Book: Никто и звать никак



Никто и звать никак

Полина Ром

Никто и звать никак

Глава 1

С утра ощущение счастья меня просто переполняло!

Даже обычную, рутинную уборку я проводила мурлыкая под нос себе какую-то модную попсу, что привязалась ко мне из рекламного ролика в инете. Сегодня большой день, десять лет со дня нашей свадьбы!

С ума сойти можно! Уже целых одиннадцать лет назад, после выпускного вечера в школе, я познакомилась с Сергеем.

У меня был прекрасный класс, дружный и веселый. На самом выпускном мы практически не пили. Но когда пошли встречать рассвет к озеру в парке, мальчишки взяли с собой две бутылки шампанского — просто, как символ взрослой жизни. Смешно… Мы были такие юные и беззаботные — мальчики в вечерних костюмах и девочки во взрослых платьях. Когда Мишка Поршин открывал шампанское, он ухитрился выстрелить прямо в лоб утреннему бегуну. Парень не обиделся, а рассмеялся и запросил компенсацию, ему плеснули глоток вина в пластиковый стаканчик и потребовали тост.

— За любовь в вашей жизни! — произнес он глядя мне в глаза.

Как мне тогда завидовали подруги и одноклассницы! Ни один из их кавалеров рядом не стоял с Сергеем. Взрослый, на восемь лет старше меня, молодой и успешный зам. директора пиар-агентства в крупной американской компании. Такой пост в его возрасте — просто фантастика! Он увез меня из маленького уральского провинциального городишки в Москву, в свою огромную квартиру в старинном доме, светлую, просторную, с высокими потолками и доверил мне делать ремонт, обставлять ее по своему вкусу, никогда не перечил моему выбору. Наоборот, всегда восхищался:

— У тебя идеальный вкус, Лиза!

Одиннадцать лет мы вместе! И, сказать по честному — ни разу серьёзно не ссорились.

И десять из них — я любящая жена и примерная домохозяйка. Зарабатывать деньги, по мнению Серенького, должен мужчина. Жена должна заниматься домом. И первые годы я занималась им просто истово. Я ходила на курсы кулинаров и кондитеров, я перебирала каталоги модных дизайнеров, отслеживала новинки бытовой техники, выбирала к каждому ужину нужное вино и наборы салфеток. Я вела наше мальнькое хозяйство с любовью и терпением. Я, по словам моего мужа — лучшая домохозяйка мира!

Мало кому так везет с мужем. Серенький у меня просто чудо! Он умён, хорош собой, внимателен и щедр. Он никогда не забывает ни одной даты — такой романтик!

Даже когда он уезжал в короткие командировки на два-три дня, он обязательно звонил и спрашивал, сильно ли я скучаю без него.

Когда умерла моя мама, он без единого слова отпустил меня на похороны и оплатил всё, полностью. Со мной, правда, поехать не смог — очень важный контракт подписывал. Но звонил каждый день и очень волновался за меня!

Единственный его недостаток это нежелание заводить детей. Точнее — пока заводить.

Перед свадьбой он сказал мне:

— Малыш, мы должны пожить для себя, посмотреть мир, просто нагуляться. Я хочу всю тебя, все твое внимание, всю любовь и нежность. Дети — это потом, когда я созрею.

Десять лет душа в душу! Мы даже не ссорились никогда. Я же женщина и будущая мать, я должна быть мудрее уставшего мужчины!

Он открыл мне целый мир! Европа и Азия, Индия и Китай, свадебное путешествие в Париж и Неделя высокой моды в Милане, пляжи Бали и карнавал в Бразилии. Каждый год два раза мы на две недели ехали или летели в сказку! Я знала уже два языка, кроме английского. Английский Сереженька и сам хорошо знал. А вот мои итальянский и немецкий нам очень пригодились в поездках. Но и потом, после отпусков, я не стала бросать занятия. Сережа не возражал, а я получала удовольствие от учебы. А он, мне казалось, гордился моими способностями. Сам он на английском до сих пор говорил с акцентом. Мне нравилась музыка итальянского и брутальная грубоватость немецкого. Возможно тогда, со второй попытки, я поступила бы в Питерский иняз, но любовь, переезд в Москву, ранняя и неожиданная смерть мамы… А вот для себя учу и довольна. Да и в поездках может еще понадобиться.

Расстраивало меня только одно — Сереженькина семья меня так и не приняла. В чем-то я понимала его маму. Вместо блестящей столичной штучки сын привез провинциалку… Но ведь столько лет мы живем с ним дружно. А детям обязательно будет нужна бабушка! Возможно, с рождением наследников его мама смягчится.

Думаю, время детей пришло. Уже несколько дней я не принимала таблетки. Честно говоря, страсти постельные тоже поутихли. Особенно последнее время. Что-то там не ладилось у них на работе уже около года, он частенько переписывался из дома по вечерам, но мне, как всегда, говорил:

— Это не твоя забота, малыш. Твоя забота следить за нашим домом.

Я накрывала праздничный стол и думала, что сегодня, когда мы будем ужинать, самое время поговорить о детях. Последнее время Сережа стал немного холоден, у него, у бедняги, столько проблем.

Дольше обычного провозилась на кухне с клубничным парфе, его любимым и, когда ставила в холодильник, обратила внимание, как опускаются легкие сумерки…

Душ, легкий макияж, новое бельё, нежная пена белых кружев, чулки и новое же, тонкое шелковое платье цвета морской волны. Его Сергей еще не видел. Волосы я уложила в низкий узел на шее. И выпустила тонкий русый локон волной вдоль лица. Серёжа любил такие классические укладки.

Отключить духовку с мясом по-французски, достать из холодильника салат с тигровыми креветками…

Однако… Время восемь вечера, а он еще даже не позвонил!

— Алло, Серенький?

— Малыш, прости, сегодня я задержусь на работе. Ты же понимаешь, никому ничего нельзя поручить! Все приходится делать самому! Я всё помню, детка, но прости… Завтра я обязательно компенсирую тебе грустный вечер, обещаю!

Я расстроенно отложила телефон в сторону. Последнее время таких одиноких вечеров стало многовато…

Непонятный звук в тишине пустой квартиры привлек мое внимание. Где-то далеко смеялись и разговаривали. Телевизор я смотрю редко, компьютер не включала с утра.

Телефон, это звук из телефона… Странно, очевидно он не отключил трубку.

Я только хотела нажать отбой, как услышала голос Сергея:

— Иди сюда, малыш…

И женский голос ответил:

— А не боишься, что жена узнает?

— А чего мне боятся, Людочка? Что она может сделать-то?

— Да на развод подаст, и останешься нищим!

— Ха! Квартира у меня добрачная, машина записана на отца… У нее ничего нет! Даже свою квартиру в Мухосранске эта курица продала в браке, значит половина денег на её счету — мои, хоть там и копейки… Она никто и звать её никак! Иди лучше ко мне, детка. Обещаю, тебе понравится!

Тогда я и поняла выражение — мир рушится на глазах…

Сложно сказать, зачем и почему я это сделала, но мне срочно понадобилось на улицу. В квартире, мгновенно ставшей чужой и страшной я начала просто задыхаться, физически… Телефон я взять в руки так и не смогла. Мне было мерзко… Накинула плащ и, как была в туфлях на шпильках, выскочила из подъезда… Что-то вслед сказал вахтер, бывший военный, возможно — поздоровался. Я не понимала. Весь мир был где-то там, за грязным стеклом… Это стекло глушило звуки и смысл…

Зачем? За что — так? Я бы могла понять всё…

Новую любовь могла бы понять… Но не эту грязную и чудовищную ложь! Меня захлестывали волны отвращения. Скорее всего это не первый раз. Но я не понимала — за что? Я не плакала, слез просто не было. В парке, куда я дошла, было слишком светло и многолюдно. Я, как раненое животное, искала темноты и безопасности. Свернула с шумной аллеи и побрела по тропинке. Где-то недалеко, я помню, было декоративное озеро. И меня раздражал молодой парень, который шел вслед за мной. Опасности я не чувствовала — кругом люди, еще не ночь.

— Деньги давай!

— Что, простите?

— Сумку давай, тварь! — казалось, он близок к истерике…

Парня трясло и бегающий, рассеянный взгляд не мог остановится в одной точке. Наркоман?

— У меня нет сумки.

Он молча схватил меня за плащ на груди и начал выворачивать карманы. Декоративные карманы. Он злился, что не может попасть туда рукой. Я слабо трепыхалась, пыталась оттолкнуть и вдруг поняла, что нужно просто закричать и придет помощь. Кругом полно людей! И я закричала…

Боль не была сильной, я смотрела на пятно крови, которое расплывалось на светлой ткани плаща и не понимала, почему темнеет в глазах…

Зато становится так спокойно и безразлично…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​

‌‌‍Глава 2

Я очнулась от качки и запаха моря и от того, что кто-то тряс меня за плечо, скрипучим голосом взывая издалека:

— Элиза, Элиза…маои ирано… зайна, зайна, Элиза…

Открыла глаза…

Слишком четкие и странные были ощущения — море, влага, шершавое дерево у локтя…

Я лежала на матрасе, на шелковой скользкой простыне. Старая женщина, стащив с меня толстое одеяло, трясла за плечи, плакала и чего-то хотела…

— Зайна, гальдо, Элиза, зайна…

Я не понимаю что она говорит, совсем не понимаю… Она хочет, что бы я встала?!

Я села с большим трудом — боль в затылке каталась горячим игольчатым шаром. Слух возвращался. Звуки стали резче, ближе и страшнее…

Крошечная два на три деревянная клетушка, узковатая полка-кровать, окна нет. Сундуки или короба стопкой. Отдельно один большой, деревянный, окованный медными полосами ящик, на нем мягкая рухлядь. На стене крепятся два кованых подсвечника с горящими свечами. Старуха продолжала меня трясти и тянуть, но…

Я читала книги о попаданках. Изредка. Сережа считал их низкопробным чтивом и смеялся, если видел у меня в руках книгу в мягкой обложке. Мне приходилось убирать их с глаз.

Но сейчас осознание собственного попаданства пришло сразу. И это не по тому, что место странное. А потому, что я помню момент убийства там, дома… Совершенно отчетливо помню, как усыпала-уплывала в темноту и покой. И яркую вспышку света перед окончательной темнотой — тоже помню.

Сейчас мы плыли, это явно судно, меня качает и я не понимаю, что хочет женщина, куда тянет. Но мир не мой- темная коса, стекавшая по почти детскому плечу, по тонкому шелку белой сорочки, лучшее тому подтверждение. И лужица крови, подтекающая из под двери… Это именно кровь, ее запах вплетается в запахи моря и горящих свечей.

Тогда, в первые минуты, я не размышляла так долго, не вспоминала слова типа «ток-шоу», «розыгрыш», «обман». Все и так было слишком очевидно. Я просто приняла это — как данность. Это другой мир. Я попаданка. Там, за дверью, идет бой. Я хочу выжить.

За дверью слышались хрипы, глухое хеканье и удары металла о металл…Вот кто-то врезался в дверь так, что дерево затрещало…

Старуха прижалась ко мне и я ощутила кисловатый запах старческого немытого тела, близко увидела морщины, крошечные неопрятные комочки слизи в уголках старческих глаз, чуть поблескивал на щеке след сбежавшей слезы.

Внезапно женщина оттолкнула меня, засуетилась. Схватила с сундука тряпье и начала натягивать на меня, прямо на тонкий шелк ночной сорочки, платье. Толстый зеленый бархат, желтое шитьё тускло поблескивает в свете мечущихся огоньков свечи, нелепая шнуровка с боков. Зато мне становится теплее. Я все еще не могу решится подать голос. Мне кажется, что она сразу поймет… Тяжелое влажное сукно — плащ. Меховая опушка и металлическая застежка под подбородком.

На ноги мне она, с трудом сгибаясь, натягивает что-то вроде вязаных гольфов и одевает кожаные грубые башмаки без завязок, без шнурка. Одежда сидит на мне так, как будто я всю жизнь носила такое.

И там, на сундуке, под грудой тряпья — обруч. Старуха судорожно одевает мне его на голову и встает впереди меня, лицом к двери. Складывает руки под подбородком и бормочет что-то невнятное — молится…

Дверь, не слишком крепкая, разлетается щепой под ударами. Топор? Секира? не знаю…

Отпихнув ногой тело, в комнату вваливается огромный мужик. Космы по бокам лица сплетены в косицы, на них металические колечки, они тихо позвякивают и я равнодушно удивляюсь, что слышу этот слабый звон, борода, металлические бляхи на одежде и высокие железные наручи. На руках кровь, уже подсыхающая и свежие кровоточащие царапины… Остаток двери висит наискось на одной петле. У него совершенно безумные глаза, взгляд бегает по стенам, полу, останавливается на старухе… Он дышит шумно, отфыркиваясь, как будто вынырнул из воды. Все это длится какие-то доли секунды. А потом он резко хватает женщину за руку, дергает на себя и я вижу, как из ее спины, на уровне пояса, на мгновение высовывается хищно блестящая сталь, смазанная ровной кровяной пленкой…

Я не могу даже заорать от страха… Серое безразличие опускается на меня плотным покрывалом и крепко пеленает мозг и тело…

К запаху моря и крови примешивается резкий запах нечистот…

А у меня лениво, неторопливо текут мысли, не имеющие никакого отношения к моей жизни и смерти:

— Он повредил ей кишечник…

А женщина все еще жива. Она слабо ворочается на полу, скребет костлявыми немощными пальцами по доскам, по огромным сапогам убийцы и хрипло, захлёбываясь твердит одно слово:

— Райга… райга… райга…

Отпихнув ее ногой как вещь, не нужную и не опасную, он подходит ко мне и грубо, грязной рукой берет меня за подбородок, задирает голову и смотрит в глаза…

Он закрывает от меня свет, я не вижу его лица, совсем не вижу…

— Райга?

Я слышу вопрос в его голосе. Красивый голос, глубокий, бархатный…

— Райга?!

Я понимаю, что он злится, но мне так хорошо и безразлично в сером коконе…

Убийца резко толкает меня и я падаю. Кажется, что где-то далеко, не у меня, течет кровь из пореза… это непонятно… Боль от удара и падения — совсем слабая и я почти счастлива, что можно не выбираться из кокона.

Он хватает меня за волосы, коротко замахивается мечом и, после сильного рывка, я лечу на пол, а темная коса остается у него в руке и мне на лоб и щеки падают свободные короткие пряди… щекотно…

Я неловко пытаюсь встать, но он резко бьет меня ногой в бедро и я снова испытываю тихую радость — боль где-то там, далеко, не со мной… Поблескивает на прикроватном коврике обруч, слетевший с моей головы, впитывается в пыльный ворс кровь, что набежала из под тела старухи.

В дверь клетушки заглядывает кто-то и окликает великана.

— Сабир, баруга крига… кайраг..

Убийца что-то отвечает, а я лежу свернувшись калачиком и испытываю полный покой, теплый и уютный… Я ни за что не покину свой кокон…

Пришедший кивает на меня:

— Райга?

Еще один резкий удар в бедро и я забиваюсь в щель под койкой.

— Дагра!

И оба смеются… А я лежу под койкой и смотрю в стеклянные глаза мертвой старухи…



Глава 3

Холодно… Мне все время холодно и это то, к чему я не могу привыкнуть. Все остальное не важно… Даже голод перестал мучать на третий или четвертый день.

Дни я отсчитываю по лучам света, которые пробиваются в трюм сквозь щелястую палубу. Нас в трюме около двадцати человек и мужчин и женщин. Некоторые прикованы к стенам за ногу на коротких цепях. Первое время, когда меня только кинули сюда, они все что-то хотели узнать, подползали, говорили на разных, но совершенно непонятных языках… Я тупо трясла головой, не понимая, чего от меня хотят эти страшные вонючие люди… Мой плащ и платье остались там, наверху, у убийцы и я все время мерзну. Насиловать меня он не дал. Даже, когда нас, меня и еще двух мужчин, перевели на другой маленький корабль и меня окружили матросы. Тот корабль, на котором мы плыли раньше, горел… Матросов, снятых живыми с моего корабля, приковали. Остальные, ранененые и убитые, устилавшие палубу, остались в огне. Сперва один из выживших пытался говорить со мной, но я не понимала… да и не старалась понять. Это не мой мир и не моя жизнь.

На мне балахон из драной грубой мешковины. В руки сунули с собой, прежде чем скинуть сюда, мешок соломы. Но в трюме покатые стены, сходящиеся к центру, там, в углублении, плещутся нечистоты. Ведро спускают один раз в день, но многие не утруждают себя — все равно его не хватит на сутки. Так что мешок подмок… На наклонные стены трюма набиты планки, мешающие тюфяку сползать, но когда качка чуть усиливается, он все равно сползает к стоку мочи. Но я уже почти не чувствую вони и она меня не беспокоит.

Тогда у меня оставались только простейшие рефлексы… Прятаться, схватить еду, сжаться в комок — так теплее… Но и они притупляются. На шестой-седьмой день, я помню это как сейчас, мне стало все равно, когда парень покрепче отобрал у меня краюху. Какие-то слабые отголоски эмоций у меня еще оставались, но их становилось всё меньше и меньше…

Эти куски сыпали после обеда, обгрызенные, мелкие… Но подходить к люку мне страшно. Два раза за эти дни за руки, тянущиеся к свету и еде, наверх вытаскивали женщин, ловящих объедки. Насиловали или резали, не знаю. Ржание и крики мужчин были такие громкие, что иногда заглушали женские стоны. Они, женщины, кричали все слабее и назад не вернулись ни та, ни другая. Их тюфяки забрали свободные мужчины. Таких всего три, они все маленького роста и слабые. Одна из женщин, когда такой начал приставать, просто отбросила его оплеухой. И он не посмел продолжать — женщина была крупнее и сильнее. Поэтому я предпочитаю быть максимально далеко от люка. Иногда куски долетают сюда, надо успеть схватить. Здесь холодно, да, но темно и тихо, это самый нос длинного и довольно узкого судна. В темноте даже спокойнее. Жаль, что палуба так низко и нельзя встать — мешают и высота потолка и балки-распорки внутри трюма, и хоть немного пройтись… И еще беспокоят вши и я с остервенением скребу голову. Вши есть на всех и женщины собираются в одном месте, где из палубных досок выпал небольшой сучек и рядом есть пара щелей. Там, сквозь потолок, пробиваются лучики света и они часами ищут друг у друга в голове и, иногда, переговариваются…

Крик, который раздался сверху, меня встревожил. Все обитатели трюма загомонили, что-то говоря друг другу, но потом затихли и расползлись по своим местам.

Звуки снаружи изменились. Слышно, как командует убийца. Люди ходят и даже бегают, скрипит мокрое дерево…

Когда свет почти перестал пробиваться сквозь щели — люк, внезапно, открыли. Сверху кто-то гаркнул непонятное слово и все, кто не прикован, стали подходить к люку, тянуть руки вверх и исчезать из трюма. Постепенно толпа у просвета таяла и нужно было принять решение, но я замешкалась. Сверху что-то говорил убийца, ему отвечали…

А потом в люк запрыгнул тот боец, что заходил в мою каюту на другом корабле. Он был высок ростом и под досками палубы мог стоять только сильно наклонившись. В руках у него был ключ и он начал отпирать замки на ногах прикованных. По одному. И, подталкивая ножом в спину ослабевших от неподвижности людей, подгонял их к открытому выходу. Меня он увидел не сразу, а только когда глаза привыкли к темноте — я пряталась за тюфяком. Бить не стал, просто показал на люк и я поползла к свету.

Меня выдернули как репку из грядки и я, почти мгновенно, упала — ослабевшие ноги не держали, свет бил в глаза, текли слёзы и я ничего не видела…

Раздался певучий голос, который что-то спросил у убийцы:

— Камия эрий маиро? Самини пилива? Патия линва дарга?

И тот, помолчав, своим оперным баритоном неохотно ответил:

— Райга.

Я в это время старалась проморгаться и вытереть набегающие слезы.

Певучий голос начал что-то выговаривать:

— Сари! Сари, кихаро! Сатиго райга нагито! Дарга зан дарга!

Глаза открылись и сквозь пелену влаги я увидела, как убийца, стоящий ко мне спиной, положил руку на меч.

Его ответ совсем не был похож на оправдание. Скорее — на угрозу. Собеседник, невысоки, полный, смугловатый мужчина в маленькой расшитой шапочке на макушке и распахнутом меховом плаще поверх шелков, не испытывал страха. Он стоял в пол оборота к толпе пленников и прикрывал нос вышитым платочком. За его спиной было шесть человек с оружием в ножнах на спине. Высоченные бойцы, в одинаковых свободных костюмах стального серого цвета. Шаровары и короткий казакин. Каждый с двумя рукоятками мечей, торчащих за плечами. А рядом высился корабль, который превосходил размерами это судно в несколько раз. И с борта корабля смотрела сверху в низ куча смуглолицего народу, мужчин, женщин, даже, кажется, детей. Я всё еще не слишком хорошо видела, но те, кто вышли из трюма раньше меня, уже смотрели на мир без слёз — спускались сумерки…

После долгого торга убийцы и человека в шелках от охраны шелкового отделились двое и встав за спиной пленников погнали нас в лодку.

Я, зачем-то, успела обернуться и посмотреть убийце в лицо.

Тогда, в каюте, я успела увидеть только бороду и звенящие заклепками косички. Когда он ворвался, его лицо было слишком искажено, чтобы принять его за человеческое, потом он загородил мне свет и вместо лица я видела черный силуэт. А когда меня вытащили из-под койки на палубу горящего судна, стояла ночь и он всё время был у меня за спиной. До того, как меня кинули в трюм, я не выбрала момента посмотреть.

Я, зачем-то, успела обернуться и посмотреть убийце в лицо. И, очевидно, от полного равнодушия к жизни выдержала и его внимательный холодный взгляд и белозубую ухмылку. И запомнила… Хотя тогда мне казалось, что смотреть все равно на что. Просто именно он мне попался на глаза. Я даже ненависти не испытывала. Скорее — слабое любопытство. Каково это — быть убийцей и не стесняться этого? Тогда я думала, что вижу его последний раз.

Охрана старалась не прикасаться к нам, просто показывала рукой направление.

Нас перевезли на отдельной лодке, туда не сели даже солдаты — просто два моряка на веслах. И здесь, обдуваемая свежим морским ветром я не только легко начала дышать, но и почувствовала невыносимый смрад от себя и своих спутников.

Глава 4

Меня вымыли в низкой бочке две смуглых служанки. Прямо на палубе, поставив несколько ширм и отгородив от посторонних взглядов. Сперва в соленой морской воде, немного согрев ее большими раскаленными булыжниками, просто смыли первую грязь, потом принесли еще несколько кувшинов горячей пресной воды, едкой мазью эпилировали все волосы на голове и на теле, кроме бровей и ресниц, и вымыли второй раз. Остаться без вшей было приятно, зуд почти стих. Было немного зябко, но чистая горячая вода с приятным запахом быстро согрела. Лицо и руки намазали каким-то маслом с легким лимонным ароматом.

В небольшую каюту, где стены были обтянуты хлопковой тканью, на полу лежали мягкие войлоки, прикрытые яркими коврами и подушками, меня отвела одна из них. Вторая прошла с нами и осталась сидеть на коленях у двери, не заходя внутрь.

Чистая тонкая льняная ткань одежды ласкала тело. Белья не было, были широкие сверху и сужающиеся к щиколотке штаны с завязочками с двух сторон на линии талии и нечто вроде запахивающегося халата, с облегающим верхом, широким поясом и объемными, складчатыми полами.

Потом в каюту зашел жирный старик, в почти такой же одежде как и у меня, и расшитой шапочке, как у торговца. Он что-то накричал на служанок и меня в четыре руки быстро раздели полностью хотя я и не пыталась сопротивляться. Старик схватил меня за руку, ощупал все тело, помял грудь. Что-то скомандовал, принесли тазик и служанка подала ему пенящуюся мисочку и слила на руки воду из узкогорлого кувшина. Подала длинное полотенце — вытереть руки. Он потребовал открыть рот и поворачивая меня к свету из маленького узкого окна что-то там рассматривал. Потом знаком велел лечь и полез в промежность. Вырваться мне не дали женщины. Просто прижали меня к полу.

Он ушел громко ругаясь и, примерно через час, принесли кашу.

Еды дали так мало, что я заплакала. Буквально сто грамм какой-то очень жидкой солоноватой жижи с крупой, похоже на крепкий мясной бульон. Но мало, очень мало…

Служанка осталась со мной. Гладила меня по бритой голове, что-то стрекотала и, кажется, жалела. Я ежилась и отворачивалась от мягких чужих рук. Любое прикосновение было неприятно, несло опасность боли и холода, нервировало.

Часа через полтора принесли вторую порцию еды, такую же крошечную. Но если в трюме я не испытывала особых проблем от голода, то сейчас он донимал все острее. Дверь в каюту не запиралась, но выходить я не хотела. От слабости часто кружилась голова и казалось, что стены каюты пульсируют и двигаются. Я подтянула к себе несколько подушек и легла и свернулась клубком. Голод высасывал силы. Сон сморил меня почти мгновенно.

Пробуждение было резким — кто-то тихо гладил меня по плечу. Скорость, с которой я прыжком сорвалась с места и забилась в угол, поразила бы любого. И только потом я поняла, что служанка принесла мне новую порцию еды. Одной рукой она протягивала мне маленькую пиалку с той же самой жидкой кашей, а вторую держала на уровне груди, повернув ко мне открытой ладонью. Через несколько минут сердцебиение у меня успокоилось и я протянула руку за пиалой.

Кашу я выпила.

Прошло несколько дней, меня хорошо кормили и я спала в тепле. Служанка ночевала со мной в комнате, каждый вечер помогала обмыться и даже пыталась делать массаж, но я не давалась и она не настаивала. Еда была сытная и теперь ее было много. Всегда больше, чем я могла съесть за один раз. Мясо, крупы, острые овощи и фрукты, тонкие ломтики жареной рыбы и чуть суховатые, но очень вкусные лепешки. Много всего. Служанка доедала после меня, но даже тогда на низком приносном столике оставалась еще пища. Ваза со странными голубоватыми плодами стояла в каюте постоянно. Сливы с привкусом малины или «патия» — так их называла служанка. Свое имя она мне тоже называла, но я не хотела запоминать. Я не хотела знать…

В туалет я выходить отказывалась и, в конце концов, мне принесли что-то вроде горшка, который служанка резво опорожняла и мыла. Назад приносила чистым и ставила за старенькую ширму в углу.

Все свободное время между трапезами я дремала, тихо и бездумно, как растение. Мне было очень комфортно.

Ни разу за все время на корабле никто не кричал, даже матросы. Никого не били и не убивали и я все же рискнула прогуляться на воздухе. Служанка каждый день, жестами, предлагала мне выйти из каюты, но была терпелива, когда я отказывалась. Не настаивала.

Сегодня, когда она по привычке подошла к двери и сделала приглашающий жест, я кивнула и встала с подушек. Несколько неуверенно подошла к открытому проему — ноги, отвыкшие от ходьбы, предательски дрожали — и просто захлебнулась солнцем и влажным ветром.

Служанка накинула мне на плечи тяжелую плотную шаль.

От порога каюты, через узкий проход, был борт корабля. Теперь я часами стояла там днем и смотрела на проплывающие мимо берега. Они были далеко от корабля, но там появлялись и исчезали города и селения.

Мне разрешалось бродить по кораблю куда захочу, он был велик, но гуляющих людей было мало. В основном все или работали или стояли на страже. Например у каюты купившего меня мужчины всегда стояли два солдата. К ним я не подходила близко.

Туалет был организован в самом конце судна. Там было две тканевые кабинки, скрывающие человека от глаз людей. Одна из них была для меня и, наверное, хозяина. Ткань ее была плотной, изумрудного цвета, и почти не продувалась ветром. А сверху был сделан навес от дождя. Внутри — овальная щель в чисто отмытых досках. Сквозь нее видно море. И всегда — запас свежих мягких лоскутов. Кувшин с теплой водой служанка приносила в эту кабинку каждый раз и требовала обмываться после испражнения.

Во вторую кабинку ходили все остальные. Простая небеленая ткань, достаточно ветхая и местами с заплатами.

Дважды судно подплывало ближе к городам и на лодках доставляли корзины с фруктами и бочки с водой. Очень много бочек.

Я готова была так плыть всегда. Есть. Спать. Смотреть на море.

С утра служанка нервничала, без конца что-то пыталась говорить мне, жестикулировала…

После завтрака попыталась взять меня за руку, но руку я вырвала. Она строго посмотрела, что-то пробормотала и показала направление рукой. Я пошла в указанную сторону и она привычно пристроилась на шаг сзади.

У дверей, где стояли два солдата она окликнула меня. Я повернулась и увидела, что она показывает рукой на дверь. Каждый из солдат сделал шаг в сторону от дверей и склонился в поклоне передо мной. Не слишком низком, но уважительном.

Дверь была красивая, из темного дерева. На ней искусный резчик оставил изысканные завитки и узоры. А в верхнюю часть были вставлены маленькие цветные стёклышки разной формы. Их скрепляла металлическая рама. Тоже получался рисунок, но я не смогла вспомнить, как такое называется. Я так и продолжала стоять, глядя на переливы солнца на стекле. Тогда один из солдат, поклонившись еще ниже, вернулся на место и открыл мне дверь. Служанка продолжала что-то наговаривать очень тихим голосом и я понимала, что нужно перешагнуть порог. Не отстанут.

Глава 5

Внутренности каюты радовали глаз солнечным светом и яркой роскошью тканей. Два больших окна, чуть прикрытые легким, светлым газом, сдерживающим потоки света, делая его приятным для глаз.

На ковре, точнее, на невысоком настиле, крытом коврами и кучами подушек, сидели купец и лекарь. Между ними был низенький столик, заставленный мисочками и тарелками. Из того, что я смогла опознать, мёд, кунжутный хворост, рахат-лукум и пиалы с чаем, не вышло бы даже половины. Слишком много всего, не столик, а большой стол. Старик лекарь откинулся на груду подушек, а вот купец просто сидел по-турецки, ни на что не опираясь. В шаге от помоста, на коленях, устроились две женщины разного возраста. Пожилая была одета богаче, халат ярче, перстни на пальцах. Было видно, что поза им привычна и чувствуют они себя вполне комфортно. Я же поморщилась, глядя на них. Так и ноги затекут. Остановилась, не отходя далеко от дверей. Глаза старалась не поднимать. Сталкиваться с любопытными взглядами было неприятно.

Купец сделал рукой приглашающий жест. Я видела, но, очевидно, поняла его неправильно. На помост мне сесть не позволили. Загалдели и женщины, и старый лекарь. Женщины, правда, сразу же замолкли, как только старик подал голос. Я сделала два шага назад от помоста и села по-турецки. Там, дома, я три раза в неделю занималась йогой. Просто для себя. Особо не фанатствовала, но и старалась не пропускать занятий. Время у меня было.

Молчание все длилось и длилось, я физически ощущала, как по телу ползают липкие любопытные взгляды. Наконец купец открыл рот и что-то спросил.

— Я вас не понимаю.

Голос у меня был хриплый и слова давались с трудом. Я не разговаривала уже очень-очень давно.

Он произнес еще одну длинную фразу… Потом — еще одну.

Мне казалось, что это разные языки.

Пожилая женщина, повинуясь знаку купца, что-то сказала. Язык был совсем уж другой, более резкий и гортанный, со странными паузами. Я просто отрицательно покачала головой.

Взглядом испросив разрешения купца, заговорила женщина помоложе…

Брови купца поползли в верх. Он что-то приказал и женщина помоложе поднялась и вышла. Вернулась она с солдатом, который вел невысокого худощавого молодого мужчину.

Некоторое время купец расспрашивал его, тот отвечал почтительно. Несколько раз смотрел на меня и утвердительно кивал головой. На языке купца он говорил с остановками и заминками, но явно они понимали друг друга. Повинуясь знаку купца что-то спросил у меня.

Я узнала его. Это тот выживший матрос с моего первого корабля. С того, где убили старуху. Он и в трюме пиратского судна пытался говорить со мной. Я отрицательно покачала головой и сказала:



— Я всё равно вас всех не понимаю. Совсем. И отстаньте от меня, я устала.

Я, и правда, чувствовала утомление. Слишком их здесь много. Купец машинально теребил аккуратную бородку. В прошлый раз, когда я видела его на судне пиратов, нижнюю часть лица он скрывал под тонким вышитым платком. Не удивительно… Защищался от запахов. Вспоминая то место я невольно передернула плечами. Здесь было гораздо лучше.

Моряк вытаращил глаза и начал что-то активно объяснять, даже руками размахивал. Пожилая женщина с трудом поднялась с колен, подошла ко мне со спины и попыталась отогнуть ворот халата от моей шеи. Я вскочила. Но потом сообразила. Они ищут какой-то знак на теле. Купец хмурил брови и начал говорить довольно резко, но я села перед женщиной и позволила оголить часть спины. Не так уж и сильно оголили. Женщина ткнула пальцем чуть ниже седьмого позвонка. Купец подошел к ней и некоторое время они обсуждали что-то. Не знаю, что и как они там рассмотрели, но после этого меня отпустили и я с радостью вернулась в свою каюту. Там я и продремала до обеда. А после обеда ко мне пришла та самая пожилая тетка и начала что-то говорить. Я всё равно не собиралась с ней общаться, что и объяснила, сев лицом в угол. Долго она не продержалась и до следующего утра я жила спокойно.

В эту ночь поход по палубе в туалет закончился совсем плохо. Раньше мне было не до этого, а тут я подняла голову и увидела две луны. Две!!! Я очень жалела, что я не сошла с ума до того… Эти две луны просто поставили точку в моем восприятии мира. Этот мир другой, чужой, не мой… Я не хочу здесь находится! Ночью я плакала от беспомощности…

А после завтрака служанка опять потянула меня в сторону каюты купца. Теперь то что от меня нужно? Он, как и вчера, пил чай. Но на этот раз его гость был достаточно молод и вооружен.

Еще две попытки. Слова двух неизвестных мне языков. Потом купец встал, вежливо показал мне рукой направление и мы, выйдя их его каюты, пошли по судну. Его молодой гость следовал за нами, а за дверью каюты к нам присоединилась вчерашняя пожилая тетка.

Наш путь не был долог. Дверь, узкая короткая лестница, ведущая внутрь и вниз корабля. Большая комната, плотно уставленная двухэтажными нарами. Женщины. Много молодых женщин и девушек. При виде купца все вскочили со своих мест, спустились с верхних нар и каждая заняла место у изголовья или у спинки кровати. Как солдаты.

Я смотрела на них, а они все смотрели в пол. Ни одна не смела поднять глаз. И это было страшно. Окон не было, как и в пиратском корабле, но воздух не был смрадным. Здесь проветривали. Они не выглядели истощенными или грязными. Но все они боялись. Этот запах страха пропитывал и меня…

Купец заговорил. Он обвел рукой помещение, показал на несколько свободных коек. Потом, глядя мне в глаза, он постучал пальцем в мою грудную кость и показал на женщину-учителя. И вопросительно глянул в глаза.

Да, я поняла… Он хочет, чтобы я учила язык. Я с трудом сдержала слезы. Сама идея ежедневно общаться с кем-то, выполнять какие-то действия, думать и учиться, вызывала отвращение. До слез и спазмов в горле. Мне хотелось назад, в каюту и ни о чём не думать, ничего не помнить… Но выбор был слишком очевиден. Сюда мне хотелось еще меньше. Я немного помедлила и кивнула головой. Я согласилась.

Каждый день после завтрака в каюту приходила ламия Салиния. Вайта — это ее титул, социальный статус. Салиния — имя, данное господином. Писать меня учили на тонких листах плотной бумаги тонким металлическим стилусом. Второе занятие проводили после обеда. Третье начиналось за час до сна и сопровождалось пением. Меня учили играть на местной разновидности гитары. Ну, три аккорда я знала и в своем мире. Язык чем-то напоминал итальянский — мелодичный, певучий. Не слишком сложный. Ламия хвалила меня и была довольна успехами. Пробовали ввести математику, но, выучив написание цифр я в один день сдала «экзамен», показав, что знаю и сложение-вычитание, и деление-умножение. Математика на этом закончилась.

Мы занимались почти месяц, я уже говорила самые простые фразы и понимала большую часть того, что она говорит. Объясняла она доходчиво и была терпелива.

Перед сном я часто думала о том, что будет дальше. Меня явно готовили для продажи в гарем. Сопротивления это не вызывало, мне было все равно. Мне хотелось есть, спать и не думать.

И мое обучение и моя тихая жизнь закончились так же внезапно, как и начались…

После завтрака у меня было около получаса до начала ежедневных занятий. И, как обычно, Суфия повела меня на прогулку.

Что именно случилось я узнала уже после.

Балка, того матросика, собирались кастрировать. Но вместо того, чтобы дать ему снотворное питье, лекарь, перепутав, отправил что-то другое. И когда его начали привязывать к столу, он ухитрился вырваться, вырвать из ножен кинжал у вязавшего его солдата, ткнуть в живот и вырваться на палубу. Тут-то я и попалась ему под руку.

От испуга я не могла ни говорить, ни думать. Помню только дикий визг Суфии и холод железа у шеи… Заломив мне левую руку он дотянул меня до какой-то стены и начал кричать, и что-то требовать… Через мгновение палуба была полна народу. Вышел купец, таирус Алессио и, глядя на эту сцену, отрицательно покачал головой. Через мгновение я ощутила, как слабеет его захват и матрос медленно оседает у меня за спиной. То, что его кинжал оставил на моей шее широкий порез я ощутила далеко не сразу.

Рванувшись, я отскочила к Суфие, с ужасом зажимающей себе рот обеими руками, и резко повернулась. Моряк слабо дергался на палубе…

Из плеча у него торчала аккуратная маленькая стрелка алого цвета…

Дальнейшее я запомнила плохо, от вида крови, стекавшей по шее и расплывающейся пятном на халате, мне стало дурно. Помню только недовольный вид жирного лекаря и едкую мазь, что он наносил мне на шею и горьковатое острое питье, которое погрузило меня в сон.

Проснулась я в своей каюте, шея болела, но не так уж и сильно. Суфия сказала, что лекарь наложил швы. Еще четыре дня меня не трогали, а потом состоялся визит в каюту к таирусу Алессио. Жирный старик, морщась и кряхтя, снял с моей шеи повязку. Не знаю, что там было, но таирус гневался и выговаривал лекарю. Тот, глядя в пол, мотал головой и тихо оправдывался. Наконец, закончив воспитательный момент, таирус Алессио крикнул Суфие. Та почтительно вошла в каюту и привычно присела на колени, склонив голову. Приказ таируса она выслушала молча, кивая согласно головой. И после этого отвела меня в ту самую каюту, где содержали всех остальных женщин. За ее спиной шли два солдата и пока она что-то жалобно объясняла мне, солдаты стояли в открытых дверях. Подтолкнув меня к нижней койке, она последний раз погладила меня по отрастающей щетине волос и вышла. А я осталась.

Глава 6

Когда дверь закрылась, женщины начали подходить ко мне. Пытались разговаривать. У некоторых я понимала отдельные слова. Но отвечать не собиралась. Просто легла лицом к стенке. С койки меня сдернула за плечо крепкая девушка. Ну, или молодая женщина. Блондинка, грубоватое лицо, длинные косы. Крепкая и коренастая. Такой же, как на всех остальных халат.

Не понимаю, что она хотела. Но она явно насмехалась и не давала мне лечь. Остальные стояли кружком и смотрели, что и как будет. Я чувствовала их любопытство. Какое-то звериное.

Тогда я еще действительно не понимала… Дикая скука… так многие из них плыли уже не первый месяц. Занятий не было вообще никаких. Спицы и иглы им не давали. Вся забава — разговоры. И, хотя за ссоры и драки таирус Алессио мог наказать, скандалы все равно случались.

Я попробовала лечь на кровать, но девка опять начала трясти меня за плечо и щипать. Я встала, посмотрела на разгоряченных женщин, на перешептывания, смешки и ехидные улыбки…

Я не понимала, что от меня хотят. Посмотрев девке в лицо я четко сказала:

— Отстань, я тебя не понимаю. Совсем. — и снова легла лицом к стене.

На некоторое время мои слова утихомирили толпу. Такого языка явно никто не знал. А во мне уже ворочался гнев и играл в крови адреналин.

Когда она начала трясти меня снова — я взвилась с кровати с такой скоростью, что отскочить и посмеяться она не успела. Толкнула я её сильно, так, что на ногах она не удержалась — упала в расступившуюся толпу, нелепо взмахнув руками. Ложится больше не стала — села по-турецки на койку. Теперь мнение толпы слегка изменилось — часть женщин начала подсмеиваться над ней.

Девка была обозлена, что-то громко выговаривала, размахивала руками у меня перед лицом… Я в последний раз сказала:

— Не понимаю. Не знаю твоего языка. Отстань!

Возможно, она сочла меня удобной фигурой для травли, возможно — просто бесилась со скуки. Но она плюнула мне в лицо. Я вскочила с койки… Ударить я смогла только один раз, но этого хватило. Я не махала руками и не орала — я сильно пнула ее в промежность. Она согнулась, упала на бок, и, прикрывая руками поврежденное место, начала жалобно подскуливать.

Да, чисто теоретически я знала, что там очень уязвимое место не только у мужчин. Удар может вызвать даже болевой шок. Но этот удар, все же, получился случайным. Драться я никогда не умела.

Сейчас я знаю, что именно этот случайный удар спас меня от многих неприятностей. Женщины так не дерутся. Они вцепляются друг другу в волосы, кричат, визжат, плюются. Но бить, как мужчина?!

После этого я легла лицом к стене и больше не вставала до ужина. За спиной гудели и разговаривали женщины, каждые полтора-два часа заходила прислуга и солдаты, меняли ведро за ширмой у маленького окошка без стекла, проветривали комнату, проверяли, все ли тихо… Меня больше никто не трогал. Обеда не было, ужин был не слишком вкусный, но и не совсем противный. А главное — его было много. Кто хотел — получал добавки. Жидкая каша, и сухие лепешки. Каждому в руки дали по странному корнеплоду. Серовато-желтый плод весом грамм двести, с крупными бугорками. Женщины с удовольствием ели его сырым. Мне он показался безвкусным и я просто положила его под подушку. Вечером желающих вывели на палубу помыться. Вода была соленая, но теплая. Я обмылась, не стесняясь взглядов женщин. Мне было всё равно…

Счет дням я потеряла давно. Но плыть в общей каюте мне пришлось около двух недель. Раз в несколько в пять-шесть дней корабль приставал к берегу и часть женщин уводили на совсем. С палубы каждый раз после этого доносились гулкие и редкие удары молота о наковальню. Отбирал лично таирус Алессио. Я заметила, что многие женщины хотели покинуть корабль побыстрее. Заискивающе улыбались, изредка что-то говорили ему тихими голосами и просительно смотрели в глаза. Я не просилась, хотя он каждый раз смотрел на меня.

Мой черёд пришел когда в каюте оставалось не больше девяти женщин.

Нас, всех оставшихся, выгнали на палубу и не слишком высокий мужчина, с чудовищно мощными руками и голым торсом, одевал на шею каждой из нас металлическую полоску. Потом ставили на колени, голову, боком, клали на металлическую плиту с толстенной деревянной ножкой, и этот кузнец точным ударом молота расплющивал заклепку в торчащих краях ошейника. Сидел металл достаточно свободно, но снять его я бы не смогла. Каждая заходила за ширму, снимала под бдительным взглядом женской прислуги свои штаны и халат, взамен выдавали что-то вроде длинного платья из мешковины. Чистое, но драное, довольно ветхое, в заплатах и с дырами. Даже после длительного использования ткань была жесткой и грубой. И большой кусок такой же грубой ткани — вместо платка. А море здесь было совсем другое — холодное, серое… Городок окружали заснеженные леса, он был только небольшим просветом, проплешиной в гуще деревьев…

Обуви и так ни у кого не было. Раньше мне одевали кожаные шлепанцы только когда выводили гулять по палубе. Сейчас выдали огромные деревянные башмаки. Я с удивлением смотрела, как женщины забивают пустое место между деревом и ногой сухой травой. Кучка такой травы лежала в большой корзине.

В лодке к берегу мы плыли с матросами и двумя солдатами охраны. Человек пятнадцать-двадцать мужчин везли отдельно, на двух лодках. Там охраны было на много больше. Таирус Алессио плыл на маленькой яркой ладье с парусом и охраной. Туда матросов не брали, воины сами поставили парус.

Город, к которому мы приближались был почти весь одноэтажный. Снег лежал на крышах и улицах. Где-то далеко за городом, на холме, высился замок с пятью башнями.

Ночевали мы в холодном сарае, на куче лежалой соломы. Но нас покормили последний раз остывшей кашей. С корабля я принесла один из тех самых плодов, что вечно не доедала. Он послужил дополнением к ужину. Солому разделили на две части под руководством средних лет женщины. На одну все легли, максимально плотно друг к другу. Я замерзла и тоже легла на кучу поближе к другим. Сверху укрылась дерюжной «шалью» и почувствовала, как на эту тряпку накидывают солому. Через некоторое время я даже уснула.

Завтрака не было. Нас, довольно грубо, вытолкали из относительно теплого сарая на ледяной мокрый ветер и погнали, как отару овец вдоль улицы. Местные жители, большей частью на улице были мужчины, почти все кутались в меховые куртки. Да и сапоги были сшиты мехом внутрь. У некоторых к шапкам, очевидно для красоты, были подшиты звериные хвосты. Они или спускались, как ушки вдоль лица, или пелериной из пяти-семи штук защищали спину. Почти все они были голубоглазы и со светлыми бородами.

Они останавливались, разглядывали наше стадо, тыкали пальцем и били себя руками по крепким ляжкам. Чем-то мы привлекали их внимание. Здание, куда нас завели с улицы, было невысоким, очень длинным и теплым. Воздух там был пропитан запахом дыма и застаревшего пота, прокисшего пива и животных. Очень отчетливо пахло псиной. На стенах висели лампы, примитивные, масляные. Было довольно темно и душно — горело несколько каминов.

Вдоль одной из длинных стен тянулся узкий помост, меньше метра высотой. Каждую из нас посадили на помост и, за не слишком длинную двойную цепь, прикрепили к стене, закрыв на замок. Самый примитивный навесной замок, ключ от которого забрал таирус Алессио. На помосте можно было или сидеть, свесив ноги, или сидеть на корточках. Встать не позволяла длина цепи. Напротив нас стояло несколько грубо сколоченных столов и таких же скамеек. Там сидели местные, пили что-то алкогольное, громко говорили, не смеялись, а ржали и обсуждали свои дела, а, может быть, и нас. Многие из них сняли шапки, но куртки не снимал никто.

Мясистая подавальщица принесла таирусу Алессио кружку с питьем. Он поднял кружку, приветствуя соседей по столу и сделал вид, что отпил.

Время тянулось, все так же пили и разговаривали мужчины за столами, все так же тыкали в меня и моих соседок пальцами и ничего не происходило…

Наконец один из мужчин что-то крикнул. К нему, сгибаясь в поклоне, подбежал раб в таком же ошейнике, как и у меня. Выслушав приказ, он притащил два больших, но легких мешка и торг начался. Нас меняли на меха.

Сперва торговались из-за мужчин. К таирусу подходили, предлагали цену, он отрицательно тряс головой. Это все длилось так долго, что я, прислонившись спиной к бревенчатой стене уснула.

Купили меня и еще несколько женщин уже к вечеру. Пожилая статная тетка, лет тридцати-пяти-сорока, бесцеремонно влезла каждой из нас в рот, задрала подол и осмотрела тела, под веселые комментарии и советы толпы. Она торговалась с таирусом азартно, так же, как и мужчины хлопая себя по ляжкам. Она и одета была так же — длинная, почти до колена, распахнутая куртка и меховая шапка с кучей хвостов. Отличало ее только отсутствие бороды и высокий голос. А когда она в азарте кинула шапку на пол, стали видны светлые косы, скрученные в баранки над ушами.

Меня, ту девку, которую я ударила, и еще двух крепких женщин вместе с пятью мужчинами погрузили в телегу, запряженную невысокими, какими-то косматыми лошадками, засыпали сеном и повезли… Сопровождали нас шесть человек на таких же конях. У каждого из них за спиной висел лук и был колчан с десятком стрел. Никто из нас не был прикован, но и бежать по снегу и без одежды никто не пробовал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 7

Солома сдвинулась и наблюдать я больше не могла. Да и день катился к вечеру, так что не думаю, что в сумерках было видно хоть что-то, кроме леса вдоль разъезженной санями дороги. Я задремала и проснулась от громких резких голосов и от холода. Кто-то безжалостно расшвыривал солому…

Замок поражал воображение размерами, массивностью и нелепостью. Казалось, что строили его из разных материалов, из того, что подвернулось под руку. И строили не одни год. Возможно — не одно десятилетие. Никого не беспокоила гармоничность постройки. Главное было — побольше и покрепче. В строительстве были использованы валуны и отесанные глыбы, кирпич и гранит разных цветов. Две башни имели верхние этажи из бревен. Десятки труб разных размеров выпускали в закатное небо столбы черного дыма.

Одна из башен была почти красива, сложена из плиток, похожих на песчаник. С высокой островерхой крышей и похожими на готические окнами. На всех башнях было что-то вроде наружных закрытых балкончиков. От них к самой земле свисали толстые канаты в несколько рядов. В нее нас и загнали, не дав рассмотреть все остальное.

Меня уже трясло от холода и попасть на кухню, где бегало несколько десятков человек, раздавались зычные команды и одновременно готовили на дровяных плитах и в огромной камине, было почти удовольствием.

Я терла слабые тонкие пальцы, пытаясь быстрее согреться, когда в кухню стремительно вошла женщина в сопровождении нескольких человек. Как и все она была блондинка, лет сорока, крепкая и высокая. И одежда ее говорила, что занимает она немалый пост. Разобранные на прямой пробор волосы были прижаты к голове золотистым обручем с непонятной асимметричной эмблемой на лбу. Там тускло поблескивал мутный зеленый камень. Тяжелое теплое платье светлого цвета было украшено яркой каймой, не доставало до земли сантиметров тридцать и демонстрировало вышитые войлочные сапожки с заостренным, немного загнутым носом. К ней тотчас подскочил один из кухонных крикунов и, тыкая в нас пальцем начал что-то требовать. Она величественно кивнула головой, осмотрела нас внимательным и цепким взглядом и ткнула пальцем в блондинистую девку и меня.

Женщина, которая привезла нас сюда, сейчас стояла у меня за спиной. Я почувствовала тычок между лопаток и непроизвольно сделала шаг вперед. Девица тоже шагнула. Мужчина, который требовал что-то начал говорить, резко жестикулируя. Блондинка кивала головой, с чем-то соглашаясь. Или нет… Язык жестов был мне незнаком. Я молчала.

Он начал сердиться, шагнул ко мне и, вздернув мне голову за подбородок, глядя в глаза, что-то строго сказал.

— Я не понимаю ваш язык. Я не хочу понимать, вы мне все мешаете. — Говорила я не повышая голоса, глядя в глаза и стараясь, что бы он не почувствовал мое отвращение.

Мужчина растеряно оглянулся на женщину в дорогом платье. Она повелительно кивнула мне. Немного подумав, я, всё же, подошла ближе. Она что-то спрашивала, но я, глядя ей в глаза, монотонно повторяла:

— Я вас совсем не понимаю.

Дама нахмурилась и начала что-то резко выговаривать тетке, которая привезла нас сюда. Та, похоже, оправдывалась. А может пыталась свалить вину на кого-то другого. Наконец женщине надоел бессмысленный спор. Она отдала повару блондинку, еще одну женщину и самого мелкого мужчину. Два покрепче достались сопровождавшему ее пожилому неряшливому дядьке, всех остальных вывела назад, на улицу та, что привезла нас сюда.

Меня женщина поманила за собой. Но когда я попыталась встать у нее за спиной, меня грубо и сильно отпихнула одна из сопровождающих. Я остановилась. Они вышли за дверь, но, думаю, там она заметила, что я не иду следом. Та тетка, что толкнула меня, сорокалетняя, тепло, но просто одетая, вернулась и начала кричать на меня. Я стояла и молчала. Женщина с венцом на волосах встала в дверях и что-то скомандовала крикунье. Та перекосилась, но подошла ко мне, взяла за руку и повела за собой.

Мы долго поднимались по лестнице. К стенам, через равные промежутки крепились масляные лампы. Похожие на наши керосиновые, но стекло толще и света меньше. Я помню такую лампу в деревне у бабушки. Ей не пользовались, но и играть мне бабуля не отдала. Я сбилась со счета, сколько площадок между этажами мы минули когда, наконец, пришли в огромную круглую комнату. Думаю, это был верхний этаж башни. Здесь были окна, сейчас уже совершенно темные, и стояли непонятные большие штуки. Я присмотрелась — это были ткацкие станки и два или три десятка женщин, размахивая руками и с большой скоростью что-то передавая друг другу, ткали. Они сидели по двое за одним станком и работали на пару. Станки были довольно примитивные, но все же не просто рамы с натянутой ниткой. Это были внешне сложные деревянные конструкции, механические. Внизу женщины жали ногами на длинную доску, которая, в такт их работе, качалась туда-сюда. Ткани на станках были широкие, метра по полтора, плотные и, на первый взгляд, теплые. Женщина, которая ходила между мастерицами, подошла и поклонилась той, что в венце. Выслушала ее приказ, кивнула и взяла меня за руку. Остальные ушли.

Она стала спрашивать меня, на что получала один ответ:

— Я не понимаю.

Она стала злится и потянула меня к одному из станков.

Я уже очень давно хотела в туалет, поэтому я дернула ее за руку и попыталась объяснить жестами, что мне нужно. Сперва она просто таращилась на меня, потом, очевидно, сообразила. Нахмурившись, она крикнула и к ней подбежала молодая девушка. Выслушав приказ она взяла меня за руку и повела на площадку между этажами. Толкнула дверь в стене и показала мне рукой:

— Проходи.

Это были те самые крошечные балкончики. Только теперь я была внутри одного из них. Прямо в полу была проделана дырка. Её крестом перечеркивали два металлических штыря. Было уже совсем темно, окна в будке не было. Не было лоскутьев, чтобы вытереться и теплой воды…

Когда мы вернулись назад, девушка потащила меня в угол. Там, за столом, сидело еще пять молодых девушек. Они быстро-быстро что-то крутили в руках. Моя сопровождающая сунула мне в руки деревянную лодочку. А потом показала, как вынуть из центра лодочки металлический штырь, намотать на него нитку и закрепить снова в челноке.

Я мотала, мотала и мотала, но потом глаза закрылись и … я проснулась от пощечины. Женщина, что досматривала за ткачихами, была в гневе. Отвесив мне еще раз пощечину под хихиканье моих соседок она ткнула мне в руки челнок и отошла, изредка посматривая на меня и проверяя, что и как я делаю.

Это было самое начало моего пути, еще до того момента, как я очнулась и осознала себя. Осознала — как личность, как человека, а не бесправное животное. Это было самое начало…

Кормили нас два раза в сутки. Под руководством краты Саны мы шли на кухню, где каждая получала миску мерзкой похлебки и ломтю серого безвкусного хлеба. Ткачихам давали еще и кусок сыра или масла, в зависимости от настроения повара. Нам такой роскоши не полагалось. Второй раз кормили перед сном. Перерывов в работе не делали.

Мои соседки, девушки 15–17 лет, с удовольствием сплетничали между собой, когда не слышала крата Сана. И с таким же удовольствием ябедничали друг на друга. Редкий день обходился без оплеух хоть у одной из нас.

Спали мы здесь же, в мастерской, на мешках с соломой. Топили не плохо, но к утру помещение всегда выстывало и я сильно мерзла. Пока не догадалась распороть тюфяк и ложится внутрь. Было очень жестко, но солома все же держала тепло. Кроме того, я начала подбирать с пола обрывки ниток — подметала я после работы ежедневно. Их было довольно много и к концу зимы у меня вместо соломы в деревянных башмаках было что-то вроде валяных из шерстяных ниток чуней. Солома слишком стирала ноги, я боялась воспаления ран. Но чуни приходилось забирать на ночь в спальник — могли украсть. У ткачих спальня была отдельная, но там я никогда не бывала. Первое время уставали глаза и сильно слезились к вечеру. Потом я научилась мотать с закрытыми и открывала их только когда меняла челнок.

Некоторые слова я уже знала, но никогда не говорила вслух. Пусть считают дурой — так проще, меньше вопросов.

К весне я всё же ослабела.

И я до сих пор не представляла, как я выгляжу.

Глава 8

Весна началась, я это чувствовала и начинала тосковать. Скверная еда, постоянные разговоры и люди вокруг, отвратительный сон — я так и не привыкла к своей жесткой подстилке… все это выпивало мои силы. Я с трудом просыпалась по утрам, мышцы болели, но не взирая на отвращение к окружающим и безразличие к жизни умирать я еще была не готова. Возможно, это хотело жить мое молодое тело. Ни чем иным я не могу объяснить свой поступок.

Вечером мы, как обычно, под надзором краты Саны спустились на кухню. Для кормежки таких групп, как наша, стоял длинный стол в самом конце кухни. Здесь готовили не для господ, а для рабов и обслуги. Мы уже почти доели жидкое, но горячее хлёбово, когда у печей, где ставили хлеба, раздался крик. Крат Тотом, хозяин этого уголка, кричал на рабыню, занимавшуюся тестом. На крик подошел крат Партон, один из главных рабочих поваров. По статусу крат Партон был значительно выше крата Тотома.

Самый главный повар ходил в дорогой одежде и рук работой не марал. Но часто заходил на кухню, зорко наблюдал за всеми работами. С ним согласовывали меню для господ и старших слуг.

Из криков я поняла, что скисла большая кадушка теста. И крат Тотом обвинял в этом рабыню. Как на грех, тесто было не серое, для кормления рабов, а получше, сдобренное мёдом и травами, для старших слуг.

Я знала уже много слов, они запоминались случайно. Очевидно, скучающий мозг искал себе нагрузку. Но говорить я почти не умела. Когда нас выводили с кухни, я немного отстала и подошла к скандалящей группе. Крата Тотома я избегала, да и вообще не видела особой разницы между низким начальством. Все казались одинаковыми. Поэтому я подошла к крату Партону, такой риск мне показался меньше, и тыкая рукой на щелочной раствор, который использовали для мытья посуды и полов, для стирки и уборки, сказала:

— Это… Это немного лить, быстро… — тут я запнулась, я не знала слов «мешать», «перемешивать», поэтому просто показала руками, как размешивают ложкой в миске.

Крат Партон вскинул бровь и что-то быстро произнес.

— Я не понимаю — потом подумала и сказала на местном — Я не знать!

Он повторил медленно:

— Зачем это лить туда?

— Будет… — как сказать «пышный хлеб»? — будет вкусно!

С этими словами я развернулась и поспешила за дверь, но крат Партон поймал меня за рукав и показал знаками — бери и делай.

Я немного посомневалась. Если я опоздаю и крата Сана заметит — будет бить. Но если останусь — может быть дадут сыра или масла? Есть мне хотелось почти всегда. Ноющее чувство голода было привычно, но избавится от него, пусть и ненадолго, мне бы хотелось.

Я взяла большую миску, поварешку, отделила туда часть скисшего, уже жидковатого теста из кадушки, поставила на плиту большую сковородку и пальцем показала, что мне нужен вон тот кусок сала. Сало я наколола на небольшой нож. В горшке, где стоял зольный отвар, набирали соду для всего. Для еды из початого я брать не стала. Рядом стояли полные горшки, закрытые дощечками. Там точно никто не ползал грязной посудой. Поэтому я зачерпнула немного оттуда кружкой, влила в тесто и быстро размешало. Кислота и щелочь дали реакцию и тесто начало слегка пенится. Я посмотрела и добавила еще ложку зольного отвара. Куском сала, наколотого на нож, смазала разогретую сковороду и большой ложкой плеснула четыре порции теста. Оладьи быстро поднялись, я перевернула и дожарила. Скинула на разделочную доску и допекла остальное тесто. Было его совсем не много. Три сковороды по четыре оладьи. Не пирожные, конечно, но все равно должны быть вкусные!

Повернулась от плиты и увидела, как в дверь стремительно входит крата Сана. Я не успела увернутся, как пощечина опрокинула меня на пол. Но больше она меня не била — её руку перехватил крат Партон. Что-то быстро сказал ей. Она встала в стороне. Он кивнул мне на лепешки и сказал:

— Ешь!

Уговаривать меня не пришлось. Я схватила сразу две, из первой партии, они были восхитительно теплые и пышные. Кусать я начала их по очереди. Взять еще одну я не успела — крат Партон протянул руку и, взяв одну лепешку с доски, откусил маленький кусочек. Все это время и рабыня, по чьей вине скисло тесто, и крат Тотом стояли и молча наблюдали. Сейчас крат Тотом тоже взял одну. А крата Сана кивнула мне головой и сказала:

— Иди!

Я знала, что она очень злится, что пришлось снова спускаться по лестнице. Но выбора у меня не было. По дороге она дважды срывала на мне раздражение.

Утром, после завтрака, как только мы поднялись в мастерскую и сели за работу, зашла та самая женщина в обруче на голове, но уже в другом, еще более красивом платье и ткнув в меня пальцем вышла. Я видела ее второй раз, но узнала. Я вопросительно уставилась на крату Сану.

— Иди! — недовольно поджав губы приказала она. За дверью не было этой дамы, но стояла служанка, не рабыня, без ошейника и в теплом платье. Она взяла меня за руку и повела по кольцевому коридору. Потом на два этажа вниз, потом еще по коридору.

Комната, куда она меня впихнула, была рабочим кабинетом. Стол завален странными листами и свитками, две масляные лампы — что бы было светлее вечерами. И даже узкое окно со стеклом. За столом в кресле со спинкой сидела дама в обруче, а сбоку от стола на простом стуле сидел крат Партом.

Они что-то обсуждали с дамой, даже немного спорили. Но она держалась вежливо и терпеливо, хотя и была выше статусом.

Крат Партом развернул стол лицом ко мне и начал спрашивать. Понимала я не всё. Иногда отрицательно трясла головой, иногда показывала руками. Но суть разговора была следующая:

— Умеешь готовить?

— Да.

— Для господ готовила?

— Нет.

— Для слуг?

— Нет.

— Для кого?

— Я сама госпожа.

— Но готовить умеешь разное вкусное?

— Да!

— Откуда?

— Нравилось. Люблю. Училась.

— Долго?

— Долго.

Так я попала на кухню.

Мне дали чистое платье и фартук, который меняли каждый день. Не всегда фартук был целым, иногда попадался со штопкой или с дыркой. Но всегда — чистый! Свое платье я сняла и спрятала. Ночью, когда разрешали спать, я стирала и меняла их.

Первые дни я чистила овощи, резала и шинковала. Не все овощи и фрукты были мне знакомы.

Я спрашивала, не все понимала, но повторяла слова. Много говорила. К вечеру уставала. Готовили всё в очень больших объемах. Но здесь было интереснее и кормили значительно лучше и не два, а три раза в день. В кашу на молоке клали даже масло. Хлеб был светлый и вкусный, к каждой еде давали кусочек сыра или пару ложек творога и можно было есть кожуру от яблок и некоторых фруктов. За это не ругали.

Крат Партом часто смотрел и проверял. Я попала не на участок, где готовят для рабов и слуг, а на участок, где готовят для господ.

Главный тут был крат Партон. Он сам готовил мясные блюда для господ, два его помощника, крат Фага и крат Груф занимались гарнирами, на крате Пирке была сладкая выпечка и хлеб. У всех у них было по нескольку рабов в помощь. Отдельно, в углу с большими чанами и сливом на улицу мыли посуду.

Из фруктов делали джемы и варенье. Иногда на меду, иногда на сахаре. Сахар берегли, он — дорогой. Напитки готовили в самом дальнем конце, в отдельной комнатке. Туда меня не пускали. Там, кроме всего, варили и пиво для господского стола.

Еда, кстати, была довольно примитивной. Из знакомых круп были гречка и пшенка. Еще два вида были мне неизвестны. Из овощей я узнала капусту, свеклу и тыкву. Такие же, как были дома. Морковь почему-то тут была фиолетового цвета. А на вкус и по форме — как хорошая каротель. И что-то среднее между репой и редькой. С сочной острой желтой мякотью. Этот овощ подавали сырым почти ко всем мясным блюдам.

Карвингом я занималась когда-то для себя. Хотя и муж любил забавные украшения для стола. Никаких особых высот я в этом не достигла, но решила попробовать это здесь. Долго искала подходящий нож, а когда нашла — стала держать его под рукой. Глядя на мои простецкие резные изделия крат Партон долго сомневался и морщил нос. Он не был злым, но не хотел рисковать местом и рассердить хозяев.

Первая фигурная нарезка отправилась на господский стол через две или три недели, утром, под сомневающимся взглядом крата Партона.

Второй раз он не решился на такой подвиг. Но когда в обед местную репу я, как принято, нарезала тонкими полукружьями, на кухню явилась дама в обруче на волосах.

Звали ее крата Фога. Она управляла замком и была родней хозяев. Это я уже знала.

Не поняла, о чем она говорила с кратом Партоном, это было слишком быстро для меня, но с тех пор нарезка овощей на господский стол стала моей обязанностью. Я использовала и простые приемы карвинга и обычную тонкую нарезку и праздничную выкладку овощей. Пусть не те инструменты, но самое примитивное было мне вполне по плечу.

Иногда крат Партон стал давать мне в обед кусочек мяса. И часто — кружку крепкого бульона.

Я чувствовала себя окрепшей. Я даже несколько раз мылась горячей водой. И мне пришлось сплести шнурок из тонких полосок кожи, которые мне принес крат Партон, и повязывать волосы — они быстро отрастали и падали на глаза.

Спать мне разрешили здесь же. У стены, напротив плит и очагов, были ниши. Там спали местные рабы. Там у меня был тюфяк из соломы и даже старая вытертая шкура. Но на кухне всегда было тепло. Ночью кормили меняющихся с поста солдат и потому горел огонь и суетилась ночная смена рабов.

Глава 9

Первая встреча с альтиго Грагом произошла еще в самом начале моего появления на кухне. Под его началом было двадцать солдат и он привел их с ночного дежурства на кухню. Но тогда мне просто повезло.

Он попытался меня облапать под смешки солдат. Для рабыни это могло кончиться… Плохо могло кончиться…

За два дня до этого рабыню из отдела напитков изнасиловали прямо на полу. Под комментарии и советы солдат… Под дружное ржание и шуточки…

Я наблюдала из ниши и боялась дышать…

А Гета просто встала и, вытерев слезы, одернула порванное платье. И пошла дальше домывать чаны.

Когда альтиго схватил меня за руку, у меня свинцом налились ноги и я перестала соображать от испуга. Я укусила его… Заработала оплеуху и отлетела в угол. Он подходил ко мне явно с намерением пнуть. Рабыня не смеет сопротивляться! Но, на мое счастье, на кухню заглянул крат Партон — проверить, как маринуется мясо к завтраку.

Брал он меня на кухню не просто так, он явно собирался узнать со временем, когда я стану лучше говорить, что еще я могу подсказать для господского стола. Он сердито выговорил альтиго Грагу. Не все слова я поняла, но обещание кормить его и его солдат кашей с червями — разобрала.

Я, пока еще, не слишком хорошо понимала местную социальную лестницу. Но один из десятка альтиго и главный повар по мясным блюдам — явно не равноценные фигуры. Альтиго что-то сердито буркнул и отошел.

Мне крат Партон выговорил за то, что я напрашиваюсь на неприятности.

— Если забеременеешь — пойдешь в солдатский дом работать! Мне здесь шлюхи и бездельницы не нужны!

От страха я даже не могла плакать. Я не знала, что такое солдатский дом, но предположить могла. С тех пор я справляла нужду с вечера и больше со своего тюфяка не поднималась до утра. И никогда не пила на ночь.

Вспоминая прежние времена я, иногда, думаю, что если бы не тот день, я бы так и осталась кухонной рабыней замка Тейт. Но «момент истины» был очень жесток для той домашней девочки.

К худу ли или к добру, но он изменил её навсегда…

Как не берегись от беды, все не предусмотришь. Утро началось со скандала и порки одной из рабынь — пригорела господская каша. Пока, спешно, варили новую, пока не стихла суета, почти все рабыни успели заработать кто пинок, а кто оплеуху. Одну меня эта участь миновала, хотя везло мне редко. Со вчерашнего дня осталось довольно много чищеных овощей и сегодняшняя норма была меньше почти в половину. Так что закончила чистку я рано. Нарезать нужно было прямо к столу. У меня появился небольшой перерыв, но никто не позволил бы мне сидеть…

После завтрака, когда все поняли, что беду пронесло, хозяева не заметили маленькой задержки, я решила показать крату Партону одно блюдо. Довольно интересное и не слишком сложное.

Мясо составляло большую часть господских блюд. Но его не готовили как-то сложно или интересно. Соусы делали отдельно, мясо мариновали и жарили на вертеле в открытом огне. Так же, как и кур или уток. Там же, в огромном камине, жарили и рыбу. На сковородках с длинной ручкой. Я ни разу не видела котлет или, например, жульена. Максимум — могли в индюшачью тушку вложить курицу, в которую уже вложили голубя.

Объяснив крату, что я хочу показать необычное, я стала собирать инструмент. Мне понадобились два огромных ножа с очень широкими лезвиями.

Ими отхватывали куски мяса с туш, можно было разрубить куриную кость или подрезать сустав на свиной ляжке. По другому их не использовали. А у меня были дома точно такие же ножи для фарша. Я часто готовила рублёные бифштексы. Лезвие такого ножа — прямоугольник. Короткая сторона десять-двенадцать сантиметров, длинная, режущая — сантиметров двадцать-двадцать пять. И он довольно тяжелый.

Немного специй и соль, яйцо, одна морковина, пара кусочков белых сухарей, пол чашки свежих сливок и ощипанная курица. И маленький кусочек постной свинины. Грамм двести, больше не нужно.

Разделочных досок здесь не было. Все резалось и рубилось прямо на столе.

Белые сухарики обжарила на совершенно сухой сковороде до легкой золотистости и залила сливками — пусть набухают.

Для начала я сняла шкуру с курицы. Целиком. Это совсем не так сложно, как кажется. Я помогала себе черенком ложки. Кончики крыльев остались в шкурке, а кончики голеней я перевязала ниткой. Отложила шкурку и сняла мясо с костей. Кости отодвинула — они мне не понадобятся.

Взяла в обе руки по ножу и начала равномерно разрубать мясо. Делала я это достаточно ловко. Хотя моторика тела и отличалась от моей, но если не думать, а просто рубить, то все получалось. Мясорубки здесь не было и морковку я рубила вместе с куриным и свиным мясом. Размолов все в блин я ловко подхватывала широким лезвием фарш с краев, складывала его компактнее и начинала снова работать двумя ножами. Через некоторое время передо мной лежала кучка фарша довольно мелкой фракции. Конечно, это не настоящий галантин будет, но как одна из вариаций — сгодится. Можно вместо хлеба, или вместе с хлебом, добавить грецкие орехи, грибы или чернослив, можно курагу или фисташки, можно рюмочку коньяка или сухого белого. Вместо свинины можно взять говядину или телятину. Вариантов — сотни.

Белые сухари я просто размяла рукой и, сложив фарш в миску, туда же добавила размятый хлеб и сливки, соль, специи и сырое яйцо. Перемешала фарш, набила шкурку и зашила. На противне поставила ее в печь для хлеба и забыла примерно на полтора часа. Можно было, конечно, зашить в салфетку и сварить, но тогда не будет румяной корочки. Крат Партон не сводил с меня глаз. И пробу снимал сам, лично. Мне тоже достался кусочек. Остальное пришли пробовать повара с других участков. К ужину вторая курица отправилась на господский стол. Делал ее уже сам крат Партон под моим наблюдением.

Я думала, что для меня с введением нового рецепта что-то изменится. Но нет, вся обычная работа была на мне. Более того, к вечеру мне стало казаться, что крат мной недоволен… Никогда раньше он не заставлял меня выносить помой. Бочки были очень тяжелые. Нет, когда набиралась слишком много, он мог заставить отнести пару ведер. Но не тележку с бочками! Их, обычно, вывозили мужчины-рабы в конце рабочего дня. Все съедобные ошметки и остатки — на скотный двор, свиньям. А кости, грязную воду и прочее, что плескалось в другой бочке — к специальной яме. Новую недавно открыли довольно далеко. Старая была ближе, но уже полна, а с осени вырывали несколько таких. Старую закидали землёй, а на следующей положили деревянную крышку, чтобы никто не свалился ночью.

