Book: Родная кровь



Родная кровь

Вадим Панов, Дарья Зарубина

Родная кровь

© Панов В., Зарубина Д., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Пролог

Длинные плети травы, заканчивающиеся пушистыми метёлками, почти доставали до нижних веток чахлых берёз. Медлительные от жары мухи гудели низко, словно неспешные бомбардировщики. Разъезженная грязь высохла на солнце неровными гребнями, и улица походила на слепленную из глины реку. Да и какая, к демонам, улица – коротенький проезд на шесть домов по одной стороне, а по другой – густой березняк, оттеснённый от обочины неглубокой канавой.

Провинция…

Вала брезгливо оглядел одноэтажные домики с двускатными крышами и мысленно обругал себя за то, что согласился на работу в этом забытом Спящим городишке. Не пришлось бы крошить подошвами засохшую грязь, вглядываясь в заполонённые золотыми шарами и мальвами палисады улицы… Дедушкиной.

Тьфу!

Дедушкина улица!

Если парни узнают, то он от «дедушкиного дела» года два не отмоется, будут подначивать при каждом удобном случае.

«Кого ты завалил на Дедушкиной улице? Неужели бабушку? Или её серенького козлика? Или, упаси Бог, Колобка?»

Дедушкина улица, едрить её!

По уму, надо было брать с заказчика процентов на тридцать больше, но кто ж знал, что «дедушкина» улица действительно окажется Дедушкиной? Да и заказчик на встречу не явился, прислал человского колдуна, безликого, как мешок с удобрениями, и слабенького, даже не первой полусотни. Хотя… всего и толку от лакея: передал хвану трубку, чтобы тот услышал голос старика. Вала был уверен, что заказчик стар, поскольку накопить столько зла и усталости можно лишь за долгий век. Возможно – за очень долгий.

Хван остановился и внимательно оглядел почти одинаковые «дедушкины» дома: стены обшиты светлым сайдингом; металлические двери; пластиковые окошки эконом-класса, в том, что слева, – горшок с геранью, в приоткрытом правом развалился толстенный кот…

Как могла колдунья из подобной дыры насолить кому-то настолько, чтобы недруг нанял хвана?

Вала посмотрел на номера домов: первый, третий, пятый… В левом окошке пятого стоит горшок с геранью…

Стоп!

Одинаковые герани.

Хван бросил взгляд на номер дома – третий. Но, позвольте, ведь третий – тот, что второй слева! Или это он и есть?

Почти одинаковые дома мягко закружились, играя в «смену мест». Пятый стал первым, третий – седьмым… Дедушкина улица оказалась не так проста, как выглядела на первый взгляд, кто-то раскинул на ней тщательно замаскированную сеть морока, но недооценил уровень убийцы.

Или не ожидал, что в эту дыру явится настоящий хван.

Вала улыбнулся и тихо прошептал защитное заклинание: сильное, но так же, как морок, едва заметное. Вряд ли ведьма поймёт, что рядом колдун.

Толстый кот лениво повернул к хвану голову, но, не найдя ничего интересного, вновь сожмурился.

«А на дедушкиной улице живёт очень хитрая бабушка…»

Не снимая морок, делающий его абсолютно невидимым для окружающих, Вала приблизился к третьей калитке, бесшумно открыл её, пересёк цветник… и оказался возле дома номер семь. Вздрогнул, огляделся и увидел, что из соседнего вышла на крыльцо старуха в коричневой юбке и тёмно-синей кофте. Вышла и замерла, прищурив выцветшие глаза, – искала того, кто попался в её примитивную ловушку: почтальон сменился или нового участкового назначили? Судя по всему, все чужие оказывались не там, где надо, и хван чертыхнулся, обругав себя за то, что прокололся на стародревних человских чарах, однако, чертыхаясь, он уже бежал к соседнему дому.

Старуха охнула и развернулась к двери.

Поняла, что за неё…

Вала перемахнул через невысокий забор, следующим прыжком добрался до крыльца, взлетел по нему и сильным пинком втолкнул старуху внутрь, не позволив ей захлопнуть дверь перед его носом – кто знает, какие ещё трюки приготовлены нежданным гостям?

К тому же сломанная дверь сделает картинку похожей на обычное ограбление: наркоманы забрались в дом в надежде поживиться и пристукнули бабку. «Бытовуха», которую будут расследовать очень и очень вяло…

– Сгинь!

– Да я ненадолго!

Старуха сумела резко развернуться посреди комнаты: белая как лунь, приземистая, как садовый гном, с пылающими ненавистью глазами. Развернулась, сдёрнула с шеи кулон с крупным красным камнем и сразу же атаковала. «Эльфийская стрела» просвистела там, где только что стоял четырёхрукий, и если бы не знаменитая реакция хванов, в груди Вала появилась бы аккуратная круглая дыра диаметром в пару дюймов.

– Хочется жить?

– Ещё как!

– Извини.

Хван покатился по полу, пропуская «стрелу» над головой, и ответил неожиданно – нож. Слабость старых ведьм заключалась в том, что, начав магическую схватку, они совершенно забывали о других способах сражения и пропускали удары, которые с лёгкостью парировали даже начинающие наёмники.

Клинок вонзился старухе в горло, кровь хлынула на доски пола, Вала поднялся, отряхнул брюки, вытащил нож, вытер его о кофту ведьмы, попутно разглядывая булькающую старуху, кивнул, решив, что опасности нет, и занялся обыском дома и устройством погрома так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в виновности местных наркоманов.

Уронил телевизор в гостиной, разбил стоявшего на комоде фарфорового мопса, сбросил с горки посуду. Затем отправился в спальню и расшвырял по полу вещи: ситцевые халаты, хлопковые панталоны, носки-самовязки на все случаи жизни, включая ядерную зиму, кофты, старые пальто. Расшвырял со злостью, поскольку до сих пор не нашёл и даже не почувствовал того, что искал.

Ведьма оказалась хитрее, чем ожидал четырёхрукий.

– Где же тайник?

Обстановку третьей и последней комнаты составляли синий детский диванчик с пёстрыми рыжими жирафами, продавленная тахта, застеленная старым пледом, и комод, в котором хван обнаружил абсолютно не подходящие старушке кружевные трусики, несколько стильных топов, кокетливый пеньюар, детские колготки, пижамки и другие вещи, свидетельствующие о том, что со старухой жила молодая женщина с ребёнком. То ли родственница, то ли жиличка…

Вала выдернул верхний ящик, бросил его на пол и остановился, удивившись, насколько девичье барахло оказалось легче старухиного.

«Или у ведьмы другой комод, или…»

Разгадка пришла неожиданно. Хван бегом вернулся в спальню старухи, поднял выброшенный несколько минут назад ящик с носками, взвесил его на руке, а затем что есть силы шарахнул об угол стола. С хрустом переломились доски, с тихим шелестом посыпались носки, и об пол что-то стукнуло…

– Праздник к нам приходит… – пробурчал Вала, вытряхивая из шерстяного носка находку. – Просто приходит, не надо ничего пить…

И присвистнул, вытащив из носка камею, изображающую фантастического зверя – изготовившуюся к прыжку мантикору. Впрочем, фантастическим зверем мантикору считали лишь обычные челы, Вала же прекрасно знал и адрес питомника, где этих тварей выращивали, и зоопарка, где на них можно было поглазеть. А удивился он другому: камея была мощным, под завязку наполненным артефактом, скрывавшим в себе точную копию настоящей мантикоры, готовую вступить в бой. Артефакт был готов к работе, и лишь удачный бросок ножа помешал ведьме призвать грозную помощницу.

– Интересно…

Хван вышел в гостиную и замер в дверях, увидев шевелящиеся пальцы старухи. Она не умерла, как надеялся Вала, а лишь умирала, но собиралась прихватить врага с собой.

Клокотание из пробитого горла, пузырящаяся кровь и пальцы, которые…

Которые…

«Магия жеста!» – понял хван в тот самый миг, когда из-под рукава потёртой кофты выскользнул призванный старухой золотой браслет и вспыхнул так ярко и горячо, словно в нём прятался кусочек солнца.

Пламя поглотило и Вала, и старую колдунью, и весь невзрачный домишко – третий по Дедушкиной улице…

* * *

Один месяц спустя

Молодая женщина элегантно опустилась на стул, скрестила стройные ножки и, очаровательно улыбнувшись маникюрше, возложила изящную ручку на валик.

– Сегодня никакого силикона, Настя, просто френч… – Вздохнула и добавила: – Здесь красоваться не перед кем.

И лишь после этого оглядела салон, театрально задержав взгляд на крупной даме в парикмахерском кресле. Дама ждала, когда прокрасятся волосы, уйти не могла, поэтому, заметив взгляд, фыркнула и пошевелила пальцами, колыхнув золотыми кольцами с чересчур большими, до пошлости, камнями. И даму можно было понять – новая посетительница оказалась раздражающе красива. Длинные платиновые волосы ложились на хрупкие плечи крупными волнами; большие аквамариновые глаза были настолько чистыми, что наводили на мысль о цветных линзах; маленький носик чуть вздёрнут; губы изящно очерчены и привлекают внимание не только мужчин, но и женщин…

Заметив реакцию дамы, красавица заправила за маленькое ушко идеально завитую прядь и приятно улыбнулась крашеной. Та прошептала что-то невнятное и отвернулась.

Девушка-маникюрша с покорной печалью наблюдала за дуэлью взглядов, и внимательный зритель заметил бы, что ей немного жаль толстую обладательницу пошлых колец, поскольку с новой клиенткой мало кто мог соперничать. Может, в столице, откуда приехала блондинка, и нашлась бы более изящная ножка, более тонкая щиколотка, более хрупкое запястье, волосы светлее и мягче, и кожа, такая же чистая, но более тёплого, кремового оттенка – но не здесь, не во Владимире. И имя у клиентки было редкое, мелодичное, такое, что приятно произносить, наслаждаясь тем, как тает оно на языке, словно снежинка, – Велена.

Маникюршу звали Настей, это простое имя никогда и ни у кого не возбуждало желания произнести его с благоговейным наслаждением, и поэтому Настя невольно симпатизировала «кольценосной» даме, с лёгким оттенком сочувствия и жалости, так жалеет дурнушка дурнушку. Хотя, если быть честной до конца, совсем уж дурнушкой Настя себя не считала. И лодыжки, скрытые потёртыми джинсами, были такими же тонкими и изящными, словно у платиновой красавицы-клиентки. И глаза, тёмно-карие, с искрой, могли бы соперничать с равнодушно-насмешливыми аквамаринами Велены. Но на стороне столичной дивы были долгие часы процедур в косметических салонах, хороший сон и толстый кошелёк, а в анамнезе Насти – съёмная комната в «малосемейке», ежедневные бдения в больнице у Кирилла да крошечная косметичка, в которую помещался отечественный тональный крем с раскоряченной в напряжённой позе балериной, тюбик помады, цвета чайной розы, и подаренная подругой коричневая тушь. Настя сморгнула, спрятав жалость к себе в глубину тёмных глаз, и щёлкнула маникюрными щипчиками:

– Красоваться и правда особенно не перед кем. Но ухоженной быть приятно. Думаю, ваш спутник…

– Спутник? Ах, Святик… – Велена пошевелила пальчиками – жест получился куда изящнее, чем у дамы в золоте. – Святик не из тех мужчин, которые смотрят женщине на руки, его интересует другое, если ты понимаешь, что я имею в виду, милая Настя.

– Хм… – Маникюрша порозовела.

– На руки он смотрит, только обнаружив там какое-нибудь колечко эпохи нибелунгов или иной древности… – Красавица улыбнулась. – С другой стороны, хорошо, когда твой любовник – антиквар: можно не бояться состариться – станешь для него только интереснее. И дороже.

Несмотря на шутливый тон клиентки, в чистоте её глаз на секунду отразилось то, что она пыталась скрыть за напускной весёлостью – боязнь старости. И это был не страх абстрактного будущего, нет. Столичная штучка чувствовала приближение извечной убийцы женской красоты: в уголках глаз можно было увидеть тоненькие морщинки, носогубные складки углубились, а идеальная линия подбородка готова была через год-два утратить совершенную гладкость.

Старость занесла резец над фарфоровым личиком Велены, и та, старательно делая вид, что ни капли не боится, удвоила время на СПА и косметические процедуры. Даже здесь, во Владимире, где «красоваться не перед кем» и где блондинка оказалась вслед за другом и покровителем Святомиром, отбывшим в тихий городок лет на пять, – нужно было сменить личину, чтобы вернуться в Тайный Город другим «человеком». По документам, конечно же, только по документам, потому что в реальности крепкий люд Святомир не имел к человскому племени никакого отношения.

Велена могла бы остаться в Москве, но, поразмыслив, решила сопроводить любовника во временную ссылку, логично рассудив, что их отношения себя не исчерпали и богатый люд может быть полезным.

– Меняем ручку, – проговорила Настя, внимательно глядя тёмными глазами в лицо Велене, и вырванная из раздумий колдунья вздрогнула, отчего-то подумав, что девчонка-маникюрша способна читать мысли.

Прищурилась, отвечая внимательным взглядом на внимательный взгляд, не уловила ничего подозрительного в человской замухрышке и переложила правую руку под мертвенно-синий свет, опустив пальцы левой на подушечку под лампой.

Тёплые руки маникюрши коснулись указательного пальца красавицы и едва не заставили Велену вздрогнуть повторно.

«Да что со мной такое?!»

Ведьма на мгновение закусила губу.

«Плохие предчувствия?»

Велена была не самой сильной колдуньей Тайного Города, её многие превосходили в силе, даже челы, но опыта у блондинки было предостаточно, и она знала, что такие вот неожиданные смены настроения и нервные вспышки частенько намекают на грядущие неприятности.

«Появилась опасность? Интересно…»

Лак ложился ровно, движения девушки были чёткими и уверенными, и Велена разрешила себе немного расслабиться и пока не думать о неприятных предзнаменованиях. Дома, успокоившись, она попробует заглянуть в будущее, а сейчас нет смысла дёргаться.

– Знаешь, Настенька, добавь-ка парочку страз, – улыбнулась колдунья, скорее самой себе, чем невозмутимой маникюрше. – То, что я, как верная подруга, пошла за своим папиком в этот медвежий угол… – Она рассмеялась собственной шутке, продолжила: – …Не значит, что я теперь должна превратиться в унылую аскетку с банальным «френчем».

Настя не улыбнулась. Привычным движением обмакнула кисточку в белый лак. Велена с досадой поняла, что девушка её не слушает.

– Настя!

– Да, Велена Львовна, – виновато улыбнулась девушка. – Простите, задумалась.

– И какие же такие думы бродят в этой прелестной головке, – покровительственно усмехнулась ведьма. Какие могут быть волнения у двадцатилетней девчонки, которая целый день пилит в салоне ногти? Ни богатого любовника, которого нужно удержать, ни шикарной весёлой жизни…

– У меня сын в больнице.

«О, нет! – Велена мысленно прокляла себя за излишнюю общительность. – Сейчас эта курица начнёт давить на жалость и клянчить деньги. А ещё показалась нормальной… Впрочем, чего ждать от девушки, которая ходит на работу в таких джинсах?»

Велена едва сумела скрыть брезгливость, лишь уголки идеально очерченных губ чуть опустились, да слегка приподнялась безупречно подкрашенная бровь. Левая.

– Закончим с моими ручками, дорогая, и дашь мне номер карты, попробуем что-нибудь сделать, – начала она, надеясь избежать разговоров о несчастном ребёночке и прочих гадостях.

Но вместо благодарности Настя глянула на неё волком. И хотя уже через секунду тёмные глаза вновь стали спокойными, взгляд ведьма запомнила.

– Не стоит, Велена Львовна, я справляюсь. Просто вы спросили, я ответила, ничего более.

«Однако девчонка с характером».

– Зря ты так, – ласково проговорила она напрягшейся девушке. – Если кто-то хочет помочь, это не унизительно. Дают деньги – бери. Ты не просила, поэтому бери, и неважно, почему дают: из жалости, из глупости, чтоб отвязаться или, наоборот, привязать – неважно. Раз дают – бери. Настоящая женщина должна не справляться, а жить.

– Я ничего не просила, – стиснув зубы, отозвалась маникюрша, но Велена уже почувствовала себя хозяйкой жизни и не думала прекращать назидания.

