкли от фена, отказываются подчиняться моей воле и вылезают из пучка. А темные круги под глазами делают из меня законченную наркоманку. Достав ежедневник, я записываю большими буквами: «Купить маскирующее средство от кругов под глазами».

– Лекси, рад тебя видеть! – Джордж здоровается и проводит меня в свой кабинет.

– Спасибо! – Я благодарна ему за теплый прием. Он садится за массивный дубовый стол и показывает мне на кресло напротив. Не понимая, что происходит, я опускаюсь в него. Я вроде бы должна была выступать перед советом директоров банка?

Улыбаюсь и жду следующего шага от Джорджа, он чувствует себя неловко. И я понимаю – совета директоров нет, потому что банк не собирается со мной сотрудничать. Тогда зачем мы теряем время?

Откинувшись на спинку кресла, Джордж произносит:

– Что ж, Лекси…

Я готовлюсь к худшему.

– «Либерти-банк» – твой клиент.

– Что?

Он с улыбкой кивает мне:

– Ты принесла договор?

Я поднимаю руки вверх, что означает «стоп», и говорю:

– Подожди минутку, разве ты не хочешь, чтобы я провела презентацию?

– В этом нет необходимости.

– Нет необходимости? Что это значит?

– Я знаю, что ты хорошо работаешь, – говорит Джордж. – Ты всегда была крайне предусмотрительна.

Предусмотрительна? Я?

Он натянуто улыбается и скользит взглядом по фотографии, которая стоит у него на столе. Его лицо на секунду становится печальным и приобретает виноватое выражение.

Я его уже видела таким однажды. В холле отеля «Ритц-Карлтон», рядом с ресепшн. Джордж тогда был с женщиной, и, думаю, не с той, чья фотография стоит у него на столе.

Значит, Джордж решил, что я шантажирую его. Он думает, что я не отстану, пока банк не станет моим клиентом. Видимо, он решил, что я тяну время, дожидаясь удобного случая, чтобы воспользоваться имеющейся у меня информацией.

Я могла бы на это пойти. «Либерти-банк» вносит в качестве предоплаты три тысячи долларов в месяц. Мне нужны эти деньги. Я могла бы согласиться, держать рот на замке и отлично делать свою работу.

Ради «Голд груп» я поступила бы так, не задумываясь. Возобновила бы договор, не понимая и не спрашивая себя, почему Джордж Лэрраби дал мне то, чего я добивалась. Но теперь-то я знаю, в чем дело. И я никогда не сделаю для «Лекси и K°» то, что сделала бы для «Голд груп».

Глубоко вздохнув, я мягко объясняю:

– Я не стремлюсь достичь цели таким путем. Если ты позволишь мне честно конкурировать с «Голд груп» и другими компаниями, то буду благодарна за такую возможность. Более того, я не прошу какого-то особого отношения к себе и не хочу, чтобы банк просто так стал моим клиентом. Я хочу это заслужить.

Джордж проводит рукой по густым седым волосам.

– Если ты устроишь презентацию, я не могу гарантировать, что совет директоров проголосует за тебя.

– Понимаю.

Мы с Джорджем молча смотрим друг на друга. Он выглядит – каким? – испуганным, раздосадованным? Да, похоже, ему противно общаться со мной. Ведь он считает, что моя цель – добиться подписания договора с банком. Возможно, в его мире измена допустима, а вот шантаж – нет. Я чувствую себя ужасно, хотя не сделала ничего дурного.

Кашлянув, я говорю:

– Джордж, я очень тебя уважаю, но такой клиент мне не нужен. Извини, что отняла у тебя время. И ты можешь по-прежнему полагаться на мою предусмотрительность.

Поднявшись, я расправляю юбку и протягиваю ему руку. Он вскакивает на ноги, пожимает ее и говорит:

– Лекси, я ценю твою прямоту. Удачи.

– Спасибо, Джордж. – Я тоже улыбаюсь ему. – И тебе удачи.

Только вернувшись домой, я начинаю понемногу приходить в себя. Я свободна в выборе и принятии решений. И могу действовать, как мне подсказывает совесть. Например, могу позволить себе быть бедной. Я громко смеюсь. Боже мой, Младшенький расстроится. Я и в самом деле хочу взять его на работу. У меня появится серьезный клиент, но я сделаю все по-своему.

Неожиданный праздник

Однажды вечером, когда я сижу за столом в пижамных брюках и спортивном бюстгальтере, жую чипсы «Читос» и ищу в Интернете информацию о других компаниях из списка Младшенького, звонит телефон.

– Лекси Джеймс, – отвечаю я.

– Работаешь? Скоро полночь.

– Кто это?

– Джек Маккей.

– О, привет! – Я приглаживаю волосы и вынимаю изо рта недоеденные чипсы – можно подумать, что он видит меня.

– Поздравляю с открытием своего дела! «Лекси и K°» – очень запоминающееся название!

– Спасибо. Я тебя тоже поздравляю. Как называется твоя галерея?

– Пока никак. У меня есть еще пара недель на размышления. Мы откроемся не раньше середины сентября. А твой бизнес растет и развивается, так?

– Да, – улыбаясь, я откидываюсь на спинку кресла, – и сегодня у «Лекси и K°» был важный день.

– Удалось заполучить серьезного клиента?

– Нет, наоборот, упустила.

– И это хорошо?

– Да, потому что мне пришлось принимать решение и я поступила правильно.

– Мои поздравления.

– Благодарю.

– И что же вынудило тебя открыть свое дело? В последний раз, когда мы виделись, ты убеждала меня, какой это риск и ответственность, и все такое прочее. Что же изменилось?

– Длинная история.

– Я хочу ее услышать, – настаивает Джек. – Знаешь что, я сейчас приду.

– Что? – Я подпрыгиваю в кресле. – Только не это.

– Да, мы отпразднуем твою победу над собой.

– Я не одета.

Джек замолкает, а потом спрашивает:

– Ты не одна? – И, не дожидаясь ответа, продолжает: – Все равно хочу с тобой повидаться. Мы можем поговорить о делах.

– Но ты же на другом конце города, – протестую я.

– Это галерея там. А я в квартире, всего в трех кварталах от тебя.

– Да? И чья же это квартира?

Джек не отвечает.

– Послушай, это событие, которое нужно отметить. Не беспокойся, я не собираюсь подниматься и домогаться тебя. Если только ты сама не захочешь. Нет, Лекси, я серьезно. Не буду подниматься. Встретимся у тебя в холле через четыре минуты. – И вешает трубку.

За четыре минуты я могу сделать не так уж много, чтобы привести себя в порядок. Натягиваю топ поверх спортивного бюстгальтера и вместо пижамных штанов надеваю длинные широкие шорты. Мои волосы снова бунтуют, я никак не могу собрать их в хвост. Ну и ладно, оставлю как есть. Лицо? Макияж после утренней встречи в «Либерти-банк» стерся и размазался вокруг глаз. И это, как ни странно, смотрится очень сексуально. Времени что-то подправлять нет. Фиолетовые шлепанцы ждут меня у двери.

Когда я выхожу из лифта, Джек входит с улицы в холл. На нем выцветшие джинсы, футболка горчичного цвета и высокие ботинки. На широких плечах – брезентовая сумка.

– Вовремя успела. – Он улыбается и, прежде чем я успеваю как-то отреагировать, хватает меня за руку. – Мне нравятся твои кудряшки, – говорит он и тянет меня за собой.

В тишине разносится стук моих шлепанцев. Джек продолжает вести меня за собой в сторону Риттенхаус-сквер где мы выходим на дорожку, выложенную камнем, и останавливаемся у скамейки, над которой горит фонарь.

– Садись, – говорит он, расстегивая брезентовую сумку – Я всегда говорю, что в холодильнике нужно держать шампанское на случай неожиданного праздника – такого, например, как сегодня. – Он достает из сумки бутылку имбирного эля, трясет ее, открывает. Пенящийся напиток капает на тротуар. – К сожалению, нам придется довольствоваться этим.

– Я ценю твои старания.

Джек поворачивается ко мне и садится, скрестив ноги по-турецки. Наклонившись вперед, он опирается на локти и, словно член совета подружек, произносит:

– Расскажи мне обо всем.

– Почему тебе это так интересно?

Джек наклоняет голову и поднимает левую бровь.

– У нас не получилось романтических отношений, но как человек ты мне нравишься и у нас сейчас очень похожие этапы в жизни. И ты, и я начинаем свой бизнес. Это очень тяжелое и рискованное дело. Меня немного пугает. Честно говоря, многие не понимают этого.

Я киваю, соглашаясь, и вспоминаю о том, что подруги не поддержали меня, когда я рассказала им о своих планах.

– Совет подружек не одобрил мою затею.

– Вот видишь, еще одно доказательство, что совет подружек не всегда прав.

– Да.

– Ты стала меньше зависеть от них, пока меня не было?

Не поднимая глаз, я задумываюсь над ответом.

– С тех пор многое изменилось.

– Ладно, хватит про совет подружек. Расскажи мне о «Лекси и K°».

На то, чтобы рассказать Джеку всю историю у меня уходит целый час. Он внимательно выслушивает меня, ни разу не зевнув, и задает массу вопросов. Закончив, я требую, чтобы он рассказал мне про галерею. Мы обсуждаем единоличное владение компанией, акционирование, банковские счета, кредитные линии и, что самое важное, необходимость прислушиваться к велению сердца.

Наконец Джек провожает меня до дома. У подъезда протягивает руку. Я пожимаю ее.

– Лекси, я рад, что мы можем быть друзьями.

– И я рада. Спасибо, что выслушал меня.

Внезапно у меня в глазах появляются слезы. Сегодня был длинный и очень эмоциональный день. Я никому, кроме Джека, про него не рассказывала. Но он понимает, что не сможет помочь мне справиться со слезами и поворачивается, собираясь уходить.

– Дай мне знать, если что-то понадобится. Я буду рядом.

– Да, кстати, где ты все-таки остановился?

Джек, который прошел уже полквартала, кричит в ответ:

– Просто позвони на мобильный! Спокойной ночи!

Поднявшись домой, я падаю в кровать. И хотя мне очень хочется спать, я чувствую облегчение оттого, что разделила с кем-то тяжесть прошедшего дня. И не просто с кем то, а с Джеком Маккеем. Странно, ведь он последний человек, которому я хотела бы излить душу. Засыпая, я понимаю, что сегодня даже не почувствовала его запаха.

Девичник

– Сделай удивленный вид, – говорю я Элли. Я только что забрала ее на машине Грейс – очень практичной, но совсем немодной «Хонде-аккорд», – и мы направляемся на давно запланированный девичник по случаю свадьбы.

– Но Грейс тоже знает, – говорит Элли. – Это она сказала мне.

– Все равно. Изобрази удивление. Пусть твоя мама обрадуется. – Открыв мобильный, я нажимаю кнопку быстрого набора.

– А моя мама здесь при чем? Ведь вы с Лолой все организовали.

– Тогда порадуй нас и изобрази удивление. Са va?

– Са va.

– Грейси? Это Лекси. Ты меня слышишь? Отлично. Я заеду за тобой через пять минут. Ты никогда не догадаешься, куда мы направляемся.

Грейс знает о девичнике, но оказывается неподготовленной к той волне любви, которая окатывает их с Элли, когда они заходят в ресторан.

– Это потрясающе, – говорит она мне позже, вытирая влажные глаза в туалетной комнате.

Как и весь ресторан, туалетная комната выглядит роскошно. Удобные кресла, свежие цветы и толстые полотенца – все здесь устроено так, чтобы женщины чувствовали себя комфортно.

Мы сидим на длинной мраморной столешнице, и я глажу Грейс по спине.

– Все они пришли ради меня, – тихо говорит она.

– Не все, половина здесь из-за Элли.

– Ты знаешь, что я имею в виду. – Грейс сморкается. – Кэмми покинула Манхэттен только ради девичника. Это ведь прекрасно. Все эти женщины. Весь этот… эстроген.

– В ресторане?

– Во мне! У меня завтра должны начаться месячные, так что я немного не в себе.

– А я и не заметила.

Тут в туалет врываются Миа и Лола. Миа хлопает меня по плечу:

– Что ты ей сказала?

– Боже мой! Я ничего такого не говорила! И прекрати меня толкать.

– Меня просто переполняют эмоции. – Грейс решает не раскрывать истинную причину. – Лекси ни в чем не виновата.

Элли со стуком распахивает дверь:

– Что здесь происходит? Почему Грейс плачет? Лекси, что ты натворила?

Я в отчаянии поднимаю руки к потолку.

– Она ничего не делала, – объясняет Миа, – просто Грейс слишком разволновалась.

– Понятно. – Элли со вздохом опускается в кресло. – Я так давно не видела этих людей! Сколько можно повторять историю нашего знакомства с Жаном-Франсуа?

– Нужно было написать ее на открытках и раздать пои входе, – с серьезным видом говорю я.

– Нужно было объявить: «Элли выходит замуж за француза. На все ваши вопросы она ответит в конце праздника», – смеется Элли.

Миа садится на соседнее кресло.

– Можем побыть здесь некоторое время, – предлагает она. И после паузы добавляет: – Мне все равно не стоит далеко уходить от туалета.

– Почему? – спрашивает Лола. – Съела что-нибудь?

– Нет – Она прикрывает рот, как делает Саймон, когда не хочет, чтобы кто-нибудь выдал его тайну. И, улыбаясь, быстро признается: – Я беременна.

– Что? – Грейс соскакивает со своего места и заключает подругу в объятия. – Какой срок? Почему ты мне не сказала?

– Два месяца. Мне не стоило никому говорить об этом пока не закончился первый триместр. Но теперь…

– Это нужно отпраздновать, – объявляет Лола и торопливо удаляется.

Элли обнимает Мию:

– Майкл доволен?

– Он в восторге, – широко улыбаясь, признается Миа.

Теперь моя очередь обнимать подругу, и, когда я делаю это, она шепчет мне на ухо:

– Спасибо, Лекси.

В этот момент возвращается Лола и запирает за собой дверь. Когда она поворачивается, мы видим поднос с маленькими бутылочками «Вдовы Клико», которые выглядят еще более празднично из-за разноцветных соломинок, торчащих из горлышек.

– Шампанское! – громко объявляет Лола и раздает шампанское всем, кроме Мии – ей она протягивает бутылочку минеральной воды.

– Элли, ты должна назначить дату, – принимается уговаривать подругу Грейс, сообщив нам последние новости о подготовке к свадьбе. Мы так до сих пор и не вышли из туалетной комнаты. Из-за девичника ресторан закрыт для обычных посетителей, а все гости сегодня – дамы, так что Лола разрешила пользоваться и мужским туалетом.

– Я назову дату, когда мы вернемся из отпуска, – обещает Элли.

– А куда вы собрались? – спрашивает Лола.

– Понимаешь, во Франции сейчас август, – начинает Элли.