Я толкала телегу с двумя бочками какими-то неимоверными усилиями. Мне просто не хватало веса толкать ее нормально. Она сдвигалась чуть ли не по дециметру. Бочку возле свиного загона я сдвинула с тележки на специальную тумбу, упираясь ногами в нее, а спиной — во вторую. Завтра рабы ее вывалят в свиные кормушки. Тут же стояла пустая — её я захвачу на обратном пути. Дальше везти было легче.

Из-за туч показалась одна из лун, стало светлее.

Даже небольшой вираж возле кустов я проделала сравнительно легко. Но вот как опрокинуть бочку — не понимала. Я с трудом отодвинула склизкую вонючую крышку, она была слишком тяжелой и начала примерятся к бочке. Может получится свалить ее на бок?

Запыхалась я сильно, поэтому и не услышала чужих шагов…

Рывок за волосы был очень силен, я бы упала, если бы альтиго Граг не удержал меня за них. Боль была адская — он держал меня практически на весу и мне казалось, что сейчас мой скальп останется у него в руках а я, всё же, упаду… Я невольно пыталась схватится за его одежду, что бы не висеть на волосах и нож под руку мне попался случайно. А альтиго грубо выкручивал мне сосок свободной рукой… Я просто обезумела от боли и… Рукоятка была у меня в руке, я даже не замахивалась, просто ткнула, куда дотянулась. Нож вошел ему в яремную ямку легко и абсолютно точно. Он уронил меня и начал хвататься за горло, а потом, наполовину свалившись в открытый люк, затих… Несколько минут я глубоко дышала смрадным воздухом возле ямы, а потом меня вырвало.

И это был такой всплеск адреналина, что пробился даже через мой отупевший мозг. Как будто до этого мгновения я не понимала скотства своей теперешней жизни!

— Никогда… Больше — никогда!

Слова были бессмысленны, но я четко понимала их суть.

Тело я спихнула в яму. Бочку все равно не могла перевернуть, но точно знала: у меня на руках кровь. Совсем немного, но её нужно смыть до возвращения на кухню… Благо, то небольшое количество, что попало на меня, не попало на одежду — рукава я всегда закатывала.

Тело мне пришлось лишь немного подтолкнуть и приподнять за ноги. Голова и плечи уже висели над ямой и я, один раз хорошо натужившись, услышала всплеск.

Дальше я действовала автоматически, как будто прятала трупы каждый день.

Голыми руками я полезла в жирную и вонючую жижу и начала руками разгребать кости. Там, чуть глубже, я точно знала, лежал глиняный горшок с большим сколом. Им можно будет вычерпать жижу и тогда я смогу перевернуть бочку. Я успела вылить три или четыре литра, когда с похожей телегой подошел еще один из рабов. Имени я не знала, он немой и работал тестомесом. Поняв, что возится я буду очень долго, он сам перевернул мою бочку — возможно, торопился и боялся наказания. Разговаривать он не мог — у него был вырезан язык. Однажды я у него что-то спросила и он просто открыл рот и показал мне… Закинув бочку мне на тележку он ждал, пока я освобожу место для его телеги. Она стояла у кустов и в темноте казалась огромной.

Обогнув кусты я немного задержалась и посмотрела, как он выливает в яму свои помои. В темноте невозможно было увидеть, заметно ли тело или нет. Одна надежда на то, что такой мусор обычно вывозят в сумерках или ночью. Для дерьма существовали другие ямы, в другом месте.

Я дошла до тумбы у свиного загона, поставила пустую тару. Немой раб обогнал меня, легко кинул себе в тележку вторую бочку и скрылся в темноте. Я постояла еще минуту, вытирая руки о траву. Запах был мерзкий… Всё здесь было мерзкое! И отношение людей друг к другу, и условия и еда… Всё!

То, что я сбегу отсюда — это несомненно. Ещё не знаю как, но это уже и не важно. Способы есть всегда. Я даже знала, как снять ошейник. Но мне нужна еда и одежда. В такой меня поймают быстро. Значит — надо готовится. Один раз мне повезло, кто знает, что будет во второй раз? Мне нужно быть очень аккуратной. Я покопалась в душе, но не нашла ни капли жалости или раскаяния. Тварь получила своё.

Крат Партон отвесил мне оплеуху за то, что я долго возилась, а я боялась посмотреть ему в глаза. Мне казалось, что он прочтет там все…

Глава 10

Спать я легла поздно — мыла пол, убирала рабочее место, стирала платье. И думала, думала, думала…

Уйти можно хоть завтра, но и поймают меня через час от момента, как спохватятся, это самое большее. Конечно, днем ворота открыты и на выходящих стража особо не смотрит. Мало ли кого и куда пошлют? Но как только заметят отсутствие… Собак пустят по следу и найдут. Значит нужно готовится, а не овощи чистить и пытаться купить расположение крата Партона и лишний кусок еды за рецепты. Изначально — дурацкая идея была. Больше никаких предложений. Нужно будет — пусть приказывает.

А мне требуется нормальная одежда. Запас крупы и сухарей. И что-то решить с собаками. Хотя, тут, как раз не так и сложно. Я же не рабыней родилась, все же нормальную школу окончила да и читать всегда любила. Пусть я не смогу собрать пулемёт из подручных средств прямо на коленке, как делают мужики-попаданцы, но…

Способы сбить собак со следа есть. Любое сильно пахнущее вещество! Перец хорошо, но его много не украдешь. Значит надо искать местную траву, которую собаки не любят. Вода бегущая смоет следы. Это знает любой землянин. Так что погони можно сильно не бояться, если заранее подготовить все необходимое.

Язык! Вот что — самое важное! Но учить нужно так, чтобы крат Партон не знал. И еще — необходимо найти место, где прятать запасы. Воровать я буду не стесняясь, это я уже для себя уяснила. Нечего и некого мне здесь стесняться! Господи, как я вообще выдержала всё это время! Как растение прожила почти год!

План я начала приводить в исполнение почти немедленно. Первый кусок хлеба отправился сушится в остывающую печку. К тому времени, как я намыла пол, его можно было прятать. Пока в чистый кусок холстины, который здесь заменял полотенца. Стопку таких приносили ежедневно. Если сшить два куска вместе и прикрепить лямки — получится заплечный мешок. Но это — немного позднее.

Всё это время я не обращала внимание на то, что меня окружает. Главное было — сон и еда. Восприятие жизни и событий — как у животного. Покормили — хорошо, побили — плохо…

Да я лучше сдохну сразу, чем опять буду жить как растение! Будь проклят тот случай, что перенёс меня сюда, в этот вывернутый мир, грязный и безумный! Но я выберусь и выживу…

Все умрут — а я останусь!

С такими мыслями я и улеглась спать. Долго ворочалась, обдумывая различные детали и, наконец, уснула.

Утро началось почти как обычно. Разница была в том, что я оторвала от своего рубища ленту с подола, долго возилась, подрезала ножом, но, наконец — оторвала. И медленно и терпеливо обмотала рабский ошейник. Такое разрешали делать, слишком многим железка натирала шею. Мне — нет, но я вспомнила книгу «Волкодав». Был там эпизод, в котором у героя обнажились запястья и стало видно, что много лет он носил кандалы. Так что лучше поберечь шею. Не хочу, чтобы остались следы на всю жизнь.

Потом я чистила овощи, таскала грязную посуду, рубила мясо для фаршированной курицы, потом уборка и приготовление обеда и так до конца дня. Глаз я не поднимала, ничего не спрашивала, но, думаю, если бы тело нашли — уже искали бы убийцу. Но пока все было тихо. Единственное, что меня немного беспокоило — немой. Теоретически он мог видеть и момент убийства и куда я дела тело. Но даже если видел — промолчал. Значит, пока он мне не опасен.

Дни тянулись и тянулись, под матрасом у меня собрался некоторый запас сухарей и несколько кусков холстины. Я учила слова и мысленно повторяла их. Но этого, явно, было недостаточно. Мне нужна была разговорная практика. Хотя уже сейчас я понимала процентов восемьдесят из разговоров.

Примерно раз в неделю или десять дней крат Партон требовал рецепт нового блюда. И всегда злился после… Я совершенно не понимала этого ублюдка! Ну, противно тебе учится у рабыни — не учись! И мне так надоело снабжать его знаниями, урода неблагодарного, что на очередное требование я растерянно развела руками и сказала — всё! Больше, мол — не знаю!

Через три дня я уже работала в свинарнике. Донимали рои мух и оводов. Укусы воспалялись и болели. Особенно первое время, до тех пор, пока одна из рабынь, Лейва, не показала мне траву с тяжелым запахом, натершись которой можно было отпугнуть большую часть летучих тварей. От травы пахло садовыми клопами, но она действительно помогала.

Это была очень тяжелая физически и грязная работа, все воняло и привыкнуть к этому было невозможно. Но я точно знала — это укрепляет мои мышцы, это дает возможность летом ночевать не в замке, а в закутке с инвентарем, это дает возможность разговаривать с другими рабами. За свиньями, кроме меня, ухаживали еще четыре крепких женщины. Целыми днями мы чистили домики, где содержали свиней, от навоза. Кормили этих ненасытных тварей. Приносили помои с замковой кухни. Туда досыпалось зерно и трава и в огромных котлах варилась каша. Таскались бесчисленные ведра воды. Свиней было много, что-то около сотни. Размещались они в загонах по пятнадцать-двадцать штук. К свиным загонам был прикреплен и большой птичник. Там можно было выпить сырое яйцо, так что я не голодала. И научилась рубить птице голову. Для этого у птичника лежала колода с воткнутым в неё топориком. Самая хорошая работа тут была, когда посылали нарвать травы для добавки в кашу. Да, в такой день не стащишь пару-тройку яиц, зато можно отдохнуть от вони и грязи. Именно там я и нашла травку, которую стала собирать отдельно. Показала мне ее одна из рабынь, Кайва — пожилая крепкая тётка. Она была кем-то вроде бригадира в нашей свинской команде. Всегда лично смотрела тюки с зеленью. И однажды, тыкая мне под нос небольшое растение с приметной серебристой листвой, начала ворчать на меня. Это и было то, что мне нужно. Животные от такого растения пьянели. Попадет пучок в кашу — будешь иметь два десятка пьяных свиней. Могут и загон разнести!

Кайва была старая рабыня, проданная еще ребенком своими родителями за долги. И всю жизнь проведшая здесь, в замке. Было у нее двое детей, сыновья, оба от насилия, от солдат. Их подрастили и продали в другое место. Когда она видела их последний раз, старшему было тринадцать, младшему девять. Больше она не беременела. Как ни странно, эта скотская жизнь не сделала ее скотиной. Она достаточно справедливо распределяла работы. У нее же я училась говорить без акцента. По вечерам, закончив работу, мы часто болтали. Точнее, она болтала, а я спрашивала и повторяла слова. Сама я ссылалась на то, что меня ударили по голове и я ничего не помню… Мне кажется, она меня немного жалела.

Сухари и четыре куска холстины я ухитрилась перенести с кухни в тюфяке. И один маленький нож. Большой я побоялась брать. Здесь я добавила к своим запасам несколько кожаных шнурков и неплохой ремень. Шнурки висели на стене, рядом с метлами и лопатами, ведрами и котлами. Из них плели ручки к ведрам с водой. Так что часть я позаимствовала без зазрения совести. Ремень я украла, когда ночью солдат тискал в кустах какую-то рабыню. Он валялся в стороне от них, вместе с платьем женщины, и парочка меня не заметила. Вещей накопилось мало, но не это меня тревожило. Время… Была уже середина лета и становилось всё понятнее, что в этот год я не смогу сбежать… У меня слишком короткие волосы и говорю я с заметным акцентом. Бежать в зиму — безумие!

Придется ждать до весны. С началом заморозков больше половины свиного поголовья зарежут. Кормить живность лишнее время здесь не станут. Весь вопрос был в том, куда меня поставят дальше. Если оставят при молодых поросятах — отлично. Пусть и воняет, переживу. Летом помыться вообще было не так сложно. Жара стояла такая, что к вечеру вода в кадушке для питья становилась теплой, хоть и стояла она в тени. Зимой будет сложнее. Но выжить — можно, зная, что уже весной я покину ненавистный замок.

С серебристой травой я провела небольшой эксперимент. Высушенный в укромном уголке кустик, размятый в пыль, заставил цепного кобеля во дворе валяться и скулить на том месте, где я кинула щепотку порошка. Я же, например, от сухой травы особого запаха не чувствовала. Воняла только свежесорванная. Осталось за зиму усовершенствовать язык и украсть одежду и обувь. Я уже знала, где. Но это можно будет сделать только перед побегом. И хорошо бы добыть денег.

Глава 11

Мне повезло, меня оставили на зиму ухаживать за супоросными матками. Таких было шесть. И с десяток недавно родили. Приходилось ухаживать за малышами. Из нашей летней команды остались только я, Кайва и еще одна рабыня, Сурия. Она была из другой страны, смуглокожая, возрастная, с бельмом на одном глазу, терпеливая и молчаливая. Домик, где мы готовили для свиней, теперь стал нашей спальней. Еду для живности варили на ночь, утром разогревали. Её требовалось не так много. Нам еще в конце лета стали давать соль, чтобы добавлять в пищу будущим роженицам. Так что запас соли пополнил мои запасы.

Мне казалось, что место для тайника я выбрала очень удачное. Забраться в него можно было только с улицы, с обратной стороны домика, но оно не промерзало, так как находилось недалеко от печи для варки пойла. Но однажды я полезла добавить новую горсть соли и чуть не заработала инфаркт — в свертке лежал чужой нож и связка непонятных кругляшей на веревочке.

Сердце стучало как набат, мне казалось, что этот гром слышат все… Я догадывалась, что здесь бывает за попытку побега!

Больше всего кругляши напоминали китайские монеты с дыркой по центру. Только отверстие не квадратное, а круглое. Кто-то нашел мой тайник и…

И что? Он добавил свою долю. Зачем?! Подарок? Это вряд ли… Скорее, человек давал мне понять, что хочет принять участие в побеге. Думаю, это не плохо! Любой местный даст мне сто очков вперед в знании местных реалий. Понять бы только, кто это? Не подведет ли он меня? Я, почему-то, не сомневалась, что это мужчина. Немного подумав и дождавшись, пока сердце перестанет биться прямо в горле, я продолжила рассуждать. Пожалуй, я даже знаю кто это… Не уверена на сто процентов, но похоже, что немой тогда видел, как я убила… Плохо, что он немой — рассказывать не сможет. Но в любом варианте стоит присмотреться к нему.

Вечером, когда мои женщины уже уснули, я дожидалась на улице рабов, выносящих мусор. Закутана я была только в кусок холстины, а ночные заморозки уже вступили в права. Я стояла в темноте у кустов, в тени, у очередной помойной ямы и так громко клацала зубами, что меня было слышно всем, кто подходил. Рядом с моей ногой стояли два ведра с помоями. Это на всякий случай… Луны были яркие, я видела идущих по тропе достаточно отчетливо. Не знаю, сколько именно я простояла, но прошли уже рабы из отдела напитков и из мясного, тестомеса всё ещё не было. Наконец он показался с большим ведром в руках. Значит, сегодня пекли только хлеб. Когда пекли сдобу и пироги с мясом — несъедобного мусора было больше.

Я встала у него на пути и постаралась заглянуть в глаза. Луны светили мне в спину и моего лица он видеть не мог.

— Это ты принес нож?

Немой кивнул.

— Ты принесешь еще, разное, что нужно?

Опять кивок.

— Я буду ждать до весны.

Два кивка… И что это значит?

— Это правильно?

Два кивка. Потом он отстранил меня с дороги, аккуратно, но уверенно. Прошел к яме, вылил свое ведро, закрыл крышку и поравнявшись со мной, достал из-за пазухи теплый комок, который сунул мне в руки. И резко наклонившись, так, что я испуганно отпрыгнула, приподнял небольшой камень у куста. Под камнем была ямка, выложенная мелкими камушками. Немой ткнул в нее пальцем и посмотрел на меня.

— Я поняла. Я не буду больше ждать тебя по ночам. Но буду проверять эту ямку каждый день, пока не выпадет снег. Так?

Он кивнул, развернулся, подхватил своё ведро и исчез в темноте.

Сверток, что немой сунул мне в руки, содержал две монетки и несколько сухарей. И кусок ткани. Монетки, подумав, я стала собирать на другую нитку. Нельзя все яйца держать в одной корзинке. Пусть будут и у него, и у меня независимые запасы.

Лежа на своем тюфяке, рядом с остывающей печкой я думала. Он не старый еще, крепкий мужик. Ему всего лет пятьдесят. Дорогу он выдержит. И он довольно сильный, точно — сильнее меня. Проблема была в другом. Не решит ли он, что раз мы вместе, то я буду с ним спать? Я буду зависима от его силы. А здесь право сильного цветет в полный рост! Но я точно больше не буду ничьей рабыней! Если попробует принудить — выберу время и убью. Зря я, что ли, всё лето мазала лицо грязью и молилась, чтобы не попасться на глаза какому-нибудь озабоченному ублюдку? У них есть свое заведение, где их обслуживают женщины. Днем они прядут шерсть, как темнеет — ложатся спать, а ночью к ним пускают солдат. Небольшой домик на другом конце огромного замкового двора. Но я слышала от Сурии, что попасть солдату туда не так просто. Всё зависит от альтиго. Некоторые из них попадают туда не чаще раза в месяц. И, конечно, молодым здоровым мужикам этого маловато. О судьбе прядильщиц я старалась не думать.

До снегопадов я ходила проверять ямку каждое утро. Мы просыпались с первыми петухами и начинали греть пойло для поросят, кормить птицу, убирать навоз. Было совсем темно и я выбирала время добежать до помойной ямы. Свертки я находила еще четыре раза. Монеты, крупа, завернутая в ткань, один раз — огромный кусок соленого сала. До весны не стухнет, но как потом, в тепле? Добычу я складывала в мешок. Даже ухитрилась сшить из холстины второй, для немого. Шить пришлось по частям, на улице. В помещение я это не могла занести — увидели бы женщины.

После снегопадов я терпеливо дождалась немого у уличного стола, где ставили съедобные помои из замка для поросят. Дорога была частью расчищена, частью вытоптана в снегу. Сойти с нее — показать следами путь к тайнику. Я не знала, как теперь быть. Сухарей, что я накопила, хватит на двоих всего на три-четыре дня. Ну, крупа еще даст возможность продержаться дня три, если найдем в чем сварить. Всё это я высказала немому. Он кивнул — понял меня. И показал мне четыре пальца.

— Четыре дня? Мне ждать тебя через четыре дня здесь же?

Он кивнул и ушел.

Через четыре дня, ночью, я тихо выскользнула из домика — ждала. Он переставил бочонок с помоями для поросят на стол, запустил туда руку и вынул котелок. Тяжелый и не слишком маленький. Литра на четыре. Но с эмалью внутри. Это было просто прекрасно! Я отмою его и мы сможем дольше идти лесами, не выходя к людям.

— Пожалуйста, старайся брать крупу, а не сухари.

Говорить я старалась очень тихо — стол стоял прямо у дверей, за стеной спали Кайва и Сурия. Немой кивнул и, сунув руку за пазуху, протянул мне горячий сверток. Я развернула ткань — на морозе парил пирог! Горячий, очевидно, только из печки! Немой протянул руку, отломил кусочек и вложил мне в рот. Я поняла. Он украл его для меня, на сейчас! Настоящий пирог с мясом! На глаза навернулись слезы… Никто в этом мире не пытался заботится обо мне! Я кивала головой как китайский болванчик и не могла произнести ни слова…

Немой резко, как и всё, что он делал, отвернулся от меня и ушел.

Котелок я зарыла в снег рядом с тропой. Надо дождаться снегопада. Тогда я смогу спрятать его с другой стороны дома, в тайник. И метель занесет следы.

И потом, после снегопадов, нужно будет скидывать снег с дорожки на ту сторону. Тогда весной, когда начнется таяние, следы не обнаружатся.

А через день я первый раз увидела владельцев замка. Понятно, что они выезжали и раньше, но из кухни никто не приглашал меня посмотреть. А тут просто совпало по времени, что я несла корзину свежих кур на кухню и услышала шум.

Корзину я поставила у входа в кухню, из открытой двери вырывались клубы пара, как из бани. Один из рабов подхватил корзину и потащил в глубь этого тепла…

Просто из любопытства я не вернулась сразу к работе, а прошла десять метров до угла здания и заглянула на центральную, парадную часть двора. Это была внутренняя часть буквы «П».

Там стояла настоящая карета запряженная четверкой крупных черных коней. А с высокого крыльца спускались пожилой мужчина в высокой меховой шапке и юная девушка. Лет пятнадцать-шестнадцать, не более. Теплые и длинные плащи были на распашку, они явно не мерзли. У мужчины покрытие было из бархата, у девушки — ярко-синий атлас. Внутренняя часть была из хорошего, качественного песца. Ну, или из похожего животного. Но мех был густой и пушистый. На девушке было голубое платье с золотой вышивкой, из под роскошной белоснежной меховой шапки сбегали две русых косы и тяжело лежали на груди. От дверей замка их окликнул молодой мужчина. Я не расслышала ни слова, но девушка обернулась и рассмеялась. А молодой красавец блондин, лихо, набекрень, надев черную меховую шапку украшенную пушистыми хвостами, уже усаживался на коня, которого придерживал для него конюх… Мороз был крепкий и у всех участников сцены возле лица клубились белые облачка пара, что придавало увиденной картине некую нереальность…

Было странное ощущение, что я заглянула в какой-то другой мир. Эта была яркая сценка сытой и теплой жизни, где есть семья, смех, еда… Этих людей не беспокоили десятки мерзнущих и голодающих рабов. В их картине мира просто не существовало таких незначительных деталей…

Глава 12

К весне было почти все готово. Самым сложным для меня оставался вопрос обуви. Бежать в деревянных башмаках — глупость. Где взять кожаную обувь — я не представляла. Был еще один страх — трава. Запасы я сделала большие, сухой, перемятой травы у меня был чуть не килограмм. Но не утратила ли она свои свойства за зиму? Как только стает снег — нужно будет опробовать. Если что — я успею насушить новой. Бежать нужно поздней весной, когда уже все вокруг будет зеленым. Иначе в голом лесу мы будем как на ладони.

Проверила траву на собаке — та же самая реакция.

Несколько раз мне удавалось поговорить с немым. Я задавала вопросы, он, иногда кивал согласно. Иногда отрицательно качал головой.

— Я не знаю местные земли. Собираюсь идти лесом, но вдоль дороги.

Утвердительный кивок.

— Ты знаешь, как нам дойти до безопасных поселений?

Опять утвердительный кивок.

— Время для побега — конец весны. Тогда нас не будет видно в лесу. Больше шансов.

Кивок.

В следующий раз я пыталась выяснить, куда мы пойдем.

— Это город?

Отрицательно мотает головой.

— Другая страна?

Кивок.

— Нам придется только идти?

Отрицание.

— Ехать?

Отрицание.

— Плыть?!

Кивок.

— Там есть рабы?

Яростное отрицание!

Ну, это уже прекрасно! Место, где можно не бояться рабства — лучшее, что сейчас можно найти. Понятное дело, там будут свои сложности. Но всё можно будет преодолеть.

Привезли из города еще молодых поросят и распределили по загонам. Вернули из замка одну из рабынь. Кайва говорила, что через месяц вернут ещё двух — свиньи растут быстро, мы перестанем справляться.

Снег уже сошел, появилась первая молодая трава и меня в первый раз в этом году отправили собирать её. Я взяла два больших куска холстины и ремень, но не стала складывать их, а просто схватила в охапку и пошла к воротам. Траву собирали за стенами замка. Рвать я стала не сразу. Долго ходила вдоль стены, выщипывая небольшие пучки и присматривая место. Нашла несколько кустов той серебристой отравы. Запомнила места. Она мне еще понадобится. Я то спокойно могу выйти, якобы — за травой. А вот немого так просто не выпустят. Наконец нашла такое местечко, которое не видно было со сторожевой башни, тут росли кусты на небольшом бугорке. Голыми руками подрыла один из кустов. И прикрыла нору куском дерна. Сюда нужно вытаскивать наши запасы. Конечно, дождь может их подмочить. Я пропитала маслом один из холстов, он вонял, но как-то должен защитить от дождя. Хотя риск остаться без припасов был.

Набрала два тюка травы, связала ремнем, повесила себе на плечо. Один за спиной, второй на груди. И неуклюже потащила в замок.

Кайва отправляла за травой всех по очереди. Значит первым делом нужно вынести котелок и деньги. Если получится — вынесу еще пару кур в день побега. Консервов здесь нет, но живых птиц можно нести с собой.

Ночью ждала немого. Он принес сапог! Только один. Для меня. Ему он точно мал. Он принес его за пазухой, стянутый толстой ниткой. Твердая подошва, прошитые, мягкое голенище обмотано вокруг. Значит завтра будет второй. Но ни завтра, ни на следующий день немой не приходил…

Я вся извелась, но вместо него носил помои другой раб. Подходить и спрашивать я боялась. Кайва сердилась, что я выхожу ночью — думала, что я бегаю на свидания…

Через несколько дней немой пришел снова и принес второй сапог.

— Тебе нужна одежда и обувь?

Отрицательно качает головой и сразу же кивает.

— Обувь?

Отрицает.

— Одежда?

Кивает.

— Мне тоже нужна. Значит там возьму, но за день до побега? — я показала пальцем на стоящее вдалеке небольшое здание.

Кивает.

Я выдохнула. Он не глупее меня, раз наши мысли идут по сходному пути.

Он тревожно тычет в сторону ворот.

— Не бойся. Я уже придумала, как пройти. Главное — выскочи из кухни, когда начнется шум во дворе. Только обязательно — в сапогах. В суматохе и темноте никто и не обратит внимания. Понимаешь? Если повезет — уйдем. Если нет — будем думать что-то другое.

Эксперимент я проводила на небольшом поросенке-подростке, на взрослой свинье просто побоялась. Он охотно взял у меня из рук несколько серебристых стебельков и с удовольствием съел. Минут через пятнадцать он упал на бок, и начал валятся в грязи. Потом, неожиданно, побежал, ткнулся мордой в забор и начал с диким визгом носиться по загону. Это продолжалось довольно долго. Траву сегодня собирала не я, на меня Кайва не подумала, но отругала Сурию.

Прачечную я обокрала довольно легко. В этот день приносили стирать вещи солдат. Я просто дождалась, когда прачки ушли на кухню обедать, кинулась в домик. Там, что-то вываривалось в огромных котлах и стояло с десяток мешков с грязной одеждой. Выбирать мне было особо некогда, но я ухватила четыре больших вонючих рубахи, двое брюк из крепкого серого полотна и, подумав секунду, сложила все в две крепких куртки. Брать старалась из разных мешков, чтобы не так заметна была убыль. Выскочила из прачечной и кинула свертки в ближайшие кусты.

Ночью сходила и забрала. Утром вынесла в охапке с двумя холстинами. Не все. Только одну куртку и штаны. Еще одну куртку я вынесла на себе — с трудом натянула на нее своё рубище. Четыре рубахи остались в тайнике.

Одежды пока не хватились. Да и хватятся только через день-два, не раньше. Когда всё выстирают, отгладят и понесут в казарму.

Ночью ждала у помойки.

— Завтра вечером.

Немой кивнул.

Вечером я была уже готова. Смеркалось, ворота закроют с наступлением темноты. Пора!

Руки чуть подрагивали, но страха не было. Я лучше сдохну, чем проживу рабыней всю жизнь. Один раз я уже умирала, не так это и страшно. Я натянула на себя три рубахи одну на другую. Четвертая просто не влезла… Как жаль! Сверху — вонючий балахон, холстину на ноги, как портянку и сапоги. Все вещи уже спрятаны, утром я выходила за травой и упаковала мешки. Дожди были, да, но подмок только один маленький сверток с сухарями неделю назад. Я сразу выложила сохнуть то, что можно спасти. Остальное оставила просто в кустах. Или птицы расклюют, или высохнут и я подберу. За пару часов, что я рвала траву, влажные уже обсохли на солнце и я их спрятала. Мокрые так и остались лежать. Они были влажные внутри, я боялась, что заплесневеют все. Когда через пять дней снова рвала траву — их уже не было. Урон был не слишком велик.

Первым делом я пошла в загон к крупным свиньям. Они спали, но когда я зашла — окружили меня. Я старалась скормить каждой пару веток свежей утренней травки. Калитку закрывать не стала, следующий загон — с подростками. В третий я просто кинула несколько пучков в разные места. Хрюшки хватали их весьма охотно…

Переполох начался минут через двадцать, когда меня уже потряхивало от нетерпения…

Кто-то из свиней выскочил в калитку и следом ломанулись остальные. Радуясь свободе, они начали визжать и носится по двору. А пяток поросят и одна крупная матка успели выскочить за ворота, снеся по пути одного из солдат. Во дворе начался просто ад! Бегали и кричали свинарки, к ним присоединилась часть солдат и несколько рабов. Я схватила холстину, заткнула за пояс топорик, которым рубили голову курам, и побежала к дверям кузни. Там толпились все, кто только мог, вперемешку повара и рабы. Немой стоял с краю. Я схватила его за руку и потащила за собой. Один край ткани я сунула ему, полотнище развернулось и я, на ходу, громко объясняла:

— Как загоним поросенка — ты на него падай! А я ему ноги свяжу и другого ловить будем! Понимаешь меня? Да шевелись же! Быстрее давай!

Солдат в воротах посторонился, пропуская нас…

Глава 13

Было уже достаточно темно, первым делом я дотащила немого до схрона. Там мы оба одели по мешку на плечи. Лямки, конечно, не идеально подогнаны, но это лучшее из возможного. Я скинула рубище и, вместе с тряпками для травы постаралась впихнуть в наши мешки. Пусть грязное, потом можно отмыть, а нам всякий лоскут сгодится… Рубаха, штаны, портянки, сапоги… Мне казалось, что нас хватятся уже сейчас, сердце барабанило так, что в ушах шум стоял. Где-то совсем рядом с нами перекликались еще трое людей — искали поросят. Топорик забрал немой, сунул за кожаный крепкий ремень. Ножи были прикреплены к поясам заранее и мы двинулись вдоль стены замка. Нам нужно было обойти половину стены и выйти в сторону дороги в город. Мешок с травой я держала в руках и, периодически, бросала за спину горсточку. Экономила.

Мы почти дошли до дороги. Почти, потому что немой ухватил меня за руку и потащил в лес. Темень уже была такая, что я не видела даже собственных рук. На небе была только малая луна и ее все время закрывали тучи. Шли мы очень медленно, крошечными шагами, почти на ощупь, от ствола до ствола. Я стала считать шаги. Через тысячу, или больше, я пару раз сбивалась, всё еще был слышен гомон в замке…

Насколько я сейчас понимала, мы двигались не в сторону города, а в сторону моря. Наконец шум замка стих и немой потянул меня за руку к земле.

— Отдыхать?

Движение его я чувствовала, но не видела.

— Я не вижу тебя. Если — отдыхать, то сожми мне руку два раза.

И я почувствовала два пожатия.

Я наощупь достала из своего мешка тряпки для травы, одну, сложенную в три раза, расстелила на земле.

— Садись.

Второй мы накрылись, как палаткой. Плотный густой кустарник с упругими ветками был у нас прямо за спиной, на него мы и откинулись, как в кресле.

— Ты не боишься уснуть и проспать слишком долго?

Двойное пожатие.

Да и я пока спать не хотела — адреналин еще бродил в крови. Завтра нужно найти камень, и начать снимать ошейник с немого. Мой-то давно уже расстегнут.

Клепка в металлическом кольце была из мягкого металла, это было понятно с того момента, как ошейник одели. Ну, твердый металл не расплющишь в один удар. А клепку кузнец закрепил одним ударом. Так что я расстегнула его давным-давно. Просто стерла эту клепку камнем. Да, не за один день. И даже не за одну неделю. Но я тратила на это каждую свободную минуту, когда была незаметна для других. Например, когда чистила домики свиней. За их хрюканьем скребущие звуки камня о металл было не слышно. Так что сейчас мой ошейник казался целым только благодаря тому, что был обмотан тканью. Не знаю только, хватит ли у меня сил разомкнуть, распрямить эту дрянь — металл ошейника был не такой мягкий…

Проснулась я от того, что кто-то сжал мою руку.

Было влажно и немного зябко…

Темно, но то ли глаза привыкли к темноте, то ли начинает светать, но я видела силуэт немого. Он уже стоял надо мной и протягивал мне руку. Помог подняться и так же медленно, как вчера, мы двинулись вперед. От дерева к дереву. Через некоторое время небо стало сереть и мы ускорили ход. За ночь трава в мешке немного отсырела, но я по-прежнему раскидывала вокруг горсть через каждые четыреста-пятьсот шагов.

А потом мы вышли к речушке.

Погоня будет, и погоня с собаками, тут я даже не сомневалась. Но может быть у нас есть время?

— Мы можем вымыться?

Он отрицательно покачал головой.

— Потом?

Кивок.

Сапоги мы держали в руках и шли по направлению от города. Страшно было остаться в лесу без еды, да… Но еще страшнее было попасться. А искать нас станут в другой стороне.

Несколько раз попадался брод, но мы им воспользовались только чтобы перебраться ближе к другому берегу. Из воды не выходили, хотя я уже клацала зубами от холода.

Собачий лай мы услышали около полудня, но только ускорили ход. Лай вскоре стих, а мы еще пару часов шли по воде…

Вылезли из речушки на берег и я щедро засыпала место выхода травяным порошком. И мы побежали…

Темп задавал Немой, но двигаться вслед за ним было не так и сложно. Он бежал неторопливой трусцой, ловко перепрыгивая торчащие из земли корни и небольшие ручейки. Скорость была не так и высока, зато бег не утомлял. Окончательно выдохлась я часа через три.

— Мы можем сделать привал? Я очень устала.

Я запыхалась и тяжело дышала. Немой внимательно посмотрел на меня и кивнул. А потом что-то показал рукой.

— Я не понимаю.

Он поманил меня за собой и, метров через двадцать, у ручья, сел. Ну, так-то да, пить хотелось уже давно. Я понимала, что хотя мы ушли от погони, но мы не ушли от главной опасности. Охотники. В этом краю многие должны были добывать себе пропитание охотой. На нас могли наткнутся просто случайно. А от стрелы охотника не убежишь…

Из наших мешков я достала всё, полностью. Мы взяли по сухарю и немой начал перебирать добро.

Котелок, одна глиняная кружка и две деревянные ложки.

Я не могла шить на глазах у всех, получалось это только украдкой, поэтому в мешочках лежали трава и крупа. Оба вида круп, что он приносил — в одном мешке. Килограмма два, может — два с половиной. Не так и много для пары голодных взрослых. Даже если экономить, хватит максимум на неделю. Соль, большой, почти килограммовый узел. И сало, зажелтевшее, не слишком красивое, засохшее, но, думаю, еще съедобное. Два свертка с сухарями. Их тоже нужно беречь. Сейчас начало лета, ни ягод, ни грибов особо еще нет. Да и не знаю я, что тут можно есть, а чем отравишься.

— Ты знаешь грибы и ягоды?

Он утвердительно кивнул.

— Покажешь?

Снова кивок.

Из тряпья у нас было по солдатскому костюму на каждом из нас, запасная рубаха, несколько кусков холста и две рогожки для травы. Да, еще одна грязная рубаха и мое платье из дерюги. Грязное и вонючее. Но солдатские куртки на нас с ним были теплые, стеганные. Не замерзнем. Пучок кожаных шнурков, штук двадцать. Еще монетки — две одинаковых связки. Если он не попытается забрать их сейчас обе — ему можно будет доверять полностью.

Не попытался. Одну одел на шнурок и повязал себе на шею, во вторую продернул шнурок и протянул мне.

Из оружия — топорик и два ножа. Мой, кухонный, и его — хороший охотничий нож. Думаю, украл у солдат. Да не важно, у кого украл. Главное, что он есть!

И еще он присоединил к общему грузу завернутый в тряпку кусок мыла! Настоящего хозяйственного мыла! Даже его запах доставил мне редкое удовольствие! Это, конечно, не роскошный «Камей», но в замке я вообще не видела мыла, и даже голову приходилось полоскать слабым раствором золы. А тут — такое счастье!

Я вдруг подумала, что даже не представляю, как его зовут. Про себя я всегда говорила — немой. Но ведь так нельзя…

— Как к тебе обращаться?

Он как-то криво, неловко улыбнулся или ухмыльнулся и развел руками.

— Нельзя обращаться к человеку — «Эй, ты!». Может быть, я придумаю тебе имя?

Пауза и кивок.

— Давай так, я буду называть имена, а ты кивнешь на том, которое тебе понравится.

Кивок и взгляд на меня с любопытством.

И тут я затормозила… Я не знала местных имен, за исключением пяти-шести тех, что носили повара и солдаты. Но я даже не понимала Граг и Партон — это имена или фамилии. По логике — должны быть фамилии, но — кто знает?

Подумав, я стала перечислять короткие и звучные имена из американских боевиков.

— Макс, Люк, Рик, Сэм…

Брови немого поползли в верх и он чему-то разулыбался.

— Может быть они тебе непривычны, зато они удобные. — я продолжила — Том, Джек, Дик…

Он кивнул.

— Дик?

Снова согласный кивок.

— А меня зовут Анна.

И тут он меня почти напугал. Он вдруг заговорил. Да, не слишком отчетливо, но совершенно точно попытался произнести мое имя.

— Аува…

Я улыбнулась и сказала:

— Да, пусть будет так!

Мы сидели и отдыхали еще почти полчаса. Съели по сухарю, напились воды.

Я выяснила, куда мы идем. Мы шли к берегу моря. Охотники туда выходят редко. Там нас не будут искать. Там мы переждем время, а потом, чтобы не заблудится, по берегу пойдем к людям. Но в город заходить не станем — поймают. Обойдем город, пополним запасы и пойдем дальше. Разговаривать с Диком было сложно, мы не всегда сразу понимали друг друга, но оба старались. Он не делал вид, что он самый умный и главный.

Глядя на него, я понимала, как мне повезло. Повезло первый раз в этом долбаном мире.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​

‌‌‍Глава 14

До берега моря мы шли пять дней… Или шесть, я немного сбилась со счета.

Мой ошейник Дик разомкнул, хоть и с трудом. Но бросать его не позволил, уложил в вещмешок. А я объяснила ему, как снять его. Прямо показала на своем ошейнике. Теперь все минуты отдыха сопровождались скрипом камня о металл. Иногда звук получался — как железом по стеклу, это било по нервам, но я терпела. Я понимала его желание снять ненавистную дрянь.

Отдыхали, когда уставали. Шли, когда были силы. Несколько раз Дик находил и срезал с деревьев грибные наросты. Их мы ели сырыми. Они похрустывали на зубах и отлично насыщали. А к сырому странноватому запаху я быстро привыкла. Костер он не разрешал разводить, хотя трут, кремень и кресало у него были. Нес он огниво не в мешке, а за пазухой, сложенное в мешочке на длинном шнурке. Но мне показал. Я уже давно умела пользоваться таким. Но на свиноферме у нас не было огнива. Не разрешали. Было что-то вроде совка из железа с толстой и длинной деревянной ручкой, на котором всегда можно принести углей с кухни. Зато в подол моего платья были воткнуты две больших иглы. Одну я утащила еще из ткацкой, случайно. Просто у меня была привычка втыкать иголку в одежду и обматывать ниткой, закреплять, чтобы не потерять. Про нее не вспомнили, когда переводили на кухню. Вторую я утащила с кухни. Там было несколько штук в швейной плетеной коробке. Ими рабы штопали и зашивали свои дерюги. Когда послали за углем очередной раз, я застала кухню почти пустой. Такое бывало редко. Тогда я и украла кусок хлеба и эту иглу.

Сапоги несли в котомках. Сперва я не поняла, зачем Дик снял и убрал свои сапоги и тыкает пальцем в мои. Потом дошло. Здесь очень мягкая от палой листвы, короткой густой травы, ягодных кустиков и мхов почва. Если идти не торопясь, то ногам ничего не грозит. Даже приятно. Тем более, что в деревянных башмаках мои ноги здорово огрубели. Зато обувь будет сохраннее. Она нам гораздо больше понадобится в населенных местах.

Еще Дик показал мне два вида травы, которую можно есть. Иногда мы останавливались на полянках и щипали ее пучками. Одна кисловатая, похожая на щавель, есть можно было только самые молодые листочки. А вторая по вкусу напоминала огурец. Листья были бархатистые, сочные, но не крупные. Не скажу, что она насыщала, но желудок был набит. Сухари мы ели два раза в день, утром и перед сном. По два небольших сухарика на каждого. Поэтому бесконечное жевание травы спасало от чувства голода. Третий вид травы он мне показал не для еды, но я не сразу поняла, для чего. Он слишком явно смущался. Потом дошло — туалетная бумага! Листья были мягкие, размером с небольшой лопух и даже приятно пахли. Точно не хуже ароматизированной бумаги.

Дорогой я рассмотрела спутника внимательно. Крепкий мужик. Лет около пятидесяти-пятидесяти пяти на вид. На спине огромное количество рубцов. Думаю, его секли плетью не один раз. Длинный шрам на правой руке. От середины предплечья до середины плеча, но локоть не задет. Кажется, что его нанесли саблей или мечом, когда рука была немного согнута. Шрам не зашивали, потому выглядел он чудовищно уродливым, с неровными краями и буграми. Грубоватое лицо, очень смуглая кожа, серые, точнее, сильно седые волосы ёжиком. На груди и руках волос нет. Лицо простоватое. Крупный, с широкой переносицей, нос, пористая кожа в морщинах. Борода у него почти не росла. Так, какие-то несерьезные волосинки. Очевидно, раньше он их сбривал. Сейчас они начали отрастать, но не слишком быстро. Зубы крупные, сахарно-белые, но на верхней челюсти сбоку двух не хватает. Думаю, просто выбиты. У него были широкие ладони с крепкими короткими пальцами и железной хваткой. Однажды я споткнулась и начала падать, но он успел схватить меня за руку. На запястье остались довольно яркие синяки. И, кажется, он чувствовал себя виноватым за это. Хотя, падение на каменистую почву могло мне принести гораздо больше проблем, чем немного синяков на запястье.

Кстати, он ни разу не проявил ко мне интереса, как к женщине, чего я изначально побаивалась. То ли возраст, то ли болезнь, но утром я у него никакой специфической мужской реакции не замечала. Что меня сильно радовало. Хоть здесь можно не ждать проблем!

Обувь мы по-прежнему не одевали — ноги вполне привыкли. Только один раз я сбила мизинец в кровь. Но обувь нужно беречь. Дика же, похоже, такая мелочь как камни, смутить не могла.

Как выгляжу я сама — я представляла слабо. Несколько раз в замке я смотрелась в воду. Особенно хорошо было видно в большой глубокой миске светлого цвета. Я молодая, да, лет семнадцать и темные волосы. Кажется — светлокожая. Цвет глаз я не знала. То, что была тощей — это и так понятно. Волосы у меня густые и уже хорошо закрывали уши. Всё…

Это мы очень вовремя сбежали. Еще немного и меня бы обрили — рабыни не носят волосы до плеч. Раз в год, в конце весны, всех рабынь толпой собирали и брили. Меня первый раз не тронули — слишком короткие еще были. Но в этом году я бы попала под раздачу точно! Тогда и бежать было бы сложнее. Лысую женщину легче найти.

Мы стояли на обрыве и жадно дышали чистым, морским воздухом. Пахло водорослями, солнцем, солью, свободой…

Как спускаться вниз я просто не представляла — до моря всего метров десять, но скала, на которой мы стоим, совершенно отвесная, а внизу торчат камни. Прыгать в воду точно нельзя. Дик привычно взял меня за руку и потащил вдоль берега. Метров через пятьсот берег стал меняться. Меньше камней, больше почвы, более пологий спуск. И даже кривоватые деревья на склоне. Так что к морю мы вышли быстро. А вот место для стоянки искали почти до вечера. Я не понимала, что не устраивает Дика! Он пытался что-то показывать жестами, я задавала вопросы, но, очевидно, не те, что нужно.

— Опасно? Охотники?

Отрицание.

— Костер с моря увидят?

Отрицание.

Я не понимала, что еще спрашивать! Потому решила замолчать и ждать. И мы шли по берегу, где это было можно, или поднимаясь на скалы, где берега не было. Дважды мы возвращались по своим следам — не было подъёма на верх. Один раз я нашла отличную пещеру. Один раз небольшую пещеру нашел он сам. Но и эта его не устроила. Спорить я не стала. Там было кострище. Оно выглядело старым, но кто знает…

Трижды за день мы видели идущие не слишком далеко от берега корабли. Большие суда с несколькими парусами.

Место для житья Дик нашел только к вечеру. И до меня, наконец-то, дошло, что именно его не устраивало — отсутствие питьевой воды. Так-то, здесь были и речушки, и ручьи, которые бежали к морю. От жажды мы не страдали. Но от предлагаемых мной мест они были далековато.

Берег, где мы остановились, был не слишком широк. До воды метров шесть, не больше. Пополам песок и галька. Довольно крутые берега, камень, по которому не понятно — заберешься наверх или нет. Ну, по крайней мере, с моря не заметно. За торчащим высоким камнем, выше человеческого роста, был низкий проход в пещеру. Его и с берега то было не видно, пока не подойдешь, а уж с моря — век не догадаешься! А по скале, метрах в двух от входа, сбегала небольшая струйка воды. Она уже выдолбила в камне у подножия маленькое озерцо. Чистая, пресная вода. Очень вкусная.

— Мы остаемся тут?

Кивок и Дик сбросил заплечный мешок.

— И можно сделать костёр?

Он улыбнулся и снова кивнул. Показал мне жестом, что бы я сбросила поклажу и поманил за собой. И еще дал мне в руки тряпку для травы.

Мы вернулись наверх, на скалу, и переход был довольно близко от нашего будущего ночлега и зашли в лес. Дик оставил меня на полянке, велев собирать кислую траву и ушел. Это было… Это было несколько тревожно. Я привыкла, что теряю его из вида, только когда ухожу в туалет. А Дик все не шел и не шел! Пучок травы превратился в большую охапку. Еще я набрала несколько десятков листьев местного лопуха. На солнцепеке, без деревьев, их было множество.

Чтобы не думать всяких ужасов, я села на теплый камень лицом к лесу и стала ждать, бездумно гоняя небольшую улитку по стеблю травы. Когда она добиралась до одного кончика, я задирала его вверх и смотрела, как она скользит… Наверное потому я и не заметила Дика сразу.

Он был уже по середине между лесом и скалой, куда я отошла, когда я уловила движение и подняла голову. Он нес целую охапку хвороста и хвойных лап. Прошел мимо меня, подошел к обрыву и просто сбросил весь груз вниз.

Потом улыбнулся мне, взял с травинки улитку, хрустнул панцирь, и я увидела в протянутой руке маленький слизкий комочек. Он предлагает мне это? Но — зачем?!

И тут он потыкал на свой рот! Съесть?! Я отрицательно покачала головой и передернулась. Дик заметил, рассмеялся и слизнул улитку с ладони.

Вечером мы первый раз ели горячее варево. Это было божественно вкусно!

В пустой котелок Дик кинул крошечный ломтик старого сала и вытопил его. Запах был непривычный, но совсем не противный. Не тухлый, чем-то похожий на мяту. Крупы в кипящую воду высыпал всего три ложки.

Похлебка получалась слишком жидкая, но когда кинули туда всю кислую травку, то получили вполне съедобный и густой суп. И щедро выделил нам по два сухаря. Остальные убрал под камень, там, куда днем попадает солнце.

— Это нам на дорогу? Больше не трогаем сухари, только крупу?

Дик согласно кивнул.

Ночлег мы устроили в пещере, накидав лапника. До ужина он успел сходить в лес еще раз и принес только хвойные ветки. Я так и не поняла, сосна это или ель. Пещера была не велика, но от дождя должна была защитить. Спали мы всегда рядом — не так уж велики по размеру были тряпки для травы, которые мы использовали для подстилки и одеяла. Так что особого выбора у нас и не было.

Глава 15

Прошла, примерно, неделя, с тех пор как мы остановились в этой пещере. Пожалуй, это были самые лучшие дни, что мне довелось провести в этом мире.

Много времени отнимали поиски еды, но они были неторопливы, не тянули силы и нервы. Скорее, приятные прогулки с молчаливым спутником. Мы собирали травы, трижды находили грибные наросты на дереве. Когда их сварили с крупой — получался потрясающе вкусный и сытный суп. Один раз мы даже не смогли доесть то, что было в котелке. К утру эта маленькая порция прокисла, что сильно расстроило меня. Следующую срезку грибов я ополовинила. Сварила только часть, а вторую часть нарезала на тонкие пластины и, выдернув нитку из холстины, нанизала их на расстоянии сантиметра. Подвесила в тени, придавив концы нити камнями к выступам. Когда они просохли — убрала и нанизала половину очередной срезки.

Нашли ягоды, еще зеленоватые, но скоро поспеют. Кустарник был похож на малину, но шипы длиннее, а ягоды цветом ближе к ежевике. Но крупные, сочные, хотя пока еще вязали рот и были кислыми. Дик одобрил находку. Улиток я так и не смогла есть, хотя он периодически похрустывал ими.

Мы отмылись и отоспались. Дик притащил кривую ветку, приставил ее к ложу протекающего по скале ручейка и отвел воду в сторону. Теперь она не попадала в озерцо, а почти вся стекала на камни и дальше впитывалась в песок. Зато озерцо за день прогревалось и можно было вечером, после еды, вскипятить котелок воды, вылить в озерцо и получить литров двадцать теплой чистой воды. Мыло и я, и Дик расходовали только на тело. Он нашел на нашем берегу камень с довольно глубокой выемкой. Туда мы наливали воду и сыпали золу. За пару суток всё это отстаивалось, и кружкой можно было аккуратно, стараясь не взбаламутить осадок, начерпать щелока для стирки. Так что все наша одежда, хоть и была не слишком красивой, стала чистой. Меня это бесконечно радовало. Отсутствие вони, мух, шевелящихся в навозе личинок — уже счастье! А какой потрясающий воздух здесь был!

В море мы не купались — вода была не ледяная, но слишком прохладная. Кусок суши, где мы обосновались — не слишком велик. Несколько метров от пещеры до воды, и в длину метров тридцать. Ничего интересного на берегу не было. Я пробовала водоросли с больших валунов, для этого пришлось войти в воду почти по пояс. Но они оказались с резким йодистым привкусом. Как витамины, пожалуй, можно иногда пожевать. Но постоянно есть — только если начнем с голоду умирать. А у нас еще был приличный запас крупы и уцелело больше половины сухарей.

Нашлись еще две съедобные травы, одну можно было заваривать, как чай. Вторую Дик добавлял в суп как приправу. Она и по вкусу, и резными листиками, напоминала петрушку. Еще я, сама, нашла дикий чеснок! Он был слишком молодой, головок не было, но листья я ела, хотя Дик от них морщился и отворачивался. Есть чеснок я старалась только утром — чтобы не дышать на Дика по вечерам…

Первую рыбину мы поймали почти случайно. Немного рано вышли из леса потому, что руки и ткань для травы были уже полны. В этот раз мы несли две срезки грибов, я радовалась, что наши запасы в дорогу пополняются. Из любопытства я, пару дней назад, бросила в котелок несколько штучек сушеных грибных пластинок. Они отлично сварились и, практически, не отличались по вкусу от свежих. Разве что были чуть плотнее.

Так что пока есть трава — грибы нужно использовать по минимуму. Что возможно — нужно сушить. Об этом я и говорила Дику, а он согласно кивал головой. Мы шли вдоль обрыва, когда он резко схватил меня за руку…

Я не понимала, куда он показывает, на что? Он тыкал рукой вниз, но там — только море и, такой же как наш, каменистый кусочек пляжа. Ни корабля, ничего другого! Да и тыкает он не в море, а в пляж! Наконец я увидела — рыбина! Огромная рыбина плескалась у самого берега. И уплыть, кажется, не могла — от моря ее отгораживали крупные камни. Но, тогда как она попала в это место?

Спуск нашли быстро, хотя он и был круче и опаснее, чем спуск к нашей пещере. Отгороженный кусочек моря был совсем мал и мелок, метра три на пять, и глубиной меньше метра. Но поймать эту скользкую заразу получилось не сразу! Мы оба вымокли, но она раз за разом выскальзывала из рук. Наконец Дик сообразил, что руками мы её не поймаем, хотя он и успел дважды попасть в нее ножом. У рыбы была розоватая кровь. Он вытряхнул на камень всю траву и грибы и просто накинул на рыбину ткань. Первый раз она выскользнула, но во второй, когда он кинул мокрую ткань перед ее мордой, мы, таки, выволокли ее на берег! Большая, килограмма на четыре, а то и пять — не меньше! Не слишком длинная, но — толстая. Дик оглушил ее камнем. Это была слишком ценная добыча, чтобы просто отрезать голову. Рыбу, завернутую в тряпку, Дик нес сам. Взобравшись на обрыв, я встала на колени и он протянул мне связанный кожаным шнурком сверток. Грибы и траву пришлось бросить там. Я возвратилась за ними через час, с новой тряпкой и еле втянула не тяжелый, но неудобный тюк на верх.

Потрошил Дик рыбину сам, меня слегка оттолкнул. Ну, может в его местности так принято — добычу разделывает охотник? Я не возражала. Возиться с рыбой я не любила еще и в том мире. Одно дело — готовить филе, другое — перепачкаться чешуей и кишками… Не больно-то и хотелось! Но я сообразила, что мне нужно делать. Я пошла вдоль берега искать подходящий камень. Мне нужен был плоский, как сковородка.

Вечером был пир. Вкус рыбы описать просто невозможно! У нее было темное, цветом почти как старая говядина, мясо, нежное и жирное. В котелке мы сварили голову и хвост, приправили крупой и травой. И два больших куска запекли у костра на камне. К ним, вместо лимона, я добавила листья кислой травки… Ощущение сытости и благостный взгляд на мир поселились в моей душе. Как мало, на самом-то деле, нужно для того, чтобы почувствовать себя счастливой…

Остальную часть филе Дик нарезал на тонкие пластины и мы развесили их сушиться. В тени, на сквозняке. На солнце любой жир начинает разлагаться, это испортит нашу добычу. А так она просохнет и будет подспорьем на пути.

Дни тянулись медленные и тягучие, как сахарная карамель. Я немного загорела и поправилась. Понимала, что скоро нам в путь, но было так жаль покидать насиженное и безопасное место!

Вечерами я пробовала задавать Дику вопросы, но это было сложно, я не всегда понимала, что нужно спросить. За все время я точно выяснила только одно — в город заходить нельзя! Мы постараемся украсть продуктов, но только ночью. И обойдем его по лесу. Наш путь лежит дальше.

Вечером Дик начертил на мокром песке пять параллельных линий. Потом ткнул пальцем в грудь мне, себе, и показал рукой в даль.

Счет на местном я знала до двадцати. Никто меня не учил специально, разумеется, но я запоминала, когда называли цифры. Команды типа «подай трех кур», «очисти десять яиц» и так далее научили. Но я не знала, как сказать некоторые цифры.

Так что я растопырила пятерню и спросила:

— Через столько дней мы идем?

Утвердительный кивок.

Возможно, мы бы и пошли через пять дней, но в той же ловушке, прямо на следующий день, Дик обнаружил еще одну рыбину. Даже больше, чем первая. Мы выловили ее, и, когда тащили к себе, почти на самом верху, у него из-под ног выломался камень. Я уже стояла на обрыве на коленях и тянула рыбину на себя, когда он нелепо взмахнув руками, упал и покатился в низ. Вслед за ним побежала мелкая лавина камушков.

Я бросила рыбину на землю, и, повернувшись лицом к скале, аккуратно начала спуск. Меня трясло от страха, я очень долго и внимательно топталась по каждому камню, проверяя, не вывалится ли он, но, когда спустилась, поняла, что можно было и не торопиться. Дик был мёртв. На лице и теле еще немного сочились порезы, но шея была вывернута так, что сомневаться не приходилось…

Глава 16

Я вцепилась зубами в свою руку и завыла… Но даже сейчас я помнила — кричать нельзя!

Я проклинала этот мир, этот выверт пространства, что закинул меня сюда… Я проклинала свою жизнь и вспоминала, как сказал Сергей:

— Она никто и звать никак…

Единственный человек, для которого я была кем-то, который был ко мне добр… Единственный друг… Проводник, учитель, брат…

Если бы я смогла заплакать, наверное мне бы стало легче, но этот вой не давал слез, скорее — ненависть… Ненависть к собственному страху, к неумению, к бессилию…

Я выживу, выживу, выживу…

Я всему научусь сама…

Я стану кем-то…

Это был тяжелый, переломный момент… До этого мне всё еще было на кого надеяться. А после смерти Дика осознание собственной крошечности и ничтожности в рамках этого мира легло на меня бетонной плитой. Вспоминая сейчас те дни, я всегда мысленно представляю кариатиду… Не тех красоток, что элегантно украшают фасады домов, а ту, что изваял Роден… Упавшая кариатида… Как ни чудовищна сама история, но для меня она, эта девочка — символ борьбы. Она выстояла, хотя и раздавлена плитой. Выстою и я…

Могилу я рыла руками, так далеко от воды, как позволил берег. Это было не так уж и тяжело, песок — материал поддатливый, но я жалела, что не могу похоронить Дика по-другому. Вынести тело отсюда у меня не хватит сил. Это было понятно даже без попыток. Я видела, что на дне ямы песок становится влажным, но это все, что я могла для него сделать. Тело было очень тяжелым, но я справилась… Немного подумав, я сняла с Дика огниво и тот самый кожаный пояс, что украла у солдата. На нем, в ножнах, висел хороший нож. Мне он будет нужен больше, чем ему…

— Прости, Дик… Не думаю, что ты стал бы возражать, но… Прости…

Песчаный бугор я обложила камнями. Так его размоет не сразу.

Наверх поднялась уже в сумерках. Рыбина терпеливо дожидалась меня. Больше всего на свете я хотела сейчас лечь и уснуть, но меня ждала работа. Нужно надергать ниток из рогожи. Тушку нужно разделать и высушить. Через три дня я выйду в путь.

В дорогу я отправилась только через пять дней. Рыба сохла медленно, а нести влажную я боялась. Вещи были все перестираны, я сшила себе новый, большой рюкзак и простегала к нему толстые лямки. Теперь все придется нести одной. Бросить здесь вещи я не могу. Нож Дика висел на поясе, для топорика я подшила крепкую петлю с другой стороны, чуть не сломала пальцы и иглу, прокалывая толстую кожу. Рюкзак был тяжелый, но это сейчас — моя жизнь. Дважды ночами я слышала, как выли какие-то звери. Может быть и волки. Я точно не буду ночевать в лесу. На берегу гораздо безопаснее.

Вышла я с рассветом и решила, что буду идти столько, сколько смогу. Не уходя далеко от моря. Это мой единственный ориентир.

Зашла попрощаться к Дику, принесла букет местных цветов, помолчала, посидела с ним на дорожку…

Первые два дня были похожи, как близнецы. Я выходила рано утром, сразу, с рассветом, в полдень, в самую жару, делала небольшой привал, ела и дремала час-другой. Потом снова шла, до сумерек. Искала камни, складывала их так, как показал Дик, колодцем. Разводила маленький костерок, такой, чтобы со стороны было не видно из-за каменных стенок. Варила порцию похлебки и ложилась спать на лапник.

Иногда приходилось возвращаться и искать путь. Один раз помешала река и я отошла от моря километра на три вглубь леса, пока нашла брод. Вернулась уже по другому берегу. На третий день с утра зарядил мелкий, моросящий дождь и похолодало. Тут я задумалась. Дело не в том, что идти неприятно, и солдатская куртка, которую я накинула на голову и рюкзак, стала тяжеленной… Дело в том, что я могла простыть. Болезнь для меня сейчас — роскошь непозволительная. Пещеру я искала долго. Спускалась медленно, проверяя под ногами каждый камушек. Нашла только к вечеру, когда совсем промокла и вымоталась. Скинула рюкзак и куртку. Осмотрелась. Побольше, чем наша с Диком, и видны старые следы костра. Внутри пещеры куча прошлогодней сухой травы. Похоже, здесь и раньше кто-то ночевал, но искать другое убежище у меня не было сил. Оставила вещи и поползла на скалу — за дровами и водой. Вода нашлась далеко, но котелка мне хватит до утра. Дрова скинула с обрыва. Когда разводила костер, прямо у входа в пещеру, зубы уже клацали так, что поняла — насморк и кашель мне точно обеспечены. Дров я притащила с запасом, но вот идти за лапником уже не было сил. Я вытряхнула из рюкзака все вещи и сгребла сухую траву в кучу. Сверху застелила рюкзаком, штанами и рубахами. И моя старая дерюжная хламида пригодилась. Я одела ее вместо промокшей одежды. Проверила все припасы, рыбу на всякий случай вынула из рюкзака и развесила по стенам, увы, место нашлось не для всех вязанок. Пришлось пожертвовать старой рубахой Дика — на нее вывалила рыхлой кучей остатки рыбы, с краю — связки грибов и сушеная трава, что заменяла мне чай. Всё же так меньше шансов, что еда заплесневеет. Пока возилась — согрелась. Дров подкидывала понемногу, смолистые ветви горели долго, но дымили. Иногда дым несло прямо в пещеру, но мне уже было все равно. Я выпила чаю с сухарями и, свернувшись клубком под рогожей, уснула.

Утром так же моросил дождь, я кашляла, чихала, но, кажется, ничего страшного не случилось — просто легкое недомогание. Пришлось идти за дровами. Мочить вторую куртку я не рискнула. Накинула влажную. Проходила я долго, зато нашла молодую поросль сосен и срубила несколько штук. Тащила волоком каждый раз по 2 деревца. Скидывала их вниз с обрыва вместе с ветками, разрубить и в пещере смогу. Даже если завтра будет морось, за дровами идти не придется.

Там я просидела еще два дня. Выручал костер. Мне было тепло, у меня была еда. И я обдумывала, как определить, из какой страны был Дик? Долго идти, а потом плыть, но вот куда? Есть ли в этой стране, где я сейчас, какой-то аналог документов? Даже если нет…

У меня короткие волосы. Я выгляжу подозрительно. Теоретически, можно было бы использовать накладные косы. Местные красотки, и служанки и даже крата Сана заплетали волосы в косы и сворачивали их улитками на висках или выше. Если мне разобрать волосы на прямой пробор, то получится только два очень коротких хвостика. Они будут торчать, как помазки для бритья… Что тут можно придумать? А если…

Мешочки для волос. Набить чем-то, хоть бы и сухой травой. Чтобы казалось, что там, в мешочках, волосы? Ну, не сетка для волос, а декоративное такое украшение? Пожалуй, это имеет смысл. Единственное, что из холста или рогожи такое делать не стоит. Они должны выглядеть, как украшения, а не как фиг знает что. Зимой такие хвостики можно было бы прикрыть, например, мехом. Летом нужен шелк, атлас или бархат. Да, вот такое украшение… Посмотрим, что и как можно украсть в городе. Как вариант, можно попробовать носить чалму. Я умею повязывать шарф красиво. Главное — найти этот шарф. Но с короткими волосами меня тут же опознают, как рабыню. И, желательно, найти женскую приличную одежду. По ней, по одежке, как известно, встречают…

Мне не хватало молчаливого присутствия Дика, но, в целом, одиночество меня не угнетало.

На третий день погода наладилась и я вышла в путь.

Уже к вечеру я поняла, что сделала глупость. Я вышла на мыс, практически на край. Знала бы, что здесь такой кусок скалы сильно выдается в море — могла бы прилично срезать путь. Досадно…

Спуск найти было сложно, скала не слишком была приспособлена к скалолазанию. Пришлось немного вернутся назад. Так что мыс я решила обогнуть по берегу моря. А там уж, надеюсь, найдется тропинка вверх. Охапку молодых стволов я привязала поверх рюкзака. Это было не так и тяжело, просто делало меня немного неуклюжей.

По берегу моря я шла уже не торопясь. Вода была теплая, как ни странно. Может быть рискнуть и искупаться? Не прямо сейчас, а когда устроюсь на ночлег…

Там, где был самый выдающийся конец мыса, еле пробралась по торчащим камням. Берега, как такового, практически не было, потому что скала нависала над морем. Мне пришлось гнуться и наклонять голову, чтобы не стукнутся макушкой. И всё время внимательно смотреть под ноги, выискивая удобный камень, чтобы продвинуться еще немного. Именно поэтому, даже выйдя на достаточно ровную полоску берега, я не сразу увидела четверых лежащих мужчин.

Глава 17

Меня мгновенно прошиб пот…

Я отпрянула, и прижалась к скале, стараясь унять сердцебиение. Но что-то в картине лежащих мужчин показалось мне странным… Через несколько минут я рискнула выглянуть еще раз…

Меч! В груди одного из них торчал меч! Значит, он мертв?! А раз не шевелятся и другие, то можно подойти, и поискать что-то пригодное для меня? Может быть деньги или, допустим, украшения? Их можно продать, потом, когда я уйду подальше отсюда. И еще там лежит лодка с парусом… Она больше, чем на половину, вытянута на берег, но вдруг я смогу столкнуть?

Выйду к городу, где меня не ищут и не смогут опознать, как рабыню…

Это даст мне возможность как-то устроиться в новом мире, не голодать первое время, осмотреться… Мысли скакали, как полоумные белки… Но было страшно, очень страшно ошибиться! Вдруг раненый, а не мертвый? Вдруг схватят, когда я подойду? Может, он просто притворяется? И все остальные? Вдруг это ловушка?!

Колебалась я долго. Лиц мне, практически, не было видно. Двое лежали ступнями в мою сторону, я только по размерам обуви понимала, что это именно мужчины. Я выглядывала из-за скалы несколько раз, потом присела на валун и начала наблюдать… Тишина, никто из них не шевелился и не стонал…

Наконец, я все же оставила свой рюкзак на камне и рискнула приблизиться. Шла медленно, в любой момент готовая повернуться и бежать назад. Там неудобный проход, надо низко наклонятся, у меня, если что, будет фора… Мужчине пройти значительно труднее, особенно — крупном. Так я себя успокаивала, но тела и не шевелились.

Они были восхитительно безопасны!

Затухший костер с остатками еды, два мешка с вещами, сохнущие у костра сапоги огромного размера. В мисках — тоже засохшая еда. Зато на куске ткани — вареные яйца, хлеб и кусок копченого мяса! Совершенно сухой, не воняет, можно будет забрать в дорогу. По части скалы стекала пресная вода. Пляж был очень широкий и длинный, края я не видела. Значит здесь я смогу легко идти. Я напилась воды и принялась за осмотр.

Драка произошла в пяти-шести метрах от костра.

На песке следы впитавшейся крови, у одного из них в глазнице торчит нож, у второго просто перерезано горло. Меч торчал из тела самого крупного из них. Четвертый — просто весь в крови с ног до головы и кожаный жилет разрезан на животе. Что там, в ране, я не рассматривала… Валяется сабля или что-то похожее, два огромных ножа, как у мясников. Они не военные. Солдаты носят на виске тонкую косичку с маленькой бляхой, как символ принадлежности к войскам лорда. Те, кто выше чином — на каждом виске по одной или по две. Но одеты добротно. Может быть рыбаки? Довольно большая лодка с парусом. Смогу ли я ей управлять? Или лучше не рисковать? Смерть в море от обезвоживания — не лучшее, что можно придумать. А у меня нет ни канистры ни, даже, бутылки…

Но осмотреть их карманы и вещи стоит в любом случае. Добыча была относительно невелика, но интересна. Никаких предубеждений по поводу обыска трупов у меня давно не осталось. После того, как при мне резали десятки свиней, я сама научилась рубить головы живым птицам и убила альтиго Грага… Это было бы просто смешно!

Я обыскивала уже третьего, и моей добычей стала отличная кожаная куртка, что валялась у костра. Очевидно, она принадлежала тому, кто сейчас лежал с перерезанным горлом. Он был самый субтильный из всех, и его куртка была мне лишь чуть велика. На остальных куртки были тканевые, стеганые. Только на том, что весь в крови — тоже кожанка. Зато в карманах у них я нашла несколько связок монет, не таких, как были у нас с Диком. Серебряных. Думаю, что мне повезло. Еще у одного на пальце было кольцо и серьга в ухе. У того, кто лежал с мечом в животе. Одна серьга. Большая, похоже золотая, с алым граненым камнем. У серьги был простой крючок с петелькой, снялась она просто. Но снять кольцо не смогла. Оно сидело слишком плотно. Поколебавшись, я вытащила топорик, удобнее расположила руку на песке, наметила сустав…

Кольцо и серьгу я протерла песком и сполоснула в море. Я стала немного богаче на монеты, но монеты — это на будущее. Ножи… Один из них выглядел дорогим. Рисунок на стали напоминал дамасские разводы. Его я точно возьму. Одну куртку из своих я могу бросить. Кожаная лучше защитит от дождя, но что делать со всем остальным? Нести тяжело, бросить — жалко! Теперь все это принадлежит мне, по праву живой. Думаю, что стоит пересмотреть мой груз. Последним я потрошила карманы самого грязного, того, кто был в кожанке. Не сразу поняла, что не так…

Он был теплый! Теплый — значит живой…

Да, он живой… Положив пальцы на горло, как делали в кино, я почувствовала пульс. Довольно слабый, но он был. Мужик без сознания. На боку края разреза на куртке прилипли к ране. Под ним приличное пятно крови, что он потерял. Кто знает, сколько литров впитал песок?

Думала я не слишком долго. Кто он мне и кто я ему? Он просто обуза, да и потом… Кто знает, не попытается ли он сделать меня рабыней снова? Или — вернет хозяевам? На кой черт мне такой риск? Выживет — пусть выживает, но — без меня. Обыскивать его я не стала. Добивать не буду — пусть и за это спасибо скажет.

В лодке я нашла очень, очень ценную вещь! Кроме небольшого бочонка с пресной, но мерзко пахнущей водой там была фляга! Примерно литровка, может, чуть больше! На глиняной, плоской и узкогорлой посудине была оплётка из кожи с хорошей удобной петлей. Значит, ее можно носить на поясе. Просто отлично!

Я притащила к лодке свой рюкзак, перетрясла все вещи. Выкинула часть тряпья, сложила деньги, еду и два ножа. Думала взять саблю, но не представляла, что с ней делать, а тащить на продажу — тяжело. Она весила килограмма два, не меньше, кривая, нести неудобно будет. Да и не выглядела она дорого. Конечно, я могла ошибаться на счет её ценности. Но — все я не смогу нести, придется выбирать. Вместе с моим котелком, запасами еды и сапогами, с тряпками и новой добычей рюкзак тянул килограмм на восемь-десять. Мне и так тяжело будет! Пусть остается… Я уже завязывала свой мешок с припасами, когда раненый застонал. Сердце у меня опять зачастило…

Быстро увязав все, что собиралась взять, распихав монеты частью в рюкзак, частью на шнурке, на шею, я поспешила с этого дурного места. Идти по влажному песку было удобно, песчаный пляж все тянулся и тянулся, и я решила идти до темна и перекусить всухомятку, не лезть наверх за дровами. Сейчас тепло, на небе ни облачка, не замерзну даже одна и без костра. Шла я больше часа, так что чувствовала себя в безопасности. Ночлег устроила возле скалы, подальше от моря. Тут были высокие камни и, за ними, маленький песчаный пятачок. Ширина пляжа была большая, по дороге я собрала немного деревянного мусора, выкинутого волнами. Так что даже смогу вскипятить себе чаю. За камнями с моря будет не видно. А что еще нужно после трудного дня? Только еда и покой…

Чайной травы осталось мало, может быть завтра стоит поискать и насушить? Не так много удовольствий у меня осталось…

А мысли в голову лезли самые поганые…

Я представляла, как этот… обескровленный, не может даже встать, чтобы выпить воды… Сушняк поди мучает… Вспоминала Дика, который мне доверился и помог. Ведь мог бы бросить обузу? Вспоминала даже свою служанку на корабле работорговца — смуглую, терпеливую Сафию. Я не хотела даже знать ее имя, а она была терпелива и жалела меня. Да, не смогла мне помочь, но ведь жалость — она бесплатна и не принесла ей пользы… В какой-то момент эти мысли стали просто невыносимы.