– Верно, милая, верно, – вполголоса проговорила она, склонившись ближе к лампе. – И не проси. А то, что я так подумала… – Велена окинула взглядом простенькую блузку маникюрши, обитые носы её рабочих туфель, которые, Насте казалось, не видны из-под стола, разделявшего её и клиентку, дешёвые серебряные серьги… – Так выглядят женщины, которые привыкли клянчить. Ты работаешь в салоне красоты, но при этом выглядишь так, словно…

– У меня дом сгорел месяц назад, – чувствуя, как закипают на глазах слёзы, буркнула Настя. – Погибла моя бабушка, а у нас с Кириллом больше никого нет. И он – в больнице. Это так внезапно всё, и дорого, и я пока… не успела встать на ноги после всего. Похороны…

– Не проси и не жалуйся! – наставительно перебила её Велена.

Настя не с первого раза сумела подцепить пинцетом страз. Она отчего-то чувствовала себя затравленной, загнанной в тупик каким-то хитрым и опасным зверем.

– Я много лет одна, милая, – продолжила клиентка, приложив к груди растопыренные пальчики с влажно поблёскивавшим свежим маникюром. Но тотчас спохватилась, вернула их под синий свет. – Я совершенно одна. И я сделала себя сама. Как видишь, ни единой слезы. И никаких жалоб.



Велена, любуясь собой, склонила голову с королевской грацией и бросила на девушку взгляд, полный унизительной жалости.

– Не думай о прошлом, иначе навсегда останешься там. Думай о будущем. Сделай себе приличную причёску, нормальный макияж, купи новую блузку, в конце концов. Стиль «серая мышь» тебе совершенно не к лицу, дорогуша. Сделай то, что я сказала, и не успеешь оглянуться, как найдётся солидный мужчина, который захочет, чтобы ты выглядела так всегда. Хотя… у тебя ребёнок… – Велена задумалась, постукивая – осторожно, чтоб не испортить маникюр, – пальчиком по губам. Сверкнули белым огнём стразы. – С ребёнком будет сложнее, но… всё равно можно что-нибудь придумать.

Настя уставилась на лежащую перед ней руку, сосредоточившись на зажатом в пинцете стразе. Что может знать эта холёная красотка, которая живёт только для себя, о том, как приходится тем, кому выпало заботиться о других? О том, сколько стоит платная палата, лекарства, капельницы и сиделка… Она не знает, что можно хоронить дорогого человека в кредит и жить на пачке йогурта в день.

«Как какая-нибудь диккенсовская сиротка, – усмехнулась своим мыслям Настя, мгновенно перестав жалеть себя. – Жалеешь себя – жалеют другие, вот и не удивляйся, что клиентки пытаются подать тебе на милость».

– Спасибо, Велена Львовна, – улыбнулась, с трудом заставив губы двигаться, Настя. – И правда, я совсем себя запустила со всеми этими проблемами.

Девушка пожалела, что заговорила с клиенткой о сыне, но, быть может, из желания показаться великодушной столичная дама поможет с лечением. Для себя Настя никогда и ничего не просила, но для Кирилла она, если понадобится, готова была ползать по полу перед кем угодно и умолять.

Велена удовлетворённо рассматривала сверкающие стразами пальчики. Затем, стараясь не касаться ногтями сумочки и кошелька, протянула девушке купюру, величаво отказавшись от сдачи.

– Вот что, Настенька, раз уж я застряла в вашем захолустье, думаю, мы можем подружиться. Тебе просто необходима фея-крёстная, которая научит правильно относиться к жизни. В среду я приду к косметологу и хочу, чтобы ты сидела на этом самом месте в новой блузке. Всё поняла?

Велена выпорхнула за двери салона. Настя взяла со стола одну из ромашек с образцами лака и принялась рассеянно крутить в пальцах.

– Ты прям будто Алёнушка, – хохотнула, проходя мимо неё, дородная клиентка. Уложенные волнами волосы почти скрыли её крупные золотые серьги, но дама компенсировала потерю, щедро блеснув золотыми коронками. – На ромашке гадаешь, любит-не-любит, к сердцу прижмёт?

– Я не Алёнушка, я Настенька, – отозвалась Настя с улыбкой. Золотозубая толстушка не набивалась к ней в подруги, не учила жить. Она просто сказала, походя, замученной девушке с ромашкой искусственных ногтей в руках, что та похожа на героиню сказки.

– Как в «Морозко»? – Клиентка захохотала, прикрыв унизанной перстнями ладошкой золотоносный рот.

– И могу прямо сейчас сделать вам сказочный маникюр. У меня как раз есть свободные полчасика, – подхватила Настя, указав даме на стул.

Та уселась и, продолжая посмеиваться, положила полную руку на подушечку. Настя взялась за щипчики.

* * *

«Мерседес» остановился у тротуара, но и только: открывать дверцу, хотя бы изнутри, и уж тем более выходить из машины, чтобы поприветствовать подругу, Святомир не собирался, остался за рулём, увлечённо разговаривая по телефону с Ашравом Турчи. Шас давно уговаривал люда уступить антикварный магазин «Лавка времени» и особенно активизировался сейчас, когда необходимость смены документов для следующей «легализации» в человском обществе заставила Святомира на несколько лет покинуть Тайный Город. Разумеется, вести дела можно и из Владимира, но Святомиру было уже девяносто, но, несмотря на то что для люда возраст считался небольшим, старые раны давали о себе знать, и антиквар нет-нет да задумывался о досрочном уходе на покой. К тому же неугомонный шас предложил отличную цену, и единственное, что препятствовало сделке, было наличие совладельца – Лютополка.

Обязанности компаньоны делили чётко: Святомир отвечал за «определение цели», то есть поиск информации об интересных артефактах или реликвиях, а также за общение с клиентами; а Лютополк добывал искомое, решая все возникающие «сопутствующие вопросы». Абсолютно все.

И главная проблема заключалась в том, что достаточно обеспеченному Лютополку до ужаса нравилось дело, которым он занимался.

– Ладно, Ашрав, давай не будем забегать вперёд, – устало попросил люд, выдержав очередную, длиной в три минуты, не меньше, тираду собеседника. – Я ещё раз переговорю с Лютым, и тогда решим, что делать.

– А если он не согласится?

– Тогда и решим…

– Почему не иметь решение заранее?

– Потому что Лютый – мой друг. Старый и верный, вот почему. – Святомир отключил телефон и перевёл взгляд на Велену, которая скучающе изучала стразы на ноготках, скромно мечтая разорвать любовника на части и скормить крокодилам. – Привет.

– Привет.

– Едем обедать?

– Ага.

– Хорошо.

Свят видел, что подруга зла, но плевать хотел на её чувства, поскольку, на взгляд люда, у ведьмы всё было в порядке: она имела возможность бродить по магазинам столько, сколько вздумается, сидеть в салонах красоты столько, сколько желается, и вообще, проводить свободное время по своему усмотрению, не ограничивая себя в деньгах.

Ну а что злится… Так то нормально – свойство пола.

– Как дела?

– Мы не виделись меньше трёх часов, – буркнула в ответ колдунья.

– Мало ли что могло случиться.

– Здесь ничего не случается.

– Тоже правда…

Выбирая город для «ссылки», Святомир ориентировался на его близость к Москве, а сейчас вдруг подумал, что следовало бы отправиться туда, где веселее…

– У моей сиротки-маникюрши наркоманы убили бабку и сожгли дом, – зло сверкнув глазами, отозвалась Велена. – Захватывающе, правда? Ну, какие тут могут быть новости, Святик?! Вор у вора опорки украл!

Люд рассмеялся:

– Опорки?! Ты серьёзно? Велла, ты скоро станешь совсем как местная. Каких-то три часа от столицы – и ты уже говоришь об опорках. Может, купим тебе павловопосадский платок, детка? И лукошко?

Велена поджала губы, а её щеки стали пунцовыми от гнева и смущения.

– К твоему сведению, я даже не знаю, что такое опорки.

– Вот поэтому, моя дорогая, ты делаешь шоколадные обёртывания и маски, а я – бизнес.

Велена фыркнула.

* * *

Дама, Лилиана Сергеевна, владелица мехового салона, оказалась щедрее столичной «подружки», да ещё сразу, чтоб не мучить телефон, записалась на маникюр через неделю. Предложила подвезти Настю и парикмахершу Нину до центра, но Настя отказалась – не хотелось, чтобы в салоне знали о том, что она будет ночевать в больнице.

Попрощавшись, девушка зашагала по улице в сторону остановки автобуса. В темнеющих за сквером высотках начали зажигаться окна. Прохладный ветер прошумел по листве, а затем дунул холодом за ворот ветровки, заставив Настю поёжиться… И обратить внимание на синюю «Мазду», что медленно вырулила из-за поворота. На мгновение девушке показалось, что водитель смотрит на неё, однако машина проехала мимо.

«Уф-ф!»

После смерти бабушки Настя стала бояться всего: теней в тёмных переулках, визга тормозов, громких фраз… В тот страшный день она пришла с работы, увидела пожарище на месте дома и перепугалась. И не могла оправиться даже месяц спустя.

Следователь, фамилию которого она никак не могла запомнить, то ли Котов, то ли Карпов, был уверен, что бабушку убили. Сказал, что кто-то выбил дверь, перерезал бабушке горло, всё обыскал, а затем поджёг дом, чтобы скрыть следы преступления. Ещё следователь считал, что преступник по неосторожности оказался в огненной ловушке и, не сумев добраться до двери, сгорел вместе с домом и жертвой.

И Настя с Кириллом остались совсем одни…

За спиной послышались шаги, и девушка, стыдясь своего страха, но не в силах ему противиться, прибавила так, что почти побежала вдоль дома. Нырнула в подворотню, знакомой короткой дорогой пересекла двор и протиснулась в щель между гаражами.

Выйдя на параллельную улицу, перевела дух, достала телефон и набрала почти забытый номер.

– Игнат? Это Настя. Нужно поговорить… Кириллу становится хуже… Ему нужны лекарства и… Что? Как ты можешь так говорить?! – Девушка знала, что бывший будет равнодушен, но не ожидала откровенной грубости. – Кириллу срочно требуется лечение, и мне нужны деньги… Что? – Настя закусила губу, но нашла силы продолжить: – Он же твой сын! Игнат!

Но «абонент» уже отключился.

– Мерзавец! – Настя в раздражении взмахнула рукой с зажатым в ней телефоном. – Гад!

В одном Велена была права: нужно что-то придумывать. Зря она понадеялась, что Игнат поможет сыну, зря. Он ведь бросил Настю, зная о беременности, не хотел Кирилла и даже говорил, что ребёнок не от него… Как Настя могла поверить, что в Климове вдруг проснутся чувства? Как могла поверить, что для неё есть чудо? Где было это чудо, когда умирала мама? Когда убили бабушку? Когда заболел Кирилл?

Настя всхлипнула, впервые за долгое время позволив слезам выкатиться из глаз.

Она совсем одна! И она НЕ справится!

Велене хорошо говорить: «Не живи в прошлом. Смотри в будущее». А что в этом будущем? Если она не найдёт деньги, Кирилл… Врачи обещают ему полгода, максимум год. Если сделать операцию – можно выиграть пару лет. Пару лет больниц, изматывающих процедур, химиотерапии… Годы долгов. Жизнь в кредит, смерть в кредит…

– Анастасия Николаевна Энгель? – Молодой мужчина появился из темноты так внезапно, что Настя резко остановилась и попятилась, выставив перед собой сумку.

– Владислав Лисин. Капитан Лисин. – Настя кивнула, показывая, что услышала. – Вы – внучка Софии Энгель?

Ещё один кивок.

– А я…

– Вы… – девушка перебила его, но фразу закончить не смогла. Откашлялась и продолжила: – Вы от капитана Котова? То есть Карпова… Есть что-то новое по делу бабушки?

Теперь Лисин показался удивлённым.

– По какому делу?

– Бабушки…

– Да, у меня есть несколько вопросов о вашей бабушке, – кивнул Лисин. – Скажите, вы не замечали…

– Бабушка умерла, – буркнула Настя, отступая.

Она уже поняла, что если перед ней и полицейский – а манера держаться у Владислава была весьма характерной, – то не от Карпова. Или Котова. А по другому делу.

– Может, вы согласитесь проехать с нами?

Из-за угла показалась синяя «Мазда». Девушка не запомнила номер, но была уверена, что не ошиблась и перед ней та же самая машина. Назвавшийся Лисиным мужчина махнул водителю, отвернулся всего на секунду, но этого хватило, чтобы Настя метнулась в сторону и бросилась бежать, спасаясь через закоулки и тьму соседних дворов. Лисин эту часть города явно не знал, и девушке удалось выиграть несколько минут, которых едва хватило, чтобы незаметно протиснуться между стеной кирпичного дома и покосившимся забором и там замереть, закусив губу и чувствуя, как сильно колотится сердце.

– Анастасия Николаевна! – негромко позвал мужчина. То ли капитан, то ли не пойми кто. – Ну что за прятки? Обещаю: мы не сделаем вам ничего плохого.

Настя затаила дыхание. Туфли-лодочки скользили по прелым листья, голова у девушки кружилась от страха: её едва не похитили.

Лисин позвал ещё раз или два, а потом развернулся и пошёл к машине. «Мазда» просигналила кому-то, вывернув из арки, и выехала на улицу. Должно быть, неудачливые похитители надеялись перехватить её по дороге… Настя всегда ходила домой одной и той же дорогой, и теперь горько пожалела об этом.

«Скорее всего меня будут ждать у дома…»

Не у старого, конечно, сгоревшего, а нынешнего, в котором она арендовала комнату в «малосемейке»… Ещё радовалась, что сумела снять недорогое жилье рядом с салоном…

Но следующая мысль резанула острым клинком:

«Кирилл!»

Вдруг Лисин знает, где он, и едет в больницу? Вдруг он будет ждать у палаты? Или возьмёт мальчика в заложники?

Насмерть перепугав себя жуткими предположениями, Настя рванула к ближайшей остановке, едва не впала в истерику, трясясь в автобусе, а потом обошла больницу по периметру, но синей «Мазды» не обнаружила. Равно как высокой фигуры Лисина. Из предосторожности Настя прошмыгнула в корпус с чёрного хода – медсёстры, курившие на крылечке, её знали, поэтому впустили без вопросов, – и поднялась на нужный этаж пешком.

На лестнице привычно пахло щами, табаком и хлоркой. На тёмно-зелёной стене кто-то вывел испачканным в извёстке пальцем бодрое пожелание: «Держись!», и три последние буквы споткнувшаяся Настя смазала плечом ветровки.

Но не заметила, что испачкалась, не остановилась, чтобы привести себя в порядок, продолжила бег наверх.

К счастью, у палаты оказалось пусто.

«Слава богу!»

От сердца отлегло. Девушка зашла в уборную, умылась, успокоилась, затем взяла у дежурной сестры – тоже знакомой – белый халат и с улыбкой вошла в палату. Улыбающийся Кирилл протянул навстречу облепленные пластырем руки – тот предохранял катетер. Настя присела на край кровати и прижала сына к себе.

Ради этого стоило жить.

А значит, нужно что-то придумывать. Что угодно!

Побыв в палате минут двадцать – Кирилл сказал, что хочет подремать, – молодая женщина вышла в коридор и набрала номер следователя. Гудки сверлили тяжёлую от слёз и нервов голову. Наконец, в трубке раздался отголосок далёкой матерной тирады, потом замученный голос капитана: «Карпов. Да. Узнал. Да, помню. Слушаю вас, Анастасия Николаевна».

И его глухой голос напрочь отбил желание рассказывать о попытке похищения. Да и что сможет сделать капитан? Приставит к ней участкового?

Настя невесело усмехнулась, представив себе эту картину.

– Иван Сергеевич…

– Семёнович, – машинально поправил Карпов.

– Извините.

– Я привык.

– Понятно… – Видимо, люди частенько путались при общении с полицейскими. – Не могу ли я забрать вещи, оставшиеся от бабушки? Ведь вы закрываете дело и…

– Извините, пока нет, Анастасия, никаких вещей… – Его речь оборвала долетевшая издалека брань, проклятия. Хлопок. – Извините, не время, – буркнул капитан и нажал «отбой».

Настя вернулась в палату, опустилась на клеёнчатую кушетку у кровати и почти уже прилегла, машинально собравшись отключиться до утра, как телефон ожил снова.

Бодрая мелодия заметалась в полутёмных углах палаты, Кирилл заворочался, и Настя вновь выскочила в коридор и там нажала кнопку:

– Алло, я не могу говорить, перезвоните…

– Настенька, – оглушительно скрипучим шёпотом проревел ей в ухо телефон, – да я на минуточку только. Это соседка ваша, бывшая соседка, горе-то какое, Настя. Тётя Лида это. Из третьего дома. Что ж ты не сказала нам, что с Кирюшей такое приключилось? Что в больнице он? Не чужие ведь… И София, упокой Господи её душу… Ты не заскочишь ко мне завтра?