– И у нас тоже, – решаю напомнить я. Элли бьет себя ладонью по лбу:

– Извини, это все шампанское и разница во времени. Я хочу сказать, что европейцы в основном берут отпуск в августе. Жан-Франсуа все лето вел занятия в университете, поэтому мы не могли уехать из Парижа. Но теперь его ждут только в начале октября, так что отдыхать мы будем в сентябре. Он прилетит приблизительно через неделю, и мы отправимся путешествовать по стране на машине. Я объездила всю Европу, а в собственной стране видела только западное побережье и Калифорнию, а между ними – ничего. Вернемся как раз к свадьбе Грейс. Вот такой у нас план: несколько свободных недель, машина – и вперед!

– Твой английский становится все хуже, – ехидничаю я, – скоро может понадобиться переводчик.

– Как только ты вернешься, нужно назначить дату, – твердит Грейс, которая не может думать ни о чем другом. – Невозможно вечно оставаться обрученной.

Элли кивает, но, мне кажется, она не против, по крайней мере до того момента, пока не ослабнет предсвадебная лихорадка Грейс.

– Кстати, о путешествиях, – замечаю я, – угадайте кто вернулся в город? Джек Маккей. Я видела его несколько дней назад. – И очень коротко описываю наш праздник с Джеком.

– Ты с ним спала? – интересуется Грейс.

– Нет.

– И все же… – Она качает головой. – Я вижу, что ты к нему привязываешься.

– Неправда, – протестую я. – Мы не виделись несколько месяцев.

– Я понимаю, почему тебе нравится Джек, – замечает Элли. – Он плохой парень с золотым сердцем.

– Билли Кидман, – говорит Грейс.

– Не начинай, – предупреждающе говорю я и, повернувшись к Элли, добавляю: – Не думаю, что он такой уж плохой парень, и не уверена, что у него золотое сердце. Скорее оно из какого-нибудь металлического сплава.

– Oui, но, похоже, от него одни неприятности. Он не позвонил тебе, когда вернулся в Филадельфию. Утверждает, что ему не нужны серьезные отношения. Какой смысл связываться с таким мужчиной?

– Спасибо! – кричит ей Грейс.

Резко развернувшись, я тычу пальцем ей в лицо.

– Еще одно твое слово, и я пойду и расскажу твоей матери, что ты планируешь переехать к Майклу. Еще до свадьбы.

– Ты не сделаешь этого, – ахает Грейс.

– Нет, сделаю.

– Девочки, прекратите, – со стоном просит Миа. Надувшись, Грейс пьет шампанское через соломинку.

– Разве мы с Джеком не можем быть друзьями, – спрашиваю я у совета подруг.

– Нет! – кричат они хором.

Миа вскакивает на ноги:

– Мне снова нужно в туалет, но прежде чем я уйду, Лекси, послушай меня. Ты должна быть осторожна с Джеком. Элли права – его жизнь совсем не устроена. Мне кажется, тебе нужен кто-то более стабильный. Лола, ты знаешь Джека лучше, чем мы все. Что ты о нем думаешь?

Лола, которая в последние полчаса в основном молчала, опускает глаза.

– Лекси в состоянии сама принять решение.

– С каких это пор? – спрашивает Грейс, и все, кроме Лолы, смеются. На мгновение Лола встречается со мной взглядом и грустно, едва заметно улыбается.

Успех

– Лекси, скорее, тебе звонит репортер из «Таймс»!

– Бегу, бегу! – Я выскакиваю из туалета, на ходу натягивая брюки, застегиваю их и влетаю в гостиную. Беру телефон и киваю Майку Дибьоно, бывшему когда-то Младшеньким в «Голд груп», а теперь – вице-президенту «Лекси и K°».

Майк принес мне информацию о пяти компаниях, с которыми «Голд груп» отказалась сотрудничать, потому что Мария – одна или вместе со Сьюзен – решила, что они не смогут внести предоплату.

– Как глупо! – сказала я ему во время второй нашей встречи за ужином в ресторане «Санг-ке». Я хотела, чтобы он попробовал мой любимый суп с обжаренной свининой. – Они могли бы поручить работу с этими клиентами новым сотрудникам, а Мария приглядывала бы за ними. Но Сьюзен не хочет терять время, на мелкую рыбешку, так ведь? В нашей работе, потеряв одного серьезного клиента, можно потерять и многих других. Здесь нужен разносторонний подход.

Майкл кивнул, пробуя суп:

– Жадность им мешает.

Я обзвонила все эти компании с просьбой принять меня и выслушать мои предложения. С двумя из пяти подписала договоры. И, как и обещала, назначила Майка вице-президентом «Лекси и K°». «Голд груп» не заключала с ним договора об отказе от конкуренции, потому что он был всего лишь младшим помощником. А теперь он вице-президент и требует, чтобы я называла его «Вип».

И хотя в нашей небольшой компании Майк занимает высокую должность, он разгрузил меня почти наполовину, так что я могу заняться поиском новых клиентов. Всю текущую работу Майк взял на себя. К тому же он отличный организатор. Я потрясена его знаниями о почтовых рассылках, подборе информации, ведении компьютерной базы данных и так далее. Майк является ко мне не позже восьми утра – в это время я обычно уже работаю, правда, иногда даже не сняв пижамы, – и может задерживаться так долго, как ему удобно. У него есть ключ от квартиры на тот случай, если мне нужно уйти раньше.

Мне и грустно, и смешно, что первый мужчина, которому я дала ключи от дома, – голубой.


– Ты спустила воду? – спрашивает он, прикрывая рукой трубку.

– Конечно, нет. – Мы стараемся не делать этого, когда один из нас разговаривает по телефону, потому что вода сливается очень долго и с громким звуком, который отлично слышен на другом конце линии. Это один из минусов работа дома.

Мне удается договориться с репотером из «Таймс», что в газете появится рассказ о студии «Дзога» с фотографиями Джейн.

– Большое спасибо, – прощаюсь я и тут же слышу гудок, возвещающий о звонке на другой линии. Этот звук уже сводит меня с ума. Нужно купить новую телефонную станцию.

– «Лекси и K°», добрый день, – щебечу я в трубку. – Спасибо, отлично, а у вас? – Я слушаю ответ. – Да, он на месте. Одну минуту. – Через обеденный стол протягиваю трубку Майку. – Это продюсер Шестого канала. Хочет обсудить с тобой завтрашнюю съемку на презентации печенья «Любовь Руби», в кафе «Оз».

Майк берет трубку, а я встаю из-за стола:

– Майк, подожди минуту, что ты будешь есть? Я иду за ленчем.

– Клубный сандвич с обезжиренным майонезом, сыром, индейкой и диетическую колу. Спасибо.

– Не за что. Да, и еще кое-что. Не забудь спустить воду, когда поговоришь. – Я улыбаюсь ему и ухожу.

Победа над советом подружек

Несколько дней спустя, поздно вечером, когдая уже собираюсь выключить и компьютер, и мозги, звонит телефон. Это Джек, и он явно нервничает. Поздоровавшись, он тут же излагает свою просьбу:

– Сходишь со мной на благотворительный вечер в субботу? Это «Биг-Бен бенефит» в Институте Франклина. У меня была спутница, но мы расстались, а я обязательно должен быть там, потому что один из сопредседателей купил много моих работ. Понимаю, что звоню тебе в последний момент, но мы оба могли бы с пользой провести время. Там будет много людей, готовых потратить деньги на искусство и рекламу.

Но я еще осмысливаю его предыдущую фразу.

– У тебя была подруга, но вы расстались?

– Да.

– Как давно?

– Понимаешь, я встречался с одной девушкой, но она ужасно разозлилась, когда я ушел от нее в полночь, вернулся только через два часа и не мог нормально объяснить, где провел все это время.

– Ты звонил мне из квартиры другой женщины.

– Я думал, она спит. Обычно она спит крепко. Или так мне казалось.

– Джек, – с упреком говорю я.

– Так что, – продолжает он, – все случилось из-за тебя. Ты должна чувствовать себя страшно виноватой и потому прийти мне на помощь – поддержать и пойти со мной.

– Я действительно ощущаю свою вину, – честно признаюсь я. Но ведь совет подружек только что предложил мне держаться подальше от Джека… И все же знаете что? – Я пойду.

– Отлично. Заеду за тобой в семь.

«Биг-Бен бенефит» – очень модное событие. Что же надеть? Август – необычное время для благотворительного вечера такого уровня. С другой стороны, больше никаких событий в эти выходные не будет Конкуренцию ему сможет составить разве что побережье.

Может, нужно что-нибудь облегающее? У меня пять черных платьев. Мое любимое – расширяющееся книзу платье на узких бретельках, юбка мягкими складками падает до лодыжек. Черные туфли без задников на высоких каблуках идеально к нему подходят. Ходить в таком наряде совсем не просто. Ну и что.

Теперь прическа. Глядя на себя в зеркало, я вздыхаю. Волосы отросли, и теперь они гораздо ниже плеч. Решаю сначала заняться лицом.

Когда-то мне не требовалось ничего, кроме туши для ресниц и губной помады. Но времена изменились. Теперь я не выхожу из дома без консилера. Обильно наношу тон и становлюсь похожей на футболиста, только не с синяками, а с белыми пятнами под глазами. Растушевывая, я внимательно разглядываю морщинки в уголках глаз.

Маленькая морщинка! Откуда же ты взялась? Над моими щеками, как линия жизни, прорезалась!

Закончив с макияжем, я пытаюсь придумать, что же делать с волосами. Выпрямить? Завить? Заколоть высоко? Низко? Нет, пусть остаются кудрявыми и распущенными – это мое последнее слово. Гораздо проще ничего с ними не делать.

В шесть пятьдесят шесть звонит телефон, и ночной портье сообщает, что Джек Маккей ожидает меня в холле.

– Попроси его подняться, – говорю я.

Большой букет

Джек стучит в дверь, и я отпираю. На нем килт, белая рубашка, черный галстук-бабочка и черный смокинг.

– Интересное решение, – говорю я.

– Спасибо! – Джек, словно маленький ребенок, расплывается в улыбке. – Мне нравится производить впечатление. Это расцветка моей семьи из Шотландии. Клан Маккеев. Честно говоря, я горжусь своим происхождением.

Он что-то прячет за спиной, я слышу шуршание и пытаюсь заглянуть ему через плечо.

– Ах, это? Я собирался подарить тебе цветы в качестве благодарности за то, что ты согласилась составить мне компанию.

– Джек, так мило с твоей стороны. – И я протягиваю руку за букетом.

– Но решил не делать этого.

– О… – Я опускаю руку.

– Я подумал, будет слишком похоже на свидание. А поскольку мы просто друзья, мне показалось, цветы будут неуместны. Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя некомфортно, поэтому пришел без букета. Зато изобразил его. – Из-за спины Джек достает лист бумаги, на котором пастельными мелками нарисованы полевые цветы.

Взяв рисунок, я с восхищением разглядываю его.

– Спасибо! Я повешу его в рамочке.

– В рамочке? – Джек хохочет. – Это же просто мазня. Можешь выбросить, когда надоест. Он не стоит того, чтобы висеть на стене в рамке.

Десять минут спустя мы стоим на площадке и ждем лифта, но смотрим не друг на друга, а на двери, ожидая, когда они откроются. Джек сначала жестом приглашает меня войти, а потом встает в противоположный угол. Мы, не отрываясь, смотрим на мигающие цифры.

– Кстати, – говорит он, разглядывая меня, – ты потрясающе выглядишь.

– Спасибо, – отвечаю я.

Стоя перед белой мраморной лестницей, ведущей к Институту Франклина, я одной рукой придерживаю подол, другой сжимаю сумочку, осторожно поднимаюсь на первую ступеньку… и теряю равновесие. Ох уж эти высокие каблуки! Джек, стоящий от меня на расстоянии вытянутой руки, смотрит, как я качаюсь, и сдерживается, чтобы не рассмеяться. Заметив мой гневный взгляд, протягивает руку и ободряет:

– Друг никогда не позволит другу шлепнуться.

«Биг-Бен бенефит»

Институт Франклина – великолепный памятник научным экспериментам старины Бена. Тридцать ступенек ведут к мраморным колоннам и крытой галерее. Институт Франклина притягивает к себе взгляды и в лучах солнца, и при лунном свете. Его окружают аккуратно подстриженные лужайки, за которыми начинается проспект Бенджамина Франклина, где расположены Филадельфийский музей искусства, Музеи Родена, публичная библиотека и другие достопримечательности культурного центра Филадельфии. Институт Франклина – прекрасное место для проведения различных празднеств, в числе которых ежегодное благотворительное мероприятие «Биг-Бен бенефит». Свет прожекторов указывает путь к центральному атриуму, где громко играет оркестр. На каждом столе стоят яркие букеты из красных и желтых цветов. Официанты скользят между гостями с подносами закусок. Вокруг размещены научные экспонаты, чтобы жители Филадельфии, напиваясь, чувствовали себя интеллектуалами. Мы с Джеком идем по залу. Несмотря на вызывающий наряд, он смущается, когда сопредседатель представляет его гостям и вместе с женой принимается расхваливать стиль хлам-арт, в котором работает Джек. Художник принимает комплименты с должной скромностью. Когда Джека просят рассказать гостям о галерее, я извиняюсь и отправляюсь за напитками.

Взяв пиво, я оглядываюсь в поисках Джека и вижу, что его уже представили новой группе гостей. Рада за него. Встретившись со мной взглядом, он подмигивает. Поднимаю бутылку вверх, но Джек едва заметно качает головой, и я останавливаюсь у коктейльного столика, принимаясь разглядывать присутствующих.

– Лекси?

Обернувшись, я вижу Марию Саймонс. Ее прямоугольная фигура затянута в желтое атласное платье и от этого моя бывшая коллега похожа на огромный кусок сливочного масла. Этот цвет очень идет к светло-коричневой коже, но фасон крайне неудачный – он привлекает внимание к мускулистым плечам и мощным бедрам Марии. Если бы я все еще была начальницей, то отправила бы ее домой переодеваться.

– Я усомнилась, ты ли это, – говорит Мария. – Волосы лежат совсем по-другому. – Она пытается улыбнуться. – Но выглядишь отлично. – Немного поколебавшись, она спрашивает: – Как дела?

– Замечательно, – с удовольствием признаюсь я. – А твои?

Мария закатывает глаза:

– Все могло бы быть лучше. Думаю, ты слышала, что случилось с шоу Лолы?

Улыбнувшись, я киваю, будто знаю, о чем идет речь, и Мария принимается рассказывать:

– Я чуть не сошла с ума, когда мне позвонили с телеканала и сообщили, что один из спонсоров отказался от сотрудничества. Тогда все очень испугались. К счастью, Боб Уэст очень быстро нашел нового спонсора. Страшно подумать, нам придется переснять семнадцать первых эпизодов со сковородками «Риал шеф» вместо сковородок «Кук раит»! Ты ведь знаешь, на следующей неделе мы уже планировали все закончить. А теперь впереди еще две недели съемок. Лола не говорила тебе, что телеканал хочет заменить лишь некоторые части?