Именно тогда я и сделала свой самый главный выбор в этом мире. Но еще не понимала, к чему он меня приведет…

Матерясь, как сапожник я встала и начала складывать вещи… Луны сегодня светят ярко, если идти по берегу, я не заблужусь…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 18

Я ругала себя всю дорогу…

Прекрасно понимая, что эта неуместная жалость может стоить мне не только свободы, но и жизни, я тащилась назад и злилась… На этого мужика — не мог сдохнуть до моего прихода! На себя — куда поперла, дура… Жить надоело?! На этот мир — твою ж налево, что за уродская ситуация-то! Возможно, именно поэтому я дошла довольно быстро. Экспозиция не изменилась. Три тела и раненый. Но вот он очнулся и сипел. Я выдохнула… Даже подходить к нему мне было страшно. Это довольно здоровый мужик, он может просто поймать меня за руку и свернуть шею. Мой рост в этом мире был невысок. Возможно, чуть больше метра шестидесяти. А он — здоровый, как лось…

Смотреть сейчас его раны было вполне бесполезно. Луны давали свет яркий, но неверный. Тени ложились двойные, и предметы выглядели при таком освещении странно. А уж рассмотреть раны и почистить-забинтовать я и вообще не смогу. Но раз это тело шевелится — шансы у него есть.

Воду я налила в единственную кружку и подходила очень осторожно, готовая при малейшем проявлении агрессии отскочить и бежать, бросив все вещи. Ну, не совсем все, конечно. Котелок, немного продуктов, пару чистых тряпок. Сам рюкзак остался метров за пятьсот отсюда. Если что, сходить я за ним успею.

Воняло от мужика знатно. Похоже, он еще и сходил под себя…

Наконец, резко выдохнув, я решилась.

— Пить хочешь?

В ответ шипение, совершенно не разборчивое…

Я встала на песок на колени, близко к его лицу, зачерпнула ложкой из чашки и влила немного воды в пересохший рот… И еще немного…

Я успела споить ему грамм двести воды за час, не меньше, когда он предпринял попытку встать.

Я, оказывается, отсидела ногу, поэтому отскочить не смогла, просто повалилась на бок. Но и он встать не смог… Беспомощно подергался и потерял сознание… Или уснул? Понять точно я не сумела, но, потрогав его за руку, решила, что он слишком холодный и его знобит. Подложила под голову свернутую рубаху и накрыла рогожкой. Потом пошла разводить костер.

Сапоги стянула с большим трудом. Потом помою и высушу. На ногах у него было что-то вроде тонких вязаных гольф.

Песок был достаточно холодным, если он еще и простудится — точно не выживет. И да, он обмочился, поэтому стащила с него вонючие брюки и перекатила его на рогожку, но поняла, что ближе к костру подтащить вряд ли смогу. Или попробовать? Минут двадцать я, упираясь, тащила рогожку с телом ближе к костру. Дотащила…

По берегу я собирала камни, клала их возле огня, ждала, пока они нагреются. Некоторые из них перегревались, такие я брала рукой, замотанной в тряпку, и кидала в воду. Потом сообразила, что проще сразу греть камни в кипятке. Температуру проверяла сунув палец в воду — боялась еще и обжечь его. Горячими камнями я обкладывала его ноги, подкладывала под бока, вложила в каждую руку по булыжнику. Держать он, конечно, не мог, но ладони лежали на теплом. Постепенно он перестал трястись и согрелся. Как я уснула сама — не заметила. Проснулась от утренней свежести. Костер прогорел и было светло и чуть зябко — сказывалась влажность воздуха. Этот мужик опять замерз, но был в сознании. Вставать не пытался, часто закрывал глаза, его снова знобило.

— Сейчас я разожгу костер, потом посмотрю твои раны. Ты меня понимаешь?

Он очень сипло и очень тихо сказал:

— Да… Пить…

Но костер я развела раньше. Благо, покойнички оставили запас дров.

Поила я его так же, с ложки, горячим чаем. Снова грела камни в котелке, согревала его. Когда двигаешься — самой не холодно.

У него потеплели руки, да и зубами стучать он перестал. Значит — нужно варить суп. Куртку я сниму с него, когда станет совсем тепло. До полудня я успела покормить его жидким супчиком — он сразу уснул, оттащить трупы, которые уже начали вонять, предварительно срезав с них рубашки, в море. Тратить силы на похороны я не стала.

Вскипятила чистой воды, выстирала рубахи, одна оказалась не льняной. Что-то вроде шелка. Нарезала одну из них, льняную, на полосы, а вторую на большие тряпки. Поставила кипятить их. Отжала и развесила на нитках, как сушеную рыбу. Часть у скалы, часть смогла зацепить за какой-то ползучий наскальный кустарник. Да, они не стерильные, но тут солнце, а оно убивает микробов. Отмочила и отмыла их котелок с засохшей едой, набрала воды и поставила кипятится. Скоро придется идти за дровами.

Стало теплее, солнце прогрело воздух и я подошла к раненому.

— Я хочу осмотреть твои раны. Могу сделать больно, но это будет не специально. Ты меня понимаешь? Потерпишь?

— Да… Спасибо тебе.

Я не хотела с ним разговаривать — я все равно его боялась. И злилась, что из-за него застряла на этом пустом берегу. Но и бросить не могла…

С трудом стянула с него куртку, кажется, при этом он потерял сознание. Надо было просто разрезать ее, но сообразила я поздно.

Сперва просто протерла тело тряпкой, намыленной драгоценным мылом. Потом чистой и влажной. Вонь стала меньше, а его нагота и причиндалы, что скукожились от ветерка, меня ничуть не смущали.

Потом взялась за раны.

Их было несколько. Порез на груди и пара на плече. Глубокая на бедре. Я бы назвала ее колотой. Такое ощущение, что его не порезали, а ткнули сюда ножом. Она, эта рана, выглядела страшно, но была, я думаю, самой аккуратной. Не гноилась и не воспалилась. Будет рубец. Да и наплевать. И кровь у тела на песке была именно там, возле бедер. Может быть порезали сосуд или вену? Черт, я не медик, я вообще не представляю, что и как в человеке устроено! Смутные знания школьных времен мне тут мало помогут…

Самая поганая рана была на боку. Начиналась от ребер и вспарывала кожу глубоко, чуть не до пупка. Воспалена, как ни странно, не слишком сильно — гной только местами, но её явно нужно зашить — она слишком глубокая, хоть и не проникающая. Разрезаны и кожа, и слой сала подкожного, и, частично, мышцы.

Мне сплохело… Я же не врач, я не умею шить людей!

Нитки я прокипятила. Те, что надергала из шелковой рубахи. Может и не шелк, но нитки были тонкие и крепкие. И выбора у меня один фиг не было! Рану промыла, сперва просто водой, смыла сукровицу и гнойные выделения. Потом еще раз промыла остывшим чаем. У меня нет спирта, водки, йода… Я не знаю целебных растений местных. Они даже не все похожи на земные. Скорее, только некоторые похожи. Но чайная трава давала терпкий настой. Думаю, там есть танин. Ну, такой, как в нашем чае. Он, вроде бы, противовоспалительный? В любом варианте, ничего лучше я не придумала. А если не зашить рану, то инфекция его угробит. Слишком тонкий слой отделял это ранение от проникающего. А уж вылечить человека с дыркой в животе я точно не смогу!

Когда этот пришел в себя, я ему объяснила все, что смогла.

— Я дам тебе ветку в зубы. И свяжу руки. Иначе я шить не буду — не хочу, чтобы ты меня ударил от боли. Ты меня понял?

Он молча протянул мне руки. Руки я связала его же ремнем. Кожаный шнурок он мог и порвать. В зубы дала кусок ветки, ободрав заранее кору.

Я даже не помню, в каком ужастике или детективе я это видела, но я знала, что медицинский шов не делают цельным. Ну, человека сшивают не как ткань, а каждый стежок завязывают отдельно. Есть какие-то специальные медицинские узлы. Ну, уж тут — что умею, то и сделаю…

Я совершенно успокоилась — выбора нет все равно. Что будет, то и будет.

Первый стежок получился далеко от края раны. Пришлось делать перед ним еще один. Я прокалывала кожу иглой так, как будто шила курицу. Никаких эмоций, даже страха не было… И вот это то и было самым удивительным. Не тряслись руки, не закипали слезы… Я вообще как кино смотрела.

А мужику приходилось не слишком сладко. Он стонал и крошил палку крепкими зубами. По лбу сбегали крупные капли пота, хотя температура воздуха была очень комфортной, а потом просто потерял сознание. Ну, ему же лучше.

Всего получилось двадцать четыре стежка. Я знала, что в раны кладут дренаж. Поэтому середину не зашила, оставила сантиметра четыре, и засунула туда клочок кипяченого шелка, так, чтобы край торчал. Приложила чистую, кипяченую ткань, смоченную чаем, прибинтовала.

Вытерла ему пот с лица. Он пришел в себя. Развязала руки и напоила.

И оставила его лежать на солнышке. Пусть полежит голышом. Солнце здесь не такое уж и сильное, авось не обгорит.

Сама я, перекусив, пошла стирать его тряпки. Точнее, просто кинула их в море и придавила камнем. К завтрашнему утру будет щелочной раствор, тогда и постираю.

Через час я попыталась утащить его в тень и этот идиот сделал попытку встать! Вот тогда я и выоралась по полной! Меня трясло от злости и какого-то запоздалого страха, страха случайно сделать хуже, убить его, навредить… А он, скотина, бегать тут собрался!

Он лежал на рогожке, а я, всхлипывая, как истеричная барышня, тащила его с упорством муравья. Заодно и злость как-то разрядилась…

Повязки я меняла через несколько часов, пока еще было светло. Ничего толком не поняла, но, вроде бы, хуже не стало…

Перед сном он сказал мне:

— Прости… Я хотел тебе помочь.

Помочь он мне хотел, идиот!

Глава 19

Он много спал, я по паре ложек впихивала в него еду, когда он просыпался. Поила чаем. Пришлось решить проблему с туалетом. Переваливала его на бок, рыла ямку, отходила подальше, как он просил. Потом ямку закапывала и перетаскивала его. Слава богу, ел он мало и по большому пока не просился.

— Как тебя зовут?

— Не важно…

А то, как в том анекдоте про мужика в пустыне — сперва дай попить, потом поесть, а потом…

И его имя я знать не хотела. Вообще ничего знать о нем не хотела. Я уйду сразу, как только он сможет заботиться о себе сам.

Больше он не делал попыток спрашивать.

К вечеру его опять стало знобить. Мне пришлось притащить не только дрова, но и лапник. За лапником я ходила три раза — мне нужен был толстый слой. Ночью он так стучал зубами, что я развела костер и опять варила камни, в этот раз — сразу в двух котелках. Поэтому он согрелся быстрее.

Я сидела, экономно подкидывала веточки в костер и думала.

В принципе, если та рана, которую я шила, не воспалится, то и ничего страшного с ним не случилось. Слабость и то, что он мерзнет — однозначно следствие потери крови. Тут и медиком быть не нужно. Гемоглобин поднимают печень, абрикосы, болгарский перец… Ничего похожего здесь нет. Так что мне даже не стоит дергаться. Или выживет или помрет…

Но было жалко. Возможно, даже не этого идиота, на него я все же злилась, а своих трудов.

Подкинула ему теплых камней и села думать дальше.

Когда шила — ни на что не смотрела. А вот когда кинула его на солнышке — оценила. Крупный мужик. Тяжелый костяк, широкие плечи, кисти рук — как две мои. Очень загорелые. Так же, как и шея, и лицо. Зато остальное тело — молочно-белое. Темные волосы до плеч, густые, жесткие, чуть вьются от влаги. Плечи литые, тяжелыми валунами выделяются мышцы. Грубоватое лицо с рублёными чертами, с тяжелым подбородком и густыми бровями. Ничего андрогинного и в помине нет. Щетина темная, отрастает быстро, но это не моя забота. Лет двадцать пять, вряд ли больше…

Думаю, ему все равно, день или ночь. Есть можно и ночью. Поэтому я решила сварить суп с рыбой. Немного, просто перекусить ему. Травы почти не осталось, растерла в порошок на одном из камней немного грибов. Какая-никакая, а клетчатка. Ложка крупы. Что не съест он — доем я…

Проснулась я когда солнце уже встало. Больной был в сознании и не спал.

Пришлось идти за водой, ставить чай. Ему пока дала ломтик сушеной рыбы — все какое-то занятие.

Нагрела воды, взяла чистые бинты и тряпку — протереть его. Разбинтовала и вынула дренаж. Рана красная, воспаленная, но гноя нет. И не выглядит хуже, чем вчера. Может уже и не нужен он совсем, дренаж этот? Или лучше не рисковать? Полезла в рюкзак, там у меня еще куски шелка, всё же лучше пока вставить. И тут наткнулась на соль! Точно! Воспоминания какого-то ветерана войны, в школе еще читала, сочинение мы писали… И он рассказывал, как в партизанском отряде, без медикаментов, сестра им раны солёной водой обрабатывала… Интересно, а сколько соли то нужно? Когда мне в детстве аппендицит вырезали, то после давали не воду пить, а физраствор. Попробую на вкус. Не слишком соленый раствор должен быть. Но глюкозы у меня нет… Кину чуть больше соли.

Раствор кипел в котелке, а я намывала кружку. Чем-то нужно его будет после остывания зачерпнуть, стараясь не взбаламутить осадок.

Рогожу с телом я вытащила на солнце. Вместо чая утром я дала ему кружку подсоленной воды.

Разбинтовала, ничего страшного не увидела. Но я знаю, что солнце опасно для микробов. Поэтому, полила все раны соленой водой и бинтовать не стала. Пусть полежит так часок.

Сама я ушла за дровами. Сходила дважды, так, чтобы на несколько дней хватило и пошла за травами. Нельзя одну крупу и рыбу есть.

Кормила я его часто и маленькими порциями. Утренний час на солнце не принес никаких видимых результатов. Но и он не обгорел, раны хуже не выглядели. Поэтому вечером я выложила его на солнце еще раз.

Спать я легла рано, сразу после ужина. Понимала, что ночью придется опять встать. Даже его мерзлявость можно объяснить потерей крови. Но простывать и болеть ему никак нельзя. Ночь прошла так же, как и предыдущая. Грела камни, подкладывала, один раз кормила и дважды поила. А вот утром меня ждал приятный сюрприз. Я сняла бинты, выложила его на солнце, полила соленым раствором и ушла. А когда вернулась, поняла, что раны подсыхают! Утром они не выглядели такими — я по-прежнему клала под бинты, на саму рану, кипяченые влажные тряпки. А сейчас, на солнышке, кожа высохла и стало видно, что все обошлось!

Понятно, что он еще чувствует слабость, но жить, я думаю, будет. Так я ему и сказала.

— Скоро ты поправишься.

— Откуда ты знаешь?

— Твои раны заживают. Они чистые, не гноятся. Через пару дней я вытащу нитки. А слабость ты чувствуешь из-за потери крови. Тебе нужно будет есть красное мясо, печень очень полезна. Это пройдет. Не за один день, но при хорошем питании — скоро. Ты сможешь один управлять лодкой?

— Да.

— Отлично.

Я решила поесть и поспать днем. Ночью плохо получается. Затащила этого лося в тенек. Помогла одеть рубаху и накинула на него рогожку. Тепло и он не должен замерзнуть.

Улеглась, но сон не шел…

Ворочалась, думала…

Возможно, я зря отказалась с ним познакомиться? Он местный, я, хотя бы, могла бы узнать название страны, куда мне нужно попасть. Понятно, что сперва я злилась на него за то, что пришлось вернуться… Но, если честно, даже в этом он не виноват. Решение принимала я сама. Так что злится — глупо… А я сейчас не желаю пользоваться единственным доступным источником информации. Это уж совсем дурь!

Заснула я незаметно для себя, но с вечера, еще до сумерек, взялась за больного. Он выспался и он сыт. Ему скучно. Самое время поговорить, до сна.

— Как тебя зовут?

— Ригер фон Крейг.

У него был низкий, чуть хрипловатый голос. Не противный.

— Можешь звать меня — …

Тут я сделала паузу…

Я никогда больше не буду зваться Лизой. Никогда! Это имя осталось в прошлом мире и прошлой жизни. Даже то, что старуха называла меня райга Элиза… Думаю, райга — указание на социальный статус. Что-то вроде — «дворянка» или «купчиха». Но не Лизой, ни Элизой я больше не буду. Анна — хорошее имя. Но это было имя для Дика. Новое должно быть другим. Необычным и не мягким. Акулина? Созвучно слову акула. И значение хорошее — «как орлица». Пожалуй, пусть будет так!

— Можешь звать меня Акулина.

— Ак-алина? — он был явно удивлен.

Черт, пожалуй, я не приняла во внимание, что и здесь имена имеют какие-то значения.

— Что значит — Ак-алина?

— На языке сфахиано так называют лакомство. Мягкая и сладкая масса с орехами. Такое имя часто дают в гаремах.

— Нет, мне не нравится…

— Почему ты не хочешь назвать настоящее имя?

Я уже давно понял, что ты беглая рабыня, но поверь, я не тот человек, который навредит тебе. Я видел, как ты ушла, и видел, как ты вернулась. Тебе знакомо понятие чести. Я принимаю свой долг перед тобой.

Пожалуй, сказать ему часть правды будет правильно.

— На мой корабль напали и меня взяли в плен. У меня была травма. Я не помню, кто я и откуда. Помню только, как убили пожилую женщину. Думаю, она была моей нянькой или служанкой. Я не знаю даже языка, на котором говорят мои соотечественники. Просто не помню.

— Тебя продали в Варрено?

— Варрено — это что?

— Это город, недалеко отсюда. Если идти по берегу, как ты шла, то через цинк выйдешь туда. Но там тебя снова схватят.

— Что такое цинк?

Он растерялся, потом подумал и стал показывать на пальцах.

— Вот, смотри, столько и столько — это цинк.

Десять дней…

— Я знаю счет и все действия математики на другом языке. На том корабле, который меня привез, меня учили.

Я произнесла фразу на том языке, который преподавали мне на корабле таируса Алессио.

— Это язык сфахиано. Я мало понимаю его и не говорю на нем.

— Вот на этом сфахиано я умею считать. А на том, что мы говорим сейчас, просто не знаю названий цифр и действий.

— Ты совсем не помнишь себя? Семью, язык?

— Нет. Математика не нуждается в языке. А сам язык я не помню.

— Очень необычно! Но тогда какое имя ты хочешь?

— Надо подумать…

— Я бы назвал тебя — Калина.

— Что это значит?

— Особый вид стали для оружия.

— Мне нравится. Пусть будет Калина. А теперь расскажи мне, кто эти трупы, почему они напали на тебя. И говори не слишком торопясь. Я знаю еще не все слова…

Глава 20

Мы разговаривали не так и долго. Он очень быстро устал и уснул.

Государство называется Вергия.

Нищий высокородный… Это что-то вроде дворянства нашего. Пустой, ветшающий замок. Даже не замок, а заброшенный дом без ограды. Она разрушилась от времени. Отец был игрок и спустил последнее село. Остался только дом практически без мебели и крошечный лесок. Там живет его мать — Тагина фон Крейг и с ней семья старых слуг. При доме есть маленький огород.

Пробовал служить короне. Воевал на границе. Ранили в стычке, свои бросили на поле — решили, что мертв. Еле выбрался. Денег по ранению только и хватило — послать матери на жизнь. Больше на войну не тянуло.

Чем заняться потомку старинного, но бедного и безвестного рода? Естественно — контрабандой. Ну, обманывать государство никогда не считалось зазорным. Государства же обманывают и обирают своих жителей, не стесняясь. Так что не мне осуждать этого Ригера фон Крейга. И да, это в его стране нет рабства и туда нужно добираться по морю. Только от этого мне не сильно легче. Там тоже другой язык. И злиться бесполезно… Проще — начать учить.

Ночь опять была без сна. Но или воздух потеплел, или он меньше мерз?

Утром я начала учить новый язык. Пока он голышом загорал, подставляя подживающие раны солнцу, я, развернувшись к нему спиной, учила слова.

Теперь он стал меня стеснятся! Можно подумать, я чего-то там не видела! Явно идет на поправку…

— Шталь фон Крейг…

Шталь — господин или госпожа. Разницы нет. Думаю, это хороший знак. Вряд ли, конечно, равенство мужчин и женщин, но, как минимум, женщина не просто скотина бессловесная. Хотя бы аристократка. Язык такие тонкости должен отражать.

— Зови меня Ригер, Калина. Так будет правильнее. Ты спасла мне жизнь, я должник.

Я помолчала, подумала…

— Ригер, скажи…

Я замолчала. Я просто не знала на местном слов документы и социализация. Как спросить?

— Как ты можешь доказать, что ты Ригер фон Крейг?

Пауза…

— Кто усомнится в моем слове?!

Ох ты ж… А стали то в голосе — порезаться можно!

— Ригер, я уже объясняла. Я потеряла память. Понимаешь? Вот ты приходишь в… Как называется дом, где кормят за деньги? Харчевня? Вот… Ты приходишь в харчевню, а там красивая девушка. Ты ей представляешься, как она может проверить, что ты не лжёшь?

— Никак.

— Ну, может быть высокородный должен носить перстень? Серьгу? Какой-нибудь особый знак… Или иметь при себе бумаги, где государство пишет, кто он такой?

— Калина, я понял, о чем ты говоришь. Первое — девушка не может быть одна в харчевне. Там может быть только девушка в сопровождении мужа, старшей родственницы, брата… Второе — все высокородные имеют татуировку. Она делается в первый год после рождения. Знак семьи. Её предъявляют в храмах или чиновникам, когда в этом есть нужда. В личных разговорах принято верить на слово. Но если человек выдаст себя за высокородного и его поймают — его казнят. Это серьезное преступление. Такие случаи единичны и очень редки!

Я насторожилась. А у меня на спине что? Что-то же рассматривали тогда таирус Алессио и вайта Салиния у меня на позвоночнике?

— А как выглядит такой знак?

— Я бы показал тебе, но ты опять будешь ругаться незнакомыми словами… Тогда ты обозвала меня «э-ди-во-том». Что это значит?

Мне стало неловко и смешно…

— Ригер, я была зла на тебя. У тебя мог разойтись шов.

— Калина, я понял, что это — ругательство. Но что оно значит?

— Оно значит — очень глупый. Но ты скажи, где у тебя этот знак, и я сама посмотрю.

— На спине, ниже шеи есть рисунок, кольцо с вписанными в него буквами и силуэтом атакующего крейга.

— Я думала Крейг — это имя твоего рода.

— Да, это имя рода, но это еще и хищная сильная птица.

— Мне хочется увидеть, но давай не будем рисковать. Если тебе не станет хуже, завтра я разрешу тебе сидеть. Договорились?

— Хорошо, я потерплю до завтра. Я доверяю твоему умению лечить.

— Расскажи мне еще про эти знаки. Какие они бывают?

— Очень разные… Несколько поколений назад мой род был сильным. Отсюда и штарт. Так называется этот знак. Как правило, имя рода и знак совпадают. Но из тех, кого награждали штартом при прошлом цезусе, у половины нет совпадения. Это у тех, кто купил право на штарт.

Это мне знакомо. Были времена, когда и у нас на Земле покупали дворянство.

— А цезус это кто?

— Правитель.

— Власть передается от отца к сыну?

— Да. Но если у цезуса нет сына, он выбирает себе преемника из другой семьи. Считается, что боги отвернулись от него. Никто из его братьев или родственников не взойдет на престол. Около пятисот лет назад была война алых псов. Род цезуса был очень большой. Двоюродные и троюродные родственники резали друг друга и жгли. Пока не вмешался Великий круг жрецов. Они изъявили волю богов и тех из алых псов, кто не захотел покорится воле богов, просто вырезали. С тех пор никто не смеет перечить богам.

— А жрецы? Они помогают цезусу управлять страной?

— Нет, это запрещено законом. Только если боги коллективно изъявят свою волю. Но такого больше не было ни разу.

— А какие бывают боги?

— Цез — бог солнца и молнии, костра и света. Он самый сильный и могущественный. Говорят, первые цезусы были носителями его крови. Да и сейчас, всходя на престол, цезус получает благословение Цеза. Он проводит ночь в храме и говорит с богом. Еще есть жена Цеза, мать всего сущего, богиня плодородия и возрождения. У них четверо детей, два сына и две дочери. Они покровители времен года. Калина, давай поговорим потом?

— Ты хочешь есть?

— Да, сегодня весь день хочется есть.

— Это хорошо, ты выздоравливаешь.

Я варила суп, большую порцию, и думала о том, что мне нужно показать ему знак и спросить, что там. Возможно, у меня есть семья. Ну, не у меня, конечно, а у этой девушки, чье тело я так неожиданно заняла. Помнится, у меня очень болела голова, когда я очнулась. Возможно, она упала и погибла?

Думать об этом было неприятно. Почему-то раньше я просто не вспоминала о ней. Возможно, я отдохнула, восстанавливаюсь психологически и меня начинают интересовать не только вопросы выживания?

В любом случае, я всегда могу сослаться на амнезию.

Магии нет, иначе я бы уже слышала о ней. Если мои лекарские способности кажутся Ригеру нормальными, значит никаких магов жизни или там, допустим, некромантов, здесь точно нет. Это говорит о том, что никто не уличит меня во лжи.

Хорошо бы выяснить еще кое-что о жрецах. Неужели есть церкви, которые не рвутся к власти? Вот прямо сомнения меня берут…

Я с сожалением рылась в рюкзаке. Запасы еды стремительно таяли. Соли еще много, но завтра я, пожалуй, с утра отправлюсь за травой и грибами. Иначе через неделю нам реально может грозить голод. Все же Ригер молодой прожорливый мужик. А сейчас он поправляется, так что откладывать пополнение запасов никак нельзя.

После еды он уснул, а я занялась ежедневной стиркой бинтов. И задумалась о том, что дождь может пойти в любой день. А Ригер еще слишком слаб. Может быть имеет смысл снять парус, вынуть мачту из лодки и перевернуть ее? Хотя, она слишком здоровая. Лучше поискать пещеру. Возможно, и найдется поблизости. Дня через два можно будет медленно перейти туда. Простывать ему сейчас крайне опасно.

Ночью я, как обычно жгла костер и грела камни. Ригер несколько раз просыпался, но ни испарины на теле, ни озноба не было…

Глава 21

На следующий день я разрешила ему сидеть и даже немного пройтись. Самочувствие было вполне ожидаемым — слабость, вялость, головокружение. Тут поможет только время. Думаю, когда я вернулась, он был на грани… И крови потерял больше, чем мог себе позволить.

Утром я покормила Ригера и, оставив загорать с открытыми ранами, ушла за едой. Заодно я решила присмотреть нам место под жилье. Меня немного нервировало, что на случай дождя нет крыши над головой.

Добыча была довольно скромной. Грибов я нашла много, но почти все они уже не годились в пищу — настолько жесткими стали. Удалось срезать только два молодых сростка. Запаслась чайной травой и большим количеством «туалетной бумаги», а вот щавельной травки не нашла. Зато наткнулась на большой ягодник. Такие же ягоды, что я нашла с Диком, но уже спелые и очень вкусные. Обнаружила я их по запаху — ближе к полудню аромат был так силен, что его хотелось потрогать! Довольно быстро собрала целый котел и решила, что пока — хватит.

Вернулась я очень вовремя. Ригер, естественно, уснул на самом солнцепеке. Но не зря же я его выкладывала на солнце по два раза в день, и утром, и вечером. Немного кожа привыкла к солнцу. Так что ничего страшного кроме легкого покраснения не случилось. Ну, может немного шкура слезет.

Ягоды отлично разнообразили наш довольно убогий стол. Рыбы осталось значительно меньше половины.

— Ригер, скажи, а что здесь можно употреблять в пищу еще? Ну, может быть что-то из моря, кроме рыбы?

Я не знала местных обозначений креветок, крабов, мидий и прочего.

— Мне нужно было раньше подумать. У нас мало еды?

— Хватит еще на несколько дней. Потом придется что-то решать.

— Как ты думаешь, Калина, я скоро смогу вставать сам и ходить?

— Не знаю. Но большие нагрузки тебе точно противопоказаны сейчас. И тебе нужно обязательно есть досыта. Ты хотел поохотится?

— К сожалению, у меня нет лука. Хотя я мог бы метнуть нож. Если не упаду при этом… А в море есть ракушки. На камнях. Их можно варить, они сытные и вкусные. Нужно искать камни недалеко от берега и под водой к нему будут крепится большие черные раковины. Их нужно подковырнуть ножом.

Я с сомнением смотрела на море. Не ледяное, но и не южное. Пожалуй, я не полезу туда, пока есть еда на берегу. Плавала я так себе…

До вечера я успела пройтись по берегу. Примерно в километре от нас была не слишком большая щель в камнях, которая и вывела меня в пещеру. Просто огромную. В нее не слишком удобно попадать — приходилось вставать на четвереньки. Зато там можно было стоять в полный рост. Плохо то, что там было прохладно. Зато внутри была вода. Да и выбора большого не было. Долгий путь он не осилит.

— Ригер, завтра мы уйдем отсюда.

— Ты нашла пещеру?

— Да. Не слишком удобная, но я боюсь дождя. Если ты простынешь — это может очень плохо кончится для тебя. Поэтому медленно, сколько сможешь, не надрываясь, будешь идти. Отдыхать и снова идти.

— Договорились. Мне стыдно, что ты вынуждена меня кормить, Калина. Но я очень постараюсь тебя отблагодарить.

— Давай лучше учить слова. И, может быть, ты мне всё же, расскажешь, почему рядом с тобой было три трупа?

Ригер рассказывал не торопясь, обстоятельно, и, попутно, говорил мне новые слова и фразы. Не знаю, казалось мне или правда, но запоминала я новые слова гораздо лучше и быстрее, чем дома. Возможно, это потому, что больше заняться было нечем, а, может быть и потому, что очень хотелось выжить?

Самый здоровый из тех трупов — руководитель группы. Перевозили они шарийский шелк. Попал он в группу не случайно. Один из трупов — бывший его армейский друг. Воевали вместе. Ели из одного котелка в объездах. Ладили всегда. Как раз тот, что в шелковой рубашке был. Подвернулась очень большая партия, совсем дешево. Сделали несколько ходок. И заработали отлично. Здесь, на берегу, сдали последнюю партию. Поэтому и костер разложен за камнями, так, чтобы с моря или берега не видно было. Место вообще необычное выбрали. Всегда стараются в укромных местах товар выгружать. Но тут не везде подплыть можно, камней у берега слишком много и скал подводных. А у них почти корабль маленький. Боялись зацепиться за скалы. Была еще одна лодка, поменьше вот этой, оставшейся, полегче, такая, что и один человек может управится, но ее, по договоренности, продали вместе с товаром. Возвращаться собирались все вместе. Ну, и как водится, не поделили деньги. Решили, что новичка можно и пробросить.

— Вот тот парень, чью куртку ты носишь, он и ткнул меня в бедро. От него я не ждал…

— Ты хочешь сказать, что те связки серебрушек — такая огромная сумма?

Новость о больших деньгах заинтересовала меня гораздо больше, чем его страдания по поводу предательства. Предатель сдох, а деньги мне бы очень пригодились.

— А сколько ты нашла? И почему — серебрушки? А золото?

— Ну, по всем карманам их было три связки. Серебрушек. Золота я не видела. Тебя я почти не проверяла, поняла, что ты жив и отошла сразу.

— Три штуки?!

— Ну, да… Ты что, думаешь, что я вру?

— Нет, даже мысли такой не было… Но это значит только одно — Забо, это тот великан, спрятал их, когда отходил помочится…

— Ого! Получается, где-то совсем близко зарыт клад?

— Получается так.

— Будем искать?!

— Думаю, что глупо бросать такие деньги. Там было одиннадцать связок по пятьдесят монет.

Цифры одиннадцать и пятьдесят он показал мне на пальцах. Черт, как же неудобно, когда не знаешь язык!

— Поверь, это очень приличная сумма. Конечно, искать лучше завтра, с утра. Сейчас слишком темно. Но направление, куда он отходил, я помню.

— Знаешь, я даже не представляю, сколько это. Ну, что на такие деньги можно купить?

— Очень много, что можно. Например — хороший каменный дом в столице стоит около ста золотых. Это не меньше десяти комнат, небольшой сад у дома и колодец. Дом из камня и с черепичной крышей. И минимум десять окон со стеклом. Когда я служил, моя зарплата была две золотых марки в месяц. А ведь я служил тигом! Простой солдат получает восемь серебряных.

— В золотой марке сколько серебряных?

— Двадцать. А в серебряной — сорок медных пит.

Опять все на руках!

— Знаешь, давай о ценах поговорим завтра, а пока начнем учить цифры.

— Давай. Только можно мне еще немного каши?

Думаю, в море я полезу уже очень скоро…

Раны почти затянулись и я решила утром, что можно снять нитки со шва. Не знаю, правильно или нет, но сняла я только половину. Мало ли что, разойдется еще… Половину шить легче, чем целую. Как обычно, обработала соленой водой и велела ложится голышом. Как обычно, села к нему спиной и урок начался.

Пока суп доваривался, я зубрила и повторяла цифры и действия математики. Счет был простой, ритмичный, но язык в произношении — солидный, основательный. Не такой грубоватый, как немецкий и гораздо проще. Структурой напоминал русский, но не имел такого количества правил и исключений. Хотя, конечно, Ригер не лингвист. Но говорил, что учился в каком-то престижном заведении целых шесть лет, до двадцати, до мужского совершеннолетия. Женщина получала статус совершеннолетней в двадцать шесть лет. И есть даже женские высшие абутеры. Конечно, женщин не учат, как мужчин. В простых абутерах преподают чтение-письмо-счет. Основной упор делают на готовку еды и шитьё.

А в высшей — начала математики и географии преподают. История и, разумеется, танцы-пение-ведение хозяйства большого и маленького. Но это только для высокородных. Как и медицина. Женщина должна разбираться в травах и методах лечения.

Наши уроки всегда были весьма хаотичны. Мы постоянно перескакивали с одного предмета на другой. Мне все было интересно и важно. И успехи в языке были, хоть и не слишком большие. Я уже знала несколько сотен слов, названия вещей и ходовые глаголы и могла спросить простейшие вещи.

Ригер хвалил, и говорил, что у меня талант и я говорю почти без акцента.

— Знаешь, давай подождем с поисками денег до завтра? Или даже еще пару дней. Деньги от нас не убегут. Мне не нравятся эти облака. Думаю, нам нужно собираться и двигаться отсюда. И учти… Сразу, как почувствуешь слабость — садись или ложись. Если ты потеряешь сознание — я тебя просто не дотащу. Понимаешь? Не создавай мне лишних проблем. Договорились?

— Договорились.

Глава 22

Вещи я исправно таскала на себе. Их стало на порядок больше. Оружие тянуло не мало, но и бросать его теперь смысла не было. Перестиранной одежды и тряпок набрался целый отдельный мешок. Ригер медленно брел вдоль берега, а я перетаскивала имущество. Лодку, сколько смогла, с набежавшей волной пропихнула на берег, под борта накидала кучу самых здоровых камней, которые смогла поднять. Маленький якорь зарыла в песок. Не знаю, устоит ли все. Если будут волны — может и унести. Якорь прикреплен на смоленую веревку, а не на цепь. И нам нужна эта лодка! Но ничего лучше придумать мы не смогли. Вытолкать её полностью, оттащить от воды и перевернуть мне было явно не под силу.

С новыми вещами и оружием мне пришлось сделать три ходки. Даже котелок, который принадлежал контрабандистам бросать было жалко. Он был значительно вместительней нашего с Диком и в нем удобно было и греть воду для мытья и кипятить бинты. Так что я тащила все, что смогла.

Бросив вещи, ушла за дровами и лапником. Здесь был очень неудобный и крутой спуск-подъем, поэтому я подходила и просто сбрасывала все, что принесла. Ходить пришлось много раз.

К первым сумеркам мы уже обустроились на новом месте. Устали оба. Ригера опять знобило, а в пещере было холодно. Пока нет дождя, решили костер разводить и спать вне пещеры. Из-за стекающей там по стене воды в пещере было холодно постоянно. Она просто не успевала прогреваться. Но ничего лучше поблизости не было, а эта — хоть какое-то укрытие от дождя. Дрова я перетащила туда, оставив только то, что нужно на эту ночь.

Ригер уснул, а я сидела и с грустью смотрела на свои руки. Мозоли покрывали ладонь почти ровным слоем. Ногти я местами срезала ножом, местами просто пришлось обгрызть и обточить о камень. Смазать трескающуюся кожу я смогла только салом. Оно, как ни странно, не пахло тухлятиной, но высохло и как бы мумифицировалось. Я отрезала кусочек, грела у костра и натирала руки. Не уверена, что это прямо вот шло на пользу. Кожа хоть и становилась немного мягче, но от соли к утру снова была жесткой. Увы, на данный момент это была чуть ли не единственная доступная мне бьюти-процедура. Смешно…

Дождь начался ближе к рассвету, в сереющем сумраке наступающего дня. Сперва слабый и вялый, но видно было, что это не на час — тучи клубились черными тушами. Растолкав сонного Ригера я собрала все тряпки и ту часть лапника, на которой он спал и потащила в пещеру. Подумав, вернулась под моросящий дождь и натаскала еще округлых, обкатанных водой и ветром булыжников — греться по ночам.

В пещере разложила крошечный костерок. Он требовал постоянного внимания, но я решила экономить дрова и пока каждые десять-пятнадцать минут просто подкидывала новую веточку. Костер давал немного света и много дыма. Зато хвойники горят дольше. На наше счастье дым уходил куда-то вверх. Это был очень большой плюс. Значит, там есть выходы для дыма и, раз тяга такая хорошая, задыхаться от костра мы не будем. Устроив Ригера на лапнике и укрыв рогожей я уже не уснула. Немного подумала и решила, пока нет ливня — еще раз сбегать за дровами. Очень уж внушительно выглядело небо. Затяжной дождь на несколько дней вполне способен нас оставить без топлива. А без костра мы будем мерзнуть.

Даже этот поход прошел удачно. Хотя, когда я скинула ветки и молодые стволы, и начала спуск по влажным от мороси камням — ухитрилась упасть и ссадить колено и ладонь. Но дрова были важнее.

Потом день покатился как обычно, кроме ежедневных солнечных ванн Ригера. Ближе к полудню я запалила пару веток и, воткнув их в заранее найденные расщелины в стенах пещеры, сняла последние нитки со шва. Обработала, как обычно, соленой водой и завязала чистыми бинтами. Я боялась, что загноятся дырочки от ниток.

Суп был готов, мы поели и дальше делать было совершенно нечего. Поэтому мы плотно взялись за язык.

Попутно я шила спальник. Один на двоих. На два мне просто не хватило бы ткани. Если я не мерзла в рубахе на берегу, то в пещере было прохладнее. Сам он еду еще долго не сможет добывать, если я серьезно заболею, у нас есть вполне реальный шанс помереть с голоду.

Да, мне не нравилась эта идея, Ригер был крупный мужик, если что — я не справлюсь. А спать рядом — почти провокация. Но по сути — я взрослая женщина, что там бывает у людей в постели — я и так знаю. Да, изнасиловать меня он сможет… Но и горло ему перерезать потом я тоже смогу. Вряд ли он ожидает от меня такого, а рано или поздно он уснет. Решив для себя этот вопрос, я шустро орудовала иглой.

Низ я сделал тонким, всего в два слоя, все равно под нами будет лапник в несколько слоев, а вот верх и боковины — максимально толстыми. Я пустила на этот спальник все остатки всех тканей. Даже бинты оставшиеся пришила по краям, и куртки, и лоскуты от рубах покойников… Они, конечно, были постираны, но меня, внутренне, все равно передергивало… Осталась только чистая одежда нам на смену, по паре рубах и брюк, сам рюкзак и мое рубище, то самое длинное и грубое платье. Его я планировала использовать как ночнушку. Тем более, что от частых вывариваний в щелоке она немного смягчилась.

Прошло четыре дня… Мы уже тихо «подвывали» от вынужденного безделья.

Успехи в языке меня, конечно, радовали. Нет, я не говорила свободно, но много работала над произношением. Пополнила словарный запас не одним десятком фраз и, в целом, была довольна. Периодически мы прерывали этот языковой «интенсив», вставали и бродили по пещере. Я делала приседания, наклоны и прочее чтобы размяться. Ригер просто ходил кругами. Пещера была достаточно большая, в ней, даже, были ходы и ответвления, но туда мы не совались, а любые нагрузки, наклоны-повороты-приседания я ему запретила. Я не великий врачеватель. Не знаю я точно, сколько времени нужно на полное заживление. Да и в любом случае он будет быстро уставать и слабость чувствовать, пока кровь не восстановится. Тут я вообще не представляла, сколько нужно времени.

Дождь прекратился вечером на пятый день. Еды остались совсем крохи, потому утром я распалила из последних веток на улице маленький костерок, заварила чай и мы доели последние сухари. Рыба кончалась и крупы осталось буквально на два-три раза. Ригер со скандалом потребовал штаны. До этого он ходил в длинной солдатской рубахе. Она почти доставала до колен. Ну, пришлось отдать — швы уже не нуждались в обработке, почти зарубцевались, это даже я понимала, в туалет он ходил сам. Но я строго запретила ему уходить от лагеря. Мало ли — голова закружится и потеряет сознание. И хорошо, если на пляже, а если на спуске или подъеме?

— Ты упадешь и свернешь шею, а мне потом тебя хоронить? Знаешь, сколько сил нужно, чтобы руками могилу выкопать?

— Ты уже кого-то так хоронила?

Я замолчала…

Делится этим мне не хотелось. Ригер, кстати, был довольно деликатен. Когда понял, что я игнорирую его расспросы о жизни в рабстве — перестал их задавать, не настаивал на ответах.

По лесу я шла в легкой панике. Трав я не знала, а знакомые попадались в таком виде, что есть их уже нельзя. Местный щавель, который был нежной и кисловатой травкой, превратился в деревянистые побеги высотой мне до пояса. Более-менее годились в пищу только верхние два листика с побега. Но их было совсем не много. Большинство кустов на макушке имело уже раскрывающиеся соцветия, так что я за час набрала только жалкую горсть. Ягод много, да, но ими слишком-то сыт не будешь. Котелок я насобирала, но жить на одном компоте — грустно. А море с утра было слишком беспокойное, чтобы я рискнула сплавать за ракушками.

— Смотри, Браш, какая красотка тут гуляет!

— Да, Люм, ничего так девка-то!

Я подскочила и обернулась.

Два молодых парня стояли, даже не вынимая луки или ножи.

— Гля-ка, Браш, девка-то с ножичком!

— И не говори! Прям мне чой-та страшно стало!

Они явно насмехались надо мной, но пока подходить не пробовали…

— А я тебе говорил, Браш, что раз раб этот похоронен — значит не ушла она далеко. И пойти могла тока в город.

— Лана-лана, прав ты, чо уж тама…, значит тебе за поимку на двадцать пит больше, всё, как уговаривались… Я, так-та, уговор всегда блюду. Но ведь попользоваться то ей до возвращения можно? И с нее не убудет, и нам приятно!

Он так весело заржал, как будто говорил не о моей жизни, а о веселом анекдоте.

Не знаю, что именно сработало, то ли его тон, то ли их полная уверенность, что я беспомощна…

С совершенно спокойным видом я стала медленно подходить к ним. Они даже не насторожились, им было так весело ощущать мою беспомощность…

Нож я держала так, как прочитала в одном из фантастических романов. Я не один раз вспоминала этот застрявший в памяти кусок и точно знала, что я должна сделать.

«В опущенной руке и лезвием к верху… Бить нужно в туловище, нанося удар снизу…»

Когда до веселой парочки осталось около двух метров, я, с каким-то диким визгом рванула вперед и воткнула нож в живот тому, кто выиграл деньги — он был ближе… И потянула в верх и на себя…

Удар по голове отправил меня, вместе с кипящим в крови адреналином, в долгое беспамятство…

Глава 23

Очнулась я от сильного пинка по ребрам.

Голова раскалывалась, но даже потереть виски я не могла — кисти рук были плотно привязаны к щиколоткам. Рубаху и брюки этот ублюдок на мне разрезал. Между грудей и на животе были длинные, но не глубокие царапины. Он не слишком церемонился…

Судя по солнцу, в обмороке я пробыла не меньше часа. Скорее — больше, тени прилично сместились. Сильно ударил, тварь. Это тот, который Люм. Он вздернул меня за ворот рубахи, и я оказалась скрюченной, но сидящей.

А где второй? Неловко вывернув голову я постаралась осмотреться. Второй лежал в нескольких метрах от меня в позе эмбриона. Судя по тому, что не стонал и не двигался — сдох. Ну, собаке — собачья смерть…

Новый пинок по ребрам, он встал передо мной, ухватил за волосы и резко задрал мне голову так, чтобы я смотрела вверх, в лицо ему. Боль была дикая. Тот удар в висок… Там, наверное, синяк, а может и рана, хотя крови я не чувствовала. Но он тянул за волосы, намеренно причиняя боль, и даже скалился от удовольствия. Брюки он расстегнул заранее.

— Что, гадина? Не ожидала? Ну, Браша-то ты прикончила, да… А со мной-то и не выйдет! Тока денег больше получу! Ну и сладенького больше достанется! — он гнусно улыбался и второй рукой пытался открыть мне рот.

Глаза у меня сильно слезились, но я смотрела четко ему между бровей, так чтобы он не понимал, что именно не то с моим взглядом. Вроде и в глаза смотрят, а вроде и нет… Я резко мотнула головой и заговорила. Спокойно, размеренно роняя слова, словно мне и торопиться некуда:

— Ты хоть покойника закопай, сладострастник тупой… Ты ведь, тварь, даже не думаешь, что я за тобой приду… Сдохну, а приду! Даже из-за грани — приду! Что, никогда не слышал про такое?! Ну, так я тебе скажу — когда подыхает человек — может одно желание загадать… Как исполнится — так Темный Кай заберет его навсегда. Только мне-то уже всё равно! Как думаешь, ублюдок, какое я желание загадаю?! Давай, сука, развлекайся! Но помни… Я — приду!

И он дрогнул… Он реально дрогнул и повелся на эту страшилку! А может просто испугался моего перекошенного от ненависти лица… Не знаю.

Но он резко оттолкнул меня и отскочил. Выброс адреналина был просто чудовищный и я рванула веревки, которыми были связаны руки и ноги…

Это была ошибка. У меня, естественно, не получилось порвать, а он как будто встряхнулся от моей отповеди и пришел в себя. Ко мне, в прочем, подойти пока не рискнул, но я прекрасно понимала, что это дело времени…

— Ты, дрянь полоумная, меня не пугай! Шкуру с тебя кнутами снимут так, что тебе не до желаний будет! Да и кляп вам в рот вставляют перед смертью, чтобы госпожу молодую воплями не пугали! Я видел сам!

— Когда я приду за тобой, тебе видеть нечем будет…

Я отвернулась от него, что бы придать своим словам вес, показать, как мне наплевать на него.

Поэтому момент, когда нож вонзился ему в глаз я пропустила…

Тело Люма еще конвульсивно подергивалось, а передо мной, с ножом Дика в руках, уже стоял Ригер. И тогда я позволила себе выдохнуть…

Он молча перерезал веревки и, сев на корточки и взяв одну мою ступню в руки принялся разминать. Я попыталась запахнуть рубаху, но руки распухли и пальцы не сгибались.

Ригер встал, отошел от меня и, на несколько минут, исчез с поля зрения. Я слышала, как он шуршит где-то за спиной… А потом он накинул на меня чужую суконную куртку, резко пахнущую псиной и застарелым потом. Накинул задом на перед, так, чтобы воротник я могла придерживать подбородком. Как ни противно было дышать этим запахом, но я была ему благодарна.

— Ложись, Калина, ты сейчас не сможешь идти. Торопиться нам некуда — вокруг больше нет людей, я проверил. Их было двое.

— Ты давно нашел меня?

— Нет, но я стоял и слушал разговоры, я бы не дал ему надругаться над тобой. Просто с моего места не видно было второго. И я не сразу поверил, что ты его убила. Прости… Мне пришлось обойти кусты по кругу и проверить, что там действительно тело.

Он все тер и тер мне ступни, потом взялся за руки, а я вдруг почувствовала, что усыпаю. Просто закрылись глаза и все…

Проснулась я уже ночью, от совершенно потрясающего запаха жареного мяса.

Ригер сидел у костра и поворачивал в огне толстую ветку с двумя надетыми на нее тушками.

Я поняла, что сейчас захлебнусь слюной. Подняла руку — пальцы слушались, хоть и были немного отёкшими.

— Проснулась? Скоро будет готово. Садись.

И он кивнул мне на расстеленный кусок сукна.

Говорить не хотелось, я просто устроилась рядом и терпеливо ждала.

Вынув птиц из огня, Ригер наискосок воткнул заточенный конец палки в землю, взял котелок с водой и поставил его на два камня в кострище. На не слишком чистой салфетке лежали настоящие свежие лепешки, порезанный крупными кольцами лук и небольшая горка соли. Пожалуй, это была самая вкусная еда за последние два года. Но целую птицу не смог съесть даже он. Я же с трудом запихнула немного меньше половины и поняла — еще кусочек и я просто лопну.

— Не расстраивайся!

— Ты о чем?

— Ты с такой жалостью смотришь на остатки тарбы. Утром мы ее разогреем и ты доешь. Если захочешь, я отдам тебе и свою половину.

И тут до меня дошло.

— Ригер, а где внутренности птицы?

— Кинул возле мравника.

— Мравника? Это что такое?

— Ну, такие мелкие жучки, крошечные. Они строят из мусора и хвойных иголок большие кучи и живут в них. Если оставить почти любую еду рядом, то эти крохи разберут ее на кусочки и утащат к себе. Перья и кости мы перед уходом закопаем. Никто и не узнает, что мы здесь были.

Или муравейник, или местный аналог?

— А печень птицы ты тоже выкинул?

— Да, с лесом нужно делиться.

— Лучше бы ты поделился крылом. В следующий раз запомни — печень восстанавливает кровь. Быстрее, чем другие продукты.

— Думаю, сейчас поздно об этом сожалеть, но я запомню твой совет.

Он лениво растянулся у костра.

Я сняла котелок с огня и бросила туда приготовленную Ригером траву. Пусть настоится.

— Как ты себя чувствуешь? Швы не болят? Сейчас, боюсь, толком тебя не осмотреть, но утром я погляжу, не разошлись ли…

— Не разошлись. Они сухие. Думаю, там всё давно зажило.

Спорить мне было лениво и сонно… Даже шишка за ухом и висок почти не мешали, просто немного пульсировала слабая боль.

— А что ты сделал с телами?

— Пока ничего. Утром положу их так, чтобы казалось, что они убили друг друга.

— Отличная идея! Главное, не придется прятать.

— Нет, не придется. Но знаешь, я думаю, нам пора уходить отсюда. Нужно вернуться, посмотреть, что с лодкой и попробовать уйти под парусом. Гребец из меня пока что никудышный, но сразу, как найдем деньги — уходим.

Мне стало неудобно…

— У тебя кружилась голова, когда ты шел?

— Нет, устал быстро, но голова не кружилась и сознания я не терял.

— Кстати, а как ты вообще здесь оказался?

— Обещай, что не будешь ругаться и обзывать меня «э-ди-от-ом»…

Я засмеялась:

— Ладно, идиотом не буду! Но ты слабо представляешь, сколько ругательств есть в этом языке!

— Откуда ты его знаешь?

Черт! Вот надо было мне ляпнуть…

— Я его не знаю. Просто сейчас у меня в голове куча разных слов из разных языков. И из этого — в том числе. Но ты от ответа не увиливай давай…

— Мне было тоскливо сидеть, я просто решил подняться наверх. Я делал это медленно и аккуратно, клянусь Цезом! Я поднялся, выбрал там большой теплый валун, сел и стал ждать. И увидел, где ты ходишь. Это было довольно далеко. Там взлетела и зашумела стая цибирок. Птицы всегда выдают людей идущих по лесу. А потом увидел, что кто-то еще идет в том же направлении, близко к тебе. Я понял, что это охотники, и, на всякий случай, пошел в ту же сторону. А в лесу, почти сразу, услышал твой крик. Это хорошо, что я поднялся на скалы. Море сильно шумит. Я бы мог не дождаться тебя…

Пить чай мне уже не хотелось, я принесла котелок с ягодами, поставила между нами и мы молча сидели и таскали оттуда горстями душистую и влажную сладость. Наверное, первый раз я подумала, что встреча с Ригером — это тоже везение.

Мы так и уснули на куске сукна и, совершенно безмятежно, проспали до утра.

Жареное мясо даже не стали греть. Оно было вкусным и так. Выпили остывший чай. Набрали еще котелок ягод, вещи охотников не трогали, трупы Ригер укладывал без меня. Единственное, что мы забрали, это остатки продуктов. Но Ригер заварил в их котелке пару ложек крупы и сказал, что как только мы уйдем — птицы расклюют все, что можно. Так что никто не узнает, сколько крупы было в котелке. Ну, съели они всё, что было, а потом поубивали друг друга. Бывает…

Глава 24

На наше старое место, к стоянке контрабандистов, мы вернулись только к полудню. Слава всем богам этого мира — лодка осталась там, где и была. Её не смыло волнами.

— Давай вспомним, как ты тогда сидел, что говорили, в какую сторону и на долго ли отходил ваш главный. Ты покажешь мне направление, я пойду в ту сторону, и, когда примерно будет половина времени его отсутствия — крикнешь. Я остановлюсь, дождусь тебя и начнем поиск.

Ригер уселся на свое старое место и уверенно показал мне рукой направление. Я шла прямо, но через десяток метров песок закончился, началась небольшая каменная проплешина и меня скрыли от него каменные складки скалы. Я дошла почти до конца проплешины и уперлась в камень, когда Ригер крикнул. Даже сейчас, днем, он не видел меня. При поиске, пожалуй, стоит учесть, что контрабандист отходил от костра с горящей веткой, чтобы смотреть, куда идет. Это было не так и далеко от костра, но площадь для поисков была не маленькая. Тут скальные выступы образовывали некий закуток.

Сперва мы дружно поднимали самые крупные валуны. Потом разобрали две, как нам показалось, подозрительные кучки поменьше. Несколько крупных камней мы не смогли поднять даже вдвоем, зато тщательно обыскали всю землю возле них. Ноль…

Сделали перерыв, перекусили и пошли рыться по новой. Ближе к вечеру мы оба пропотели, были изрядно поцарапаны, сбили костяшки пальцев, но результата не было…

— Ригер, я предлагаю на сегодня закончить. Мы оба устали, нам нужен отдых и нормальный сон. Пошли. Поедим, поспим, а завтра с новыми силами…

— Ты права, Калина… Но я точно помню, что он не мог отойти далеко. Он быстро вернулся, очень быстр…

— Не переживай, найдем…

За водой и дровами мы сходили вместе. Ригер орудовал топориком гораздо ловчее, чем я. На свою стоянку к пещере мы решили не возвращаться, дождя нет, ночи теплые, дров навалом…

Я сварила суп, потом мы сидели и повторяли слова, потом, незаметно, уснули…

Проснулась от того, что мне приспичило в туалет. А вот не нужно было столько чая на ночь! Костерок не успел прогореть и я запалила от тлеющих углей ветку. Смолистые породы, даже не высушенные, вспыхивали быстро, хоть и чадили немилосердно.

Ригер заворочался…

— Ты куда?

Глаз он при этом не открывал.

— По делам… Спи, я вернусь быстро.

Шла я очень аккуратно, памятуя о судьбе Дика. Только ногу мне не хватало сломать в этих каменных нагромождениях. Сделав свои дела, я встала и уже собралась уходить, когда заметила интересную вещь. Выше меня и чуть левее, прямо на скале, было несколько уступов. Не слишком больших, но положить туда кое-что можно. Днем они не бросались в глаза, а сейчас, от яркого пламени ветки давали косые тени. Я попробовала достать, но увы… Мне явно не хватало роста.

Немного подумав, я решила Ригера разбудить. Нет терпения дожидаться утра!

— Ригер, вставай, Ригер…

Он проснулся моментально, как будто и не ложился. Не было ни потягиваний, ни ворчания на тему: «Ну, дорогая, еще пять минуточек!». И не возмущался, что я разбудила его зря и можно подождать до утра…

Связки монет он нашел на первом же уступе. Даже ему еле хватило роста дотянуться. Их главный и вправду был высокий. Но это уже не важно…

Добыча впечатлила даже меня. На тонких кожаных шнурках при свете разгоревшегося костра поблескивало целое состояние.

— Ригер, скажи, а раньше вы всегда устраивали стоянки в других местах?

— Да, для передачи груза всегда выбирают место поменьше, там, где нет спуска сверху и побольше камней в воде — чтобы если стража выследит, им было труднее подплыть незаметно.

— А костер?

— Что — костер?

— Ну, вы разводили костер на новом кострище? Или камни под ним были выложены раньше?

— А, понял… Нет, Калина, это было старое место, каменный круг уже был. Ты думаешь…?

— Сейчас не стоит рисковать, но утром я бы осмотрела и остальные уступы.

Спать мы не смогли. Заварили свежий чай, взяли еще по сухарю и сидели, обдумывая каждый своё…

Мысли у меня были не самые веселые. Ригер, конечно, спас мне жизнь, да… Но и знала я его слишком мало. Если он решит худое, то убить меня сможет голыми руками в любое время… Не плыть с ним на лодке? Но я не знаю толком ни языка, ни местности. Выжить, я может и выживу одна. Но только до зимы. Неизбежно придется идти в город и искать убежище и еду. Хорошо, если я смогу украсть. А если — нет? Я даже не представляю на самом-то деле, где и как жители города хранят запасы. Смогу ли я подобраться…

Все же к утру я задремала…

Ригер потряс меня за плечо и сказал:

— Ты или ложись, или просыпайся, в такой позе спать — утром все болеть будет.

Я плюнула на дурные мысли и легла. Если он решит меня убить — сейчас это сделать вполне удобно, я не смогу не спать вообще. Так хоть мучаться не буду перед смертью.

Самого Ригера подобные мысли очевидно не смущали. Проснулась я, как всегда, у него под боком и почему-то это первый раз смутило нас обоих.

Зацепившись за нижние уступы Ригер, даром что такой здоровый, с ловкостью обезьяны поднялся метров на семь. Оказывается, на скале были вполне удобные выемки для ног. И, да, на одном из уступов он увидел сверток.

— Подожди, я не могу дотянуться!

— Да жду я, жду! Ты только не торопись! Понимаешь? Это никуда не денется.

Я уже жалела, что предположила поискать еще. Висел он достаточно высоко. Не дай бог…

Снимать сверток было не слишком удобно. С того места, где он влез, Ригер еле дотягивался до нужного уступа.

— Я до него не дотягиваюсь! Сейчас спущусь и попробую с другого места подняться.

— Не тянись так сильно! Это опасно! Просто кинжалом его спихни!

— Точно!

Он вынул нож и, с первой попытки, смахнул его на землю, где сверток благополучно и рассыпался почти в пыль. Клочки ткани, которые я попыталась взять, разлезались под пальцами, как мокрая промокашка. Понятно было, что сверток тут пролежал не один год. Внутри лохмотьев сгнившей ткани был еще слой кожи. Заскорузлой и очень твердой. Это был уже не сверток, а, скорее, коробка. Открывать её я не стала — подождала, пока Ригер, с ловкостью огромного кота, спрыгнул на песок. Он подхватил жесткий сверток под мышку и мы вернулись к костру.

При всем том, что деньги сейчас имели для нас чисто умозрительную ценность, нам обоим было любопытно, что же там? Так дети в новый год предвкушающе смотрят на яркие коробки и мешочки.

Кинжалом Ригер попытался отогнуть край кожи, но тот настолько задубел, что просто дал трещину. Край кожи в месте слома оказался острый и Ригеру пришлось отрывать его и надламывать еще в одном месте. Это походило на чистку фрукта или ореха с жесткой скорлупой. Кусочки кожи уже устилали песок у его ног, а содержимого всё ещё не было видно — кожа была свернута в несколько слоев. Наконец Ригер ножом разрезал внутренний слой и высыпал на песок кучку золота. Только это были не монеты.

На песке, скромно поблескивали женские украшения.

— Интересно, кто спрятал это?

— Калина, думаю, тут много мест, где прячутся подобные штучки. Лет тридцать назад, до подписания мирного пакта, тут был один из самых опасных морских путей. Этот берег не зря до сих пор называют Кровавое побережье. Пиратов отлавливали объединенными силами четырех государств. И это удалось сделать далеко не сразу. Скорее всего, хозяин свертка давно мертв.

— Можно?

Я вопросительно глянула на Ригера и показала пальцем на украшения.

— Конечно! Если бы не ты, я мог бы и не найти даже деньги. Честно говоря, мысль посмотреть вверх мне просто не пришла в голову. Да и не слишком днем видны эти выступы — так, обычные шероховатости на скале. Зато сверху спускаться гораздо удобнее. Там, выше, кстати, есть еще очень интересная щель…

— Ригер! Остановись! У нас нет нормального снаряжения, нет веревок и лестниц. Если ты свернешь шею — я тебя уже не спасу. Даже думать брось об этом…

— Пожалуй, ты права… Хотя — жаль! От таких поисков дух захватывает!

Ага… Вот еще на мою голову маньяк адреналиновый! Дух у него захватывает! У меня тоже захватывает, когда я представляю, как он мог сверзится оттуда!

Я протянула руку, сгребла содержимое свертка и начала рассматривать. Штук десять простеньких грубоватых золотых колец, несколько пар сережек, тоже ничего интересного. И прекрасный набор украшений с рубинами и мелкими вкраплениями ярких изумрудов. Может это и не они, но и не стекло. А камни были хороши, чистые и крупные, ограненные умелой рукой. Да и рисунок большого ожерелья поражал изысканностью. К ожерелью прилагались серьги, два перстня, два широких парных браслета, крупная брошь и парные боковые гребни. Не удержавшись, я примерила один из перстней… Лучше бы я этого не делала. Он только подчеркнул, что восстанавливать руки мне придется не один день. Я сердито сняла кольцо и кинула его в кучу.

— Знаешь, Калина, я думаю, этот набор — твой. Остальное мы поделим пополам, если ты не возражаешь, а этот — твой. У каждой высокородной женщины должны быть красивые украшения. Я обязательно куплю матери подарок. Она давно обходится без таких женских радостей. А тебе, чтобы вступить в общество, следует выглядеть как роскошной даме…

Глава 25

Я посмотрела на него с большим сомнением.

— Ты думаешь, что я высокородная?

— Калина, служанка или деревенская девушка ведёт себя не так, как ты. Даже если у тебя нет памяти, то не думай, что незаметно то, что ты училась. Тебя интересуют вещи, которые совершенно не нужны обычной работнице — социальное устройство общества, системы обучения, законы страны… Да одно глубокое знание математики говорит о том, что ты получила образование. Я не знаю, доверишься ли ты мне на столько, чтобы показать свой штарт…

— Ригер, это, конечно, наверно, не слишком прилично, показывать мужчине голую спину… Но ты уже меня видел всякой, я не понимаю твоего сомнения. Почему ты завел речь о доверии?

— Ты правда не понимаешь?

— Нет!

— Ты можешь оказаться беглой женой, воровкой, преступницей. Женщины редко идут на такое, но случаи убийства мужей — известны… Запомни одно — я тебя не выдам при любом раскладе. Не знаю, за что боги отняли твою память и была ли ты раньше такой же, как сейчас… Знаю одно. Такую, какая ты есть, я не выдам, даже если ты убила мужа.

Сперва меня немного рассмешила серьезность, с которой он говорил. Но потом я задумалась. Я действительно ничего не знаю о жизни этого тела до момента вселения. Кто была райга Элиза? Кем она стала — я знаю, то самое слово — «дарга», которым меня обозвал пират, значит — рабыня. Да, я стала рабыней. Но кем была до этого?

Я решительно потянула воротник рубахи и повернулась спиной к Ригеру.

— Смотри, и не забудь объяснить мне, если хоть что-то поймешь или узнаешь.

Он аккуратно оттянул вниз по спине распахнутый ворот рубахи, пару минут вглядывался в спину и сказал:

— Ты последняя в роду, единственный живой ребенок своего отца и матери.

— Откуда ты знаешь?

— Когда твой отец отчаялся получить ещё ребенка и наследника — четыре угла твоего штарта окрасили в темный цвет. Так делают, когда родители стары и не ждут наследника, или когда единственный ребенок становится сиротой. Я не силен в штартах, но твой явно южный. На севере рисуют кольцо. В столичных архивах есть свитки, в которых есть рисунки и пояснения ко всем штартам. Думаю, мы сможем получить для изучения копии, или заплатить архивариусу. Но штарт явно не из нового поколения. Твоему роду минимум четыреста лет. Может и больше. Многогранные штарты у самых старых родов. Их вообще осталось не так и много… А изображение на твоем штарте женское. Раньше такое разрешалось, хотя и тогда было большой редкостью. Это значит, что титул у вас в семье передавался по женской линии, когда не было наследника. Кто-то из твоих женщин-предков был достаточно влиятелен, чтобы получить разрешение на это. И твой род начался с этой женщины.

— Так, а что… Что там изображено-то?

— Райза.

Ну вот, сразу же все стало понятно! Ну конечно, я принадлежу роду Райза, только вот это что? Рыбка, бабочка, ромашка?

— Ригер, что такое райза? Это же какой-то предмет?

— Это цветок, красивый, очень душистый, но с острыми шипами. Он растет в садах, но бывает и дикий. Если я увижу такой — обязательно покажу тебе.

Роза, что ли? Ну, или шиповник? Но уточнять я не стала, райза так райза.

— Значит, моё полное имя — Элиза Райза.

— Да, нам будет не так и сложно найти твои корни.

— Не будем торопиться, Ригер. И не забудь, меня зовут Калина. И, кстати уж, что такое райга?

— Райга? Я не уверен, это явно южный диалект. У вас там довольно много местных особенностей в речи. Но кажется, что на юге так обращаются к высокородным невестам от помолвки до свадьбы. Ты можешь зваться так, как ты захочешь. Имя — это личное. Но людям я тебя представлю как шталь Райзу.

— Понятно… В таком виде меня можно представлять только нищим на базаре…

— Давай поедим, Калина, и обдумаем, как мы вернемся в Вергию.

— А что, у нас есть выбор?

— Теперь — есть.

За едой мы довольно долго обсуждали, что и как лучше сделать. Ригер уговаривал меня пойти в город.

— Пойми, Калина, я не на столько отличный мореход… Если бы не было выбора — я бы сел за весла, конечно… Плыть довольно долго, сперва пять дней вдоль берега, потом, в самом узком месте, почти сутки по морю. Да и лодка принадлежала Забо. Мы, конечно, не поплыли бы на ней к Тарсу, но риск наткнутся на его знакомых и получить кучу неприятностей есть в любом месте побережья. А здесь, в Паусе мы остановимся в гостинице. Там будет нормальная еда и мы купим тебе приличную одежду. Сядем на корабль и через пять-шесть суток сойдем в Нивро, это столица Вергии. Оттуда можно нанять карету и ехать куда угодно. Ты, возможно, захочешь остаться там, хотя… лучше тебе поехать со мной. Молодой девушке не стоит жить одной. Это вызовет некоторое сомнение в ее нравственности… Да и сделку тебе оформлять будет сложно, если ты надумаешь купить дом. Думаю, что тебе нет двадцати пяти зим. Ты слишком молодо выглядишь.

— Ригер, а мои волосы? Ты понимаешь, что сразу, как только я войду, все увидят, что я — бывшая рабыня. Меня схватят и отдадут назад…

— Поверь, что я не «э-ди-вот»… Я уйду в город без тебя, куплю одежду и шелковую… Я не знаю, как это называется, такая полоска ткани, которую женщины скручивают с волосами вместе и обматывают вокруг головы. В платье из шелка и с такой штукой, если ты еще оденешь эти украшения, что мы нашли… Никому и в голову не придет заподозрить тебя. Но я клянусь, что не отойду от тебя ни на шаг. А уж рядом со мной моя двоюродная сестра всегда может чувствовать себя спокойно!

Это звучало очень-очень соблазнительно! Там можно вымыться в горячей воде, спать в нормальной кровати, еда, одежда… Возможно, до путешествия на корабле я успею привести себя в порядок и не выглядеть как бомж?

— Ригер, туда идти много дней, у нас почти нет еды, да и ходок из тебя…

— А вот как раз туда мы сможем поплыть. Если отойти немного от берега, там есть небольшое течение в сторону Пауса. Так говорили мои покойные знакомые… Так что мы будем плыть дня два не напрягаясь, потом пристанем к берегу, отдохнем и я пойду в город за одеждой для нас обоих…

— А еда и вода?

— В лодке есть бочонок, вода у нас будет. А еда… Сейчас мы пойдем к пещере, за вещами. Я чувствую себя нормально. Отдохнем немного оба и полезем за ракушками. Мы плотно поедим перед дорогой, возьмем порцию с собой в лодку на утро, на второй день доедим сухую рыбу. Если придется поголодать пол дня — ничего страшного не случится, поверь мне.

— Тебе очень нежелательно сейчас голодать.

— Я и не собираюсь это делать каждый день. Но если поплывем сегодня, то, думаю через двадцать дней уже будем в столице. И у нас будут каюты, и мы сможем двадцать дней заниматься с тобой языком. Пойми, это на много безопаснее, чем плыть со мной в качестве капитана в лодке.

И я сдалась… Это был очень большой соблазн. Кроме того, в гостинице, возможно, есть зеркало. Всё же, мне очень-очень любопытно, как я выгляжу.

Первый раз тогда у меня появилась и окрепла надежда. Да, я долго была комнатным цветочком на Земле, но в этом мире мне пришлось отрастить колючки. В описании Ригером цветка я даже увидела какой-то скрытый смысл. Цветок с шипами… Да, ромашкой я уже явно перестала быть…

Похлебка из моллюсков, которую Ригер сварил сам, была потрясающе вкусной и сытной. Но всё же я отговорила его отправляться прямо сегодня. Еще одна ночь на берегу ничего не изменит, зато мы нормально отдохнем и выспимся.

А утром, сложив все вещи в лодку, накидав лапника на дно и притащив наш убогий спальник, мы чуть не надорвались, спихивая лодку в воду. В конце концов мы вырыли до нее канаву, благо, что стояла она на песке, а не на камнях. Выплыли мы уже после полудня…

Глава 26

Мы плыли уже второй день. До берега расстояние было около километра, у нас оставалось достаточно воды в бочке и еще целая фляга, по паре кусков рыбы на завтра и всё бы ничего, но самым ужасным для меня оказалось то, что туалет на лодке не предусмотрен. Не то, чтобы я этого не знала… Ригеру, безусловно было удобнее, а мне приходилось выгибаться на настиле и каждый раз говоря ему, что уже можно повернуться, я чувствовала, что уши у меня полыхают…

Несколько раз нас обгоняли большие суда, но шли они гораздо дальше от берега, чем мы, и, похоже, никто из них не обращал на нас внимания. Погода была солнечная, и жара донимала, но не так сильно, как я боялась. Делать нам, в сущности, было совсем нечего, течение спокойно и не так уж медленно тащило лодку, поэтому мы с утра до вечера учили язык и я вникала в тонкости обихода той страны, где мне предстоит жить.

На третий день, через пару часов после полудня, Ригер взялся за весла — он заметил первые домишки на берегу. Вот подплыть к берегу было сложно, среди камней лодка просто не проходила. Наконец мы решили так: плывем рядом с берегом, ищем дорогу на скалу. Если подплыть не сможем, Ригер остается в лодке, я доплываю до берега и смотрю дорогу. Если нахожу — Ригер бросает лодку на волю волн и плывет к берегу. Если нет — я возвращаюсь и ищем дальше. Сперва он возмутился и собирался плыть сам, пришлось объяснять, что я не умею грести и могу не удержать лодку. А вот проплыть пару десятков метров при почти полном штиле — мне не сложно. Со второй попытки этот номер удался, хотя, отплывая первый раз я нервничала. У меня оставалась только связка серебра на шее и ножик на поясе. Даже мои сапоги оставались в лодке. Если Ригер надумает… Ну, возможно, убивать он меня и не хочет, всё же я спасла его шкуру, но помня о том, как он убил охотника, он вполне может думать, что мы в расчете. Плыть было всего ничего, метров тридцать до берега, и то, проплыв пять-шесть метров я увидела под водой камень, встала на него и, перепрыгивая с одного валуна на другой спокойно доскакала до берега. Оглянулась… Ригер терпеливо ждал, чуть пошевеливая весла, чтобы не сносило лодку.

Взобраться у меня не получилось. В одном месте нависал кусок скалы, который не вышло обогнуть. Я вернулась в лодку и во второй раз нам повезло. Я нашла выход на скалах и поднялась до самого верха. Лодку Ригер подогнал так, что стоя по пояс в воде мы перетаскали багаж на сухой камень, выглядывающий из воды как китовая спина. Прыгая по валунам, мы добрались почти до берега, а потом Ригер мощными бросками перекидал имущество на прибрежную гальку. И только тогда этот фон-барон сошел в воду и, наконец-то, промок.