– Завтра? Не знаю… – протянула девушка, судорожно пытаясь придумать, как вежливо отвязаться от назойливой заботы пожилой соседки.

Тётя Лида была из тех, кто считает, что любая беда – не беда, «ежели хорошо кушать». Даже раньше, когда бабушка ещё была жива, соседка частенько зазывала Настю к себе, выносила на крыльцо полотняную сумку с картошкой, свёклой, морковью – «у вас ведь огорода-то и нет, что такое две грядки, да и те с травой», – или с пирожками, у неё получались великолепные пирожки… Настя принимала подарки безропотно – на улице Дедушкиной, почитай, как в деревне, все друг друга знали и обид не прощали, а отказаться от еды или овощей, предложенных от чистого сердца, означало нанести страшную обиду.

Видимо, и теперь тёте Лиде некуда девать излишки урожая.

– Тётя Лида, я… – пробормотала Настя, прикрывая телефон ладонью, – мне сейчас нужно много работать. Кирилл в больнице и…

– Так вот я и звоню, Настенька, – затараторила соседка. – Мы тут на улице собрали тебе немного денег. На ноги хоть чуток встать, дорогая. Ведь не чужие. Я ведь совсем малышкой тебя помню. И тётя Катя…

– Хорошо, я заеду. Утром около восьми не рано будет?

– Старики рано встают, – завела тётя Лида. – Бабушка твоя, Софья Васильевна, всегда раненько вставала…

– Значит, завтра к восьми я подъеду, – не очень вежливо перебила старушку девушка, у которой появилась новая проблема.

Полненькая медсестра, грозная, как предводительница викингов, вышла с поста и грозно посмотрела на нарушительницу больничных порядков.

– По телефону трепаться на улицу идите. А ещё лучше – домой. Раз своему ребёнку не хотите дать поспать, то другим не мешайте.

– Извините.

– Что?

Настя показала отключённый телефон:

– Больше не повторится.

И вздрогнула, увидев, как в стеклянной двери ближайшей палаты отразились двое мужчин: Лисин и здоровяк средних лет, видимо, водитель «Мазды».

К счастью, сейчас они стояли довольно далеко от собеседниц и спиной к ним, поэтому у Насти нашлось время пискнуть:

– Я не хочу их видеть!

И нырнуть в палату.

А через несколько секунд она услышала мягкие шаги, и знакомый мужской голос произнёс:



– Добрый вечер, мы…

Однако договорить Лисин не успел.

– Кто пустил? – грозно поинтересовалась медсестра, оказавшаяся не только понятливой, но и просто хорошей женщиной. – Часы посещения с четырёх до шести. А сейчас уже одиннадцатый! Дети спят! По какому праву входите в отделение?

Медсестра сделала шаг вперёд.

– Спокойно, девушка, полиция. – Лисин продемонстрировал жетон, однако особого эффекта не добился. – Нас интересует…

– Собираетесь перебудить больных детей?

– Чёрт…

– Вы понимаете, что я сейчас же позвоню в вашу службу собственной безопасности…

– Да не надо никуда звонить! – Судя по всему, Лисин сдался, поскольку эту фразу он произнёс не в голос, а громким шёпотом: – И не собираюсь я никого будить.

– Тогда утром приходите.

– Дело важное.

– Какое? Вы понимаете, что у меня тут больные дети?

– Чёрт…

– Да всё я понимаю.

«Ага, чертыхается не Лисин, а его напарник».

– Ответьте на вопрос, и мы уйдём.

– На какой вопрос?

– У вас есть ребёнок по фамилии Энгель?

– Энгельс? А Маркса вам не поискать?

– Не надо острить, – буркнул Лисин. Но шёпотом, шёпотом. – Я ведь не просто так заявился среди ночи. Мне нужно знать, есть ли в отделении ребёнок по фамилии Энгель?

– Я Энгельсов не помню, – помолчав, ответила медсестра. – Но вон температурные листы на стене, ищите сами. Там указаны фамилии всех детей.

– Спасибо.

– Обращайтесь.

И Настя мысленно похвалила себя за предусмотрительность: в своё время она настояла, чтобы Игнат дал ребёнку свою фамилию – Климов. Уверяла, что делает это, чтобы Кирилл не чувствовал себя брошенным, но лукавила: причиной настойчивости стали жуткие воспоминания о школе, где она одиннадцать лет проучилась с кличкой Фридрих, каждое утро входя в класс под окрики: «Энгельс, ты зачем бороду сбрил, дурик?», «Где Карла потеряла?», «Дай «Капитал» почитать» и прочие образчики детского «юмора».

У неё не было отца, который пришёл бы в школу, чтобы серьёзно поговорить с хулиганами, вот и приходилось терпеть. И у Кирилла отца нет, так пусть хоть фамилия будет обычная.

В общем, она настаивала, а Игнат так хотел отделаться от беременной подружки, что пошёл на это требование. Но только на это: денег он ни Насте, ни Кириллу давать не собирался.

– Здесь перечислены все дети? – уточнил Лисин, закончив изучение температурных листов.

– Абсолютно, – подтвердила медсестра.

Настя припала к замочной скважине и сразу увидела высокую фигуру фальшивого опера.

«Почему красивые мужики обязательно мерзавцы?» – всплыл в памяти печальный голос полной клиентки, жаловавшейся на молодого любовника.

Днём эта фраза вызвала у Насти улыбку, но теперь она была готова согласиться с золотозубой толстушкой: Лисин оказался самым симпатичным из всех, кого девушка встречала до сих пор. Ей даже не верилось, что такой представительный мужчина выбрал скромную профессию полицейского.

Или бандита.

В любом случае встречаться с Лисиным Насте совершенно не хотелось.

– Спасибо тебе, Климов, – прошептала девушка, глядя, как опер, или не-опер, уныло перечитывает температурные листы.

И едва не хихикнула, услышав печальное:

– Вы точно уверены, что в отделении нет ребёнка по фамилии Энгель?

Ответ прозвучал невнятно и, судя по всему, Лисина не удовлетворил.

– С кем из детей лежат матери?

Настя затаила дыхание.

– В палатах номер шесть, десять и одиннадцать. Ещё в две палаты приходят и иногда на ночь остаются.

– Васильев, посмотри.

Кирилл заворочался во сне, и одеяло почти сползло на пол. Поправлять его времени не было: Настя нырнула под кровать и сжалась в комок, стараясь не дышать.

Дверь приоткрылась.

– Здесь только ребёнок, – послышался голос медсестры. – Я ведь назвала номера палат.

– Чёрт…

– Закройте дверь немедленно!

– Чёрт, – повторил Васильев, но дверь закрыл.

Настя уронила голову на руки, не в силах заставить себя выбраться из-под кровати.

Где-то вдалеке скрипнула дверь, кажется, входная в отделение. Затем в палату заглянула медсестра, прошептала: «Ушли», потом она окончательно погасила свет в коридоре, оставив только настольную лампу на посту… А Настя всё не двигалась.

На смену страху, что гнал её во дворы, давал силы и время спрятаться, пришёл другой, парализующий: прятаться бессмысленно, скрыться некуда. Дом сгорел. В больнице её отыскали. Завтра они выяснят, что Кирилл – её сын, и встреча с Лисиным станет неминуемой.

«Стоп, – попыталась уговорить себя Настя. – Без паники! Почему я решила, что Лисина надо бояться? Я запаниковала, но ведь это не значит, что Лисин – преступник. Может, он действительно полицейский… Но почему расследовать убийство бабушки отправили ещё одну группу?»

При мысли о бабушке на глаза навернулись слёзы. Уроды, вломившиеся в дом, лишили Настю всего – даже возможности попрощаться с единственным человеком, которому было дело до «этой девчонки Энгель». В морге ей показали обугленный череп и оплавленный кулон, спросили, не узнаёт ли внучка в куске чёрной от копоти кости женщину, которая её воспитала. Настя узнала – по сколовшейся коронке на одном из зубов. Бабушка жаловалась, что скол царапает губу, и Настя надеялась накопить к Новому году на хорошего стоматолога.

«Мне бабушка была дорога, но кто ещё может ею интересоваться?»

Вопрос пугающий, особенно если уточнить, что баба Соня считалась колдуньей. Не Владимирской Малефисентой, конечно, но «ведьмой с репутацией». Сама Настя относилась к этой «славе» с юмором, в магию не верила, но вот Игнат, например, слегка «двинутый» на эзотерике и тайнах мира, долго пытался выведать у «ведьмы Энгель» «секреты мастерства» и бросил Настю, не получив то, на что крепко рассчитывал.

«А вдруг Лисин такой же? Верит, что баба Соня была ведьмой, и пытается отыскать колдовское наследство? Не понимая, что, будь бабушка колдуньей, предвидела бы и нападение, и пожар и наверняка сумела бы защитить себя какими-нибудь чарами. Но бабушка погибла, тем самым доказав самым твердолобым любителям шоу экстрасенсов, что никакой ведьмой не была…»

Магия – ложь.

Колдовство – вымысел.

А вот диагноз Кирилла – это страшная правда, с которой надо что-то делать.

«Чувствуешь, что вот-вот упадёшь, – спланируй!» – говорила бабушка.

И Настя с малых лет научилась делать это лучше всего. Планировать. Как планируют белки-летяги, птицы, летучие мыши: проанализировать ветер, расправить крылья или перепонки – и полететь. В её случае – использовать негативные стороны ситуации для того, чтобы выбраться из неё, не затратив лишних сил.

Девушка присела на край кровати, достала телефон, открыла раздел заметок и начала набрасывать «дано».

* * *

Недалеко от дома – от стильно обставленной квартиры, которую они сняли в самом центре Владимира, неподалёку от Золотых ворот, – Святик отыскал вполне приличный ресторанчик, в который они и отправились ужинать. Креветки и белое вино для неё, мясо для спутника, тихий разговор, спокойная атмосфера… И жизнь снова стала налаживаться.

На небольшой сцене, наполовину скрытой тяжёлой портьерой, на высоком табурете сидел сухопарый гитарист, длинными пальцами перебиравший блестящие серебром струны. Задумчивая мелодия мягко вилась между столиками, а приглушённый свет раскрашивал вино золотыми искрами.

Ужин получился отличным.

– Рад, что у тебя снова всё хорошо, – усмехнулся Святомир, после чего сделал большой глоток красного вина. – Я уж думал, придётся дарить то кольцо с изумрудом.

– То есть я поторопилась? – улыбнулась ведьма.

– Я думал, но не решил.

– Если долго думать, всё может измениться.

– Всё – это что?

– Всё – это то, что тебя окружает, – объяснила Велена. – Или часть этого. Какая-то часть…

– И эта часть захочет от меня уйти?

– Или измениться…

Люд сделал ещё глоток и усмехнулся.

Он искренне считал, что полностью всё контролирует.

На самом деле Святомир был не таким уж мужланом, какими обычно описывают и считают белобрысых выходцев из Зелёного Дома. Хорошее образование, цепкая память и аналитический склад ума делали его интересным собеседником, при этом он был достаточно воспитан и хорош физически. Девяносто – для люда не возраст, а самый расцвет зрелости, так что Велена не жаловалась… И не стеснялась выходить в свет, потому что с виду Святомиру можно было дать не больше пятидесяти, а то и сорока пяти. Две едва заметные морщины пересекали высокий лоб, залегла складка между бровей, но внешности люда это не портило. Скорее, добавляло благородства. Он носил длинные волосы, в которых уже начала появляться серебристая седина, и обычно перехватывал их вычурной заколкой с тонкой острой шпилькой…

Велена хорошо помнила, как на их втором свидании Свят вонзил эту шпильку в глаз официанту, принёсшему отравленные напитки. А потом стоял над трупом, стирая салфеткой кровь с тыльной стороны ладони, а ко́нец, владелец заведения, суетился, заверяя, что такое больше не повторится, охрана, пропустившая «фальшивого» официанта, уже наказана, и тот, кто позволил себе такую «глупость», тоже вскоре будет наказан. Хозяин так сверкал глазками, делая особенный акцент на этом «наказан», что Велена не усомнилась – процесс исполнения наказания будет долгим и поучительным. Сами ко́нцы – существа мирные, но за репутацией своих заведений следят строго и знают, к кому обратиться в случае необходимости.

Святомир небрежно ответил, что сам заплатит за ужин – во всех смыслах, – ко́нец предложил бесплатный «царский стол» в качестве компенсации, и на этом недоразумение было улажено. А через пару дней один из недругов Свята разбился за рулём своей дорогой спортивной машины, но об этом Велена узнала лишь спустя месяц…

А в тот момент она просто смотрела на стоявшего над мертвецом люда – спокойного, невозмутимого, уверенного в себе, – смотрела с восхищением. Именно тогда Велена поняла, что рядом с таким мужчиной она сама станет львицей. И почти не просчиталась… Почти, потому что всего через три года их знакомства люду пришлось уехать из Тайного Города.

А здесь, вдали от столичных интриг, оставалось лишь умирать от скуки и тосковать… Или позволить себе наслаждаться салонами, магазинами и вниманием своего мужчины, который стал находить всё больше приятного в её обществе.

Велена позволила туфельке соскользнуть на пол и легко, дразня, погладила кавалера пальцами ноги. Люд улыбнулся, опустил правую руку под стол и мягко, с очевидным обещанием, прикоснулся к Велене в ответ. Ведьма чуть раздула ноздри.

– Уезжаем?

– Скоро…

Оба понимали, что ужин окончен. От него осталась лишь томительная пауза, делающая десерт слаще.

Сейчас люд попросит счёт, и…

– Что он здесь делает? – едва слышно прорычал Свят.

Едва слышно, но именно прорычал: ему не понравилось то, что он увидел.

Ведьма открыла глаза:

– Кто?

– Ты его не знаешь.

Велена обернулась и быстро оглядела зал. Пожилая пара за столиком у окна, едят молча, видимо, наговорились за долгую жизнь. Компания в углу: три девушки с тремя кавалерами, смеются громко, но не настолько, чтобы привлекать внимание или вызывать раздражение. Высокий мужчина – ведьма отметила, что довольно симпатичный, – остановился в проходе. Справа от него метрдотель с меню в руках. Видимо, мужчина зашёл поужинать, собрался выбрать столик, но что-то его остановило. Точнее – кто-то: присутствие Святомира.

– Чтоб тебя! – выругался люд.

– Ты его знаешь?

Вместо ответа антиквар вытащил из-под стола руку, и Велена принялась нащупывать сброшенную туфельку.

– Ты его знаешь?

– Помолчи пока.

– Свят!

– Это старая история, – сквозь зубы ответил люд, – потом.

Ему был неприятен чел, но именно неприятен – люд его не боялся.

– Он выглядит слишком молодым для старых историй, – заметила ведьма, наконец-то нащупавшая туфлю.

– Из ранних.

– А-а…

Опасности не чувствовалось, только неприязнь, поэтому Велена вилкой подцепила с тарелки последнюю креветку, съела её и запила вином.

А челу надоело играть в «гляделки». Он что-то сказал метрдотелю, судя по всему – отказался от ужина, и медленно подошёл к столику парочки.

– Вот уж не думал, не гадал.

– Не ври, Лисин, ты знал, что я в городе, – резковато отозвался люд.

– В городе, но не в этом ресторане.

– Здесь хорошая кухня.

– Мне рекомендовали.

– Завтра оценишь.

– Почему вы решили, что я ухожу?

– У тебя от меня делается изжога.

– Похоже, это взаимно.

Велена едва сдержала улыбку. Знала, что Свят озвереет, и приложила все силы, чтобы сдержать её.

– Что ты забыл во Владимире?

– Прибыл по долгу службы.

Ответ вызвал у Святомира понимание.

– Здесь вроде бы тихо? – прищурился люд.

– Поэтому вы сюда переехали?

– Переехал, чтобы изменить легенду. Рассказать тебе, сколько я живу?

– Баобабы, говорят, до тысячи лет дотягивают. Но не хвастают этим.

Велена отвернулась и закусила губу. Люд тяжело засопел.

– Когда уезжаешь?

– Не раньше, чем соберусь.

– Не попадайся больше на глаза.

– Если увидите меня, зажмурьтесь.

– Не хами.

– Всего доброго.