– Нет.

– Это решение было принято на прошлой неделе. Вместо того чтобы переделывать семнадцать эпизодов целиком, они предлагают снять только те моменты, где видны сковороды «Кук раит». И режиссер должен сделать все так, чтобы новый материал можно было смонтировать с тем, что есть. Поэтому Лола должна будет смотреть на себя на мониторах и пытаться повторить все, что тогда делала, говорила или готовила. Однако нам ясно дали понять, что она повар, а не актриса. Они с режиссером то и дело кричат друг на друга. На площадке хаос, и это только затягивает процесс.

Отдирая наклейку с пивной бутылки, я говорю:

– Судя по твоему рассказу, ситуация очень сложная.

– Лола хочет приостановить съемки, взять несколько выходных дней и придумать какой-то другой выход. Она боится, что вставки ухудшат качество шоу. А Сьюзен стремится поскорее все закончить, как и телеканал, честно говоря. – Мария останавливается, и, мне кажется, ждет, что я как-то прокомментирую услышанное. Но я молчу, и она говорит: – Думаю, Лола права.

– Мне тоже так кажется.

Мария воспринимает мой ответ с облегчением – даже не знаю почему. Мое мнение в любом случае никак ей не поможет. Вздохнув, она продолжает:

– Жаль, что я не могу переубедить Сьюзен. – Забавно, но она смотрит на меня с ревностью. – А ты была вольна делать то, что считала нужным.

Что случилось с этой ненормальной, которая обвиняла меня в намеренном саботаже работы «Голд груп»? Неужели она действительно надеялась, что Сьюзен предоставит ей независимость всего через месяц работы? Да, она заняла мой трон, но только потому, что я сама отреклась. Наклонившись ко мне, Мария говорит:

– Лекси, раскрой секрет. Как тебе удалось получить столько свободы?

С профессиональной улыбкой на лице я отвечаю:

– Я ее заслужила.

– А вот и ты. – Джек подходит к коктейльному столику и берет бутылку пива. Поняв, что она пуста, берет вторую. Но в ней тоже ничего нет. Ну что я могу сказать? Рассказ Марии вызвал у меня жажду. Джек улыбается, глядя на нее, и ждет, когда я их познакомлю.

– Удачи, – говорю я Марии и вместе с Джеком отправляюсь к бару, где беру себе еще пиво.

– Они дали мне свои адреса, чтобы я внес их в список рассылки, – говорит Джек. – Можно подумать, он у меня есть.

Мы ходим по залу, но я держу его не за руку, а под руку.

– Заведи базу данных в компьютере, – предлагаю я – Тогда ты сможешь делать регулярные рассылки тем людям, которые проявили интерес к галерее. Открытие, праздники, да что угодно.

Джек пожимает плечами:

– Наверное, мне стоит купить компьютер. – Мы садимся за стол, теперь мои ноги наконец-то могут отдохнуть.

– Да и тебе еще нужен сайт в Интернете.

Джек отвечает, что его друг уже работает над этим. И вдруг я слышу за спиной знакомый голос. Я абсолютно уверена, что знаю, кому он принадлежит, но не хочу оборачиваться и проверять. Филадельфия – слишком маленький город. Даже скорее деревня. Одни и те же люди ходят на одни и те же мероприятия, и даже странно, что до сегодняшнего дня я нигде его не встречала. А потом я слышу:

– Она здесь с тем парнем в килте.

Достаю из сумочки маленькое зеркальце и поднимаю его повыше. Так и есть. Рон Андерсон. Я вижу, как шевелятся губы, когда он произносит:

– Даже не смогла найти себе нормального парня.

– Хуже некуда. Мне ее очень жаль.

Втянув ртом воздух, я захлопываю сумку, встаю из-за стола и спешу отойти как можно дальше от голоса Рона. Джек идет за мной.

– Что случилось?

Чтобы слезы не покатились из глаз, я высоко поднимаю подбородок и направляюсь к выходу.

– Куда ты, Лекси? Лекси?!

Не поворачиваясь к Джеку, я моргаю до тех пор, пока глаза не становятся сухими, и во второй раз за этот вечер растягиваю губы в профессиональной улыбке. А потом говорю.

– Ты когда-нибудь видел сердце?

– Что?

– Нет? Оно же потрясающее! Это один из самых привлекательных экспонатов в Институте Франклина. Все школьные экскурсии водят посмотреть на него. Я дважды была. Мы могли бы подняться наверх и взглянуть на него.

– А нам туда можно?

– Наверное, нет.

– Отлично, вперед, – ухмыляется он.

– Я не совсем уверена, что знаю куда идти.

– А вот и табличка, – говорит Джек, стоя у меня за спиной. Он кладет руку мне на талию и осторожно ведет меня через толпу. Его ладонь давит на изгиб моего бедра, кончики пальцев гладят спину. Прошло уже три месяца после нашего мероприятия «В постели», но от его прикосновения у меня по телу бегут мурашки. И я чувствую себя уже не такой одинокой.

Большое сердце

– Потрясающе, – говорит Джек, увидев сердце.

– Жаль, что здесь так темно. Как ты думаешь, у нас будут неприятности, если мы включим свет?

– Что они могут с нами сделать? Посадить в тюрьму? – С этими словами Джек отправляется искать выключатель – он готов бесстрашно нарушить все запреты.

Я остаюсь одна и в темноте рассматриваю сердце.

– Готова? – кричит он. Я слышу, как он нажимает на какие-то кнопки. Загорается свет, и я вижу перед собой огромное сердце.

Оно достигает нескольких этажей в высоту и является анатомической копией настоящего сердца. Здесь есть вены, артерии и все остальное. Внутри сделаны проходы, чтобы можно было изнутри изучить тайну его работы. Это сердце даже бьется: тук-тук, тук-тук.

– Здорово, – говорит Джек, – давай зайдем.

Я подхожу к проходу вслед за ним и провожу рукой по синим венам, пронизывающим разные отделы сердца. Похоже на гигантскую пещеру, освещенную изнутри. Стены кажутся то темно-красными, то темно-синими или пурпурными. Сердце бьется, его стенки вибрируют: тук-тук, тук-тук.

– Потрясающе, – говорит Джек, когда мы проходим по одному из отделов сердца.

Поддерживая подол платья, я со смехом замечаю:

– Кто-нибудь обязательно должен сделать такой макет пениса.

Он оборачивается и улыбается мне:

– Мисс Джеймс, у вас что-то на уме?

– Нет-нет. Просто это ведь такое большое бьющееся сердце.

Джек поднимает левую бровь.

– Я всего лишь хотела сказать, что мы в итоге оказались здесь. Я в платье, ты в юбке.

Оперевшись рукой о кроваво-красную стену, Джек наклоняется ко мне:

– У нас так хорошо получается дружить. Тебе не кажется? – Он делает шаг и, опустив голову, пытается заглянуть мне в глаза.

А я не могу оторвать глаз от его левой брови. Шрам на ней просто гипнотизирует меня. Белая полоска, проходящая по загорелому лбу Джека. Откуда он? Ему больно? До сих пор? Наклонив голову, я рассматриваю шрам. Мне хочется прикоснуться к нему. Очень медленно, словно боясь причинить боль, я тянусь к лицу Джека.

Неправильно истолковав мое намерение, он берет мою руку и целует ладонь. Я вырываюсь, будто он обжег меня, и говорю:

– Мы должны вернуться.

Джек отступает на несколько шагов и прислоняется к одной из стен сердца-пещеры. Похоже, он раздражен, что я отвергла его.

– Почему ты убежала?

– Там был мой бывший жених.

Лицо Джека тут же смягчается, и он с сочувствием произносит:

– О, Лекси, мне так жаль.

Я снова готова расплакаться и крепко сжимаю губы. Джек одним прыжком преодолевает две ступеньки, быстрым движением обнимает меня и, обхватив мою голову, запускает пальцы в волосы.

Мне больше не хочется плакать, и я стою и наслаждаюсь объятиями. Вдохнув, пытаюсь почувствовать запах мыла, но его заглушает одежда.

Через несколько минут Джек немного отстраняется и смотрит на меня так, словно хочет поцеловать. Я легонько толкаю его, давая понять, что это плохая идея.

– Не надо делать глупостей.

– Я знаю, – отвечает он, но не отпускает меня, поэтому я продолжаю говорить.

– Мы оба признали, что у нас сложности в общении с противоположным полом. А наши отношения, судя по всему, развиваются. Но, по-моему, у нас нет ни времени, ни… ни… желания начинать сейчас что-то серьезное. Ведь и ты, и я только-только создали свой бизнес. Думаю, нужно продолжать дружить, потому что так мы не сделаем друг другу больно. – Закончив и улыбнувшись Джеку, я отступаю назад.

Он кивает и снова приближается ко мне.

– Ты права. Я отступаю.

Он делает шаг вперед. Я пячусь назад и упираюсь в стену.

– Но я все равно тебя поцелую.

Мне некуда отступать, и, приблизившись, Джек пальцем поднимает мой подбородок. Я смотрю в его голубые глаза, а потом на губы.

«Это всего лишь поцелуй», – говорю я себе.

Джек целует меня.

И я целую Джека.

Мы не торопимся. Сначала он касается моих губ осторожно, потом более требовательно. Он медленно поворачивает голову, и его губы ласкают мои. Обхватив меня ладонью за шею, он кладет большой палец мне на подбородок. Повинуясь незаметному движению руки, я прислоняюсь к Джеку, он медленно обнимает меня за талию и проводит пальцами по спине.

О Боже! Он очень осторожно проникает языком ко мне в рот.

Я не могу двинуться с места. Повиснув на Джеке, я позволяю ему снова толкнуть меня назад, к стене. Он отрывается от моих губ, и меня тут же охватывает чувство огромной потери. Мне хочется, чтобы он снова целовал меня.

Но Джек почему-то отошел. Неужели он оставит меня здесь в таком состоянии?

Нет. Он кладет руки мне на плечи и очень медленно начинает спускать бретельки платья. Он дает мне время – много времени, – чтобы я остановила его.

Но я не делаю этого.

И вдруг он резко разворачивает меня, так что я оказываюсь прижатой к пульсирующей стене сердца. Расстегивает молнию на платье, и оно падает к моим ногам. Потом он поворачивает меня к себе лицом и, глядя прямо в глаза, кладет мою руку на застежку килта.

– Да? – спрашивает он.

– Да, – шепчу я.

Сердце успело сократиться много раз, прежде чем Джек накрыл меня килтом. Мы лежим на полу.

– Мне кажется, мы совершили огромную ошибку.

Он, не отрываясь, разглядывает кроваво-красный потолок и молчит.

– Джек? Ты слышал, что я сказала?

– Ты потеряла меня, сказав «огромную».

Застонав, я прошу:

– Хватит вести себя как типичный мужчина.

– А как я должен себя вести?

Сбросив килт, я тянусь за платьем:

– Лучше одеться, пока нас здесь не застали.

Джек протягивает мне сумочку:

– У тебя есть салфетки?

Я достаю салфетку, и он заворачивает в нее презерватив.

– Надо же, и презерватив оказался под рукой, – говорю я.

– В кармане смокинга. – Он отвечает совсем на другой вопрос: – А почему ты считаешь, что мы совершили огромную ошибку? Мы же здесь, в самом главном сердце. Ты понимаешь, о чем я? – Он легонько толкает меня.

– Понимаю. А две мои последние ошибки развлекаются там, внизу. Рон и Мария. Мне не хочется пополнять этот список.

– Расслабься, – говорит Джек. – Пойдем потанцуем.

Большое «но»

Праздник закончился, и у порога своего дома я благодарю Джека за прекрасный вечер. У него серьезный вид, словно в такси он обдумывал речь. Чтобы предотвратить разговор, я прощаюсь:

– Давай не будем портить вечер, ладно?

– Лекси, я хочу кое-что сказать тебе.

Ну вот. Снова речь на тему «давай останемся друзьями». Подбоченившись, я откликаюсь:

– Что ж, поговорим.

Джек прислоняется к кирпичной стене моего дома.

– Хочу сказать тебе кое-что. И я или прав, или ошибаюсь.

– Не так уж много вариантов.

– Ты можешь хотя бы минуту побыть серьезной! – Джек убирает волосы за уши, фонарь освещает его лицо, и я вижу морщины около глаз и у рта, и еще несколько на лбу. В этот момент я понимаю, что он старше меня.

– Прости, продолжай.

– Дело вот в чем. Я уверен, что между нами что-то есть. Дружба и страсть одновременно. И, как я понимаю, это пугает нас обоих. Мы оба в прошлом совершали ошибки. Но вот о чем я думаю. Может быть, нам попробовать что-то с этим сделать? Отбросить прошлое и все страхи и попытаться понять, как… – Джек делает жест рукой, как будто произносит какое-то магическое заклинание. – …Как наладить эти отношения. Что скажешь?

– Не знаю, – признаюсь я через несколько секунд.

– Что ты имеешь в виду? – Он искоса смотрит на меня.

– Что ты хотел этим сказать?

Подняв бровь, Джек говорит:

– Что не понял твоего ответа.

– Сейчас совсем неподходящее время для этого разговора.

– Когда мы познакомились, было неподходящее время. И теперь. Может быть, нам стоит забыть обо всем и сделать неподходящее время подходящим. Мне кажется, мы просто должны решить, что хотим попробовать. Признать, что можно не только все испортить, но и создать что-нибудь прекрасное. Я думаю, мы должны… – Он снова машет рукой, а потом быстро договаривает: —…решиться на это.

Честно говоря, меня очень тронули слова Джека и чувство, с которым он их говорил. Я чувствую себя так… даже не знаю… как будто мне оказана честь? Он готов решиться на отношения со мной? Но не уверена, смогу ли я. Даже если бы Джек был прекрасным принцем, не знаю, есть ли у меня необходимые… Что?

– Инструменты, – вслух говорю я. – Мне кажется, у меня нет необходимых инструментов, чтобы построить полноценные отношения. Но я пытаюсь что-то с этим сделать. Мне даже казалось, что я делаю успехи в плане эмоционального взросления, но потом я увидела своего жениха и на меня снова обрушилось чувство вины и страх оказаться несостоятельной.

– Ты должна справиться с этим, – говорит Джек.

– Да? Ладно, нет проблем.

– Но может, это просто отговорка, чтобы двигаться дальше и искать другие варианты, – говорит Джек. Он расстраивается, но я понимаю его.

– Возможно, ты и прав, – признаю я. – Но…

С кривой усмешкой Джек бьет ногой по тротуару и говорит:

– Я не собираюсь стоять здесь и умолять тебя быть со мной. Чувствую себя как девчонка!