Всё это было совсем не страшно и не сложно, скорее смешно. Я прямо чувствовала, как с моей души свалился камень. Есть из одного котелка и спать бок о бок с человеком, которому не совсем доверяешь… Надеюсь, больше в моей жизни не будет такого опыта.

Ригер нарубил дров и ушел.

Последние дни он чувствовал себя лучше. Пропала синева под глазами, уголки губ стали нормального цвета, а не как у покойника, перестал так быстро уставать, но я все равно волновалась, как и что сложится в городе. Мы честно разделили последние кусочки рыбы и есть мне уже хотелось. Ничего, осталось совсем не много терпеть.

Вернулся он через пару часов, неся с собой довольно крупную птицу, которую на ходу ощипывал. Вторая тушка, уже без перьев, болталась у него на поясе.

— Ригер, как ты ухитрился? Я думала, ты уже на полпути к городу и придешь завтра днем, с одеждой и прочим.

— Ну, я так и собирался сделать, Калина… Но знаешь, мне не нравится идея оставлять тебя одну на ночь так близко к городу. Кроме того, ты голодная, а эта цайга довольно большая. Нам хватит на двоих. Вторую мы съедим на завтрак и я уеду с утра. Тогда успею вернуться к вечеру.

— Я бы потерпела. Но знаешь, я рада, что ты вернулся. А как ты поймал их?

— Увидел и метнул нож. Вот вторую пришлось долго искать и отслеживать.

Ужин был просто роскошен. Я бы хотела еще хлеба или лепешек, но увы, все, что мы нашли в рюкзаке охотников уже было съедено. Печенку из обоих птиц я заставила съесть Ригера, чайной травы был старый запас. Хотя она изрядно мне надоела.

Привычно забравшись в спальник, я слушала его посапывание и не могла заснуть…

Интересно, а нормальные люди в этом мире что пьют? Ну, те, кто живет в городах и спит в собственном доме. Наверняка есть какой-то напиток, употребляемый всеми. Не знаю, понравится мне или нет, но я бы хотела попробовать… Сейчас, когда город и легализация были уже так близко, мне хотелось сразу всего. Нормальной еды и одежды, посмотреть на себя в зеркало и прогуляться по улицам города, зная, что рядом Ригер и я в полной безопасности. Посмотреть архитектуру и рынки, сшить себе, наконец-то, белье и приобрести сумку. Без вещей под руками я буду чувствовать себя неуютно. Думаю, со временем это пройдет, но пока я обязательно буду носить в сумке малый набор для выживания. Немного денег, хороший нож, катушку с ниткой и всякие мелочи. Может быть, стоит еще купить пару рыболовных крючков? Слишком страшно было все это воровать и ценность этих вещей не была равна их стоимости. Я научилась видеть ценность, а не стоимость вещей.

Утром, после завтрака, Ригер ушел в город. Вся его одежда была вычищена, сапоги натерли вытопленным жиром, тем самым, который получили из остатков соленого сала. Жир он смешал с золой и теперь они просто сияли. Куртка, конечно, была потрепанной, хотя я лично отполоскала от нее всю кровь и зашила еще в пещере, не слишком аккуратно, грубыми стежками, да и рубаха была пусть и чистая, но простая, солдатская. Ну, не тянул он на высокородного барина! Тот красавец в замке, молодой хозяин — сразу видно было, что не простой человек. Хотя, не все же высокородные богаты. Возможно, что положение немного спасал меч, тот самый, которым был убит предводитель.

Я заставила его не один раз повторить список вещей, которые мне понадобятся, но у него была отличная память и он ни разу не сбился.

После его ухода притащила к костру два полных котелка с водой, закипятила и понесла к ручью. Кусок мыла украденный Диком совсем истаял, но еще на один раз мне хватит. Не должна высокородная дама, шталь Райза, пахнуть потом и костром…

Ригер вернулся после обеда, когда я уже начала нервничать. Нет, я не боялась, что он бросит меня, тем более что почти все деньги и украшения остались здесь, он взял с собой только две связки серебрушек и десяток золотых. При этом, слегка смущаясь, сказал:

— Я постараюсь не сорить деньгами, но места на парусниках стоят дорого.

— Ригер, не извиняйся. Никаких денег не жалко, если они помогут покинуть эти про‘клятые земли…

Но мысли о том, что его возвращение к людям могло пройти не так гладко, как хотелось бы, меня пугала. Я помнила свою полную беспомощность, когда стала рабыней, помнила судно с покатыми стенками и воняющий мочой влажный матрас… А если с ним случилось что-то подобное?! Как, ну как я его буду вытаскивать?!

Он вернулся, ведя в поводу груженого тюками коня. Я вскочила ему на встречу…

— А ты похорошел за это время!

— Я старался — рассмеялся он в ответ — думаю, сейчас и ты похорошеешь!

На нем был красивый черный колет, кремовая рубашка из тонкого шелка, черные брюки и новые сапоги. Ворот рубахи был распахнут и на шее повязан шелковый синий платок.

— Я знал, что ты волнуешься, но думаю, что купил все, что требовалось. И мне не понравилась гостиница, поэтому я снял небольшой дом. Через шесть дней судно, на котором мы поплывем, отходит. К сожалению, это грузовой корабль, но там есть отдельные каюты, пассажиров они тоже берут. Придется ждать, пока хозяин закупится товаром.

Но я уже не слушала его, а жадно потрошила тюки с грузом… Первое, что мне было необходимо, лежало в середине тюка, обмотанное в кучу тряпья. Довольно большая шкатулка из резного дерева, внутри — бархатная алая обивка и на ней, атласными бантами закреплено зеркало. Не самое большое, размером с тетрадный лист, в металлической раме с цветами, завитками и листьями, но я схватила его и наконец-то увидела себя!

Молодое очень загорелое лицо, светлая полоса на лбу — от шнурка, которым я скрепляла волосы. Идиотка, надо же было сообразить, что лицо загорит! Лицо миловидное, но не кукольное, узкое, с маленьким подбородком, каре-зеленые глаза, темные брови и ресницы, волосы, я думаю, цвета горького шоколада, но сейчас — выгорели и цвет, скорее, каштановый. Прямой нос, не слишком большой, но и не крошечный, самый обычный. Губы — да нормальные у меня губы, ну, разве что нижняя чуть толще верхней и кажется, что я ее немного выпятила. Красивый лоб у меня. Чистый, без морщин. Да и кожа гладкая, ни веснушек, ни прыщей нет, над уголком верхней губы — приметная маленькая родинка, такая черная, бархатная, как мушка. И тонкий белый шрам на загорелой шее… Думаю, когда загар сойдет, его, практически, не будет видно. Тот жирный противный старик был мастер своего дела.

Я рассматривала себя с большим интересом, но Ригер не дал мне заниматься этим слишком долго.

— Калина, если ты не поторопишься — мы рискуем остаться здесь еще на одну ночь. Мы и так доберемся до жилья уже в сумерках…

На то, чтобы привести себя в порядок мне понадобился почти час.

Кожу я, внутренне содрогаясь, намазала белилами. Даже если это те самые, пресловутые, свинцовые белила, то думаю, за несколько дней я не изуродую себя и не отравлюсь. Я старалась наносить их максимально тонким слоем, лишь бы приглушить загар. И сверху — тонкий слой пудры. Не представляю, из чего ее делали, точно знаю одно — пользоваться местной косметикой я буду только сейчас и только для маскировки. В интернете, помнится, было полно статей на тему корсетов, свинцовых белил, мышьяка и белладонны, которые гробили средневековых красавиц.

Для волос Ригер нашел мне потрясающую вещь, просто потрясающую! Золотой обруч, который закрывал белую полоску кожи на лбу и имел сзади сетку для волос. К нему крепилось белое полотнище полупрозрачной ткани с тонкой вышивкой по краю, этакий покров, напоминающий фату. Замечательная штука! Он заметно расслабился, когда я похвалила его покупку. Шелковое синее платье со шнуровкой на груди, от выреза горловины до талии, оказалось безнадежно велико в лифе, тут мне Ригер явно польстил. Наплевать, он привез еще и пару шелковых шарфов, побоявшись, что модный венец, который уговорил его купить ушлый торговец, мне не понравится. Так что один из шарфов уютно свернулся клубками у меня на груди, заодно добавляя мне веса. Второй шарф, цвета горького шоколада, я засунула в сетку для волос, он даст необходимый объем. Кожаные черные туфли не слишком подходили к платью, но всё это были такие мелочи, по сравнению с тонкой батистовой сорочкой, нежно ласкавшей тело! Трусов, увы, просто еще не изобрели…

Я не видела себя в полный рост, но, когда вдела в уши серьги из клада, и, сильно волнуясь, позвала Ригера, он удивленно присвистнул и одобрительно кивнул.

— Пора ехать, Калина. Ты выглядишь прекрасно. Никому и в голову не придет рассматривать тебя слишком пристально. За такое непочтение к даме можно и вызов на дуэль получить. А руки забинтуем уже у города, сейчас тебе так будет не слишком удобно.

— Мы поедем на коне?

— Да, и не бойся. Здесь уже достаточно троп и я буду держать тебя. Ничего не бойся…

Глава 27

Ехать на коне было непривычно и неуютно, сперва я без конца елозила и с трудом держала равновесие, но постепенно довольно мерный ход коня дал мне возможность приспособиться и расслабиться. Руки Ригера лежали на поводьях, я, получается, сидела в кольце. В довольно надежном кольце.

— Не егози так, Калина. Это вопрос доверия всаднику. Ты боишься, что я не удержу тебя?

— Нет, мне просто непривычно…

— Надеюсь, тебе и не придется привыкать. У тебя будет нормальная коляска, кучер и…

— Ригер, прости, что перебиваю, но коляска, кучер, свой дом требуют денег.

— У тебя есть деньги, Калина. И совсем не малые. Их хватит очень на долго, если ты не начнешь тратить бездумно.

— Ригер, любая, даже самая большая сумма денег, она — конечна. Вот скажи, как ты собираешься дальше жить? Ну, сделаешь ремонт и купишь маме украшения и одежду. Ну, наймешь слуг… А потом? У тебя, ты сам говорил, почти нет земли. Или ты купишь деревню и будешь собирать налоги?

— Не знаю, Калина. Понимаешь, я с детства жил довольно бедно, но в семье есть родственник, двоюродный брат отца. Он был неженат и бездетен и всегда считалось, что я получу наследство после его смерти. Он был старше отца на шесть зим. Убежденный холостяк, скупой и занудный.

Я рассмеялась. Кажется, я уже знала, что будет дальше!

А главное, во время разговора я даже как-то забыла про коня и, пожалуй, нашла точку равновесия. Больше не было страха упасть, да и Ригер за мной присматривает.

— Почему ты смеешься?

— Ригер, я думаю, что твой дядя неожиданно женился и родил наследника.

— Уже двух…

— И что ты собираешься делать?

— Теперь, когда у меня есть деньги, возможно, я женюсь.

Я рассердилась! Ну что за… Женится, наплодить нищеты и бросить детей барахтаться так же, как он сам сейчас?

— Ригер, скажи, когда у тебя будет наследник, ты хочешь, чтобы он был контрабандистом?

— Я? Нет! Конечно — нет! Что за дурная мысль?!

— А что ты ему оставишь в наследство? К тому времени, как он подрастет, дом будет требовать нового ремонта, деньги ты истратишь на жизнь и хорошо, если хватит ему на учебу! И у него, в отличии от тебя, даже нет двоюродного дяди-холостяка. Даже надежды на это у него не будет! Кем он вырастет, Ригер? Пойдет пиратом, и будет зарабатывать работорговлей? Женится на престарелой, но богатой тётке? Начнет побираться по другим родственникам?

Я чувствовала, что Ригер злится.

— Прости, если я лезу не в свое дело, Ригер… Но я думала, что я твой друг.

— Ты мой друг, Калина. И дело уже не в спасении моей шкуры. Но я не знаю больше ни одного человека, на которого могу положиться так, как на тебя. Кто не предаст и не обманет. Я буду честен с тобой. Когда я уходил в город, я специально не стал брать деньги, ну, свою долю, с собой… Я думал так — деньги заставили Майва, с которым мы столько прошли вместе, воткнуть нож мне в спину. Я просто хотел знать, что будешь делать ты, если даже ножом… тыкать не нужно… Прости, но мне очень важно было это узнать. Я приношу тебе свои извинения, шталь Райза и клянусь — больше никогда и никаких проверок. Мне странно, что моим другом стала женщина. Да, это странно… Но тебе я верю во всем. Так что, да… Мне не приятен этот разговор, но ты вполне имеешь на него право. И скажи, считаешь ли ты меня своим другом?

Я помолчала… Что уж там, мы оба проверяли друг друга на «вшивость»… Но теперь, когда сняты сомнения… Дело даже не в том, что он может мне помочь легализоваться. Но он тот человек, кого не страшно иметь за спиной. Кому я верю…

— Да, Ригер. Ты — мой друг.

Я чувствовала, что нам обоим немного неловко от некоторой излишней пафосности момента…

— Давай вернемся к твоей женитьбе…

— Село дадут за женой. Мама давно уже выговаривала мне, что у меня нет семьи. И даже присмотрела невесту. Не слишком богатую и родовитую, но у меня и выбора особого не было. Хотя, я очень надеюсь, что Юрга уже вышла замуж. У нее тяжелый характер и жить нам было бы вместе трудно. Да и дома я не появлялся уже пять зим. Но ведь ты зачем-то завела этот разговор?

— Да. Я, так же как и ты, имею на руках хорошую сумму денег. Но в отличии от тебя, я не хочу замуж. Совсем не хочу… Поэтому, мне нужно думать, как сделать так, чтобы эти деньги не лежали у меня мертвым грузом, и не ждали, когда я потрачу последнюю монетку. Нужно сделать так, чтобы они приносили прибыль.

— Ты хочешь давать в долг под проценты?

— А так можно?

— Да, некоторые живут так. Но это считается не слишком достойным делом… Ты девушка, а там нужна своя маленькая армия телохранителей тех, кто будет собирать долги. Не думаю, что это хорошая идея.

— Нет, я бы не хотела этим заниматься. Просто из любопытства спросила. Я так понимаю, что моих денег хватит, чтобы купить село и жить там, собирая налог?

— Вполне. Можно нанять управляющего и просто получать раз в год деньги на жизнь. Тебе хватит даже на пару небольших сел. Конечно, желательно, чтобы земли были рядом друг с другом.

— Знаешь, Ригер, думаю, что не стану так делать. Я ничего не понимаю в деревенских доходах и выращивании урожая или, допустим, скота. Любой управляющий сможет разорить меня, а я и не замечу. Я предпочту жить в своем доме не слишком далеко от города и содержать мастерскую. Тогда мне не нужен будет никакой управляющий, я смогу за всем наблюдать сама.

— И какую же мастерскую ты хочешь? Это, конечно, не совсем обычно, но я уже заметил, что и ты не самая обычная…

— Еще не знаю. Мы же сможем пожить в столице несколько дней? Походить по магазинам и рынкам, посмотреть, что производят и что хорошо покупают.

Глядя на хозяйство, которое вели в замке, я понимала, что вряд ли уровень производства здесь очень высок. Примитивные механизмы, почти все работы делают руками. Хорошо бы, например, кружевную мастерскую или что-то подобное. Беда в том, что если на двух спицах я еще могла связать шарфик, спасибо бабушке, то вязать крючком не умела вообще. И каких-то глобальных знаний у меня не было. Конечно, я умею хорошо, даже отлично, готовить, прилично разбираюсь в стилях мебели и одежды, но это совсем не те знания, которые дадут хороший доход. Я даже шить-то толком не умею. Хотя, возможно, мне и не нужно шить самой? Нанять мастериц и придумывать фасоны? Но это нужно жить в столице и самой стать «модной штучкой». Ресторан? Опять же, столичный дом и личный присмотр… А это совсем не то, что мне хотелось. Если честно, я даже не знаю, на чем я смогу зарабатывать…

Так я и задремала, опершись на Ригера, под мерное покачивание на спине коня.

Ригер разбудил меня на окраине города, перебинтовал мне кисти рук и снова закинул на круп коня. Я оглядывалась и пыталась понять, где тот самый дом, в котором и расположен рабский рынок. Но не узнавала ничего вокруг. Да и видела я тогда очень мало что. Экскурсию по городу нам не устраивали…

К дому мы подъехали уже в сумерках и там меня ждало все, о чем я так долго мечтала.

Арендовал Ригер дом с прислугой, благо, среди них не было рабов. Конюх подхватил жеребца и увел его в конюшню.

— У тебя будет горничная, она поможет вымыться и не мочить руки.

— Мне нужна сметана, горячая вода и масло для рук. Подойдет любое растительное.

— Завтра мы купим все, во что ты ткнешь пальцем!

Я засмеялась…

Думаю, за неделю я приведу руки в порядок. Рассаженная на скале ладонь уже зажила, мозоли я распарю и удалю, так же как и въевшуюся грязь и кутикулы, а пока можно побыть и «безрукой».

Четыре спальни, зал, большая кухня с поваром и двумя подмастерьями.

— Меньше домов не было, к сожалению. — Ригер виновато мотнул головой.

— Да и пусть. Не переживай. Нам нужно хорошо отдохнуть.

Ужин накрыли сразу, как только мы вошли. Жареное мясо и овощи, теплый хлеб, сыр, сладкие булочки и ягоды… Мне хотелось съесть все! Ригер отпустил прислугу и помогал мне сам, не забывая поддразнивать меня и обещать, что я обязательно лопну.

Пожилая горничная дожидалась меня в спальне, кланялась и спрашивала, чем может помочь. Для нее мы были богатыми иностранцами, потому мой говор и незнание некоторых слов ее не смутили. Мне натаскали горячей воды в блестящую медную ванну, Руфа, горничная, помогла мне раздеться и я выставила ее из комнаты, запретив входить, пока не позову. Сняла бинты и постанывая от наслаждения влезла в воду… С собой мы привезли некоторые вещи, например — все оружие, которое Ригер собирался потом продать. А я припасла несколько удобных шершавых камешков. Сейчас я терла распаренную кожу и понимала — неделя, ну две, от силы, и никто не поверит, что этими руками можно что-то делать. Кисти у меня маленькие и изящные, тонкие пальчики… Все поправимо!

Голову на ночь я повязала шелковым шарфом, дабы не возникало дурных мыслей по поводу моих волос. Ну, не в фате же мне спать! С бинтами я так же справилась сама, предварительно обильно смазав кожу рук каким-то растительным маслом, которое принесли с кухни.

Ночную сорочку Ригер, естественно, мне не купил, но мне уже было совсем наплевать. Я завалилась голышом на огромную кровать с чистым бельем, позвонила в маленький медный колокольчик и попросила вынести воду.

Что и как там выносили я уже не видела — сон сморил меня моментально.

Глава 28

Проснулась я с первыми лучами солнца и долго валялась в кровати, наслаждаясь её мягкостью и чистотой белья. Окно в комнате было открыто, от нежданных посетителей защищено тонкой решеткой, а от мух и прочей летающей дряни — прозрачной шелковой сеткой с мелкими ячейками.

В доме стояла тишина, только где-то на улице изредка взбрёхивала дворовая собака. Но не слишком громко, так, скорее — для порядка. Навалявшись всласть, я решила не дожидаться горничной. Оделась сама, расчесала волосы и наконец-то разобрала их у зеркала на четкий пробор, скрепила два густых хвостика кожаными шнурками, заполнила сетку для волос шарфом и надела тот самый золотой обруч с тонкой фатой. Зеркало в комнате было просто роскошное, в полный рост, в широкой бронзовой раме с завитушками. Мне по-прежнему было интересно смотреть на себя. Голышом я не представляла чего-то особенного, так, тощенькая девица со слабо развитой грудью. Думаю, нормальная сытная еда это быстро поправит. А вот в одежде я рассматривала себя достаточно пристально. Платье нужно менять, и — срочно! Никакие шелковые шарфы не спасают положение полностью. Это платье шито на женщину с третьим номером, не меньше, оно мне великовато и это сильно заметно. Я похожа в нем на девочку подростка, которая утащила на примерку мамино одеяние. И серьги из клада тоже слишком взрослые и шикарные. На лето, на будни, стоит выбрать что-либо попроще. Но и совсем без украшений не обойтись.

Об этом я и говорила с Ригером за завтраком, оставив горничную в недоумении. Ей трудно было понять, как это барышня одевается сама, без помощи.

Девятый день периода был выходным. Ну, у свободных людей. У рабов выходных не бывает.

Руфа сообщила мне, с некоторым удивлением, что у нее выходные будут, когда закончится наша аренда. Она специально искала такую работу, чтобы копить дни и, изредка, навещать в деревне свою семью. А в выходной в городе устраивают самые большие торги, для приезжих купцов и местных.

Девятый день — это сегодня, так что тут нам с Ригером повезло. Ему тоже нужно купить багаж, обязательно плащ в дорогу, сменное белье и прочее.

Белилами я утром пользоваться не стала. Боязно портить хорошую кожу. Припудрила лицо и решила, что поищу на рынке крупу. Ну, где-то я читала про рисовую пудру. Думаю, любая белая крупа для этого подойдет. Ждать, пока появятся прыщи от местной косметики я не хотела.

Рынок, куда мы пришли с Ригером был просто огромен.

Тогда, с моря, городок показался мне маленьким, это потому, что он был изогнут и большая часть его скрывалась за лесным массивом. Порт был лишь четвертью города.

В Катиро, так он назывался, было большое количество лавок и магазинов, но в основном продуктовых. И мастерские по пошиву одежды, обуви, изготовлению оружия. При них тоже были маленькие лавочки. Остальным торговали в месте под названием «Ярмаан». Чем-то мне это слово напоминало русское — ярмарка. В выходной день все лавочники и владельцы мастерских спешили на Ярмаан.

Ряды делились на железные, глиняные, меховые, ювелирные, кожаные… Стройными параллельными рядами уходили в даль навесы. Их была масса. Но, чтобы дойти до них следовало пройти через центральную площадь. Здесь располагались рабские торги. Меня замутило…

— Калина, возьми себя в руки. Если хочешь — мы сейчас же уйдем…

— Нет.

Сдаваться я не собиралась. Несколько раз глубоко вздохнула-выдохнула, крепко взяла Райгера под руку и мы пошли вглубь огороженной территории. Я не поднимала глаз от земли, Райгер уверенно вел меня между рядами. Я понимала, что ничего изменить не могу, но и видеть это было выше моих сил…

Райгер договорился с владельцем конторы доставки. Таких на рынке было всего две, и они держали одинаковую цену. Райгер объяснил, что за вещи ответ несет хозяин, и тут можно не опасаться воровства.

— Ты уже бывал здесь раньше?

— Да, в прошлом году провел в городе два дня, пока искали посредника. Что-то там у Забо не срасталось с продажей, и он оставил двоих сторожить товар, а сам прибыл сюда. Со мной в качестве телохранителя.

К нам приставили трех крепких мужиков с большими плетеными корзинами за спиной. Корзины были одеты на манер рюкзака и снабжены широкими кожаными лямками. Сперва они шли по пятам, потом один из них остался стоять на краю тканевого ряда с парой больших сундуков, а двое продолжили сопровождение. Одежду Ригеру мы купили достаточно быстро. Так же, как и мне. Готовые платья все шнуровались или на груди, или по бокам, Ригер просто промахнулся с размером. Я купила пару льняных и пару шелковых платьев на лето, тонкое и красивое шерстяное для холодов и очень нарядное бархатное, глубокого зеленого цвета с золотой вышивкой. Больше брать не стала. Мода может отличаться деталями, хотя страны и расположены так близко. На рынке все торговались и я, хоть и было непривычно, но делала это вполне успешно. Думаю, мастера специально немного завышали цены. Почти на все удавалось сбросить процентов двадцать, а то и больше.

Несколько батистовых сорочек взяла готовых и договорилась с мастерицей, что она пришлет белошвейку для работы на дому. Ригер объяснил, как найти арендованный дом и оплатил ткань. Трусов нашью и лифчиков. Понадобятся еще. Ткани, кстати, стоили довольно дорого. Бархатное платье вообще обошлось мне чуть не в половину золотого. Еще мы купили несколько удивительно тонких и мягких шерстяных шалей. Три разного цвета мне, и две Ригер выбрал для мамы.

Две пары легких кожаных туфель, сапоги Ригеру и изящные сапожки для меня.

Один из мужчин, что нас сопровождали, отчалил с полной корзиной. Остался последний. Посещать ряд с косметикой я отказалась, но вот сережки новые мне нужны. Возможно, что стоит взять пару комплектов. Я не жадничаю, но, как известно, по одежке встречают. В чужой стране лучше не выглядеть бедной сиротой.

Ювелирку я рассматривала долго и с увлечением. Работы были очень разного уровня. И простые украшения из меди, и сложные плетения из серебра с вкраплениями камушков. Серебро Ригер посоветовал не брать. Это украшения для купчих. Высокородные такое не носят. Даже нищие. А жаль, можно было бы прилично сэкономить. Как ни странно, но первым ювелиркой обзавелся Ригер, который до этого благополучно свалил на меня обязанность выбрать красивые кольцо и серьги его матери. Выяснив, что смогла, о ее внешности, я согласилась. Этот довольно массивный перстень с большим прямоугольным сапфиром сам кинулся мне в глаза. Чистый, хорошо ограненный камень, четкий лаконичны рисунок на самом перстне, надежное крепление камушка… Да, он был хорош и разительно отличался от тех грубоватых изделий, которыми торговал мастер. И цену он заломил в три золотых…

Ригер за руку отвел меня от прилавка и возмущенно зашипел:

— Ты что, с ума сошла, Калина? На кой мне такая побрякушка? Я же не франт столичный!

— Ригер, встречают всегда по одежде. Ты не франт, но ты — состоятельный человек. Это должно быть видно. Кроме того, его потом, случись что, можно будет продать. Ты только посмотри, какой он красивый и какая тонкая, искусная работа!

— Да красивый, конечно, но три золотых!

— Ригер, обещаю, мы придумаем, как зарабатывать деньги. Но такой красоты больше можем и не встретить. Скажи, я так много потратила на свою одежду?

— Нет, я ожидал от тебя большей расточительности. Да и не стал бы препятствовать… Тебе это нужно. Думал, что тебе понадобиться еще пяток золотых, не меньше.

— Вот видишь, я экономна… Но отказаться от кольца — глупость. Ты будешь выглядеть солиднее и богаче, нося его. Думаю, это важно для будущего.

Уломала, но к мастеру мы не вернулись, а с равнодушными лицами пошли мимо. И мой расчет оправдался! Он не выдержал и окликнул нас. Два золотых перекочевали в его карман, руку Ригера украсил перстень. У него были крупные, но красивой лепки кисти, с длинными сильными пальцами, с красивой формой ногтей. Даже небольшой шрам не портил вид. А перстень сел, как влитой. Я заметила, что он украдкой посматривает на непривычное украшение и улыбнулась про себя. Мужчины — те же дети!

Наконец нашелся и для меня мастер, у которого за один золотой я купила маленькие гвоздики с рубином и таким же колечком. Аккуратная работа, маленький изящный цветок с алым огоньком в центре. На каждый день — отлично просто. Матери Ригера я выбрала довольно солидный набор из броши, серег и кольца. Крупные рубины в центре окружены яркими крошечными изумрудами. Смотрелось очень богато. Так мы обеднели еще на два с половиной золотых.

Меховой ряд, который мы оставили напоследок, набил короб второго носильщика. Как объяснил Ригер, здесь лучшие меха и самые дешевые. В столице придется за такое платить в два раза больше. Конечно, осенью меховой торг больше, но и сейчас выбор был очень богат. Плащи мне и ему, третий, крытый серым роскошным атласом мы взяли для его матери. Плюс я еще набрала прекрасных шкурок. Сшить можно и на месте, а вот такой мех я видела впервые. Совершенно белоснежный, похож на мех полярной лисы, только более нежный и шелковистый. Подумав и поторговавшись, я взяла еще и на отделку зимних платьев себе и его маме несколько шкурок. Серебристо-голубых, чуть длиннее и плотнее норки. Удивительно красивых! Это мне подсказал Ригер. Я об отделке платьев как-то не подумала. Но зимой такая отделка будет вполне уместна.

В целом наш поход на рынок удался, я была в отличном настроении, наши сундуки погрузили на тележку и один из мужчин повез их к нам в дом, а мы, не слишком торопясь, двинулись к выходу. Устали мы оба, весь этот поход затянулся не на один час. Кроме того, постоянная толчея, масса народу, громкие голоса… Я мечтала только об одном — добраться до дома и отдохнуть.

Ближе к выходу Ригер взял меня под руку, а я опустила глаза и смотрела только в мощеную булыжником землю. Если бы не споткнувшийся мужчина, который нечаянно толкнул Ригера, мы бы вышли с рынка совершенно свободно. Пока торговец извинялся, косясь на саблю в ножнах на поясе Ригера, я, от неожиданности, подняла глаза и первый, кого я увидела был капитан пиратского судна. Тот самый, что убил старую служанку Элизы, тот, который отрезал мне косу и смеясь сказал:

— Дагра!

Глава 29

Его рука была рассечена и искусно сшита. Похоже, что в бою по ней полоснули саблей — шов шел от кисти почти до локтя и уже почти зажил. Останется рубец. Не такой, как у меня на шее, гораздо более грубый. Он стоял, глядя в землю и не поднимая глаз, а крепкий здоровяк-военный, аж с двумя косичками с каждой стороны лица, ощупывал его мускулы. Рядом с военным стояли четверо солдат, у каждого одна косичка с медным зажимом. Между ними — несколько закованных в цепи молодых мужчин. Эта кучка народу слегка перекрывала широкий проход на рабском рынке.

Мне стало плохо, затряслись ноги и между лопаток по спине сбежала струйка холодного пота. Одновременно мне хотелось и спрятаться, и вцепиться ему в горло… Смотреть в глаза и повторять:

— Теперь ты — дарго!

Чувство ненависти почти застило мне разум…

Мне хотелось купить этого урода и убить его… Посмотреть ему в глаза перед его смертью, Знать, что он понимает, откуда она пришла…

Это была очень тонкая грань. Даже сейчас, вспоминая ту вспышку ненависти, страха и гнева я понимаю, что удержалась на берегу — чудом…

Ригер, очевидно, почувствовал, что со мной что-то не так, небрежно отстранил одной рукой велеречиво извиняющегося торговца и, подхватив меня покрепче, практически выволок за ворота. Куда-то посадил и громко свистнул… Купил кружку воды со льдом у подбежавшего мальчишки-разносчика и протер мне лицо платком.

— Ты белая, как твое покрывало. Это от жары? Дыши глубже, Калина!

Я послушно задышала. Не хватало еще грохнутся в обморок и привлечь излишнее внимание. Постепенно мир перестал двоиться в глаза. Я сидела на жесткой пыльной траве, в тени дерева, прислоненная к его стволу, а обеспокоенный Ригер, встав на одно колено смотрел мне в лицо. Мальчишка-разносчик, с любопытством глядя на меня, топтался рядом. Ригер шуганул мальчишку, кинув ему медяшку и через несколько секунд пацан исчез в воротах рынка. Мне уже было лучше. Я поняла, что сижу на земле практически у входа в рынок и люди косятся на непривычную сцену.

— Что ты увидела?

— Пойдем отсюда. На нас смотрят.

Ригер помог мне подняться и нанял коляску с пожилым возницей. Даже пешком от арендованного дома идти было всего минут десять-пятнадцать. В коляске я окончательно пришла в себя. Ветерок с моря нес соленый и свежий запах. До дома мы доехали буквально за несколько минут. Оба молчали.

Слуги засуетились накрывать на стол.

Я прошла в комнату, приказала принести холодной воды и помочь мне умыться. Горничная хлопотала надо мной и приговаривала:

— Это вы, госпожа, просто на солнце перегрелись! Мужчины, они же ничего не понимают! Как зайдут в свой оружейный ряд — так и не вытащишь их оттуда! А разве можно такой нежной девушке по солнцепеку таскаться! Не жалеет вас братец ваш, вон даже кожа у вас загорела! Ну, ничего-ничего! Молочком кислым умоем на ночь — все и сойдет… А еще покушать вам нужно и отдохнуть… Вы идите, там в зале уже готово все, а я вам постель разберу и отдохнете!

— Прикажи нагреть воды, я хочу ополоснуться.

— Днём?!

— Днём, я устала на рынке и вся пропылилась.

— Как скажете, госпожа…

Ригер ждал меня в зале за столом. Я не стала переодеваться, это слишком долго. Как и вчера он велел слугам накрыть стол и не заходить.

— Ну, теперь скажешь мне, что случилось?

— Почти ничего. Я узнала одного из рабов. Это капитан судна, который захватил меня в плен и продал.

— Который из них?!

— Тот, которого ощупывал начальник солдат.

— Если его купили, то ему не повезло. В шахтах долго не живут… И ты его испугалась? Но ведь я был рядом…

— Тут не только испуг, Ригер… Мне хотелось выгрызть ему горло. Но да, мне было страшно, что он меня узнает и всё вернется… Если можно, я не хочу больше выходить из дома. Мы купили то, что нам нужно, но этот город я ненавижу… И этих людей, что торгуют…

— Я рядом, Калина, что бы не случилось. До отплытия еще пять дней, ты вполне можешь отдохнуть дома. А это государство однажды рухнет… Восстания рабов и убийства господ здесь не такая уж редкость…

После обеда я сполоснулась и крепко проспала до вечера. Этот эмоциональный всплеск выпил из меня все силы… После ужина мы долго разговаривали, тренируя произношение и отдельные фразы, чтобы не так было заметно, что я не знаю языка. Потом Ригер ушел спать, я отпустила горничную, только попросила кувшин горячей воды. Когда она ушла, я заперла дверь в свою спальню и занялась маникюром и педикюром. Идеально, конечно, не получалось, натоптыши и мозоли еще было видно, но руки уже не выглядели руками рабыни. Ногти я подпиливала шероховатым камнем и полировала кусочком замши. Ничего, еще несколько раз и руки придут в порядок.

На следующий день после завтрака пришла белошвейка с запасами тканей, которая сняла с меня мерки и очень удивилась моему заказу. С таким она не сталкивалась. Немного посовещавшись, первый комплект мы решили сметать из самого дешевого полотна. Уже на нем она учла все изъяны, сама додумалась добавить для жесткости слой ткани в нижнюю часть чашечек бюстгальтера и засела шить. Приходила она еще три дня, и шила с утра до вечера. Я не гналась за шикарной отделкой, хотя она и предлагала использовать вышивку и кружева, для меня главное было — мягкость и удобство.

Резинок, увы, еще не было и все изделия завязывались на узкие ленточки, а бюстгальтер имел впереди небольшую шнуровку. Несколько комплектов я заказала «на вырост».

Ригер еще несколько раз ходил в город, закупил на нас еду. На корабле кормить не будут. Плыть нам около недели, так что в корзины были сложены мешочки с белыми сухарями, вяленое мясо, вареные яйца — куда же без них-то! Пара головок сыра и различные сушеные фрукты, горшочек с медом и высокий кувшин с вином. И к этому всему — новый бочонок с водой. Хотя Ригер и говорил, что будет остановка через три дня и запас воды и еды можно будет пополнить.

На шестой день с утра мы проехали в коляске до судна. Восторга у меня оно не вызвало. Старенькое, с четырьмя условными каютами. Одну из них занимал сам капитан, одну пожилой мужчина со своим слугой и две оставшиеся — мы с Ригером.

Каютка — крошечная деревянная коморка без окна, но дерево было достаточно щелястое, так что задохнуться мне не грозило. Моя каюта располагалась с той же стороны, что и капитанская. Они были побольше размером. Каюта Ригера была просто клетушка с широкой койкой и одним стулом. Под койку и составили все сундуки с нашими вещами. Я забрала себе только смену белья и туалетных лоскутьев. Большой кусок мягкой ткани я взяла для того, чтобы иметь возможность обтереть тело. Мыться здесь было негде. Ничего, неделю можно и потерпеть.

У меня в каюте, кроме жесткой койки, был маленький стол и два привинченных к полу стула. Поэтому корзины с продуктами оставили у меня под кроватью. Здесь мы и будем есть. Маслом на корабле пользоваться запрещено, поэтому у нас был запас свечей. Ну, не ужинать же в полной темноте.

Туалет, как и на корабле таируса Алессио, находился в самом конце судна — кабинка из парусины.

В общем, всё было вполне терпимо. На корабле я рискнула и сняла бинты с рук. Да, не идеально они выглядели, но уже и не пугали. Частые горячие ванны и кисломолочные маски частично отбелили и лицо, и кисти рук. Но волосы я по-прежнему прятала под покрывало с обручем и с самого утра набивала сетку для волос шелковым шарфом. Чтобы даже мысли ни у кого не возникло, что со мной что-то не так!

Я не страдала от качки, еда была терпима, а дни мы проводили под небольшим навесом на узкой палубе. И разговаривали уже практически полностью на языке моей страны.

Судно являлось наполовину грузовым, и часть палубы была завалена коробами с товаром. Купец общался со своим слугой, все время ворчал на него и требовал то принести, то унести что либо. Капитан судна был не слишком разговорчив и, поприветствовав нас в первый день, счел свой долг выполненным.

В целом плавание протекало очень спокойно. Полотняной навес защищал меня от загара, а разговоры с Ригером и уроки языка скрашивали скуку ничегонеделания.

Когда судно встало в одном из портов, Ригер докупил чистой воды и свежего хлеба.

Ни штормов, ни ураганов не было и, через шесть дней, после полудня, мы причалили в столичном порту.

Глава 30

К моменту высадки с корабля я уже точно знала, чем буду зарабатывать в этом мире. Но для начала стоит осмотреться.

Мы наняли коляску и объехали несколько гостиниц. Там, где были приемлемые условия, меня не устроили цены, хотя Ригер склонен был не искать дальше.

Город был грязноват и не слишком велик, но помои по улице не текли. Не знаю, так ли было в средневековых земных городах, я не специалист, а то, что писали в инете часто было похоже на чушь. Довольно много остекленных окон, особенно в центре города. Я попросила возчика показать нам самое интересное. Королевский замок, именно замок, а не дворец, был огромен, что в высоту, что по количеству башен и пристроек. Обнесен высокой каменной стеной, отделяющей его от города. Он стоял на холме, с которого открывался прекрасный вид на город и окрестные села, практически смыкающиеся с городом. Часть сел была отделена широкой рекой.

Рынки и лавки мы посещать не стали. Несколько красивых фонтанов на площади перед воротами парка и ещё с десяток действующих по всему городу. Воду для них качали откуда-то с горных ручьев. Хотя горы были очень далеко от города, но Ригер сказал, что вода в фонтанах вкусная и ледяная. Королевский парк, огромная территория с деревьями и клумбами, был открыт для посещений. Это — потом…

— К жилым покоям королевской семьи примыкает закрытая часть парка. Туда мы вряд ли попадем, я не достаточно высокороден и богат для такого приглашения. Но и в этой части много красивых клумб и растений. Сюда привозят всякую экзотику из других стран и в глубине есть настоящая оранжерея, вся из стекла. Вход платный, но не так и дорого, я обязательно свожу тебя туда. Всем женщинам нравится. Рядом с оранжереей есть королевская лавка диковин. Там можно купить семена и отростки… Я был там дважды, красивое место.

Усталость навалилась быстро, сказывалась дорога.

Я настояла, и мы обратились к посреднику. За небольшую плату толстенький и любезный господин Виго подобрал для нас маленький домик на окраине города, в купеческом районе. Кухня, столовая и маленькая подсобная комната на первом и две спальни на втором. С мебелью и пожилой опрятной служанкой Гриной. Она готовила, следила за чистотой и, по просьбе постояльцев, приглашала прачку или, допустим, парикмахера. Меня все устроило, хотя Ригер явно не понимал, зачем мы будем так долго торчать в столице. Думаю, за ужином нас ждет долгий разговор.

Я не могла решится на разговор по нескольким причинам. Сто раз читала раньше в журналах и в инете — «Хочешь потерять друга — заведи с ним бизнес.» Но ведь Ригер уже доказал мне, что не деньги для него смысл жизни. Честь и порядочность — дороже. Только не смутит ли его способ заработка? Я все мяла и мяла в голове разные мысли на эту тему, а потом плюнула и решила — пусть он сам думает, нужно ему это или нет. В конце концов, он взрослый мужик. Зачем я буду ломать себе голову?

Сложнее другой вопрос. Я знала, чем я буду заниматься, но я не знала, как это получить…

На второй день плавания Ригер открыл кувшин с вином — оно скисло и пахло уксусом. Он был крайне раздосадован! На мой вопрос, почему он не взял в дорогу ничего крепче, пояснил, что это — самое крепкое. Делают вино из фруктов и да, частенько оно скисает. Забавно, но я точно знала, что если добавить немного спирта — то он сработает как консервант. Но слова спирт не было в языке, Ригер его просто не знал! Думаю, военные все знали бы слово, если бы такое вещество было в их мире. Значит, можно выпускать ликеры и настойки, обещая длительный срок хранения. Идея-то была отличная и прибыльная, это я понимала. Проблема в том, что я никогда не видела, как и из чего состоит самогонный аппарат. Нет, я знала, что в нем есть какой-то змеевик, что это полая внутри трубка, свернутая спиралью… Но куда его крепить? Зачем он вообще нужен? Так что я собиралась оценить местный уровень технологий и посидеть дома над чертежами аппарата. И, да, придется делать маленькую действующую модель, для демонстрации. И как я это объясню Ригеру? Ничего не помню, а это тогда откуда знаю? Тут был довольно скользкий момент…

Разговор завязался сам собой.

— Калина, я не понимаю, зачем нам так долго жить в столице? Дом на месяц — это расточительно. Бессмысленно дорого, мы прилично уже поиздержались… Или ты, все же, вопреки моим объяснениям, решила жить здесь? Но поверь, в провинции ты проживешь на эти деньги гораздо дольше!

— Кстати, Ригер, а сколько у нас осталось там?

— Точно не скажу, давай посмотрим.

На данный момент у нас остались четыре целые связки с золотом и одна ополовиненная. Плюс к этому я добавила все серебро, которое было. Каждому из нас досталось по двести шестьдесят два золотых и по двадцать четыре серебряных монеты.

Медяки и по десятку серебрушек мы оставили на столе, остальное забрали каждый себе.

Ригер, немного смущенно сказал:

— Я, конечно, помогу тебе здесь устроится и выбрать дом, но мне нужно послать немного денег домой. Матери там тяжело выживать.

— Как ты это сделаешь?

— Отнесу в контору «Денежный поток». Они, конечно, берут дорого, но зато за деньги можно не волноваться.

— Дорого, это сколько?

— Десять процентов. За эти деньги маме принесут все, сколько я найду возможным послать.

Десять процентов за пересылку?! С ума сойти!

— Ригер, а кроме денег можно послать что-то другое?

— Можно, но тут зависит от размеров вещи и от дальности пересылки. Иногда получается меньше десяти процентов от стоимости вещи, иногда — больше.

— А на перевозчиков не нападают?

— Калина, они не возят деньги. Они возят записки, кому и сколько нужно отдать. А подводы с вещами очень хорошо охраняют. Потому и дорого, что вещи — только государственной службой. Ну, или в частном порядке, тогда — еще дороже.

Значит есть некое подобие банка и почты. Похоже, не такое уж тут средневековое средневековье. Что-то я не помню, чтобы на Земле действовала почтовая служба в средние века. Купцы были, менестрели сплетни разносили, священники еще при замках жили — у них своя связь была. Ну, у тех, кто интриговал и к власти лез. И гонцы… Вроде бы всё я вспомнила.

— Ригер, а войны часто бывают?

— Хвала Цезу — давно не было! Да и с кем воевать? Дочери цезуса выдаются замуж в соседние государства. Высокородные мужчины берут в жены женщин из других цезий и стран. Все ветви власти давно породнились между собой. Ну, не нападать же на своих внуков или племянников?

Хорошее место, спокойное… На Земле особо на такие связи не смотрели. И брат брата резал и травил, бывало…

Сознаться, что обладаю знаниями я не рискнула. Нет, это — только моя тайна и она уйдет со мной. Поэтому на следующий день, когда Ригер возил меня по лавкам, я купила кувшин самого крепкого вина, которое только нашли, новый глиняный горшок с плотной крышкой и потребовала везти меня домой. Тратить деньги на другие покупки я не собиралась. Мода столицы отличалась от того, что я видела раньше, только большей роскошью. Такие же шнурованные платья на девушках и дамах. Просто отделка подороже и украшений побольше. В провинции я буду выглядеть достаточно хорошо. Я обратила внимание, что все женщины передвигались с сопровождением. У многих девушек волосы были распущены, но встречались и такие обручи с фатой, как у меня. На самых шикарных и дорого одетых высокородных дамах. Так что торговец Ригера не обманул — это действительно модная новинка. Правда взял две цены, но тут уж грех ему было не воспользоваться некоторой неосведомленностью покупателя. Зато меня этот убор спас от кучи проблем. Здесь, на земле Варрены, я первый раз чувствовала себя полностью свободной. Свободной от страха и мерзких воспоминаний. Свободной идти куда хочу и заниматься чем нравится! Ну, почти…

— Ригер, а если я еще не считаюсь совершеннолетней, как мне купить дом? Не здесь, а вообще?

— Это не самый приятный момент, Калина. Теоретически, я могу стать твоим опекуном. Для этого нужно подать прошение в королевскую архивную службу. Но если там есть документы о том, что ты, например, просватана за кого-то, он, этот человек, сможет предъявить права на тебя. Так что давай обдумаем все получше. Я очень не хотел бы навредить тебе.

Мы купили несколько листов бумаги, довольно дорого, металлический стилус и брусок чернил. Небольшой кубик, примерно два на три сантиметра, стоил полсеребрушки! Ригер сказал, что их добывают из каких-то морских животных. Варят со всякими добавками, сушат и прессуют. Кусочек чернильного кубика нужно развести горячей водой и можно писать, сухие же они хранятся почти вечно.

Точнее — можно рисовать. Мы договорились, что дома он срисует мой штарт и с этим пойдет к королевским архивариусам. Лучше заплатить и узнать всё, что можно, о моей родне, чем явиться самой и выяснить, что меня ждет престарелый жених. Всякое может быть, куда-то же меня везли на судне. А может, у меня есть какое-то имущество?

Дома я отправила с кухни Грину и поставила горшок на плиту. Ригер, по моему приглашению присутствующий здесь же, терпеливо наблюдал, как я грею вино. На крышку я положила свернутое в несколько слоев полотенце, смоченное холодной водой. Объяснять я ничего не стала.

— Сам все увидишь! Я заметила эту штуку, еще когда жила в замке. И подумала о том, что чем крепче вино — тем дольше хранится. А это будет очень крепким!

Тряпку я, периодически, окунала в миску с холодной водой. На глазок вина в горшке было литра два-два с половиной. Я сливала капли с крышки и снова закрывала. Попробовала чайной ложкой что выходит. Ну, градусов шестьдесят, я думаю, есть. Наполнив испарениями небольшой стаканчик, грамм на сто пятьдесят, я подала его Ригеру.

— Глотни, только очень аккуратно. Оно крепкое.

Со словами:

— Ты просто не представляешь, какой крепости пиво варят на границе! — этот балбес залпом глотнул всё, что было!

Как там говорится-то? «Э-ди-вот!»

Глава 31

— Носом, носом дыши! Ригер! Закрой рот и дыши только носом!

— Воды — сипел Ригер и хватался за горло.

— Да нельзя воды! Дыши носом!

Я пихала ему под нос кусок хлеба, который схватила со стола. Такой способ употребления самогона я видела в деревне, у бабушки. Там мужики сразу никогда не закусывали, а сглотнув стопку — занюхивали кусочком черного хлеба. В городе я такого не видела, вот и запомнила. Черного не было, только свежая и душистая лепешка, вот ее я и пихала ему под нос, пока он, с побагровевшим лицом, пытался дышать…

Через некоторое время он очухался и дыхание нормализовалось.

— Что это было?

— Не волнуйся, это не отрава, а просто… суть вина. Скоро ты будешь пьяный… — слова «концентрат» на местном я не знала.

— Совсем? — глупо спросил он.

— Совсем, Ригер. Сейчас, вот в этом бокальчике, было все вино, точнее — вся крепость вина, которое я вылила в горшок. И ты его выпил залпом. Так что ты опьянеешь быстро. Советую тебе идти лечь спать. Надеюсь, завтра с утра у тебя будет похмелье, и ты сообразишь, что когда говорят — «осторожнее, сделай глоток», то нужно слушаться.

Глаза у него слезились, а сейчас их заволакивало масляной пленкой опьянения. Я крикнула Грину и попросила ее уложить Ригера.

— Он выпил слишком много вина, Грина, и ему нехорошо сейчас.

— Пойдемте, господин, пойдемте… Я вам попить принесу, поспите, и все пройдет…

Она поддерживала Ригера под мышкой, позволяя ему опираться на ее плечо и аккуратно подталкивала тело к двери.

Вечер я провела в одиночестве. Поужинала, поразмышляла о перспективах, как всё лучше устроить…

Самое забавное, что я знала, как сделать достаточно точный спиртометр из подручных материалов. Такое задание давали нам в школе — изготовить ареометр. Это прибор для измерения плотности жидкостей. И я изготовила. Только вот приятель мой школьный, раздолбай и умница Сенька Перовский, который всегда успевал на физике сделать два варианта, для себя и для меня, потребовал «приложить ручки» и сделать ему такой же.

— Долг, Лизка, платежом красен! А ты мне и так должна, как земля колхозу!

Сенька был читающий парень и его странноватые выражения всегда забавляли меня.

— А сам что? Бездельничать будешь?

— У меня на выходные — грандиозные планы! И утром не забудь еще табличку по истории дать списать.

— Вот ты нахал!

— За это ты меня и любишь — я очень умный нахал!

Посмеялись тогда и разошлись по домам. Кто бы знал, что сейчас это пригодится…

Ничего сложного там не было, и, чтобы не вызывать подозрений физички, я сделала два из разных материалов. Свой из пластиковой трубочки и пластилина, а Сеньке — из старого поплавка и шариковой ручки….

Как давно всё это было! В другом мире и в совершенно другой жизни…

Утром Ригер выглядел слегка помятым, мало ел и много пил. Ну, нормальная реакция на обезвоживание.

— Я думаю, что тебе стоит поспать еще. Проснешься здоровым.

— Ты можешь объяснить, откуда у тебя рецепт этого адского зелья, Калина?

— Я же тебе говорила, что заметила это еще в замке, на кухне…

— Калина, я не «э-ди-вот». Ну, или не совсем он…

Там, в замке, ты могла только заметить. Но что и как — ты не могла знать точно. Откуда ты знала, что если подышать над хлебом, то станет легче? Что нужно дышать именно носом, а не ртом? Или тебе ежедневно выдавали вино для экспериментов? Ты делаешь это зелье не первый раз, это я понял. Но не понимаю, почему ты не хочешь мне рассказать о себе?

— Ригер, я…

— Подожди, пожалуйста. Я даже не настаиваю, что бы ты рассказала мне все. Твои тайны — твоё право, хотя мне несколько обидно… Но — твое право, ладно. А вот то, что ты обладаешь странными знаниями — может насторожить других. Знания о социальном устройстве мира не интересуют женщин, так же, как и законы, кроме тех, которые касаются брака и их имущества. Да и других необычных качеств в твоем характере слишком много. Рано или поздно эти твои странности заметят. И я не буду знать, что именно сказать, как уберечь тебя. Подумай об этом. А я, пожалуй, послушаюсь тебя и пойду еще полежу.

К вечеру я дозрела. Ригер прав, я слишком мало знаю о мире и рано или поздно спалюсь. Если я кому и могу доверять, то только ему.

К обеду он вышел совсем оклемавшийся и, после еды, когда Грина ушла мыть посуду и есть сама, я решилась на разговор.

— Ригер, то что я тебе расскажу, очень необычно и, возможно, отвратит тебя от общения со мной. Я, если честно, не представляю, как ты на это среагируешь. Я не стану тебя даже осуждать, если ты выслушаешь меня и решишь прервать наши отношения. Но поклянись мне в одной вещи — никто и никогда не узнает то, что я тебе расскажу. Никто и никогда, Ригер…

— Слово Ригера фон Крейга.

И я начала говорить…

Вкратце, без особых подробностей.

Ригер слушал с интересом, но без отвращения. Я уже начала надеяться, что все окончится хорошо, когда заметила, что он хмурится и прячет глаза…

— Ригер? Мое появление здесь — не моя вина. Но если ты считаешь, что для тебя общение со мной неприемлемо…

— Дело не в этом, Калина. То, что ты рассказываешь, больше всего похоже на сказку. Мир велик, с чего ты взяла, что ты пришла из другого? На картах мира еще множество неизведанных областей, возможно, где-то там и находится твое государство? История о другом мире, я думаю, просто последствия травмы…

Я вздохнула.

— Да, Ригер, я бы могла тебе даже поверить, что мое государство находится где-то здесь, просто далеко от Варрены. Но, видишь ли, Ригер, в моем мире — только одна луна. Да и тело у меня теперь другое. Думаю, носительница этого тела умерла от травмы, удара или падения — когда я очнулась, у меня очень болела голова.

Это, похоже, его добило…

— Ты хочешь сказать, что раньше у тебя было другое тело?!

— Да. И я не сумасшедшая, я действительно родилась и жила в другом мире, была там замужем и там, в моем мире, меня убили. А очнулась я уже здесь. Возможно, мне бы было легче, если бы я была сумасшедшей… Слишком все не так для меня в твоем мире.

Ригер молчал, и я даже примерно не могла представить, о чем он думает.

А потом он поднял на меня глаза, горевшие диким любопытством и, практически приказал:

— Рассказывай!

Я растерялась…

— Я все рассказала, Ригер. Как очнулась, как попала в рабство и учила язык, как…

— Рассказывай о своем мире, Калина! Все, что знаешь. И еще, ты же помнишь свой родной язык?

— Конечно!

— У тебя хороший, приятный голос. Ты не могла бы спеть песню на своем, родном языке?!

Любопытство Ригера оказалось ненасытно. Через несколько часов я чувствовала себя выжатой как лимон. Его интересовало все, мы, как обычно, перескакивали с темы на тему, я несколько раз ему пела, самое разное, что случайно приходило в голову, от «Если хочешь остаться» Дискотеки «Авария» и «В горнице моей светло», до «Ты не вейся черный ворон» которую я знала только отрывком…

Самое интересное, что Ригер знал, что земля — шар! И всё, что я знала о космосе, все жалкие крохи знаний, были вытрясены из меня совершенно безжалостно.

— Все, Ригер. — голос у меня окончательно сел. — Больше я не могу говорить, я очень устала.

— Но завтра?! Завтра мы продолжим?

— Конечно — я улыбнулась. — Ты же поверил мне?

— Я всегда верил тебе, Калина. Просто в какой-то момент я испугался, что твой разум не выдержал тягот жизни в рабстве. Но я вижу, что придумать столько и такое — невозможно. Светлых снов.

Но к утру я уже и не была так уверена, что хочу вернуться. Здесь передо мной целый мир. Я молода и здорова, у меня, возможно, еще будет семья, а не та омерзительная ложь, что была на Земле. Мне не нужно больше сидеть и готовить мужу ужин, я сама могу чего-то достичь в этом мире. Возможно, все, что случилось со мной — только к лучшему. Или нет? Ответ я, наверное, узнаю только в конце жизни, когда мне будет что сравнить.

Глава 32

Утром, за завтраком, расспросы начались с удвоенной силой и к обеду я просто взмолилась:

— Ригер, я устала говорить! Давай просто пройдемся по городу, может посетим лавочки или парк, но только давай уже выйдем из дома!

Несколько неохотно он согласился. Понимал, что на улице таких разговоров лучше не вести, чтобы не привлекать внимание.

Волей-неволей мы стали выбирать в парке уединенные места — всё равно все разговоры скатывались к моему миру. И, как-то постепенно, не сразу, разговор выровнялся и перешел на личности. Точнее — на мою личность, описание моего дня. Некоторые реалии моей жизни вызывали у Ригера просто оторопь. Мысль о том, что человек среднего класса может прекрасно жить в пространстве менее ста квадратов его просто поразила. Так же, как и идея высотных домов. Все больше разговор переходил на мелочи быта и тут он был страшно разочарован, когда я не смогла ему объяснить, как работает холодильник или газовая плита. Точнее, как работает я знала, я не знала, как построить такое здесь. Пришлось объяснять, что нам доступны многие материалы, воспроизвести которые мы с ним просто не сможем. И заменить их тоже нечем. Например, холодильник здесь мы сделать не сможем…

Даже не заметила, как в разговоре возникла тема продуктов и еды.

— Все очень просто, Ригер. Я шла в магазин, он у меня в шаговой доступности. Ну, очень близко к дому. Примерно, как отсюда до входа в парк. И там, в магазине я покупала мясо, овощи-фрукты, там есть специальные отделы с выпечкой, тортами, мороженым.

— Все в одном месте?

— Да! Понимаешь, мороженое, теоретически, можно приготовить и у вас. Но — сложно. Нужно с осени сохранить свежие фрукты, потом, в морозное время отжать сок, добавить сливки, взбить и выставить на мороз. А там, у нас, благодаря холодильникам, это готовят заранее и складывают при нужной температуре. А овощи фрукты привозят из других стран. Это не так и дорого, когда налажены каналы сбыта.

— А еще что там продают?

— О, все не перечислишь, но в таких гипермаркетах, куда мы ездили закупаться на машине раз в две-три недели, можно купить все, от машины и одежды, до круп и макарон.

— Ма-ка-рон?

— Да, я не знаю местного слова. Это такие изделия из высушенного теста.

— И что с ними делают?

— Их варят в кипящей соленой воде, а потом к ним делают различные соусы, подливки, мясные блюда…

И тут я замолчала и задумалась… Я не встречала в этом мире ни лапши, ни спагетти. Но ведь изготовить в домашних условиях их не так и сложно. У меня была отличная итальянская машинка для разделки теста. Муж, помнится, весьма одобрял…

Я совершенно точно знала, как изготовить старинную мясорубку. Ну, ту, что не электрическая. У меня дома, в смысле, у родителей, электрической и не было. Только старая советская, механическая. Я ее сто раз разбирала, мыла, собирала… Моя итальянская «аристократка» была собрана по такому же принципу… Да, она была электрической, красивой, удобной, с различными насадками. Но все это можно было бы делать и просто вращая ручку. Пожалуй, это стоит попробовать. А пока:

— Ригер, мы срочно едем на продуктовый рынок!

— Зачем?!

— Я хочу приготовить тебе макароны…

— Калина, рынок давно закрыт.

Я уже встала со скамеечки под раскидистым деревом, а Ригер всё еще продолжал сидеть, даже слегка нахмурился.

— Что?

— Калина, женщина твоего положения не должна готовить, если у нее есть кухарка… Ты можешь все объяснить ей, и она сделает!

Я села, и начала долгую и пространную речь…

О случайности рождения в семье цезуса или нищего, о том, что изначально рождение в высокородной семье, конечно, дает большие преимущества, но жизнь — великий уравнитель.

— Ты сам, неужели никогда не встречал высокородных, которых бы стоило просто повесить за их преступления? Или людей, у которых нет за плечами такой семьи, но они умны и светлы духом? Я не настаиваю, чтобы ты принял для себя мою оценку мира, совсем нет… Но подумай, в моих словах — много правды. Поэтому, нет ничего зазорного ни в одном труде.

— Вот об этом я тебе и говорил, Калина. Ты выделяешься даже тем, что не приказываешь слугам, а просишь.

— Ригер, я всего лишь вежлива с ними. Даже последний нищий может иметь достоинство и унижать его — отвратительно. Это не так и далеко от рабства, Ригер. Люди, покупающие раба, покупают вещь. А разве это честно и справедливо? Разве от того, что кто-то оказался сильнее меня, я стала вещью? Когда ты хамишь прислуге или бьешь по щеке горничную, как та мадам в лавке, помнишь? Ты, пусть на секунду, но становишься на один уровень с рабовладельцами, ты не просто пользуешься правом сильного, ты еще и низводишь суть человека к вещи, к бездушному стулу, который можно покрасить, а можно сломать — ему все равно.

— Калина, я никогда в жизни не бил прислугу!

— Ригер, я не так объяснила… Конечно, не ты конкретно, а любой высокородный.

— Я понимаю, о чем ты говоришь. Но скажи мне честно, Калина — ты прислана из Арганда?

— Арганд? Что это такое?

— Это такое место, куда попадают души после физической смерти. Там они живут до нового рождения, которое им дарует Цез. Им, душам, помогают рицинии. Светлые сущности, отражения Цеза. Ты — рициния?

Да уж… Только ангелом меня еще никто не считал…

— Ригер, я из абсолютно реального мира. Никаких душ, сплошные тела… И то, о чем я рассказывала — чистая правда, да. Только, как и у любой монеты, есть обратная сторона. В моем мире хватает своих теневых сторон. Пойми, невозможно рассказать все за пару дней. Разумеется, потом ты обязательно узнаешь о проблемах моего мира. Я не стану ничего скрывать, но давай сейчас пойдем домой. Мы пропустили обед, время к вечеру. И я приготовлю ужин, а ты оценишь и подумаешь, можно ли на этом зарабатывать? Только ты придумай, как удалить с кухни Грину.

Дома я осмотрела кухню и запас продуктов, ну, не все, что хотелось есть, но я столько лет у плиты простояла, что уж соображу, как и что тут сделать, и что чем можно заменить.

Грину удалили с трудом. Она никак не могла понять, что случилось, почему господа не хотят ужинать и приказывают забрать с собой чудесное жаркое и свежий хлеб. Волновалась, не сердятся ли на что-то господа и не хотят ли её уволить?

Наконец Ригер додумался сказать, что дает ей два выходных с тем, чтобы следующий выходной она оставалась в доме.

— У нас, возможно, будут гости, поэтому мы никак не сможем оставаться без прислуги! Ты сейчас просто отдохнешь за оба цикла. А жаркое и булочки — в награду!

Ворча и с подозрением посматривая на нас, Грина уложила жаркое вместе с булочками в большую корзину и нехотя ушла. Кажется, она действительно боялась увольнения или жалоб хозяевам дома. Ну, ничего. Вернется с выходных — подарю монетку и поблагодарю за услуги.

Мы слегка перекусили с Ригером чаем с лепешками и я принялась за готовку.

Тесто я сделала на яйцах, без воды. Добавила только пару ложек растительного масла. Оставила тесто отдыхать, закрыв миску с ним тарелкой.

Порезала небольшой кусочек мяса, обжарила на сливочном масле, добавила лук, еще чуть прижарила, и, плеснув пятьдесят грамм воды, сдвинула сотейник на край плиты, закрыла крышкой и оставила томиться. До той поры, пока лук полностью не распадется.

Тесто раскатала максимально тонко, разрезала на одинаковые полосы шириной сантиметра четыре, сложила полоски стопкой и начала нарезать тонкую лапшу.

Посыпала мукой сухой чистый противень, тестяных червячков раскидала по нему ровным слоем и, открыв духовой шкаф, поставила сушиться. Ригер всю дорогу не сводил с меня глаз и задавал вопросы.

Минут через десять вынула противень и поворошила подсыхающую лапшу. Ригер, немного подумав, сходил в погреб и принес кувшин с вином. Вообще я не замечала за ним особой страсти к спиртному, да и вина здесь, как я поняла, были довольно легкие. Но раз предлагают — отказываться не стала.

Хотя, надо сказать, особого удовольствия не получила. Одна радость, что из погреба, холодненькое.

Посмотрела мясо. Оно тушилось уже больше получаса, плеснула еще чуть воды и присыпала местным перцем. Похож по вкусу на черный с мускатной ноткой. Поставила горшок с водой на плиту. Вынула лапшу из духовки и отложила — пусть остынет.

Рассказала Ригеру о загрязнении окружающей среды, чем привела его в полный шок.

Влила в тушеное мясо чуть подкисшие сливки, перемешала и оставила томиться дальше. Высыпала лапшу в соленую воду, перемешала и задумалась — дуршлаг отсутствовал… Оставила Ригера помешивать лапшу и побежала в комнату. Чистый кусок холстины сгодится…

К тому времени скромные кусочки лепешки уже давно переварились, и в животе у Ригера подозрительно поуркивало, но он был терпелив.

Я и сама понимала, что стоило бы отложить готовку на более удобное время, но уж очень мне хотелось поговорить о бизнесе. Меня угнетало то, что денег у меня не так и много, их нельзя проживать, только — пустить в дело. Иначе я окажусь неспособной даже содержать себя!

Ригер с подозрением смотрел в тарелку. Все же для него блюдо выглядело достаточно экзотически. Мясо принято подавать отдельно от соусов, а тут все в одном месте. Даже подача блюда для него непривычная. Я положила себе лапшу и беф-Строганов, точнее — местный аналог знаменитого блюда, и с удовольствием заработала ложкой…

Глава 33

Через два дня, с возвращением Грины к своим обязанностям, у Ригера наступило некоторое пресыщение информацией. Очевидно, что нужно было время на то, чтобы все полученные сведения сложились у него в голове в некую систему.

Разговоры, естественно, сильно продвинули и меня в плане понимания реалий этого мира. Иногда мы специально сравнивали ситуации, иногда Ригер, пораженный каким-либо законом или обычаем, приводил примеры из своей жизни.

До разговора о бизнесе у нас так и не дошло — местные высокородные не слишком благосклонно смотрели на возможность работать. Или семья имела огромные земли и жила за счет налогов, или служили короне. Купеческие промыслы не были запрещены, но в обществе на них смотрели косо. Ну, ничего удивительного в этом не было.

Вообще, в этом мире, по сравнению с моим, было довольно много плюсов. В том числе, и отсутствие святой инквизиции. Здесь вообще как-то потише было с религиозным фанатизмом. Все больше меня интересовал вопрос, почему же местные священники не рвутся к власти и деньгам?

Но это мне еще только предстояло узнать, а пока, чтобы не терять времени и решить, смогу ли я заняться бизнесом, все равно каким, нам стоило выяснить, кто же я и есть ли родные.

Оказалось, что Ригер весьма недурно рисует. Его копия моего штарта показалась мне довольно интересной. Черной тушью на листе был изображен шестигранник с вписанным в него кругом. Углы были прокрашены и создавалось впечатление, что это просто рамка для рисунка. Шестигранная снаружи и круглая внутри. Цветок действительно напоминал стилизованную розу.

И четыре буквы внизу…

Я поняла, что мне срочно нужно учиться читать! Не то чтобы я не думала об этом раньше, но сейчас есть бумага, есть чернила и стилус, можно купить книги… Пора.

А рисунок Ригер отнес в архивы и передал служащим. За золотой пообещали собрать все данные в течении двух дней. Домой Ригер вернулся вооружившись сборником ритуальных молитв Цезу и жене его Райе. Книжечка была размером с половинку тетради и не слишком толстая. Печатаная, а не рукописная. Уже хорошо!

— Это новинка, Калина. Такие книги появились всего лет пять-шесть назад. Зато стоят намного меньше, чем рукописные.

Кроме того, он принес аналог местного букваря. Это была книга для учителей. По ней учили счету, чтению и письму в дворянских семьях и школах. Так что первый урок у нас начался в тот же день.

Грина, после получения серебрушки, сменила гнев на милость, перестала бурчать и подозревать нас в желании навредить ей. Но все время вспоминала слова Ригера, что у нас будут гости, и требовала назвать день, когда и сказать, сколько человек будет.

— Подготовиться-то нужно, светлая госпожа! Не за один ведь раз все приготовить получится. Ежели, допустим, гостей много будет, нужно и помощников нанять, и готовить ведь я одна не управлюсь!

Решать эту проблему я отправила ее к Ригеру. Он придумал — ему и отдуваться!

Сама я в это время сидела в кресле, в своей комнате и пыталась складывать слоги по книжке. Стук в дверь был вполне ожидаем.

— Входи, Ригер.

— Ты уже знаешь, зачем? — он улыбался.

— Знаю, но не представляю, что ей сказать.

— Мы можем сказать, что люди, которых мы ждали, заболели или уехали, но я подумал, что совсем не плохо было бы пригласить кого-то в гости. Понимаешь, Калина, ты общаешься только со мной. Это не совсем правильно… Тебе нужно привыкать к людям, учится общаться самой…

— У тебя уже есть кто-то на примете?

— Да, только не смейся…

— Ты говори, говори…

— Мой дядя и его жена.

— О, тот самый дядя, от которого ты ждал наследства?!

— Да, поверь, он давно уже не такой скучный и тяжелый человек, каким был. А его жена, хоть и старше тебя, но вполне приятная женщина.

Я вздохнула. Понимая, что Ригер прав и пора выходить на нормальный для местных уровень общения, я не спорила. Но страшновато все равно было!

— Ригер, а их не смутит, что я не знаю некоторых тонкостей этикета и прочее? И ведь твой дядя точно знает, что я никакая тебе не двоюродная сестра…

— Я скажу, что меня наняли сопровождать тебя морем и сушей по Варрене, до тех пор, пока не доедем до твоего дома. И что последние пару лет ты жила у дальних родственников в Крассе. Это вполне обычная ситуация для молодого высокородного, получившего домашнее образование. И не слишком типичное для девушки. Но, тем не менее, так тоже могло быть. Если родители оригиналы и решили, что дочь должна изучить, например, ткачество и открыть мастерскую дома. Такие случаи могут быть, если невеста хорошего рода, но некрасива или бедна.

— Ага, понятно. Только вот в ткачестве я почти полный профан…

— Видишь ли, в тебе заранее мог быть заинтересован какой-нибудь жених. И, чтобы повысить твою ценность в его глазах, тебя отправили на учебу к родне, которая согласилась тебя содержать и учить…

— Практически — в прислуги?!

— В общем — да. Так иногда делают… Конечно, обычно не посылают так далеко. Но, допустим, в твоем случае, другой родни, согласной тебя учить, просто не было. Как тебе такая история?

— Вполне нормально. Но чему меня могли научить так, чтобы я не попалась, отвечая на вопросы твоей родни?

— Ведение большого дома и кухня. Если твой жених, допустим, служит домоправителем у высокородного, то иметь жену, ведущую кухню, ему очень выгодно!

— Ну что ж, пусть будет так. Приглашай родню.

— Через пять дней — будет нормально? Завтра я получу ответ архивариуса, мы посмотрим, кто у тебя жив их родных и уже исходя из этого будем корректировать твою историю. Сама понимаешь, лучше никому не знать, что с тобой случилось на самом деле. Одно дело быть в Крассе у дальней родни в гостях, другое — в том же Крассе в рабстве. Даже от родни такую информацию лучше скрыть…

— Тут решать тебе, Ригер. Я слишком мало знакома с условностями…

В обед на следующий день Ригер вернулся из архива и постучал ко мне в комнату.

— Калина, у меня есть новости, и они не самые радостные. У тебя жив отец, хотя и болен. Сведения получены из твоего родового поместья два месяца назад. Точнее — родового дома, земли все проданы. Отец подал прошение о передаче титула и штарта побочной ветви твоего дома. На титул и штарт претендует твой бывший жених, высокородный Гомиро тер Ванг.

Я растерялась…

— Что это значит лично для меня?

— Что ты должна срочно, бросив все дела, ехать домой и разбираться.

— Но я знать не знаю этого Гомиро! А если меня отдадут за него замуж?!

— Если ты не поедешь — ты утратишь право на высокородство. Я не слишком представляю, как это повлияет на твою судьбу. Я, безусловно, не брошу тебя, но… Все будут думать, что ты — моя любовница. И отношение в обществе к тебе будет соответственное. Очевидно, твой отец уже похоронил тебя… И сейчас, раз уж ты жива и его единственная наследница, возможно, удастся как-то с ним договориться. Особенно, если ты уже будешь замужем…

У меня было ощущение, что мозги мне просто взбили миксером! Мир, такой почти уже привычный и понятный в течении нескольких минут превратился в фарс… Весьма тревожный фарс!

— За кем замужем?! Ригер, скажи, разводы в вашем обществе бывают? Ну, по каким причинам?

— Бездетность пары в течении пяти лет — достаточный повод для развода. Есть и другие варианты. А замужем — за мной…

Глава 34

Я помолчала…

Ну, не то, чтобы я была малолетней идиоткой и не видела интереса Ригера ко мне, как к женщине… Видела, конечно. Но! И это очень жирное «но» — замуж я не хотела от слова совсем. Ригер мне симпатичен, я ему доверяю, да… Но связать себя узами брака еще раз? Добровольно позволить кому-то решать все за меня? Снова стать зависимой?! Да ни за что!

У меня нет претензий к Ригеру, он держал себя очень адекватно, не позволял ни единого жеста, показывающего, что он претендует на меня. Но ведь я так же безоговорочно верила Сереже, когда он делал мне предложение…

Я думала и не знала, что решить… Безусловно, Ригер предпочтительнее какого-то мутного жениха, как его звать — то? Гомир какой-то там…

— Ригер, а зачем это тебе?