Чел улыбнулся, отвесил полушутливый поклон и вышел из зала. Велена же повернулась к спутнику и чуть приподняла брови, показывая, что не прочь услышать подробности. Почему странный чел так себя вёл, а главное – почему Свят позволил ему хамить.

И первая же фраза дала ответ на оба вопроса.

– Служба утилизации, – неохотно пробормотал люд, сделав большой глоток вина.

Дальше мог не продолжать.

Эта организация отвечала за соблюдение жителями Тайного Города режима секретности и занималась сокрытием от человских глаз магических проявлений, как случайных, так и преступных. Служили в ней представители всех рас, и в том числе челы, подчиняться которым людам было особенно неприятно: ведь официально представители ныне господствующей на Земле расы считались их вассалами…

В общем, всё было запутано.

Однако через секунду выяснилось, что Свят недолюбливал Лисина по другой причине.

– Несколько лет назад он вскрыл одну неприятную для нас историю… Лютополк тогда переборщил, повёл себя необдуманно, и Лисин нас крепко прижал. Но всё в прошлом…

– То есть ты не думаешь, что он приехал сюда за тобой?

– Нет, конечно, я чист. – Люд допил вино. – Но мне действительно интересно, что он тут забыл?

– Кто-то из магов наследил?

– Кто-то из магов очень сильно наследил, – уточнил Святомир, сделав акцент на слове «очень». – Служба утилизации не часто посылает агентов за пределы Тайного Города.

* * *

Из открытого окна доносились голоса, точнее, один голос, зычный и глубокий, перекрывающий даже вой радиоприёмника: тётя Лида отчитывала похмельного внучатого племянника, за полночь явившегося ночевать к бабке, чтоб не прибили родители. Тётя Лида возмущалась, племянник невнятно отругивался, и спокойствие сохранял лишь полуперс Сёма, лениво развалившийся на подоконнике. Но в конце концов и он не выдержал воплей, спрыгнул в цветник и, безжалостно раздвигая астры, полез на соседский участок, посреди которого виднелись чёрные руины. Настя слышала, как он фыркает, пролезая между обгорелыми балками.

– Вот рожа обормотская! – объявила высунувшаяся в окно тётя Лида.

– Кто? – улыбнулась Настя, которая как раз прошла через калитку и была в трёх шагах от крыльца.

– Да Сёма, будь он неладен! Что ни день, лазит к вам, а потом все половики в саже.

– Извините.

– Да уж…

Соседка осеклась, а потом захлопотала и потащила Настю в дом – пить чай. Однако из окон гостиной открылась ещё более безрадостная картина: заросший золотыми шарами и мальвами забор, за которым чернел обвалившийся остов родного дома Насти. На самой вершине которого восседал Сёма. Заметив Настю, он тоскливо мяукнул и принялся топтаться, точа когти. Видно было, как сыплются вниз крошки угля.

– И не знаю, что он к вам всё лазит, – пробормотала сокрушённо соседка. – Кормила его, что ль, бабка Софья-то?

Настя кивнула, сдерживая слёзы.

Кормила. Бабушка кормила всех кошек на улице, а Сёма, ненасытный пушистый Сёма, приходил к ним каждое утро, пока у соседей ещё спали, а бабушка уже готовила на кухне кашу – на четверых: себе, внучке, правнуку и коту. Видимо, котяра сильно скучал по соседской каше, раз повадился лазить на пепелище.

– Мы с девочками собрали тебе чуток денежек. – Соседка положила на стол пёстрый потёртый конверт с бабочками и надписью: «С юбилеем, дорогая Лидия Карповна!»

– Это мне в прошлом году семьдесят гуляли. Хотела другой конверт купить, да что-то забегалась. Потом думаю: надо ли, ведь не праздник. Главное ведь не конверт, а то, что внутри.

Она с улыбкой смотрела на Настю, и та поняла, что обязана при дарительнице заглянуть внутрь. Заглянула, благодарно улыбнулась. Подарок был не велик, но, зная, на какие пенсии живут соседки, Настя расчувствовалась. Обняла сияющую от удовольствия тётю Лиду, разрыдалась и, нашаривая в кармане платок, выбежала на улицу, пробормотав, что опаздывает на работу.

Но, проходя мимо сгоревшего дома, замедлила шаг. В открытую калитку видно было всё как на ладони: и закопчённые стены, и прогоревшую крышу, и пушистого полуперса, сидящего на самой высокой балке с видом царя горы.

– Сёма, – позвала Настя. – Сёма, кис-кис!

Кот мяукнул, но спуститься не пожелал.

«А может, он слезть не может, боится?» – подумала девушка.

Вошла в ворота, затем, помедлив, ступила на пожарище, оказавшись примерно в гостиной, и протянула ладони вверх, чтобы кот мог прыгнуть ей на руки.

Сёма же сначала потоптался на балке, осыпая девушку пеплом и крошками гари, а потом – с грацией, доступной лишь кошкам, даже таким откормленным, – прыгнул на другую балку, с неё – на край осыпавшейся стены и нырнул между досками. Настя машинально шагнула следом и едва не запнулась за тускло блестящую ручку с кольцом. Кот, мгновение назад скрывшийся под обломками, мяукал откуда-то снизу.

«Ручка? Откуда?»

У бабушки был подпол, однако вход в него находился в другом месте, на кухне, и та ручка выглядела не так презентабельно, как эта.

«Странно, что она не испачкалась и не обгорела…»

Кот снова мяукнул. Ручка призывно торчала из небольшой груды обгоревших деревяшек. Настя сглотнула, не решаясь сделать следующий шаг… Но уже через несколько секунд поняла, что выглядит глупо: это был дом бабушки, у которой могли быть секреты от внучки. И сейчас пришло время вступить в законное владение этими самыми секретами.

Настя с усилием потянула за кольцо и, к своему удивлению, сумела поднять деревянную крышку в полу. Что-то поехало, с шумом обрушилось, подняв облако сажи, открылся маленький подпол, и Настя увидела вездесущего кота, сидящего рядом с небольшим сундучком.

– Клад?!

И Сёма, как показалось удивлённой девушке, одобрительно подмигнул ей, подтверждая: «Клад, клад! Хватай, пока дают». И показался разумным. Именно разумным…

– Ох…

Сундучок оказался старинным, деревянным, отделанным медью. Из скважины призывно торчал ключ, который Настя тут же повернула и откинула крышку.

И увидела лежащую на бордовом бархате книгу. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что это не просто рассыпающаяся от старости книжица, а настоящая драгоценность. Книгу не украшали ни камешки, ни орнамент, кожа обложки была толстой и грубой, а бумага на обрезе – жёлтой. Девушка осторожно взяла раритет в руки, медленно раскрыла и прочитала сделанную перьевой ручкой надпись: «Дневник сей являет собой собственность Михаила Николаевича Морозова». Буквы были выписаны с изяществом и ноткой самолюбования, со всеми ерами и ятями. Первая запись датировалась 1917 годом. Первого февраля автор праздновал полгода своего заточения в камере какой-то крепости. Зачитавшись, молодая женщина запоем проглотила первые страницы дневника, и потому не сразу услышала громкий голос соседки:

– Настенька!

А услышав, сунула книгу в сумочку, мягко, бесшумно закрыла люк и поднялась.

– Настя! Ты где? Неужто провалилась? – Около остатков дома стояла тётя Лида. – Настя!

– Я здесь!

– Слава Богу. А я гляжу в окно – ты к дому пошла, а потом посмотрела, уж и нету. И на дороге никого, только Сёмка, дурак лохматый, по углям скачет и блажит. У, морда толстая, чтоб тебя! – напустилась она на кота. – Все беды из-за тебя. Полезла девчонка тебя снимать и провалилась.

Настя заверила соседку, что цела, ещё раз поблагодарила за помощь и беспокойство, погладила кота и вышла на улицу.

И никто из присутствующих, включая кота, не заметил стоящего у забора мужчину: невзрачного и серого, заурядного, как мешок с удобрениями, по виду – типичного мелкого клерка. Лицо его было из разряда тех, которые не вспоминаются уже через минуту после прощания: смазанные черты, выцветшие глаза, мышиного цвета волосы, причёсанные на пробор.

Проводив уходящую девушку взглядом, мужчина удовлетворённо улыбнулся, достал из кармана телефон и, легко порхая пальцами по дисплею, набрал СМС: «Посылка доставлена». После чего, всё ещё держа телефон в левой руке, сделал странный знак свободной ладонью – и кот, до этого напряжённо следивший за хозяйкой и девушкой, потрусил в сторону своего дома. Замеченное Настей выражение, почти человеческое, исчезло из его глаз, и теперь полуперс ничем не отличался от кошачьих сородичей.

Сёма вернулся на подоконник, уже прогретый солнцем, и завалился на спину, подставив лучам мягкое персиковое пузо.

* * *

Утренний луч скользил по заросшей травой старинной кладке. Его свет маслом сочился в трещины, но отступал, наталкиваясь на незримое препятствие. Только в этот час, случись кому-то из туристов оказаться в нужном месте, счастливчик увидел бы… нет, не башню, а лёгкий, смутный образ её, едва уловимый флёр в окрашенном золотистым светом утра воздухе. Долю секунды древняя башня казалась совсем реальной, а ещё реальнее – её дрожащее в воде отражение. Но мгновение – и видение рассеивалось. И поражённому, щиплющему себя за бедро путешественнику оставалось лишь тереть глаза – перед ним снова лежали остатки крепостных сооружений да поблёскивающее зеркало реки.

Но даже видение это дано было увидеть немногим, и только в день летнего солнцестояния – крепость ревностно хранила свои секреты.

Таинственный фантом был тенью прошлого, отражённой в зеркальной водной глади, поскольку истинные тайны боятся солнечных лучей. Их место во тьме, в глубинах, которых не достичь корням однолетних трав, чей легкомысленный век слишком краток. Только отрёкшиеся от солнца черви, слепые повелители подземных тоннелей, способны познать древние тайны.

Черви, кроты… Древние старцы крепости были такими же слепыми, как эти существа. В свете факелов их бледные лица казались посмертными масками, гипсовыми слепками с лиц тех, кем они некогда были. Их глаза, выбеленные чёрными перстами тьмы, были неподвижны, а сухие пальцы медленно перебирали янтарные чётки. Никто уже не помнил, кто из них вышел победителем в схватке со временем, а кто проиграл – тёмный лабиринт уравнял всех, сделав хищными человеческими червями, охраняющими не человеческую, а чью-то другую, жадную и страшную тайну.

Тайну, которая дорогого стоит…


– Энгель! К тебе!

Настя с досадой отложила дневник, сунула книжку в сумочку, а сумочку – в нижний глубокий ящик стола. Столичная клиентка пришла раньше времени. Видимо, от скуки.

– Да, я жду…

Однако мысли девушки были далеки от маникюра: отвлёкшись от дневника, Настя стала перечислять в уме пункты плана, который составила вчера в больнице: собрать немного денег, перебраться в соседний областной центр, пока фальшивый капитан Лисин не выяснил, что Кирилл Климов – внук Софьи Энгель, и ещё…

После поездки на Дедушкину она успела заскочить домой, переоделась и быстро собрала в сумку самое нужное. Оставила ключи и кое-какие вещи студентке, снимавшей другую комнату в той же «малосемейке», и договорилась, что та пока подержит их у себя, перевела на карточку квартирной хозяйки плату за месяц и написала СМС, что со следующего месяца от квартиры отказывается. Чтобы сбить преследователей со следа, можно было бы оплатить и два месяца – но на такую конспирацию денег у Насти не было.

В автобусе она вновь, мучимая любопытством, открыла дневник – зачиталась и проехала свою остановку. Ругая себя за неорганизованность, выскочила на улицу и рванула обратно, к торговому центру, где находился салон. Но мысли продолжали вертеться вокруг невероятной книги, и потому, когда одна из клиенток отменила запись, Настя не отправилась в супермаркет за привычным обеденным йогуртом, а полезла в сумку за дневником. И снова нырнула в прошлое, где Михаил Морозов описывал первые месяцы своего заточения.

Несмотря на то, что в помещении было жарко, девушка чувствовала, как холодок пробегает по коже – словно она собственной рукой ощупывала ледяные камни тюремной камеры и пробовала на прочность толстые решётки. Чувства безнадёжности, страха и усталости от бессмысленной борьбы, мучившие Настю со смерти бабушки, благодаря книге обрели образ – сырая, погружённая в полумрак темница, мрачный каземат, в котором заперто, без надежды на освобождение, молодое, полное сил, планов и надежд живое существо, которому хочется лишь одного – чтобы судьба, наконец, сжалилась и отнеслась к нему по-человечески.

Отложив дневник, Настя продолжала думать о нём, да так увлеклась, что не сразу поняла, что парикмахерша Маша покашливает не от першения в горле, а чтобы привлечь её внимание к приходу клиентки. Велена расположилась в кресле, и опомнившаяся Настя с тоскливой завистью оглядела её очередной наряд: бежевая юбка, белоснежная блузка и скромная нитка кремового жемчуга на шее. И невероятно элегантная бежевая шляпа с широкими полями, которую молодая женщина небрежно бросила в соседнее кресло. Блузка, казавшаяся лепестком утреннего тумана, скрывала руки до середины ладони, пальчики защищали тончайшие бежевые перчатки. На правой руке поверх перчатки подмигивало россыпью бриллиантов колечко с крупной жемчужиной в центре.

– Надеюсь, у нас всё хорошо? – спросила Велена, неторопливо стягивая перчатку с левой руки. Сняла с правой колечко, положила возле лампы на столе Насти. Девушка, как заворожённая, смотрела на искры света, пробегавшие по белому золоту и бриллиантам.

«У вас, может быть, и всё хорошо, – ответил клиентке кто-то в душе Насти голосом заключённого Морозова. – Вы, дамочка, и представить себе не можете, как это, когда нет выхода».

Но Настя только улыбнулась и кивнула, проглотив покровительственное «у нас». Не в первый раз ей приходилось видеть в этом кресле дамочек, которым настолько нечем занять себя, что они дважды в неделю меняют рисунок на ногтях. Но чтобы каждый день?

– Я потеряла страз, – скривилась Велена, – поэтому, уж извини, придётся переделать.

Теперь Настя поняла, что перчатки были не только от солнца – дама не могла позволить кому-то увидеть ноготь, изуродованный следом от потерянной блёстки.

Настя искренне расстроилась. Она привыкла делать работу хорошо, её маникюр всегда отлично держался, и ни одна клиентка ни разу не жаловалась. Ни одна!

Велена постучала пальчиком по столику, привлекая внимание девушки.

– Я не сержусь, я не намерена требовать назад деньги. Просто исправь свою ошибку. Ведь нет ничего обидного в том, что я об этом прошу. Мы ведь подружки, дорогая, не так ли?

Настя снова кивнула, стараясь растянуть губы в вежливой улыбке. Она присмотрелась к ногтю – и поняла, что её работу испортили нарочно. Похоже, страз отковырнули маникюрными ножницами или чем-то вроде.

Мгновенно вспыхнувший гнев тотчас растаял, стоило ей посмотреть в глаза клиентке. Вчерашняя самонадеянность сменилась каким-то странным выражением, словно… столичная штучка и вправду нуждалась в подруге настолько, что решилась предложить дружбу девушке из маникюрного салона. Она, конечно, могла сделать это из желания развлечь себя ссорой – но она не кричала, не бранилась. И в аквамариновых глазах не отражалось ничего, кроме печали.

Настя рассмеялась собственным мыслям: она, нищая сирота, впору в героини рождественских рассказов Диккенса, пожалела шикарно одетую даму, которая – о ужас! – почувствовала себя одинокой в «этой глухомани», что начинается сразу за МКАДом.

– Надеюсь, моя оплошность не испортила вам вечер? – спросила девушка, смягчившись. Настя, увы, совершенно не умела долго злиться. То, что Велена сама испортила ноготь, отчего-то показалось ей трогательным.

– О нет, совершенно. Вчера всё было великолепно. Святик нашёл замечательный ресторан: живая музыка, неплохое вино. По счастью, никакого сброда.

Настя поджала губы. Голубоглазая красавица больше не казалась ей несчастным одиноким котёнком. Богатенькая стерва – и больше ничего.

– А как ваш… малыш? – спросила Велена, почувствовав напряжение девушки. Видимо, она так и не сумела вспомнить, о ком вчера говорила маникюрша, – о сыне или дочери.