Я улыбаюсь его словам, но Джек не шутит. Он начинает злиться. Я подхожу к нему и кладу руку на застежку килта:

– Можно, я подумаю?

Джек пожимает плечами, не отрывая глаз от тротуара:

– Конечно, как хочешь. – И, взглянув на меня, быстро целует в щеку.

– Я тебе позвоню, – говорю я ему.

Атака совета подружек

Бац!

Я просыпаюсь от того, что меня ударили по голове свернутым в трубку воскресным номером «Инкуайрер».

– Какого черта? – Я сажусь и вижу Мию, Элли и Грейс, склонившихся над моей кроватью.

– Больно же, – ною я. – А если бы у меня было сотрясение?

– У нас есть медсестра, – говорит Элли, показывая на Грейс.

– А как насчет клятвы «не навреди»? – бормочу я, растирая голову.

– Она для докторов, – парирует Грейс.

Держась рукой за голову, оглядываю совет подружек:

– Верните мне ключи от квартиры.

– Не хочешь узнать, почему мы здесь? – спрашивает Элли.

Я осторожно ложусь и натягиваю одеяло до подбородка.

– Нет. – Подтянув колени к груди, закрываю голову подушкой.

Грейс пытается вырвать ее у меня:

– Неужели тебе совсем не интересно?

– Вы ворвались ко мне в квартиру и применили смертельное оружие. Из этого следует, что вы собираетесь отчитывать меня за что-то. А я слишком устала, чтобы это слушать. Приходите в другой раз. Только сначала позвоните. – Я переворачиваюсь на живот и закрываю глаза.

После некоторого замешательства Элли, Миа и Грейс наваливаются на меня. Миа переворачивает меня на спину.

– Вот что произошло, – начинает Грейс – Мы ждали тебя в ресторане, листали сегодняшнюю газету. Как ты думаешь, что мы в ней увидели? – И кладет «Инкуайрер» мне на лицо.

Я со стоном хвагаю газету и поднимаю повыше, чтобы сфокусировать взгляд. В центре страницы фотография – мы с Джеком и подпись «Танец меценатов на "Биг-Бенбенефит"».

Прочитай об этом все

Снимок черно-белый. Мы танцуем. Одной рукой Джек так крепко обхватил меня, что его пальцы впились мне в зад. Другая его рука опущена вниз, поэтому отлично видно, как сильно я прижимаюсь к нему. Я положила одну руку ему на грудь, другой обняла за шею. Наши лица всего в паре сантиметров друг от друга.

Я виновато смотрю на подруг.

– Мы ждем объяснений, – говорит Миа.

И я придумываю историю о том, что Джек пригласил меня в последний момент, а я согласилась, потому что ужасно вымоталась из-за «Лекси и K°» и нужно было немного развлечься. Пытаюсь вызвать у них сочувствие, но безрезультатно.

– Тебе нужно было заняться сексом, – констатирует Элли.

– Билли Кидман, – напоминает Грейс.

– Откуда вы узнали про секс?

– Лекси, пожалуйста! – кричит Грейс.

– Только посмотри на эту фотографию, – говорит Элли.

– Но постой, – вдруг замечает Миа, – ведь Джека здесь нет. И где же вы занимались сексом? Он наконец-то показал тебе свою квартиру?

– Гм, нет, не в квартире.

Три пары глаз недоуменно смотрят на меня.

– Вам повезло, что вас не поймали, – неодобрительно говорит Элли.

– Это так негигиенично, – с упреком произносит Грейс.

– А что с килтом? – интересуется Миа.

– Что будет дальше? – спрашивает Элли.

– Не знаю. А что в пакете? – Я тянусь к пластиковому пакету из ближайшей пекарни. – Вы принесли мне завтрак в постель?

Миа хлопает меня по руке:

– Отвечай на вопрос.

– Джек предложил попробовать наладить отношения… Может, у нас что-нибудь получится?

Грейс уже собирается критиковать меня, но я наскакиваю на нее и закрываю рот ладонью.

– Но, мне кажется, не стоит этого делать. Мне нужна стабильность и все в этом роде. Грейс, ты ведь это хотела сказать?

Она кивает, потому что я по-прежнему зажимаю ей рот.

– С Джеком все очень сложно, и я не намерена продолжать наши отношения. Довольна?

Грейс кивает, я отпускаю ее, и она тут же бьет меня левой рукой.

– Ой! – Она поцарапала меня бриллиантовым кольцом.

– Девочки, прекратите, – просит Миа. Потирая руку, я понимаю, что одна из подруг отсутствует.

– А где Лола?

– Была в ресторане, но сказала, что у нее нет времени ехать сюда и вытаскивать тебя из постели, – рассказывает Элли.

– Она не захотела, потому что по утрам у тебя так воняет изо рта! – говорит Грейс.

– Заткнись, – смеюсь я. Очень жаль, что Лоле некомфортно в моем доме.

Миа открывает пакет и достает разные сорта сливочного сыра.

– Схожу за ножами, – говорит она и отправляется на кухню.

– Нам придется есть палочками, – кричу я ей вслед.

Совет старших подружек и проблемы секса

Позже в тот же день совет старших подружек встречает меня в комнате отдыха, ярко освещенной солнцем и выстуженной кондиционером. Естественно, они читали ту газету. Или как минимум разглядывали фотографии.

– О, Лекси, – говорит Рут. – Какой красивый снимок! Ах, танцы, танцы!

– Кто он? – хрипло спрашивает Сильвия. – Мы хотим знать все подробности.

Но я не хочу рассказывать им всю правду, поэтому кое-что корректирую:

– Джек – мой друг. Ему нужна была спутница. Мы неплохо провели время.

– Судя по фотографии, вы не просто друзья, – хитро замечает Эстер.

– Может быть, это любовь, правда? – говорит Рут, хлопая в ладоши.

– Лекси? – перебивает ее Сильвия. – Он хорош в постели? Это ведь очень важно.

– Сильвия! – Я смотрю на остальных в надежде, что они осудят бесцеремонность подруги. Но дамы молчат – им тоже интересно.

– Дорогая, не нужно ничего скрывать! – Эстер хлопает меня по ноге.

– Мы можем помочь, – говорит Рут. – У трех старух достаточно опыта. – И понимающе кивает.

Пока я пытаюсь осмыслить то, что совет старших подружек готов дать мне парочку рекомендаций, Сильвия теряет терпение.

– Судя по всему, он хорошо танцует, – говорит она.

– И что?

Они все вместе начинают размахивать руками и шикать на меня.

– Современное поколение, – со стоном произносит Рут.

– И все-то они знают, – вздыхает Эстер.

– Если он способен танцевать, значит, может и трахаться, – уточняет Сильвия.

– Сильвия! – Я закрываю уши, но поздно: уже все слышала.

– Это правда. – Сильвия хлопает меня по плечу. – Думаешь, почему мы в молодости постоянно ходили на танцы? Посмотреть, как парень владеет своим телом. Как он ведет партнершу в танце. В те времена не ложились в постель до свадьбы. Хотя Эстер это не касается… Но большинство из нас – нет.

Эстер пожимает плечами:

– Я была глупа.

– Ладно, скажи, – продолжает допытываться Сильвия, – каков Джек в постели?

Изображая застенчивость, я спрашиваю:

– Откуда вы знаете, что мы занимались сексом?

– Дорогая, – говорит Рут, – на фотографии у вас такой вид, словно вы только что выбрались с заднего сиденья машины.

Я не собираюсь докладывать им, что это была не машина, а макет бьющегося сердца.

– Кто-нибудь хочет джин с тоником?

Первый школьный день малыша Саймона

– Не плачь. Все будет хорошо. О, счастье мое, не плачь!

Сегодня Саймон Роуз впервые идет в школу. И кто же плачет? Его мама.

Миа Роуз вне себя от горя. Первый школьный день Саймона стал ее первым рабочим днем. И вместе с ней в моей квартире появились перепады настроения беременной женщины.

– Это из-за беременности, – шепотом объясняю я Майку, который смотрит на мою подругу с нескрываемым ужасом. Когда он пришел на практику в «Голд груп», Миа уже давно не работала там. К сожалению, сегодня они впервые увидели друг друга.

– Первый триместр подходит к концу.

– То есть у нас впереди еще шесть таких месяцев?

– Нет, – тихо говорю я. – Не знаю. Надеюсь, что нет. В прошлые разы, а их было два, она так себя не вела. – Миа сморкается в салфетку, и мы с Майком морщимся. – Все будет в порядке, – неуверенно говорю я. – Все наладится.

Через час Миа перестает плакать и становится сама собой, а к ленчу они с Майком успевают подружиться. Он посвящает ее во все компьютерные новинки, появившиеся за последние шесть лет, а Миа учит его тонкостям составления текстов, редактирования и корректуры.

Она уже собирается уходить, чтобы оказаться дома до прихода сыновей, когда я появляюсь в квартире с широкой улыбкой на лице.

– Как все прошло? – хором спрашивают Майк и Миа.

Прежде чем ответить, я оглядываю квартиру, и останавливаю взгляд на сером металлическом шкафе для документов, который купила в первый день существования «Лекси и K°», – с тех пор у него уже появился брат-близнец.

Красивый обеденный стол орехового дерева завален горами бумаг. Миа сидит на диване, на журнальном столике стоит ноутбук, чтобы она могла работать. Майк пристроился за письменным столом, едва уместившись между принтером и сканером, чтобы дотянуться до клавиатуры. Когда-то аккуратные шкафы в моей гостиной теперь распахнуты настежь, и повсюду, даже на полу, валяются канцелярские принадлежности.

– Как все прошло? – снова спрашивает Миа.

Подняв руку, я демонстрирую им два блестящих ключа.

– Через десять дней переезжаем.

Приданое Лекси

А было так.

– Мне нужно что-то современное, – сказала риелтору Грейс. – Мы планируем детей в ближайшем будущем и я не хочу терять время на обустройство дома.

Грейс и Майкл собрались покупать дом. Вернее, дом искала Грейс. Как и при планировании свадьбы, Майкл попросил ее подобрать несколько вариантов, которые потом посмотрит сам.

Я солгасилась сопровождать Грейс в вечернем туре по домам, которые выставлены на продажу в районе Риттенхаус-сквер. Рынок недвижимости в Филадельфии растет уже несколько лет. Дома продаются быстро и по высокой цене. Мне захотелось своими глазами посмотреть, чем вызвана вся эта суета. Мы уже были в трех домах и ни один не понравился Грейс. Теперь она была недовольна четверым.

Но прежде чем принять решение, Грейс провела здесь целый час. В это время я начала мысленно перевозить сюда свои вещи. Диван хорошо смотрелся бы на этом месте, здесь можно было бы хранить вещи, мой обеденный стол идеально вписался бы сюда, а все это пространство было бы отдано «Лекси и K°».

– Я могу еще раз осмотреть его? – спросила я. Риелтор не возражала. Я снова прошла по дому и поняла, что влюбилась в него.

– Хочу купить его, – сказала я. Риелтор посмотрела на мою левую руку – безымянный палец без кольца.

Я не стала ждать, пока она поинтересуется моим семейным положением, и сообщила, что в состоянии купить этот дом сама. Но это было не совсем верно.


– Я хочу купить дом на деньги, отложенные на мою свадьбу, – сказала я маме по телефону.

Когда я была помолвлена с Роном Андерсеном, родители признались мне, что вдвоем откладывали деньги на мою свадьбу. Я не знала об этом, и новость оказалось очень приятной. Само собой разумеется, эти деньги не были потрачены и постепенно превратились в кругленькую сумму, которой будет вполне достаточно, чтобы купить дом в рассрочку.

– Может быть, я никогда не выйду замуж, – убеждала я маму, – но мне нужен этот дом.

Она спросила, что об этом думает отец.

– Он понимает, что это выгодно для моего бизнеса. «Лекси и K°» уже давно переросла мою квартиру, так что придется арендовать помещение. Но гораздо разумнее было бы купить дом и отвести этаж под офис. У меня будут налоговые льготы, которые составят… – На маму обрушился поток цифр, и я почувствовала, как тает ее сопротивление.

– Твой отец сказал, что не возражает?

Я пробормотала что-то утвердительное.

– Если он согласен, то я тоже, – наконец уступает она.

Широко улыбаясь, я повесила трубку и набрала номер отца.

– Папа, я хочу купить дом на деньги, отложенные на свадьбу.


И я купила его. Договор подписали сегодня. Мне показалось, что это слишком быстро, но риелтор заверяет меня, что для перегретого рынка недвижимости Филадельфии срок вполне нормальный.

Ключи, которыми я машу перед Мией и Майком, от того самого дома. И они, и мои родители уже были там, и он всем очень понравился.

Мы с «Лекси и K°» покидаем Риттенхаус-сквер. Буду ли я грустить, что уезжаю отсюда, из моих роскошных апартаментов, где громко шумит вода в туалете? Да. Но, с другой стороны, я ведь иду вперед, точнее на юг. Мой новый кирпичный дом расположен в шести кварталах к югу. В нем есть небольшая прихожая, которая ведет в просторную гостиную с эркерами и камином. Из гостиной попадаешь на большую кухню с современным оборудованием, которое может пригодиться – вдруг я решу что-нибудь приготовить. На втором этаже три спальни и ванная. Здесь будут офисы: мои, Майка и Мии. Майку не терпится иметь свой кабинет, даже несмотря на то, что там зеркальный потолок, оставшийся от предыдущего владельца-гомосексуалиста. На третьем этаже есть большая спальня, хозяйская спальня и крошечная терраса. Все это в моем распоряжении.

– То, что все твои деньги потрачены, еще не значит, что ты не можешь выйти замуж, – сказала мама, осмотрев дом.

Отец улыбнулся, обнял меня и сказал:

– Может быть, у тебя будет не такая шикарная свадьба. Зато есть дом! Теперь он – твое приданое.

Совет старших подружек за поздним завтраком

Ничего удивительного, что совет подружек решает отменить традиционный поздний завтрак. Грейс с головой погружена в подготовку свадьбы, Лола занята на съемках кулинарного шоу, у Мии дети, а Элли и Жан-Франсуа уже где-то в Техасе.

– Я хочу рыбу, – говорит Сильвия.

В это воскресенье я пригласила совет старших подружек в кафе «Оз».

– Мы не подаем рыбу, – терпеливо объясняет Патрик, – но у нас есть лосось, сливочный сыр и бейгеле. Что вы предпочитаете?

Сильвия перебирает большие белые бусы из пластмассы, висящие поверх велюровой спортивной кофты фиолетового цвета. Ей нравится мучить Патрика.

– Но я с таким удовольствием съела бы рубленую селедку и салат из белой рыбы, – со стоном говорит она. – А лосось копченый?

– Конечно, – улыбается Патрик.