— У меня есть три причины решиться на этот брак. Две из них я могу назвать тебе.

— Называй!

— Первая, я хочу тебе помочь.

— Принято, вторая?

— Если, не дай Цез, Юрга не вышла замуж… Понимаешь, мы не были помолвлены и я никогда не хотел стать ее мужем, но ее отец когда-то помог маме… Мне сложно будет отказаться.

— Садись, Ригер. Разговор будет долгим. Или, даже, пойдем-ка в обеденный зал и попросим чаю.

Пока Грина заваривала нам чай и собирала к нему всякие вкусности, доставала посуду из буфета, накрывала стол, я сидела и думала. Говорить при ней было невозможно, а я была рада передышке.

У Ригера есть свои причины для женитьбы на мне. Если не будет детей — можно развестись. То есть, брак с Ригером — еще не самое страшное, что может случиться. Ригер — хороший человек, но здесь своеобразное отношение к женщинам. Если мы пять лет будем тратить деньги — потом мне не на что будет начинать дело. Но разрешит ли он своей жене заниматься чем-то таким? И что будет с деньгами в случае его гибели?

Мысли разбегались как муравьи от дождя, я не могла даже сообразить, что нужно спросить в первую очередь, что узнать… Когда Грина накрыла стол и вышла, Ригер добил меня:

— Калина, есть еще одна неприятная вещь. Я не сразу понял, что ты этого не заметила. Любая девушка поняла бы сразу же…

— Что еще?

— Гомиро тер Ванг… Это значит, что он не подданный цезуса. Он подданный триона…

Я непонимающе смотрела на Ригера. Какая разница, кто чей подданный?

— Калина, он из той страны, где ты прожила почти два года…

Пожалуй, это было уже слишком. Если еще до этого я думала, как избежать брака, то сейчас мне оставалось только договариваться с Ригером…

— Ригер, но я все равно не понимаю, если он житель другой страны, зачем ему мой штарт?

— Я могу ошибаться, но приставка тер — это не показатель древности рода. Думаю, что твой жених богат, но не слишком знатен. И там, у себя, мог бы найти невесту. Но не самого хорошего рода. Будь он не только высокороден, но и родовит, он носил бы приставку турин или даже туринус. А так, высокородство, скорее всего, было куплено одно-два поколения назад… Ну, или пожаловано его предку за какой-то подвиг. Титул, после брака — поднимется для него. Поэтому он и выпросил у твоего отца штарт. Ну, или, возможно, оказал твоему отцу услугу и штарт получит в благодарность.

— Хорошо, я поняла. Теперь скажи, что будет, если я выйду за тебя замуж?

— Мы посетим архив и восстановим твои права. Получим документы, это займет у нас два-три дня и обойдется в несколько золотых монет.

Посетим храм и получим документы о нашем браке. Я совершеннолетний, мне не нужно разрешения родных. С тобой сложнее, тебе придется разговаривать со жрецом. И рассказать ему всё.

— Правду?!

— Да, Калина, правду.

— О том, что я из другого мира?!

— Э-эммм… Думаю, стоит сказать, что ты потеряла память и очнулась на корабле. Но в остальном — правду. Жрецам не лгут… Я думаю, он разрешит этот брак. Они не жалуют людей, поклоняющихся Кровавому Хрогу.

— Кто такой этот Хрог?

— Верховное божество, бог силы. Он требует человеческих жертвоприношений. Раз в год, в столице, в главном храме, для его ублажения, приносят в жертву четырех молодых рабов — двух девственниц пятнадцати-шестнадцати лет и двух юношей, не познавших женщину.

Меня передернуло…

— Потом обручение в храме. Затем наймем карету и поедем к тебе домой. Если твой отец жив — предъявим ему документы. Если уже умер, то Гомиро тер Ванг сидит в твоем доме и дожидается ответа из архивов. Предъявим ему документы и он уедет.

— Просто так уедет?

— Не знаю… Какую-то услугу твоему отцу он оказал. Возможно, за это придется платить. И еще, уж не знаю, где пересеклись ваши родовые линии, но этот Гомиро — твой дальний родственник. Не ближе трех поколений, иначе не разрешили бы брак. Но и не больше четырех, иначе не имело бы смысла прошение о передаче штарта.

Господи боже мой!!! Как всё сложно-то! Я, иногда, перестаю понимать, как я буду жить в этом мире. Без всякой подготовки Ригер вываливает мне эти сведения просто по тому, что эти знания и реалии он впитал с молоком матери… В мире есть тысячи мелочей, непонимание которых тут же обратит на меня внимание всех людей. Еще долгие годы я буду белой вороной.

— Хорошо, Ригер. Я поняла. Теперь расскажи мне о браке. Не о нашем, а вообще… Кто распоряжается финансами, что бывает в случае смерти одного из супругов, кто наследует после смерти мужа или жены, какие еще есть причины для развода и прочее, всё, что знаешь сам.

Ригер тяжко выдохнул и заговорил:

— Мужчина становится совершеннолетним в двадцать лет. Женщина — в двадцать пять. Мужчину нельзя насильно женить. Достаточно в храме сказать — нет, и брак не свершится. Женщин до совершеннолетия не спрашивают. За них говорят родители или опекуны. Разумеется, у крестьян и ремесленников все проще, но, если ремесленник приведет молодую девушку без отца или другого родича, и девушка скажет «нет» — брака не будет. В случае смерти одного из супругов второй наследует все. Не дети, не родители — супруг. Но мужчина может оставить завещание и раздать треть своего состояния. Это не оспаривается.

— Кому раздать?

— Кому угодно. Детям, своим родителям, на храм, да хоть соседу… У женщины такого права нет. Для развода есть несколько причин. Бездетность пары в течении пяти лет. Тут на развод может подать любой из них и каждому должно быть возвращено его имущество.

— А если, допусти, имущество уже потрачено или пропало? Ну, вот был за невестой дом и весь сгорел?

— Зависит от того, кто подал на развод. Если муж — должен найти денег и оплатить ей такой же дом. Если жена — то получит только половину. В том случае, если в утрате имущества нет вины мужа. Если есть, например муж потратил деньги жены — вернет все, если дом сгорел не по его вине — половину стоимости. Знаешь, Калина, я не слишком в этом разбираюсь. Это нужно у законников спрашивать. Они ведут бракоразводные дела и знают всё в сто раз лучше…

— Подожди… Успеем к законнику. А если жена хочет заниматься делом, ну, держать мастерскую, муж может запретить?

— Может. Такие вопросы решает мужчина.

— А ты? Ты запретишь мне?

— Нет.

— Почему? Это ведь будет ронять твой престиж?

— Две причины. Ты мой друг, а друзьям не запрещают. Если я в чем-то не смогу убедить тебя, я постараюсь вернутся к разговору, но запрещать не стану.

— А вторая?

— Я не собираюсь вращаться в обществе, но вот своим детям хотел бы оставить наследство. Если тебе не запрещать, может, ты научишь и меня зарабатывать деньги? — и он рассмеялся.

Мне, если честно, все же было не до смеха.

— Ригер, есть еще одна деталь, которую я хотела бы предварительно выяснить…

— Спрашивай.

Я замялась, немного подумала и начала издалека:

— Ригер, в моем мире есть такое понятие, как «белый брак»…

— Что это значит?

— Люди, вступившие в такой брак… Они не совсем муж и жена. Точнее, они муж и жена перед людьми и перед богом, но на самом деле не муж и жена…

Я чувствовала, как краска приливает к лицу… Черт-черт-черт… Я же взрослая женщина, да и Ригер, явно, не девственник… Но мне безумно неловко говорить с ним на эту тему…

— Калина…

Ригер тоже несколько смутился.

— Калина, я что, похож на человека, способного тебя обидеть?! Ты действительно боишься, что я буду тебя принуждать?! Если ты захочешь, мы просто подадим на развод через пять лет. Уверяю тебя, у нас у обоих будет время завести семью и родить детей. Но, раз уж ты затронула эту тему… Пока ты моя жена, Калина — никаких любовных игр на стороне! Никакой тени на имени фон Крейгов! Это ты понимаешь?

Это-то я понимала прекрасно и устроило меня это более чем… Тут бы и окончить разговор, но меня понесло…

Я посмотрела в глаза Ригеру и спросила:

— А ты? Ты в браке будешь беречь мое имя?!

Глава 35

— Я? Я не буду позорить свою жену, Калина, но и пять лет воздержания…

Я немного подумала, он старше меня, кстати, на сколько?

— Ригер, сколько тебе циклов?

— Двадцать четыре.

Я думала, что он чуть старше… Но это и не важно, что я ошиблась. В любом случае, у него сейчас гормоны играют как глухари на току. Пожалуй, не стоит ставить заведомо невыполнимое условие.

— Ригер, а какие еще есть причины для развода?

— Сумасшествие одного из супругов, измена…

— Чья? Мужа или жены?

— Если поймали — то все равно, чья. Но должно быть не менее трех независимых свидетелей. Не родственники, не друзья. Или — один независимый и один представитель храма. Так тоже можно. Есть еще какие-то тонкости для брака высших родов, цезуса и его кровных родственников. Но тут я точно не знаю деталей. Я не тороплю тебя, Калина… Но и затягивать решение не стоит.

Мне сейчас лет семнадцать-восемнадцать, большая часть жизни впереди. Пять лет я вполне смогу обойтись без… Но ведь я и к моменту развода не буду совершеннолетней, вот что плохо! Интересно, а после развода Ригер сможет оформить опеку надо мной? Пожалуй, это был бы идеальный вариант.

— Ригер, но ведь я, к моменту развода еще не буду совершеннолетней. Точно-то я не знаю, сколько мне лет, но мне кажется, не больше семнадцати. Кто будет моим опекуном в случае развода?

— Сложно сказать, Калина… Я, все же, не законник. Но думаю, ты сможешь узнать это в храме. Подумай и постарайся принять решение до утра.

С этими словами он вышел, оставив меня с наедине с огромной кучей разрозненных мыслей…

В сущности, у меня не было выбора. Мысль о том, что я могу стать женой рабовладельца так резала меня, что я была даже благодарна Ригеру за его предложение. Меня, безусловно, передергивало от самого слова «замужество», но это точно не его вина…

С утра мы отправились в архив. Там Ригер оплатил коронный сбор, какой-то налог, «осмотр высокродной для восстановления в правах» — отдельная, совсем не маленькая сумма и оставил на чай пожилой женщине, которая меня осматривала и срисовывала мой штарт, серебрушку. За документами нам велели подойти на следующий день. Ригер достал еще серебряную монету и пообещал её секретарю архивариуса, тому, что сидел в приемной комнате, если наши документы будут готовы до полудня.

Следующий пункт назначения был храм. Я немного трусила, боялась, что что-то пойдет не так. Место, куда меня привели, было довольно странным.

Сам храм был довольно обычный, роспись по стенам, мраморный мозаичные полы, высокие стрельчатые потолки, что отражали малейший шорох. В остроконечную крышу были вставлены стекла и поток света падал на небольшой алтарь. Перед алтарем — каменный пюпитр со священной книгой. Огромный старинный талмуд, пергаментный и расписанный вручную. К тому времени, когда мы добрались до храма, служба уже кончилась и священник в оранжевой хламиде собирался уходить. Ригер отвел его в сторону и о чем-то договаривался, а я рассматривала необычную книгу.

Храмовник не бы стар, но не был и молод. Лет сорок пять, крепкий мужчина. Серебристая седина длинных волос сливалась с серебряным обручем, надвинутым на лоб. В центре лба — синий эмалевый глаз, который, казалось, внимательно наблюдал за собеседником.

Священник посматривал на меня с любопытством, но близко так и не подошел. Наконец они договорились. Ригер взял меня за руку и отвел за алтарь, в необычную комнату. Крошечная клетушка, два на два метра, вряд ли больше. Хотя снаружи выглядела гораздо длиннее! В центре стоял стул с высокой спинкой, на зеркальных полочках четыре масляных светильника, в углу — напольная ваза с букетом цветов и больше ничего не было.

— Садись и жди, Калина. С тобой будут говорить. Ничего не бойся и отвечай только правду…

Сам он в комнату даже не зашел. Закрыл толстенную дверь с той стороны и я оказалась отрезана от всех звуков храма.

Я осматривалась в комнатке, не понимая, где сядет второй человек. Пока до меня не дошло — я не увижу его лица! Одна из стен затянута частой медной решеткой, а за ней — темная, непрозрачная ткань. Что-то похожее я видела в фильмах, кажется, исповедальни католиков выглядят похоже. У меня горят лампы, а там света не будет. Ткань тонкая и редкая, человеку, который будет со мной беседовать я прекрасно видна.

Кто и когда зашел в другую комнату я так и не узнала, но судя по шуршанию ткани и дыханию — там не один человек.

— Говори, идущая к свету, мы слушаем тебя…

Я немного растерялась:

— Как я должна обращаться к вам?

— Можешь называть нас братьями. Не бойся, идущая, говори… Ни одно твое слово не выйдет за границу этих стен.

Я вздохнула и начала:

— Я очнулась от качки и запаха моря и от того, что кто-то тряс меня за плечо, скрипучим голосом взывая издалека:

— Элиза, Элиза…маои ирано… зайна, зайна, Элиза…

Говорила я очень долго, меня никто не перебивал и ни о чем не спрашивал. Несколько вопросов задали только в конце:

— Скажи, сестра, почему ты вернулась к раненому? Ты понимала, что он может быть опасен для тебя?

— Да, понимала. Но я не могла его бросить… Он был беспомощен, как ребенок и я надеялась, что он умрет… Я его боялась. Думаю, я вернулась не из-за него, а из-за себя. Чтобы потом не стыдится своего поступка всю оставшуюся жизнь.

— Если бы ты могла не убивать охотника, а просто сбежать, что бы ты выбрала?

Я задумалась.

— Не знаю, братья… дело ведь не в том, что они меня поймали. В их обществе это нормальный поступок, не вызывающий отвращения. Но они хотели меня изнасиловать, воспользоваться мной, как вещью… Не знаю… Я не судья…

— Ты жалеешь о том, что убила?

— Нет!

— Ты не помнишь даже свою веру. Будешь ли ты посещать храм?

— Да. Когда устроюсь — найду священника, который расскажет мне о богах и обычаях.

— Почему ты выбрала девственный брак? Мужчина, желающий тебя защитить, знатен, хоть и не слишком богат. Думаем, он бы согласился и на обычный брак.

— Я не дочь цезуса и не родственница. Я не принесу мужу ни земель, ни, насколько я понимаю, особого богатства. Нет смысла в договорном браке при таких условиях. А так через пять лет мы будем свободны и, если захотим, создадим семьи по взаимной симпатии, а не вынужденно, как сейчас.

Ответ от братьев был очень неожиданным — тихий многоголосый смех и негромкий стук хлопнувшей двери.

Я сидела, не зная, можно ли выходить. Минуты через три Ригер распахнул тяжелую дверь.

— Выходи.

Я вышла из комнаты и с любопытством обошла пристройку у стены. Второй двери не было. Так я и подумала. Братья вошли в исповедальню через служебный вход.

— Что ты там ищешь, Калина?

— Вторую дверь.

— Не найдешь. Никто не знает, кто из братьев присутствует в комнате. Пойдем домой. Мне сказали, что завтра после полудня нас будет ждать светлый брат, он проведет обряд. А это — тебе.

Ригер протянул мне лист бумаги.

— Что это такое?

— Это — благодарственная молитва, ее читают во славу Цеза муж и жена после обряда. Твои ответы помечены красным цветом. Тебе нужно прочитать это, чтобы не запинаться в храме. Но читаешь ты еще очень плохо, придется зубрить.

Учить слова я начала вечером. Это были своего рода клятвы друг другу и богу. Муж спрашивал — жена отвечала, потом — наоборот. Текст учился достаточно легко. Кроме того, можно будет и подглядеть в «шпаргалку».

Следующий день запомнился мне бесконечной суматохой, сбором вещей, посещением архива, где нас ждал солидный свиток пергамента, подтверждающий мою личность. По традиции, все документы оформлялись на пергаменте, а не на бумаге.

По пути мы заехали в местную купеческую гильдию. Ригер ходил договариваться о месте в караване и возчике.

Следом мы отправились в храм. Помня о том, что я потеряла память и не умею читать, светлые братья терпеливо подсказывали мне слова. Они выступали в роли свидетелей — два брата в оранжевых балахонах. Обряд проводил брат в ярко-алом. Я даже не знала, праздничная ли это одежда или он выше статусом.

Иногда я приходила в отчаяние от того, сколько я еще не знаю в этом мире.

Сам обряд был достаточно простой и без вычурностей. Во всяком случае слова светлого брата звучали душевно, а не как речь дамы из ЗАГСа на моей первой свадьбе.

После обряда, объявив нас мужем и женой, светлый брат нанес мне татуировку узким штампом с парой сотен тонких иголочек на ладонь правой руки. У Ригера штамп был посолиднее и располагался на левой руке.

Их прокалили в каком-то горящем масле, дали остыть и крепко прижали к ладони возле мизинца. Было неприятно, но, в целом, вполне терпимо.

На моей руке появилась надпись — Ригер фон Крейг. Надпись Ригера гласила — Эльза-Калина фон Крейг. Впрочем, полюбоваться мне на них не дали. Смазали какой-то липкой мазью и, проложив татушку чистой тканью, обвязали руки алой атласной лентой, одной на двоих. На выходе из храма Ригер бросил в ящик для пожертвований пять золотых.

Брак — дорогое удовольствие.

В коляске мы доехали до дома, выдержали охи и поздравления Грины и до вечера проходили рядом с одной лентой на двоих. Снять её было нельзя! Нельзя и всё! Примета плохая!

Ленту нам разрезала Грина уже после ужина. Центральный кусочек ленты забрала себе — на счастье. Перебинтовала нам ладони чистой льняной тканью, пожелала счастья и деликатно удалилась на кухню.

В своей комнате я с удивлением увидела новое, очень красивое постельное белье. Даже не сразу поняла, откуда оно взялось. Только когда Ригер постучал в комнату, я поняла смысл новой вышитой простыни. Мне стало неловко, но он усмехнулся, достал нож и, чуть надрезав кожу сбоку от татуировки, капнул на простыню. Потом добавил несколько капель в таз с теплой водой, который стоял у камина и протянул мне руку — перебинтовать.

Я немного волновалась, не занесут ли мазью заразу, но, как оказалось, совершенно зря.

Утром, после плотного завтрака, мы попрощались с Гриной, и сели в открытую коляску.

Два крупных чёрных коня, понукаемые кучером, неторопливо и с достоинством тронулись.

Сундуки с вещами, корзины с едой, посуда и еще куча необходимых в дороге вещей. К заднику коляски крепились несколько мешков с зерном для коней.

На широком упругом сидении мы разместились с комфортом. Думаю, путешествие будет не слишком тяжелым и интересным.

Купеческий караван отправлялся в Лагиро — один из самых крупных торговых городов южной части страны. Добираться мы будем две недели, еду готовим сами, возница договорился питаться с солдатами охраны. Продукты можно будет докупать, но не слишком много мест, где есть такая возможность. Большая часть пути пройдет лесными дорогами.

Там, в Лагиро, мы с Ригером сменим транспорт и еще через неделю будем в Аррино, в моем «родном» городе.

Глава 36

Первые дни путешествия почти не запомнились мне, хотя я старалась увидеть всё, что возможно.

Как только мы выехали из столицы, по обе стороны широкого тракта, по которому двигался караван, начали мелькать достаточно однообразные поселки. Много было фахверковых домов, низких, одноэтажных, раскидистых, на два-три входа. Похоже, что детей не отселяли, а просто достраивали дома.

Караван, в котором мы шли был велик, нападения опасаться не стоило. Только груженых телег с товаром было десятка полтора. Два купца, которым принадлежали эти телеги, крепкие, суровые мужики, ехали верхом.

Кроме нашей коляски было еще шесть крытых кибиток. Люди переезжали на другие земли. Я так поняла, из их разговоров, что у них в селе был большой пожар. Часть людей решила отстраиваться, а часть, недовольная хозяевами, поменять место жительства. В каждой кибитке ехало по две семьи. Не представляю, как они там помещались на ночь. В каждой семье было по двое-трое детей разных возрастов.

Только одна кибитка была без малышни — три молодые пары, бездетные, но все — хмурые.

Это те, у кого родители погибли и все родные. Они решили искать лучшей доли.

Земли здесь стоили дорого, крестьяне своих почти никогда не имели. Брали в аренду у господина. И не все высокородные владельцы земель выставляли нормальные условия. Некоторые ломили цену так, что крестьяне предпочитали сниматься с места, обжитого еще родителями и искать другое. Особенно часто цену драли безмозглые наследники. Вот и эти, что после пожара стронулись с места, попали под руку такого молодого высокородного. Не захотел он терпеливо ждать оплаты на следующий год. Урожай на корню перешел в его пользование, а семьи будут устраиваться в других местах. Говорят, как раз возле Лагиро есть земли, дают год на обустройство без арендной платы. Ну, значит, там и обоснуются.

Еще одна господская коляска была занята купеческой парой. Визгливой наряженной сверх меры дамой, без конца шпынявшей служанку и её молчаливым, тихим мужем. Они ехали почти без багажа, к родственникам.

Охраняли караван военные. Гильдия вольных солдат заключала договор с купцами. Вносился аванс в столице. Окончательный расчет они получают в месте прибытия.

На солдатах были тяжелые кожаные одежки, что-то вроде безрукавок, с нашитыми металлическими пластинами. Капитан — достаточно молодой, чуть сонный парень, с обезображенным шрамом лицом. Но слушались его — беспрекословно. У солдат была своя телега, в которой ехала пожилая пышная матрона. Обращались к ней — тётка Фая. Эта тётка готовила на привале каши, кормила вояк и гоняла их в хвост и гриву. Слушались её не меньше капитана.

На ночь мы устраивались в нашей коляске.

Ригер просто поднимал кожаную крышу. Она крепилась на каких-то хитрых обручах. Вся эта конструкция совсем не плохо защищала от дождя, хотя местами немного подмокала. В основном, там, где были швы. Серьезный ливень она, конечно, не выдержит. Возница с нами особо не общался. Хмурый, неразговорчивый мужик кормил коней, чистил и выхаживал их и сразу же уходил к солдатскому костру.

К счастью, серьезных дождей просто не было — середина лета, самая жара. А те моросящие осадки по ночам только давали свежесть и прибивали дорожную пыль.

Дневных остановок не предполагалось. Просыпались с первыми лучами солнца, быстрый завтрак и в путь. А вот ночлеги обустраивались основательно. Рядом обязательно была проточная вода, костровые места все были оборудованы — выложены камнем, а местами, даже приподняты над землей. Особенно мне понравилось, как решалась проблема туалета. На каждом привале по обе стороны дороги солдаты рыли две небольшие ямки. Девочки — налево, мальчики, соответственно — направо. Утром ямки снова засыпали землей. Ну, вполне здравое решение, иначе вдоль дороги пахло бы, как у выгребной ямы.

Нам с Ригером не всегда хватало места под отдельный костер — мы прилепились к каравану последние. Ригеру пришлось договариваться уже не только с купцами, которым платят за место в толпе, но и с капитаном вояк. Вышло это немного дороже. Но Ригер сказал:

— Не волнуйся, Калина. За то оружие, которое мы привезли, дали вполне приличную цену. Хватит на дорогу до места.

Ну, и потом, у нас же еще были кольца из клада.

Но вечерами иногда приходилось ждать, особенно, если кострище выделялось на две-три семьи.

Они пытались сперва пропустить нас вперед, все же мы — явно высокородные, лучше не связываться, но, видя такое количество детей, я решила, что мы можем и потерпеть, пока они сварят себе. Так что сразу после команды «привал» я шла и искала, где можно обмыться.

Я старалась отходить подальше от того места, где набирали воду. В лесах полно было ручейков и родников, поэтому проблем особых и не было. Мыться по-настоящему было невозможно, потому у меня было узкое и длинное полотенце и небольшой медный ковшичек с длинной деревянной ручкой. Я набирала воды и просто обтиралась влажным полотенцем. А если находилось озерцо с прогретой водой — тогда обливалась из ковша. На такие процедуры уходило до часа времени, но вставали мы на постой всегда в самом начале сумерек, чтобы отдохнули и кони, и люди, чтобы успели сварить горячую пищу, потому страшно мне не было. Ригер обычно слегка ворчал и требовал, чтобы я далеко не уходила. Но мыться при нем я стеснялась и шипела изо всех сил, так что он, хоть и неохотно, но отпускал меня. Да и гомон людей был отлично слышен — далеко я не уходила.

В этот раз мне повезло, я нашла озеро с теплой водой. Достаточно глубокое, чтобы рискнуть вымыться полностью. Я с удовольствием намылилась, смыла дорожную пыль и пот, промыла волосы и даже успела обсохнуть. Волосы я теперь собирала в один хвост на затылке и сворачивала вокруг шерстяного моточка что-то вроде классической «улитки». Выглядело вполне обычно.

Дорогу назад я помнила прекрасно, тем более что хотя первый гомон уже стих, но костры в сгущающихся сумерках было прекрасно видно. Так что я знала, куда иду. Тем неожиданнее было выйти к развалинам деревянной избы…

Довольно странная конструкция с разломанной крышей и двумя дверями. Точнее — двумя проемами. Этакий сквозной проход в коробке из бревен. Рядом располагались прогнившие и рухнувшие сараюшки, сквозь дырявую крышу проросли молодые деревца…

Что меня понесло внутрь — я и сама не могу объяснить. Скорее всего — обычное любопытство. Тропинка к дому и небольшой участок земли у входа были когда-то так вытоптаны, а местами еще и выложены камнем, что трава не росла и по сию пору.

Внутри я ждала, пока глаза привыкнут к полумраку, оглядывалась. Вот сгнивший стол и сломанная лавка. Даже странно, что ее на дрова не утащили. Вот треснувшая печь-камин, её труба проходит через крышу, рядом — тонкий и бледный ствол дерева. Как и дотянулось то до дыры… И тишина вокруг — даже голоса со стоянки не доносятся.

Тем интереснее оказался разговор, который я услышала.

— Вот здесь и жди, он сам придет. Можешь даже поспать. Главное — на глаза не показывайся. Отдашь ему и слово в слово запомни, что скажет.

— А ты?

— А я ко второму пойду — засмеялся голос. — Негоже с одним шансом рисковать!

Говорили прямо возле окна. Я даже видела макушку одного из собеседников. Вот он, тот, чья макушка видна была в разломе окна, и ушел. Второй немного походил вдоль длинной боковой стены и, очевидно, выбрав место, улегся.

Разговор мне не понравился. Совсем. Почему это — «на глаза не показывайся»? Кому не показывайся? Охране?

Но стоять и ждать, когда «он сам придет» я не могла — Ригер обязательно пойдет меня искать. Медленно-медленно, стараясь не дышать, я прошла мимо окна, очень внимательно следила, куда ставлю ногу… Вышла я через другой проем, подальше от первого. И так же медленно, не торопясь и не шумя пошла через полянку. Здесь, когда-то, похоже был огород. Заросли травы были выше пояса. Я оглянулась — видно. Видно, что кто-то прошел и смял траву. Но уже опускаются сумерки. Если тот, кто лег ждать, не будет делать обход, он не заметит, что в доме были люди. А к утру и совсем будет невидно…

Крестьяне уже освободили кострище и Ригер, подкидывая дрова, варил похлебку. Хороший он мужик. Даже при патриархальном воспитании не брезгует такой работой, не делит на «женскую» и «мужскую»… Есть хотелось сильно, но разговор, что я подслушала, смущал меня сильнее…

— Ригер, поговорить бы…

— Подожди, сейчас закипит — можно будет сдвинуть и отойти.

Каждый раз, когда мы готовили, я чувствовала любопытство крестьян. Если честно, наша еда отличалась мало. Та же самая каша, заправленная окороком или колбасой. Такие же сухари и мед. Ну, может мяса побольше мы клали, но — ничего выдающегося. Скорее, им было просто любопытно посмотреть, как «барыня» у костра управляется.

Зато, когда первый раз готовил Ригер — это был полный аншлаг! Он, моментально, стал местной звездой. Хотя, я совершенно уверена, что оставшись без женских рук, любой крестьянин сварит себе такое же хлебово без проблем. Но ведь — высокородный готовит! Интересно же…

Ригер разложил кашу в миски и мы отошли от костра, оставив завариваться в тепле второй котелок с чаем.

Разговор я пересказала максимально точно.

— Как думаешь, что это значит? Уж больно подозрительно звучит все…

— Подозрительно, не спорю… Часов в десять капитан пойдет обход делать по постам. Он всегда пару раз за ночь обходит посты. Я схожу, поговорю… Но ты больше одна мыться не ходишь! Ты меня поняла?

Я повздыхала, но ответила:

— Поняла…

Я не идиотка. Лучше быть грязной, но живой. Хотя, Ригер всегда вел себя очень достойно. Так что и грязной ходить необязательно. Не станет он подсматривать, чего он там не видел-то?

Эту ночь я спала плохо. Ригер не спал вообще. Несколько раз приходил и уходил, на вопросы не отвечал…

Наш возница не вернулся к утру, хотя Ригера это нисколько не обеспокоило. Он совершенно равнодушно сказал:

— Не вернулся — да и ладно… Сами справимся.

После чего вытащил мешок с вещами возчика, вынул его рубаху, обычную, из серой холстины, надел и принялся впрягать коней. Шапка возчика — серый засаленный войлочный колпак, была у него с собой!

Я молчала и не лезла под руку. Все равно он не отвечает!

Тронулись…

Через час, зачем-то, была небольшая остановка по команде. Всех детей загнали в кибитки и велели лежать и не вставать. Самым странным было поведение солдат — они слезали с коней и укладывались в телеги спать. Ригер же сделал еще более странную вещь.

Освободив от моей одежды самый большой сундук, просто вывалив все на сидение коляски и подняв верх, как в дождь, он велел мне:

— Залезай!

— Ригер, нападение будет?

— Залезай!

Спорить я не стала. Лежала, скрючившись в три погибели, дышала запахом дерева и трав, которыми Грина в дорогу переложила мою одежду, думала…

Ригер перекинул через край сундука теплый плащ, так что крышка не закрылась полностью и по периметру шла небольшая щель. Душно мне не было, было — страшно…

Глава 37

Начало боя было совершенно внезапным… Чей-то негромкий вскрик, резкая команда капитана, я даже не разобрала, какая именно, но поняла — напали!

— Слева бей!

— Анга-а-а-а…

Я слышала крики, и, иногда, звон металла… дико ржали кони и один из них стонал почти человеческим голосом… я понимала — его ранили…

Лежать в полумраке глубокого сундука и не видеть, что происходит было безумно тяжело! Воображение рисовало мне самые жуткие картины… Больше всего хотелось выскочить и бежать, двигаться, делать хоть что-то… Даже себе не могу объяснить, что удержало меня в сундуке. В какой-то момент ожидание стало совсем-совсем невыносимо и я начала молиться:

— Господи, если ты там есть… Ну пусть, пусть он останется живым! Ты пойми, он же очень хороший человек! Ну даже если грешил, но ведь все, все грешат… Я даже не знаю, ты там Цез или Иисус, просто помоги ему!

Я плела этот бред, зажимала уши, чтобы не слышать звуки снаружи и говорила-говорила-говорила…

Сундук открылся так внезапно, что я даже заорать не смогла с перепугу! Яркий солнечный свет резко ударил в глаза.

— Ты цела? Можно вылезать.

И сверху мне протянул руку совершенно живой и совершенно целый Ригер. Вспотевший, почему-то грязный, с размазанной по лицу землей, но целый, слава всем богам мира — целый!

Ноги у меня тряслись, так же, как и руки. Глаза слезились, хотя я и не плакала… В конце концов, глядя как я третий раз пытаюсь выбраться, одновременно придерживая юбку, которая все время выскальзывала из пальцев и мешала мне, Ригер просто взял меня под мышки и выдернул из сундука. Посадил на сидение в коляске и сказал:

— Всё, всё уже кончилось, не волнуйся так. Хочешь холодного чаю?

Соображала я, почему-то, очень плохо…

— Чаю? А сейчас привал будет?

— Да, там несколько человек ранило, сейчас будет привал.

— А тебя не ранило?

— Нет, я совершенно цел, не волнуйся так, Калина. Всё уже кончилось.

— Совсем кончилось?

— Совсем.

Он снял с пояса флягу и протянул мне. Но посмотрев, как я пытаюсь вынуть пробку просто забрал её и открыл сам.

— Пей и успокойся. Наши спутники все живы.

Я бездумно сидела на траве и прислушивалась к миру. Постепенно в него вернулись нормальные человеческие звуки. Глаза больше не слезились и я стала видеть детали.

Как из соседской повозки выпрыгивают дети и, если младшие испуганно жмутся к матерям, то подростки, напротив, норовят отойти подальше и что-то ищут в кустах и траве. Как возле одной из телег стоят воины, снявшие свои кожаные туники. У некоторых на рубахах кровь, один баюкает перевязанную руку, еще одному тетка Фая бинтует голову.

В стороне от дороги горит костер, возле него топчутся с котелками крестьянки. Но на костре греется большой солдатский котел. Одни из вояк черпает воду и носит тетке Фае. Там, у неё в телеге, кто-то вскрикивает и раздается её густой зычный голос:

— Все уже, все, потерпи, сердешный… Щас обмою рану, и питья дам сонного, сразу и полегчает.

Ригер идет ко мне из головы колонны и садится рядом. Он уже где-то успел умыться.

— Ну что, Калина? Тебе легче?

— Да. Прости, я…

— Глупости какие — говорит он и, положив руку мне на плечо, слегка прижимает к себе.

Я утыкаюсь носом ему в грудь и с облегчением вдыхаю такой знакомый запах дыма и свежего пота, и хвойный запах волос от короткой косички и чужие нотки хозяйственного мыла от рубахи. Почему-то вспоминается, как я радовалась куску мыла, что украл Дик. Каким замечательным мне казался запах и возможность мыться, носить чистое белье и не дышать вечной вонью свинарников… Светлая ему память, хороший он был человек, добрый и терпеливый…

Как я уснула — даже сама не заметила.

Проснулась я на сидении нашей коляски. Мы все еще не тронулись, хотя уже вечерело. Я села и заметила, что коляску скатили на обочину и коней нет.

Ригер стоял на подножке коляски и складывал мои тряпки в сундук. Мне стало неловко.

— Ригер, ты устал, давай я сама. Нужно было мне сразу.

— Калина, перестань. Когда человек так сильно волнуется, то бывает, что потом тянет спать. Ничего страшного в этом нет. Лучше пойдем, ты умоешься и будем ужинать.

— Знаешь, давай ты мне до ужина расскажешь, что вообще случилось и что дальше будет. Где наш возница и кто нападал.

— Ладно, думаю, проще рассказать. Садись.

Я устроилась поудобнее и приготовилась слушать.

— Я сходил к капитану, он назначил людей — проследить за всеми, кто решит ночью отойти в туалет. Когда наш кучер и купец вернулись — их сразу скрутили. С собой они принесли мешочки с мор-травой. Должны были подсыпать в утреннюю кашу. Кучер — солдатам, а купец, соответственно — купцам.

— Мор-трава — это яд?

— Нет, но от нее спать сильно хочется. Посмотрели карту, дорога здесь хожена-перехожена сто раз. Определили место нападения. С утра выслали дозор. Все, как обычно. Потом, вроде как, стали люди засыпать…

Поэтому пару солдат положили якобы спать на виду, вместо остальных одежду и свертки — уснули в телегах. А люди в это время пешком обогнали караван, потому мы и утром позднее выехали. Дали им время. Конечно, отправили самых опытных. Когда мы подъезжать стали они сняли стрелков с луками, сколько успели. Ну, и нашумели, естественно. Тут и с каравана им на помощь подоспели. Часть лесных положили, часть разбежаться успела. Вот и все. Со спины они нападения не ждали, потому положили их большую часть, ушло только человека три-четыре.

— А где они все?

— Кто?

— Ну, возчик, купец, и те, кого в плен взяли?

Ригер помолчал…

— Калина, в таких боях в плен не берут. А возчик и купец повешены еще ночью. Все, что знали, они и так сказали.

— А как же… А почему их не отвезли в город и не отдали под суд?! Ведь они же люди! Может кто-то из них первый раз и еще ничего не успел нарушить!

— Калина, они нарушили закон и они умерли. Всё. Говорить больше не о чем.

— Ригер! Но ты тоже нарушал закон! Нельзя же так!

— Калина, если бы они занимались контрабандой, да даже просто воровали — их отдали бы под суд и они остались бы живы. Отправили бы на шахты или лес валить. Но они вышли с оружием на дорогу, покусились на чужие жизни. Про такие случаи есть поговорка. Короткий суд и длинная веревка. Поверь, тебя бы они в суд не потащили. Жизнь человека священна, до той поры, пока он не пытается отнять чужую!

Я открыла рот чтобы возразить… и закрыла…

Мне нечего было сказать. В словах Ригера была правда.

Он бережно погладил меня по волосам и сказал:

— Хватит на сегодня разговоров, пойдем ужинать.

— А кто еще помогал солдатам кроме тебя?

— Естественно — сами купцы, ну и еще четверо крестьян, из тех, кому раньше довелось воевать. Пойдем, по пути остальное расскажу…

Это был довольно необычный вечер. Костер горел только один, очень большой. Мы сидели у огня и молчали. Рядом, кучками, сидели люди с других повозок. Чуть в стороне ужинали солдаты.

Стоял тихий и равномерный гул голосов. Иногда вырывался звонкий детский возглас, но тут же стихал. Шуметь никому не хотелось.

Оба купца, и пожилой и помоложе, сидели тут же. Я с любопытством оглядывала бороду старшего. Заплетенная в десяток косичек она выглядела забавно, но я уже знала от Ригера, что купцы сражались рядом с военными.

К нам подошел капитан. Я первый раз видела его так близко и не на коне. Совсем молодой парень. Самый обычный, никакой не богатырь. Уродливый шрам пересекал лицо, начинаясь выше брови и заканчиваясь в уголке перекошенного рта. Он, взглядом спросив разрешения, дождался приглашающего жеста от Ригера и присел рядом.

— Держи. — Он метнул Ригеру непонятный предмет, который тот подхватил точным и экономным жестом.

— Оружие тебе, я думаю, не понадобится. Это честная цена, в городе не дадут больше.

— А терийский клинок?

— Почтенный Нигус решил оставить себе и дал хорошую цену — капитан кивнул на купца помоложе.

Тот, не поднимаясь с земли, приложил ладонь к сердцу и кивнул.

— Ну, что ж… Благодарю тебя, капитан. Так мне действительно будет удобнее.

Заметив, что я с недоумением рассматриваю участников разговора, капитан улыбнулся и сказал:

— Доброй ночи, светлая госпожа.

Легко поднялся, не звякнув ни одной металлической пластиной, что щедро покрывали его тунику и бесшумно растворился в темноте…

— Ригер, а что это такое?

Он протянул мне открытую ладонь, на которой лежал небольшой кожаный мешочек.

— Посмотри сама, Калина. Сегодня я заработал тебе на новые серёжки.

Я, все еще не понимая, открыла мешочек и высыпала на ладонь несколько золотых монет.

— Почему капитан отдал их тебе?

— Оружие, Калина. Оружие побежденного получает победитель. Капитан выплатил мне мою долю за сабли и мечи взятые в бою.

— Знаешь, Ригер, пожалуй, мне хватит тех сережек и колечек, что у меня уже есть. Просто постарайся больше не рисковать так.

Тихонько рассмеялись переглянувшиеся купцы и почему-то этот смех в отблесках костра напомнил мне, как смеялись братья в храме…

Глава 38

К Лагиро обоз подошел еще через неделю, ближе к вечеру.

К этому времени я совсем измучалась. Мне, банально, было скучно.

Ригер целыми днями вел нашу коляску, сидел довольно далеко от меня, а пустить меня рядом — категорически отказывался.

— Невозможно высокородной даме сидеть на месте возчика!

Перекрикиваться с ним было неудобно, вечером он выхаживал коней, чистил их, если была возможность — купал, кормил, вычесывал хвосты и гривы. Кони стали выглядеть гораздо красивее.

Я на привалах готовила, мылась сама, дважды стирала свою и его одежду, хотя Ригер и предлагал нанять крестьянку. Но я отказалась. Мне было неловко, все же это — наши попутчики. Их мужчины воевали наравне с моим мужем и мне казалось унизительным для женщин, если их заставят обслуживать меня. Здесь, в дороге, мы все равны.

Время на разговоры у нас появлялось только перед сном.

Ригер уговаривал меня не продавать повозку. По закону, она теперь принадлежала нам, как часть трофейного имущества. Возчик этот, слава богу или богам, был холост. Иначе еще и семья бы пострадала… Их лишили бы всего имущества в пользу купцов. Мне казалось, что коляска отойдет купцам, но при дележе она осталась за Ригером. Оружия взяли много, на нападавших были еще и недешевые украшения, плюс одежда, да и оружие взятое в бою — дорогое. Похоже было, что банда промышляла давно и вполне удачно. Долю оружия Ригера выкупили еще в походе, потому нам не придется возиться с продажей.

— Кони — молодые и здоровые, Калина. Коляска удобная и в отличном состоянии. Нам для переездов — самое то.

Я боялась показаться капризной, но мне больше нравилось, когда у нас был кучер. Тогда в дороге можно было разговаривать…

— И тебе нужно нанять служанку. Негоже высокородной даме путешествовать без удобств.

Я не спорила, но внутренне — сопротивлялась. Мысль о прислуге напрягала меня.

Лагиро — чистенький симпатичный городок. Здесь множество трактиров и постоялых дворов, здесь очень удобно пересекаются торговые пути, потому караваны приходят и караваны уходят. В какой-то мере Лагиро — город-гостиница. Наш караван втягивался в огромный постоялый двор. Здесь мы вместе проведем последнюю ночь и утром расстанемся. Это был долгий, трудный, но удачный путь. Никто не погиб и товар цел. По традиции последний ужин для всех оплачивали купцы. Такой вот обычай, в расчете на будущую удачу.

Ригер снял нам вполне приличный номер, с огромной кроватью, оплатил горячую воду, и я с удовольствием стала намываться, пока Ригер присматривал, что бы слуги хорошо обиходили Крокса и Кокса. Такие имена я придумала для коней.

— Можешь не торопится, Калина. Пришли мне только чистую одежду, я помоюсь возле конюшен, там есть место.

Провожала меня в номер сама хозяйка гостиницы. Полная, какая-то уютная дама, любезная и улыбчивая. Хозяин, крупный хмурый мужчина в это время собирал с постояльцев деньги вперед. Здесь всегда рассчитывались вперед.

Помогала мне мыться молодая девушка, тихая и неразговорчивая. Представилась она Нитой. Отказываться от помощи я не стала. Все же надо как-то привыкать. Да и удобнее, когда тебе сольют чистую воду, и можно двумя руками промыть пыльные волосы. Я немного обсохла, завернувшись в чистую большую простыню, Нита и еще одна служанка, покрупнее, выносили воду ведрами. Да уж, работа здесь не из легких!

Наконец воду откачали, вынесли большую медную лохань, низкую и не слишком удобную, Нита протерла пол насухо и удалилась, пообещав вернуться позднее. Отказалась — сама справлюсь.

За это время успела от души понежится на свежем белье, но пора было идти на ужин. Я оделась в чистое и, даже, красивое платье, скрутила волосы в улитку и спустилась на первый этаж.

За столами ужинали постояльцы. За одним уже шумела изрядно подпившая компания.

Большая часть столов была сдвинута буквой «Т». За верхней перекладиной сидели оба купца, капитан, Ригер и было одно свободное место. Вдоль длинной части стола располагались все крестьяне вместе с детьми, вперемешку с солдатами охраны. У всех было приподнятое настроение.

Когда я подошла к столу, встали все мужчины, даже солдаты и крестьяне. Сидеть остались только женщины и дети. Капитан охраны поклонился мне и, следом за ним, такой же поклон отвесили остальные купцы, а потом и все остальные. Я растерялась, не слишком понимая, что это за обряд. Но Ригер улыбался, значит все было хорошо. Заговорил капитан:

— Светлая госпожа, это, с разрешения вашего мужа, подарок вам за спасение каравана.

Он протянул мне плоскую коробку и я вопросительно взглянула на Ригера. Он кивнул. Капитан открыл коробку. Там, лежало красивое, сложного плетения, ожерелье с бирюзовыми прозрачными камнями.

— Прошу, госпожа, прими это в дар за наши жизни!

Ригер подошел и помог мне застегнуть ожерелье. Пусть оно не слишком подходило к сегодняшнему наряду, но мне было… Ну, как-то тепло, что ли…

Ужин не затягивали, хотя он был сытным и богатым. Выпили по паре бокалов вина за удачное окончание путешествия, даже я выпила. Все как-то расслабились, сидели, негромко переговаривались. Первыми начали засыпать за столом малыши, и родители потащили их в телеги. Крестьяне, в целях экономии, комнаты не снимали, оплатили только место во дворе, а ночевать собирались так же, как и раньше — в телегах.

Завтра у всех много дел, так что я не стала ждать Ригера, который беседовал с капитаном, а пошла по лестнице на второй этаж.

Лестница была широкая, с тяжелыми перилами. На площадке между пролетами даже стоял диванчик. Вот там, возле этого диванчика, полноватая и любезная хозяйка трактира и охаживала Ниту по щекам. Самое ужасное, что не было никакого шума, одна била, другая стояла даже не защищаясь, только стараясь отклонится, чтобы удары были не так сильны. Да они и не были сильны… Не полноценная оплеуха, которой можно и с ног сбить, а скорее — шлепки по щекам. Не столько желание причинить боль, сколько — унижение.

Сцену освещали две горящие свечки в настенных подставках…

— Ты, дрянь такая… Тебя из милости взяли, байстрючку, а ты кобенишься?! — хозяйка не говорила, а шипела просто. Но увидев меня, тут же поклонилась и ласково спросила:

— Что светлая госпожа желает?

— Горничную мне — пусть поможет раздеться, я устала. Пойдем, Нита…

— Я, госпожа, сейчас вам другую пришлю. Нита мне в помощницы нужна сейчас. Вы ступайте, ступайте в номер свой, светлая госпожа, а я сразу и пришлю Дигу — хозяйка продолжала улыбаться.

Я послушно поднялась по лестнице и зашла в номер, слегка хлопнула дверью, но закрывать не стала. Так и стояла в проеме. Комната наша была первая от лестницы, видеть меня не могли, свечи не горели, так что я лучше послушаю беседу. Уж очень Нита мне напомнила, как меня саму охаживали по щекам в ткацкой мастерской за всякие провинности…

— Сейчас пойдешь в номер, мерзавка, и делать будешь, что скажут… А не нравится — место на улице всегда тебя ждет!

— Госпожа, вы же обещали, что только уборка и работа!

— Иногда и отдыхать нужно, а каждая шлюха мне тут свои правила устанавливать не будет! Иди, будешь стараться — глядишь, и заработаешь еще! Господин Фрим всегда щедр.

Я прямо видела эту гнусную улыбку на лице хозяйки. Меня просто затрясло от ненависти…

Хозяйка затопала вниз по лестнице, я вышла на площадку, посмотрела на стоящую ниже Ниту и просто поманила ее рукой.

Завела ее в комнату и спросила:

— Долги есть?

Девушка даже говорить не могла, так и держалась за горло, не вытирая слез. Видать, спазмом перехватило. Я показала ей на место у стола:

— Пойди, сядь.

Взяла подсвечник, вышла в коридор, зажгла свечи от горящей в коридоре, вернулась и закрыла дверь. И — во время! Стук раздался сразу, как я задвинула засов.

— Кто там?

— Госпожа, это Дига! Хозяйка прислала помочь.

— Ступай, Дига, я уже легла. Вас дожидаться, так до утра не уснешь…

Судя по шуму, на лестнице Дига столкнулась с Ригером. Так что засов я отодвинула.

— Ригер, пожалуйста, вина принеси и воды.

Нита так же молча сидела на стуле, сжав кулачки так, что побелели пальцы. Лицо она уже вытерла белым передником, но даже при свете свечей было видно, как полыхают щеки.

Ригер, стоя в дверях, оглядел картину и спрашивать ничего не стал. Вернулся через пару минут, запер дверь, налил из кувшина в кружку и протянул Ните.

— Пей.

Девушка еле разжала кулаки, неуверенно взяла кружку и отпила.

— Давай, нужно еще пару глотков. Выпила? Ну, вот и молодец. Рассказывай.

Говорила Нита довольно тихо, но то, что я слышала меня не слишком удивило.

Мать — горничная в гостинице была. Ребенка родила от высокородного. Папаша не признал официально, но выделил небольшой пенсион на ребенка. Мама даже приданное Ните копила. Умер папаша почти одновременно с матерью. С разницей в месяц Нита осталась без мамы и без средств к существованию. Грамоту она знает, училась пять лет в школе, но она байстрючка, безотцовщина… В дома высокородных ее не брали даже горничной. А кто мог бы взять — у тех денег не было. Приданое она проела, выбирать было не из чего. А госпожа взяла, работу дала и жилье. Два месяца все хорошо было, кормили и даже фартук новый купили. А сейчас вот…

Мы с Ригером переглянулись.

— Горничной пойдешь к моей жене?

— Пойду, господин, конечно — пойду…

На девочку смотреть было страшно, такой надеждой глаза вспыхнули. Ригер тяжело вздохнул и сказал:

— Устраивайтесь тогда.

— А ты?

— К служивым пойду, авось не прогонят. Дверь только заприте. Я утром сам за вами зайду.

Отказавшись от помощи Ниты, я быстро разделась и скомандовала стоящей столбиком девушке.

— Не копайся, раздевайся давай и спать пора. У нас с утра еще дел куча.

— Госпожа, а куда ложиться?

— Тебе на кровати места мало?

— Прямо сюда? — она кивнула на огромную постель.

— Ну, если хочешь, можешь на стуле клубком свернуться! Раз уж тебе здесь тесно…

— Что вы, госпожа, не тесно!

— Не кусаюсь я, ложись уже спать.

Она задула свечи, легла с самого краю и затихла. Не уверена, что она там дышит нормально. Ладно, все кончилось хорошо, а от шока отойдет через пару дней.

Глава 39

Утром я выдала Ните свое платье. Самое простое, какое нашла. Вещи хозяйки она оставила на стуле. Но выходить из комнаты без Ригера я не стала.

Дига принесла теплой воды, вынесла горшок, косилась на сидящую у стола Ниту, но не сказала ни слова.

Нита с утра была тиха, как мышь, глаз не поднимала и от голоса моего вздрагивала так, что я в конце концов замолчала.

Оставив её укладывать вещи мы с Ригером спустились к завтраку. Хозяйка с постным лицом обслуживала посетителей сама. Ничего-ничего! Переживет. Жалости у меня к ней не было.

Мы попрощались с капитаном, купцами и солдатами. Крестьяне уже уехали. Прощальный ужин был вчера, сегодня все завтракали отдельно. Такова жизнь. Высокородные могут почтить своим присутствием ужин, но не будут делать это регулярно.

Хотя свои преимущества у такого образа жизни были. Как бы хозяйка не злилась, что Нита выпала из ее воли, надерзить мне или Ригеру она не осмелилась. И когда выходили — только поклонилась молча.

Сундуки с одеждой сложили в коляску, я подтолкнула Ниту к сидению и устроилась рядом. Ригер сел на место возчика.

Нужно было заехать в торговые ряды и найти попутчиков. Нужно было закупиться продуктами для путешествия и покормить Ниту. Девочка даже не завтракала. да и вчера, думаю, не ужинала. По возрасту она была моих лет, ей семнадцать-восемнадцать, не больше. Но я-то такой молоденькой только выгляжу.

Жить в этом постоялом дворе мы не останемся в любом случае.

Лагиро был довольно большой торговый город. Здесь пересекались пути караванов из разных мест, здесь проходил знаменитый путь роскоши. По нему везли ткани, самые дорогие ткани из южных стран, изумительные сладости и засахаренные фрукты. То, что предназначалось для богатых. Найти караван в Аррино было не так и просто. Судя по всему, мой «родной» городок был мелким и не слишком богатым. Тем не менее, сладости туда тоже возили, как и ткани, просто потребность была значительно ниже, чем в крупных городах. Караван будет только через неделю. Ехать самим, без охраны, Ригер отказался наотрез. Да я особо и не настаивала, прекрасно понимая, какая лакомая добыча — одинокие путники.

Поэтому Ригер снял для нас номер в приличной гостинице, получше уровнем, чем постоялый двор, где мы ночевали.

Пару раз прогулялись по рынку, купили одежду и вещи Ните. Своих у нее было на удивление мало — один небольшой тюк. Пришлось приобрести удобный сундук, платья и обувь. Цены в Лагиро радовали мою экономную душу. А когда пришел очередной караван с шелком, я не удержалась и купила пару рулонов просто так, на будущее — слишком уж красиво переливались тонкие ткани на солнце.

Нита мне нравилась и своей молчаливостью, и услужливостью. Девушка явно не привыкла бездельничать. Её руки всегда были заняты какой-то работой. Она попросила выделить немного денег, купила нитки и спицы и ловко вывязывала тонкие и теплые чулки для меня.

— Будет зима, госпожа, они обязательно понадобятся.

Все свободное время, а его было очень много, мы с Ригером посвящали языку. Акцента у меня, практически, не было. Словарный запас был достаточным для бытовых бесед, а Ригер, как мой муж, имел право присутствовать при всех таких беседах. Так что мой страх разоблачения несколько улегся.

Путь до Аррино занял шесть дней и прошел совершенно спокойно. Караван, к которому мы присоединились в этот раз, был не слишком велик, только купеческие подводы, да и их было всего пять и пять человек охраны, двигался быстро. Никаких приключений по дороге и никаких нападений.

Вечером шестого дня мы въехали в Аррино и, по совету караванщика, остановились в небольшой гостинице в центре города.

По совету того же караванщика, спокойного и рассудительного мужчины, Ригер взял себе в услужение расторопного молодого парня. Кто-то же должен править упряжкой.

Парень не так давно осиротел, старшая сестра была давно и удачно замужем и делать ему в городе было решительно нечего. Пока он нанимался на мелкие подсобные работы.

Риш, новый кучер и лакей в одном флаконе, был не против посмотреть мир, поэтому весть о том, что здесь мы по делам и вскоре уедем его только обрадовала. До сих пор он, за свои двадцать два года всего один раз ездил в большой город. Лагиро ему представлялся вершиной цивилизации и мысль, что он проедет и по другим городам и, может быть, побывает в самой столице, радовала его душу. Он хорошо поладил с конями, и, в целом, Ригер был им доволен. Утром нам предстоял визит к моему отцу и спать я не могла.

Давно заснул Ригер, давно спала на выкатной кровати Нита, а я все таращила глаза в темноту… Какой она будет, эта встреча? Что за жених и на что он будет претендовать?

Дом, к которому мы ехали, располагался на самой окраине.

— Так эта, господин Ригер, раньше там поместье было. А потом обнищали они, земли распродали. И сад продали, а сад у них знатный был. Мы еще детьми туда за фруктами по ночам лазали. Ох, помню, сторож Вина Ушастого выловил и так его крапивой выдрал! Сейчас-то не то уже… Остался только дом, да и он ветшает. А господин Трид фон Райзен давно в город не выходит. Вроде как болеет он. Ну, в господские дела лучше не лезть. Точно никто и не знает, что там делается. Только вот недавно туда второй сын цирюльника Керса устроился работать. Сказывают — наследник у старого господина нашелся. Дочка-то у него погибла давно. А наследник — из дальней родни. Богатый говорят господин и любезный очень.

Мы с Ригером переглянулись. Судя по всему, он и есть — Гомиро тер Ванг.

— А дочка как погибла?

— Так к жениху ехала морем и потонула. Уж года три прошло… Мать-то ее и померла, как только от жениха письмо пришло, что она не приехала. Ну, и то, что она старая была уже конечно… А господин с тех пор так все и болеет…

Путь к моему дому занял почти два часа — мы остановились на другом конце города.

Сильно обветшавший дом, когда-то богатый и роскошный. Три этажа, башенки и кариатиды. Сейчас парадная дверь была заколочена досками, пыльные стекла в окнах местами треснули, местами отсутствовали… И совершенно чужеродным элементом смотрелся гигантский черный конь в роскошной упряжи, с дорогим седлом, которого держал под уздцы лакей в новой ливрее. От бокового входа в дом спешил молодой красавец блондин. Черный плащ с алым подбоем живописно трепетал на летнем ветерке. На кой черт ему по такой жаре плащ?

Он почти не изменился за это время и я узнала его сразу же. Я помнила, как лихо и небрежно надел он на русые кудри черную меховую шапку. Как смеялась девушка с длинной косой и улыбался ей пожилой мужчина. Не хватало только пара изо рта и общей сказочности картины.

Даже русая бородка, которой раньше не было, необыкновенно шла ему…

Он лихо вскочил в седло, и, немного красуясь, подъехал к остановившейся коляске.

— Что вам угодно? Высокородный Хардус фон Райзен болен и не принимает.

— Я думаю, что нас высокородный Хардус фон Райзен все же примет.

Красавец нахмурился и потребовал:

— Представьтесь!

— Представляю вам мою жену, в девичестве — Элизу фон Райз. Сейчас она носит моё имя и обращаться к ней следует — Калина фон Крейг. Я, соответственно — Ригер фон Крейг. Документы из столицы, как вы понимаете, у нас с собой.

Глава 40

Мой «жених» владел собой прекрасно, только тонкая морщинка прорезала чело.

— Раз уж я живу здесь, на правах родственника, то прошу, проходите в дом. Я предупрежу высокородного Райзена о вашем визите.

— Раз уж это мой родной дом, господин Гомиро тер Ванг, то к своему отцу я войду без доклада!

— Высокородная госпожа, поймите меня правильно, я вижу, что вы настроены решительно… Но ваш отец действительно очень болен. Такая неожиданная встреча может просто убить его. Поверьте, я не хочу оскорбить вас, но отец ваш два года считал вас мертвой… Я очень прошу, побудьте в коридоре, пока я поговорю с ним. Дверь будет открыта, и вы сами убедитесь, что я действую сейчас в его интересах.

Я переглянулась с Ригером. Врет, не врёт? Если оставит дверь открытой, пожалуй, ничего плохого он отцу Эльзы сказать не рискнет.

Сказать Ригеру сейчас, что этот смазливый парень два года был моим хозяином? Пожалуй, пока воздержусь. Гомиро этот меня точно не узнает. Он и не видел меня ни разу.

То, что предлагает этот тер Ванг, действительно похоже на заботу об отце. Да, мне этот пожилой человек чужой… Но хотя бы в память о настоящей Элизе я буду вести себя так, чтобы даже мысли у высокородного Хардуса не возникло, что я не его дочь. Мне, наверное, просто жалко этого одинокого старика.

— Ведите нас, Гомиро тер Ванг, мы с женой подождем за дверью. — Ригер коротко кивнул и взял меня под руку.

Я шла по коридорам «родового гнезда» следом за «женихом» и видела следы запустения и разрухи. Трещины в потолке, облезающая краска, стертые доски пола. Но даже в этой нищете было чисто. Паутина обметена, пыль стерта, старые и скрипучие доски полов и паркет чисто выметены.

Гомиро остановился у высокой двухстворчатой двери, тихо постучал и вошел, не дожидаясь ответа. Дверь, как и обещал, он оставил открытой.

— Дядюшка, у меня для вас есть совершенно замечательная новость! Иди, Ирза, я сам побуду с дядей.

Даже голос его звучал не так, как в разговоре с нами. Он стал ровнее, почти безэмоциональным и несколько монотонным.

Из двери выскользнула полнотелая женщина средних лет, с удивлением покосилась на нас и исчезла в длинном коридоре…

Сиделка? Или кто это?

— Какие могут быть у меня новости, Гомиро… Если ты опять придумал, что мне нужно гулять, то сразу скажу — поди прочь!

Голос отвечающего был капризным, нервным, не слишком ровным. Казалось, что человек долго бегал и теперь немного задыхается…

— Дядя, это действительно очень хорошая и радостная новость. Я никогда вас не обманывал, не лгу и в этот раз. Но пока вы не выпьете лекарство, я не скажу вам ни слова!

Мы слушали, как Гомиро уговаривает упрямого старика выпить лекарство, как тот вяло сопротивляется и брюзжит… Даже пытается ругаться и командовать. Но парень был неумолим и спокоен. Мне казалось, что ему действительно есть дело до больного, что он просто жалеет его!

Наконец молодость одержала победу над упрямством и старик, очевидно, выпил лекарство.

— Ну, говори теперь, несносный мальчишка!

— Четвертину ждем, чтобы оно подействовало. А пока я вам расскажу, какого коня я недавно купил. Прекрасный жеребец, дядя, просто прекрасный! И он отлично возит коляску. Ход получается такой ровный, что можно даже заснуть!

— Вот-вот, ты специально будешь мне сейчас рассказывать про эту новую лошадь, лишь бы я мучался от беспокойства и помер раньше времени!

— Нет уж, дядя, раньше времени я вам точно не дам помереть! Я хочу, чтобы вы дождались ремонта в родовом гнезде, чтобы вы начали выезжать на люди, а не сидели тут как барсук в норе. Доктор говорит, что вам нужны прогулки и свежий воздух, а вы слушать никого не хотите!

Еще некоторое время мы слышали, как перепираются мой отец и «жених». Голос старика становился спокойным и чуть сонным.

— Знаете дядя, в этой жизни иногда бывают настоящие чудеса. Правда-правда! Бывает, что человек, которого считают мертвым, вдруг находится… И оказывается, все это время он был жив и здоров.

— Ах, Гомиро, ты славный мальчик, но Вериду я похоронил лично, а Эльза… Ты, конечно, хочешь внушить мне надежду… Да, я понимаю… Я тебе даже благодарен. Но, Гомиро, я болен, а не туп. Два года, Гомиро, два проклятых года!

— Дядя, ваша девочка жива и здорова. Она стоит за дверью, сейчас я ее позову и она зайдет.

Ригер пошире распахнул створки и я вошла в большую светлую комнату.

Опираясь на руку Гомиро, в центре комнаты стоял высокий сухой старик. Я успела заметить и глубокие морщины, такие, что казалось на скелет одели слишком большую по размеру кожу. Синеватый цвет губ и выцветшие слезящиеся глаза. Старик действительно был серьезно болен.

Медленно, стараясь не делать резких движений, Ригер подвел меня к нему… Тонкая сухая кисть холодными пальцами прикоснулась к моему виску, скользнула по щеке и остановилась у родинки на губе…

— Моя девочка… моя маленькая девочка…

Голос у старика прерывался, выходил из горла с шипением, толчками… Мне, почему-то, стало безумно жалко его, горло перехватил спазм и я тихо сказала:

— Папа, я живая…

Пожалуй, даже сейчас мне тяжело вспоминать сцену нашей встречи. Был ли это голос тела, который спал до сих пор… Или просто раздирающая душу жалость к одинокому старику, но плакала я тогда с каким-то облегчением…

Гомиро крикнул слуг, и отцу вынесли кресло в сад, я сидела на небольшой скамеечке у его ног и рассказывала ту историю, которую мы обсудили с Ригером. Как его тетя путешествовала по делам и их корабль после шторма выловил в море замерзшую девушку, привязанную к доске. Девушку без памяти.

Как я жила и лечилась в ее доме, потом, после смерти тети, вышла замуж за Ригера. По окончании траура мой муж настоял на путешествии в центральный королевский архив и, таким образом, узнав, что у меня есть живые родственники именно здесь, мы приехали сюда.

Да, в этой истории был момент шитый белыми нитками — день нашего бракосочетания. Но вряд ли кто-то рискнет проверять документы. Для доказательства брака достаточно татуировки на руке.

Отец держал меня за руку, гладил волосы и было не слишком понятно, как он относится к моему браку. Он долго рассказывал мне о «моем» детстве, о матери. Припоминал разные истории и семейные шуточки, «мои» капризы и любимых кукол… Наконец он утомился, это было видно. Слуги подняли его вместе с креслом и отнесли в спальню.

Ирза, та самая пышнотелая сиделка, покормила отца и дала лекарство. Я, в это время, успела умыть зареванное лицо и выпить чашку чая. Ригер поехал в гостиницу за нашими вещами и Нитой. Было совершенно немыслимо жить в номере, а не в «моем» доме.

Где пропадал Гомиро тер Ванг я не знаю. Но когда отца уложили на дневной сон, он прогнал сиделку и потребовал, чтобы я посидела с ним.

— Детка, скажи, ты счастлива в браке?

— Да, папа. Мне достался не слишком богатый, но очень хороший муж. Он любит меня и заботится обо мне. Он принадлежит к старинному роду. У него есть мама, но я пока с ней не знакома. В столице, после посещения архива, мы решили, что важнее посетить мой дом и дать знать, что я жива.

— Я так мечтал о хорошем, надежном и выгодном браке для тебя! Гомиро славный и позаботился бы о тебе. Жаль, что ты поторопилась с бракосочетанием…

— Отец, я ничего не помнила о своей жизни, у меня не было ни денег, ни родных, ни знакомых… Единственный человек, кто готов был заботится обо мне — Ригер. И, не взирая на мою нищету, он женился на мне. Так что я ни о чем не жалею. У него есть свой дом, где я буду хозяйкой. Тётя Ригера, Ванесса тер Крейг, оставила мне крошечное наследство. Я не пропаду.

Отец нахмурился и больше ни о чем не спрашивал. Просто держал меня за руку, пока не уснул.

Я с любопытством рассматривала комнату, где жил отец. Три высоких арочных окна в сад, мебель старая, но отремонтированная, начищенная до блеска, в кресле — мягкие пуховые подушки, теплый плед. На полу — новый и не дешевый ковер. Постель чистая и белье с вышивкой. Букет мелких полевых цветов на столе наполнял комнату запахом меда и луговых трав. Казалось, что в старый разваливающийся дом добавили немного жизни.

Думаю, Гомиро тратил свои деньги на поддержание жизни в доме. Ну, он собирался получить титул, и это было разумно.

Но что теперь? Сколько я ему должна за то, чтобы он убрался отсюда? Что он потребует взамен? Мысли у меня были не самые веселые, денег у нас не так и много, но долги отца я оплачу.

Глава 41

Я вышла из комнаты отца и села на кресло, стоящее недалеко от его двери — просто не знала, куда идти дальше. Окна коридора, где я сидела, выходили на бывший парадный подъезд, сейчас совершенно заброшенный. На подъездной аллее местами прорасла трава. Давно по ней не катились коляски и не скакали кони. Тихонько сгущались за окном ранние сумерки. Как незаметно пролетел день…

Так задумалась, что даже не увидела, откуда именно вышел Гомиро.

— Калина фон Крейг, разрешите предложить вам руку? Ужин я попросил сегодня подать пораньше, ваш муж сейчас ждет нас в обеденном зале.

Я поколебалась, но не решилась на открытый конфликт. Оперлась на подставленный локоть и он провел меня в другую часть дома. По пути мы оба молчали. Он раздражал меня. Сильно раздражал…

Одним своим присутствием, заботай об отце, тем, что я должна ему. И не только деньги. Я была бы рада, если бы на его месте был кто угодно другой! Совершенно всё равно — кто!

Зал, когда-то величественный и роскошный, выглядел просто жалко. Его чистота только подчеркивала отсутствие ремонта. И в трещинах стен, и в чистых, но ветхих шторах было что-то жалкое и умирающее. Толстые стены не пропускали даже летнее тепло в глубь дома.

Ригер и еще один молодой высокий мужчина сидели у мраморного камина с треснувшей доской, где для уюта и тепла горел небольшой огонь и о чем-то беседовали.

Тем необычнее смотрелся накрытый на четверых стол под алой скатертью. Большой дорогой ковер, на котором поставили резные мягкие стулья, обтянутые бархатом. Новые стулья. Сервировка отличалась элегантностью и сервиз, явно, тоже был новый. Все это напрягало меня, так как платить за эту ненужную роскошь придется из моего кармана.

— Знакомьтесь, шталь Крейг. Это Денус Нейт, управляющий вашего отца.

Мужчина поклонился мне, ниже, чем дворянин, но не так низко, как слуги. Я не представляла, что и как ему сказать. Мне не слишком был понятен его социальный статус. Поэтому я просто кивнула и Гомиро тер Ванг проводил меня к столу.

Прислуживал нам лакей в простой зеленой ливрее без знаков отличия. Блюда были обычные, но свежие и сытные. Хотя я бы предпочла поменьше мяса и побольше овощей.

Я думала о том, что стоит поговорить с лекарем и выяснить, чем можно кормить отца. Вряд ли в таком состоянии ему годится свиной окорок или, например, вареные яйца. Пожалуй, нужно узнать это в первую очередь. Я собиралась скрасить ему последние дни на столько, на сколько смогу.

Когда принесли горячее, Гомиро сказал:

— Ступай, Векс, дальше мы сами справимся.

Векс поклонился и вышел.

— Ригер фон Крейг, я приношу вам свои извинения, за то, что распоряжаюсь в доме, но думаю, нам стоит сейчас поговорить без слуг и прояснить ситуацию.

Мне, что примечательно, никаких извинений никто не приносил…

— Наши семьи, мою и вашей жены, связывает очень дальнее родство. И, не скрою, брак был бы обоюдно выгоден нам. Но раз уж так случилось, что вашу жену сочли погибшей… Ваш отец, шталь Крейг — Гомиро смотрел теперь прямо мне в глаза — высокородный Хардус фон Райзен, прислал мне письмо и пригласил сюда. Он хотел оставить мне титул. Я понимаю, как это все неловко выглядит сейчас, но поверьте — я искренне рад, что вы живы. Разумеется, раз за дядей есть кому приглядеть теперь, то через неделю или полторы я отправлюсь домой. Все зависит от того, когда в порт вернется мой корабль. Меня известят.

Ригер некоторое время молчал, потом спросил:

— Судя по всему, тер Ванг, вам пришлось потратить на дом некоторую сумму. Не откажите в любезности составить счет. Мы оплатим его.

— Шталь Крейг, не стоит оскорблять меня подозревая в мелочности.

От злости у Гомиро раздулись ноздри, но он старательно и медленно выговаривал слова:

— Я застал своего, пусть и очень дальнего, родственника в неподобающих условиях и сделал все, что мог. Сейчас эта обязанность перейдет к вам, но это не значит, что я буду как торгаш высчитывать, сколько и за что мне должны. Помощь — это помощь, а не торговля.

Все это время Ригер внимательно смотрел в лицо Гомиро. Мне, с боку, было видно только его профиль, но казалось, что злится он по-настоящему. Ригер кивнул головой.

— Гомиро тер Ванг, приношу вам свои извинения.

Ужин был продолжен в полном молчании…

Комнаты, которые нам с Ригером наспех приготовили, так же были чисты и требовали ремонта.

Нита суетливо раскладывала вещи на пустых полках гардеробной. Я плотнее прикрыла дверь.

Не то, чтобы я ей не доверяла… Но лучше никому не знать лишнего.

Старый выскобленный стол, что поставили к нам в комнату, вполне мог служить когда-то на кухне, а кресла с потертой обивкой явно достали из какого-то хранилища. Обстановка была явно с миру по нитке. Думаю, и дорогой ковер и кресла и белье в комнате отца оплачено этим самым родственничком.

Мы с мужем сидели у стола, пили чай и обсуждали, как и где будем жить дальше.

— Ригер, скажи, у тебя такой же дом?

— Нет, Калина. Гораздо проще и старше. У меня не дом, а маленький старинный замок. А этот дом лет сто назад был роскошным дворцом.

Я все тянула и откладывала главную тему — что делать? Я уже прекрасно понимала, что не смогу оставить в одиночестве старика, пусть и капризного, но больного. Нет, я не сошла с ума и не стала вдруг считать его родным отцом. Скорее, я относилась к нему как к дальнему родственнику. Которого не могу бросить. Просто не могу, и всё! Наконец я собралась с духом.

— Ригер, я не смогу поехать с тобой. И я не знаю, что делать. Но бросить Хардуса фон Райзена…

Ригер, кажется, удивился.

— Калина, я понимаю, что ситуация сложная, но мне и в голову не пришло бы настаивать на отъезде!

— Да?! Ну, хорошо, но как мы будем здесь жить? Чем заниматься?

— Я разговаривал с управляющим сегодня. Твоему отцу осталось очень мало… К сожалению, у него все чаще случаются приступы боли в сердце. Лекарь прописал ему успокаивающие микстуры, но часто его просто невозможно заставить принять лекарство.

— Кстати, а откуда взялся этот управляющий?