Насте захотелось вскочить, хлопнуть ладонями по столу и долго, витиевато, вспоминая все знакомые непристойные слова и придумывая свои, новые, поведать заносчивой гадине правду – о том, КАК на самом деле дела её сына и её собственные. Что в здешней больнице больше ничего не могут сделать, поэтому «может, имеет смысл освободить палату для детей, которым ещё можно помочь?». Что у неё нет денег даже на то, чтобы нанять сыну сиделку, которая понадобится через двое суток, когда закончатся бессмысленные процедуры и его придётся забрать из больницы. И куда забрать? В съёмную квартиру, которую ещё нужно найти? Ведь в прежнюю возвращаться нельзя – там караулит Лисин и его верный Васильев. Даже в больницу сегодня вечером придётся пробираться задворками, надеясь, что медсёстры снова выйдут покурить на чёрную лестницу и пустят её внутрь. Кириллу может помочь операция, но таких денег у неё нет, не было и не набралось бы, даже решись они продать дом, – эта мысль сразу вспыхнула в голове, когда врач сообщил о диагнозе. Услышав его, Настя сначала сидела, будто обухом ударенная, а потом помчалась к бабушке – и обнаружила наряд полиции, перепуганных соседей и остывающее пожарище. Дома больше не было. И не было никого, на кого она могла бы хоть на секунду опереться и перевести дыхание.

Однако девушка ничего не сказала.

Ни одним движением не выдала, какая ярость клокочет внутри. Блёстка легла на ноготь, слой бесцветного лака скрыл царапину от маникюрных ножниц.

Элегантная фифа в костюмчике, стоимости которого хватило бы, чтобы нанять на пару месяцев сиделку или оплатить палату индивидуального пребывания, надеялась заставить нищенку-маникюршу чувствовать себя виноватой и обязанной! Использовать как бессловесную компаньонку, которая станет выслушивать россказни о ресторанах, где никогда не была, и магазинах, в которые даже не заглядывает, чтобы не расстраиваться!

Её в который раз пытались использовать!

«Снова? – спросил в голове узник Морозов. – Тогда используй тех, кто пытается использовать тебя. Око за око».

– Ваш друг… – Настя замолчала, не зная, как найти правильные слова. – Он ведь ювелир? У меня есть несколько вещиц, которые я хотела бы продать. Вы не могли бы попросить вашего друга подсказать мне, сколько я смогу выручить? И вообще… есть ли смысл всё это продавать?

Немного ошарашенная собственной смелостью, Настя достала из сумочки шкатулку с украшениями: пара колечек, золотая цепочка с подковкой, несколько пар серёг.

Велена, старательно изображая вежливое внимание, оглядела «богатство» и, обнажив в улыбке белоснежные зубки, покачала головой.

– Боюсь, Святика это не заинтересует. Он не ювелир, а антиквар. Его привлекает всякая рухлядь. Вот если бы ты предложила ему что-то, что принадлежало твоей бабушке или прабабушке. Может, она оставила тебе какой-нибудь кулон… или брошь? Или ещё что-нибудь?

Настя вздрогнула, когда Велена заговорила о бабушке. Вспомнился точёный профиль Владислава Лисина, его ровный спокойный голос: «Я хотел задать ей несколько вопросов…» Неужели и эта дамочка из ненормальных охотников за ведьминской магией?! Бабушка ушла, а они всё никак не успокоятся. Ищут колдовские амулеты?

Девушка вернула убогие сокровища в шкатулочку и принялась запихивать её в сумку.

– Но… – немного растерялась от такой торопливости Велена, – я купила бы у тебя те серёжки с гранатом. Очень милые. Я же хочу помочь.

Дрожащие руки не слушались Настю, и ей пришлось положить сумку на стол. Глаза Велены сверкнули, когда её взгляд упал на корешок дневника.

– А твоя книжка его, наверное, заинтересовала бы. Какой это век?

– Сама книжка кажется старой, – ответила девушка. – Но записи датированы семнадцатым годом прошлого века.

Велена не сумела скрыть разочарования. Настя начала застёгивать сумку, и в этот момент что-то переменилось. Клиентка, не пожалев свежего лака, остановила её руку. Впилась взглядом в корешок книги.

– Какой интересный знак… Покажи.

Сама Настя как-то не приглядывалась к обложке дневника – настолько увлекло её чтение – и охотно исполнила просьбу. Она вынула книжку из сумки и поднесла ближе к лампе. На корешке и правда были знаки – белка над пирамидой, поднявшийся на дыбы единорог, стоящий задними копытами на измерителе, и длинноногая птица, зажавшая в лапке молоток.

– Пожалуй, можно попробовать найти покупателя на эту книжицу. – Велена погасила огненный взгляд, но Настя, напуганная им, невольно прикрыла книгу рукой.

– Я ещё не думала, хочу ли её продать. Это подарок и… – Девушка смутилась. Получалось, что она сама просила о помощи, а теперь отказывается от неё из-за какого-то глупого предчувствия. Подумаешь, клиентка странно посмотрела.

Велена скривила губки, потянулась за шляпой.

– Было бы предложено, дорогуша, – проговорила она с напускным спокойствием. – Я только хотела тебе помочь. Впрочем, решишь продавать те серьги – обращайся. Просто… мне показалось, тебе действительно нужны деньги, а за эту книжку, очень может быть, Святик сумеет выбить для тебя хорошую цену. Но, если проблемы можно решить теми копейками, что ты выручишь за пару колец и серьги, – ты удивительно счастливый человек.

Велена поднялась, собираясь уйти. Настя с трудом сдержалась, чтоб не остановить её. Искушение довериться богатой даме и её антиквару было сильным, но девушка вспомнила о бабушке и промолчала. Бабушка никогда не дарила ей бессмысленных и бесполезных подарков. И к её последнему подарку стоило отнестись не только со вниманием, но и с уважением. Если в старинный ларец баба Соня положила этот дневник, значит, в нём есть что-то для Насти. Что-то важное. Быть может, когда она найдёт это важное, можно будет продать книжку, но сейчас… слишком рано.

Клиентка медленно надела перчатки, двинулась к выходу, совершенно позабыв о лежащем на столике колечке, но остановилась и обернулась, пронзив Настю странным взглядом. Девушка выдержала его, и Велена сдалась первой.

– Не хочешь выпускать книгу из рук, я понимаю, – проговорила она, поправляя шляпу. – Но я могу показать ему фото и, если Святика заинтересует твоя книжка, устрою вам встречу.

Настя нехотя кивнула, и Велена достала телефон, сердито бормоча, что никогда не думала, будто благотворительность – такое сложное занятие: делаешь человеку добро – а он упирается; сфотографировала знаки на обложке и решительно двинулась к дверям.

Настя потянулась за телефоном, чтобы поискать на городском форуме объявления о сдаче квартир или комнат, но рука наткнулась на корешок книги, и девушка не сумела противостоять невероятному желанию вернуться к чтению дневника.

* * *

– Судя по всему, ты чем-то недовольна, красавица, – пробормотал Лисин, наблюдая за вылетающей из торгового центра Веленой. – Что-то пошло не так…

Влад сознательно не наполнял себя магической энергией и взял с собой только «спящие» артефакты. Их не смогли бы почувствовать даже высшие иерархи Тайного Города. Это обстоятельство, вкупе с тщательно подобранной «заурядной» одеждой – светлые джинсы, нежно-голубая рубашка, белые полукеды, – делали его незаметным для ведьмы, промчавшейся мимо столика, за которым потягивал кофе Лисин, не удостоив его и взглядом.

– Что же интересного ты нашла у нашей юной Настеньки? Неужели имеется наследство, о котором мы не знаем?

Смерть Софии Энгель вызвала у Службы досаду. Не самим фактом, разумеется – её мало кто мог избежать; и не тем, что старуху убили – к подобным происшествиям сотрудники Службы относились с привычным хладнокровием. Нет. Досаду вызвало то, что гибель официально зарегистрированной ведьмы прошла незаметно, узнали о ней чуть ли не через месяц, а присланные с обычной проверкой агенты вскрыли настолько интересные детали случившегося, что дело могло закончиться крупным скандалом.

Дабы его избежать, боссы Службы удвоили Владу гонорар, добавили полномочий, выдумали для отвода глаз расследование «похищения боевых артефактов» и велели не возвращаться из Владимира, не выяснив всю подноготную смерти старой ведьмы.

Будь она неладна!

Лисин обещал.

А пока он поднялся на третий этаж торгового центра и отыскал салон красоты, в котором работала внучка Энгель.

Девушка не была занята, сидела за рабочим столиком, низко склонив голову, и на первый взгляд могло показаться, что дремлет, но через мгновение Лисин понял, что она читает.

«Надо же, какая любознательная… У неё ещё остаётся время на чтение?»

Лисин знал, как тяжело приходится Насте: потеряла единственную родственницу, осталась без жилья, ночует в детском отделении больницы… Лисин даже знал, в какой палате лежит Кирилл, но специально разыграл вчера спектакль, не желая окончательно ввергать девушку в шок: первая встреча не задалась, и усугублять ситуацию не следовало.

Однако сейчас ему были нужны ответы, и он шёл к Насте с чётким пониманием того, что от неё хочет.

– Анастасия Николаевна!

Естественно, она вскрикнула, вскочила, схватив книгу и сумочку, и рванулась к лестнице, но к этому манёвру Лисин был готов и успел встать между девушкой и спасительной дверью.

– Анастасия Николаевна, ну зачем вы так? Почему не хотите поговорить?

– А я должна?

– А почему нет? Пара вопросов, и я от вас отстану.

Девушка затравленно огляделась: дверь на чёрную лестницу за спиной преследователя, входная в салон – шагах в десяти позади, но, чтоб развернуться и добежать до неё, нужна хоть крошечная фора, которую Лисин не даст.

Улыбающийся Лисин…

– Анастасия Николаевна… Настя… Мы с вами не очень удачно поговорили в прошлый раз, но я хочу…

На них уже стали обращать внимание, поэтому девушка сделала то, чего совсем от себя не ожидала: шагнула за угол в небольшой тупичок и скрылась за дверью туалета. Щёлкнул замочек, и до Влада долетел приглушённый шорох.

– Чёрт, – растерянно выдал он любимое словечко Васильева. И тихо постучал: – Анастасия Николаевна!

Тишина.

– Но это же смешно.

Тишина.

Дородная парикмахерша сдвинула брови и поинтересовалась: «Зачем вы хулиганите?», увидела полицейский жетон, отвернулась, что-то сказала подругам. По залу прошелестел смешок.

Лисин порозовел.

Но нет худа без добра. Воспользовавшись тем, что посетители и работники салона отвлеклись на весёлые шуточки о «тупом полицейском», Влад достал из кармана «универсальный дверевскрыватель 6», вывел его из «спящего» режима, приложил к двери и аккуратно сдвинул в сторону закрытую с той стороны щеколду. После чего проскользнул внутрь:

– Анастасия Николаевна!

Снова тишина.

Туалет оказался небольшим: слева умывальник, на котором кто-то позабыл острую деревянную заколку, а прямо – пара фанерных дверок «до середины голени», под которыми виднелись белоснежные основания унитазов. Но только они.

Влад прислушался, усмехнулся и подошёл к левой кабинке.

– Признаться, Настя, я даже не знаю, что сказать. Это, конечно, очень по-взрослому: запереться в туалете и залезть с ногами на унитаз, в надежде, что плохой дядя не заметит вас и уйдёт? Да у вас сердце колотится так, что лампочка качается.

Она не ответила. Только задышала чаще.

– Если бы я действительно был плохим дядей, то давно уже вытащил бы вас из-за этой фанерки и получил ответы на все вопросы.

Она всхлипнула, но промолчала.

– Но в том-то и загвоздка, Настя, что я не плохой и не собираюсь таким становиться. Поэтому предлагаю поговорить по-хорошему.

– О чём? – тихо спросила девушка. – Вы ведь не из полиции, да?

– Почти из полиции, – вздохнул Лисин. – Я и впрямь капитан, только бывший, а сейчас представляю иную структуру.

– Частный детектив?

– Следователь страховой компании.

– Зачем вы показывали жетон? Зачем лгали?

– С представителями власти люди сотрудничают охотнее.

Девушка шмыгнула носом.

– Сейчас я иду по следу одного преступника, который обманом вытягивает из богатых людей драгоценности.

– При чём тут моя бабушка?

– Чел… человек, которого я разыскиваю, играет роль колдуна, – без запинки соврал Влад. – Именно так он и втирается в доверие к жертвам. Полагаю, у него неплохо развиты гипнотические способности.

– При чём тут моя бабушка? – повторила Настя.

– Вы ведь знаете слухи, которые о ней ходили. У меня есть основания предполагать, что преступник искал встречи с Софией Энгель.

– Её убили, – прошептала после паузы Настя. И Лисин придвинулся к фанерной створке на случай, если она вдруг соскочит со стульчака и рванет к выходу. – Её убили и ограбили. У бабушки была пара старинных украшений. Я знаю, что раз или два она покупала какие-то безделушки. Ей отчего-то хотелось, чтобы у меня было… приданое.

За дверью раздался сдавленный всхлип. Лисин промолчал.

– Я не видела рядом с бабушкой подозрительных людей, но твёрдо уверена, что она не стала бы покупать краденые вещи. Бабушка всегда жила честно. Всем помогала и ни с кого ничего никогда не брала… Мы никогда не жили в достатке. На что она должна была покупать такие вещи? Как продавала бы их, если последние годы почти не выходила из дома? Вы нас с кем-то перепутали.

– И никого подозрительного вы не видели?

– Никого.

Девушка снова всхлипнула.

– У нас нет денег, нам даже продать нечего, какой интерес может быть к нам у преступников? Неужели вы думаете, что, будь я скупщицей краденого, не сумела бы устроить сына в хорошую клинику? Неужели я собирала бы, экономя на всём, деньги на операцию? И знаете что? Я их так и не собрала. Если бы они были у бабушки, она завещала бы нам с Кирюшей, но их нет. Ничего у нас нет. Вы ошиблись.

Вспомнив о сыне, Настя стала смелее. Она спустилась на пол – Лисин увидел под дверью её ноги в потрёпанных туфлях с обитыми носами и вытертых джинсах, – и голос её стал громче.

– Я показала бы вам все драгоценности, которые были у бабушки, но у меня ничего нет – всё забрали полицейские. Да и огонь их сильно повредил.

– Меня интересуют не драгоценности, а человек, с которым ваша бабушка могла встречаться.

Девушка возмущённо фыркнула.

– Я же сказала, что к ней никто не приезжал!

– Вы сказали, что никого не видели.

– Спросите соседей!

Лисин неслышно положил на фанерную дверцу руку с артефактом «Спокойное море», и через несколько мгновений почувствовал результат: собеседница задышала ровнее.

– Не воспринимайте меня в штыки, Настя. Просто давайте подумаем вместе. Если бы я хотел причинить вам вред, то просто послал бы к вам полицию, дав им все ниточки, и вы уже были бы в тюрьме по нелепейшему подозрению в соучастии. Но мне важно разобраться, что к чему на самом деле. Я не привык действовать импульсивно, а вы, боюсь, подчиняетесь эмоциям. Иначе мы сидели бы с вами в уютном кафе за чашкой кофе или взяли бы по порции мороженого с карамелью и орешками, а не разговаривали через дверь в… санитарной комнате. Послушайте, Настя, и подумайте – не решайте и не отвечайте сразу. Вспомните ещё раз: не приходили ли к вам в дом какие-то незнакомые люди? Возможно, люди с запоминающейся внешностью? Или, наоборот, с совершенно не запоминающейся?

– Нет, – ответила из-за двери девушка. – Когда я была дома, никто не приходил. Только соседи.

– Хорошо. – Лисин всё ещё держал руку на двери на уровне головы Насти. – Может, ваша бабушка вела себя странно незадолго до того, как на неё напали? Она боялась кого-то?

– Нет. Всё было как всегда. Бабушка была очень собранной и деятельной, но я бы заметила, если бы она боялась. Нет… – Сомнение совершенно исчезло из голоса девушки.

– Отлично. Вы очень помогаете, Настя, – подбодрил Лисин, взвешивая каждое слово. Похоже, внучка действительно ничего не знала ни о Тайном Городе, ни о настоящих способностях бабки.

Однако Святомир зачем-то прощупывает её, присылая к девчонке свою ручную ведьму.

– Говорите, ваша бабушка много помогала людям. Что конкретно она делала?

Владислав не понял, где ошибся. Девушка мгновенно замкнулась, голос её стал насмешливо-злым.