– Danken gut, – вздыхает Сильвия. – Пожалуйста, лосось и бейгеле с луком. – Она отдает Патрику меню. Улыбнувшись мне, он уходит выполнять наш заказ.

– Ты как заноза в одном месте, – говорит Эстер Сильвии. – Веди себя нормально, когда Лекси нас куда-нибудь приглашает!

– Я по крайней мере не одета как проститутка, – парирует Сильвия.

– Ты просто завидуешь, что у меня есть вкус, – фыркает Эстер.

Честно говоря, я сомневаюсь, что Сильвия завидует ее вкусу. «Королева» Эстер одета скорее для ужина в обществе английской королевы, чем для обычного воскресного завтрака. На ней длинное кружевное платье, белые перчатки, огромная шляпа и жемчужные серьги. Ей не так уж часто удается выйти за пределы пансиона.

Рут хлопает меня по руке:

– Как ты, красавица?

Я внимательно смотрю на нее:

– Рут? Ты подкрасила волосы?

– Слегка, – отвечает она, поправляя челку ярко-оранжевого цвета.

– Готовится к Хеллоуину, – ворчит Сильвия.

Не обращая на нее внимания, Рут продолжает:

– Как твой дом?

– В среду переезжаю. Не могу дождаться.

– Ты будешь гораздо счастливее в этом доме. Kina hora.

– Kina hora, – повторяют за ней Сильвия и Эстер. Патрик приносит нам напитки – латте – мне и кофе без кофеина всем остальным.

– Нам нужен сок, – говорит Рут Патрику, и он приносит три высоких бокала с апельсиновым соком.

Дамы открывают сумочки и достают пластиковые коробочки. Одновременно хлопнув крышками, они принимаются отсчитывать утренние таблетки.

– Я забыла голубую, – жалуется Эстер.

– Можешь взять мою. – Сильвия передает ей блестящую голубую капсулу.

– Она тебе самой нужна, – отказывается Эстер.

– Но тебе больше, – говорит Сильвия.

– Подождите минуту… – Рут снова лезет в сумочку и достает еще одну пластиковую коробочку, – Эстер, можешь дать мне голубую взамен двух розовых?

– Нет, – говорит Эстер, – розовые нельзя принимать вместе с моими зелеными.

– Я возьму две розовые, – говорит Сильвия. – Они прекрасно сочетаются с моими белыми.

– И их можно пить вместе с красными? – спрашивает Рут

– Да. Вот. – Сильвия протягивает Эстер таблетку. – Бери мою голубую и давай желтые, а я отдам тебе красные и тогда смогу выпить розовые.

– Так можно, – соглашается Эстер.

Совет старших подружек обменивается таблетками, а я включаю мобильный на тот случай, если срочно придется вызвать Службу спасения. Через десять минут, когда дамы уже приняли все лекарства, Патрик приносит нам еду. Сильвия делает себе красивый сандвич: намазывает на хлеб сливочный сыр, кладет сверху лососину, потом кусочки помидора и лука.

– Как жирно, – недовольно морщится Эстер.

– Какое твое дело? – интересуется Сильвия с набитым ртом.

– Что это? – спрашивает меня Рут, показывая на свои кукурузные хлопья. Я не успеваю ответить, потому что она уже зовет Патрика, в ужасе размахивая руками.

Он торопится к нашему столику:

– Мисс Рут, что-то не так?

– Что это? – Рут показывает на кусочек фрукта, который напугал ее.

– Это манго. Попробуйте. Очень вкусно.

Рут качает головой:

– Я не знаю никакого манго.

– Очень вкусно, – удовлетворенно сообщает Эстер и подмигивает Патрику. – Ты такой хороший повар!

– Это всего лишь прессованный творог, – говорит Сильвия, и брызги помидорного сока разлетаются по всему столу.

– Заткнись! – злится Эстер, когда Патрик уходит за новыми хлопьями для Рут.

– Девочки, прекратите! – умоляет Рут. Я с улыбкой наблюдаю за ними и понимаю, что оба совета не так уж сильно отличаются друг от друга. Ах, если бы наша дружба длилась так же долго! Kina hora. Kina hora.

Первая глава

Переезд – это кошмар. Но все уже позади. Мы с Майком и Мией решаем распаковать только самое необходимое для работы, а остальная моя жизнь пока остается в коробках.

В субботу почтальон приносит первую пачку писем, и я вижу, что многие пришли с опозданием, потому что были адресованы на мой старый адрес и пересылка потребовала времени. Просматривая почту, нахожу приглашение на открытие галереи «Икс», которое состоится сегодня вечером. Прочитав текст, я понимаю, что это галерея Джека Маккея и он назвал ее. так, бросив вызов артистическим традициям.

Сижу у окна в гостиной и думаю о Джеке. Плохо, что я так и не позвонила ему. Но думаю, я не ошиблась, назвав тот момент совсем неподходящим. Покупка дома стала для меня серьезным обязательством. Правда, финансовым и никак не связанным с личной жизнью. И все же… Начинается новая глава. Глава первая. И теперь я думаю… Думаю о том, что пора заняться отношениями с Джеком.

Галерея «Икс»

Уже сентябрь, на улице влажно. В такси воняет, и, пока мы едем по городу, я то и дело задерживаю дыхание. Надеюсь, одежда не пропитается этим ужасным запахом. На мне сегодня легкое летнее платье в цветочек, с лямками, перекрещенными на спине. Настроение отличное. И, надеюсь, пахну я тоже отлично.

У галереи собралось много гостей, и мне приятно, что она пользуется такой популярностью. Проталкиваясь сквозь толпу, захожу внутрь. Все пространство склада залито белым мерцающим светом. С потолка свисают картины в рамах, здесь есть работы и акварелью, и маслом, и акриловыми красками. С помощью специального механизма полотна можно опустить и продемонстрировать потенциальным покупателям. На стенах на уровне глаз развешаны фотографии. По всему залу расставлены скульптуры разной высоты, которые превращают пространство бывшего склада в лабиринт.

Я иду по этому лабиринту и делаю вид, что разглядываю работы. Но на самом деле ищу Джека.

А вот и он. Разговаривает с гостями. Жестикулирует. Смеется. И его рука… Рука лежит на талии какой-то девушки.

Я осторожно обхожу скульптуры, чтобы рассмотреть ее. Невысокая, худая, примерно моего возраста. Хорошенькая. Вьющиеся светлые волосы до плеч. Серые брюки и явно недешевая блузка.

Джек целует ее. В губы. Открыв рот от изумления, я ахаю. Он оборачивается и видит меня.

Резко развернувшись, я направляюсь к выходу.

– Лекси! – Джек зовет меня. – Подожди!

Я останавливаюсь и жду, когда Джек подойдет. На нем выцветшие джинсы, голубая футболка с логотипом галереи, ботинки, два серебряных кольца.

– Не ожидал тебя увидеть, – говорит он.

– Замечательная галерея, – бормочу я. – Мои поздравления. – И снова поворачиваюсь к двери.

– Спасибо, – говорит он мне в спину. Я разворачиваюсь и смотрю ему в лицо:

– Я надеялась, что мы сможем поговорить.

– Сейчас? Но сегодня ведь открытие. И я не могу разговаривать.

– О, конечно. Ты занят со своей новой подружкой.

– Ревнуешь? – Он улыбается.

– Тебя это радует?

Он становится серьезным:

– Нет.

– Что ж, я вижу, ты переключился на блондинок.

– Лекси, ты не звонила целый месяц, – спокойно говорит он.

– Мне не стоило приходить. – Развернувшись, я иду к двери. Джек не останавливает меня. На улице я какое-то время жду в надежде, что он выбежит за мной. Этого не происходит.

Доктор Франклин. Сеанс пятый

Я сажусь на диван в кабинете доктора Франклина и тяжело вздыхаю.

– Трудно поверить, но я совершила огромную ошибку.

– Продолжай, – говорит он.

– Пошла в галерею «Икс», чтобы увидеть Джека.

– И что произошло?

– Увидела. На нем висела блондинка.

Кашлянув, доктор Франклин спрашивает:

– А ты думала, что Джек встретит тебя с распростертыми обьятиями? Несмотря на то, что ты так и не дала ответ о будущем ваших отношений? Он ведь мог решить, что не интересует тебя. Ты говорила ему, что собираешься прийти? Сказала о своих чувствах, когда увидела его?

– Нет.

– И что ты сделала?

– Ушла.

– Понятно, – кивает доктор Франклин. – Значит, Лекси, ты считала, что Джек будет ждать тебя, ты войдешь в галерею, и дальше все будет как в кино. Я правильно говорю?

Я поднимаю глаза к потолку.

– В ваших устах это звучит очень глупо.

– Лекси, но это же элементарно. Проще и быть не может. – Доктор Франклин улыбается мне. Он делает это так редко, что я вздрагиваю.

– Что?

– Очень хорошо, что ты захотела увидеть Джека.

– Правильно, – киваю я, – потому что унижение ставит меня на место.

– Лекси, важно то, что ты открыта к серьезным отношениям и готова попытаться.

Мы некоторое время сидим молча. Потом я говорю:

– Мне кажется, я упустила свой шанс с Джеком.

– Может, и нет, – улыбается доктор Франклин.

– Док, но он даже не захотел со мной разговаривать!

– Момент был неподходящий. Попробуй еще раз. Он набрался смелости и сказал тебе о своих чувствах. Теперь твоя очередь.

Большие надежды совета подружек

Я вижу через окно, как Грейс говорит что-то, размахивая руками.

Совет подружек наконец-го собрался вместе на поздний завтрак. Исколесив всю Америку, вернулась Элли. Миа оставила мужа присматривать за сыновьями, у Грейс выходной, а Лола… Не знаю, что с Лолой, но она сидит за столом вместе со всеми. Совет подружек снова вместе после месячного перерыва, и Грейс эмоционально размахивает руками.

Когда я подхожу к столику, она вдруг закрывает лицо, прислоняется к Мие и начинает плакать.

– В чем дело? – спрашиваю я, опускаясь на стул.

Миа качает головой. Грейс заливается слезами все сильнее. Остальные молчат.

Через несколько минут Грейс потихоньку успокаивается и вытирает лицо. Она смотрит на меня черными от туши глазами, и я сочувственно морщусь, ожидая новостей.

– Майкл Келли – настоящий засранец, – заявляет Грейс.

Я обвожу взглядом Мию, Лолу и Элли и пожимаю плечами:

– Наверное.

– Ты представляешь, – зло произносит она, поднимаясь с плеча Мии, и с грохотом опускает кулаки на пластиковый стол, – он хочет сбежать!

– Сбежать? – Я не верю собственным ушам. – Но на следующей неделе свадьба!

Грейс снова начинает плакать.

– Что его подтолкнуло к этому? Когда? То есть почему? Почему Майкл хочет сбежать?

– Он считает, что подготовка к свадьбе сводит Грейс с ума – объясняет Миа. – Говорит, что это слишком тяжелое бремя для них обоих и от этого вся затея становится бессмысленной. Он хочет уехать и пожениться в спокойной обстановке.

Мне сложно с этим спорить. Глядя на лица подруг, я вижу, что все согласны с Майклом. Все, кроме Грейс.

– А он сказал, куда именно хочет уехать.

– В Лас-Вегас, – недовольно бросает подруга.

– Грейси, но это ведь замечательно! Вы могли бы остановиться в шикарном отеле, ходили бы в спа-салон, пробовали вкусные блюда. Посмотрели бы шоу, сходили в казино. И вас мог бы поженить сам Элвис.

Грейс взвизгивает и роняет голову на стол. Миа и Элли гладят ее по спине.

Гладя, как плачет моя любимая подруга, я глубоко задумываюсь.

– Грейс?

– Лекси, – перебивает меня Миа, – не надо.

– Нет, у меня серьезный вопрос. Грейс, ты должна сделать выбор. Что для тебя важнее: стать женой Майкла или устроить шикарное торжество? Невозможно получить то и другое.

Подруги счмотрят на меня, удивленные моей внезапной мудростью. И все они знают ответ. Грейс поднимает голову и вытирает глаза.

– Я хочу стать женой Майкла, – твердо говорит она.

– Отлично! – Я тянусь через стол и беру ее за руки. – Тогда нет смысла плакать. Ты получишь то, что хочешь, но другим способом.

Грейс кивает:

– Ты права. Но как же вся подготовка? Истраченные деньги?

– Грейси, послушай, я знаю единственный способ вернуть эти деньги. Нужно потребовать их обратно у поставщиков.

Мы все весело смеемся. Официант, видимо, почувствовав перемену в настроении всей компании, подходит принять заказ.

– Давайте сменим тему, – вздыхает Миа. – Я по-прежнему беременна, и других новостей у меня нет. Лола, как твое шоу?

– В четверг съемки последнего эпизода. Gracias a dios. А потом выйдет книга, и мне придется заниматься ей. – Лола не вдается в подробности, а я не спрашиваю. Если бы меня это волновало, я могла бы спросить у Элли. Но мне это совсем не интересно.

– Как твой переезд? – спрашивает Грейс, вытирая нос.

– Пока еще не все распаковано. Сегодня утром мама привезла цветы и еще какую-то ерунду. Подожгла веточку розмарина и махала ей в каждой комнате. Чтобы прогнать злых духов. На всякий случай. Мы не хотим дразнить богиню-мать.

Нам приносят заказ. Пробую яйца и спрашиваю:

– Эл, как ваша поездка по Америке?

– Отлично, – тихо говорит Элли и, откашлявшись, добавляет: – Вчера выяснилось кое-что.

– Что? – тут же интересуется Грейс.

– Я беременна.

Грейс выплевывает сок в бокал.

– Беременна? – визгливо переспрашивает она.

– Да. – Элли смущенно улыбается. – Я вчера была у врача. Уже почти два месяца. Это случилось чуть раньше, чем мы с Жаном-Франсуа планировали, но мы все равно очень рады. – Она смотрит на нас, и мы дружно уставились на нее.

– Поздравляю! – обнимаю я подругу. Лола, Миа и Грейс выскакивают из-за стола и присоединяются к нам. Высвободившись из объятий, я смотрю на Элли. Она просто лучится от счастья.

– Подождите минуту, – говорю я. – У меня есть идея.

Возвращаясь домой, я улыбаюсь и мысленно поздравляю себя. Совету подружек моя идея пришлась по душе. Окрыленная успехом и ощущением того, что я все могу достаю мобильный и звоню в галерею «Икс».

– Я могу услышать Джека Маккея?

Церемония

Мама поправляет бант у меня на спине. Я не мешаю ей, хотя не сомневаюсь, что с ним все в порядке. Но если ей так хочется, не буду мешать.

Отец заглядывает ко мне в комнату и говорит.

– Все готовы.

Я беру родителей за руки. Мы выходим из комнаты и спускаемся по лестнице. Снизу доносятся звуки скрипки и виолончели.