— Насколько я понял, его нанял твой кузен, по рекомендации отца. Думаю, завтра мы пригласим управляющего и поговорим с ним. Нужно разобраться, сколько прислуги в доме, кто и на каких условиях нанят. Я так понимаю, что оба лакея, и кухарка и пара горничных все на содержании у твоего кузена, так же, как и сиделка.

— Как ты думаешь, почему он отказался от денег?

— Калина, я понимаю твою неприязнь к нему, как к жениху. Я от него, надо сказать, тоже не в восторге. Но он приехал сюда, в поместье, по просьбе твоего отца и помог ему, чем смог. А смог — деньгами, сиделкой и лекарем. Я долго сегодня разговаривал с тер Нейтом, пока ждал тебя. Когда кузен нанял тер Нейта, в доме оставалась только семейная пара слуг-стариков, и одна крошечная жилая комната. Нищета была такая, что лекаря оплатить не могли. Этот кузен, получив от твоего отца письмо в королевский архив, спокойно мог съехать в хорошую гостиницу и дожидаться ответа там. Он же остановился в доме и значительно улучшил быт и питание. Более того, положил небольшую сумму на счет старых слуг, которым давно пора было перебраться в дом к детям. Он поступил очень порядочно.

Почему-то меня эта мысль просто взорвала… Я не понимала, как, ну как в одном человеке может уживаться рабовладелец и нормальный парень, который просто из жалости нянчился с больным стариком?!

Я встала и начала ходить по комнате, мне просто не сиделось на месте.

— Калина, я не понимаю, почему ты нервничаешь? Ну, возможно, что он тебе неприятен. Но он ничего плохого не сделал, а через неделю и вообще уберется отсюда. В конце концов, ты должна быть ему просто благодарна за…

— Благодарна? — я аж зашипела от раздражения. — Я должна быть благодарна уроду, чьи свинарники чистила почти два года?! А больше я ничего ему не должна?!

— Ты хочешь сказать…?

— Да, Ригер. Да, именно это я и хочу сказать!

— Он тебя узнал?!

— Он никогда меня в глаза не видел. Да и я его видела только один раз. Господа не ходят в свинарник, Ригер…

— Прости, но ты никогда не рассказывала о том времени… Потерпи, Калина. Поверь, я все понимаю, но отказать ему сейчас от дома — верх неблагодарности. Слуги непременно начнут болтать.

— Но как в нем это уживается?!

— Все просто, Калина. Твой отец — высокородный. Так же, как и ты. Успокойся.

Я все так же шагала по комнате не в силах остановится.

— Хочешь, я прикажу подать тебе вина? Ты ляжешь спать и время ожидания его отъезда сократится на один день…

Глава 42

Постепенно я привыкла к присутствию Гомиро в доме.

Он, на удивление, был достаточно тактичен и деликатен. Два раза в день навещал отца и развлекал его разговорами. Не давал никаких хозяйственных распоряжений слугам. Вообще редко попадался мне на глаза. Мы встречались только за общим ужином.

Я попыталась управлять маленьким хозяйством экономно. И это вполне бы получалось, если бы не неприлично большой дополнительный расход на конюшню. Ну, то есть, сейчас он еще не был большим, зерно и сено Гомиро закупил до нашего прибытия, но через пару-тройку недель предстоит повторная закупка, а это совсем не дешево. В данный момент там стояли четыре коня Гомиро и две наших лошадки. Хотя, своих он увезет домой, так что все будет не столь накладно. Заодно можно будет рассчитать и конюха.

Я совершенно не понимала роли в доме Денуса Нейта. Пыталась поговорить с отцом, не стоит ли уволить управляющего, раз уж я здесь и собираюсь сама проверять счета и платить зарплату, но наткнулась на какое-то странное упрямство и нежелание беседовать на эту тему.

Так что все счета по-прежнему относили Нейту. Я точно знала, что он ведет их аккуратно и не ворует. Но работы было так мало…

Ригер посоветовал не спорить и пока оставить все, как есть.

— Поверь, Калина, многие старики становятся упрямы с возрастом. Если твой отец считает, что этот Денус необходим в доме — пусть остается. Ты вполне можешь не сидеть и не считать сама, а оставить это все управляющему.

— Ригер, наше «хозяйство» до смешного маленькое и проверить счета из продуктовых лавочек — совсем не долго. А зарплата Денуса достаточно высока.

— И все же, Калина, я не советую тебе что-либо менять пока.

Наши отношения с Ригером устоялись и только крепли. Я была благодарна ему за то, что меня не принуждают сейчас к замужеству. Что мне не нужно возвращаться в тот ад, где я прожила два года и бояться разоблачения. Он был как надежная стена, которая защищает меня от всего мира.

И я смирилась, хотя «жаба» внутри меня слегка душила.

Если честно, я вообще не слишком понимала, что нужно делать. Чем нам здесь заниматься? Днем я много разговаривала с отцом, настаивая, чтобы все беседы проходили на улице. Следила, как он ест. Он даже выглядеть стал получше. В саду мы гуляли, он тяжело опирался на мою руку, часто рассказывал, как все было устроено раньше, когда он был молод и только ухаживал за своей невестой. Он не был богат и тогда, но надеялся поправить дела торговлей. Ради жены он был готов даже на это! Но оба корабля с его грузом не вернулись в порт… Никто не знает, что стало с товаром и командой. Может быть шторм, а может быть и пираты… Он смирился с тем, что я замужем и только повторял, что больше всего мечтает дожить до рождения внука.

Меня несколько напрягали такие разговоры, но поправлять его я не стремилась. Слишком мало радостного было в его жизни последние годы. Зачем отнимать у старика мечту?

Ночами у него в комнате спала сиделка, она же утром помогала ему умываться и бриться. Три горничные аккуратно и тихо поддерживали чистоту в доме, повар готовил, конюх чистил коней, кормил и прочее.

Меня спасали несколько чудом уцелевших книг из когда-то большой домашней библиотеки.

Ригер учил меня читать и писать, но это занимало у него слишком мало времени. Книги были самые дурацкие, с неполным набором страниц и, именно по этой причине — уцелели.

Травник с подробным описанием растений, две большие части любовного романа про какие-то древние времена и страны и толстая кулинарная книга, где не хватало больше половины листов.

Нита целыми днями шила, по-прежнему была тиха и молчалива, но хоть перестала вздрагивать, когда ее окликают. Я была довольна ее работай. Она следила за моей одеждой, научилась делать мне интересную и не сложную прическу, помогала мыться. Я купила ей несколько отрезов ткани на одежду — пусть обновит себе гардероб.

Риш, новый слуга Ригера, днями торчал на конюшне. Я его вообще редко видела.

Поэтому муж пристрастился к конным прогулкам с Гомиро.

Ежедневно он и тер Ванг ездили кататься по окрестностям. Четыре породистых жеребца, которых Гомиро собирался увезти с собой, были хорошо объезжены. Выглядели они значительно красивее, чем наши рабочие лошади, но оно и понятно. Иногда я в окно наблюдала за тем, как Ригер и кузен выезжают по старой аллее. Оба всадника смотрелись прекрасно, как картинка в сказочной книге.

Возможно, когда мы решим, каким именно бизнесом займемся и у нас все наладится, стоит купить для него такого породистого жеребца?

Я маялась…

Я не чувствовала это здание своим домом, меня раздражали и Гомиро, и почтительный Денус, я не могла четко сформулировать, что не так, но ожидание пакости от кузена становилось все сильнее…

Шла уже вторая неделя нашего пребывания в доме. Вчера за ужином Гомиро обмолвился, что со дня на день должен получить сообщение со своего корабля и тогда он попрощается с нами. Я с облегчением выдохнула.

Самое раздражающее — он не был конченой сволочью! Тему рабства я затрагивать в разговорах не рисковала, но во всем остальном он был вполне приятный парень, не глупый, с юмором и деликатный. И это раздражало еще больше! Иногда я просто с трудом сдерживалась от язвительных замечаний.

Утром, по обыкновению, сразу после завтрака, Гомиро шел к отцу. Кто их знает, о чем они там беседовали, но не так много у старика радостей, зачем лишать его удовольствия? После беседы они с Ригером, обычно, уезжали на конную прогулку, а я шла гулять с отцом в сад. Так было и в этот день. Вежливо поприветствовав меня поклоном, он вышел из комнаты, а я, на диванчике, осталась ждать, когда отец наденет прогулочный костюм.

Но в саду ему стало плохо. Сперва он просто потер грудь возле сердца и предложил посидеть, а не ходить по тропинке.

Мы сидели почти час, разговаривали и даже шутили, но я беспокоилась, я видела, что лучше не становится. Вернуться в дом он отказался:

— Не переживай, детка, это не первый раз, скоро пройдет.

— Папа, мы можем вернуться, ты полежишь, а я посижу с тобой. Откроем окно в сад и будет очень хорошо!

— Нет, Элиза, нет… Сколько мне еще осталось таких прогулок?! Не отнимай у меня маленьких радостей.

Я с беспокойством наблюдала, как он все чаще морщится и трет грудь. А потом он резко побледнел, прикрыл глаза и начал сползать по скамейке. Я вскочила, подхватила невозможно тяжелое тело, отметив и резко посиневшие губы, и испарину на лбу… Упасть я ему не дала, с трудом уложила прямо на траву запущенного газона… И побежала к дому.

Сиделки в комнате не было. Как правило, в это время она уходила на кухню перекусить. Горничная уже подмела, сменила цветы в вазе и ушла…

Я кинулась на второй этаж. Там, в пустом кабинете, обычно проводил дни Денус Нейт. Разобрав с утра счета нашего маленького хозяйства, он сидел, пил чай и не знаю, чем занимался…

— Денус! Отцу плохо, срочно нужно послать за лекарем!

Денус вскочил из огромного кресла и поспешил за мной.

Длинный коридор вел от кабинета и заканчивался площадкой лестницы. Красивой, когда-то даже роскошной, парадной лестницы.

Вот тут-то и произошло одновременно несколько событий.

Не успев сделать даже первый шаг на ступеньку, я увидела, как в боковом проходе, что вел от черного входа, показался Гомиро тер Ванг. Точнее, не показался, а вбежал в него…

И, совершенно одновременно, почувствовала резкий толчок в спину. Не удержавшись на ногах я начала кувыркаться с лестницы четко поняв — это конец…

Глава 43

Каким чудом Гомиро успел подхватить меня я так и не поняла, я пролетела только половину лестничного пролета и не успела даже покалечится!

Зачем он меня подхватил?! Что, вообще, все это значит?! Где Ригер?

Я сидела на этой самой чертовой лестнице, пытаясь прийти в себя и не понимая, что это было…

Подхватив меня этот кузен не стал добивать, а жестко посадил на ступеньки и приказал, именно приказал!

— Ни с места! Сиди здесь!

После чего прыгая через две ступени рванул по лестнице на верх…

Наверное от шока у меня просто отключились мозги. Я так и продолжала сидеть на ступеньках, нервно поглаживая рассеченный локоть. Ткань платья там пропиталась кровью и кожа слегка саднила. Кажется, я еще ушибла плечо…

Почему я послушалась его и не попыталась скрыться? Спрятаться и ждать Ригера?

Потом я и сама не могла ответить на этот вопрос… Но я действительно сидела и ждала человека, которого подозревала сперва в попытке убийства.

Только вот толкнуть меня в спину он никак не мог…

Зато мог не ловить меня и до конца лестницы я, скорее всего, сломала бы себе шею…

Не знаю, сколько времени прошло, когда Гомиро вернулся, но не слишком много…

Он тяжело дыша, спустился по ступеням и сел рядом.

— Надо послать за врачом…

— Уже не надо… Дядя мертв…

— А этот, как его… Нейт?

— Он тоже мертв.

— А… ну ладно…

И мы еще некоторое время сидели молча…

Наконец у меня назрел еще один вопрос.

— А от чего он умер?

Гомиро как-то странно хмыкнул…

— У него перехватило дыхание.

— Как это — перехватило дыхание?

— Кинжалом перехватило…

И уточнил зачем-то:

— Моим кинжалом.

Потом он попытался поднять меня и отвести в комнату. Только идти я не могла. Ноги тряслись так, что я и стоять не могла…

Гомиро вышел куда-то, потом вернулся и протянул мне стеклянный бокал светло-золотистого напитка.

— Пей, тебе поможет.

Я даже не задумалась о том, что в бокале и успела сделать два больших глотка, прежде, чем поняла, что это вино, довольно крепкое для этого мира. Градусов пятнадцать, наверное… Но вино было холодным, а пить хотелось сильно.

Почему-то мы перешли на ты, и это не вызывала отторжения даже у меня…

— А зачем он меня убить-то хотел?

— Он добрачный сын дяди… Бастард. Думаю, что если бы ты не приехала, он бы убил меня.

— А…

— Ну, конечно с оружием не сунулся бы, скорее, использовал бы яд…

— Смешно… Получается — он был мой брат… Даже роднее по крови, чем ты…

— Да. У него не было родового клейма, но дядя говорил, что был вписан в его храмовые документы. Раньше он платил его матери небольшую пенсию, на которую она жила с сыном. Если бы нас с тобой не было — у Нейта был бы шанс получить титул.

— Знаешь, я не слишком понимаю, неужели титул это такая ценная вещь, что за нее стоит убивать?!

— Для каждого он имеет свою цену. Ты всегда была высокородной, тебе не понять, что мог чувствовать бастард. Сколько оскорблений он перенес в детстве… Я его понимаю.

— Но ты убил его!

— Да. И убил бы снова. Но и понять его я могу.

— А меня ты не собираешься убивать?

— Нет. Титул не то, ради чего я пролил бы кровь.

Почему-то я ему поверила.

— Странный ты человек, Гомиро тер Ванг… Очень странный.

— Ты просто переволновалась, Эльза.

— Никогда не называй меня так!

— Почему? Это же твое первое имя.

— Отец умер. Больше никакой Эльзы фон Райз не существует! Есть только Калина фон Крейг.

— Титул и фамилию фон Райзен может получить твой второй сын, если ты захочешь…

— Не знаю, там видно будет…

— Слушай, а что там за мутная история с потерей памяти? Ты не похожа на дурочку, прямо скажем… Почему же вы с женщиной, которая приняла тебя, сразу не послали запрос в королевский архив? Все же письма ходят не так и медленно, ты могла вернуться домой гораздо раньше.

— Нет, не могла. Не было никакой тети…

— А где же ты была два года?! Ты просто сбежала от брака со мной? Ну, к Ригеру?

До этого, хоть лестница и была широкая, мы сидели бок о бок.

Я как-то гадко усмехнулась, повернувшись к нему лицом и заявила:

— Нет, с Ригером я познакомилась гораздо позже. А два года, милый кузен, я ухаживала за свиньями в твоем великолепном замке! Это были незабываемые впечатления, вынуждена сказать! Просто незабываемые! Рабыня по имени Эльза… Эльза фон Райзен…

— Ты… Весной этого года бежали двое…

— Да, я и немой тестомес. Он был очень хорошим человеком, прими Цез его душу…

— Но почему ты не объявилась?! Если бы ты показала свой штарт ничего бы этого не было! Мы бы написали твоему отцу и давно и счастливо были бы женаты!

Он действительно был потрясен и почти кричал на меня… И он совершенно не понимал меня.

— А я и в самом деле потеряла память, Гомиро! Я знать не знала про штарт и про то, что он значит. Твою налево… Да я даже не знала, что он у меня есть! Но и тогда, когда я чистила навоз в твоем свинарнике, и тогда, когда солдаты насиловали у меня на глазах рабынь, и тогда, когда убивала охотника, поймавшего меня… Я была та же самая, что и сейчас. Понимаешь? Это всё была я!

На глазах закипали злые слезы…

Ну почему, почему в мире все так перепутано?! Почему тот владелец замка, которого я ненавидела искренне и остро, вместе с его семьей, замком и сытой жизнью, сейчас спас мою жизнь?

— Я не знаю, что сказать тебе… Калина фон Крейг…

— Никогда бы я не вышла замуж за рабовладельца, Гомиро тер Ванг. Это та твоя часть, которая всегда будет внушать мне отвращение.

После этого я попробовала встать и гордо удалиться, но получилось не очень. Меня повело, и Гомиро пришлось подхватить меня под локоть. До моей комнаты мы шли в полном молчании. Там он сдал меня на руки Ните и велел уложить спать.

— Я займусь делами, Калина.

Тут я спохватилась:

— Где Ригер?

— Остался с конем на поле возле леска. Жеребец повредил себе ногу. Я вернулся организовать его доставку. Ложись и спи, я пошлю за Ригером.

В глаза он мне не смотрел…

Проснулась я часа через два, с головной болью. Ригер сидел в кресле у моей кровати и читал какую-то старую растрепанную книгу.

— Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю… Пить хочется.

— Да, Гомиро предупредил. Держи…

И Ригер протянул мне бокал холодной воды.

— Много не пей, сейчас я прикажу подать чай. Горячее гораздо быстрее снимет сухость во рту.

Нита принесла чай с мёдом и я жадно выпила большую кружку.

— Может, поешь?

— Нет, пока не хочу.

— Но тебе легче?

— Да. Что теперь нужно делать?

— Ничего. Я пригласил храмовых братьев, Гомиро разобрался с местными властями. Завтра, возможно, с тобой захочет поговорить кто-то из чиновников. Но это пустая формальность, не волнуйся. Похороны Хардуса фон Райзена состоятся завтра, в полдень. Соседей мы оповестили, кто захочет — придет. Поминальную трапезу уже начали готовить.

— А этот…

— Его тело увезли.

— Но Гомиро не предъявляют никаких претензий?

— Слово высокородного и смерть бастарда… Даже вопросов особых не задавали, Калина. Если ты завтра подтвердишь, что Денус Нейт напал на тебя, на этом все вопросы кончатся.

— А если нет?

Ригер помолчал…

— Я чего-то не знаю?

— Он спросил меня, почему я два года не пыталась узнать, чей штарт у меня и найти свою семью. Я рассказала, в чьем свинарнике провела это время.

— Калина, я бы понял тебя, если бы ты отказалась отвечать на вопросы чиновника. Тогда Гомиро обеспечены будут крупные неприятности, да… Но я не считаю это правильным.

Ригер по-прежнему сидел в кресле.

Не могу объяснить, зачем я это сделала, но я подошла и забралась к нему на колени прямо с ногами, уткнулась в плечо и разревелась.

Он неловко гладил меня по спине и волосам, а я ревела, совершенно не беспокоясь, что у меня распухнет лицо и глаза превратятся в щелочки. Я не слишком понимала, как теперь относится к Гомиро, мне было жаль умершего старика… Черт, мне даже жаль было этого ублюдка, который напал на меня! Ублюдок он не по тому, что рожден вне брака, на это мне было глубоко плевать… Ублюдок он потому, что пытался решить свои проблемы убийством невиновного человека.

Но и слова Гомиро я приняла во внимание.

«Для каждого он/титул/ имеет свою цену. Ты всегда была высокородной, тебе не понять, что мог чувствовать бастард. Сколько оскорблений он перенес в детстве… Я его понимаю.»

Я не винила этот мир в своих несчастьях…

В моем все было почти так же…

Достаточно вспомнить потрясающе живучую Скарлет О`Хара… Нормальная рабовладелица, уверенная, что именно так и должен быть устроен мир… Да и сейчас рабство отнюдь не изжито полностью. Без конца всплывают омерзительные истории…

Но где, где взять силы жить дальше? Хватит ли у меня духу или стоит просто купить снотворное и «завязать» со всем этим? Стоит ли вообще жить в мире, который скотством даже превосходит мой? А стоит ли вообще жить?

Я не знала ответов ни на один вопрос…

Глава 44

Похороны высокородного Хардуса фон Райзена были неприлично малолюдны…

Почтить память покойного явились только мэр, как официальное лицо, очень старая семейная пара слуг, женщину крепко поддерживал под локоть сельского вида парень. Мужчина стоял сам. И несколько торговцев, которые последнее время снабжали дом продуктами. Высокородных соседей было не так и много, но никто из них не счел нужным отметится. Все они были молоды, немного старше меня, как сообщила мне Нита и нищие реликты прежней жизни их не интересовали…

Храмовые братья провели церемонию и тело покойного увезли в фамильный склеп.

Скромная поминальная трапеза прошла тихо и незаметно.

Нотариус явился на следующий же день и предоставил завещание, по которому титул и все имущество отходило Гомиро тер Вангу. Небольшая сумма предназначалась той самой супружеской паре. Деньги в маленьком мешочке нотариус привез с собой и тут же передал в руки старого Сакра. Его жена утирала слезы рукой, а сын радостно улыбнулся. Очевидно, для него это была лакомая сумма. Но старички выглядели ухоженными, сын держался почтительно и я не сочла нужным вмешиваться.

— Но, вынужден вам сказать, почтенный Гомиро тер Ванг, что ситуация очень неоднозначная… Поскольку родная дочь покойного, до того считавшаяся мертвой, внезапно нашлась… В случае, если означенная шталь Крейг — поклон в мою сторону — решит обратится в суд за защитой, то думаю, решение вынесут в её пользу. О титуле же, не взирая на завещание, спорить даже не приходится. Он достается дочери покойного, вопреки любому завещанию, как носительнице фамильного штарта.

— Благодарю вас, почтенный Сибуро, но думаю, мы обойдемся без судебных разбирательств. Векс, проводи мэтра и позаботься о достойном вознаграждении за беспокойство. И распорядись доставить домой Сакра и его семью.

Сам Гомиро был странно равнодушен во время разговора, но, когда мэтр удалился, он попросил остаться в кабинете и меня, и Ригера.

— Калина, что вы собираетесь делать с домом?

— Ну, судиться из-за него я не стану…

— Ты не поняла. Дом твой, я не собираюсь вступать в наследство. Это было бы глупо… И уж тем более зазорно таскаться по судам и спорить…

Я растерянно поглядела на Ригера.

— Калина, это только справедливо. Дом действительно твой. И ты вольна поступать с ним так, как захочешь. Я соглашусь с любым решением.

— Ригер фон Крейг, я хотел бы выкупить этот дом у вашей жены.

Тут уже удивились мы оба.

— Гомиро тер Ванг…

— Ригер, я на «ты», как с кузиной, с твоей женой. Может быть оставим официоз и будем разговаривать так, как будто мы выезжаем коней?

— Хорошо, я не против. Но скажи, зачем тебе этот дом?

— Моя сестра скоро выходит замуж. Жить они с мужем будут в Вергии. Муж — подданный цезуса. Но он второй сын высокородного и родовое гнездо ему не достанется. Матия девушка спокойная, не слишком любящая светские развлечения. Думаю, после ремонта этот дом, как часть ее приданного, обретет новую жизнь. Корни нашей семьи все равно идут отсюда… Подумайте, обсудите, я не тороплю вас. Кроме сада и дома я смогу выкупить еще небольшой лесок у соседей и, надеюсь, все же поместье возродится.

Все разошлись по своим комнатам и в доме наступила гнетущая тишина…

Ригер спросил меня, не хочу ли я проехаться до местного рынка. Он собирался узнать, когда будет караван. Здесь они ходили далеко не каждый день и было разумно побеспокоится заранее. Но мысль о том, что я приеду и меня начнут рассматривать с любопытством, как наследницу и сплетничать меня не радовала.

— Нет, Ригер, если можно, съезди один. Я лучше выйду в сад.

Место я выбрала там, где обычно ставили кресло отца. Даже следы от ножек остались в траве…

Я растирала в пальцах травинки, вдыхала сладковатый и терпкий запах, мяла какой-то цветок и все не могла понять… Хочу ли я, что бы та девочка жила в этом доме? Она молодая, наверняка избалованная… Она привыкла к рабам и послушанию. Но ведь в этом нет её вины? Кто знает, какой бы выросла я, если бы родилась, например, в шестнадцатом-семнадцатом веке на юге? Там, где черных рабов было как бы не больше, чем свободных белых… Возможно, я так же, как и Скарлет, считала бы, что это единственный возможный порядок в мире…

— Ты не против, если я посижу с тобой?

Я подняла глаза, Гомиро стоял рядом и через руку у него был перекинут плед.

— Садись, но я просто не представляю, о чем говорить с тобой…

— Хочешь, я расскажу о моей сестре?

— Ну, давай…

— Ей шестнадцать лет, она очень милая и добрая девочка. Но совершенно не практичная. Любит конфеты и читать сказки. Обожает новые наряды и умеет красиво вышивать. Если захочешь, я покажу тебе потом камзол, который она расшила мне сама…

— А рабыням в твоем поместье затыкают рот, когда живьем снимают с них кожу кнутом. Это для того, чтобы они криками не расстроили милую и добрую девочку?

Пауза была длинной и нехорошей…

Гомиро смотрел на меня, но и я не отводила взгляд…

— Калина, я понимаю, что извиняться перед тобой глупо… Это, так сказать, не окупит… Но скажи, чего ты сейчас добиваешься? Чтобы мне стало стыдно? Чтобы я заплакал от жалости и немедленно выпустил всех рабов на свободу? В моей стране были такие люди, да… Только, дорогая кузина, в тех местах, где рабов отпускали, внезапно начались повальные поджоги и нападения на дорогах, воровство и убийства.

И путников, совершенно ни в чем не виноватых, погибало много… Знаешь, милая кузина, в этом жизни не бывает белых перчаток… Платье, в котором ты приехала — помнишь? Эту ткань делают в Гейсе. И уж поверь мне, в поместье моего отца просто рай для рабов по сравнению с мануфактурами Гейса. Но ты — он ткнул в меня пальцем — Ты носишь эту ткань! Если бы ты ее не покупала, мануфактуры бы разорились и рабство бы там кончилось! Но ты ее покупаешь себе на платье и, тем самым, поощряешь это рабство. Продолжать?!

Он тяжело дышал и злился, злился так, что даже не считал нужным это скрывать…

А на меня вдруг пеленой упало странное спокойствие. Я смотрела на этого парня, красивого и не глупого, готового рисковать жизнью, чтобы защитить даже кузину, лишившую его долгожданного титула… И понимала — жизнь не черная и не белая. Она очень разная, и как я ее проживу, зависит только от меня.

— Гомиро, я готова продать тебе дом.

Похоже, он уже готов был к неприятному скандалу и мои слова его остановили, мелькнуло и пропало на лице чувство непонимания, растерянности. Сменилось всегдашней холодноватой отстраненностью. А потом — любопытством.

— Почему ты изменила решение?

— Не твоя вина, что ты вырос в таком окружении. Но мне кажется, что ты многое понял за эти дни, что мы провели здесь…

Он кривовато усмехнулся:

— Ну, в чем-то ты определенно права.

— Ты знаешь теперь, что существует и другая точка зрения на рабство. Подумай о том, что напасть могут и на твой корабль и так же увезти тебя на другой конец страны… Да и потом, любой штарт можно просто срезать с кожи.

Его передернуло…

— Я просто хочу, чтобы ты хоть немного поменял отношение к рабам и поинтересовался, в каких условиях они живут. Особенно женщины… Думаю, в этой жизни ты найдешь куда приложить свои силы. А дом… Дом это просто дом, и если хочешь — забирай.

Через десять дней во дворе нас ждала коляска. Вещи собраны и упакованы, документы на дом и сад оформлены надлежащим образом. Я стала богаче на восемьдесят золотых, брать дом просто так, как наследство, Гомиро отказался. Ну, мне деньги не будут лишними. Надеюсь, эта девочка, Матия, будет счастлива в доме своих далеких предков.

— Ригер, если у вас будут проблемы — ты можешь рассчитывать на мою помощь.

Здесь не пожимали друг другу рук, но, как и положено, толкнули друг друга плечом.

— Калина…

— Ничего не говори, просто помни о нашей беседе…

Странные отношения связали меня с этим парнем. Я чуть не погибла в его поместье под плетями, а потом он спас мне жизнь…

Так причудливо судьба свивает нити жизни.

Нас ждала новая дорога. Мы ехали к Ригеру домой.

Глава 45

К замку Ригера мы подъезжали через два месяца уже целым обозом. Я даже как-то привыкла уже к этой кочевой жизни и, хотя в одном из возов лежали сделанные на заказ у разных мастеров мясорубки с различными насадками, мысль о том, что мы осядем на месте и займемся, наконец, делом, казалась мне несбыточной.

Обоз наш рос постепенно.

Первая телега добавилась, когда на въезде в Рабис. Мы искали приличный постоялый двор, потому что обоз, с которым мы дошли, был не из богатых. Большей частью меняющие хозяев крестьяне. Таверна, где они остановились на ночлег, была настолько убогой, что мы договорились с купцом вернутся к утру и продолжить путь с ними, но ночлег поискать получше.

Петляя среди незнакомых улиц поняли, что едем не туда — дома становились все беднее, но и коляску негде было развернуть. Так что оставалось только ждать места пошире и поворачивать назад. Крик возле нескольких вместе стоящих хибар был слышан издалека.

Прямо под копыта коней выкатился, как от толчка ребенок. Как его не раздавило — уму не постижимо! Лошади протащили коляску еще несколько метров, пока, наконец, Риш не остановил коней. Спасло то, что ехали мы медленно, коляска занимала всю ширину дороги между двумя рядами убогих домишек…

Мы выскочили почти одновременно и кинулись к ребенку. Плачущая женщина, которая кинулась на визг малыша, подхватила его на руки…

Да, он был изрядно перепуган и верещал, как поросенок. Он был грязен только с одной стороны, потому что его немного протащило по земле, но кроме ссадины на локте и бедре других повреждений я не видела. Риш топтался рядом и не знал, что делать.

В узкий проулок между двумя домами тем временем выкинули три связанных вместе узла какой-то мягкой рухляди.

Даже не потребовав от нас компенсации женщина дошла до узлов, одной рукой потянула их к стене дома. На второй у неё был сын. Устроив что-то вроде сидения, она угнездилась на этих тюках, явно не собираясь никуда идти.

Дверь одного из домов открылась и оттуда выглянула невысокая моложавая женщина. Увидев сидящую мать с малышом, она снова подняла крик:

— Не сиди здесь, Вальма! Нечего тебе тут околачиваться! Пошла, пошла отсюда!

Ригер повернулся, взглянул на скандальную тетку, и она сочла за благо закрыть дверь.

Я вопросительно уставилась на Ригера. Он пожал плечами.

— Можем дать ей пару монеток — она купит ребенку новую одежду и какую-нибудь сладость.

Мальчишка уже перестал кричать. Женщина, что-то ласково приговаривая, протирала ему лицо от грязи. Ригер полез в карман, достал несколько медяшек и подошел к ним. Я, машинально, шла следом…

— Возьми, здесь хватит купить малышу новую одежду.

Женщина подняла на него заплаканные глаза и я увидела старые следы побоев, почти сошедшие, желтоватые синяки.

— Почему ты сидишь здесь?

— Некуда мне идти, высокородная госпожа.

Она забрала у Ригера монеты и держала их в руке, даже не пытаясь убрать. Казалось, что она ждет от нас подвоха, ждет, что сейчас мы потребуем деньги назад. Даже кулак не сжала…

Возможно, это была чистой воды глупость…

— Почему тебе некуда идти? Где ты жила до сегодняшнего дня?

— У мужа жила, высокородная госпожа. Вчера он умер. А сегодня его брат выгнал меня.

— А кто эта женщина, которая тебя не пустила?

— Сестра старшая. Это родителей дом. Только она их уговорила на нее записать. А свой дом, он похуже, она сдает.

— Разве тебе не положено места в доме мужа?

— Не знаю, высокородная госпожа, не знаю… А только квартальный сказал, что муж все на брата записал.

— А муж отчего умер?

— Пил много… Вчера захлебнулся рвотой, так и не дошел до дома.

Все это время мальчишка у нее на коленях сидел тихо и рассматривал меня с любопытством. Слезы оставили полосы на чумазой щеке, но вторая была чистенькая, хотя и не такая пухлая, как должна быть у ребенка. Скорее всего, я просто добавила бы ей денег, так, чтобы она смогла снять себе угол и найти работу, но в это время малыш потянулся к моему блестящему поясу на платье. Думаю, он хотел потрогать медную бляшку. Мать ласково поймала его за руку и сказала:

— Нельзя, Дик… Высокородную леди трогать нельзя!

Ничего общего во внешности у этого малыша с Диком не было. Ничего… Кроме внимательного, доброжелательного взгляда и теплой улыбки.

План я излагала Ригеру так четко и уверенно, что его брови все время ползли вверх.

— Калина, я не понимаю, зачем тебе эта женщина! Ну, давай добавим ей денег на месяц-два жизни, если хочешь!

Я не могла объяснить ему… Черт, я даже себе не могла объяснить, почему я хочу ей помочь. Но уперлась я на смерть.

Кончилось тем, что растерянные Риш и Нита остались охранять женщину, чьего имени я так и не спросила, а мы с Ригером проехали еще почти сто метров до места, где смогли развернуть коляску. Потом мы вернулись к таверне, где остался наш караван, выдернули одного из крестьян, самого «пробивного». Заплатили за советы ему, заплатили за крепкую молодую лошадку, которую «сосватал» нам трактирщик. Ригер морщился, но платил. Думаю, за срочность с нас содрали процентов тридцать лишних. Телегу, которая годилась бы для путешествия, найти было еще сложнее. Но нам и тут повезло. Крестьянин не зря получил свои медяки. Уж не знаю, сколько народу он опросил, но нашел дом, где нам продали крепкую телегу.

Часа через три, когда уже совсем стемнело, Ригер оставил меня в хорошей гостинице и поехал за всеми. Прямо на этой телеге.

А я осталась принимать ванну и размышлять, что за приступ меня вдруг одолел. Думаю, Ригер поддался на него только потому, что до сих пор я всегда вела себя не просто здраво, а еще и очень правильно.

Женщину звали Вальма, полное имя малыша было Дикон, она нигде никогда не работала, сперва вела хозяйство у родителей, потом ее выдали замуж и она вела дом мужа. Ей недавно исполнилось всего двадцать два года.

Ехать с нами она согласилась не раздумывая, а я знала, что найду для неё работу по силам и малыш Дик никогда не будет голодать.

Все же здесь нет ни поездов, ни автобусов. Все держится исключительно на лошадях. Дом моего отца был в самой южной части страны, тогда как семейство Ригера были почти северянами.

В дороге я много расспрашивала его о климате, думала, стоит ли выкупать землю возле замка. Сам он, как ни странно, не настаивал на том, чтобы мы остались там жить.

— Я хочу повидать маму, Калина. Пять лет большой срок, а она не становится моложе.

— Сколько ей сейчас лет?

— Уже сорок два.

Я засмеялась — ну, конечно, сорок лет — бабий век окончен! Как же иначе-то!

— Знаешь, Ригер, в моем мире есть пословица, которая утверждает, что в сорок пять лет женщина становится похожа на сладкую ягоду.

Ригер нахмурился. Ну, да, ошибка многих мужчин — они не воспринимают маму как женщину. Все женщины вокруг — это женщины, а она — только мама.

В Триншере, который славился своими кузнецами, мы меняли караван. Там мы прожили почти десять дней и для того, чтобы отдохнуть, и для того, чтобы успели выполнить мои заказы.

Всего на пути к замку Ригера мы сменили четыре каравана.

Надо сказать, в дороге нам везло. Не было нападений, никаких особых неприятностей, если не считать нескольких укусов оводов. Мне тоже досталось от этой летающей пакости и шишка на руке болела долго. Один раз сломалось колесо на телеге, но это было не в дороге, а на мостовой маленького города, куда мы въезжали на ночлег, так что рано утром нам все отремонтировали и от каравана мы не отстали.

Хуже становилась погода с приближением к месту. Оно и понятно, осень, уже поздняя и дождливая…

К самому замку подъехали уже с первыми заморозками.

— Вот, Калина, это и есть замок Тронг…

Глава 46

Возможно, во мне просто говорила накопившаяся усталость, но я смотрела на замок и понимала — уходить отсюда я не захочу.

Коляска остановилась на небольшом возвышении, до самого замка оставалось не более полукилометра.

Две цилиндрические трехэтажные башни с окнами-бойницами. Между ними — небольшой прямоугольник дома, два этажа или три, точно не понять, такие же крошечные окна. На крыше — серая сланцевая плитка.

Когда-то замок окружал настоящий ров с водой, но сейчас это был поросший кустарником овраг, через который был перекинут старый широкий мост. Одна цепь была порвана, явно уже очень давно, потому что вторую оплетало какое-то вьющееся растение. Часть растений, сбросив листву, опутывали щупальцами-лианами и одну из башен, и почти половину дома.

Дом нуждался в ремонте — не везде были стекла. Дом нуждался и в постоянных жителях, и в горящих каминах внутри. Сейчас слабый дымок вился только над крошечной каменной пристройкой у центрального входа. Раньше, там, возможно, размещалась стража.

Из пристройки вышел мужчина, поднес руку козырьком к глазам и стал рассматривать наш маленький караван. На его голос из дома показались две женщины. Так эта троица и стояла, дожидаясь нас. Только одна из женщин на минутку скрылась в пристройке и вынесла оттуда две шали — себе и госпоже.

Мама Ригера была красива. На Земле я не дала бы ей больше тридцати пяти. Правильные, точеные черты лица, пепельно-русые, изумительного лунного оттенка, густые волосы, без седины. Ну, или она совершенно не заметна. Чуть сухопарая, высокая, с прекрасной осанкой. Но самой красивой чертой были брови и глаза. Ни один мастер-бровист не способен создать столь совершенный изгиб соболиных бровей! Только природа балуется иногда и награждает детей своих такой красотой. Это не краска и не косметика, но при пепельных, лунного оттенка волосах свекровь имела глаза восточной красавицы, затененные умопомрачительными ресницами. Испортить такую внешность не могло ни что. Ни тонкие «гусиные лапки» морщинок в уголках глаз, ни грубая и дешевая ткань одежды.

— Мальчик мой, как я счастлива…

Она гладила по лицу своего большого мальчика и была искренне счастлива, что он жив, здоров и вернулся домой. И у Ригера, и у его матери в глазах стояли слезы…

Я старалась не отсвечивать и дать им возможность прожить эту минуту встречи наедине.

Хотя, конечно, слово наедине тут подходило слабо. Но все участники сцены деликатно молчали…

Последний раз поцеловав ее руки, которые он сгреб и держал не отпуская, Ригер, наконец опомнился.

— Мама, позволь мне представить тебе мою жену. Знакомься, это Калина фон Крейг, урожденная Элиза фон Райз.

Глядя в глаза своей потрясающей свекрови я почему-то поверила, что она рада меня видеть. И что можно не ждать женской ревности и мелких пакостей, и что может быть, здесь я действительно найду себе место…

— Я рада приветствовать тебя в нашем доме, Калина. Пусть он не богат, но я хочу верить, что здесь ты обретешь новую семью.

Шталь Крейг обняла меня и погладила по голове:

— Входите, дети, и будьте счастливы!

Ригер, тем временем, сгреб в объятия вторую женщину, приподнял ее, покружил и дождался затрещины и слез:

— Ох, Ранда, как часто я вспоминал твои пирожки!

— Как были вы обормотом, шталь Крейг, так и остались! Никакого уважения к моим сединам!

Но и Ранда и её муж улыбались, и я понимала — Ригера действительно любят здесь.

Ранда была постарше моей свекрови и к свалившемуся на дом счастью в моем лице отнеслась гораздо более скептически:

— Вы, молодая шталь, проходите в дом-то, проходите. Сами мы тут разберемся, что куда.

Глядя в ее глаза я поняла — вот она, моя будущая проблема. Если я не сумею с ней поладить — как раз она-то вполне может устроить мне «счастливую жизнь».

В дом я не зашла.

— Ранда, с нами прибыли люди, сперва нужно разместить их и покормить.

Она уставилась на меня с ироничным интересом.

— Так ведь, молодая шталь, не ждали мы гостей-то! Сперва приготовить нужно на всех, а уж потом и кормить можно!

Ей явно было любопытно, как я выкручусь, а вот свекровь моя нахмурилась и сказала:

— Ранда, девочка с дороги и устала!

— Так я могу сейчас молодой шталь комнату помыть и постельку постелить! Долго ли?

Она явно язвила, только и мне отступать было некуда.

— Ранда, я еще не падаю с ног, но вот если бы ты показала, где вы обычно готовите, где взять воды и дров, то я была бы очень благодарна.

Ригер, проследи за разгрузкой телеги и пусть Риш сложит все туда, где не заржавеет. Вспомни, сколько стоило это железо! И придумай ночлег для Фиста. Пусть он переночует здесь, а уж завтра может и возвращаться домой.

Фист — владелец третьей телеги в нашем караване, который вез все заказанное мною железо и припасы. Он просто подрядился доставить их, потому мы особо не общались. Но в дороге мы обязались кормить его, так что о нем тоже нужно позаботиться.

— Нита, забери Дика у Вальмы. Вальма, пойдем готовить на всех, я помогу тебе.

Глядя на вытянутое лицо Ранды я не удержалась и показала ей язык! Смеялись мы вместе, до слез, но остальные, хоть и улыбались вместе с нами, явно не поняли, чем вызван этот смех. Мой язык видела только Ранда.

— Хороша, молодая шталь! Повезло нашему мальчику, ой, повезло-о-о… Ну, гостья дорогая, пойдем дом смотреть! Пойдем, молодая шталь, пойдем…

Внутренности дома говорили о скудости хозяйства и крайней степени экономии. Вся пристройка была чем-то вроде кухни. Большая плита, огромный стол, за которым и готовили и, судя по всему, ели, по стенам — навесные полки с посудой и лари. Там, я думаю, хранятся крупы и припасы.

Зная о том, что мама Ригера жила с огорода, все свободное место в обозе я забила продуктами. Конечно, нам все равно придется докупать их, но на первые пару-тройку недель должно хватить того, что мы привезли.

— Ранда, поверь, я вполне нормально умею готовить. А Вальма и вообще отличный повар. Но там, в телегах, остались мешки и корзины с продуктами. Может быть ты распорядишься и подскажешь Ришу, что и куда сложить? Дрова я вижу, где лежат, воду тоже, ты нам только скажи, какой посудой можно воспользоваться.

Ранда благосклонно покивала головой и махнув рукой на полки с посудой сказала:

— Да что найдете, молодая шталь — то и брать можно. Или какой особой посуды нужно?

— Нет, только котелок мой хорошо бы сюда первым принести.

— Ну, сейчас пришлю, молодая шталь.

С этими словами Ранда вышла, а робко жавшаяся ко мне все это время Вальма спросила:

— Шталь Калина, что готовить-то будем? Я вот корзину прихватила с приправами и крупой… Но в таком-то замке кашу станут ли есть?

— Вальма, не думаю, что тут все капризные, как столичные вертопрахи. Но кашу мы с тобой сварим не простую. Промой-ка пока крупу, а я зажарку сделаю. Всяко вкуснее будет, чем то, что в дороге ели.

В плиту, что меня сильно порадовало, был вмурован большой котел, до середины полный кипящей воды. Особенно порадовало то, что накипи в котле было немного. Думаю, здесь достаточно мягкая вода.

На большой чугунной сковороде я обжарила приличный кусок копченой грудинки, порезав ее небольшими кубиками. А потом просто добавила в вытопленный жир по очереди почти все овощи, которые были с собой. Щедро кинула соли и добавила щепотку пряностей. Кашу солила слабо, так как соли достаточно было в зажарке. Этот фокус я знала еще с детства — добавлять круто соленую зажарку в крупу. Если мясо и овощи слабосоленые, то попав в кашу превращаются в непонятные кусочки. А так — сохраняют свой вкус.

Высыпала зажарку в почти готовую крупу и выглянула на улицу. Ригер помогал стаскивать мужу Ранды продукты в какое-то помещение. В стене была низкая дверца и ступени вели в низ. Похоже, что там погреб. Хотя, конечно, странно, что находится он на наружной стене. Или это поздняя пристройка?

Стоя посреди двора, я обратила внимание на то, что замок, похоже, хоть и не слишком велик, но — необитаем. Постель Ранды и мужа я обнаружила в одной из ниш кухни. Но не понятно, где же живет и ночует сама хозяйка дома?

Ригер помогал таскать продукты, мама и Ранда с умилением смотрели на эту сцену. Нита бегала по мосту за счастливым Диком, которому, наконец-то, разрешили слезть с надоевшей телеги. Одна створка огромных дверей, что вели в сам дом, была распахнута и туда сносили весь груз из телеги Фиста. Сам Фист и разгружал, с помощью Риша.

Я решила не мешать, а посмотреть, где и как мы сегодня обоснуемся на ночь. Прошла кухонное строение насквозь и вышла во вторую дверь.

Оказалась я в достаточно большом холле. Чуть в стороне сгружали багаж Фист и Риш, раскладывая прямо на каменном полу. На второй этаж вела лестница. Туда я и отправилась.

И очень быстро пожалела, что не взяла свечу. Было темно и холодно, казалось, что даже холоднее, чем на улице. Вдоль длинного коридора, расходящегося от лестницы в две стороны, я прошла влево. Несколько комнат стояли открытые, пустые и ледяные. Ветер гулял по коридору и таскал что-то шуршащее… Настоящий дом с привидениями! Но страха я совершенно не испытывала. Зато оценила гигантскую толщину стен и смогла выглянуть на обратную сторону. Стена, которой был обнесен двор рухнула уже очень давно. Остались только отдельно торчащие куски. Но все камни были аккуратно сложены в кучки около проемов и сам двор больше всего напоминал выкопанный огород. Думаю, что именно огород здесь и есть.

Становилось совсем темно, но любопытство погнало меня в другую половину коридора. Первая же дверь от лестницы была закрыта. Распахнув её, я увидела достаточно скромную, но чистую и жилую комнату.

Заходить я не стала, без хозяйки мне нечего тут делать. Просто сделала выводы. Значит мы с Ригером обоснуемся в другом крыле. Дальше были только пустые комнаты с остатками мебели. В одной из них был сложен запас дров. Не такой уж и большой. А ведь Ригер посылал маме деньги. И совсем не маленькие для деревни. Думаю, что он делал это и раньше. Почему же шталь Крейг живет так скромно?

— Шталь Калина, готов ужин уже, может быть вы спуститесь?

Вальма со свечой стояла у подножия лестницы и не решалась подняться. Она и вообще была достаточно робкой и пугливой.

Ужинали в два захода. Сперва мы с Ригером и его мамой, потом за тем же столом и той же кашей — все остальные. Наверное, так будет правильно. Хотя за месяцы путешествия я привыкла есть у костра, но это другой мир и, возможно, мой долгий поход окончен. Пора вспоминать про этикет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 47

Спать я легла совсем поздно и без Ригера.

Сперва мы дружно, я, Нита и Ранда, выметали пауков и мыли одну из комнат. Благо, в сундуках у меня был и запас белья и ткани.

Помогал нам муж Ранды, Гайт — таскал воду, двигал вместе с Ришем неподъемную кровать, принес стремянку и обмел пауков с потолка.

Старая перина, на которой спал Ригер раньше, не пережила пятилетней разлуки и покрылась плесенью. Стирать ее я отказалась наотрез и, слегка повоевав с Рандой, добилась клятвенного обещания сжечь ее. Пришлось придумывать, что в дороге я познакомилась с великим врачом и пугать ее рассказами о легочных и прочих болезнях от черной плесени.

— И стирка ничего не даст, Ранда… И даже если ткань поменять — всё равно она останется…

— Ладно уж, молодая шталь… Ладно, пусть по твоему будет. Только вот спать-то на чем сегодня будете?

— Настелю слой одежды, сколько получится. А завтра нам в любом случае придется ехать и покупать перину для нас, и постельное для Вальмы. Вот где бы ее то на ночь устроить? И Ниту? И Риша?

— Ишь ты, заботливая какая! Не переживай, молодая шталь, Вальму с дитем я на кухне пристрою. Нита твоя и в коляске поспит ночку — не испортится. А Риша вон на сено спать отправлю.

— На сено?

— Ну, в окошко-то погляди. Видишь — пристройка маленькая? Там курочки у меня и козу этот год купили. А для козы-то вон под навесом — сено запасено. Но тут не все, еще часть прямо в комнату свалили на первом этаже. Жить там никто не живет, а сено не мокнет и сохранится все. Вот там и уложу его.

Слава богу, что окно в комнате Ригера было целое. Но камин не успел прогреть толстенный камень и было зябко и влажно.

Обмывалась я наскоро — слишком прохладно было. Воду Риш вынес, а бадью вернул в комнату. Я поставила ближе к огню котел с водой для Ригера и стала устраиваться на ночь. Свечу не тушила. Наоборот, мне было приятно дремать с этим теплым рассеянным светом.

Ригера с нами не было. После ужина он с мамой ушел в её комнату. Им явно было о чем поговорить.

Наконец, ближе к полуночи, когда от свечи на столе остался маленький огарок и все в доме затихли, вернулся Ригер. Был он хмур и озабочен. Я уже заснула, завернувшись в одеяло, как в кокон, но пробудилась, когда открылась дверь. Посмотрев, как он сдергивает сапоги, как намыливается и обливается, расплескивая воду во все стороны, я подумала, что разговор был не самый приятный. Но решив, что ничего слишком срочного нет, отложила его до утра. Захочет — сам расскажет.

Утренний разговор был сложен, но не слишком тяжел. В принципе, без всяких подсказок, я и сама догадалась, что с деньгами в доме не слишком ладно. Ригер только подтвердил мои мысли. Долги остались еще со времен смерти отца. Дабы не расстраивать сына, мама не посвящала ребеночка в неприятности. И все эти годы аккуратно оплачивала проценты и проценты на проценты. Ну, на сколько могла — аккуратно… И еще заняла три золотых, когда Ригер уезжал из дома. Нельзя же отпустить ребенка совсем без денег.

На данный момент сумма была велика, но не катастрофически велика. Сорок семь золотых с мелочью. Я не слишком понимала, что именно нервирует Ригера.

— Калина, ты просто не понимаешь, сколько денег я издержал в дороге. Путешествие — всегда дорогое удовольствие.

Тут я призадумалась. Все и всегда в дороге оплачивал Ригер. Странно было бы, если бы при наличии мужа жена платила сама. На такие вещи здесь, однозначно, посмотрели бы косо…Но Ригер-то мне не муж! Он мой друг, он мой компаньон. Я думала, что он хоть как-то ведет учет расходов. Но такая простая мысль не пришла ему в голову! Он был просто шокирован моим вопросом!

— Калина! Муж обязан оплачивать расходы жены! Это — нормально! Тем более, что за исключением Вальмы, ты всегда очень аккуратна в расходах. Это был единственный твой каприз и отказать в нем было бы просто непорядочно с моей стороны!

Ну, «э-ди-вот», что скажешь…

Но, черт возьми, мне до слез было приятно, что он такой!

Всю дорогу он тратил на меня деньги, заботился о моей безопасности и удобствах и считал, что он делает все правильно… Нет, даже не так. Ему просто не приходила в голову мысль, что может быть по-другому! И это было совершенно восхитительно — чувствовать себя настолько защищенной!

Я даже вспомнила своего первого мужа. Все и всегда в поездках решала я. Вся логистика путешествия и переговоры-заказы билетов-гостиницы-экскурсии… Да, Сергей оплачивал это, не спорю, но и мой труд не ценил совершенно. Иначе я не услышала бы тогда — «Она никто и звать никак!». Обида за измену улеглась давным-давно. Как можно держать обиду на совершенно чужого человека? Какая разница, с кем он и что он? А вот понимание, что столько лет я пахала на человека, который пользовался, но даже не понимал, как много я для него делаю… Это было другое. Это было обидно.

Черт, да Ригер даже о прислуге заботился больше и ценил то, что Вальма прилично умеет готовить! Не на словах ценил, на деле — ценил! Не говорил, как Сереженька — спасибо, детка! А беспокоился, тепло ли ей, есть ли одежда у малыша Дика, не нужно ли что-то еще? И если было нужно — старался, что бы оно появилось.

Это был первый раз, когда я подумала, не стоит ли превратить наш брак в настоящий… Да, это была еще не любовь, просто оценочное суждение.

Да… Но сколько восхитительных и теплых эмоций оно во мне вызвало! Как это было удивительно — понять, что обо мне всегда будут заботится!

— Ригер, мне не нравится твой подход к делам и твое отношение ко мне. Я вижу в этом недоверие с твоей стороны.

Да, начала для беседы я выбрала резкое, что уж там. Достаточно было посмотреть на его ошарашенное лицо! Но, думаю, другой вариант просто не прокатил бы. Тут следовало соблюсти баланс, не дать превратить себя в дойную корову, но и не быть полностью на иждивении. Хотя, Ригер явно не из тех, кто взяв протянутую ему руку, норовит откусить ее по локоть…

— Мы путешествовали вместе, как вместе и пережили хреновые времена. Думаю, что и расходы должны быть как минимум — пополам.

— «Хрэ-но-вые»? Плохие?

— Да.

— Калина, приданое жены — это ее деньги и…

— Ригер, прости, что перебиваю, но и доход в семье — это доход мужа. Правильно?

— Ну, да, конечно.

— А мне не нравится эта идея, Ригер. Вот совсем не нравится. Деньги от приданного рано или поздно закончатся. С чем я останусь?

— Калина, я всегда буду оплачивать все твои расходы. Так принято. Так делают все!

— Ригер, не забывай, что я тебе не жена и через пять лет мы разведемся. С чем я останусь? Нет, конечно, у меня еще сохранятся деньги, безусловно. Но, еще раз говорю, они — закончатся когда-то. А ты, я так понимаю, планируешь все доходы оставить себе?

— Калина! Ну, как ты могла такое подумать?!

— Тогда почему, собираясь разделить доходы, ты не хочешь поделить расходы? Ведь, если бы я была мужчиной, ты бы об этом даже не задумался!

Ответа на вопрос он не нашел…

После завтрака Ригер велел заложить коляску и они с матерью уехали. Вернулись только после обеда, глаза у Тагины фон Крейг были заплаканные, но лицо — совершенно счастливое!

Думаю, она первый раз за очень долгое время совершенно счастлива — больше не осталось долгов. Вообще, никаких…

Днем, до их приезда, я рылась в сундуках и занималась разбором вещей. Мне помогала Нита.

Все уже пообедали, только я была голодная, как собака — дожидалась Ригера с мамой.

Наш обед был совершенно фантастическим зрелищем!

Закопченная крестьянская кухня, глиняная и чугунная посуда, на столе деревенские миски и простецкая похлебка. За коротким концом длинного стола, в парадном одеянии восседает Ригер, периодически поднимая тост. В глиняной пивной кружке — бокалов просто не было. На руке поблескивает роскошный перстень с сапфиром, тот самый…

По правую руку сижу я. В нарядном платье, увешанная драгоценностями, как кремлевская ёлка. Теми, которые мы взяли из клада. Я не стала портить общее настроение и одела всё!

По левую руку, в новом бархатном платье, в дорогом наборе с рубинами и изумрудами, подарке Ригера, сидит моя прекрасная свекровь. Она плачет и смеётся одновременно, любовно поглаживая дорогую ткань платья. Она сделала буквально пару глотков вина, но пьяна она не от этого, а от того, что вдруг пропал многолетний груз, который она тащила на своих плечах.

Прислуживала нам за столом Ранда. Её туалет так же нельзя было назвать скромным. Более того, в тюке с кольцами, которые мы так еще и не продали, Ригер выбрал по золотому кольцу ей и Гайту. Ранда взволнована не меньше, чем хозяйка. Много лет она стояла рядом, высчитывала каждый медяк, помогала и утешала…

Сказки случаются очень редко, но сегодня все чувствуют, что одна, наконец-то — случилась!

Глава 48

Блюдо с домашней лапшой я приготовила в обед.

С утра мы начали спорить с Ригером. Он настаивал на ремонте дома и покупке маленького села.

— Калина, ты пойми! Если мы потратим на это деньги, то, в дальнейшем, собирая налоги, никогда не будем знать нужды. Если ты захочешь, можно купить небольшой село и для тебя лично. Думаю, я вполне справлюсь с управлением.

— Ригер, ни ты, ни я не понимаем в сельском хозяйстве. Если попадется недобросовестный староста — мы насидимся без денег. А если неурожайный год? Что, обобрать крестьян полностью? А как тогда на следующий год? Мне кажется, что мой план гораздо лучше.

Спорили мы долго, но как-то вяло. Сто процентной уверенности в правильности любого из планов у нас не было. Наконец до меня дошло.

— Ригер, а чего мы спорим сами? Давай спросим Ранду и твою маму? Ну, они здесь жили все это время и, совершенно точно, разбираются гораздо лучше нас, стоит ли покупать село и жить на налоги.

Слушали дамы нас внимательно. Восторга при мысли, что будет своя деревня и будет, где собирать налоги, не высказали. По поводу моей идеи — открыть производство чего-либо тоже воздержались — попросили продемонстрировать, о чем вообще речь.

К лапше я приготовила два самых вкусных соуса — соус Болоньезе и сырно-сливочный. Сама я никогда не любила спагетти, именно из-за неудобства для еды, потому тесто разделала именно короткой компактной лапшой.

Ранда не выходила с кухни, с любопытством наблюдая, как я делаю тесто, как режу и сушу.

Во всей этой ситуации я больше рассчитывала на Ранду. Все же она вела хозяйство и знает, что почем. Но, как ни странно, Ранда не задавала вопросов и вообще, выглядела очень растерянной. Думаю, ей как раз ближе была идея купить деревеньку.

Шталь Крейг так же все время была на кухне.

— Калина, я просто счастлива глядя на тебя! Девушки из высокородных семей редко умеют делать какую-то работу руками. Но ведь никто не знает, какой стороной повернется жизнь. А мне гораздо спокойнее знать, что и в бедности, не дай Цез тебе пережить такое, ты не растеряешься и не станешь беспомощной обузой.

Я немного смутилась. Ну, не говорить же шталь Крейг, что у нас фиктивный брак!

На обед сегодня все собрались с большой охотой. Длинный кухонный стол просто разделили на две части. За одной ели мы, за другую, одновременно, уселись все слуги. Это, конечно, нарушение правил, но пока жизнь не вошла в нормальное русло — терпимое. Мне хотелось, чтобы все попробовали оба варианта соусов горячими.

Восторженных комплиментов я наслушалась в волю! А вот выводы, которые сделала шталь Крейг, меня удивили и порадовали.

— Дети, я не слишком разбираюсь в торговле, но думаю, за эту зиму вам нужно подготовиться, а не бросаться в такое дело сломя голову. Если купить небольшую деревню поблизости, то с голоду мы не умрем, но это и всё. А вот этот удивительный «ма-ка-рон» — замечательно вкусная и необычная штука. Только Калина, деточка, рецепт настолько прост, что его сразу начнут использовать все хозяйки. Даже если бы я не видела, как именно ты готовишь тесто, то после двух-трех проб восстановила бы рецепт сама. Все же мне довольно много приходилось работать на кухне последние годы.

— Шталь Крейг, мы привезли с собой железную штуку, с помощью которой макароны можно будет делать необычной формы. Руками так не сделает ни одна хозяйка. Вот на ней я и собираюсь делать макароны. В таком виде, как вы их ели сегодня, их никто и не увидит. Так что рецепт поймут не сразу. Это будет похоже не на изделия из теста, а на маленькие плоды необычного дерева. Главное — ввести их в моду.

— Калина, а нельзя ли посмотреть на это?

— Конечно можно, если Ригер мне поможет.

Ригер помог. Хотя, мне казалось, что он был несколько удивлен, что мама не отвергла сразу идею с макаронами.

Принесли мясорубку. Сделана она была вручную, детали пришлось подгонять напильником, но, прежде чем мы выехали, я несколько раз собирала и разбирала ее, проверяя работу. Вот только некоторое количество влаги, как я не берегла инструмент, все же попадало на нее из воздуха. Поэтому местами появилась ржавчина.

Ржавчину Гайт счистил, детали протерли насухо, я обмазала их тонким слоем растительного масла и сунула в духовку. Когда дымить перестало, вынули, остудили и повторили процедуру — мне не нужна была ржавчина в готовом продукте, а масло даст что-то похожее на тефлоновую пленку.

Ранда принесла из погреба новую корзину с яйцами и слегка поморщилась. Я вполне понимала ее. Она привыкла экономить каждую ложку муки.

Насадку на мясорубку я выбрала для ракушек. У нее был один минус — после нескольких поворотов ручки нужно было острым ножом провести по плоскости решетки с срезать готовые ракушки. Но когда мы с Ригером приноровились — процесс пошел практически без перерывов.

Ригер крутил ручку мясорубки. Я стояла рядом. Взмах ножом — в подставленную миску ссыпается восемь ракушек, лезвие ножа — тык в горшок с мукой — взмах ножа и новые восемь ракушек… И так до заполнения миски.

— Калина, а они не потеряют форму после варки?

Шталь Крейг пыталась вникнуть во все тонкости процесса.

— Нет, шталь Крейг, не потеряют. А еще хорошо то, что их можно довольно долго хранить. Если высушить их и высыпать в горшок с плотной крышкой, то пару лет — точно.

— Знаете, дети, мне нужно подумать. Все это совершенно непривычно и необычно. До завтра ведь решения можно подождать?

— Конечно, мама. Необязательно решать впопыхах…

Ракушки я разложила сушиться на противнях для пирогов. Прикрыла тканью, чтобы не попали сажа и мусор и оставила недалеко от печи-плиты.

Остаток дня мы провели с Ригером в нашей комнате, пытаясь составить список необходимых для ремонта вещей. Так, чтобы минимально трогать основной наш капитал. Нам и так придется докупать дрова и продукты. Этот дом не рассчитывал зимовать с такой большой компанией.

В город мы выехали еще затемно, перехватив у сонной Ранды пару бутербродов с ветчиной. Ехать до города пришлось больше часа, но сегодня торговый день, который не стоит пропускать. И, по возможности, стоит договорится о доставке продуктов и прочего. У нас есть только коляска и одна телега, которой управлял Риш, все мы увезти не сможем.

Закупочная вакханалия длилась до обеда, потом я поняла, что на сегодня — все. Сил нет и нужно возвращаться домой.

Ригер успел договориться о доставке сухого дерева для конюшни. И о бригаде строителей, которые приступят к работе прямо завтра. Скоро начнется настоящая зима, а у нас кони на улице под попонами! А здесь гораздо холоднее, чем в столице, где море зимой отогревает город. Заодно, здесь еще и существенно суше воздух, что меня радовало. Я устала от промозглой сырости.

Конюшню решили ставить недалеко от старой крепостной стены. Один из участков был достаточно крепкий, плюс к нему примыкал старый фундамент — когда-то именно там были какие-то постройки.

А мама Ригера сильно удивила меня разговором, до которого время дошло только после ужина.

— Я думала, дети, над вашим вопросом. И посоветовала бы следующее. Если у вас, конечно, хватит на это денег. Деревню лучше не покупать. А вот недалеко от нас продают небольшой хутор в лесу. Там живет три или четыре семьи. Вам, для этих ваших «ма-ка-ро-на» нужны будут яйца, и много. Значит там можно будет поставить несколько птичников и крестьяне будут дешево снабжать вас яйцами. А вот просто продавать в лавочки эти штуки не стоит. Товар необычный и совершенно не знакомый. Но, Ригер, у тебя есть родственники. Дядя, двоюродные и троюродные тети. Кузины и кузены…

— Мама, ты про каких родственников говоришь? Ни один из них не старался помочь тебе!

— Ригер, они и не обязаны это делать. Но если я приглашу их в гости, ну, хотя бы, чтобы представить им свою невестку, Калину фон Крейг, то безусловно, многие приедут.

— И зачем нам это сборище эгоистов?

— Для разговоров в городе о необыкновенном блюде, рецепт которого строго хранится в семье моей невестки уже много поколений.

Ого! Да моя свекровь — прирожденная бизнес-леди!

— Мама, я не понимаю, что нам дадут эти разговоры?

Свекровь беспомощно посмотрела на меня.

— Ригер, они дадут нам то, что каждая домохозяйка захочет приготовить такое для себя или для гостей. А купить это сейчас они смогут только у нас в поместье. И к весне, когда мы уже начнем массовое производство, найдем купца, который этим будет торговать, найдем поставщиков муки и прочее, прочее… Так вот, к тому времени, у нас будет уже готовый рынок сбыта. Но тут есть одно большое «НО»! Мы не сможем пригласить гостей в такой дом. Шталь Крейг, мне очень нравится ваш старый замок, но ему, явно, нужен ремонт. Пусть не хватит денег на весь дом, но хозяйскую половину придется отремонтировать. Пригласить гостей в такую разруху — значит сразу погубить идею макарон. Никто не захочет питаться тем, что по карману нищим.

Глава 49

Ремонт дома обошелся в сумасшедшую сумму — больше пятидесяти золотых. И это еще не все помещения, а только несколько гостевых комнат, большой обеденный зал, одна из башен, которую я выбрала для жилья нам с Ригером и кухня.

Памятуя о том, что хороший дом можно было купить в столице за сто золотых, сумма может показаться совсем неприличной. Но стоит учесть, что в эту сумму вошли и расходы на цех, который начали ставить во второй башне. С собой я привезла только три мясорубки, с разными насадками, но нужны были столы, на которых будут вымешивать тесто, стеллажи, где изделия будут подсыхать, печи с духовками, для запекания и сушки, противни, огромные чаны под муку и прочее…

Все наружные работы пришлось отложить до весны. Внешне дом остался таким же запущенным и старым. Зато внутри — разительно изменился.

Первым делом я выселила с кухни Ранду и Гайта. Для слуг были вычищены и побелены несколько небольших комнаток на первом этаже. Самую большую отдала Ранде с мужем, поменьше — Ришу. Самая светлая комната с двумя маленькими окошками — Вальме и Дику.

Ните достанется комнатка в нашей с Ригером башне. Самое дорогое в этой части ремонта была замена каминов на печи и чистка старых дымоходов.

Не могу сказать, что Ранда восприняла переезд с удовольствием. Она долго фыркала, говорила, что глупости и напрасная трата денег, хмурилась и морщилась до тех пор, пока я не догадалась поставить им в комнате красивый буфет. Я отдала за него целый золотой и сперва думала, что Ранда со мной разговаривать не будет вообще никогда. Эта трата ранила ее экономную душу. Но в буфет я поставила несколько чашек, не фарфоровых, конечно, но красивых обливных, тарелки и вазу с печеньем. А возле печки пристроила новый медный чайник. И раздражение ее стало несколько тише, даже — задумчивее, я бы сказала. Чтобы окончательно заставить ее сменить гнев на милость, я взяла упрямицу за руку, затащила в комнату и выложила под нос мешочки с золотыми.

— Ранда, я не трачу последние деньги, понимаешь? У нас достаточно золота для того, чтобы прожить много лет не голодая. Но и это еще не все. Есть украшения, которые, в крайнем случае можно продать. Их много, и они дорогие. Сейчас, зимой, мы будем принимать гостей. Они будут пробовать макароны, а весной мы начнем их продавать. Мы не можем себе позволить принимать гостей в обшарпанном доме. Гости будут приезжать с ночевкой, с ними будут слуги. Ты сможешь приглашать их в свою комнату, поить чаем, показывать, как хорошо мы живем. Пожалуйста, Ранда, не считай меня избалованной городской штучкой. Этот ремонт — не мой каприз, а необходимость…

Здесь не было даже понятия — реклама, приходилось придумывать на ходу. Кроме того, я вполне понимала ее прижимистость и некоторую жадность на траты. Не так-то и просто выйти из режима жесткой экономии, в котором она жила много лет.

Ранда некоторое время смотрела на кучу мешочков с деньгами, развязала один из них, убедилась, что там именно золото и, наконец-то, заговорила:

— Молодая шталь, ну ум-то должен же у тебя быть?! Разве ж можно все деньги хранить в одном месте, да еще вот так, в незакрытой комнате?! Ладно Ригер… Мужчины ничего в хозяйстве не понимают, но ты-то мне показалась хозяйственной девушкой…

Догадываясь, что ей очень нелегко сменить гнев на милость и признать необходимость «лишних» трат, спорить я не стала. Наоборот, потупилась и сказала:

— Ранда, меня тоже это беспокоит, но я не знаю, где найти надежное место.

— Пойдем-ка, молодая шталь, покажу чего…

Повела она меня в башню, ту самую, где мы собирались жить с Ригером. Там еще шел ремонт, но время было вечернее и рабочие уже ужинали на кухне. Два тайника они показала мне на втором этаже, где будет жить Ригер. Еще один, маленький — на моем, третьем.

— В разные места разложи. Случись что — хоть часть уцелеет!

На этом мы и помирились.

Вечером я побеседовала с Ригером и, разделив большую часть денег на три части, мы решили разложить их в тайники по окончании ремонта. Если рабочие не найдут.

Еще пятнадцать золотых я потратила на новую мебель и почти пять ушло на ткани. Постельное белье и шторы. По два золотых я отдала за три больших ковра на пол. Для наших спален и спальни свекрови. В комнаты для слуг на пол были постелены теплые войлоки.

В доме появилась еще одна служанка — мыть полы и подметать ковры, чистить и топить печи. Хотя, думаю, для печей лучше будет нанять истопника отдельно. Но пока Марша справлялась.

Заметила, что Ранду беспокоит не только трата денег, а еще и то, что Вальма не просто потеснила ее на кухне… Вальма изначально лучше готовила. Она была городская, видела больше продуктов и пряностей, долго была со мной в дороге и многое переняла. Старую кухню переделали почти полностью. Отремонтировали дымящую печь, увеличили духовку, купили новую посуду. В нишу, на место кровати, поставили стол и удобные скамейки со спинками. Там был стол для еды. Там будут обедать слуги. А большой стол заменили на два поменьше. Один для сырых продуктов, овощей, мяса, рыбы, второй — для теста и готовых блюд. И Вальма виртуозно со всем этим справлялась. Точно знала, где, что и как. Поэтому, ревность Ранды мне была абсолютно понятна. Но кто-то же должен управлять цехом? Я бы могла и сама, только для шталь работа — совершенно неприлично! Именно поэтому произошел еще один разговор с Рандой.

Теперь она с неослабевающим интересом следила за пополнением инвентаря. Лично принимала все горшки и котелки, потребовала заменить столы на другие.

— Эти, шталь Ригер, не годятся! Ну и что, что ты у шталь Калины спрашивал! Эти столы, сам вон смотри, из хвойника сделаны! Все тесто будет деревом пахнуть, и ничего ты не сделаешь. Не годятся такие для теста, да и всё! А ты, мастер, не голоси мне здесь! Тебе было сказано, что столы для кухни?! Было! Ты что себе, милок, думаешь? В замке хвойник от тариса не отличают?! Оно, конечно, тебе бы материал подешевле купить — подороже продать. Только, милок, не тебе меня дурить! Увози их, и сделай нам из тариса, как положено на господских кухнях. А эти вон крестьянам каким продашь!

Я была счастлива, что нашелся человек, который с таким неослабевающим вниманием отслеживает каждую мелочь, проверяет каждый привезенный горшок и не боится торговаться и покричать! Да и Ранда, когда поняла, что у нее в руках будет целое хозяйство — прямо встрепенулась и ожила!

Ригер за этот месяц даже похудел. Практически ежедневные поездки в город, закупка и доставка материалов, бесконечная торговля с мастерами, надзор за рабочими, которые иногда делали не как нужно, а как легче…

— Ты знаешь, Калина, мне кажется, если не получится с макаронами, я смогу собрать рабочих и заняться ремонтами. Я за это время столько нового узнал, что даже нижскую побелку уже отличаю от парской. Они, действительно, цветом немного отличаются. А ценой — много!

Как ни странно, но, пожалуй, меньше всего досталось свекрови. Она, конечно, несколько раз ездила с нами в город, когда выбирали мебель для ее комнаты. Но даже отказалась выбирать меблировку для зала-столовой.

— Дети, это вы делаете для себя, так что и выбирайте сами.

Тагина фон Крейг была удивительно тактичной и деликатной женщиной! Но выбирать шторы и скатерти я её, всё же, вытащила. Какая женщина, зная, что она красиво и дорого одета, откажется съездить в город и в удовольствие порыться в тканях? Обсудить цвет и добротность тонкого сукна на зимние шторы?! Кстати, именно моя свекровь заметила и «сосватала» нам в замок швею.

Когда Ригер вернулся за нами, он с удивлением обнаружил, что дамская компания пополнилась еще пожилой швеёй с внуком.

— Шталь Калина, согласитесь, гораздо удобнее, когда шторы подрубят на месте. Кроме того, Пайпа очень даже хорошо вышивает. А внук… Ну, сколько там съест ребенок?! А Пайпу я знаю много лет, она хороший работник, очень добросовестный и честный. Когда-то давно она шила мне первое взрослое платье… Да, а сейчас у нее очень дурно сложились обстоятельства. А мы можем прилично сэкономить, если просто возьмем ткани для простыней и подрубать все это будем дома.