– Из страховой компании, говорите? А я-то уши развесила. Думала, вы нормальный. А вы тоже из этих придурков, которые вечно бабушку донимали. Может, вы от Игната, хотя нет, уж он-то всё знает! Не бывает колдунов, слышите? Не бывает! И если вы тоже явились выяснить, не колдовала ли моя бабушка на этих ворованных кулонах или ещё на чём, я вам абсолютно твёрдо отвечу – нет! И можете убираться! Она не ведьма, и я тоже. Видно, даже со смертью бабули это не кончилось! Как же надоели вы все! Ищите колдунов в другом месте и, если найдёте, скажите мне – я последнюю рубашку продам, если настоящий колдун вылечит моего сына!

– Настя, выйдите вы из уборной, в конце концов, – рассердился Лисин, понимая, что новая ошибка свела на нет все его усилия договориться. Девушка фыркнула и снова забралась с ногами на унитаз.

– Ну вас на фиг! Хотите – становитесь плохим и тащите за волосы. Или бегите к своим хозяевам и сообщите, что не смогли согнать ведьму Энгель с унитаза в торговом центре! Да, я очень эмоциональна, но вы, такой умный, можете понять, что будь я или моя бабушка ведьмами, она не погибла бы от рук каких-то наркоманов, и мы не оказались бы сейчас в такой заднице!

Лисин понял, что вопросов к девушке больше не осталось. София Энгель использовала все свои умения в схватке с наёмником, даже пожертвовала жизнью, чтобы защитить что-то. Но, похоже, не доверила своей тайны даже единственному родному человеку – внучке. Это и понятно, поскольку девушка не унаследовала талантов бабки и едва ли могла стать стражем чего бы то ни было.

– Настя…

– Я всё вам сказала! – резко отозвалась из-за двери девушка. – Ловите ведьм в другом месте.

– Настя, последний вопрос, и я уйду. Уйду и больше не буду вас тревожить.

– Только один, – согласилась она, понимая, что это единственный способ отвязаться от прилипчивого красавчика.

– Помните такой психологический тест про… пожар в доме, – Лисин чувствовал, что снова допускает ошибку, говоря о пожаре. Всё равно что пригласить человека, чудом спасшегося с «Титаника», покататься на катере в открытом море.

– Это там, где нужно сказать, что ты вынесешь из огня? Самое важное? Я бы вынесла сына.

Лисин с облегчением выдохнул. Девушка была крепче, чем казалась.

– Вы хорошая мать, Настя. Но я немного перефразирую. Если бы ваша бабушка оказалась в замке, на который напали вражеские рыцари, что она попыталась бы спрятать и защитить?

– Меня. – В голосе девушки была такая уверенность, что Лисин немного опешил.

– А из каких-то памятных вещей… Может, что-то старинное, передаваемое из поколения в поколение? Что-то очень ценное?

– «Молот ведьм», – мрачно сообщила из-за двери девушка. – Рукописный. Вот такенная книга. – Над дверью появилась бледная рука. Большой и указательный пальцы отмеряли толщину невидимого тома. – И конечно, «Некрономикон». Прабабка переписывала. Мы с бабушкой его каждый вечер читали.

– Анастасия Николаевна, ну, знаете, шутки у вас… идиотские! – рассердился Лисин, поняв, что девчонка над ним глумится.

– А у вас идиотские намёки. Какой вопрос – такой ответ. Никакую страшную ведьминскую тайну бабушка мне не завещала. Если не верите, приходите с полицией, ордерами, ройте под домом хоть до земного ядра, обыщите комнату, которую я снимаю, в салоне посмотрите… Может, найдёте то, что я смогу продать и оплатить операцию сына!

– Вылезайте из этой проклятой кабинки, Настя! Если ваша бабушка и правда оставила вам что-то старинное и ценное, вы можете быть в большой опасности. Она погибла, защищая это! – Лисин готов был открыть разделяющую их дверцу, но в этот момент сзади послышалось визгливое:

– Эй, безобразие! Сколько можно туалет занимать? Не у себя дома, людям тоже надо!

– Занято, – отозвался Лисин сердито.

– Эй, это же дамский. Ну-ка выходите немедленно! Лень два шага пройти до мужского? А потом на полу не пойми что!

Лисин скрипнул зубами, вышел и, уставившись мрачным взглядом в переносицу полной даме в синей блузе и слишком облегающих её тучную фигуру льняных брючках, произнёс:

– Не работает. Засор. В другой пойдите!

– В какой другой?

– В тот, где нет засора!

Чтобы взглядом осадить челов, Владу артефакты не требовались. И магическая энергия внутри – тоже. Был у него по этой части и опыт, и талант кое-какой, и потому тётка, увидев взгляд колдуна, лишь ойкнула и согласилась:

– Конечно, в другой. Что я, дура, в засор ходить.

– Вот именно. – Лисин обернулся и увидел набегающую на него девушку. – Настя!

Но та не слышала.

– Не глупите!

Тётка исчезла, не желая вмешиваться в разборки, но Влад уже забыл о её существовании. Схватил девушку за руку и…

– Ой! Ты что, сдурела?!

Пойманная беглянка схватила с умывальника забытую кем-то заколку и воткнула её в руку колдуна. Деревянное остриё едва пробило кожу, удивлённый Лисин выпустил жертву и тотчас оказался заперт. Настя выскочила вон и снаружи заперла дверь на задвижку.

– Оставьте мою семью в покое! Вы все, проклятые охотники за волшебниками! Ненавижу вас всех! Мою бабушку убили, а вы только и кружите, как стервятники, ищете, чем бы поживиться… Лучше найдите того, кто её убил, – и тогда поговорим. Может, я хоть тогда пойму, за что нам всё это!

Лисин выдернул из руки и бросил на пол заколку, машинально облизнул ранку и прислушался: девушка не убежала. Стояла за дверью, неожиданно спокойная и сосредоточенная.

* * *

Настя задвинула щеколду и огляделась. Увидела обращённые на неё взгляды сотрудников и посетительниц, подумала и чуть поклонилась.

В ответ услышала негромкие аплодисменты.

Которые стали сильнее после того, как девушка повесила на дверь картонку: «Не работает».

– Он мне надоел.

– И правильно!

– Молодец!

– Отлично!

Но, улыбаясь и слушая ободряющие возгласы, Настя лихорадочно думала, что делать дальше.

Понятно, что слабенькая дверь Лисина не удержит, и сидеть в туалете он будет до тех пор, пока она не предпримет попытку сбежать. Сразу после он бросится следом, а останавливать его никто не будет – не дураки. Похлопать собравшиеся похлопают, но вставать на пути серьёзного мужика с полицейским жетоном и наверняка с пушкой не рискнут.

Да и куда ей бежать? В больницу она могла попасть только через пару часов – сейчас все на процедурах, а с посетителями в первой половине дня медики особенно строги. На квартиру являться глупо… А больше идти некуда. Не по улицам же таскаться.

Настя улыбнулась, показывая присутствующим, что всё идёт как задумано, и повернулась к двери.

* * *

– Кто-то надеется продать тебе бабушкину сказку?

– Не мне, а Велене, – не скрывая насмешливого превосходства, ответил Святомир. История со старухой Энгель пока была достаточно мутной, и люд, не желая выглядеть дураком, решил прикрыться любовницей.

Турчи не слишком поверил, однако правила игры принял и продолжил совершенно серьёзным тоном:

– Значит, кто-то пытается обмануть твою восхитительную Веллу, впарив ей чушь? – Короткий смешок. – Но я понимаю, что глупо требовать от красивой женщины вести себя разумно, поэтому сильно подругу не ругай.

– К тому же она из челов, – добавил люд.

– Вот и посоветуй ей делать то, что хорошо умеют делать красивые женщины, и не совать свой хорошенький носик в мужские дела.

Велена, сидевшая в глубоком кресле вне поля зрения Турчи, а точнее – камеры ноутбука Святомира, тихо фыркнула и потянулась к бокалу с белым вином. Пальцы её слегка подрагивали.

Хитроумный шас бесил ведьму. Она и так-то недолюбливала выходцев из Тёмного Двора, включая племя торгашей, но Ашрав доводил её до исступления. И он, и тот факт, что Святомир во всём ему подыгрывает: смеётся над дурацкими шутками и отпускает подленькие сексистские замечания о женщинах и расистские – о челах.

Люд хотел заключить с шасом сделку и всячески его обхаживал. Но при этом близко старался не подпускать, встречался только по необходимости, и сейчас, например, общался с носатым по Сети, отказавшись от любезного предложения сгонять порталом в Москву – поужинать.

Тем не менее Святомир, совершенно неожиданно для Велены, рассказал носатому о странной книге из наследства Энгель, поскольку знал, что Ашрав из всего антиквариата особенно выделяет книги и заслуженно считается большим специалистом в этом вопросе. Второй целью было получение информации: если шас не заинтересуется, то сможет проконсультировать.

Однако Ашрав заинтересовался, люд понял это по быстрому взгляду, который шас бросил на фотографию странной метки. Заинтересовался, но постарался не показать вида.

– Значит, говоришь, старуха Энгель… – протянул шас, потягивая коньяк. – Говорят, она была затворницей.

– У меня не спрашивай, до вчерашнего дня я о ней ничего не слышал.

– Вижу.

– Что видишь?

– Что ты не слышал.

Несколько секунд Свят недоуменно таращился на собеседника, а затем рассмеялся:

– Этот русский язык…

– Согласен – занимательный.

– Неужели тебе не доводилось видеть этот странный символ? – неожиданно, как ему казалось, спросил люд.

Однако предмет «Основы деловых переговоров» шасы начинали изучать ещё в материнской утробе, поэтому поймать Ашрава у люда не получилось.

– Челы забавны своей дикостью и необразованностью, которые они называют постмодернизмом. У большинства из них напрочь отсутствуют и знания, и чувство стиля, и они причудливо смешивают всё, о чём слышали. Как здесь: масонские символы и гербы Великих Домов.

– То есть такой секты никогда не было?

– Как раз была. – Шас кивнул на фото. – Но она не представляла собой ничего серьёзного.

Ашрав пожал плечами и улыбнулся, показывая, что ему неловко расстраивать собеседника.

– Но если у тебя есть возможность отсканировать пару страничек, я смог бы сделать более точный вывод о книге. Вероятно, даже купил бы её… Один из моих клиентов как раз коллекционирует подобные вещи: старинные дневники, оригиналы мемуаров, карты давно найденных сокровищ и свитки, ведущие к тайнам, которых нет и никогда не было… Эти символы на обложке смотрятся не слишком убедительно, но, может быть, страницы выглядят поинтереснее.

Святомир сохранил равнодушно-невозмутимый вид, но шас догадался, что сболтнул лишнего и слишком продемонстрировал интерес к книге.

– Впрочем, не знаю, получится ли, – пробормотал он. – Знаки знаками, но хорошей ли кожи обложка, какова сохранность страниц?

– Как я понял, не очень хорошая, – с грустью ответил Святомир.

– Жаль.

– Согласен.

– Но ты всё-таки попробуй её отсканировать. На всякий случай.

– Странички три?

– Сколько получится.

– Договорились.

– Что же касается «Лавки», то завтра я сделаю финальное предложение, и ты, уверен, не сможешь от него отказаться.

– И у нас останется одна проблема…

– Лютополк.

– Лютополк.

– Ты обещал уладить эту проблему.

– Я помню.

– До завтра, Святомир.

– До завтра, Ашрав.

Люд закрыл крышку ноутбука и потёр глаза:

– Надо было встречаться лично. По Сети невозможно читать собеседника.

Велена не ответила. Пригубила вино, глядя за окно на верхушку запылённой липы, и промолчала, покачивая бежевую домашнюю туфлю на большом пальчике правой ноги.

– Купив «Лавку» и заполучив моих клиентов, Ашрав перескочит через ступеньку и войдёт в число крупнейших антикваров Тайного Города. Сейчас же он середняк, и отношение к нему…

Туфелька сорвалась с ноги и с глухим стуком упала на ковёр.

– Зачем ты рассказал ему о книге? – резковато спросила ведьма.

– Ашрав – специалист.

– Ты не смог опознать символы, а значит, с книгой связана тайна…

– Но…

– Которой ты только что поделился с шасом. С шасом, Свят!

– Ты же слышала: постмодернизм…

– И ещё я слышала, как этот шас говорил, как произносил явную чушь.

Святомир вздохнул и отвернулся, не хотел признаваться, что сглупил. Заигрался во взаимные любезности. Да и не ожидал, если честно, что в провинциальной мусорной куче может отыскаться что-то настолько ценное, что заинтересует прожженного Турчи.

А Турчи заинтересовался…

Теперь он узнал о книге и, судя по всему, знал легенду, на которую указывали знаки на обложке. А вот сам Святомир, сколько бы ни пытался, не смог вспомнить ни одной подходящей истории.

Тем не менее пока он был на шаг впереди: ему известно, у кого находится книга. У провинциальной дурочки, настолько задёрганной жизнью, что запросто продаст раритет за копейки. Тем более – Велене, которой удалось втереться к ней в доверие.

Фора была, но её следовало разыграть как можно скорее, поскольку нет в бизнесе хуже конкурента, чем почуявший прибыль шас.

– Если девчонка догадается, что её книжка чего-то стоит, она взвинтит цену, и не факт, что продаст её нам. – Велена словно читала его мысли.

Святомир снова кивнул, но рассеянно, словно не слышал слов подруги.

– Посмотри на меня! – не выдержав, взвилась она, поднявшись с кресла, и с такой силой поставила на стол бокал, что у того переломилась ножка. Верхняя часть бокала полетела на ковёр, но не разбилась – бесшумно покатилась по мягкому ворсу и остановилась у ноги люда.

– Не истери, Велла, – сказал он спокойно. Поднял бокал, положил на журнальный столик рядом с ноутбуком. – Ты позвонишь девчонке, и я с ней встречусь. Если она действительно так нуждается в деньгах, как ты говоришь, мы купим книгу по дешёвке, а потом решим, как с ней поступить. Жаль, что ты не сфотографировала страницы…

– Она вцепилась в книжку, как ненормальная, – начала оправдываться Велена, но Святомир оборвал её:

– Надеюсь, она не понимает, что у неё в руках. Судя по твоему рассказу, ведьма Энгель держала внучку в неведении насчёт Тайного Города… С одной стороны, это хорошо: девчонку легко обмануть, с другой – нам придётся самим узнавать, что за раритет хранила старая дура. Что ты делаешь?

Блондинка достала из сумочки телефон и теперь что-то искала в списке контактов.

– Хочу позвонить и договориться о встрече.

– Не торопись.

– Почему?

– Ты только сегодня говорила с ней о книге, и поздний звонок покажет твой интерес, – объяснил люд. – Расслабься, прими ванну и успокой нервы, а то ты последнее время выглядишь не слишком свежо. Побереги себя для меня.

Святомир добился того, чего хотел. Велена забыла о телефоне; оскорблённая и разгневанная, она смотрела на люда сверкающими яростью глазами. Они часто играли в эту игру – злили друг друга, порой доходя до опасной черты. Но раньше обоим это нравилось, делало отношения горячее. Сегодня, видимо, Святомир был слишком резок из-за ошибки с Турчи и ударил слишком больно. Велена не бросилась в жаркую словесную перепалку, она на мгновение словно закрылась, отступила на шаг, но всё же справилась с собой.

– Я нашла для тебя эту книгу! – Велена сердито ткнула кулачком в грудь Святомиру. – Я уговорила девчонку сделать фото! Это я искала для тебя хоть что-то о символах! А что сделал ты, такой разумный и подкованный в мужских делах?! Слил информацию шасу, который обойдёт нас и перехватит книжку. Ты всё испортил!

Святомир подошёл ближе и легко, без усилия, ударил любовницу по щеке. Голова Велены мотнулась в сторону, пепельные локоны рассыпались по плечам, а на белоснежной коже загорелся алый след.

– Дура!

– Мерзавец!

– Следи за языком, тварь!

– Я тебя ненавижу!

Он резко дёрнул ведьму за руку, притянул к себе и впился губами в её губы, доставляя болезненное наслаждение.

* * *

Серая мышь заперла его в женском туалете.

Лет десять назад это обстоятельство могло вызвать гнев, а сейчас Лисин с улыбкой прислушивался к звукам из салона: невнятным возгласам, аплодисментам, смеху… Все видели, как вломился он за Настей в туалет, и теперь наслаждались ситуацией.

Все расслабились, в том числе Настя, и именно поэтому Влад не торопился выходить, позволяя девушке насладиться маленькой победой.

Ей она нужна.