– Ты замечательно выглядишь, – говорит отец и, взяв маму под руку, уводит ее в сад. Сад за моим домом выглядит просто великолепно. Совсем недавно там высадили цветы и несколько кустов. С деревьев свисают красные и оранжевые китайские фонарики. Ряды белых пластиковых стульев, каждый из которых украшен белым тюлем, разделены белым атласным полотном. В конце прохода между рядами установлена решетка, украшенная зелеными листьями, оранжевыми, красными и желтыми цветами и белыми бантами из тюля. Священник в мантии улыбается гостям. Справа от него – четверо мужчин в смокингах. Слева – Лола, Миа и Грейс в открытых платьях.

Остановившись в дверях, я оглядываюсь на Элли и спрашиваю:

– Готова?

Она кивает, и я вижу блестящую слезинку в ее левом глазу.

– С ума сошла? – шепчу я. – Не плачь! Тебе два часа делали макияж!

– Хорошо, хорошо. – Она берет себя в руки.

– Дыши, – успокаиваю я ее, – просто дыши.

Сегодня она выходит замуж за Жана-Франсуа.

Цветы, музыку, платья и еду мы уже заказали и оплатили. Свадьба должна была проходить в доме семьи Келли, но нас это не устраивало, пришлось искать новое место. Я не могла придумать лучшего способа «окрестить» свой новый дом. Мы просто убрали все неразобранные коробки в подвал и предоставили дизайнеру полную свободу действий.

Платья? Грейс и Элли одного роста и примерно одного веса, особенно если вспомнить, что невесту тошнит по утрам. Так что свадебное платье пришлось в срочном порядке немного переделать, а Грейс надела платье подружки невесты, которое примеряла несколько месяцев назад.

В Филадельфию прилетели родственники и друзья Жана-Франсуа, которые успели в последнюю минуту купить непомерно дорогие билеты. Семья Элли приехала на поезде.

Праздник был посвящен двум парам новобрачных. Бардетам и Келли, а их родители с большим удовольствием согласились поделить расходы пополам.

Если Грейс и расстраивается по поводу того, что это не она идет по проходу между рядами, ей хватает присутствия духа и силы характера, чтобы скрыть это. Я вижу, что она поглядывает на свое кольцо и улыбается. И пусть на Элли сегодня платье «Принцесса», зато Грейс и Майкла поженил сам Король.[80]

– Тетечка Лекс, пора? – спрашивает Дэвид.

– Нет, сначала иду я, а вы за мной, – говорю я мальчику.

– Постой, – хватает меня за руку Элли. – Побудь со мной, пусть они идут. Я хочу, чтобы ты шла прямо передо мной. Ладно?

– Ладно. – Теперь и я готова расплакаться. – Я буду рядом.

– Пора, тетечка Лекс? – спрашивает Саймон.

Дэвид и Саймон, одетые в крошечные парадные костюмы, проходят между рядами, выдувая мыльнью пузыри. Саймон старается изо всех сил, но у него плохо получается.

– Не так, малыш Сай, – громко шепчет Дэвид. Они останавливаются в середине прохода, и он подносит руку 6pата ближе ко рту. В сумерках мыльные пузыри устремляются к небу.

Дойдя до конца прохода, я занимаю свое место рядом с Грейс. Из нас получились очень симпатичные подружки невесты. Платья почти одинаковые и отличаются лишь цветом, но их пастельные оттенки к лицу каждой из нас. На Грейс бледно-розовое платье, Лола в светло-оранжевом, Миа и ее животик затянуты в светло-зеленое, а на мне светло-голубой наряд. Все вместе мы похожи на радугу.

Я поворачиваюсь и вижу, как к нам идет Элли. Из-под вуали сияет ее улыбка. Взглянув на Жана-Франсуа, я замечаю слезы в его глазах. Три его брата, стоящие рядом, подталкивают друг друга и улыбаются Элли. Гости из Франции никогда не видели американской свадьбы, и я с радостью думаю о том, что их ждет незабываемый праздник.

Элли решила идти по проходу одна. Мои родители убили бы меня за это, но она всю жизнь была очень независимой, так что это вполне в ее стиле. Элли останавливается около Жана-Франсуа, он поднимает вуаль и наклоняется, чтобы поцеловать невесту.

– Еще не время, – останавливает его священник.

Но Элли не обращает на него внимания и отвечает на поцелуй. Гости смеются.

Праздник

Ужин накрыт на первом этаже моего дома. Вдоль стен, украшенных белыми мерцающими лампочками, расставлены столы под белоснежными скатертями. Как ни странно, места хватает всем. Нам пришлось отказаться от строгой рассадки и официального ужина, так что все приглашенные смешались и расселись, как им было удобно. Все сами набирают себе еду со «шведского стола», устроенного у меня на кухне. Мы заказывали блюда не у Лолы, а в другом ресторане, но она все равно командует поварами на кухне. Лола сегодня одна. Даже если она собиралась прийти с Адрианом в дом Келли, сюда она не решилась его привести. Хотя вряд ли они продолжают встречаться. Не думаю.

В саду, где проходила церемония, теперь расположился небольшой оркестр, и желающие могут потанцевать. Менее формальная обстановка на втором этаже, в будущем офисе Майка, здесь диджей устраивает дискотеку. Вот и зеркальный потолок наконец-то пригодился.

Многие из друзей Элли и Жана-Франсуа не смогли так быстро приехать в Филадельфию. И, раз уж свадьба проходит в моем доме, я решила пригласить людей, важных для меня.

В саду танцуют мои родители. Друг с другом. Интересно, что об этом думают их вторые половины? Повернувшись налево, я вижу, что муж мамы танцует с женой отца. Что ж, это их дело.

За столом в доме сидит портье Джон со своей женой Руби. Она очень красивая женщина, и я замечаю, что он все время держит ее за руку. У окна Джейн из салона «Дзога» флиртует с Патриком из кафе «Оз».

– Ты должна увидеть это! – Майк хватает меня за руку и тянет наверх. Заглянув в комнату с диджеем, я ахаю: совет старших подружек танцует степ с братьями Жана-Франсуа.

Наверное, я должна волноваться, выдержит ли сердце у этих пожилых дам? Словно прочитав мои мысли, Рут машет мне и кричит:

– Не волнуйся!

Хорошо, не буду. Этот танец и совет подружек, и братья будут вспоминать не один год.

Подарок

Услышав звонок, я спускаюсь вниз и открываю дверь.

– Лекси?

– Джек?

– Что ты здесь делаешь? – хором спрашиваем мы друг друга.

– Я пришел на свадьбу, – говорит Джек. – Меня пригласил Жан-Франсуа.

– Жан-Франсуа? Откуда ты его знаешь?

– А, Джек! Comment ca va? – Жан-Франсуа выходит из гостиной и крепко, по-французски, обнимает Джека.

– Tres bien. Ca va?

Уперев руки в бока, я недовольно говорю:

– Простите?

Жан-Франсуа обнимает меня.

– Джек, это Лекси Джеймс.

– Он знает, как меня зовут.

– А-а, – улыбается Жан-Франсуа, – вы знакомы?

– Да, – говорю я.

Джек показывает сначала на меня, а потом на Жана-Франсуа.

– Как так вышло, что вы знакомы?

– Жан-Франсуа только что женился на Элли. Моей подруге. Одной из совета подружек.

– О, совет подружек, – кивает Джек.

– Да, – Жан-Франсуа закатывает глаза и нежно улыбается, – тот самый совет подружек.

– Эй!

– Простите, – с улыбкой говорит он, – я отойду на минуту. – И отворачивается, чтобы помочь матери спуститься с лестницы.

– Откуда ты знаешь Жана-Франсуа? – спрашиваю я у Джека.

– Он приходил ко мне в галерею на прошлой неделе, – объясняет он. – Купил картину, которая, по его словам, будет идеальным подарком одному его другу. Мы разговорились, и он рассказал о свадьбе. А поскольку несколько его друзей не смогли приехать, он пригласил меня. Вот я и пришел.

– Ты пропустил саму церемонию, – сердито замечаю я.

– Я предупреждал Жана-Франсуа, что опоздаю, потому что должен закрыть галерею, – говорит Джек и внимательно смотрит на меня. – А что с тобой такое?

– Я звонила тебе. В галерею.

– Правда?

– Да, и оставила сообщение. А ты мне не перезвонил.

– Мне ничего не передавали. Там такая суета, к телефону подходят все подряд. Вполне возможно, записку просто куда-то сунули. Мне очень жаль. – Наклонив голову, он изучающе разглядывает меня. – А зачем ты звонила?

К нам подходит Жан-Франсуа и громко спрашивает:

– Джек, а где твоя картина? – Он в предвкушении хлопает в ладоши. – Лекси, тебе очень понравится.

– Это подарок для Лекси? – спрашивает Джек и заливается смехом.

– Конечно, для нее. Я ведь говорил тебе, что это для особого друга. – Он опускает глаза на меня. – Это… Как вы это называете? Подарок на новое…

– На новоселье, – помогаю я ему.

А Жан-Франсуа продолжает:

– И в благодарность за то, что ты устроила нам свадьбу в своем доме.

– Это твой дом? – спрашивает Джек.

Я киваю.

– Джек? Картина?

Джек приносит с улицы обернутый в коричневую бумагу пакет размером примерно два на четыре фута и кладет на ближайший стол.

Резким движением Жан-Франсуа срывает бумагу и кричит:

– Voila! Это же Риттенхаус-сквер, Лекси, где мы с тобой подружились.

– Да, – киваю я. На картине – захватывающий городской пейзаж, написанный маслом. Наш парк искрится в своем великолепии под яркими лучами солнца. Но людей на картине только двое. Они сидят на скамейке и целуются. Подойдя поближе, я внимательно рассматриваю их. У женщины каштановые вьющиеся волосы и фиолетовые шлепанцы. Рядом стоит бутылка имбирного эля. Очень напоминает ночь, когда мы с Джеком разговаривали – разговаривали, а не целовались, – сидя на скамейке на Риттенхаус-сквер. Я показываю на картину и спрашиваю Джека:

– Это я?

– Да, – подтверждает он.

– Эта женщина – Лекси? – удивляется Жан-Франсуа и наклоняется, чтобы лучше рассмотреть картину.

– Да, – повторяет Джек.

– Но ты говорил мне, что мужчина – это ты! – Жан-Франсуа выпрямляется и показывает пальцем то на меня, то на Джека.

– Вы любовники? Я не знал.

– Нет, – говорю я. – То есть были, но сейчас уже нет. – Я поднимаю взгляд на Жана-Франсуа и с улыбкой объясняю: – У Джека новая подружка.

– Лекси не звонила мне целый месяц, – говорит ему Джек.

В холле появляются мои родители, совет подружек и совет старших подружек. В полном составе.

– Что за шум? – спрашивает Сильвия.

– Что здесь делает Джек? – удивляется Лола.

– Это та картина? – интересуется Элли.

Я не успеваю открыть рот, как Жан-Франсуа уже пускается в объяснения:

– Эту картину я купил для Лекси в знак благодарности и как подарок на новоселье от нас с Элли. Это художник, Джек. Они с Лекси были любовниками, и поэтому он нарисовал, как они целуются на Риттенхаус-сквер. Но он не знал, что картина предназначается Лекси, а я, когда ее покупал, не знал, что женщина на ней – это Лекси. – Жан-Франсуа возносит руки к небу. – Voila!

Некоторое время все молчат, а потом холл взрывается от смеха.

– Ты знала, что он нарисовал тебя? – спрашивает меня Грейс.

– Это Лекси на картине? – удивляется Эстер. – У меня нет с собой очков.

– Ты был любовником моей дочери? – обращается к Джеку отец.

– Когда это произошло? – спрашивает меня мама.

– А он еврей? – интересуется Рут.


Схватив Джека за руку, я тяну его за собой через весь дом в сад. У оркестра перерыв, так что на освещенном лампочками дворе никого нет, кроме нас. Захлопнув за собой дверь, я поворачиваюсь к Джеку. И мы одновременно начинаем говорить.

– Она мне не подружка, – говорит он.

– Я хотела попробовать еще раз, – говорю я.

И мы улыбаемся друг другу.

– Если ты дашь мне еще один шанс, то я сделаю то же самое, – говорит он.

– Мы должны просто начать сначала.

– И как?

– Подожди, – говорю я, – постой здесь.

Джек подчиняется мне, и я быстро перехожу на другую сторону двора. А потом, словно неторопливо прогуливаясь, подхожу и делаю вокруг него большой круг. Он стоит, положив руки в карманы, и смотрит на меня так, словно я сошла с ума. А потом, будто случайно заметив Джека я оглядываю его, смущенно улыбаюсь и направлюсь в его сторону. Протянув руку, я говорю:

– Привет, меня зовут Лекси Джеймс.

Подняв левую бровь, он тоже протягивает мне руку.

– Я Джек Маккей.

Конец. Часть вторая

– Какой романтичный день, – бормочет Грейс, пытаясь прожевать кусок торта.

Праздник закончился. Жан-Франсуа провожает родственников в отель. Доктор Майкл уехал на ночной обход – последний, потому что завтра они с Грейс отправляются в свадебное путешествие. Адвокат Майкл отвозит совет старших подружек в пансион. Поскольку посадка и высадка старушек из машины могут занять некоторое время, семья Роуз решила дождаться его возвращения у меня.

Совет подружек собрался в моей спальне – единственной чистой комнате, оставшейся в доме. Дэвид и малыш Сай, раздетые до трусиков, крепко спят на горе пушистых полотенец. Мы переоделись в те вещи, которые я уже успела распаковать: футболки, брюки для занятий йогой и пижамные штаны. Взяв одну из моих футболок, Лола обнаружила, что она когда-то принадлежала ей. Я очень рада, что она сегодня с нами. Не знаю, станет ли это началом новых отношений или нет. Я буду жить сегодняшним днем.

Свадебное платье висит на двери в ванную, а платья подружек невесты развешаны по всей спальне. Они смотрят на нас со стен как зрители; наблюдают за нами настоящими, какими мы были когда-то или какими можем быть. Я, Элли, Грейс, Миа и Лола сидим на моей кровати, в центре – остатки свадебного торта, в который мы с удовольствием втыкаем вилки. Пластиковые вилки. А мои старые? Они так долго простояли в посудомойке, что заржавели и я их выбросила. С большим удовольствием.

– Да, – вздыхаю я, – по крайней мере один вечер все были счастливы. Даже я.

– Меня сейчас стошнит, – сообщает Элли.

– Не нужно критиковать Лекси, когда она впадает в сентиментальное настроение, – недовольно замечает Миа.

– Нет, я серьезно. – Элли вскакивает с кровати и бежит в ванную.

– Мы должны помочь ей? – спрашиваю я подруг.

– Ей нужна помощь? – удивляется Лола. – Грейс, ты у нас медсестра. Иди туда.

– Я в порядке. – Элли возвращается в комнату. – Уже прошло. – Она ложится на кровать и смотрит в потолок – Это самый большой минус беременности.