Ну, конечно-конечно! Я сразу так и подумала, что именно в целях экономии мы забираем швею с ребенком! А вовсе не по тому, что в пожаре сгорела дочь с мужем и она осталась без дома. Сейчас Пайпа снимала угол в хибаре и внук одет так, что страшно смотреть — в нищих кварталах швея не нужна! А в приличное заведение такую не возьмут — стара, больше сорока уже, одета плохо… Так что Пайпа просто побиралась на улице вместе с малышом трех лет. Он с головой закутан в старый шерстяной, но сильно драный платок…

Чем-то мне эта история напомнила появление Вальмы, так что спорить со свекровью я даже не пыталась. Ткань на одежду для них пришлось купить сразу. И обувь для обоих. И большой каравай хлеба — пусть поедят по дороге, а то мальчишка бледный, как молоко. Покупки сгрузили в телегу, туда же пристроили под сено и кожаную накидку Пайпу с внуком. Ладно уж, дома отмоем. А швея нам и правда пригодится.

Дома я отправила Пайпу под крыло к Ранде. Пусть помоются, переоденутся и вообще — отойдут в тепле. Успеет еще поработать — для штор даже карнизы не повешены пока.

Комнату им выделили рядом с Вальмой, надеюсь, вдвоем им будет проще справляться с детишками. Или стоит нанять в деревне девочку подростка? Не думаю, что это слишком уж дорого, а мальчишки будут под присмотром.

Глава 50

Я с некоторым скепсисом оглядывала обеденный зал. Вымытый и вычищенный, в окна вставлены новые стекла в два слоя, под потолком на цепи раньше крепилась огромная люстра, но ее сняли, и теперь вдоль комнаты три одинаковых кованых люстры на шесть свечей каждая. К этому добавлены кованые же бра на стенах, по две свечки. Можно освещать как весь зал, так и небольшие участки. Когда не будет гостей, достаточно зажечь только часть свечей и не важно, что половина зала будет в сумраке. Главное — хорошее освещение там, где мы будем сидеть. Высокий стол поднят на вновь сделанный подиум. Резное кресло с высокой спинкой для Ригера, кресла для меня, свекрови и гостей. Широкий и длинный стол для слуг. Там вместо кресел удобные скамейки, покрытые войлоком. Теплые шторы из темно-синего сукна украшены аппликацией из золотой парчи. Над вышивкой сидели вместе Пайпа и шталь Тагина. Свекровь оказалась незаурядной вышивальщицей.

Люстры, бра, подсвечники на столе, дровницы возле двух каминов, даже карнизы для штор выполнены в одном стиле. Везде повторялся один и тот же рисунок — крейг, это небольшая хищная птица, сидящий на ветке розы.

Единственный раз Ригер вмешался в отделку дома и настоял на таком изображении.

— Калина, ты не понимаешь, будет странно выглядеть, что по всему замку только мой штарт и нет упоминаний о твоем.

Такой же рисунок, чеканеный на меди медальон, украшал высокую спинку хозяйского кресла. Стену за спиной хозяев я затянула однотонной серо-голубой тканью. Возле одного из окон был устроен небольшой уголок для завтраков семьи. Ну, не сидеть же с утра за высоким столом втроем в совершенно пустом зале! Слуги в зале только ужинают. К одному из каминов были придвинуты кресла — вечером можно посидеть у огня. Но чего-то обстановке не хватало!

Я долго раздумывала, что еще сделать, чтобы убрать некоторую пустоту. Купить пару буфетов? Поставить стол для игр? Кстати, совсем не плохая мысль! Да, большой ковер вот в этот пустой угол, на него два удобных кресла с подушками и стол, на котором сразу можно вырезать шахматные клетки. Здесь были аналоги наших шашек и шахмат, немного другие правила и названия фигур, но суть это не меняло.

И тут меня осенило! Я точно поняла, чего не достает в зале! И это будет совершенно потрясающая штука!

В башню я почти бежала, хотя шталь не должна бегать. Но мне хотелось обсудить это немедленно! Все упиралось в камыш.

— Ригер, скажи мне, в этом мире есть растения, у которых толстый стебель, пустой внутри?

— Калина, я не очень понимаю… Насколько толстый?

— Ну, примерно вот такой… И внутри — пустота должна быть!

Я показывала на пальцах размер стебля и диаметр отверстия.

— Ну, есть салан. Он растет по берегам рек, крестьяне делают из него крыши для домов, плетут корзины, еще что-то делают. Много тебе нужно?

— Всего несколько штук. Но давай завтра с утра поедем в город и купим? И еще мне нужно будет заказать несколько глиняных горшков.

— Знаешь, мне кажется, гончар сделал на нас в последний месяц небольшое состояние! Но если тебе нужно — поедем и закажем. А что ты еще придумала?

— Увидишь! И мне нужен воск.

— Нужен — значит купим.

С гончаром пришлось объясняться дольше обычного. Он никак не хотел понять, зачем мне горшки, которые будут помещаться в один большой горшок, зачем крышки, если в них нужно делать дырки…

— Не ваше дело, мастер, спрашивать — зачем. Ваше дело — изготовить то, что просит моя жена.

Мне кажется, что он боялся, что Ригер откажется оплачивать глупые бабские прихоти… Но мой муж молча выдал ему аванс.

Весь заказ обошелся в серебряную марку.

Камыш мы еле нашли. Его собирают в начале осени и продают целыми возами. На крыши, на подстилку в кухнях, на циновки для прислуги. Зимой им никто не торгует. Ригеру пришлось спрашивать у всех торговцев подряд. Наконец одна из женщин в продуктовом ряду согласилась продать охапку камыша. У нее дома были запасы на подстилку коровам. Воск нашли без проблем.

Жаль только, что работу гончар обещал сделать не раньше, чем через пять дней…

Когда заказ доставили, я начала собирать то, что должно поразить воображение гостей — фонтан Герона. Все стыки горшков с крышками, камышин, вставленных в эти крышки я щедро залила воском. Суть конструкции в том, что они должны быть абсолютно герметичными. Иначе фонтан просто не будет работать. А так, хоть и выглядит он как игрушка нечистой силы, это просто принцип сообщающихся сосудов.

Смотрелся сам фонтан просто и элегантно — цилиндр, чуть больше метра высотой, кончающийся округлой чашей. В чаше я выложила дно красивыми мелкими камушками, которые к центру собирались небольшой пирамидкой. Из этой пирамидки и бил маленький фонтанчик. Влажные камни слегка поблескивали, вода тихонько журчала, дробясь на капли о пирамидку. Жаль, нельзя запустить в воду рыбок.

Камышины я взяла самые тонкие, струйка била вверх сантиметров на пять-шесть. Я специально выбрала такую конструкцию, чтобы вода не слишком сильно шумела — выключить фонтан не получится. Его можно только разобрать.

И Ригер, и шталь Тагина, и Ранда смотрели на эту милую конструкцию с удивлением.

— Шталь Калина, теперь придется нанимать человека, который будет наполнять резервуар. Возможно, мы будем запускать фонтан только при гостях? Тогда можно обойтись имеющимися слугами.

— Шталь Тагина, никаких слуг не нужно. Эту штуку называют — вечный фонтан. В него только изредка нужно добавлять немного воды, чтобы он не пересох. Немного — это пара кружек. Но не каждый день, а, примерно, раз в месяц.

И шталь Тагина, и Ранда поохали, довольные, что не будет лишних расходов, но Ригер вцепился в меня как клещ.

Он лично помогал мне собирать всю конструкцию, но принципа действия не понял.

— Ригер, я не смогу тебе объяснить, как это работает, если ты не знаешь элементарных вещей. Про сообщающиеся сосуды и прочее… Но если хочешь — могу прочитать краткий курс физики. Ну, класса с седьмого-восьмого я еще что-то помню…

Теперь каждое утро я спускалась на этаж к Ригеру и мы часа полтора занимались. Я училась писать и читать, а Ригеру давала простецкие материалы по физике. Самый примитив, то, что запомнила сама. Читала небольшие лекции, состоящие из тех знаний, что доступны школярам. Естественно, это нельзя было назвать курсом физики. Я рассказывала ему об устройстве вселенной. Так, как понимала и помнила сама. Объясняла, что такое воздух и что такое вакуум, что такое сообщающиеся сосуды и что такое атомы. Все бессистемно и, наверное — бестолково. Закончилось это довольно странным разговором.

— Знаешь, Калина, я чувствую себя «э-ди-вот-ом»!

— Почему, Ригер?!

— Наши знания несопоставимы. Я столько лет учился, но не знаю и десятой части того, что для тебя — само собой разумеется.

— Ригер, во-первых, ум и образование — вещи разные. Во-вторых, в том, что я знаю нет моей заслуги. Я не придумала ничего из этого сама. Более того, я забыла большую часть того, что я знала, чему меня учили. Просто мое общество старше твоего, мы больше успели узнать и открыть, вот и все. А у вас еще даже нет полного описания земель. Скоро будет эпоха больших географических открытий, вы просто только начинаете познавать мир…

Пока я разглагольствовала, Ригер отодвинулся от стола, встал, подошел ко мне очень-очень близко и, глядя мне в глаза, спросил:

— Я кажусь тебе дикарем?

Он очень высокий и мне пришлось задрать голову. У него рыжие с зеленью глаза. И короткие темные ресницы густой щеточкой… Чистая смугловатая кожа и тонкая морщинка между бровей… Странно, но раньше я этого не замечала…

Глава 51

Первый поцелуй был так… Аккуратен? Робок? Нежен?

Мне сложно сказать и вспомнить, что именно я ощутила… Кокон из его рук и тепла был повсюду и лучше всего мне запомнилось состояние невесомости…

Кто знает, как бы этот поцелуй и все последующие закончились, если бы не стук в дверь…

Ригер тихо зарычал от раздражения, я спешно старалась восстановить дыхание, а робкий стук в дверь повторился. В этот момент мы уже сидели в кресле, я была на руках у мужа и понимала, что он пока не может подойти к дверям. Я встала сбоку от кресла, в котором он сидел, положила руку ему на плечо и сказала:

— Войдите.

Вошла Нита, она часто дышала, видно было, что ей пришлось пробежаться.

— Шталь фон Крейг просила вас спустится в главный зал — прибыла высокородная Дагина фон…

И Нита замолчала. Она явно не запомнила фамилию высокородной. Ригер переспросил:

— Дагина фон Маргж?

Нита с облегчением закачала головой:

— Да господин, она… Шталь фон Крейг просила вас спуститься и поприветствовать гостью. А я… Можно я пойду? Мне нужно комнаты для них приготовить…

— Для них? Тётушка приехала не одна?

— С ней еще девушка…

— Хорошо, Нита, спасибо… Ты можешь идти.

Нита ушла. Я украдкой посмотрела на Ригера — он явно был раздосадован.

— Ригер, кто эта дама?

— Тётушка Дагина, двоюродная сестра матери. Сплетница…

— Ты ее не любишь?

— Её сложно любить, Калина. Но тебе не о чем волноваться. Я не позволю ей обижать тебя или маму.

— Ригер?! Почему ты думаешь, что она непременно захочет меня обидеть?

— Потому, что ради возможности сказать гадость она и приехала. Вряд ли она изменилась за то время, что мы с ней не виделись. Когда отец умер и мама барахталась в долгах и разбиралась с бесконечными векселями, тётя Дагина приезжала аккуратно три раза в месяц, со слезами в глазах вспоминала отца, устраивала бесконечные беседы на тему: «Как ты теперь одна?», «Бедная сестрёнка, на что ты будешь жить?!» и прочее…

— Может, она делала это из сочувствия?

— Может и так. Только сама она на тот момент уже была вдовой. Очень богатой вдовой, надо сказать. Её муж был купцом и был стар, в браке она прожила всего несколько лет, я его почти не помню. И имея огромное состояние она ни разу не предложила помощь, зато без конца требовала на стол деликатесы, делала замечания маме, что хозяйство нужно вести внимательнее, отрывала Ранду от работы. Маме тогда пришлось рассчитать всех слуг и тетушка причитала, что жить так, как мама — недостойно высокородной шталь. Ну, и так далее…

— Понятно. Но ты не волнуйся, мы не дадим шталь Тагину в обиду.

— Ну, думаю, что не дадим… Я несколько подрос с тех пор.

И он лихо подмигнул мне.

— Я думаю, Ригер, мне стоит переодеться.

— Зачем? Это платье очень тебе идет!

Он был искренне удивлен.

— Затем, что это платье — просто качественная шерсть. Оно домашнее, хоть и красивое. И вообще, с каких это пор тебя интересуют женские тряпки? — пошутила я.

— С тех пор, когда я обнаружил внутри этих тряпок тебя — сказал он очень серьезно.

Кровь бросилась в лицо… Это было необыкновенно волнующе и странно, но это не вызывало у меня отторжения. Ригер видел меня всякой, и в старых штанах, и в рабском рубище, и в роскошных нарядах и никогда особо не отмечал, что на меня надето. И этим он хотел сказать, что я ему нравлюсь любая, что ему всё равно, в какой я одежде. Пожалуй, это был первый комплимент и мне было приятно…

— Нита ушла, тебе нужна помощь с одеждой?

Лицо горело так, что я приложила руку к щеке. Помощь мне была нужна — шнуровка на платьях идет по бокам, самой неудобно… Вот только то, что раньше я бы восприняла, как само собой разумеющееся, сейчас меня смущало.

Ригер не так понял мое молчание:

— Калина, я не собираюсь приставать к тебе, если тебе это неприятно.

Я даже разозлилась на него! Ну, «э-ди-вот» и есть! Что я должна ответить? «Приставай Ригер, мне очень-очень приятно?!» Пока я размышляла над ответом, он успел нахмурится еще больше, встал, взял меня за руку и повел на третий этаж — вся моя одежда, естественно, хранилась там.

Переоделась я быстро, несколько минут потратила на выбор драгоценностей из шкатулки. Муж в это время вернулся к себе — сменить домашнюю суконную куртку на бархатный дублет.

В зал, где был накрыт легкий перекус для гостей, я вошла опираясь на его руку. Дама, сидящая рядом со шталь Тагиной была… неприятной. Да-да, знаю, что нельзя оценивать человека по внешности…

Немного старше матери Ригера, блондинка, когда-то — наверное, красивая. Сейчас тусклые серые волосы были уложены в сложную прическу. Лицо покрыто белоснежной маской из пудры или крема, но никакие маски не способны спрятать брыли и излишнюю полноту. Из-за брылей нижняя часть лица казалась бульдожьей. Декольтированное платье днем — это она зря. Да, декольте не слишком откровенное, но не утром же! Она даже не была слишком уж жирной, но шнуровка по бокам платья потрескивала и тонкий персиковый шелк морщился складками под грудью. Когда-то она, очевидно, была очаровательна в таком платье… Рядом с ней сидела юная миловидная блондинка, судя по всему — дочь.

А дальше Ригер меня сильно удивил. Подвел к столу, не давай подняться на подиум, и сказал:

— Калина, позволь представить тебе мою тетю, высокородную Дагину фон Маргж.

Я немного растерялась, мне казалось, что это должно происходить наоборот. Не тётю представляют мне, а меня, как младшего члена семьи — тёте.

Лицо высокородной стало кислым:

— Ригер, гадкий мальчишка, зачем так официально?! Сколь бы ни был древен род твоей жены, но дома можно быть и попроще! Представь мне девочку.

— Шталь Маргж, род моей жены из самых старинных, она урожденная фон Райзен! И не привыкла к нарушениям этикета!

Я чуть не хрюкнула от смеха! А лицо тетушки стало совсем уксусным. Неловко встав с кресла, она отвесила мне довольно низкий поклон.

— Рада знакомству, высокородная фон Крейг.

Я аккуратно склонила голову. Ни на миллиметр не ниже, чем положено.

Особой радости в ее голосе я не почувствовала, тем временем Ригер представлял мне девушку, сидящую рядом с тетей…

Я поняла, что некоторые тонкости этикета так и остались для меня тайной. Похоже, что здесь «ку» должен делать не младший старшему, а тот, чей род моложе. Грубо говоря, понты мерялись древностью рода, и мой был старше тётушкиного. Забавная ситуация.

Девушка встала и грациозно поклонилась, а я прослушала, как ее зовут. Благо, что мое место за столом по другую руку Ригера. Она сидит далеко от меня и я не смогу с ней общаться.

Тагина фон Шталь все время этого циркового выступления нейтрально улыбалась, показывая, что все идет как надо. Думаю, в свое время тетушка изрядно помотала ей нервы, раз уж свекровь не прекратила сейчас этот балаган. В том, что по малейшему ее знаку Ригер начал бы себя вести нормально — я не сомневалась.

Есть и пить не стали ни я, ни Ригер. Мы завтракали не так давно. Тётушка тоже не выглядела голодной, поэтому просто ковырялась в тарелке. Ригер наклонился ко мне и прошептал:

— Пригласи гостей после трапезы выпить по бокалу вина.

Прислуживала нам Ранда, одетая в самое нарядное платье, в белоснежном фартуке и новом чепце с кружевами. И с золотым кольцом на пальце. Она постоянно носила его на крученой шелковой нитке на шее, а сейчас надето оно было исключительно в честь гостей. У нее было торжественно-непроницаемое лицо.

— Ранда, будь добра, накрой нам чай и поставь фалесское вино.

Ранда кивнула.

Выждав некоторое время, я громко предложила:

— Уважаемые шталь, не желаете ли выпить с дороги по бокалу вина? Прошу…

Ригер подал мне руку и я, как каравелла под всеми парусами, проплыла в направлении дверей.

То, что здесь так было не принято, меня мало волновало. Высиживать за не слишком удобным столом, лицезрея собеседников только в профиль — не лучшее решение. Поэтому одну из комнат я превратила в небольшую уютную гостиную. Самого понятия гостиной тут еще не существовало. Пиршественный зал и высокий стол — приметы любого приличного замка. А эта комнатка была нежно любима мной именно потому, что больше всего напоминала мне о земле. За отсутствием здесь мягкой мебели я выложила все кресла подушками, набитыми конским волосом, на диванчике — матрасик в бархатном чехле. Удачно купленным рулоном шелка затянута стена, противоположная той, на которой располагался камин. И камин я украсила сама лично.

Развела обычную побелку погуще, и обмакнула в нее тонкие сухие ветки. А когда все это просохло, привязала к белоснежным веткам небольшие гроздья алых бусинок. Две низких стеклянных вазы на каминной полке и в каждой по такому «букету». Центр полки занимал подсвечник с пятью свечами.

Выглядело очень нарядно, шталь Тагина была в восторге. Второй маленький фонтанчик тихо журчал в углу. А самая большая неожиданность комнаты была в том, что здесь не было большого стола. Диванчик с небольшим столиком, сбоку пара кресел, между ними — маленький кофейный столик на резной ножке. Еще пара кресел и банкетка с мягкой крышкой у стены. Их тоже объединяет кофейный столик. Все столики для уюта были покрыты белоснежными шелковыми салфетками. Такая милая и необычная дамская комната для чаепития. Необычная, разумеется, для замка, а не для меня.

На столиках уже стояли чайные пары, горячий фарфоровый чайник, высокий чеканный кувшин с вином и пара кубков под вино. Я удобно расположилась в кресле и, с благосклонной улыбкой, уставилась на гостью.

И началось!

Шталь Маргж отпила из кубка, потыкала пальцем в журчащий поблизости фонтанчик и заявила:

— Тагина, мы же родственники! Зачем такая роскошь при приеме своих близких? Выключи, это не то, чем следует хвастаться! Уверена, что слуга, который их наполняет — лишняя трата денег! Это вино… Ты уверена, что поставщик не обманул тебя? Фалесские вина обычно — слаще…

Свекровь беспомощно посмотрела на меня, но Ригер вмешался во время:

— Шталь Маргж, ни одна прихоть моей жены не останется невыполненой! Если ей хочется фонтан в каждой комнате — значит, так и будет.

А я капризным голосом добавила:

— Шталь Маргж, это вино от моего личного старого поставщика. Редкий сорт, но я предпочитаю именно его. Оно, знаете ли, не такое приторно-сладкое, как обычные вина для рядовых покупателей. Кроме того, у него есть еще одно важное достоинство. От него не толстеют! Мне бы не хотелось превратится в… Ой, простите, шталь Маргж! Разумеется, в таком почтенном возрасте как ваш — уже не важен лишний вес, но все равно, я была не достаточно снисходительна… Светлый Цез учит нас прощать близким их недостатки! Простите меня!

Глава 52

В обед страдания шталь Маргж продолжились.

Вилки полностью из серебра я заказать не смогла — жаба одолела. Поэтому серебряной была только сама вилка. Так же, как и ложка. А ручки у них были выполнены из полированного сапфирина. За набор на двадцать четыре персоны я отдала, страшно сказать, пять золотых. Но оно того стоило. Нежный серо-голубой камень с изящными разводами идеально сочетался с серебром.

Вилки еще были не так, чтобы в ходу. Скорее — модная диковинка. Да и использовали их, в основном, чтобы накалывать порезанные кусочками фрукты. Ели, даже в богатых домах — ложками. Ригер, кстати, обычно так и ел. Но в этот раз, совершенно не ноя, что ему неудобно, вполне ловко управлялся вилкой.

Шталь Маргдж с вилкой не справилась. Ракушки с соусом бешамель сыпались у нее с вилки в разные стороны. Несколько штук вполне удачно упали прямо на колени. Все за столом делали вид, что ничего не замечают…

Надеюсь, одного визита к нам тёте будет достаточно.

— Шталь Маргдж, если вам непривычно есть такими приборами — возьмите ложку. Мы же здесь все свои, родственники, зачем чиниться?!

Мой голос — сплошные мед и патока. Шталь багровеет, но огрызнуться не рискует.

Шталь голодна, макароны, те несколько штук, что она всё же смогла сунуть в рот — вкусны… После некоторых колебаний она берт ложку и начинает наворачивать.

Больше она не пытается критиковать свекровь или куснуть Ригера. Теперь она пытается произвести на меня хорошее впечатление.

— Шталь Крейг, совершенно изумительное блюдо готовит ваш повар!

— О, шталь Маргдж, секрет этого блюда хранился в семье не один десяток лет! Но я просто счастлива, что вы оценили его! Попробуйте еще вот такой соус, со сливками это особенно вкусно.

— Шталь Крейг, очень надеюсь, что теперь, после замужества, вы и меня считаете своей семьей. Готовя блюда по этому рецепту дома, я буду вспоминать о вас с благодарностью!

Я мелодично рассмеялась.

— Шталь Маргдж! Хи-хи… Вы такая милая и забавная! Я рада, что у меня появилась современная и умная тетя! Но даже шталь Тагина не знает рецепта! Женщины моей семьи давали родовую клятву! Но вы не расстраивайтесь, дорогая шталь Маргдж! Рецепт я вам, разумеется, не смогу дать. Но у меня есть готовые изделия. В семье их называли — макароны. Так вот, я просто насыплю вам макарон, а уж рецептов соуса к ним — просто море! Их я смогу дать сколько запомните.

Шталь была несколько разочарована. Она, при всем своем поганом характере — вовсе не дура. И поняла, что макароны — поводок. И звучало для нее мое выступление так:

— Хочешь эту вкусняшку — веди себя хорошо!

Но даже такие стервозины, как шталь Маргдж прекрасно поддаются дрессировке.

Оставшиеся два дня визита она вела себя как лапушка, хвалила, все что видела, была вежлива и любезна со свекровью и уехала, беспокоясь только об одном — не опрокинется ли в дороге горшок с макаронами.

Её дочка, младшая шталь Маргдж, была совершенно никакой. За все время от нее не слышно было ничего, кроме — благодарю, вы очень любезны. Но девушка тщательно записала несколько рецептов разных соусов, периодически задавая совсем не глупые вопросы. Это меня, признаться, удивило. Откуда бы богатой невесте уметь работать на кухне? Возможно, дела шталь Маргдж сейчас не столь хороши, как раньше?

Дальше родственники пошли косяком. Приезжали троюродные дяди и пятиюродные сестры, с детьми и без. Некоторые были вполне вменяемые люди, некоторые — заносчивы и надменны. Но мой старинный род защищал меня, как каменная стена — всем приходилось кланяться мне первыми. Это сбивало спесь даже с самых противных.

Серьезный конфликт возник только один раз, когда семнадцатилетний высокородный попробовал притиснуть в углу Ниту. То-то девушка последние дни была сама не своя!

Шталь Сайфу не повезло — я шла на кухню, чтобы отдать распоряжения перед обедом и наткнулась на эту сцену. Первое желание было — врезать по морде так, чтобы скотина без зубов остался! Сдержалась я просто чудом…

Отскочив от зареванной всхлипывающей Ниты, тяжело дыша, он начал:

— Шталь Крейг, надеюсь, это маленькое недоразумение…

Договорить он не успел. Открыв рот я начала визжать так, как, наверное, визжала выпускница Смольного при виде крысы! На мой вопль сбежались все! Все слуги, даже Риш, прибежали Ригер и пожилой отец урода, шталь Тагина и мать недоросля, шталь Сайфу, тетушка, которая жила у них и ее компаньонка…

— Что?! Что случилось, Калина?!

— Он пытался изнасиловать…

Договорить я не успела — Ригер, особо не чинясь дал в зубы своему семиюродному братцу, сгреб рухнувшее тело с пола и…

Я поняла, что сейчас он его просто убъет!

— Ригер, Риге-е-ер! Ниту, он пытался изнасиловать Ниту!

Я висела на руке Ригера, как взбесившаяся собака и не давала ему додушить выродка…

— Ниту, Ригер! Ниту…

Во вторую руку вцепился отец шталь Сайфа…

Успокоилось все с большим трудом, до Ригер, наконец, стало доходить… Возможно, что на этом бы все и кончилось, выродок с опухшей мордой не мог говорить, я видела, как он сплюнул зуб из разбитого окровавленного рта! Но тут вмешался отец. Поняв, что сын покусился не на хозяйку дома, а на служанку, начал выговаривать Ригеру:

— Из-за какой-то служанки! Ты совсем одичал на этой твоей службе, Ригер! Ну, заплатили бы ей за урон несколько монет… От нее бы не убыло!

В руку Ригера я вцепилась ногтями! Сейчас я уже понимала, нужно было самой дать в морду. Но мне показалось, что благородная шталь не может себя так вести, я визжала, чтобы этот ублюдок не отмотался от наказания, чтобы были свидетели… Но я совсем не подумала о реакции мужа!

Ригер очень глубоко вздохнул, выдохнул и совершенно ровным голосом сказал:

— Все женщины моего дома, начиная с жены и матери и заканчивая прачкой и белошвейкой, находятся под моей защитой. Твой сын оскорбил меня и дал возможность сомневаться в моем слове чести. Дуэль. Иначе сейчас по морде получишь ты, и свидетелей слишком много — не сможешь сохранить это в тайне. А я с удовольствием убью ублюдка, воспитавшего сына таким же ублюдком.

Тишина была гробовая…

Я просто боялась вмешиваться, опасаясь по незнанию сделать еще хуже. Черт бы побрал эти средневековые выверты этикета! Господи, ну неужели я сама бы не справилась с прыщавым дохлым парнем? Я бы легко могла отбить ему яйца — он не ожидал от меня нападения. И не было бы этого чудовищного диалога…

Отец выродка не был стар. Лет тридцать семь-сорок, но он рыхл, ведет не слишком здоровый образ жизни, судя по выпитому за завтраком вину, и явно не способен противостоять Ригеру.

— Я… Я приношу свои извинения хозяину дома, Ригеру фон Крейгу за недостойное поведение моего сына…

Голос был жалок, но выглядел папаша загнанной в угол крысой.

— Принимаю извинения, не желая лить кровь бывшей родни. Требую немедленно покинуть мой дом.

После этого Ригер развернулся, подхватил под руку меня, а через шаг — маму и, ледоколом разрезая толпу прислуги и свидетелей, вывел нас в зал…

— Мама, пожалуйста, иди к себе в комнату. Я не хочу, чтобы ты присутствовала при их отъезде.

Шталь Тагина успокаивающе погладила Ригера по плечу и ушла.

— Ригер, прости… Мне надо было самой…

— Калина, то, что ты сейчас говоришь — оскорбительно для мужчины. Но я понимаю, что ты не хочешь меня обидеть. Самой — только если меня нет рядом. Только в этом исключительном случае! Понятно?! Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, малышка… Но в своем доме ты — в безопасности.

— А Нита?!

Через час бывшие родственники выезжали из замка…

Ригер собрал всю прислугу, не исключая пожилой Хайны, недавно появившейся у нас прачки и всех мужчин, и сказал:

— Вы все слуги моего дома. Вы все находитесь под моей защитой. Вы должны помнить об этом. В случае, если гости ведут себя недостойно — можно обращаться напрямую ко мне. Или — к Ранде.

Ранда стояла в первом ряду этой маленькой кучки народа и одобрительно кивала головой.

Не все гости и родственники были столь тошнотворны. Приезжали и вполне обычные нормальные люди — просто с визитом вежливости, так как слухи о женитьбе Ригера разнеслись по округе. Некоторые были богаты, некоторые — нет, но каждый из гостей увозил с собой большой мешок или горшок макаронных изделий.

Проблема для меня лично была только в том, что мы были заняты гостями с утра и до вечера. Ригер договорился с одним из местных земельных владельцев, купил право охоты, приобрел с десяток разных натасканных собак и вывозил мужчин. Я вынуждена была сидеть с вышивкой в обществе дам, следить за домом и развлекать гостей разговорами. Иногда гостили по две-три семьи сразу.

У нас просто не было времени побыть вдвоем. К вечеру мы оба так уставали, что никаких поцелуев уже и не хотелось. Я не могла дождаться, когда же кончится этот бесконечный поток родни. Похоже, правду говорили, что нужно женится на сироте. Вот только и замуж стоит выходить тоже за сироту. Мне бы из всей родни вполне хватило мамы Ригера. На редкость приятная и адекватная у меня свекровь. Видя, как я устаю от гостей, она частенько усылала меня из гостиной, якобы с распоряжением, а на самом деле давая мне небольшие передышки. Я устала от кузин и дурацких разговоров на тему — «Когда же будет наследник?» Ничего о феминизме и гендерном давлении наши гости не знали, но зато каждая старалась вынести мне мозги, сперва задав вопросы, а потом начав долго и подробно рассказывать про своих детей…

Если бы они отнимали поменьше моего времени, возможно, у меня бы и появилась возможность забеременеть!

Оставалось только смириться и терпеливо ждать…

Но мысль о том, что гости рано или поздно закончатся, а мы с Ригером останемся — волновала меня всё сильнее… Не знаю, была ли я права, но может и правда не стоит оставлять брак фиктивным? Ригер — это лучшее, что было в двух моих жизнях.

Глава 53

Этот гость разительно отличался от всех остальных.

Во-первых, он прибыл верхом, в сопровождении только одного слуги.

Во-вторых, он прибыл почти ночью.

В-третьих — он не был родственником.

Погода последние дни стояла отвратительная. Завывал ветер, мело сильной поземкой, двор приходилось чистить два раза в сутки, и все равно снегу было по пояс. Мы давно закончили ужин и сидели втроем у гаснущего камина. Шевелится было лень, за день все устали. Шталь Тагина вместе с Пайпой весь день занимались шитьем. Они уже неделю никого не допускали в швейную комнату. Даже Ригеру и Ранде запрещено было входить! И сегодня, после обеда, выложили новые домашние туалеты для всей семьи.

Когда я только занялась ремонтом, я отдала свекрови все ткани и меха, что закупила в Варрено.

Густо-синяя шерстяная ткань отличного качества, для красоты — отделка синим же атласом и голубой норкой. Ну, не норкой, но похожим мехом. Вся одежда в одном стиле, хотя платья и отличаются кроем. У моего юбка из шерстяных клиньев-складок, а внутренняя сторона складок — атлас. У нее просто расклешенная юбка. Выглядят наряды роскошно. Даже жалко такое носить дома! Ригеру досталась теплая и уютная домашняя куртка с меховым воротником. Да, дома тепло, на дрова денег не жалели, да и печи вполне экономичны. Но в зале, для красоты, оставлены два камина, поэтому слишком жарко не бывает.

К ужину мы все переоделись в новое. Ригер смотрелся как мужчина моей мечты! Этот серо-голубой мех, по которому были раскиданы темные пряди волос… Принц из сказки, только без слащавости! Настроение у всех было отличное, красивая новая одежда подняла настроение. Я даже не сердилась, что Пайпа отложила на потом мой заказ — фартуки и шапочки для макаронной фабрики. Их нужно нашить много, чтобы всегда была смена одежды. Но это не к спеху. Неделей раньше или позже — какая разница?

А для нас с Рандой, с которой мы сегодня весь день возились в цеху, пока подходят и простые фартуки. Сегодня мы делали разное тесто, я учила ее считать расход и день пролетел незаметно.

Ригер с Ришем с утра мотались в город. Нам задержали поставку зерна для коней. Запаса в замке не было, а на одном сене лошадей не прокормишь. Вернулись промерзшие и уставшие.

Дел хватало всем, потому мы очень ценили вечера, когда можно просто посидеть и поболтать втроем, выпить чашку чаю не торопясь, сыграть пару партий в шанги. Это тот самый аналог шахмат. Шталь Тагина обычно сидела с нами и вязала. Такие семейные вечера быстро вошли в привычку.

— Пожалуй, дети, я пойду уже спать. И вы не засиживайтесь слишком…

Договорить шталь Тагина не успела. В дверь постучали, вошла Ранда и сообщила:

— Шталь Ригер, там высокородный какой-то просится на ночлег!

— Один?

— Нет, со слугой.

Ригер встал и отправился в холл.

Мы со шталь Тагиной переглянулись.

— Может быть, кого-то просто застала метель в дороге? — неуверенно сказала свекровь.

— Ну, может и так, только метет сегодня с утра. Ригер с Ришем еле-еле проехали к замку.

— Если ты не против, я попрошу Ранду подготовить комнату для гостя и прослежу.

— Конечно нет, шталь Тагина. Я не самая опытная хозяйка — могу что-то упустить. Я буду вам благодарна за помощь.

Но распорядится она не успела — в зал вошел Ригер, пропустив перед собой в дверь крупного мужчину.

— Мама, Калина, позвольте вам представить Ланса фон Тельма. Шталь Тельм, это моя моя жена, Калина фон Крейг и моя мать, вдова, Тагина фон Крейг.

Раз Ригер представляет его нам, значит это — не родственник. Иначе представляли бы только мне. Надо принять по-человечески — вон как раскраснелся мужик. Поди промерз, бедолага, да и снегом лицо посекло. И думаю, стоит горячий грог сделать. А интересный мужик. Высокий, чуть ниже Ригера, красивые седые пряди в темных волосах. Фигура неплохая — пузо не свисает, подтянутый. Не красавец, да, но безусловно — интересный.

Шталь Тельм поклонился нам достаточно низко, мы ответили и я предложила:

— Присаживайтесь к столу, шталь Тельм. Я, с вашего позволения, похлопочу об ужине. Шталь Тагина, вы позаботитесь о комнате для гостя?

Я повернулась к свекрови лицом, ожидая от нее согласия и заметила странную вещь — свекровь была смущена! У нее горели щеки и это было заметно даже при не слишком ярком огне свечей…

Подхватив ее под руку и приветливо кивнув мужчинам я вытащила ее из зала.

— Шталь Тагина, все нормально?

— Да-да, Калина… Все хорошо. Не волнуйся, я подготовлю комнату.

— Хорошо, я пришлю вам Ранду.

Но я понимала, что дело тут явно не чисто. Может быть, она должна ему денег и побоялась сказать Ригеру? Может, там просто большая сумма?

Ранду я нашла в комнатах для слуг. Она разговаривала с лакеем прибывшего.

— Ранда, пожалуйста, подготовь для гостя комнату. Шталь Тагина уже пошла туда.

— Молодая шталь, я топила комнаты сегодня утром, так что там еще тепло. Но, конечно, на ночь лучше протопить еще раз. А белье свежее я сейчас постелю, не волнуйтесь.

И я отправилась на кухню, сообразить, что можно быстро подать на стол. Первым делом надела фартук — жаль будет запачкать такое красивое платье.

Вальма уже разжигала печку. В качестве холодной закуски можно нарезать мясное ассорти. Есть кусок курицы, запеченный в духовке — остался от ужина, есть копченый окорок, и есть грудинка не жирная. И грог, горячий…

Первым делом я поставила на огонь котелок с вином.

— Вальма, сделай мясную нарезку.

— Слушаюсь, шталь Калина. Макароны я уже закинула вариться, но соуса осталось совсем мало — я думала, на утро мальчишкам разделю.

— У нас есть разделанные куры?

— Да, вчера мясник доставил.

— Принеси одну, я тогда сама нарежу мясо.

В кухню зашла Нита. Я подала ей тарелку с мясной нарезкой, тарелку с луковыми лепешками, добавила мисочку с острым соусом, поправила на подносе влажные салфетки, которые подавали для рук и велела нести на стол.

— Подожди немного, вино закипает уже…

Кинула немного меда и пряностей. Подумала и добавила щепотку перца — быстрее согреется. Процедила все через специальное ситечко, перелила в кубок и поставила на поднос.

— Все, Нита, неси, пока не остыло.

Пришла Вальма с крупной курицей в руках.

Особо возится было некогда, потому я обрезала куриную грудку — она готовится быстрее всего. Сняла шкурку, порезала. На сковороде шкворчало сливочное масло. Кубики я обжарила до светлой корочки, посолила, присыпала ложкой муки, постоянно перемешивая, не позволяя прилипнуть к сковороде. Вальма уже сливала макароны в глиняный дуршлаг. Дала муке впитать масло, слегка поперчила, кинула щепотку душистой приправы и влила сливки. Непрерывно помешивая, довела соус до кипения и сдвинула сковороду с огня — можно сервировать блюдо.

Пока Вальма выкладывала еду в подогретые блюда, я плеснула в лицо холодной водой — негоже хозяйке с такими раскрасневшимися щеками быть. Сняла фартук и, дождавшись Ниту, выставила ей на поднос тарелки.

— Нита, вино на столе есть?

— Да, шталь Калина.

— Вальма, сделай, пожалуйста, на всех чаю. Ну, печенье-мед поставь, и что еще есть?

— Хворост вы вчера делали, шталь Калина.

— Значит, еще и хворост поставь. Только присыпь сахарной пудрой, ну, ты знаешь… Да, и покормите слугу. Можешь сварить ему грог, я не буду убирать кувшин с вином.

— Не беспокойтесь, шталь Калина, я все сделаю.

Гость сидел за столом, между Ригером и свекровью. Лицо его, постепенно, приобретало нормальный цвет. Пустой кубок из-под грога Вальма поставила на поднос. А перед гостем парили глубокие посудины с макаронами и мясным соусом.

— О, думаю, это и есть те самые загадочные «ма-ка-ро-ны» из-за которых я приехал!

— Шталь Тельм, вы хотите сказать, что ехали к нам специально?

— Шталь Крейг, я не собирался беспокоить вас так поздно, но мы с Буром, слугой, заблудились из-за метели. Даже не представляю, где мы сбились с пути… Хорошо, что попали на какой-то хутор. Там крестьяне показали дорогу к замку. Ну, и мы немного погрелись там, потому до вас добрались уж совсем поздно. Приношу свои извинения, мне жаль, что так неловко вышло.

— Ничего страшного, шталь Тельм. Сейчас вы поужинаете, отдохнете и, завтра, у нас будет достаточно времени, чтобы поговорить. Будьте желанным гостем в моем замке.

— Благодарю вас, шталь Крейг, благодарю от всей замерзшей души.

И они оба рассмеялись.

А и правда — приятный мужик!

Глава 54

Утро внесло немного ясности.

Шталь Тельм дважды пробовал наши макароны у знакомых и решил, что в столице такое оценят. Он предлагал довольно интересную комбинацию.

В молодости ему приходилось сопровождать караваны. Потом он удачно женился, осел, прикупил к приданому жены еще два поселка и безбедно прожил спокойные три года. Потом жена умерла родами. Но дочка выжила — свет в окошке и папина радость. С караваном он изредка ходил до столицы, просто, чтобы не затосковать дома.

При дворе цезуса у него есть небольшие связи и на первый бал он вывез дочку туда. И нашел ей удачную пару. Продал свои села и собрал малышке хорошее приданое, а себе купил небольшой домик в городе — в деревне ему, все же, одному жить скучно. Ну, зато Пиритта выросла — кровь с молоком. Свадьбу вот три года назад сыграли и он уже дед.

Ну, чтобы не скучать, сходил разок с караваном до столицы — дочку повидал и внука. Замечательный малыш!

А на макароны наткнулся в гостях у Райта фон Руста.

Мы с Ригером переглянулись…

— Простите, шталь Тельм, но вы что-то путаете. У нас нет таких родственников.

— А второй раз я пробовал ваши макароны у вдовы, Дагины фор Маргж. У той самой, у которой шталь Руст их и купил…

— Вот как?

— Вот так я к вам и попал. Очень меня эти ваши макароны заинтересовали, шталь Крейг. Все равно я дома сидеть не стану. Бойцы в отряде у меня отменные. И, пожалуй, я бы рискнул вложится небольшой суммой в свой караван. Одному мне столько денег не собрать, бойцов нужно кормить, оплатить им дорогу и прочее. Телеги нужны и возчики. А на груз у меня уже денег не достанет.

Из столицы тоже можно взять груз попутный и расходы окупить. Вот хоть сахар, например. Вечно его не хватает, а в столице он дешевле на много. Но вот туда стоит отвезти макароны. Как вы на это смотрите?

— Шталь Тельм, скажите, а почему вы решили, что там за них дадут хорошую цену?

— Ох, Калина фон Крейг, простите… Главное-то я и не сказал! Связи у меня при дворе цезуса как раз через брата моего двоюродного, Пифуса фон Тельма. А служит он при дворе главным кухмистером. Конечно, сам-то он давно уже не готовит, только следит за всем и новые блюда опробует и с поставщиками рассчитывается. Хлопотная должность, я вам скажу. Но и подать на стол цезусу новое блюдо он может. А как только оно у цезуса на столе появится — так и груз такой золотым станет. Конечно, вам решать, стоит ли в столицу везти ваш груз, да не испортится ли он по дороге. Но я бы лично рискнул. Я не тороплю вас, подумайте, посчитайте. Дело рисковое, конечно, но, думаю — прибыльное.

Ланс фон Тельм прожил в замке Тронг четыре дня. Спокойный, уравновешенный мужчина, с хорошим чувством юмора. По вечерам играл с Ригером в шанги, развлекал историями из своих приключений в молодости, был вежлив с прислугой. Любезно относился к свекрови да и она была вежлива. Но все равно я замечала некоторую настороженность в ее взглядах на гостя.

Я внимательно присматривалась к гостю и не находила в нем ничего подозрительного…

Все эти дни мы обсуждали маршрут, прикидывали расстояние по карте, которую он привез с собой, высчитывали расходы. Рассматривали несколько сценариев — если погода будет хорошая, если плохая и придется сидеть где-то на постоялом дворе, если будет нападение на караван, если — нет, стоит ли объединятся с другими караванами и прочие варианты. Все было прекрасно кроме одного. Я не могла забыть первую реакцию шталь Тагины на нашего гостя.

Наконец, не придумав ничего умного, но понимая, что мои предположения о скрытых долгах — глупость, я решила просто поговорить с ней.

В ее комнату я отправилась перед обедом.

— Шталь Тагина, вы не могли бы поговорить со мной?

— Конечно, дорогая, входи.

— Шталь Тагина, Ригер говорил вам, что мы собираемся взять нашего гостя в партнеры по торговле?

— Я не слишком в этом разбираюсь, шталь Калина, но да, он говорил, что стоит попробовать и для нас это не такой уж риск.

— Меня смущает в нашем госте только одно — ваша реакция на него. Если вы знаете о нем что-то нехорошее, то лучше уж нам узнать сейчас, и не рисковать деньгами.

Свекровь опять покраснела. Да что же это такое-то?! Что за страшная тайна связывает ее с гостем?!

— Шталь Калина, ты должна пообещать мне никогда-никогда никому это не рассказывать…

— Клянусь!

За эти дни я себя так накрутила, что была уже готова выслушать жуткую историю, но мне стоило очень большого труда сохранить серьезность. Все же разница в менталитете сказывалась — такую историю я себе просто не смогла вообразить!

Пятнадцать лет назад, еще когда был жив отец Ригера, летом, в жару, Тагина и Ранда ходили за ягодами. В лесу разошлись и потеряли друг друга. Так-то ничего страшного, лес не велик, тропинок много, ну вышла бы шталь Тагина не к замку, а к окрестным деревушкам. Но жара ее так измучила, что она решила освежится в озере. Проплыла совсем немного, и то ли ключ со дна бил, то ли подводное течение — попала в ледяную струю. Там у нее и свело ногу… Она уже захлебывалась, когда ее подхватили сильные руки и потащили к берегу…

— То есть, он вас спас?

— Да, она спас мою жизнь, Калина.

— Я все равно не понимаю, что вас так смущает.

— Шталь Калина, я же говорила, что это было летом, в самую жару!

— И что?

— Ну, я… я была обнажена…

— Он изнасиловал вас?!

— Цез с тобой, детка! Он порядочный человек! Как только мы достигли берега — он сразу же отвернулся!

— Так в чем дело-то?

— Ну, он же все равно видел меня обнаженной! Я боюсь, что он меня узнает…

Господи ты боже мой, ужас-то какой! Я, с большим трудом сохранив серьезное лицо, сказала:

— Шталь Тагина, наш гость — истинный высокородный. Думаю, эта тайна навсегда похоронена в его душе. Даже если узнает вас — ни словом никому не намекнет на неловкую ситуацию.

— Ты думаешь?!

— Да, я думаю, он никогда не выдаст вашей тайны.

Когда я вышла из ее комнаты, мне было весело и легко. Не знаю, узнал ли наш гость Тагину, но то, что он порядочный человек — только плюс для него в моих глазах.

Этим вечером все разошлись рано. Тагина сослалась на головную боль, гость сказал, что хотел бы лечь спать пораньше, так как вчера долго не мог уснуть из-за пурги и мы с Ригером остались вдвоем. Почему-то совершено не шла шанги, мы оба отвлекались и делали ошибки, партию так и не доиграли…

За окном завывал ветер и в зале становилось прохладно…

— Калина, я хотел бы, что бы ты посмотрела один расчет. Где-то я ошибаюсь, зайдем ко мне?

Ригер потушил свечи в зале, взял подсвечник, подал мне руку и повел рядом. Не знаю, что на меня нашло, но я испытывала странное волнение. Рука была теплой и надежной, такой надежной, что ее не хотелось отпускать.

В его комнате я встала к столу и глядя в листок с расчетами понимала, что ничего не соображаю…

— Вот, смотри, при таком количестве повозок…

Ригер стоял у меня за спиной, обхватив левой рукой меня за талию, а правой что-то показывая мне на листке, который я держала. И мне было до такой степени наплевать, что именно там написано, что я бросила его на стол, и, чуть повернувшись и подняв лицо, чтобы посмотреть в глаза мужу, сказала:

— Ригер…

Больше ничего произнести я не успела…

И это совсем не походило на первый нежный поцелуй. Больше всего это напоминало взрыв вулкана или вспышку сверхновой… Меня просто подхватило волной его безумной страсти, его поцелуи жгли, а не ласкали, я помню, как рванула рубаху у него на груди, пытаясь быстрее добраться до тела, до гладкой кожи груди, до этих литых плеч, впитать в себя его запах, вжаться в него и растворится…

Этот мужчина был моим мужем, он был самой надежной опорой в мире, и он вызвал у меня какое-то бешеное желание.

Ригер запустил руку в мои волосы, нетерпеливо выдергивая шпильки и, лаская и покусывая горло спускался ниже…

Он был страстен и нежен одновременно, он остановился на пике удовольствия сразу после моего вскрика от боли и, прижав меня к себе сказал:

— Все, Калина, все, малышка… Больше больно не будет…

— А ты…?

— Я потерплю, это не так и важно…

И, гася в себе страсть, раздражение на его правильность, испытывая благодарность, понимая, что он прав и лучше потерпеть несколько дней, я думала о том, что он — мое счастье. Меня переполняли нежность и усталость… Я уснула, уткнувшись в его плечо и понимая — свое место в это мире я нашла.

Через четыре дня гость уехал собирать отряд, а мы начали решать вопросы упаковки груза. Нельзя было дать ему отсыреть и слипнуться. Решили первую партию запаковать по-разному. Попробовать мешки, большие глиняные горшки и бочки. Придется покупать и шить кожаные покрывала для груза — весной или летом могут быть дожди. Первый груз для каравана мы подготовим к середине зимы.

Забот прибавилось, да и пора нанимать и обучать тестомесов. Нужно решить вопрос с яйцами. Возить из города, все же, дороговато и не слишком удобно. Свалив большую часть этих забот на Ригера и Ранду я, наконец-то, засела за чертеж самогонного аппарата. Отказываться от идеи сливочных и яичных ликеров я не собиралась.

Глава 55

Над чертежами самогонного аппарата я провозилась почти два дня. Сообразила, куда нужен змеевик. Не так все сложно и оказалось. Гораздо хуже было то, что сделать змеевик мне не смогли. Ну, не было еще тут таких способов обработки металла. Медная трубка, прочная и надежная, при сворачивании давала щели по всему шву…

Тогда я решила подойти к проблеме с другого конца. Для чего в аппарате нужен змеевик? Для охлаждения пара и конденсации его в жидкость. Потому, что из короткого шланга будет не спирт капать, а бить горячий пар. Тогда что мешает мне сделать медную трубку длиннее? А ничего мне не мешает, кроме того, что такой аппарат будет менее компактным. Да и пусть будет! Более того, я могу эту трубку, точнее, часть ее, опустить в холодную воду!

Теперь на чертеже это выглядело так: большой медный бидон, в крышке — отверстие по размеру трубки. Почти точное, но не герметичное. Это разъемные детали — пустая трубка и крышка бидона. Трубка плавно изгибается всего на сорок пять градусов. Мне, так-то, и не нужен резкий изгиб. И входит в большое корыто. Ближе ко дну. Проходит корыто на сквозь и кусок этой непрерывной трубки торчит с другой сторон корыта. Бидон ставим на огонь. Щели заделываем тестом, оно при высыхании даст герметичность. В корыто наливаем воду холодную. Вот, в общем-то и все. Там пар охлаждается, конденсируется в жидкость и капает в подставленную посуду.

Теперь нужно вспомнить всё-всё-всё, что я когда-либо слышала о самогонке. Ну, в первую очередь на ум приходит «табуретовка» от Остапа Бендера…

Ладно, шутки-шутками, но бог весть где услышанную фразу про хвосты и головы, которые нужно отсекать, я помню. И про то, что это можно делать по запаху и градусности дистиллята — тоже знаю.

Спиртометр я себе сделала из камыша, воска, и металлических крошек, использованных как грузила.

В школьном варианте мы проверяли плотность молока. Зная, что вода — единица и имея значение плотности молока, шкалу я разметила быстро.

Вот, в общем-то и все. Осталось только засесть и проводить опыты. Ставить бражку на разных продуктах и добиваться максимальной чистоты конечной жидкости.

До весны еще далеко и все это я успею.

Теперь у меня в кабинете появились горшки с различными видами бражки и запах был — так себе. Ну и ладно, это все временно!

Заодно я додумалась, как усовершенствовать мясорубки. Так, чтобы не приходилось второму человеку стоять и ножом махать! Это должно было снизить накладные расходы на производство. А всего-то и нужно было приварить короткое лезвие ножа к торчащему из решетки стерженьку винта. Из минусов было то, что теперь невозможно разобрать решетку и нож, из плюсов то, что я поняла, как изменить винт, чтобы избавится от такого недостатка. Просто сделать этот нож прикручивающимся. Следующую модель такой и сделаем. А пока, просто будем мыть не отделяя решетку от винта. Ничего страшного, щеточкой получше пройдемся!

Под надзором Ранды в цеху работало пять человек. Два тестомеса в две смены и один подсобник. Рабочих набрали в городе. Тестомесы начинали работать раньше, чем подсобник, и работа у них была тяжелее. Потому, через четыре часа одна смена кончалась и начиналась вторая. А подсобник занимался тем, что таскал противни с готовым продуктом на сушку. Иногда ему помогала Ранда. Выход изделий получался вполне приличный. Да и качество меня устраивало.

Жить мы всю бригаду устроили на втором этаже башни. Пока там не было особых удобств, но было тепло и их хорошо кормили. Но весной начнется ремонт, один из них собирается женится — нужна будет комната. А жена пойдет подсобницей на кухню. Давно уже туда требуется человек. Да и конюх в поместье нужен.

А Ригер поговаривает о том, что уже стоит заводить охрану. Летом будет капитальный ремонт дома и тогда, пожалуй, стоит и поопасаться непрошенных гостей — слишком заметно будет благополучие замка Тронг.

Из моего кабинета, где я корпела над разными усовершенствованиями, Ригер выносил меня на руках и, как медведь в берлогу, тащил к себе в комнату. Не особо разбирая, день или ночь стоят на дворе. Это было совершенно восхитительно!

Удивительная чуткость и нежность делали его потрясающим любовником. Я горела и таяла в объятиях и ни разу не пожалела, что вышла за него замуж. Я любила своего мужа так, как способна любить только взрослая женщина. Я понимала его и доверяла ему.

Даже с детьми он меня не торопил.

— Пусть будут тогда, когда ты захочешь, Калина.

Я исправно принимала каждое утро отвар травы, который купила у местной знахарки.

— Оно, высокородная шталь, помогает не всегда, да… Но лучше и надежнее у меня ничего нет. А что дорого прошу — так и трудов в него вложено много. А врать я не стану, что понести нельзя, если пить его… Нет, не стану врать. Но и рожают с него гораздо реже, чем ежели не пить.

Травнице я поверила. Слишком независимо держалась женщина.

Так что отвар я принимала, а уж дальше — как повезет. Не хотелось бы сейчас ребенка, сперва нужно наладить бизнес. Но если будет малыш — значит так и будет.

С покупкой хутора возникли проблемы. Яйца в таком количестве возить из города было не слишком удобно, некоторая часть билась в корзинах. Поэтому и решили навестить соседей и поговорить о продаже хутора.

Добираться пришлось почти пять часов. Далековато хозяева жили. Но самое «интересное» началось в доме сайна Шафуса Трокса. Сайн — это обращение к богатому сельскому жителю, владеющему землей, но не высокородному.

Сайна Юрга Трокс приняла нас весьма прохладно.

Высокая, костистая женщина, несколько грубоватая и нелепо-дорого одетая. Она заставила нас ждать в холодном зале почти пол часа — думаю, переодевалась.

Сам Шафус был болен и к гостям не вышел. А вот сайна Трокс, хмуро поглядывая на Ригера, наотрез отказалась продавать нам хутор.

— Шталь Крейг, этот хутор и ближайшая деревня — мое приданное. Сайн Шафус разрешил мне самой управлять имуществом. Я не вижу особого прока в деньгах без земли.

— Но сайна Трокс, деревня слишком далеко от хутора, а сам хутор мал и незначителен. Если вы не хотите продавать его, я могу предложить обмен на небольшой кусок принадлежащего мне леса. Он расположен гораздо ближе к вашей деревне.

— Нет, шталь Крейг, и не уговаривайте!

Ни еды, ни напитков нам не предложили. Хотя в дороге мы несколько подмерзли, но остаться в доме и согреться нам так же не было предложено.

Уже на улице, садясь в коляску и кутаясь в суконную полость, подбитую шкурами, я спросила Ригера:

— Помнится, ты говорил, что у тебя была «невеста» по имени Юрга?

— Да, Калина… И, как видишь, ни добротой, ни хорошим характером, ни гостеприимством сайна не отличается.

— Ну, теперь, по крайней мере, я понимаю, почему ты не торопился домой.

Больше всего я переживала за Риша. Хоть он и был тепло одет, но мы были в доме хотя бы пол часа, а он не успел погреться вообще. Никто не ожидал, что в сельской местности соседи будут столь не любезны, что даже не пригласят погреться.

Риш простыл и почти неделю провалялся в постели.

И я чувствовала вину за это. Нужно было позаботится хотя бы о еде, раз уж невозможно было раздобыть горячее питье.

Благо, что за годы нищеты Ранда научилась делать запасы всего на свете. И у нее нашлись и смягчающие горло медовые микстуры, и питье от жара и прочие полезные вещи.

А я многому научилась за эту поездку. Теперь я сама, под руководством Ранды, разбирала ларь с лекарствами и запоминала рецепты сиропов и декоктов.

Обоз из столицы вернулся уже ближе к весне. Шталь Тельм поездкой был доволен и горд. Назад он привез хороший груз сахара, который полностью окупил дорожные расходы. А прибыль от макарон была весьма весома. Даже отправляя всего два таких обоза в год мы могли сытно и безбедно жить, да еще и откладывать деньги на всякий случай.

Первую прибыль мы решили пустить на устройство своего хутора. Так что весной начнем строительство и поиск семей, которые будут заниматься птицей. В лес зимой идти было глупостью, но Ригер сказал, что не так далеко от замка есть небольшое озеро и хутор стоит поставить там. Нужны будут дома, лучше три или четыре, конюшня и скотный двор, чтобы крестьяне могли себя полностью обеспечивать. Ну и несколько больших птичников. А зерно мы сможем закупать по осени в окрестных селах у крестьян. Если я правильно поняла, то до озера было около пятисот метров. Жаль, что мы приехали так поздно и в лесу так и не побывали. Судя по карте поместья, лесок был крошечный и с несерьезной древесиной. Поэтому его никто и не хотел выкупать. Иначе, его бы давно продали за долги. Так что все к лучшему. А состояние леса можно и улучшить. Например — вырубкой кустарника и посадкой нормальных деревьев.

Кроме того, к весне у меня набралось достаточное количество рецептов браги и способов перегонки и очистки. Так что скоро я начну пробовать сливочные и яичные рецепты напитков, а летом — добавятся ягодные и фруктовые настойки.

В целом жизнь текла очень спокойно и размеренно, до тех пор, пока из города не привезли письмо адресованное Тагине фон Крейг.

Глава 56

Много столетий назад, в эпоху объединения земель и бесконечных войн, один из предков цезуса проявил недюжинную мудрость. Он не раздавал земли своим сподвижникам в личную собственность. Земля, вся земля в стране, принадлежала только и исключительно цезусу. К продаже и собственности были разрешены небольшие семейные наделы. Скупать землю и собирать в руках более определенного законом размера участка — запрещалось законом. Своих сподвижников он награждал, скажем так, длительной арендой. Они имели возможность собирать налоги и обогатится на земле, но к концу аренды цезус лично посещал земли, ну, или отправлял своего доверенного кальста и смотрел, как живут крестьяне, развиваются ли ремесленные кварталы, как много купцов старается приехать и выгодно ли торговать с этой областью, ну и прочее…

И цезус продлевал аренду. Или не продлевал… Таким образом, чтобы закрепить за собой землю, чтобы сыновья его не пошли скитаться, а продолжали жить в Высоком Доме и править этой же землей, градоправители местные были очень заинтересованы в развитии торговли и богатстве земли. Многие Высокие Дома уже столетиями правили. Но, бывало и так, что земли отбирались у нерадивых управленцев.

Это касалось только огромных земельных пространств. Обычные наделы продавались, покупались, переходили по наследству. Но целые области управлялись именно так. И, хотя каждый из Высоких Домов содержал небольшую армию для защиты земель и торговых путей, армия эта была личной армией цезуса. Каждые несколько лет военные в приказном порядке меняли место службы, а офицеры могли быть назначены только в столице. Все они проходили обучение в военной Академии и приносили присягу лично цезусу.

Такое устройство казалось мне вполне разумным. Но в данный момент шталь Тагину вызывал к себе владетель Высокого Дома и это не могло не нервировать. На «своей» земле такой владетель был царь и бог, некоторые законы были общими по всей стране, но в каждой местности существовали дополнительные правила, налоги и ограничения. Никаких грехов за Тагиной не было, налоги она ухитрялась платить исправно, тут даже долгов не было. Налог на караван с макаронами вносили еще до отъезда. Так что мы просто не могли понять причину вызова.

Ехать решили все вместе. За домом вполне может присмотреть Ранда, да и муж ее справится со всем. А мне слишком тревожно было бы одной.

Взяли с собой все возможные бумажки и документы, даже наше свидетельство о браке — кто знает, что может понадобиться? Кроме того, было непонятно, почему вызывают Тагину, а не Ригера. В конце концов, именно он — владелец замка и леса.

Путешествие в коляске по снегу — так себе удовольствие. До местного центра, что расположен в городе Реймере, мы добирались почти четыре дня. Ночами все еще стояли морозы, а днем, хотя снег и подтаивал, но промозглый холод доставал через все одежки. Приходилось останавливаться в трактирах и на постоялых дворах, кормить коней, отогреваться, ночевать. Летом такое же расстояние можно было преодолеть дня за два с половиной. Но дневной отдых сильно увеличил время.

В Реймер мы прибыли под вечер. Нашли приличный постоялый двор, сняли комнаты. С утра Ригер сходил в приемную Высокого Дома, отметил прибытие и им со шталь Тагиной назначили время приема у Терциуса фон Цейта.

Я осталась в гостинице дожидаться.

Новость, которую принесли шталь Тагина и Ригер была не слишком приятна.

Высокородная Дагина фон Маргж обвиняла высокородную Тагину фон Крейг в краже рецепта фамильного блюда, которое она собиралась продавать в лавке знакомого купца.

Разбирательство назначено через три дня. Присутствовать должны законник, обвинитель, ответчик и свидетели. Судить будет сам высокородный Терциуса фон Цейт.

Нынешний владелец Высокого Дома был не слишком стар, полноват и простоват внешне. Но взгляд — как сквозь прицел, едкий и внимательный. И даже его полнота кажется массивностью, а не плюшевостью.

Уже шесть поколений его предков управляли этим Высоким Домом. Думаю, просто отличная династия управленцев сложилась.

Через три дня, в полдень, мы стояли в большой светлой комнате перед лицом высокородного.

Дагина фон Маргж привела свидетелей. Купец, с которым она договаривалась о продажах, мастер от рабочих, которых она наняла для выделки изделий, и несколько видов самих изделий, принесенные для демонстрации. Кружочки, соломка и небольшие квадратики теста.

Я из любопытства посмотрела изделия и с разрешения шталь Цейта даже раскрошила парочку.

— Ригер, это фигня, а не макароны. Они будут слипаться и развариваться.

— Ты уверена, Калина?

— Конечно! Наши готовые так не крошатся. Она просто разводит муку на воде. А у нас практически одни яйца и я добавляю масло. Воды у нас совсем мало. И она не запекает их в духовке!

И закончилось это разбирательство не слишком удачно для нас.

Образцов у нас с собой не было. Никто ведь не знал, что понадобятся. Рецепт настолько лежал на поверхности, что признать его моим или ее высокородный не смог. Или не захотел. То, что Дагина фон Маргж впервые попробовала блюдо у нас доказать не удалось.

— Шталь Цейт, этот рецепт я придумала давно, я всегда была хорошей хозяйкой, это кто угодно может подтвердить! Потому и кинулась сейчас торговать, что поняла — не слишком сложный мой секрет могут и украсть! И они и украли! Да еще так нагло кормили им всех знакомых! Вот я и решилась, раз уж всем так нравятся мои изделия — значит, можно и наладить производство. В торговлю я, конечно, лезть не буду, но производить в моем доме уже начали. И договор с почтенным Хармом я уже подписала. Как же так! Мы с дочкой и так осиротели без мужчины в доме! Вы же не обидите вдову с ребенком!

От нас выступал Ригер:

— Шталь Цейт, рецепт мы привезли с юга, он хранился в семье моей жены. Производство наладили одновременно, как я понимаю, с шталь Маргж. Но наше изделие отличается от изделия почтенной шталь. Даже если она сама придумала рецепт, хотя до нашего приезда как-то не задумывалась о производстве, то ее макароны слишком отличаются от наших… И еще одна деталь, высокородный шталь Цейт — ответчиком по этому делу не может быть Тагина фон Крейг. И замок, и производство принадлежат мне. И шталь Маргж это прекрасно знает.

У нас все еще был шанс проиграть. Но тут Ригер добавил тот аргумент, который я посоветовала отложить в самый-самый конец списка.

— А еще могу сообщить, что наши изделия уже были на столе у цезуса!

Это заинтересовало высокородного.

— У цезуса?!

— Да, мы снаряжали караван в столицу. Потому и не торговали здесь, у нас, что все изделия ушли туда. Но сейчас мы так же собираемся торговать в нашем городе.

Опрашивали купца и рабочих и мы понимали, даже если бы здесь были наши рабочие — мы бы ничего не доказали. Мы наняли их позднее, чем она. Купец подтвердил, что договор о поставке товара заключен. Что товар, хоть и не слишком много, но покупают.

— Новинки, шталь Цейт, не всегда быстро продаются. Но люди берут, посмотрим, как дальше будет. Я вот тоже собираюсь в столицу свозить, там все новое уважают.

И шталь Цейт разрешил оба производства для продажи. С условием, что через два года останется тот хозяин, который за это время крепче встанет на ноги.

Это был просто удар для шталь Тагины. Я переживала гораздо меньше.

— Ригер, это была моя идея — пригласить знакомых! Я хотела как лучше! Конечно, я даже не подумала, что сестра может повести себя так некрасиво… Дети, что же теперь будет?!

Ригер тоже был мрачен. Наши изделия обходились несколько дороже. Дагина фон Маргж не тратилась на доставку. Да и вода дешевле, чем молоко и яйца.

— Ригер, есть вещи, до которых она не додумается. Это первое. Поэтому, мы остаемся в городе и постараемся попасть еще раз на прием к владельцу Высокого Дома. Есть способы защитится, о которых эта зараза даже не знает. Так что я не вижу причин для паники. И вы, шталь Тагина, не расстраивайтесь. Не она бы рецепт стащила — другой бы попробовал так сделать. Но у нас есть прекрасный плюс — именно наши макароны попали на стол цезусу первыми. Так что у меня есть прекрасная идея. Даже — парочка…

«Есть ли у вас план, мистер Фикс?».

Да у меня куча планов, как уничтожить эту поганку. Я очень постараюсь, чтобы она осталась с грудой непроданного товара и всю оставшуюся жизнь у нее при слове «макароны» изжога начиналась!

Зараза и есть… И, самое главное — она меня очень-очень разозлила!

Глава 57

Вторая встреча с высокородным Терциусом фон Цейтом состоялась аж через четыре дня, вечером, в его рабочем кабинете. И это был именно рабочий кабинет. Стеллажи, заваленные свитками и стопками подшитых бумаг, огромный письменный стол, подсвечник с пятью свечами, удобное рабочее кресло.

Секретарь из приемной открыл нам дверь в кабинет, и я удивилась тому, как простоватый внешне высокородный органично выглядит в этом антураже. Здесь все было организовано для его удобства и для спокойной работы.

Выглядел шталь Цейт несколько утомленным, но это не помешало ему сразу после коротких приветствий перейти к делу.

— Слушаю вас, шталь Крейг.

— Шталь Цейт, поскольку этот рецепт, как и вся система торговли, придуманы не мной, а моей женой, то и говорить от нашего имени будет она. С вашего разрешения…

— Говорите, шталь Крейг.

— Шталь Цейт, я не собираюсь оспаривать ваше решение. Безусловно, оно — максимально верное в данной ситуации. Но мы с мужем собирались нанести визит в вашу канцелярию и без судебного вызова. Нам хотелось бы для общего блага ввести некоторые новшества в систему торговли нашим товаром. Эти идеи были придуманы еще моими родителями, но, увы, так и не опробованы — отец был болен, я недавно похоронила его. А идеи хороши тем, что позволят покупателям отличать наш товар от всего остального. И, безусловно, принесут лишние доходы в казну.

Я изложила свою идею максимально доходчиво, и шталь Цейт обещал нам обдумать и решить этот вопрос в течении пары-тройки дней. Достаточно лаконичная и быстро действующая местная бюрократическая система меня радовала.

Еще через четыре дня мы с мужем и свекровью уезжали домой, увозя с собой документы на первый в этом мире товарный знак, принадлежащий отныне и на веки семье фон Крейг.

Знак я выбрала максимально простой и самый гениальный из тех, что видела в своем мире. Точнее, я его беззастенчиво сперла у одного известного оператора. Вряд ли мне предъявят здесь претензии в плагиате. А этот логотип всегда казался мне вершиной рекламного искусства.

Никаких сложных элементов, никаких виньеток, соколов и лилий — желтый круг, ну, или шар, с тремя черными линиями. Максимум лаконичности и яркости. Совершенная, практически — магическая форма и запоминающиеся контрастные цвета. И в то же время — намек на полосатую пчелу, на трудолюбие и золото…

Можно использовать услуги этого оператора, можно — другого, но сам логотип, безусловно, придумал умный человек. Он всегда привлекает внимание как цветами, так и краткость и яркостью. Гениально, просто гениально!

Раз уж наши макароны дороже, а они будут дороже, нельзя сделать качественный продукт из дерьма, то покупатели должны знать, за что именно они платят!

А от шталь Цейта я получила личную благодарность и обещание вспомнить при случае, кто подал ему такую дорогую идею — открыть торговлю личными знаками.

— Вы поймите, шталь Цейт. Мы же не претендуем на то, чтобы вы непременно поверили нам, а не шталь Маргдж. Мы просто хотим, чтобы наш товар отличался даже упаковкой. Пусть она делает свои изделия так, как считает нужным. Ну, бедным людям тоже интересно попробовать, что стоит на столе у высокородных. Так что пусть она торгует так, как хочет. А вот если вы организуете при канцелярии отдел, который будет регистрировать такие знаки — думаю, со временем ваша казна слегка пополнится. Любой человек, достигший мастерства в своем деле захочет иметь такой знак. Ну, разумеется, подделка должна караться по закону и очень серьезно. А казна будет получать каждый год свою небольшую прибыль за защиту прав владельца знака. Ну, разумеется, если плата не будет внесена — знак должен быть уничтожен.

Шталь Цейт вполне оценил перспективы идеи. Надеюсь, в спорном случае он не забудет, кто подал ему такую возможность сделать немного денег из воздуха. Хотя, наверное, особо не стоит рассчитывать на хорошую память и благодарность сильных мира сего.

Ну, как бы то ни было, а первый торговый знак утвержден и принадлежит именно нам.

Единственный минус был в том, что шталь Тагина была расстроена и считала себя виноватой во всем этом. Она была подавлена и молчалива.

Большую часть дороги я потратила на убеждение свекрови.

— Шталь Тагина, поймите, в чем-то эта история даже сыграет нам на руку. Во-первых, мы привлекли внимание шталь Цейта и сейчас, пока шталь Маргж не знает еще точного рецепта — обязательно отошлем ему подарок. Думаю, шталь Маргж сделает то же самое. И он будет иметь возможность сравнить результаты. Кроме того, шталь Маргж изрядно поторопилась выйти на рынок. Зато мы уже имеем право оформить наш товар так, чтобы он запомнился людям. Вы зря вините себя.

— Шталь Калина, деточка, но я и правда не ожидала от нее такой… такой подлости!

— Мама, ты привыкла прощать ей злые слова, которыми она тебя жалила, как висская гадюка. Ты всегда думала, что она это делает по недомыслию, а не со зла. Я рад, что ты теперь можешь правильно оценивать поступи тёти. И раз уж Калина говорит, что ничего страшного не случилось — я склонен доверять моей жене. Так что успокойся и забудь про нее. Она не стоит твоих слез. Просто не стоит.

Признаться, моя свекровь меня несколько удивляла. Она жила достаточно тяжело в финансовом смысле. Она, высокородная, работала вместе со слугами. Из некоторых обмолвок я поняла, что она практически всегда готовила сама, на всех троих. Она общалась с ростовщиками и не слишком порядочными людьми, переписывая бесконечные долговые обязательства и не пытаясь свалить ошибки отца на Ригера. И при этом осталась чистым и порядочным человеком, не загрубела душой. Вспомнить хоть историю с Пайпой — кто бы еще стал заботится о старой портнихе! Глядя на нее, я понимала, в кого таким порядочным уродился и вырос мой муж. И я была ей очень благодарна. Поэтому до самого дома я продолжала, периодически, внушать шталь Тагине.

— Жаль, что «паршивой овцой» оказалась ваша сестра, но ведь только представьте, на сколько проще теперь станет общаться с родней! Мы точно знаем, от кого стоит беречь секреты, а кому будем доверять. А уж переоценить важность для нашего дела той болтовни и разговоров, что устроили родственники — невозможно! Так что я вам очень благодарна за идею. Сейчас о наших макаронах уже знает весь город. Да и в столице о них уже узнали. И все это — благодаря вашей идее пригласить родню. Так что все у нас замечательно!