Пообщавшись с Настей, Лисин понял, что ошибся. Он думал, что девушка в курсе происходящего, однако старая Энгель держала внучку в неведении… Или же внучка сознательно делала вид, что ничего не знает. Поступки девчонки были глупыми, нелогичными и совершенно сбивали Лисина с толку. Ему трудно было понять, что руководит её словами и действиями – невероятная наивность или отточенная до мастерского уровня хитрость.

Но одно он знал точно: у Насти совершенно отсутствовали магические способности.

А вот к добру это или к худу – покажет время.

Лисин задумчиво посмотрел на запертую дверь и набрал номер Васильева. Слышно было отвратительно, но бывало и хуже.

– Вася, через двадцать минут подбери меня у Золотых ворот. Нет, возле университета, там не так на виду. Договорились…

За дверью послышался какой-то шорох. Лёгкие шаги. Выехала с тихим шелестом из паза деревянная шпилька, со скрипом ушла в сторону задвижка.

– Выходите, – пробормотал с другой стороны двери знакомый голос. – Не заперто.

Влад сделал шаг на свободу и огляделся. Пока он пребывал в заточении, салон опустел: посетители разошлись, сотрудники отправились пить чай – их голоса доносились из служебного помещения.

– Простите, что я вас заперла, это было… нехорошо, – смущённо произнесла девушка. – Но и вы поймите, сколько можно гоняться за призраками? Не бывает колдунов, и моя бабушка не была ведьмой. Объясните это своим друзьям, пожалуйста, и я буду очень благодарна, если они оставят в покое меня и моего сына. И вы оставьте, пожалуйста…

Она бормотала ещё что-то: худенькая, почти тощая, тёмные волосы, выбившиеся из хвостика, справа нелепо заправлены за ухо, слева – висят жалкими прядками, на синей футболке какой-то жизнеутверждающий принт со смайликом и призывом не вешать носа, через плечо – сумочка, в руке – ещё одна, спортивная…

А в глазах что-то такое отчаянное, тоскливо-наивное.

Лисин окинул девушку взглядом. Её маленький бунт оказался короткой вспышкой, на смену которой пришла привычная покорность судьбе и готовность принять новые несчастья. Настю Энгель хотелось встряхнуть как следует, чтобы растрепались заправленные за ухо пряди, а на глазах выступили слёзы, – и потребовать проснуться, наконец, и перестать быть овцой.

Лисин молниеносным движением схватил её за плечи, прижал к себе, повернувшись на сто восемьдесят градусов, затолкал в туалет и, отступив на шаг, захлопнул и запер дверь.

– Нельзя же быть такой дурой! – сказал он зло, слыша, как девушка всхлипнула, дёрнув ручку и осознав, что попала в собственную ловушку. – Представить не могу, что старая Энгель вырастила такую амёбу. Ты амёба, Настя! Амёба, способная лишь делиться! И пока не обзаведёшься характером, тебя будут трепать, бить, пинать и заставлять делать то, что им надо. Им надо! Не тебе! Как ты такая выросла? Тебя что, всю жизнь защищали и оберегали?!

– Вы ничего не знаете о моей жизни, – сквозь слёзы проговорила из-за двери девушка, и Лисин спросил себя, какого фига он вообще стоит в женской уборной и учит жить девчонку, о существовании которой пару суток назад и не подозревал. Не иначе, его безупречный инстинкт хищника дал сбой, когда жертва завалилась на спину и, заливаясь слезами, сдалась на милость победителю. Её хотелось одновременно и придушить, и защитить.

– Я знаю о вас достаточно, Настя. У вас умерла бабушка, сын в больнице, где вы периодически ночуете. Вы не следите за собой и при любой, даже кажущейся опасности пускаетесь в бега. Вы одна воспитываете ребёнка и ничего не сделали его отцу, вместо того чтобы урыть подонка и затаскать по судам.

– Откуда вы знаете? – шмыгнула носом девушка. Судя по тому, как близко раздался звук, она прижалась к двери и слушала. Отчего-то Лисину это польстило.

– Я знаю таких, как вы, Настя. Вы всегда ищете угол, куда можно забиться, чтоб не трогали. А в этом мире нужно уметь драться. Терпение – сомнительная добродетель. Блин…

Лисин запрыгал на одной ноге, пытаясь стряхнуть со второго ботинка какую-то липкую, резко пахнувшую хлоркой дрянь. Проклятая дура вылила под дверь прямо ему на ногу чистящее средство для унитазов. На ботинки, которые стоят дороже, чем весь её убогий скарб в спортивной сумке!

Лисин выругался, отыскивая глазами хоть что-то, чтобы стереть с ботинок вонючую пену. За дверью раздался смех. Девушка ударила руками в створку двери, но та не поддалась.

– Вы думаете, что всё знаете обо мне? Тогда вы самодовольный осёл в дорогих ботинках, потому что никто никогда не может знать, что на душе и на уме у другого человека. И вы не знаете. Я не амёба, у меня просто есть совесть.

– Вижу, как совестливо вы поступили с моими туфлями, – огрызнулся Лисин, проводя по носкам ботинок найденной в ведре тряпкой.

– Выпустите меня!

Лисин вышел, бросив взгляд на часы. До встречи с Васильевым оставалось чуть больше двадцати минут.

– Выпустите!

– Сама выбирайся, – буркнул Влад. – Учись.

И ушёл.

* * *

Глаза с трудом привыкали к темноте. Глухая тьма, жадно поглощавшая даже звук шагов, обступила, обволокла вязким коконом, и единственными источниками сведений об окружающем мире стали обоняние и осязание.

Запах влажной земли и холод.

Нестерпимый холод, проникающий в тело через подошву туфель. Ледяное касание подземелья морозными веточками поднималось вдоль позвоночника, оплетая нервы и мышцы. Холод пил силы. Каждый шаг давался всё трудней, даже дыхание требовало невероятного усилия. Больше всего хотелось опуститься на пол и не двигаться. Позволить пальцам холода проникнуть в грудь и сжать сердце.

Она погребена заживо.

В лабиринте, из которого нет выхода. Есть только сырая тьма, ждущая, когда истощатся последние силы, чтобы навалиться жутким земляным медведем, сломать рёбра, растоптать, раздавить, напитать свежей кровью обжигающий холодом земляной пол.

Нет выхода. Нет сил. Нет спасения. И совсем нет времени.

Не осталось.

Тысячи крошечных иголочек – коготков, корешков, кто их там разберёт во тьме – протянулись к теплу человеческого тела, и от каждого этого касания на коже зажигалась острой болью крошечная ранка. И в эту ранку закапало, тёплыми струйками стекая по рукам и ногам, время.

Её время!

Время, которого почти не осталось…

– Святомир!!

Велена проснулась от собственного крика. Её колотило. С отвращением сбросив на пол влажную простыню, она вжалась в подушку, всё ещё во власти жуткого сна. Сна, в котором её заперли, похоронили, где из неё выпили жизнь, заменив её страхом и смертельной усталостью. Дыхание никак не хотело восстанавливаться – каждый вдох превращался во всхлип.

В спальне было почти темно – кто-то уложил её в постель и задёрнул плотные шторы, чтобы солнечный свет не мешал отдыхать.

– Почему темно? Святомир! Свят!!!

Он подошёл, опустился на постель и обнял дрожащую женщину, которая тотчас приникла, вцепилась трясущимися пальцами в его рубашку, ища защиты от демонов сна.

– Меня похоронили. Меня резали. Я вся была в крови…

Святомир крепче прижал подругу к себе, поглаживая по влажным волосам.

– Ты наплакалась в душе, Велла. А потом уснула. Это был сон.

– Ты меня ударил, – напомнила Велена.

– Во сне?

– По-настоящему. Ты помнишь.

– А ещё укрыл и не стал мешать тебе спать, – насмешливо заметил Святомир.

– Ты ударил меня по лицу!

– А ты меня по самолюбию, дорогая, – парировал он, сжимая женщину в объятиях. – Позволить себе такие неосторожные слова… со мной… ты могла, только если была близка к истерике, а я не знаю более действенных способов предотвращения истерического приступа, чем небольшая терапевтическая пощёчина.

– Не смей больше так делать! – огрызнулась Велена, делая вид, что отталкивает его руки, но теснее прижалась к широкой груди любовника. – Если хочешь получить эту дурацкую книжку, без меня не обойтись, а я не стану помогать, если ты начнёшь распускать руки. – А ещё через секунду до неё дошло: – Я не сама задремала, так? Ты дунул в ванную «Пыльцу морфея» и усыпил меня! Зачем?

– Чтобы ты отдохнула и не торопила события, Велл. Ты была слишком возбуждена, а теперь мы оба спокойны и готовы к разговору.

– Надо было готовиться?

– Разумеется. Пока ты спала, я искал материалы по связям Тайного Города с масонами. Их не очень много, но есть возможность узнать больше. Завтра, надеюсь, мы будем знать реальную цену этой книжки, а может, и саму легенду.

Проследив за красноречивым взглядом Святомира, Велена запахнула пеньюар и фыркнула. Святомир схватил её за тонкое запястье и притянул к себе, свободной рукой ловко развязывая поясок, едва удерживавший шёлковые полы нескромного одеяния ведьмы.

– Кровать влажная, – шепнула она, всё ещё упрямясь. – И вообще, не самое подходящее время.

– Мы, кажется, договорились, милая, что я буду решать, когда время, а когда нет, – холодным тоном напомнил Святомир, повернув её к себе спиной и с видимым наслаждением наматывая на ладонь платиновые локоны. – Ты красивая женщина, Велла, и очень скучная. В твои-то годы ты всё ещё думаешь, что для секса нужны не только двое, но и кровать.

* * *

Настя с усилием оторвалась от дневника. С большим трудом. Она уже заметила, что стоило начать читать, как реальный мир словно отодвигался на второй, даже на третий план. Оставались лишь изящные, чуть вытянутые вверх буквы, складывающиеся в безумно интересный текст.

«Если бы я знал, какую жуткую цену мне придётся заплатить за эту тайну, я не сделал бы и шагу на проклятый остров. Стены крепости пропитаны кровью узников, которые убили себя, не в силах вынести подобного существования. Их души стонут по ночам в углах моей камеры – я слышу их, порой я почти понимаю, о чём они плачут. И в эти часы я плачу сам, и не стыжусь писать об этом, писать с гордостью, потому что, несмотря ни на какие мучения, ещё не разучился плакать, а значит, остаюсь человеком. Только так можно выжить и получить ключи к тайнам этого места – оставаться человеком…»

– Девушка!

Посторонний звук с трудом пробился сквозь усталый голос Морозова, Настя заставила себя оторваться от книги и посмотрела на стоящего рядом мужчину: невысокого, щуплого, с блёклыми, словно выцветшими до мышино-серого цвета волосами. Абсолютно незаметного и непримечательного.

– Вы выходите?

– Да, конечно, спасибо!

Девушка захлопнула книгу и стала протискиваться к дверям троллейбуса.

«Прав этот Лисин: амёба! Рассопливилась, жалеешь себя, книжки читаешь… А много в них можно вычитать? Там написано, что делать послезавтра, когда ребёнка выпишут из больницы, а жить негде? Нет, не написано. Поэтому делай сама, а не прячь голову в песок, обзывая себя дурой! Делай!»

Но сделать оказалось труднее, чем сказать себе: делай!

Настя вновь переночевала в больнице, но почти не спала, лежала на кушетке, боясь пошевелиться и побеспокоить Кирилла, и думала, набиралась храбрости.

А утром, решившись, позвонила:

– Екатерина Фёдоровна? Это Настя Энгель. Да, бывшая невеста Игната. Мама вашего внука…

Настя помнила её очень хорошо – сухонькая старушка во фланелевом халате, болезненно бледная, с грустным лицом. У неё были два микроинфаркта в анамнезе, слабые нервы, слабые лёгкие, слабые сосуды и невероятно сильная власть над сыном. Узнай она, что Настя ждёт ребёнка, – обязательно заставила бы Игната жениться, но к тому времени девушка уже поняла, что представляет собой «жених», и не имела никакого желания становиться его женой.

– Да, у вас есть внук, Кирилл. Почему не говорила? Так получилось…

Настя понимала, что применяет запрещённый приём, что Игнат закопает её, когда узнает об этом звонке, но ей необходима поддержка. Сейчас. А там будь, что будет.

У мамы Игната было слабое здоровье, поэтому он решительно оберегал её от всего на свете, расставаясь, жёстко предупредил, чтобы Настя к ней даже не приближалась, и до сих пор девушка держалась.

– Он болен, Екатерина Фёдоровна, и нам очень нужна помощь.

– Приезжай.

– Прямо сейчас?

– А для чего ты звонишь?

– Действительно…

– Приезжай.

Прекрасно отдавая себе отчёт, что плохие новости могут уморить несостоявшуюся свекровь, Настя купила вафельный тортик, прыгнула в троллейбус и отправилась в гости.

В прихожей резко пахло валерьянкой и корвалолом – бабушка переваривала неожиданный звонок.

Настя приготовилась к возмущённому оханью, упрёкам и даже гневу старушки и поэтому сбилась, увидев сияющую улыбку.

– Он всегда всё от меня скрывает, моя милая. – Екатерина Фёдоровна потащила Настю в гостиную, где был накрыт стол, за которым даже неприлично было кушать двоим, столько на нём оказалось еды. Для матери Климов денег не жалел.

– Марина, подавай! – махнула она в сторону кухни, и оттуда выплыла полная женщина с дымящейся супницей. – Настенька, это моя компаньонка, Марина. Игнат нанял, но мы сдружились, правда, Мариночка? А это, – Екатерина Фёдоровна обернулась к компаньонке, – наша Настя! Они с Игнашей хотели пожениться несколько лет назад, но потом как-то разладилось. Да не будем о плохом. Садитесь обе. Кушаем, кушаем.

Настя почувствовала, как голова идёт кругом от запахов.

– Так как, ты сказала, зовут моего внука? Кирюша. Хорошее имя, явно не Игнат выбирал, он бы выискал что-нибудь этакое…

– Он предлагал назвать Поликарпом, – хихикнула Настя. От горячей солянки всё тело окутала приятная сонная расслабленность. Окружённая заботой, она словно вернулась в родной дом, к бабушке.

– Вот это на него похоже! – мелодично рассмеялась Екатерина Фёдоровна. – Хорошо, что не Полуэкт.

– Может, это и не евонный ребёнок вовсе, – буркнула себе под нос компаньонка и сразу перестала казаться Насте приятной. – Приходят всякие бывшие невесты с дитями. Только деньги клянчат.

– Перестань, Марина, – отмахнулась от её слов Екатерина Фёдоровна. – Настеньку я знаю, она лгать не станет и лишнего не спросит, и раз пришла, значит, действительно нужно.

– Одно дело – родная кровь, другое – чужой приблудок, – забормотала обиженно компаньонка, бросив на Настю косой взгляд. – Ваш Игнат вон какой видный мужчина. Вот и липнут всякие – ни кожи, ни рожи.

– Я пойду, Екатерина Фёдоровна. – Настя поднялась и, гордо задрав подбородок, шагнула в прихожую, внутренне надеясь, что бабушка Климова её остановит. Она так и сделала – удержала за руку, усадила обратно за стол.

– Вот ты, Марина, девочку обижаешь с порога, а ведь и сама такая. Не родные мы с тобой, а ты мне ближе, чем сестра. Иначе как стала бы я тебя с твоим характером гадким терпеть. – Екатерина Фёдоровна примирительно улыбнулась. – Не кровь всё решает, а совесть. Даже если бы Настя и не сказала, что внук он мой, ведь всё-таки ребёнок. Покажи-ка мне карточку-то, Настенька.

Девушка вынула из сумочки телефон и открыла одну из ранних фотографий Кирилла. Сделанные в больнице она решила не показывать, не пугать старушку понапрасну.

– Дай-ка альбом, Марина! Гляди, а! Ведь вылитый!

Настя склонилась над альбомом и улыбнулась, поняв радость бабушки. Кирилл и правда был очень похож на отца в его возрасте: те же соломенные волосы, голубые глаза, открытый радостный взгляд ребёнка, готового поверить в чудо.

Со временем волосы Игната потемнели до русого, в глазах появилась насторожённость, а жажда чудес переплавилась в банальную жадность.

А вот Кириллу нужно было настоящее чудо – прямо сейчас.

– А что вы его с собой не привезли, моя милая? Он с бабушкой вашей сидит?

– Бабушка умерла, – неохотно выговорила Настя.

– Царствие небесное, – перекрестилась Екатерина Фёдоровна, поцеловала висевшую на груди ладанку. – А Кирюша?