– Хочешь немного сладкого? – спрашиваю я, размахивая у нее перед носом вилкой с куском торта с шоколадной крошкой и белой шоколадной глазурью. Ну и что, что ее тошнит, разве можно отказаться от вкусного тортика? Элли открывает рот, и кусок исчезает в нем. Облизнувшись, она говорит:

– Не знаю, как мне удастся перенести полет. Мы с Жаном-Франсуа летим в Париж через три дня.

– А я на следующей неделе еду в рекламный тур с книгой, – говорит Лола. – В понедельник. По двенадцати городам. Меня не будет почти целый месяц. – Лола тычет вилкой в сторону Грейс. – А вы с Майклом где проводите медовый месяц?

– На острове Сент-Томас, – бормочет Грейс и, проглотив торт, улыбается: – Две недели в раю. Не могу дождаться. – И, повернувшись ко мне, спрашивает: – А что ждет тебя с Джеком?

Я улыбаюсь подругам:

– Точно не знаю. Мы решили начать все заново, и не спешить. Обдумаем, поработаем. Время есть. Торопиться некуда.

– Как тебе удалось его уговорить? – спрашивает Элли.

– Я спросила, хочет ли он серьезных отношений.

Мои подруги хихикают.

– У меня есть новости, – вставляет Миа.

– Сейчас угадаю, – откликаюсь я. – Тебе нужно в туалет. Из-за вас с Элли мне придется вызывать слесаря.

Миа швыряет мне в голову кусок торта, и он падает на подушку.

– Нет-нет, – кричу я, – это же дорогие простыни. Плотность ткани триста пятьдесят, разве вы не знали?

– Миа, выкладывай свои новости, – требует Грейс.

– Мы с Майклом узнали пол нашего малыша, – говорит Миа.

– И кто же? – хором кричим мы.

– Девочка, – шепотом сообщает она.

Грейс и Лола обнимают и целуют Мию. Элли кладет руки ей на живот. А я? Я вытираю слезы, понимая, что скоро она будет с нами. Первая из нового поколения совета подружек.

Хотите продолжения? Тогда переверните страницу!

Вас ждет сюрприз от издательства «Эйвон»!

Вас ждет первое, второе и десерт от Мелиссы Джейкобс!

Эпилог

Конференция лидеров женских студенческих сообществ. Университет штата Пенсильвания, сентябрь 2003 года


«Я поняла, что вся наша жизнь – это постоянный выбор. И я не раз его делала. В вашей жизни все еще впереди. Нужно будет решать, где работать, где жить, кого любить, когда заводить детей и заводить ли их вообще. Когда-то вы сделаете правильный выбор, когда-то ошибетесь. Но вы свободные, независимые и самостоятельные и можете делать то, что считаете правильным для себя.

Многие поколения до вас и до меня боролись за то, чтобы мы могли распоряжаться собственной жизнью. Это привилегия, которой лишены женщины многих стран мира.

Я хочу сказать, что у вас есть право выбора. Вы можете решить, что делать, а от чего отказаться. И то, что мы способны на все, еще не значит, что нам стоит за все это браться.

Приняв решение, следуйте ему до конца. Перед вами открыто много дорог. Выбирайте свою».

Сюрприз от издательства «Эйвон»

Больше обо мне

Когда-то я работала консультантом по связям с общественностью. И довольно успешно. Но если вы в чем-то преуспели, это не значит, что рождены именно для этого. Нельзя сказать, что я чувствовала себя несчастной – скорее не полностью реализованной.

Кем вы хотели быть, когда вырастете? Сколько себя помню, я мечтала о том, чтобы стать писателем. В детстве я рассказывала выдуманные истории родителям, брату и бабушке с дедушкой. У каждой моей куклы была своя жизнь, а неодушевленные предметы обладали индивидуальностью.

Сначала я завела дневник. Он был в твердой обложке с нарисованной розой на длинном стебле. Когда из жизни ушел мой отец, мама подарила мне блокнот, чтобы я могла писать о своих чувствах. Мне тогда было восемь.

Блокнот с розой стал моим проводником в мир творчества и к моему отцу. Теперь я знаю, что он тоже когда-то мечтал стать писателем. А тогда я верила, что он может читать мой дневник, и описывала свою жизнь во всех подробностях. Цвета, предметы, вкусы, запахи. Я не понимала тогда, что это были первые шаги к любимому мною теперь литературному приему – повествованию от первого лица.

Прошло двадцать лет. Как консультант по связям с общественностью, я жила очень неплохо, можно даже сказать – на широкую ногу. Однажды утром после неудачного первого свидания я написала о нем своей подруге Лее. Она смеялась и плакала, читая мое электронное письмо, а потом опубликовала его в своем журнале «Квизин». Грег, Марта и Боб дали мне возможность писать для «Инсайд» и «Джуиш экспонент». Мори поручал мне статьи для журнала «Эс-джей».

Первые четыре месяца 2001 года я жила, как доктор Джекилл и мисс Хайд. В течение дня занималась связями с общественностью, а ночью писала, экспериментируя с ритмом, подходами и героями.

12 сентября я решила уйти с работы и посвятить все свое время сочинительству. Ведь жизнь коротка, а мечта – очень серьезна.

Конечно, это было не так просто. Я была связана контрактами, договорами и обязательствами, и на переустройство жизни ушел почти целый год. К июню 2002-го я смогла заниматься только своим творчеством. В сентябре у меня кончились деньги, и я оказалась перед выбором: возвращаться на службу, чтобы по-прежнему жить на широкую ногу, или продолжить писать и влачить жалкое существование.

Если бы не мама, мне пришлось бы вернуться. И если отец вдохновил меня на то, чтобы стать писателем, мама помогла осуществить эту мечту.

Она разрешила мне переехать в подвал ее дома. Вела себя так, словно не было ничего странного в том, что ее незамужняя дочь тридцати с лишним лет живет и работает в темном холодном подвале. Именно там появился на свет совет подружек. Пока я писала, мама помогала мне не сойти с ума – в переносном смысле этого слова.

Закончив книгу, я начала предлагать ее литературным агентам и познакомилась с моим гуру – Бетси Эмстер. Она научила меня писать лучше, а потом превратила в автора. В декабре 2003 года мисс Бетси заключила договор с «Эйвон букс».

Как вы думаете, кто первый узнал об этом? Моя мамочка.

В феврале 2004 года я отправилась в нью-йоркскую штаб-квартиру компании «Харпер-Коллинз», подразделением которой является «Эйвон букс». Был холодный ветреный день. Я торопливо шла по Пятьдесят третьей улице на встречу с дамами из «Эйвон»: своим редактором – «принцессой» Селиной, исполнительным директором и поклонницей вещей марки «Босс» Люсией и веселой и умной Пэм – агентом по связям с общественностью. Я опаздывала и очень волновалась, пытаясь найти нужный мне дом. А потом я ее увидела. Большую красную вывеску «Харпер-Коллинз паблишерс». И расхохоталась.

Видите? Мечты действительно сбываются.

Интервью Лекси Джеймс и Мелиссы Джейкобс

Л.: Ты опоздала.

М.: Прости, всего лишь на двенадцать минут. Есть еще целых три минуты в запасе, чтобы ты не обиделась.

Л: Я не обижаюсь. Просто считаю, что пунктуальность – очень полезное качество.

М.: Ты права.

Л.: Ну что ж, давай начнем. Я пригласила тебя к себе домой, чтобы обсудить твой роман и то, как ты его писала.

М.: Мне нравится, как ты здесь устроилась. Вижу, купила еще один ковер леопардовой расцветки. И диван превосходный.

Л.: Мама помогла мне и с тем, и с другим. Она большой специалист по распродажам.

М.: Как и моя, но это единственное сходство между ними.

Л.: Давай именно со сходства и начнем. Читатели могут подумать, что мы с тобой – один и тот же человек.

М.: Это не так.

Л.: Нет, я гораздо лучше одеваюсь.

М.: О, ради Бога! Ты одеваешься не лучше меня, просто у нас разные стили.

Л.: Верно. А как бы ты назвала свой стиль? Шикарная девушка из Джерси?

М.: Послушай, я целыми днями сижу за компьютером и разговариваю сама с собой. Но если нужно, могу выглядеть очень презентабельно. Кроме того, ты выше. И можешь больше себя позволить.

Л.: Да, ты низенькая.

М.: Миниатюрная.

Л.: Отлично, миниатюрная. Значит, я – это ты, только выше, стройнее и стильнее.

М.: Да, но я умнее, чем ты.

Л.: А я моложе.

М.: Я веселее.

Л.: А я богаче.

М.: Ненадолго.

Л.: Хорошо, что тебе удалось опубликовать книгу. Наверное, последние центы считала?

М.: Точно. Когда пришел аванс, у меня на счету был сто тридцать один доллар семьдесят один цент.

Л.: Когда ты ушла с работы и переехала к маме, твои друзья, наверное, решили, что ты спятила?

М.: Я подняла это понятие на новый уровень. Но мои друзья знают, что я часто рискую.

Л.: А я нет.

М.: Я знаю. Тебе следовало давным-давно уйти из «Голд груп».

Л.: Теперь я понимаю.

М.: Отлично. И видишь, каким успехом обернулся твой риск.

Л.: Как и твой. Но ты не могла быть уверена, что найдешь агента, не говоря уже о договоре на публикацию.

М.: Все могло закончиться очень плохо.

Л.: Что бы ты сделала, если бы мисс Бетси не взяла тебя под свое крыло?

М.: Не знаю. Плана Б у меня не было.

Л.: Пойдем дальше. Каково это, из гламурной красотки превратиться в голодающую творческую личность?

М.: Когда это я была гламурной красоткой?

Л.: Просто расскажи мне.

М.: Хорошо. Сначала было сложно. Я привыкла к тому, что у меня есть свободные средства. Бывали времена, когда я, не задумываясь, отдавала четырнадцать долларов за фунтовый пакет молодой рукколы или сорок пять долларов за унцию какой-то липкой гадости для волос. Отсутствие денег заставило меня задуматься, что мне на самом деле нужно, а что нет. Моя жизнь стала очень простой, и в этом есть своя прелесть.

Л.: Очень напоминает дзэн-буддизм.

М.: Ничего смешного. Для меня это мечта, ставшая явью.

Л.: Безденежье – мечта, ставшая явью?

М.: Нет, глупенькая. Опубликованный роман – вот моя мечта. Но невозможно добиться успеха без жертв, правильно?

Л.: Расскажи о том, какие жертвы тебе пришлось принести обувной богине.

М.: Это трагическая история. Пока я писала, весь подвал в мамином доме зарос плесенью. И все мои туфли – тридцать восемь пар – пришли в негодность. У меня остались лишь пара кроссовок и черные шлепанцы. Обувная богиня забрала все, что осталось от моей прошлой жизни. Мне больше нечем было гордиться.

Л.: Мне очень жаль твои туфли.

М.: Их гибель была ужасной. Но нужны ли мне все тридцать восемь пар?

Л.: Да.

М.: Нет. И сразу после этого мисс Бетси согласилась стать моим агентом. Это было кармическим событием. Я отдала немного инь и получила ян.

Л.: Несмотря на твою обувную жертву, я рада, что ты рискнула написать роман. Иначе мы никогда бы не познакомились с советом подружек.

М.: Как там девушки?

Л.: Замечательно. Передают привет. Давай поговорим о них. Мои подруги похожи на твоих?

М.: Нет. Я неплохо разбираюсь в латиноамериканской кухне, поэтому Лола – хозяйка ресторана. Еще у нее мое честолюбие, мой цинизм и необъяснимая любовь к мужчинам определенного типа.

Л.: Я не хочу обсуждать Адриана.

М.: Я тоже. А как Джек?

Л.: Замечательно.

М.: Ты должна благодарить меня за то, что я вас познакомила.

Л.: Я твоя вечная должница. А в твоей жизни есть такой Джек?

М.: Я никогда не встречала такого мужчину, но мне бы очень хотелось.

Л.: Мне кажется, ты не сможешь быть счастлива с таким человеком.

М.: Почему?

Л.: Ты очень на него похожа. А тебе нужен кто-то рассудительный, чтобы ты твердо стояла на ногах. Ведь вы, артистические натуры, все такие мечтатели.

М.: Спасибо.

Л.: Это был не комплимент.

М.:А-а…

Л.: Давай вернемся к совету подружек. В твоей жизни есть такой отчаянный романтик, как Грейси?

М.: Когда-то я была похожа на нее.

Л.: А Мамма Миа?

М.: У всех есть подруги, которые живут в пригороде с мужьями и детьми. Если бы я повернула на съезде «Муж и дети», то во многом походила бы на нее.

Л.: А неподражаемая Элли Арчер?

М.: Сложись моя жизнь по-другому, я могла бы в итоге стать такой, как Элли.

Л.: То есть, ты хочешь сказать, что все они – частички тебя самой.

М.: Мне кажется, каждая женщина размышляет, как сложилась бы ее жизнь, если бы она поступила так, а не иначе, вышла замуж за кого-то другого или не отказалась от предложенной работы.

Л.: Опять все сводится к выбору.

М.: Согласна.

Путеводитель по Филадельфии для подружек

Привозите своих подруг в Филадельфию! Почему действие моей книги происходит именно в этом городе? Потому что Филадельфия является персонажем уже сама по себе, настроение которого распространяется на все вокруг. Это город с историей, модный, красивый, крутой и открытый. А как же разговоры о том, что он грубый, толстый и неуклюжий? Это описание подошло бы многим городам, не говоря уже о парнях, с которыми я встречалась.

Но я ушла от темы. Чем вы с вашим советом подружек можете заняться в Филадельфии? История. Магазины. Музеи. Спорт. Театр. Рестораны. У Филадельфии есть, что предложить каждому из нас. Поверьте мне, этот город ответит вам любовью!

Давайте начнем с того места, где зародились Соединенные Штаты, – со Старого города. Этот район полностью соответствует своему названию. Колокол Свободы, Национальный конституционный центр, дом Бетси Росс – все эти достопримечательности расположены здесь. Совсем не обязательно быть помешанными на истории, как я, чтобы оценить все историческое значение Старого города. Вы будете гордиться тем, что родились в Америке, и радоваться, что живете сейчас, а не в те времена. Ведь тогда выбор туфель был очень ограниченным.

Моя любимая историческая фигура, связанная с Филадельфией? Бен Франклин. В нашем городе его изображение и имя встречаются на каждом шагу. Он был писателем, философом, изобретателем и очень остроумным человеком. В моей альма-матер – Пенсильванском университете – о нем говорят круглосуточно, семь дней в неделю. О его роли как «отца-основателя» и так далее… Выразите свое уважение к Бену, бросьте пенни на его надгробие на пересечении Четвертой и Арч-стрит. Почему пенни? Знаете, как он говорил: «Пенни сберечь – все равно что пенни заработать».