Риш повез шталь Тагину домой, в замок Трог, а мы с Ригером задержались в Карторе, ближайшем городке к замку. Здесь у нас уже были деловые связи, здесь были рабочие, которые делали ремонт в замке, да, здесь же жила часть родственников, в том числе и шталь Маргж. Но она нам — точно не помеха.

Прежде, чем ехать домой, мы обошли мастеров и купцов, заказали у кузнеца клеймо для дерева. Точнее — несколько, разного размера, заказали штамп для бумаг — теперь все документы на наши продукты будут отмечены фирменным знаком. Я с удовольствием выслушала на постоялом дворе новость — в городе открыли печатный двор, будут сами печатать «Путь к Цезу» и уже продают «Истины Цеза». И многие высокородные покупают — это модно!

Немного подумав, я заказала в типографии листы желтой бумаги для деловых писем. Пока хватит и ста листов — это все равно стоит очень и очень не дешево. Но каждый лист в правом верхнем углу отмечен тем самым полосатым шариком. Возможно, это просто моя прихоть. Но — пусть будет. И там же, в типографии, я купила удивительного качества листы веленевой бумаги. Пока — всего пятнадцать штук. На них я вырежу трафарет для того, чтобы помечать мешки с продуктами.

Был и еще один заказ в типографии, но его выполнят только через месяц.

Заказанную на мешки ткань обещали доставить в замок в течении пяти дней. Мы наняли еще пару швей и, наконец-то, за нами вернулся Риш.

Только зайдя в замок и увидев улыбки свекрови, Ниты и Ранды, оценив робкую улыбку крутящегося под ногами Дика я поняла, как же я соскучилась по дому!

В подарок свекрови я привезла безумно дорогой чайный сервиз норийского фарфора. Тонкие, полупрозрачные чашечки совершенной формы и минимум позолоты. Чайник и отдельные блюда под пирожки и пирожные, высокая ваза для сладостей и крошечные розетки. Глядя в заблестевшие глаза Тагины фон Крейг я поняла, что с подарком угадала.

Глава 58

Иногда мне казалось, что и я, и Ригер, и даже ни в чем не виноватая шталь Тагина, попали в некий эпицентр торнадо и вот сейчас он начал раскручиваться.

Дела шли просто лавиной и я едва-едва выбирала время для экспериментов с самогонкой. Хотя, теперь уже опыты можно было назвать удачными — на выходе я получала достаточно чистый спирт без привкуса сивушных масел. Осталось только подобрать компоненты и начать производство. И вот тут все уперлось в тару. Стекло было очень дорогим, о поточном методе не стоило и мечтать. Тогда, после совещания с Ригером, решили так — заказать небольшие новые бочки, объемом на десять, двадцать и тридцать фиров. Мне казалось, что местный фир несколько меньше привычного мне литра. Но проверять я не стала — слишком сложно, да и нет смысла. На глазок — где-то девятьсот миллилитров в одном фире.

Мерные черпаки из дерева и меди я размеряла лично. Пусть везде будет ровно и одинаково. На всех прибывающих в замок бочках рабочие выжигали наше клеймо.

Шталь Тагина руководила небольшим швейным цехом. Там шили большие мешки, там наносили наш логотип через трафарет, и там же шили небольшие льняные мешочки, украшенные аппликацией — для рачительных хозяек. Симпатичные мешочки потом можно использовать на кухне для хранения других продуктов.

Пришла первая партия банок от гончара. Естественно, наш логотип был отпечатан по центру. Такие банки, после использования макарон из них, так же пригодятся на кухне под крупы и муку. И выглядят они симпатичнее, чем привычные здесь деревянные мини-бочонки.

По приглашению Ригера приехал в замок шталь Тельм и с ним варм Тувим — самый богатый местный торговец.

Угощали макаронами и беседовали.

Договор подписали. Но прелесть была в том, что варм Тувим содержал по городу шесть самых больших и, соответственно, дорогих продуктовых лавок.

Шталь Маргж сдавала свои изделия в две лавочки средней руки.

— Пробовал я новинку, шталь Крейг, пробовал. Повар у меня в доме искусник, сказал, что проще самим такое делать. А вот ваши штучки эти — хороши! И плотнее, и не слиплись.

У меня было только одно условие для договора — продажа по фиксированной цене. Купец получал прибыль в процентах и не мог задирать цену выше условленной. Эта идея ему не слишком понравилась, спорили мы долго, но тут я уперлась. Конечно, можно превратить наши макароны в эксклюзив, но яйцо в тесто рано или поздно добавят, в печке просушить — тоже догадаются. И тогда вся торговля может рухнуть. Не те это секреты, которые можно уберечь. Уровень сложности совсем не тот.

Как ни странно, но убедили купца согласится с такими условиями две крошечные рюмочки с карамельным и сливочным ликерами — первые пробные варианты.

— Но уж смотрите, шталь Ригер… Соглашусь я на ваши условия, но уж обещайте что вот эти напитки — все через меня пойдут!

В общем — подписали…

Как-то неожиданно оказалось, что спиртовой цех ставить просто негде. Замок, который выглядел таким огромным и необустроенным был занят почти полностью. И, боюсь, в этом году внешний вид так же не удастся облагородить. Не хватит времени и средств. А еще хотелось бы сад рядом с замком. Это все дорого…

Поэтому с наступлением тепла начали ставить недалеко от замка здание цеха, зернохранилища при нем и, чуть поодаль, началось строительство хутора. Но пришлось приостановить и обдумать, где разместить загоны для свиней. Ну, от производства спирта остается барда — не выкидывать же ее? Тем более, что свиньи ее обожают, как выяснилось.

Тот поросенок, что жил рядом с курятником, и которого Ранда берегла для еды и, частично, на продажу, начал получать отходы от моих экспериментов и был совершенно счастлив. Довольно быстро увеличился в размерах до гигантской свиньи. Пожалуй, стоит перемежать ему барду травой — мясо у него оказалось жирноватым.

Свинарник заложили подальше от воды, но сразу поставили что-то вроде поилки. Некая конструкция из распиленных и выжженых вдоль бревен, по которым самотоком вода шла в поилки. Конечно, ее приходилось наливать из ручья в деревянный желоб, но зато не нужно было таскать. Обошёлся этот прародитель водопровода чуть ли не в цену самого свинарника, зато количество народа, которое понадобится для ухода за живностью — резко снизилось. Такой же «типа водопровод» подвели к спиртовому цеху. Дерева, которое пришлось спилить для расчистки участка под строительство, хватит на первое время. Потом придется покупать. Частично. А частично я собиралась расчистить наш небольшой лесок, убрать гниющие завалы и сухостой и тратить из него ту часть, которую мы сможем восстановить. Но не больше! Уничтожать лес я не дам.

Ригер, который занимался этим строительством, выглядел по вечерам так, что казалось, что камни и дерево возили не на конях, а на нем.

— Ты устал?

— Терпимо.

Он улыбнулся.

— Хотя, Калина, я и не неженка, но кажется, так работать мне еще не приходилось. Мне только жаль, что ты устаешь сильно. Может быть, ты будешь меньше времени заниматься делами? Мы можем нанять тебе помощника или управляющего.

— Ни в коем случае! Ригер, нам всем приходится очень много работать, но поверь, наладив все сейчас, мы сможем дальше жить ни в чем не нуждаясь. И работать столько уже не придется. А сейчас у нас слишком мало денег!

Деньги таяли так стремительно, что становилось страшновато.

— Но обещай мне, что когда все наладится, мы бросим с тобой все дела и уедем на пару недель в одно хорошее место.

— В какое?

Мне стало ужасно любопытно!

— Не скажу! Но, думаю, там тебе понравится!

Иногда я вспоминала свои страхи по поводу Ригера и удивлялась сама себе. В нем не было ничего от классического домостроевца. Зато это был самый надежный и честный друг, с которым можно было и обсудить проблему, и отдохнуть и, главное для меня — не ждать ножа в спину.

В жизни все бывает, с некоторыми вещами можно и не справится. Но, даже если Ригер, не дай Цез, разлюбит меня, он никогда не поступит со мной грязно. И эта вера в него давала мне не только крылья, но и тихое спокойное счастье.

Но, «наконец настал тот час»!

Пришел заказ из типографии. Это было очень дорого, многие не умели читать, но двести пятьдесят рекламных листовок, текст к которым я составила сама, сделали первый день торговли просто фееричным.

Макароны продавали на развес, в мешочках и в глиняных банках с крышками. К каждому мешочку и к каждой банке давали в подарок рекламный листочек с рецептами соусов. На один лист с двух сторон влезли три рецепта. И на каждом таком листочке, над рецептом «Карбонары» нахально было написано: «Такое блюдо подавали на стол цезусу».

Листки, хоть и обошлись нам в маленькое состояние, помогали продавать мешочки и бочонки с макаронами. За них я, кстати, вложила в цену только половину стоимости. Это тоже крепко ударило по остаткам денег. Но в течении двух дней они разошлись все!

Да, местный народ был не слишком грамотный, но уж прочитать о блюде, поданном на стол самому цезусу хотелось каждой высокородной семье!

Сложно сказать, откуда в моей голове остался из той жизни такой забавный факт — первые газеты, которые выходили у нас на Земле, не выкидывали, а передавали друг другу. Их читали чуть ли не десять человек каждый экземпляр. Не думаю, что в это мире что-то сложилось по-другому.

Рынок Картора мы взяли за два дня без всяких боев. Нам оставалось только вычислить потребность города в макаронах и идти дальше. Достаточно близко были еще два города. Ну, и не стоит забывать про обозы в столицу. Сейчас в цехе трудились четыре тестомеса, возможно, придется нанимать еще…

Высокородному Терциусу фон Цейту я отправила в подарок небольшой мешок ракушек, несколько рецептов и, разумеется, рекламную листовку. Пусть попробует и сравнит качество. раз его семья столько лет держится на месте управляющих — значит, сообразит, что к чему.

Шталь Тельм собирался водить не менее двух обозов в год.

— Больше-то мне не нужно, шталь Крейг. Хочется и дома побыть, и отдохнуть. А чтобы не закиснуть — как раз два похода и хватит. Ну, а ежели вы хотите больше — я, конечно, посоветую, с кем отправить можно.

Свекровь по прежнему слегка розовела, встречая шталь Тельма, но больше так не нервничала.

Осталось только доработать рецептуру ликеров и мы сможем спать спокойно.

Я собиралась использовать все знания, которые в той жизни получила на десятидневных курсах «Домашний алкоголь».

Посещала я их, скорее, от скуки. Бывший муж предпочитал фирменные напитки. Но кое-какие знания у меня остались.

Глава 59

Карамель для ликера я варила только сама и только в своем кабинете.

Эту забавную фишку я получила случайно, еще в детстве, когда у меня пригорел сахар для петушков. Была у нас дома старая-старая, еще советских времен формочка, в которой получалось сразу шесть сахарных игрушек. Два зайчика, две звездочки и два петушка. Мне эти петушки всегда казались самыми вкусными и самыми «долгоиграющими». Так вот, я поставила варится сахар с водой, но отвлеклась и он — пригорел. Весьма основательно. Кто знает, какой логикой я руководствовалась, но я решила разбавить горечь черного горелого сахара и просто всыпала в кипящую воняющую массу еще приличную порцию сахарного песка. Результат, на удивление, оказался совершенно замечательным. Да, застывший сахар не был прозрачным янтарным лакомством. Он стал коричневатого цвета, очень жесткий, но приобрел совершенно потрясающий вкус карамели. Весь в формочки он не влез, я вылила остатки на большую плоскую тарелку. Разбила молотком на осколки и утащила в школу. Это был, вроде бы, четвертый или пятый класс…

На один день я стала «звездой» потому, что никому не рассказывала свой секрет, а острые карамельные осколки, хоть и были не слишком приглядного рыжевато-коричневого цвета, зато были потрясающе вкусными. Терпения детского хватило только на день, потом секрет был поведан под «честное слово никому-никому» Ленке Пряхиной и, сразу после этого, перестал быть секретом. С неделю в школе был бум на такой сахарный деликатес, а потом все плавно сошло на нет…

Вот именно такой подгоревший и разбавленный сахар я и добавляла в сливочный ликер. И, надо сказать, что ни по крепости, ни по вкусу здесь, в этом мире, не было ничего похожего. Отчетливые ноты карамели и сливок, довольно густая консистенция, прекрасное послевкусие…

Яичных ликеров я знала несколько рецептов, но самой мне больше всего нравился тот, где использовались сахар, сливки и желтки, без белков.

Попозже попробую еще рецепты с топленым молоком. Думаю, тоже будет вкусно.

Для взбивания белков пришлось нанять отдельного мастера. И заказать шелковые мешочки и медные резные наконечники к ним. И большие противни для сушки. И выделить ему место. Результатом стало производство безе, которое здесь тоже было в новинку. Иногда я подкрашивала массу фруктовым соком и безешки получались розовые или персиковые цветом. На вкус это сильно не влияло. Но не всегда опыты с соком первых летних ягод увенчивались успехом. Та самая ягода, которую мы с Ригером ели во время нашего приключения, здесь тоже росла и была такой же вкусной. Называлась она пайва. И, почему-то, в сочетании с белком и нагревом, вместо розового или кремового цвета дала жуткий серо-сине-зеленый оттенок. Нет, все было вкусно и съедобно, но в продажу я эту партию не пустила. И еще почти неделю у нас на столе стояли серовато-зеленые безешки. Слуги, впрочем, ели их с удовольствием. Да и я не брезговала похрустеть к чаю.

На ликеры я делала большую накрутку — это лакомство и деликатес, не стоит употреблять его литрами.

По договоренности с местными стекольными мастерскими в моду вошел новый подарок — крошечные ликерные рюмочки. Теперь считалось хорошим тоном не подавать вино к ужину, а, после ужина, предложить гостям печенье с ликерами.

Ближе к осени буду пробовать фруктовые и ягодные смеси, когда фруктов будет уже много и цена на них будет приемлемой.

А в середине лета я поняла, что пора нанимать управляющих.

В целом, поток изделий из наших цехов шел ровно, продавалось все, что изготовляли, впереди были рынки соседних городов. Собрали обоз в столицу и, кроме макарон, я загрузила два бочонка с ликерами. И глиняный запечатанный горшок с безе. Расход небольшой, довезут так довезут. Ну, а раскрошится в дороге — да и Цез с ними. А вот весь сахар, который привезет сюда обозом шталь Тельм, я собиралась выкупить. На ликеры и безе уходило много, так что стоит взять партию оптом, это выйдет сильно дешевле.

Деньги перестали быть для нас проблемой гораздо быстрее, чем я думала.

Это с одной стороны.

С другой — требовался ремонт замка, нужно было высаживать нормальный сад, с беседкой и местами отдыха, с цветниками и фонтанчиками. Стоило подумать о разведении коров самим — сливки не всегда привозили надлежащего качества. Несколько раз приходилось крепко ругаться с поставщиками. Стоило расширить производство спирта — нужны были новые чаны.

Так что деньги текли ручейком к нам в карман и, почти с такой же скоростью утекали оттуда. Но памятуя свое рабство и прочие жизненные пертурбации, я завела несколько тайников на случай, как говорится «атомной войны». Один принадлежал Ригеру, один — свекрови. Еще один я завела для Ранды — страховка на всех слуг. Иногда несколько десятков золотых способны спасти жизнь, так пусть они будут, как вечный НЗ. Я старалась не выдирать слишком много из денежного потока, но каждый раз примерно пять-семь процентов раскладывалось по тайникам. Этот мой прием одобрили все. И Ригер, и свекровь и Ранда. Пусть будут заначки — есть они не просят.

За всеми этими хлопотами я как-то упустила из виду нашу конкурентку. А шталь Маргж, тем временем, нас из виду не упускала. Появились фирменные пакеты и бочонки с зеленым треугольником на боку, появились рекламные листки с тем же знаком, качество макарон заметно улучшилось. И они подорожали до цены наших макарон. Но у нас были свои яйца. Зря я что ли вложила в покупку молодых кур сумасшедшие деньги?! И, думаю, она до сих пор не догадалась запекать их в духовке. Для такого нужно отдельное помещение и печь с духовками. Так что ее товар хоть и расходился, но медленно. И было понятно, что вряд ли производство доживет до осени, если не будет массивного вливания денег. На помещение с печью и противнями, на свой курятник, на мясорубки, которые помогали нам выпускать ракушки, а не лапшу ручной нарезки. Секрета мясорубки шталь не знала и узнать ей было негде, а я, тем временем, заказала еще несколько штук с другими насадками. Скоро у нас появятся крупные ракушки, которые можно начинять фаршем и фузилли — спиральки.

Проблема была в том, что заказывать детали приходилось у разных мастеров, а потом Ригер подгонял их вручную. Так что некоторые детали пришлось заказывать два раза — спилить лишнее он мог, хоть это и было долго и трудно, а вот нарастить, когда деталь была меньше размером — не мог. Но я сильно не расстраивалась. Это такие одноразовые накладные расходы. Зато работать эти мясорубки будут вечно. Так что на обучение взяли еще четверых тестомесов и двух подсобников. Жилые помещения пришлось перенести на третий этаж башни, а на втором устраивать хранилище и комнаты-сушилки — печь уже не справлялась с объемом.

В самый пик лета Ригер забежал между делами ко мне в кабинет. У нас вошло в привычку после обеда устраивать что-то вроде небольшой сиесты. Нет, мы не валились спать, но садились у него или у меня в кабинете и разговаривали. Пили холодный чай или компот, и болтали обо всем на свете. Ему по-прежнему были интересны рассказы о моем мире, иногда мы обсуждали какие-то шокирующие или невозможные пока в этом мире проблемы, типа всеобщего загрязнения и вымирающих видов животных, а иногда болтали о сущей ерунде, вроде дурацкой моды, мини-юбок и надутых губ. Но в этот раз, поцеловав меня в висок он сказал:

— Помнишь, ты обещала поехать со мной отдохнуть? Тебе не кажется, что уже пора?

— Ригер, сперва нужно нанять и обучить управляющих.

— Ты, все же, решила брать несколько человек?

— Да. Не стоит все яйца складывать в одну корзинку. Если один окажется непорядочным, то у нас будет шанс выжить на других товарах.

— Хорошо, солнце мое, у меня есть пара кандидатур, но сколько времени тебе на это понадобится?

— Не меньше месяца, Ригер! Да и у тебя еще полно дел — два курятника не достроены, свинарник в зиму нужно утеплять, замок не ремонтирован…

— Калина, всегда будут какие-то очень-очень важные дела. Скажи, у нас есть какие-то срочные заказы, которые мы не успеваем выполнить?

— Нет, у нас есть даже небольшой запас. Ну, очень небольшой, и есть где продать. Думаю, стоит начинать обживать рынок в Вальте…

— Нет, не стоит.

— Почему?!

— Потому, что за две недели он никуда не убежит. Начнем на две недели позднее. Тётушка все равно отстала от нас так, что уже не догонит. Не стоит так гнать с делами, забывая о себе. Ты похудела и у тебя синяки под глазами.

— Ну, ты тоже выглядишь так себе, если честно…

— Вот! О чем я тебе и говорю. Дай рабочим отпуск на пару недель и поехали.

— Куда?!

— Узнаешь!

Глава 60

Давать отпуск рабочим летом я не захотела. Будет зима, снизится яйценоскость кур — пусть хоть по месяцу отдыхают, не жалко. А сейчас — самое пиковое время. Пришлось только заказать несколько десятков бочонков под готовый спирт и закупить все, что есть в наличии сейчас. Вернемся — нужно будет искать повариху для варки сиропов. На полный рабочий день. И, пожалуй, не одну. Сиропы спокойно хранятся в больших глиняных посудинах. У них такой процент сахара, что бродить они не будут. Ну, если чисто сделаны. А зимой их можно будет использовать для ликеров. И, пожалуй, стоит озаботится пряными травами. Настойки на травах могут быть и вкусными, и не такими сладкими.

С утра, после завтрака, Риш заложил коляску, багаж собирал сам Ригер. Я даже точно не знала, куда мы едем.

Дорога была просто ужасная — рядом с лесом, даже не дорога, а просто краюшка леса, где еще не было деревьев. Зато местами уже рос кустарник и трава была достаточно высокой для того, чтобы мешать коляске. Но пока Риш ухитрялся объезжать самые неудобные места.

Насколько я поняла, мы огибали тот лесной участок, что принадлежал замку Трог. Ну, значит, теперь и мне. Мы ехали уже часов шесть, но на все мои вопросы муж только отшучивался…

— Все, шталь Крейг, дальше не проедем…

С одной стороны довольно плотно стояли высокие кусты, с другой — узкий заросший овраг. Пусть и не слишком глубокий, но без мостков лошади его не одолеют. Ригер легко выпрыгнул из коляски, подал мне руку и помог выйти.

Вещей было не так и много, Риш выложил на траву два рюкзака, большой сверток и пару закрытых тканью корзин. С трудом развернув коляску на пятачке между лесом и оврагом он уехал, выслушав напутствие Ригера.

— В пятнадцатый день церния, Риш. Примерно к этому же времени мы уже будем тебя ждать…

Я с любопытством смотрела на мягкий тюк с вещами. Кажется, я догадывалась, что может там лежать.

— Ну вот, Калина… Переодевайся!

Легкая льняная рубаха и удобные плотные брюки, тонкие серые гольфы и мягкие сапожки.

— А смена?

— Не переживай, смена одежды есть на месте.

— Долго нам идти?

— Часа два, как раз аппетит нагуляем.

— Ну, я бы и сейчас перекусить не отказалась.

— Значит, сейчас и перекусим. Переодевайся.

Пока я возилась с одеждой, Ригер прорубил в кустах небольшую просеку и на крошечном клочке земли, между слегка расступившимися деревьями, разложил костерок. В одной из корзин нашелся приличный запас пирожков и отличный запеченный кусок свинины. И крошечный горшочек с медом. В котелке закипала вода. Чай на свежем воздухе — это то, чего мне так не хватало! А главное — никого вокруг, никаких дел и забот. Это напоминало мне время нашего знакомства, когда мы присматривались друг к другу и вынуждено укладывались в один спальник. Когда ели сытно, но не всегда вкусно, когда он был слаб, как котенок, и не мог даже сам снять рубаху… На глаза навернулись слезы…

— Калина?! Ты плачешь?!

— Нет, Ригер, нет… Я просто… я не знаю, как объяснить тебе… Я просто вспомнила, как мы там с тобой выживали…

— Да, как ты кормила меня и как заботилась обо мне. Вспоминаю сейчас и думаю, как там было здорово, не смотря на все проблемы…

— Ты прав, Ригер. Я тоже часто вспоминаю то время.

— Ну вот, я и решил, что самый лучший отдых для нас с тобой — пожить в простых условиях, без прислуги и кухарок. Мы справимся?

Я счастливо засмеялась:

— Может быть, я не смогу готовить тебе такие разносолы, как Вальма, но с голоду мы не умрем. Конечно, если ты будешь приносить добычу к костру!

Корзину с пустым горшочком и кружками мы оставили прямо в кустах.

— Заберем на обратном пути, а в доме есть посуда.

Идти по лесу оказалось не так и легко. Дважды мы натыкались на буреломы, многовато было и гнилых мест, под ногами прогибалась и пружинила моховая подушка, но через два часа, поднявшись на невысокий бугор, мы уже подходили к небольшому озеру с песчаным берегом. Но песок — только проплешина в зарослях камыша и плакучих ив. Здесь было очень красиво и очень спокойно. Мягкий ветерок дул со стороны озера и бережно качал мохнатые хвойные лапы. На бугре хвойник заканчивался и постепенно переходил в светлый березовый лес.

Старый дом стоял совсем не далеко от берега. Крепкий, с узкими окошками, с крышей, похожей на шишку — дранка, которой он был крыт, слегка топорщилась от жары. При доме были какие-то постройки. Недалеко от входа в землю вкопан стол и рядом расположен каменный очаг.

— Чей это дом, Ригер?

— Когда-то очень давно здесь жил лесничий. Я прибегал сюда в детстве к старику Моссу, таскал ему из замка мед и белые булки. Он был большим любителем сдобы. Напрямую от замка раньше можно было пройти часа за четыре. Но, много лет назад, бурей свалило целую полосу леса. Он сгнил, обходить — очень далеко, ползти по нему — опасно, лесины уже трухлявые, может придавить… Ну, когда Мосс умер — нового лесничего брать не стали. Иначе этот завал разобрали бы. А сейчас, я думаю, стоит нанять снова семью или охотника. Западный край леса крестьяне вырубают нещадно. Значит, там и нужно ставить дом. Но это все дела, давай лучше посмотрим, что у нас сегодня на ужин.

Внутри было чисто, только чуть пыльно. Не застарелая грязь, а как бывает, когда хозяева возвращаются домой из отпуска. Это не совсем крестьянский дом, в одном окне даже было стекло из трех кусочков. Остальные затянуты чем-то вроде пленки.

— Что это, Ригер?

— Это — промасленный пергамент. Он новый. Еще весной я посылал сюда людей для ремонта.

Середину дома занимала большая печь. Именно печь, а не камин. В полу, сероватом от старости, сливочно светились заплаты из новых досок. Широкая низкая лежанка у одной из стен была завалена новыми подушками и одеялами. Рядом стоял деревянный сундук, в котором я нашла чистое белье и полотенца, несколько смен одежды на меня и Ригера.

Большой крепкий стол у окна, на стене несколько полок, прикрытых чистой рогожкой, чтобы посуда не пылилась. Ларь с простыми продуктами, мука-сахар-крупы… И фантастическое ощущение покоя и тишины…

Я смахивала с мебели и окон пыль, полы Ригер вымыл сам. Во второй корзине, которую он принес целой — отличный ужин. Значит, сегодня можно не возится с едой. У нас был даже запас печенья и горшок варенья к чаю! Обязательно нужно сделать приятный подарок Вальме.

Я разбежалась с горки прямо от дома и с визгом прыгнула в воду…

Какое фантастическое удовольствие купаться голышом в прогретом на солнце озере! И впереди еще целых две недели!

Ригер, который выскочил из дома на мой визг, смеялся на берегу и торопливо скидывал рубаху.

— Я и не знал, что в этом озере водится такая крупная рыба!

— Сперва поймай, потом будешь хвастаться!

Конечно, он меня поймал…

Утром Ригер ушел на пару часов.

— Я посмотрю, что нам приготовил лес на ужин. Может птицу принесу или грибов. Хочешь прогуляться со мной?

— Неа… Я буду валяться и бездельничать! А потом пойду загорать!

— Если я задержусь — не волнуйся. Тут, слева от дома, совсем рядом, есть хороший ягодник, пока, конечно, еще рано, но на солнечной стороне уже некоторые ягоды можно брать.

Он чмокнул меня в нос и ушел, а я осталась жмурится от удовольствия в огромной мягкой постели. Но уснуть больше так и не получилось. Прихватив с собой небольшой коврик, я устроилась на крыльце с чашкой холодного чая — при доме был отличный сухой погреб. Сидела, вытянув ноги, щурилась на отблески испаряющейся росы, любовалась легкой исчезающей над водой дымкой и ни о чем не думала…

Здесь и сейчас я приняла этот мир всей душой и всем сердцем…

Он еще так молод, он подвержен всем болезням роста — рабство, жестокость, пираты, войны…

Но он так прекрасен именно по тому, что он — человечен. Кроме этой накипи цивилизации в этом мире есть Дик, который ушел и есть маленький Дик, который никогда больше не будет бездомным. Есть замечательная Тагина и строгая Ранда, есть пожилая Пайпа и ее малышка-внучка, есть странный Гомиро тер Ванг и беспечный Риш, скромная Нита и молчаливый Гайт, муж Ранды… В этом мире есть Ригер, человек, который не предаст… Этот мир — мой!

Пятнадцать дней каникул пролетели как вспугнутая птица. Пора было возвращаться к делам и заботам, к макаронам и ремонту…

В путь мы вышли после плотного завтрака. С вечера прибрали дом, утром я простирнула постельное, прокипятила и развесила на натянутую Ригером веревку возле дровника, под навесом. Мы обязательно вернемся сюда, пусть оно будет чистое и сухое. От кордона мы отошли не так и далеко, когда я услышала плачь:

— Я-а-а-о-а…

— Слышишь?! Это ребенок!

— Подожди, Калина. Думаю, тебе показалось…

— Послушай…

Мы ждали и ждали, но плача больше не было…

Я уже и сама начала думать, что приняла за детский голос какую-нибудь птицу, которые свиристели по всему лесу на разные голоса. Но вот опять:

— Я-а-а-о-а…

— Это там! — четко уловил направление Ригер…

Глава 61

«Там» оказалось волчьей ямой буквально в двадцати метрах от нашего пути.

Волчица мертва была уже несколько дней — она упала на колья. Крупные зеленые мухи покрывали ее тело, периодически взлетая темным роем и опускаясь снова, образуя шевелящееся покрывало. Из трех щенков шевелились только двое. Один из них и скулил, второй лежал практически неподвижно, только иногда начинал жалобно и очень тихо попискивать. Смрад стоял неимоверный…

— Ригер! Что делать?!

— Веревку.

— В каком смысле… Зачем веревку?!

— Глубина большая, а ты меня не вытащишь.

— А ты меня? Я же легче…

Спорили не слишком долго. В рюкзаках у нас лежала «цивильная одежда». Выбор был такой: или возвращаться на кордон и резать на веревки белье, но это — время. А волчата уже очень долго без еды и, главное — воды. Или воспользоваться цивильной одеждой и вернутся в Тронг в лесном. Надеюсь, что гостей в замке не будет. Высокородная в брюках — ну, так себе идея. Брюки для тепла женщины носили только в стране Гомиро тер Ванга. Здесь таких вольностей в одежде не допускали.

Сперва Ригер обошел по периметру яму, сильно топая по краям. В одном месте в яму рухнул еще несколько кусков земли. Вот там то он и встал, уперев ноги в землю и слегка отклонившись назад. Меня он держал за свои сменные брюки, привязанные одной штаниной мне на поясе. Пришлось выдохнуть и затянуть потуже, на два узла. Спустилась я сравнительно легко, цепляясь руками за торчащий из земли толстый корень. Хорошо, что догадалась завязать лицо своей рубахой!

— Стоишь?!

— Да!

— Главное — аккуратней, там могут быть еще колья. Смотри, куда ногу ставишь…

Ригер лежа нависал над ямой с пустым рюкзаком в руке. Туда я и сложила волчат, стараясь реже дышать. Тот, что лежал неподвижно, даже не обратил внимания на меня. Тот, что скулил — очень вяло попытался огрызнуться. Маленький боец!

Из ямы Ригер выдернул меня быстро, но вырвало меня под ближайшим кустом…

Тонкое льняное платье пошло на то, чтобы порвать его на тряпки, смочить водой из поясной фляги и протереть лицо и руки. Еще пара глотков и мне стало легче…

Воду Ригер набрал в горсть, а я аккуратно поднесла замотанного в рубаху волчонка. Окунула в воду палец и слегка мазнула его по носу. Он был слепой. Ну, точнее, глаза просто были покрыты гнойной коркой. Он был грязен и вонюч, но жив и даже вяло пытался брыкаться. Сквозь ткань рубахи я чувствовало маленькое горячее тельце, прощупывались тонкие ребрышки и ощущалось часто стучащее сердечко… Малыш начал неуверенно тыкаться носом в ладонь, потом жадно лакать… Он был приметный — с белым пятном-галстуком на груди.

У меня слезы наворачивались на глазах, когда я думала, сколько они там мучались… Второй щенок был значительно более вял, напоить его почти не получилось, хотя я макала палец в воду и смачивала ему нос… Наконец Ригер взял его в руки, открыл маленькую зубастую пасть и, набрав в рот воды, тонкой струйкой начал лить ему на язык. Очевидно, сколько-то воды он все же выпил и через несколько минут медленно и неуклюже попытался лакать сам…

В рюкзаке у нас был тканевый сверток с хлебом и половиной жареной птицы — утренняя добыча мужа. Несколько тонких полосок мяса, которые я растрепала на волокна. Волчонок «с галстуком» ел, хоть и медленно, но жадно, давясь, пытаясь хватать «добычу». Просто ему было трудно двигаться, он был очень ослаблен. Второй от еды отказался. Покормить его так и не получилось, когда я вкладывала мясо в маленькую пасть, он даже не пытался жевать или глотать…

— Думаю, ему нужно молоко, Калина.

— Тогда пошли, дома я попытаюсь покормить его молоком.

Волчат мы разложили по рюкзакам и я чувствовала сквозь грубую ткань, как слабо потолкавшись он улегся на дно. К полудню мы вышли к ожидавшей нас коляске с дремлющим в тени Ришем. Пока он запрягал коней, мы проверили волчат. Тот, которого нес Ригер был мертв. Волчонок в моем рюкзаке спал, но оживился, когда его вынули. Пока я ревела и кормила найденыша, Ригер похоронил второго под слоем мха и камней…

Много мяса давать я ему боялась, все же это лесной зверь, а птица жаренная, но радовало то, что пил он очень жадно. А я думала о том, что делать дальше. Сможем ли мы выходить его? Сможет ли он сам есть? Или желудок малыша не справится с непривычной пищей?

В дороге мы делали небольшие остановки каждые пару часов. Я поила найденыша, который оказался мальчиком, давала еще несколько волокон птицы. Была просто счастлива, когда почувствовала расплывающуюся по свертку горячую влагу. Он обмочил мою сорочку, значит, как минимум, почки работают. Теперь главное подобрать правильное питание и у него будут шансы выжить.

Только в замке я поняла, как соскучилась по дому! И обрадованная шталь Тагина и ворчащая Ранда и робко улыбавшаяся мне Нита — это часть моего дома и мира, лучшая его часть!

Первым делом напоили щенка молоком. Лакал он очень неуклюже, похоже, что еще сосунок. Брызги летели во все стороны, но жадность, с которой он лез в миску с молоком, говорила о том, что у него есть все шансы выжить.

Большой интерес к волчонку проявил Дик. С разрешения мамы он присутствовал при купании щенка и пытался давать советы и комментировать:

— А я тоже не люблю голову мыть — всегда мыло в глаза попадает! А еще ему нужно игрушку. Шталь Крейг, я думаю, ему нужно большую кость — грызть. Все собаки любят кости…

Глаза промывали отваром травы, который посоветовала Ранда:

— Ежели нарыв или ранка — всегда им пользуюсь.

Я боялась, что щенок ослеп. Но пока суетится было рано. Все, что мы могли сделать, мы сделали. Он был выкупан и уже не пах так ужасно. У него хватило даже сил огрызаться при мытье. Назвать его я решила Найд.

В кабинете для него поставили низкую корзинку с теплой подстилкой, там он и спал после всех передряг.

Скулить он начал ночью, тихо, но очень жалобно. Ригер, чертыхаясь, сходил на кухню и погрел молока…

Наши ночные заботы только начинались. Теперь каждый вечер мы тащили в спальню, куда переехала корзина с Найдом, кружку молока и немного рубленого мяса. Мясо я измельчала лично, так как не знала, какой по размеру кусок он может съесть так, чтобы не подавится. И каждую ночь пару раз он будил нас жалобным скулежом. В конце концов мы договорились вставать по очереди. Первым вставал Ригер и кормил волчонка, второй раз, ближе к утру, вставала я. В промежутках между кормлениями он иногда скулил просто так. Я боялась, что у него что-то болит. Но даже спросить было не у кого — здесь не было ветеринарной клиники.

Малыш поправлялся, гнойные выделения из глаз исчезли, глазки оказались светло-карие, очень красивые. Он много, часто и жадно ел, оставлял по полу бесконечные лужи и кучки и, явно, чувствовал себе гораздо лучше.

Через неделю я не выдержала такой вахты и, когда он поел, просто затащила его в кровать. Из-за жары мы не пользовались одеялом, а укрывались плотными ткаными покрывалами. Положила Найда рядом с собой и, тихонько поглаживая пушистую спинку, уснула. Там мы и проспали все до утра тихо и спокойно.

Утром Ригер с раздражением рассматривал подозрительное пятно на покрывале и ругался. Потыкал Найда носом, впрочем, под мои возмущенные вопли — очень аккуратно.

На следующую ночь пятно появилось вновь…

— Калина, не дело приучать Найда спать с нами!

— Ригер, он — маленький! Ему тоскливо и страшно ночью. Волки — стайные животные. Теперь мы, ты и я — его стая. С его точки зрения мы его отвергаем и пренебрегаем им! Понимаешь?

— Понимаю! Но и просыпаться под мокрым покрывалом больше не желаю!

— Ну и спи отдельно! А я не могу бросить малыша.

Ригер мрачно посмотрел на меня и уехал в город сразу после завтрака…

Я расстроилась — мы ни разу еще не ссорились. Но вечером Ригер вернулся домой, а следом, на телеге, везли какую-то непонятную конструкцию из дерева, издалека она казалась похожей на пологую горку. Что-то вроде крыльца, но с очень низкими ступенями.

Эту штуковину еле втащили в спальню три взрослых мужика — лестница была узковата и вносить ее было очень неудобно. Её приставили к изножью кровати и Ригер начал учить Найда ходить по ней!

Да, конечно, получилось не сразу, но он был терпелив, не забывал дать кусочек мяса в награду и уже через неделю пятна исчезли с покрывала! А в углу комнаты появился лоток с песком — Ригеру надоели лужи на полу и постоянно бегающая с тряпкой Нита.

Рос Найд с потрясающей скоростью.

Глава 62

— Говорите, что зрячий уже был, только гноились глаза? Ну, глаза у них рано открываются, но, раз из логова вышли, думаю — больше двух месяцев точно было.

Шерл Торм пришел к Ригеру искать место лесничего. Разумеется, я сразу же потащила его к Найду. За те полтора месяца, что он прожил у нас в доме он вытянулся и сейчас напоминал неуклюжую дворнягу средних размеров. С него сильно лезла шерсть и я боялась, что ему не хватает каких-то витаминов.

— Сейчас ему месяца четыре, примерно, может, чуть больше. Скоро он еще вырастет. Шерсть лезет — так это он линять начинает, это так и надо. Но очень бы я не советовал в доме его держать, очень бы не советовал…

— Почему?

— Потому, шталь Крейг, что подрастет он и начнет проверять, кто сильнее. Может и погрызть. Не сейчас, конечно, а через год-полтора. Опять же, простите высокородная, но ему самка нужна будет. Он или на цепи с ума сойдет у вас, или сбежит… А в ловушку они попали очень даже просто. Сами вы, шталь Крейг, говорили, что ловушка очень-очень старая. Ну, корешки проросли, трава, какой-то слой почвы даже появился. Одну волчицу он выдержал, а вот щенки когда подбежали к ней — то все и рухнуло. Ну, или наоборот, щенки там резвились, а волчица прыгнула… Думаю, что где-то рядом у них логово устроено. Мать, скорее всего, молодая совсем. Вот отец куда делся?

Ригер слушал внимательно, но не вмешивался. Думаю, позднее мы обсудим будущее Найда. А пока договорились так: строят дом для Шерла и его жены, а пока они поживут в старой сторожке.

— Вы, высокородный, не сомневайтесь. Конечно, в землях шталь Цвирга лес другой, но уж больно там к морю близко и сыро. А жене лекарь велел где воздух посуше жить, простужается она часто. А рекомендации мне шталь Цвирг напишет обязательно, я, чай, у него чуть не двадцать лет работал…

— Значит — договорились. Можете занимать дом и перевозить жену. И за стройкой сами наблюдайте. До реки — это все и будет ваш участок. Дальше уже чужие земли идут. Хворост крестьяне пусть собирают, сухостой можно брать, а за остальное — штрафовать. Пока меня не было, западный край вырубили так, что смотреть страшно…

К началу осени дом для лесничего с женой был достроен. Его супругу я видела только один раз, мельком — худощавая и молчаливая женщина. Когда Шерл перевозил ее и вещи, заглянул к нам в замок и отчитался Ригеру:

— Браконьерят крестьяне-то… Недовольны очень, что опять за лесом присматривают. Но вы, шталь Крейг, не волнуйтесь. Справлюсь я…

Что случилось с отцом Найда мы так и не узнали.

Первые симптомы беременности у меня появились еще в начале осени, но целый месяц я молчала, желая удостоверится.

Я знала, что Ригер будет рад ребенку, но такого взрыва я не ожидала. Если бы ему дали волю — он бы меня носил на руках даже на горшок!

Но этот момент, момент понимания Ригером, что он будет отцом… Он навсегда останется для меня одним из самых необыкновенных!

— Ригер, я хотела с тобой поговорить.

— Сейчас или мы подождем «сиесты»?

Сиестой мы с ним называли послеобеденный отдых. Этого ритуала мы оба придерживались с удовольствием. Чай или компот, смотря по сезону, уединение и интересная беседа. Все домашние знали, что нас в это время желательно не беспокоить.

— А мы можем устроить сиесту сейчас?

Ригер засмеялся:

— Для тебя, моя радость, я готов пойти на неслыханное нарушение распорядка! Нита, будь добра, принеси нам в комнату чай.

Когда Нита вышла, я взяла Ригера за руку и положила себе на живот. Надо сказать, что мой муж проявил потрясающую глупость, которая заставила меня хихикать, как школьницу.

— У тебя болит живот. Калина?! Ты заболела? Нужен лекарь?

— Нет, Ригер, я совершенно здорова.

Тут мой муж подумал некоторое время и ляпнул:

— У тебя новое платье и ты хочешь, чтобы я оценил ткань?

— Ты снова не угадал!

Мыслительные процессы ускорились, на лбу появилась морщинка — муж думал!

А вот Найд, который редко днем приходил в дом, предпочитая бегать во дворе или валятся возле дверей кухни, ожидая вкусного кусочка от сердобольной Вальмы, неожиданно вскочил с подстилки в углу комнаты, подбежал к креслу и начал тыкаться носом мне в колени, меня сильно удивил. Хотя, думаю, что это просто совпадение. Найд, безусловно, очень умен, но не на столько!

Наконец до Ригера, кажется, дошло! Он несколько нервно сглотнул, очень робко положил мне на живот вторую руку и спросил:

— Калина, у нас будет ребенок?!

— Да.

Ригер закрыл глаза и, встав на колени, ткнулся носом мне в живот. Мне даже показалось, что он обнюхивает меня, как Найд! Он прижался щекой к животу и странным, каким-то сжатым голосом сказал:

— Правда, будет ребёнок?

Поднял голову и посмотрел снизу в верх мне в лицо.

— Думаю, да, Ригер. Похоже, мы привезли нашего малыша из отпуска…

Муж вскочил, подхватил меня на руки и закружил по комнате, потом уселся в кресло со мной на коленях, потом вскочил, не выпуская меня из рук и потащил в спальню. Все это время Найд совершал вокруг нас какие-то нелепые прыжки. И там, в спальне, оставив за дверью поскуливающего Найда, очень торжественно заявил:

— Ты должна больше отдыхать!

— Ригер, успокойся! Я совершенно здорова, я недавно проснулась и не нуждаюсь в отдыхе!

Он сел на край кровати, где уложил меня, взял мои руки в свои и сказал:

— Ты делаешь меня счастливым, моя радость… Очень счастливым!

И с этого дня начались мои мучения. Ну, точнее, сперва я не думала, что это — мучения. Все радовались новости, шталь Тагина прослезилась, даже Ранда смахнула слезу, когда мы им сообщили. Мы отпраздновали это событие вечером, со всякими вкусностями для всех обитателей дома и все было очень мило, но со следующего утра Ригер начал отжимать у меня управление хозяйством! Он ходил за мной следом, совершенно забросив свои дела, каждые пол часа напоминая, что мне нужно отдохнуть, в обед уговаривая меня «съесть еще кусочек». К нему дружно присоединились все обитатели дома, как только я садилась — мне тут же тащили подушки под спину, скамеечку под ноги и поднос еды или сладостей, если это было после еды… Каждая женщина считала своим долгом накормить меня и услужить, как будто я вдруг, резко, стала инвалидом! Самое неприятное было то, что Ригер перестал меня слышать! На все мои уговоры он только повторял:

— Да, дорогая! Как скажешь. Калина! Я понял, милая!

И продолжал делать то же самое! Сперва я думала, что это у него нервный стресс, но дни шли, заканчивалась вторая неделя, а все текло именно так… И я не выдержала. Мы поругались прямо во время сиесты, я просто не знала, как до него донести, что я чувствую себя не человеком, а инкубатором. Призовой кобылой, о которой заботятся, но чье мнение никого не интересует. Сложно сказать, что это было, возможно — просто гормональный всплеск… Когда я поняла, что он меня все так же не слышит, и не будет возражать, но продолжит делать так, как считает нужным… Когда я представила, что это теперь — на всю жизнь — я позорно разревелась.

Именно мои слезы и истерика и отрезвили Ригера.

— Калина…

— Что — Калина?! Ты две недели не слышишь, что я говорю! Ты делаешь так, как тебе удобно! Я что, стала слабоумной или перестала быть человеком?! Да если бы я только знала, что будет — ТАК… Я никогда, слышишь? Я никогда бы не согласилась на ребенка!

Найд забился в угол и жалобно поскуливал…

Глава 63

Это была первая и последняя наша серьезная ссора. Я выревелась на плече у мужа под его извинения и неловкое бормотание.

— Пойми, я же не сумасшедшая. Если я буду уставать или почувствую себя дурно, то я лягу и мы обязательно пригласим лекаря. Но общаться с тобой, когда ты не просто не слышишь меня, а именно не хочешь слышать… Это просто ужасно.

— Прости, Калина… я… понимаешь, для меня огромным счастьем было уже то, что ты согласилась стать моей женой. Но я же знал, что ты пьешь отвар… Я просто не допускал мысль о ребенке. Прости, наверное, я перегнул палку, да…

С этого момента беременность начала проходить так, как ей и положено. Иногда по утрам немного мутило, но ничего страшного или непереносимого не было. Я молода, здорова, даст Цез — все обойдется.

Когда меня тошнило, Ранда приносила мне травяной настой, который снимал недомогание. Да и не было у меня серьезного токсикоза. Так, мелочи жизни.

Ригер привез из города молодого мужчину, шталь Тинда. Ну, я бы сказала — мальчишку…Но этот хрупкий белокурый юноша искал себе место. С Ригером он подписал контракт и поступил на место управляющего макаронной фабрикой. При общей внешней субтильности и некоторой детскости лица, парень оказался въедлив, как клещ, дотошен и аккуратен, как главбух. Так что я, понимая, что скоро не смогу бегать, как раньше, передавала ему дела и тайны технологий. Хотя, прекрасно понимала, что особых тайн там и нет. Но очень важны были контакты с поставщиками, склонность все проверять и перепроверять лично. На него же, кстати уж, повесили и производство спирта.

Ранда сейчас не справлялась даже в роли помощницы в цеху. Да и не стоило ей работать в две смены. После небольшой беседы, закончившейся к обоюдному удовольствию, я стала передавать ей свой сиропный кабинет. Договорились, что его вынесем с моего этажа и, к следующему году, вообще сделаем отдельную лабораторию. Для объема производства наймем ей помощников. Её дело — записывать рецепты и экспериментировать с новыми составами. Ну и чтобы не путать расчеты, пусть сама закупает сахар, фрукты-ягоды и приправы. Писала она неграмотно, зато считала в уме как боженька. Правда, оперировала она не самыми крупными цифрами, потому, после совещания и уговоров наняли ей пожилую учительницу. Первое время Ранда добросовестно путалась в лишних нолях и десятичных, но потом освоилась, сообразила, что к чему и лихо справлялась со всеми вычислениями. Хотя, надо сказать, что уроки грамматики прошли несколько сложнее. И бросила она их достаточно быстро. Поэтому, когда я читала ее новые сборки, то старательно прятала улыбку. Выглядела это примерно так:

«… и изчо добавить десять частей персюковава сока и одну часть сушеной травы сарги…» «Персюковый сок», меня, конечно, очень веселил, но эти бумаги нужны исключительно для внутреннего использования, я все понимаю, что именно она хотела написать, так что пусть будет так. Тем более, что мысль вернутся к уборке дома и огороду ее совершенно не привлекала. А вот её муж, Грай, ни к чему «такому» совершенно не стремился. Управлял конюшней, возился с лошадьми и все его устраивало. Ну и пусть. Каждому — свое.

Первый раз Найд сбежал в середине осени. Ему было уже больше полугода, он выглядел, как неуклюжий подросток, но я никогда не забывала, что он — волк… И все равно его исчезновение расстроило меня до слез. Ригер и Грай мотались в лес, свистели и звали, но он так и не вышел…

Через две недели, заслышав во дворе громкие голоса я бегом припустила по лестнице. Я верила, что он вернется и он — вернулся!

Да, в совершенно ужасном виде, грязный, голодный, с клоками линяющей шерсти на боках и очень виноватый. Он лежал у входа в башню так, как лежат на пузе нашкодившие собаки — прятал морду под лапами и делал вид, что вся суматоха вокруг не имеет к нему отношения. Я совсем не стала ругаться. Просто присела рядом и начала гладить его по жесткой шкуре, почесывать за ушами и спокойно рассказывать, что я волновалась за него, но очень рада, что он вернулся… Ну, и апофеозом нашей встречи стала жирная курочка, которую ему подали в миске. В дом его, в таком виде, конечно пускать было нельзя. Но в старую лохань, в которой его мыли раньше, он еле помещался. Думаю, пора ему покупать собственную. Мыться он любил не слишком, но никогда не огрызался, хоть и ворчал. Зато очень любил отряхиваться так, что потом всем мойщикам приходилось менять мокрую одежду.

А сегодня вечером он лежал у камина и довольно щурился на пламя. Огня он не боялся, хоть и старался слишком близко не подходить.

Зимой он сбегал еще несколько раз, а к началу весны ушел окончательно. Его не было дома уже целый месяц…

Зимой несколько раз приезжал, вроде бы по делу, шталь Тельм. Первый раз — когда собирали обоз, второй — просто уточнить, все ли он понял в первый раз… Когда обоз вернулся, он приехал с отчетом и деньгами, а потом, раз в десять-двенадцать дней «случайно проезжал мимо»… Уж не знаю, куда он там проезжал, но все такие вечера заканчивались одинаково. Мы с Ригером шли спать, потому что я быстро уставала, а он и шталь Тагина оставались за игровой доской. Свекровь уже не краснела просто так, при виде шталь Тельма, теперь она краснела, когда он очередной раз «случайно» проигрывал ей партию…

Срок у меня уже был очень большой, ходила я тяжеловато и стали отекать ноги. В доме, под присмотром ранды, поселилась Бира — акушерка, средних лет, с непримечательным лицом, но чистоплотная и аккуратная.

Роды начались в конце весны, когда меня уже злила невозможность отойти от туалета куда-то… Ну, что за издевательство над женщинами — каждые пол часа бегать в туалет нужно! Я немножко капризничала и вредничала, но палку старалась не перегибать. Ригер тоже не железный. Мы часто обсуждали имена для малышей, иногда спорили, но больше не ссорились. Ригер частенько уезжал днем по делам в город, хотела я или нет, но часть нагрузки легла и на него. Впрочем, он не возражал. Я любила встречать его по вечерам, замерзшего на холодном ветру, усталого, но такого родного…

Кормила ужином, сама наливала чай и разговаривала столько, сколько хватало сил. Просто обычно я рано засыпала. А его — жалела, мне казалось, что он слишком устает.

— Это все ерунда, Калина. Если ты захочешь — вернешься к делам. Если нет — наймем помощника для шталь Тинда. Парень явно родился великим управляющим. Было бы в сутках в два раза больше времени — он бы и один справился. И не волнуйся, я каждую девятину проверяю все его расчеты…

— Может быть, стоит поднять ему зарплату?

— С весны — обязательно. Ты знаешь, что Ранда придумала новый травяной сбор? Он совсем без сахара, с легкой горчинкой, но согревает просто удивительно! Это лучшее из всего, что у нее получалось. Летним обозом отправим бочонок цезусу, на пробу. Нам придется нанимать людей на сбор травы. И. солнышко, как ты смотришь на то, чтобы выкупить часть моих старых земель? Денег у нас хватит, а вот места под стройку — маловато. Если честно, я бы уже вынес из замка и макаронный цех и конюшни. Лучше — сад для малыша разбить…

— Ригер… Ой, Ригер…

— Что?!

— Позови Ранду…

— Что, Калина?! Ты это… уже?!

Спазм утих, но в кресле подо мной стало мокро. Думаю — отошли воды.

Смотреть на Ригера было немножко смешно, так он вытаращил глаза и забыл, что в руке у него куриная ножка!

— Все абсолютно нормально, Ригер. Иди, и позови Ранду и Биру.

— Да, конечно… Только как я тебя оставлю?! Давай я отнесу …

Похоже, мой муж из тех, кто от криков жены падает в обморок. И, хотя я прекрасно помню, как я зашивала его рану, а он только крошил палку зубами, но недомогание у меня, — это, конечно же, совершенно ужасно и невозможно терпеть!

— Ригер, никуда меня нести не нужно, сейчас я чувствую себя нормально. Просто сходи и пригласи сюда Биру и Ранду. Уверяю тебя, их помощь мне сейчас важнее! Спокойно, не торопясь и не поднимая паники, пригласи их сюда…

Говорить я старалась как обычно, пожалуй, даже чуть медленнее и монотоннее, но Ригер выскочил из комнаты с куриной лапой в руках и так ссыпался по лестнице, что я побоялась, не свернет ли шею.

Через десять минут началась небольшая суматоха, меня перенесли в комнату, на кровать, обтерли и переодели в короткую сорочку, на кухне поставили кипятится воду и на этом все затихло…

Следующие схватки были только через час.

Спать в эту ночь не пришлось никому, шталь Тагина просидела до рождения внука рядом и держала меня за руку. У бедняги остались на запястьях и пальцах синяки. Но, когда на следующий день я извинилась перед ней, она, погладив меня по голове, сказала:

— Оно того стоило, девочка моя… Просто поверь — оно того стоило!

Гранд фон Крейг спал в удобной люльке и даже не представлял, какую суматоху вызвало его появление на свет.

Когда-то давно, я рассказывала Ригеру о нашей поговорке, что мужчина в своей жизни должен построить дом, посадить дерево и вырастить сына. Сумасшедший папаша, держа на руках завернутого в кружева и батист наследника, поклялся вырастить сад. А я засыпала совершенно счастливая, не обращая внимания на мелкие неудобства и тянущие боли в разных местах… Главное — все закончилось хорошо! У меня есть сын!

— Я не знаю, что тебе сказать, Калина. Правда — не знаю… Я никогда не думал, что одна маленькая женщина способна подарить столько счастья.

Тут ему пришлось совсем не торжественно вытереть глаза рукавом…

— Я даже не знаю, смогу ли я сделать тебя такой же счастливой. Я знаю одно — ты, это лучшее, что случилось в моей жизни. Самое лучшее, Калина.

Я видела, что он действительно счастлив и это тихое счастье согревало и меня. Пусть я старалась понизить пафос ситуации, но в глубине души я просто млела от переполнявших меня ощущений. Возможно, я слишком ехидна, чтобы признать это публично, возможно…

Я вылезла из кровати, хотя тело еще побаливало, да и физиологические дела никуда не делись. Прошлепала босиком к люльке, посмотрела на кряхтящего сына, достала его, поудобнее устроилась на горе подушек и принялась кормить. Наконец малыш начмокался вдосталь и уснул с соском во рту.

— Давай я уложу его в люльку?

Я отняла кроху от груди, снова встала и велела подать пеленки — нужно поменять.

— Как ты думаешь, Ригер, каким он вырастет?

Ригер погрел пеленку возле печки и подал. Кое что он за эти два дня уже усвоил.

Любуясь на красноватое, с тонкими ручками и ножками тельце сына Ригер сказал:

— Не знаю. Знаю только одно — он обязательно будет незаурядной личностью. Как ты.

В дверь тихонько поскребли, а потом кто-то жалобно заскулил.

Я даже не поверила своим ушам и вопросительно глянула на Ригера. Это правда или мне послышалось?!

Муж открыл дверь и на пузе, прикрывая по привычке морду лапами, вполз Найд! Да, чудовищно подросший и не слишком худой. Очень интересно, где это он так отъедается?! Но он живой! Не пропал!

И тогда я сделала то, за что меня вполне могли проклясть все педиатры прошлого мира. Я слегка распахнула пеленку на груди малыша и, подойдя к Найду тихонько попросила Ригера:

— Помоги мне сесть…

Мы оба сидели на полу, возле возмужавшего волка и тот осторожно и внимательно обнюхивал белоснежный сверток. Сперва несколько небрежно, потом все интенсивнее… Тыкался мне в колени, нюхал Ригера и, похоже, делал какие-то свои выводы.

Глава 64

Прошло почти пять лет с момента родов. Гранд рос милый, умненьким мальчишкой. Не слишком капризным и в меру шаловливым. Отчетливо видны были папины глаза и упрямый подбородок. От меня ему достался нос, слава Цезу — значительно аккуратней папиного. Мы уже начали учить алфавит по кубикам, я не собиралась ждать десяти лет и приглашать учителя на дом. Проще сейчас, пока он с удовольствием собирает кубики в слоги.

Моя свекровь, Тагина фон Крейг сменила фамилию на фон Тельм, что, надо сказать, никого не удивило. Она переехала в город, в дом мужа, но они оба были у нас частыми гостями. А когда шталь Тельм вел караван в город — свекровь возвращалась в свои комнаты в замке Трог. Они всегда ждали ее.

Все цеха и производства были вынесены из замка. Расчищен большой кусок земли и заложен сад. Там нашлось место не только плодовым деревьям, но и тенистым беседкам, небольшому пруду в низине и целому морю цветов. Фруктами из сада, по уговору, распоряжалась я сама. Из них не делали сиропы для ликеров и их не продавали. Они шли на стол для замка и работникам. Дети работающих у нас людей тоже любят и яблоки и вишню.

Ригер, наконец-то, три года назад выкупил часть фамильных земель. Вот там, на пустых участках, брошенных арендаторами, и был разбит огромный фруктовый сад. Все плодовые деревья, способные выдержать местные морозы, были рассажены по сортам и группам. Часть фруктов, конечно, нам приходилось закупать. Сад был еще очень молод, да и не все южные капризники прижились.

Несколько полей в поместье было отведено под пряные травы. Кое-что из пряностей мы даже продавали, такой избыток был урожая. Но некоторые, напротив, приходилось докупать. Не все дикоросы росли в неволе. Поэтому ранней весной и летом местные детишки бегали в лес и сдавали на фабрику корзины трав. Надо сказать, что таким заработком не брезговали и взрослые. Так что большая часть производства ликеров и настоек была организована, все же, на местном сырье.

Шталь Маргж разорилась, не дожидаясь окончания двухгодичного срока, что предоставил нам с ней Высокий Дом. За все время с нами пытались конкурировать еще несколько человек. Один, я точно знаю, разорился и продал городской дом на покрытие долгов. А вот одна почтенная вдова, шталь Пренц, поняв, что не тянет конкуренцию с нами, продала дом и переехала куда-то ближе к югу. Во всяком случае сейчас ее товар появлялся в столице. Говорят, средние классы охотно покупали. Но для высокородных желтый круг с тремя черными полосками был знаком качества — поставки макарон во дворец цезуса принадлежали нам полностью! Ригер лично ездил в столицу, когда Гранду исполнилось всего полгода и подписывал договора на поставку. На ближайшие годы мы были обеспечены высочайшим покровительством. И рекламный слоган «Наши макароны любит цезус» работал, как часы. В столицу теперь караван отправлялся каждый месяц. Шталь Тельм водил по-прежнему только два из них. Остальные — местные купцы. Но Ригер давно поговаривал о собственной службе доставки.

Второй раз муж ездил в столицу подписывать бумаги на поставку настоек и ликеров. Тут сильно повезло варму Тувиму, тому самому купцу, что поддержал нас с продажей макарон. На ближайшие десять, теперь уже семь оставшихся лет, все спиртные напитки продавал только он. Разумеется, кроме тех, что шли к столу цезуса. Говорят, что где-то на юге открыли похожий цех. Но пока что, мы были — вне конкуренции.

Наладив производство, вложив в него уйму сил, денег, надежд и времени, я с удивительной легкостью отказалась от дальнейшего управления. Я точно знала, что, если понадобится — я придумаю и подниму другое производство. Но с появлением Гранда мне это стало не слишком интересно. Гораздо важнее было общение с сыном, его игры и обучение. Нет, я совсем не превратилась в домашнюю клушу, у меня было много интересов и, в кабинете — новая лаборатория. Там я пробовала делать конфеты. Но это еще — пока просто развлекушка для меня. Цена шоколада — немыслимо высока. За небольшую плитку, не более ста пятидесяти грамм, в столице просили два золотых. И, надо сказать, горький шоколад, который появился всего два года назад, особым спросом не пользовался. Привозили, скорее, как экзотическую диковинку. Так что я активно работала над фруктовыми и молочными глазурями, над начинками из вяленых и засахаренных фруктов, орехов и, даже, привозных дынь. Кое-что получалось, кое-что — нет. Но работы для меня впереди — еще не початый край.

Разумеется, у Гранда была куча поклонников, и две няньки, и, уже — собственный лакей. Но!!!

В свое время я очень много рассказывала Ригеру о моей жизни, о влиянии родителей, о том, что считается совершенно нормальным воспитывать ребенка самим, а не спихивать на прислугу. О том, что нормальные отцы выделяют ребенку время в своей жизни и общаются с ним ежедневно. Поэтому в жизни Гранта было довольно много отцовского присутствия. И да, папа умел менять пеленки и мыть попу. Безусловно, в этом не было необходимости. Но важность тактильного контакта и личного общения для младенца я Ригеру сумела объяснить. Поэтому, примерно до полугода, у нас даже не было дневной няньки. И, даже ночами, мы частенько оба оставались в детской.

Надеюсь, в этот раз у меня будет девочка. Мне хотелось дочку, а Ригер утверждал, что без девочки — не остановится. Шесть месяцев — довольно большой срок и я была уже несколько неуклюжа. Поэтому, когда за дверью раздался шум — спускаться я не стала. Я сидела в малой гостиной, где обычно мы и коротали вечера. Если приехал Ригер — он возьмет Гранда и зайдет ко мне сам. Если не он — мне доложат.

В дверь гостиной, где я уютно бездельничала, постучались.

— Шталь Калина, можно?

— Входи, Нита…

— Шталь Калина, там девушка пришла. Просит вас принять ее.

— Что значит — девушка? Высокородная?

Нита помялась…

— Шталь Калина, я не поняла… По обращению — вроде бы высокородная, но пришла пешком и одна, а одета — как крестьянка.

Я немного заколебалась. Высокородную нужно пригласить в гостиную. К крестьянке — выйти самой. Ну, или не выходить… Разумеется, побеспокоить высокородную шталь без дела вряд ли, кто посмел бы. Значит, у девушки какая-то новость. Но вставать было так лениво… ладно, в конце концов у беременных могут быть и причуды.

— Приведи её, пожалуйста, сюда, Нита.

Девушка, вошедшая в гостиную, не определялась с первого взгляда! Лет двадцать, не больше. Очень старая, не по размеру одежда. Но аккуратная дамская прическа. Крестьянки так не укладывали волосы. Руки с короткими ногтями и явно — рабочие. Она мнет в них крестьянскую косынку. Но совершенно господский поклон равной от равной… Она покосилась на выходящую Ниту. Думаю, все же высокородная.

— Проходите, шталь, садитесь.

Я указала ей кресло у камина напротив моего.

Девушка уселась в кресло, и я поняла — не ошиблась.

— Шталь Калина, вы не узнаете меня?

Я растерялась. Вообще-то, у меня хорошая память на голоса и лица. Всмотрелась, но ничего знакомого не заметила… Неловко. Девушка явно ждет, что я узнаю…

— Простите, шталь, но — нет…

— Я шталь Шерла.

И, глядя на мое недоумение, потупилась и представилась полностью:

— Шерла фон Маргдж.

И что теперь с этим делать? Я не понимала совершенно! Высокородная, поздним вечером, пешком! Пришла из города сама? А ее маман? И, кстати уж, ее я узнала, но вот имя, мне кажется — слышала первый раз… Ну, все равно, что-то нужно решать. Нельзя же сидеть молча!

— Шталь Маргж, не хотите ли чаю?

— Я… Я, понимаете… не могу… вдруг вы не…а чай… нет, я не знаю…

Я не запомнила ее лицо, да. Но я прекрасно помнила, что тогда она записывала рецепты и вела себя очень осмысленно. Никаких лишних слов, все вопросы строго по делу. В любом случае от чашки чая я не разорюсь.

Позвонила в колокольчик и попросила Ниту принести чай и холодные закуски. Что-то меня наводило на мысль, что гостья голодна.

Ела она аккуратно и красиво, сказывалось воспитание. Но я видела, как дрожали руки. К тому времени, как она доела, приехал из города Ригер. Вот он узнал кузину сразу же.

— Шталь Шерла?! Что случилось?!

Его явно поразил вид девушки.

От его простого вопроса она разрыдалась. Принесли травяную успокаивающую настойку, напоили, дождались внятного рассказа.

Маман потратила все наследство, которое ей оставил муж. Да и фиг бы с ней, но макаронный фокус она проделала, на те деньги, что были приданым Шерлы. Как опекун, она имела к ним доступ. Ни с кем из родни семья не поддерживала отношений, с момента, как старшая шталь Маргж осталась нищей. Слишком много она успела наговорить гадостей во дни своего богатства. Поэтому никто толком и не знал, что и как в семье обстоит. На данный момент остался только городской дом, в котором есть одна единственная служанка. И работает она только за еду. Такую тупицу и бездельницу не возьмут в другое место. А шталь Маргж-старшая уверена, что наличие служанки не дает людям понять, на сколько они нищие. И, в принципе, продав дом в городе можно бы купить домик в деревне и жить на остатки денег. Завести огород и… Но, этот выбор — не для старшей шталь. Дом продавать она отказалась на отрез.

Зато нашла по переписке с южной родней мужа его дальнего родственника. Высокородного и достаточно богатого, чтобы купить себе молодую жену. Четвертую по счету. Самому молодожену немного за шестьдесят. У него четверо детей от первых браков. Приехал он со старшим сыном и своим наследником, который ухитрился ударить невесту папеньки прямо при нем. И получил от папеньки замечание:

— Полегче, Фист, полегче… У нас свадьба через неделю! А если останутся следы?!

После этого Шерла вышла утром якобы на рынок, туда она всегда ходила сама, и пошла к нам. Платье захватила на чердаке, раньше оно принадлежало кому-то из служанок. Часть дороги ее подвезли крестьяне, возвращающиеся с рынка. Часть — прошла пешком…

Мы переглянулись с Ригером и я позвонила в колокольчик.

— Нита, кто видел нашу гостью?

— В холле была я, Ранда, и Грай. Больше, вроде бы — никто…

— Приготовь ванну для гостьи и пригласи ко мне Ранду и Грая. И сама зайди…

Глава 65

Гостью уложили спать, со слугами мы поговорили. Они будут молчать. Но не могли решить, что именно следует предпринять. Ситуация была весьма пакостной.

С одной стороны, отдавать девушку в такой брак — это за гранью. Да, в этом мире договорные браки — распространенное явление. Достаточно обыденное. Но такая ситуация больше похожа не на договорной брак, а на работорговлю. Меня потряхивало.

— Калина, не волнуйся, солнце мое. Не стоит так нервничать. Есть разные способы избежать такого брака.

— Ригер, возможно, конечно, говорит во мне сейчас не милосердие, а злость на ее мать. Но ведь мы сможем выделить ей приданое?

— Дело не в деньгах. Ты прекрасно знаешь, что мы можем выделить приданое на десяток таких девушек и не слишком обеднеем. Дело в том, что она несовершеннолетняя и мать её законный опекун, раз уж отец не назначил в завещании другого. И в храме могут отказать в обряде. Да и найти жениха за несколько дней у нас вряд ли получится.

— Но, Ригер, нельзя же вот так… Я, поверь, все понимаю. И то, что у нее при похожем браке есть шанс через несколько лет остаться молодой богатой вдовой. Но, как мне кажется — не в этом случае. Бить молодую девушку — это за гранью…Черт, какое омерзительное бесправие и скотство…

— Калина, не нервничай! Не нервничай, душа моя… давай так… Сейчас я умоюсь и поем.

— Да, конечно, родной. Что-то я…

— Не переживай, но голодный муж — не лучший советник.

Он улыбнулся и мне немного полегчало — значит, не все так безнадежно, как кажется.

Мне принесли успокаивающий сбор. Ранда очень прилично разбиралась в травах.

Ригер ужинал и, попутно, делился со мной своими мыслями:

— Есть еще одна сторона ситуации, Калина, о которой мы не подумали сразу. Шерла может быть просто использована, как источник конфликта. Если история с замужеством — вранье, то штраф в пользу моей тетки может быть очень велик.

— Ригер, поверь, я знаю — что такое провокация. И эта мысль была у меня одна из первых. Но я наблюдала за Шерлой. Думаю, она не врет. Во-первых — она была очень голодна. Думаю, сегодня она даже не завтракала. Кроме того, если бы это была провокация, думаю, ей бы просто наняли крестьянскую телегу. А так она добиралась весь день, с попутчиками, а большой кусок пути просто прошла пешком. У нее очень грязная и пыльная обувь. Шталь Маргж, конечно, та еще гадюка, уж прости меня… Но отправить в такое путешествие дочь без надзора она бы не рискнула. Так что я склонна верить девушке.

— Думаю, Калина, что ты права. Но давай подождем до утра. Если все же это способ устроить скандал и получить с нас деньги — утром здесь будут и тётя, и свидетели, и представители власти… А вот если — нет, то искать у нас её будут в последнюю очередь. Очень удачно получилось, что она добиралась с разными попутчиками и пришла только вечером. Да, она устала, зато ее не видели рабочие с цехов. А Нита и Ранда с Гаем нас не выдадут.

— Но она же не может прятаться у нас в комнате всю оставшуюся жизнь!

— Не может, да… Калина, ты знаешь, что я общаюсь с твоим кузеном?

— С Гомиро?!

— Да, солнышко. Не сказать, чтобы слишком часто, но пару раз в год я получаю от него письма и, примерно столько же — пишу ему сам. В основном мы обсуждаем товары и сделки, но… Когда я ездил в столицу, подписывать документы на поставки ликера к столу цезуса, он был там со своими кораблями. Мы немного посидели, я подарил ему несколько небольших бочонков с новыми ликерами. Я, собственно, никогда и не прятал его письма…

— Ригер, я не роюсь у тебя на столе!

— Я знаю, но ты могла увидеть случайно. Нет?

Я отрицательно помотала головой. Действительно не видела. А если бы видела? То — что? Да ничего. Интересно ему — пусть общается.

— Но почему ты мне не говорил об этом?

— Да просто не хотел тебе напоминать о… о тех временах. Ну, и потом, сам Гомиро тебя несколько раздражал, я помню.

— Не раздражал, нет… Просто мне трудно его понять!

— Ну, я не прятал наше знакомство, но и не лез к тебе с такими воспоминаниями.

— Хорошо, и что ты предлагаешь?

— Я давно не был в столице. Почему бы некоему высокородному не прогуляться от семейных забот и не развеяться в столице? Естественно, высокородный не может ехать без надлежащего сопровождения. Конюх, лакей, можно — пару горничных… например Ранду и еще одну… Как ты думаешь?

— Ты хочешь…

— Да. Гомиро писал, что будет в столице примерно через два месяца. Если я не путаю, то Шерле сейчас всего девятнадцать. Мы не сможем семь лет до ее совершеннолетия продержать ее взаперти, в комнатах. Даже если мы оплатим ей проживание в дамском пансионе — за семь лет ее, безусловно — найдут. И это может очень скверно кончится не только для нее, но и для нас. У Гомиро уже четыре судна, прекрасно вооруженных. Он приезжает за товаром в столицу целым караваном. Думаю, отправить ее туда — не такой уж и риск. Конечно, завтра мы все это обсудим с ней. Но скажи мне, как на это смотришь ты?

Я была в сильном раздрае.

— Ригер, но кем она там будет?! Не скажется ли это на ее репутации?

— Солнышко, я уверен, что у Гомиро найдется достаточно солидная пожилая родственница, к которой он сможет устроить жить Шерлу. Или уж, наймет ей приличную компаньонку из разорившихся дам. А мы спокойно выделим ей приданое и оплатим расходы. Все же она — моя кузина. Возможно, она выйдет там замуж. Возможно, через семь лет вернется сюда, уже — совершеннолетней. Но в любом случае это спасет ее от такого брака. Я знаю о твоих убеждениях, знаю… Но здесь оставаться рискованно и для нее, и для нас. Пойми, Калина, мы нарушаем закон!

— Знаешь, Ригер, я рада, что ты занимался контрабандой.

— Однако… А при чем здесь мои грехи?

Ригер улыбался и на душе у меня становилось легче.

— Ну, зато тебе легче нарушить зако