Если вы не знакомы с биографией большого Бена, то можете прочитать версию его жизни, предложенную «Клифф ноутс», на ограждении надгробия.

Урок истории окончен. Теперь давайте развлекаться. Мы с моими подругами Кэмми и Моникой решили, что ночная жизнь Старого города – для тех, кому еще нет тридцати. Здесь много клубов, где можно потанцевать. Или пройдитесь по барам. Я не так много о них знаю, потому что в свое время провалила тест на узость брюк и меня туда не пускали.

Если вы хотите потанцевать прямо на набережной, выходите на Делавэр-авеню, которую также называют бульваром Христофора Колумба. И, отправляясь туда, захватите с собой чувство юмора. Прошлым летом мы с Кэмми зашли ненадолго в один клуб, и нам показалось, что там снимали очередную программу для «Энимал планет». «Понаблюдайте за брачными ритуалами современного американского самца…» Прежде чем вы с подругами пойдете на Делавэр-авеню или еще куда-нибудь, вспомните ваш секретный язык. Вы понимаете – это кодовые слова, с помощью которых вы можете сигнализировать подругам, что вас нужно немедленно спасать, или дать еще пять минут на раздумья, или оставить наедине. Мы с Моникой и Кэмми дружим уже так давно, что нам не нужны кодовые слова. Достаточно одного движения брови. К сожалению, обычно оно означает «На помощь!». Вернемся к нашему путешествию. На запад и на юг от Старого города расположен Сосайти-Хилл. Это старый район, застроенный трехэтажными кирпичными домами, которые называют «тринити». Откуда это название? Давным-давно трех этажей было достаточно, чтобы вместить Отца, Сына и Святой дух. Не знаю уж, как там умещались евреи.

Вдоль кирпичных тротуаров здесь расположены заботливо украшенные дома, двери и ставни которых выкрашены в колониальные цвета, а ящики под окнами заполнены цветами и зеленью. В частных домах в глубь садов убегают дорожки, вымощенные булыжником. Таблички желтого или голубого цвета сообщают нам об исторической ценности зданий.

В центре Сосайти-Хилл находится площадь Вашингтон-Уэст. Это более спокойное место по сравнению с Риттенхаус-сквер – парком, о котором так много говорилось в этой книге. Вокруг расположены особняки с роскошными апартаментами, кафе, бутики и театры. Еще это очень удобное место для расставаний: тихое и доступное для всех. А спокойный пейзаж парка лечит разбитое сердце. Поверьте мне. Я это знаю.

Далее на запад, в доме номер 1100 по Уолнат-стрит, расположен мой любимый французский ресторан – «Карибу кафе». В соседнем здании находится «Аи» – японский ресторан, где можно съесть сколько угодно суши за девятнадцать долларов девяносто пять центов. Если вы располагаете большими средствами, загляните в «Эль вец» – забавный мексиканский ресторан на углу улиц Тринадцатой и Сэнсем. А за углом вы обнаружите «Капогиро» – традиционное кафе-мороженое. Мы с подругой Моникой съели много мороженого в Италии и одобряем «Капогиро».

Если вы с подругами ищете место, где можно недорого поесть в приятной атмосфере, отправляйтесь на север, в китайский квартал. Одно из моих любимых мест – это «Санг-ке», именно поэтому Лекси ходит туда за своим супом «за пять долларов». «Вьетнам» – тоже очень хороший ресторан, особенно его верхний зал. И подходящее место для свиданий. Здесь можно посидеть подольше или уйти, если вам что-то наскучило.

Вернемся на Брод-стрит. На самом деле это Четырнадцатая улица. Почему мы называем ее Брод?[81] Потому что она широкая? Или именно здесь прогуливались проститутки в колониальные времена? Я не знаю.

Словно по волшебству на пересечений улиц Брод и Честнат вырастает потрясающий отель «Ритц-Карлтон Филадельфия». Да, именно здесь происходит действие в начале книги. Мы с Моникой любим посидеть в лобби отеля и выпить по коктейлю после напряженного шопинга. Что еще? Здесь шикарные туалеты. Брод-стрит известна не только как Четырнадцатая улица, но и как Авеню Искусств. Театры, танцы, музыка. Любительницы культурного отдыха найдут здесь для себя много интересного. И даже те артистические натуры, чей бюджет ограничен, смогут приобрести здесь билеты по вполне приемлемым ценам.

На другом конце Брод-стрит расположен большой стадион. Думаю, после моих рассказов Филадельфия кажется вам утонченным городом. А как же широко известные безобразия спортивных фанатов? У них приблизительно такая же репутация, как у английских футбольных болельщиков.

Мой брат Дейв любит и зимние, и летние виды спорта. И сам страдает из-за этого. Тем не менее он болеет за «Игле», «Фдайерс», «Филлис» и «Сиксерс». Пока спортсмены бьются изо всех сил, проливая кровь, пот и слезы, жители Филадельфии поддерживают их – и не важно, есть ли у них шансы на победу. Думаю, это синдром Бальбоа. Мы любим неудачников, а не героев.

Наблюдая за тем, как мой брат погибает и возрождается с началом каждого спортивного сезона, я поверила, что быть спортивным фанатом в Филадельфии – то же самое, что ходить на свидания вслепую.

Ты думаешь: «Я буду вести себя, как обычно. Не стану слишком переживать и ставить большую сумму на победителя». Но все равно делаешь это. Красишь губы и надеваешь чистое белье. Просто на всякий случай. Потому что знаешь: «Ты должен верить!»

Хватит о спорте. Теперь отправимся за покупками. К западу от Брод-стрит находится район Риттенхаус. Добро пожаловать ко мне в гости! Да, сейчас я временно живу в подвале маминого дома. Но из десяти лет в Филадельфии большую часть времени я провела здесь. Моя первая квартира – крохотная, но очень светлая – находилась недалеко от пересечения улиц Шестнадцатой и Локаст. Вторая моя квартира была на четвертом этаже в доме без лифта в двух кварталах от первой, на пересечении Шестнадцатой улицы и Пайн-стрит. Та квартира помнит обо мне многое. Тогда я только начала работать консультантом по связям с общественностью, влюбилась, разлюбила, впервые распрямила волосы, встретилась с грабителями и много времени провела на крыше, рассматривая город и размышляя, что ждет меня в жизни.

Шопинг. Я обещала шопинг. В районе над Брод-стрит расположились независимые бутики и модные торговые дома. Здесь есть все – от «Антрополога» до «Зегна». На Уолнат-стрит вы найдете три больших «Б»: «Барберри», «Брукс бразерс» и «Банана репаблик».

На мой взгляд, жители Филадельфии одеваются достаточно консервативно, хотя и модно. Кто-то предложил мне одеть сексуального художника Джека Маккея в кожаные штаны. Но я не видела здесь ни одного гетеросексуала в кожаных брюках. И не рекомендую им начинать носить их.

Собираетесь замуж? Посетите «Мария Ромиа» – салон свадебных платьев, где Грейс нашла платье своей мечты. Если не собираетесь, но все равно хотите почувствовать себя принцессой, получите удовольствие в одном из близлежащих спа-салонов. Мы с моей подругой Айлин провели много часов, охая и ахая в магазине «Адольф Бикер» – спа-салоне в отеле «Риттенхаус». Если ваш бюджет ограничен, как у любой артистической натуры, вы можете пойти в «Фоур систерс» – уровень обслуживания там ничуть не хуже. Этот красивый уютный салон расположен недалеко от пересечения Двадцатой улицы и Уолнат. Маникюр и педикюр за двадцать пять долларов? Согласна!

Несколько лучших ресторанов Филадельфии расположены в районе Риттенхаус. Если ваш бюджет ограничен, присмотритесь к меню в барах модных заведений. За обстановку вам не придется ничего платить. Вы можете также отправиться в обычное заведение типа «Блэк шип» – это лучший ирландский паб в Филадельфии. Мне еще нравится «Боат-хаус» – обитый деревом бар в отеле «Риттенхаус».

Вдоль Восемнадцатой улицы расположены «Руж», «Девон» и «Блю» – святая тройка мест, популярных у одиноких. Это три ресторана, в каждом из которых можно занять замечательное место у окна, выходящего на улицу. Девушкам за тридцать там понравится – эти места пропитаны флиртом и веселой атмосферой.

Хотите где-нибудь спокойно посидеть с подругами? Отправляйтесь в «Таскании-кафе». Есть и другие, более модные кофейни, но я предпочитаю эту. Мне нравятся здесь матовые желтые стены, голубые светильники, свисающие над столами темного дерева. Рядом с большими окнами, украшенными сверху витражами, висят натюрморты. Мой любимый столик – у стены в глубине зала. Если вы окажетесь здесь, то сразу увидите его. На окне, напротив которого он стоит, витраж с красно-синим гербом в сине-фиолетовом водовороте. Именно за этим столиком я начала писать свою книгу.

В центре всего этого великолепия находится Риттенхаус-сквер. Это одно из моих самых любимых мест на планете. Я надеюсь, что правдиво описала его в своей книге.

Прогуляйтесь по парку. Если это будет зимой, вы увидите шары, свисающие с деревьев и переливающиеся в холоде вишнево-красным, оранжевым и синим. На каждое Рождество в центре парка украшают дерево, которое становится основным местом притяжения для всех местных жителей.

Если это будет весной или летом, вы увидите мужчин, женщин и детей, которые гуляют, бегают, едят, читают, играют на гитаре или в шахматы. Возможно, вы представите себе, как Джек и Лекси сидят на скамейке и беседуют. Или меня, сидящую у фонтана и мечтающую о карьере писателя.

В Филадельфии есть еще множество мест, которые стоит посмотреть, но я оставлю вас здесь, среди травы и цветов, статуй и скамеек.

Спасибо, что прочитали мою книгу. Мелисса Джейкобс

Куда Джек повел Лекси на первом настоящем свидании? В «Азафран». Что сначала им подали? Севиче! Вы тоже можете насладиться его вкусом. Приготовьте его для романтического ужина на двоих или для развлечения, когда соберете свой совет подружек.

Севиче от Сюзанны

Для шести порций возьмите:

2 фунта мяса гребешков, морского окуня или морского коктейля;

половину порубленной кубиками луковицы испанского лука;

полчашки измельченной кинзы;

полчашки измельченной петрушки;

один или два порубленных острых перца, в зависимости от желаемой остроты блюда;

одну чашку сока (лимонный, грейпфрутовый, сок лайма, апельсина или их смеси);

соль и перец по вкусу.

Вымойте и высушите морепродукты. Измельчите на кусочки размером в один дюйм. В большой миске смешайте все ингредиенты. Добавьте морепродукты. Они должны быть хорошо покрыты смесью. Охлаждайте в течение двух часов, встряхивая каждые полчаса. Подавайте сильно охлажденным на льду в бокалах для мартини, половинках скорлупы кокосового ореха или на маленьких тарелках.

Сюзанна Гойман,

шеф-повар и владелица

ресторана «Азафран».

Филадельфия,

Южная Третья улица, 617

Примечания

1

Большое спасибо (исп.). – Здесь и далее примеч. пер.

2

Сумасшедший (исп.)

3

Студенту, давшему обещание вступить в сообщество, назначается испытательный срок, подразумевающий выполнение тяжелых, зачастую глупых и унизительных, поручений в течение определенного времени.

4

Вербальное сокращение от «Kein Ayin Hora» – защита от сглаза; «чтоб не сглазить».

5

Да (исп.).

6

Меня зовут Дэвид Роуз. Как дела? У меня все хорошо. Спасибо (исп.).

7

Совершенно! Очень хорошо! (исп.)

8

Скажи мне (исп.).

9

Один, два, три, четыре, пять, шесть (исп.).

10

Шесть, семь, восемь (исп.).

11

Девять, десять (исп.).

12

Я сожалею об этом (исп.).

13

Ты говоришь по-испански? (исп.)

14

Немного (исп.).

15

Это хорошо (исп.).

16

Доброй ночи (исп.).

17

Хорошо? (исп.)

18

Спасибо. Совсем другое дело (исп.).

19

Да. Всегда (исп.).

20

Дик Чейни – вице-президент США.

21

Осторожно, подруга (исп.).

22

Я люблю тебя, Лола! (исп.)

23

Девчонки (исп.).

24

Большое спасибо (исп.).

25

Хорошо, подруга. Большое спасибо (исп.).

26

Лола, ты все поняла? (исп.)

27

Да. Я понимаю (исп.).

28

Я люблю тебя (исп.).

29

Я тебя тоже (исп.).

30

«Лига плюща» – 8 старейших и наиболее привилегированных частных колледжей и университетов на северо-востоке США.

31

Ничего-ничего, девушки (исп.).

32

Желаю удачи (исп.).

33

Очень мужественный (исп.).

34

Это честь для меня. Мое имя – Лола (фр.).

35

Для меня тоже (фр.).

36

Очень красивый. Молодой и стройный юрист (мел.).

37

Пойдем (исп.).

38

Сеньорита (исп.).

39

Мои близкие (фр.).

40

Любовь (фр.).

41

Я понимаю. Почему? (фр.)

42

Пожалуйста (фр.).

43

Очень хорошо (фр.).

44

Да(фр.).

45

Друг мой (фр.).

46

Да? (фр.)

47

Это хорошо (фр.).

48

Да, господин (фр.).

49

Да. Пока! (фр.)

50

До свидания (фр.).

51

Ты знаешь? (исп.)

52

Привет, девочка (исп.).

53

Не важно (исп.).

54

Мне это не нравится (исп.).

55

Привет! Как дела? (фр.)

56

Большое спасибо. А у тебя? (фр.)

57

Вот! (фр.)

58

Где тетя Лола? (исп.)

59

Ты хорошо говоришь по-испански (исп.).

60

Большое спасибо (исп.).

61

Не знаю. Где твоя мама? (исп.)

62

Осторожно, Саймон. Горячо. Очень горячо (исп.).

63

Поцелуев. Хочу много поцелуев! (исп.)

64

Пожалуйста (фр.).

65

Я сожалею об этом (фр.).

66

Элли Макбил – главная героиня одноименного американского сериала.

67

Правда (исп.).

68

Да? (исп.)

69

Пожалуйста, я ищу Лолу. Меня зовут Лекси (исп.).

70

Название телевизионной программы типа «Магазин на диване».

71

Добрый вечер, Изабель. А где Лола? (исп.)

72

Она уехала в Майами (исп.).

73

На одну неделю (исп.).

74

Не знаю. Может, отдыхать? (исп.)

75

Добрый день (фр.)

76

Бог мой! (исп.)

77

Хорошо (мел.).

78

Не проблема (исп.).

79

Ты знаешь? (исп.)

80

Популярное прозвище певца Элвиса Пресли.

81

От англ. Broad – широкий.


home | my bookshelf | | Один-ноль в пользу женщин |     цвет текста