– Он… в больнице. Нет-нет, не беспокойтесь, его послезавтра выписывают. Почему я и пришла. – Девушка вздохнула. – Наш дом сгорел недавно. Я снимаю комнату, но там… не место для ребёнка. Лучшей квартиры пока не нашла, да и к чему. Думаю через пару дней везти Кирюшу на обследование в другой город. Игнат как-то говорил, что у вас квартира есть пустая в Добром, которую вы не сдаёте. Не разрешите ли два денёчка пожить?

– Сирота казанская, – громким шёпотом из кухни подивилась Марина, – и бабка умерла, и дом сгорел, и сынок в больнице. Как только у людей язык повёртывается так брехать? Только бы поесть да пожить забесплатно. А потом пропишет своего ребетёнка приблудного – и прощай, квартира.

– Что ты говоришь, Марина? – переспросила Екатерина Фёдоровна, недовольно скривившись. – Что за привычка бубнить из кухни, словно мы все тут летучие мыши и стены слушаем!

– Ей помощь нужна. Чай принести. Вы сидите-сидите, я помогу. – Настя, чувствуя, как щёки от стыда становятся пунцовыми и горячими, вскочила со своего места и торопливо прошла на кухню.

Толстая Марина, ссутулившись, насыпала чай в пузатый заварочный чайник со сколом на круглой крышке. Рядом блестели металлом и стеклом два новеньких френч-пресса. И тарелки на стол Марина подала не новые, ещё советские, хотя – Насте одного взгляда хватило, чтобы увидеть, – шкафчики на кухне полны современной дорогой посуды. Всё должно было дать понять Насте, что живёт матушка Игната небогато, несмотря на заботу сына, и получить с неё аферистка ничего не сумеет.

Марина перехватила взгляд гостьи и недовольно прищурилась, осознав, что её смешной обман раскрыт.

– Пришла помогать, так помогай. Хоть какой-то от таких, как ты, толк, – кивнула Марина на дымящийся электрический чайник.

– Вас по отчеству, как? – спросила Настя, стараясь сохранять спокойствие.

– Яковлевна, – ответила компаньонка тоном, в котором отчётливо слышалось: «Не твоё собачье дело, авантюристка».

– Вот что, Марина Яковлевна. Вы права не имеете ни в чём меня обвинять. Я пришла за помощью и, к счастью, кажется, её получу. Сколько бы вы ни злобствовали. И я расплачусь!

– Из каких это барышей? Другого, что ли, мужичка богатого присмотрела, раз с нашим Игнатом Василичем ничего не вышло? Раскусил он тебя вовремя, сиротку, так, верно, нашла ещё кого подоверчивей и уже окручиваешь? Его денежками расплачиваться будешь?

В порыве какой-то глупой, непонятной бравады Настя схватила с тумбы в прихожей сумочку и вытащила книгу. Помахала ею перед лицом толстухи.

– Я завтра с антикваром встречаюсь. Мне за эту книгу много денег обещали. Всё отдам, до копейки.

Марина выхватила из её рук томик, открыла, недоверчиво перевернула пару страниц.

– Это по-каковски тут? По-арабски, что ли?

– По-нашему тут, – ядовито заметила Настя, пытаясь забрать книгу из цепких пальцев толстухи. – Вам удовольствие доставляет глупости говорить?

– Сама ерунду мелешь. Как же по-нашему, если тут одни крючки и ничего не разберёшь. Ну да пёс с тобой, если думаешь эту белиберду дорого продать и деньги вернуть, на здоровье. Только если ты мою Екатерину Фёдоровну обманешь и оберёшь, я тебя из-под земли достану. Вся полиция на ушах будет, так и знай, у меня племянник в СОБРе служит.

Настя глянула на женщину чуть добрее. Похоже, пакости говорила она не из общей гадостности характера, а только из заботы о старшей подруге. Любовь и преданность порой принимают странные формы, но всё равно остаются любовью и преданностью. Она решилась, ради спасения сына, нарушить данное Климову слово и обратиться к его матери, рассказать о внуке. Из желания защитить болезненную и хрупкую подопечную, бросалась на авантюристку толстая Марина. По сути, они были в этой войне в одном лагере, только компаньонка этого не поймёт, пока Настя не расплатится за дни, что они с Кириллом проведут в пустующей квартире Климовых.

День, два, максимум три – продать всё, что удастся продать, и рвануть к специалистам. Может, кто-то ещё что-нибудь придумает. А если нет – сделать так, чтобы все те месяцы, что остались у Кирилла, стали счастливыми. Насколько это возможно.

Тихо зазвучал Моцарт – слышно было, как скрипнул стул. Екатерина Фёдоровна встала, взяла телефон:

– Да, Гнашек, всё хорошо. С Мариной телевизор смотрим. Нет, она в уборной. Ты не беспокойся, всё у нас в порядке. И чувствую себя превосходно. Всё. Передача интересная, хочу досмотреть. Да-да, не беспокойся. Нет, я не звонила. Да. Удачи, сыночек.

Марина бросила на гостью сердитый и осуждающий взгляд, взяла чашки на серебряном подносе. Настя, зажав книгу под мышкой, двинулась за ней следом с чайником в руках.

– Так что там у нашего Кирюши, Настя? Может, я могу вам и денежками помочь?

Она едва не уронила чайник. Тот наклонился, капля густой заварки упала на скатерть. Настя хотела солгать – ведь трудно сказать пожилой даме, что внуку, о котором она только что узнала, осталось жить полгода. И это будут далеко не безмятежные шесть месяцев… Трудно…

Но надо.

– Острый лимфобластный лейкоз… – Настя прокашлялась и повторила страшный диагноз громче, испуганно глядя, как сходят краски с лица Екатерины Фёдоровны и Марины.

– Такими словами не бросаются, – прошипела компаньонка, хватая полными пальцами запястье подопечной. – Убить её хочешь?

Но старушка стряхнула со своей руки навязчивые пальцы подруги и прижала кулачок к губам. Щёки из бледных сделались красными, глаза засверкали. Екатерина Фёдоровна смахнула светлыми ресницами слёзы и проговорила неожиданно твёрдо и уверенно:

– Почему ты не пришла раньше, Анастасия? Стыдно! Он мог уйти, а я так и не узнала бы о нём. Стыдно! Плохо! Ладно хоть сейчас явилась! Марина, подай кошелёк.

– Может, справку с неё какую попросить? – начала та неуверенно. – Результаты анализов.

– Уймись! Никакая мать не скажет такое впустую про своего ребёнка. Думай, что говоришь! И давай кошелёк!

Она вынула из бокового кармашка банковскую карту и подала компаньонке:

– Иди до ближайшего банкомата и снимай всё. И со сберкнижки сними.

Настя сидела, боясь дышать, сжимая в пальцах морозовский дневник. Она не знала, что делать, хотя сама и заварила кашу. В голове вертелось только: «Климов меня убьёт. Убьёт».

А толстая Марина тем временем переменила домашнее платье на сарафан с большими накладными карманами, сунула ноги в туфли без задников, подхватила сумку с тумбочки и взялась уже за ручку двери, когда её нагнал властный, прозвучавший неожиданно твёрдо голос Екатерины Фёдоровны:

– Марина, телефон оставь дома. Я прошу.

Компаньонка фыркнула и, сделав два шага в сторону Насти, протянула ей мобильный. Девушка растерянно смотрела на телефон, не зная, что делать, стоит ли взять. Марина сбросила с ног туфли, протопала через комнату и почти швырнула телефон на обеденный стол. Вышла, хлопнув дверью.

– Не хочу, чтоб она Игнату нажаловалась. Ведь он, верно, не знает, что Кирюша так болен. Нельзя было так с нами, Настя, нельзя. Я понимаю: обидел тебя Игнат, бросил с ребёнком – но ведь имели мы право знать, что Кирюше помощь нужна, деньги.

Настя почувствовала, что краснеет. Хотелось крикнуть, что знал Игнат, почти с первого же дня знал, но даже сдать костный мозг, чтобы проверить, подходит ли в доноры, отказался, твердил каждый раз, что, если судьба Кириллу так уйти, не нужно противиться, и что жизненная сила – она же магия земли…

Екатерина Фёдоровна истолковала выражение её лица на свой лад. Она подошла и крепко обняла Настю за плечи, поцеловала в макушку.

Долго копалась в ящиках комода и, наконец, протянула ключи от квартиры.

– Ты сейчас поезжай туда и посмотри, что там есть, чего нет. И сразу звони мне, мы с Мариной привезём. Если что, у меня и подушек на целую армию, и одеяла есть, не распакованные даже. Посуду, какую надо, бросим в такси и через пятнадцать минут будем в Добром. Всё поняла? К специалистам куда едете?

– В Москву хотела… – неуверенно начала Настя.

Пожилая дама на мгновение задумалась.

– Игнат меня не пустит, да мы ему и не скажем. Возьмём машину побольше, чтоб всем комфортнее в пути. Чтоб и Кирюше удобно, и мы все поместились – ты, я и Марина. И не делай такие глаза – поеду с вами. За столько лет не померла – и тут не помру. Зато буду знать, что для внука сделала всё, что могла, и там… – Она подняла глаза к потолку. – Там с меня никто не спросит, что не сумела помочь.

Настя хотела сказать, что не нужно, что она справится сама, – и промолчала, вновь вспоминая слова капитана Лисина. Не справится, нужна поддержка.

– Какая книга у тебя красивая. Старинная? – перевела тему Екатерина Фёдоровна, не желая дать Насте шанс отказаться от помощи.

– Не очень. Вот… – девушка протянула старушке дневник. – Память о бабушке. Собираюсь с антикваром встретиться, узнать, не получится ли продать.

– Не вздумай, – отрезала решительно Екатерина Фёдоровна. – Память продавать нельзя. А денег я тебе дам. Не хватит – придумаем что-нибудь. Игнату мы не скажем, а то он готов меня в хрустальной колбе закрыть и с тобой не пустит. А написано по-каковски?

Настя непонимающе уставилась на старушку. Взяла в руки дневник. Может, только ей почерк Морозова кажется лёгким для чтения, а и Екатерина Фёдоровна, и её Марина – обе в возрасте, вот глаза и не привыкнут.

– Не знаю.

– Жаль, прочесть бы. А переплёт какой красивый. Удивительно, какие вещи люди умели делать раньше…

…В больницу к Кириллу Настя добралась на такси, вызванном недовольной, но внешне покорной Мариной. Вернулась с хорошим настроением, потому что в сумочке под дневником лежали, завёрнутые в полиэтиленовый пакет, деньги.

Жизнь, похоже, решила хоть чуточку ей улыбнуться.

Заведующего на месте не оказалось – дежурный врач посоветовал дождаться завтра, поскольку, что бы ни решили, Кириллу необходимо закончить курс химиотерапии.

Ну, надо так надо. Настя скормила купюры банкомату в холле, положив деньги на свою карточку, посидела с сыном, прочитав ему две сказки, а когда он уснул – задремала сама, не раздеваясь, уткнувшись лицом в угол подушки Кирилла.

Ей снилась залитая молочным светом полной луны крепостная стена. Чёрное, забранное решёткой окно, казалось, поглощало свет, словно чёрная дыра, концентрируя его в бледный, мертвенно светящийся овал. Овал придвинулся к решётке, и Настя поняла, что видит лицо измождённого, ужасающе худого мужчины. Бледные губы узника слабо шевелились, словно он припоминал что-то, проговаривая, или звал тихим шёпотом – но не из-за стены, а откуда-то из собственной памяти. Глаза его светились невыносимым лихорадочным блеском, словно капли оплавленного стекла. Безумный взгляд остановился на девушке, и Настя почувствовала, как незримые нити протянулись между нею и истощённым узником. Она поняла: он узнал гостью. Бескровные губы прошептали её имя, бледные руки протянулись к ней – и невидимые струны их родства натянулись, завибрировали, заставив её застонать от боли.

– Мама, проснись. Мама! – Кирилл, встревоженный, тряс её за плечо. – Мама, почему ты плачешь?

Настя с трудом открыла глаза и разлепила пересохшие губы, чтобы заверить сына, что всё хорошо, но невольно снова застонала. Сон в неудобной позе давал о себе знать – спина болела, правое плечо онемело.

На пороге появилась медсестра.

– Отдохнуть сюда пришли, мамочка? Нехорошо…

И было в её словах столько укоризны, что хватило бы на добрый десяток мамаш. Настя смущённо вскочила, охнув от боли, принялась поправлять кровать. Кирилл, видя, что с ней всё хорошо, приободрился и попросил почитать сказку. Настя, естественно, согласилась, но едва открыла книгу, как в кармане завибрировал телефон.

– Да?

– Почему ты игнорируешь мои звонки? Это неприлично. – Голос у Велены был резковатый, слишком ласковый и какой-то нервный. Настя прикрыла рукой динамик и вышла в коридор.

– Я в больнице у сына, – сказала она тихо, но твёрдо.

– О, прости, милая. Мне жаль. Просто, раз уж я пытаюсь тебе помочь, я подумала, тебе будет интересно узнать о результатах.

Настя уже хотела сказать, что ей больше не нужно продавать дневник, к тому же ей очень хотелось прочитать его до конца, но Велена не дала собеседнице вставить ни слова.

– Я упросила Святика посмотреть книгу, а ещё он сказал, что может предложить тебе за неё хорошие деньги. Здесь у Святика пока нет нормального офиса, поэтому можем встретиться у тебя или посидеть в каком-нибудь ресторанчике. Договорились?

– Но…

– Мы пришлём за тобой машину через час – привози книгу. Выпьем кофе. Я позвоню в салон и скажу, что вызываю тебя на дом.

Она нажала «отбой» раньше, чем Настя успела хоть что-то ответить, поставив Настю в дурацкое положение.

Продавать дневник девушка не хотела, но и отказываться было совестно. Всё-таки совершенно чужая женщина взялась помогать из чистой благотворительности, договорилась со своим другом и беспокоилась за неё – да, пусть в своей особой, едва ли не оскорбительной, манере, но искренне беспокоилась. Это было слышно по голосу. Поэтому Настя решила, что поедет и покажет книгу антиквару. Вполне возможно, он вообще не захочет покупать дневник. А если захочет – Настя может сказать, что не готова отдать за его цену. Или попросит время на размышления. В последние дни события неслись с такой скоростью, что совершенно невозможно предугадать, как всё повернётся в следующий час. Может, её поймает Климов и посадит за то, что она аферистка и выманила деньги у его матери. А может, они с Кириллом уже завтра будут в столице с выпиской и деньгами, дающими право на чудо!

Настя улыбнулась сама себе и решила, что должна поехать. Если цена будет действительно хорошей, она продаст книгу, как только прочитает. В конце концов, деньги понадобятся и после операции, и на жизнь в столице. Нельзя же так с разбегу сесть на шею Екатерине Фёдоровне. Да и о Климове не стоит забывать. За маму он Настю с пылью и дерьмом смешает, глазом не моргнёт.

* * *

«Восторг. Истинный восторг перед величием мысли и масштабом тайны, которую мне вот-вот предстоит открыть для себя, – вот как я могу описать свои чувства. Быть может, те, кто знал меня в прошлой жизни, сказали бы, что я обезумел в каменном мешке, что чахотка почти убила моё тело, а страшные дни и ночи в крепости истерзали разум. Они будут правы, но я знал, на что иду. Это было моей целью – и того жандарма я убил, зная, что ждёт меня, и даже надеясь на это.

Сегодня меня признали умирающим и перевели в Старую тюрьму. Смешно сказать, перевели – ноги едва слушаются, благо руки ещё не так плохи и я могу делать записи. Они позволяют мне держать мысли в ясности и не дают безумию захватить мой разум. Я пришёл в эти стены по своей воле и с целью, ради которой можно претерпеть мучения. Я в Старой тюрьме. Камера номер четыре – та самая. В ней, мне кажется, сегодня это особенно явственно, ещё пахнет кровью моей матери. И пусть я безумен и почти мёртв, я верю, что кровь помнит меня. Я сын этой крепости и питаю надежду, что она признает и примет меня, подарив ключ от тайны, ради которой я решился погубить свою жизнь…»

– Девушка, приехали. У вас всё в порядке? – Таксист насторожённо посмотрел на Настю через зеркало заднего вида.

И на мгновение ей показалось, что на неё смотрит жуткий старик с окладистой белоснежной бородой. Старик осклабился, показав голые дёсны, и Настя увидела, что зрачки его закрыты бельмами.

Она потёрла глаза, избавляясь от наваждения, сунула дневник в сумочку, расплатилась, выбралась из машины и вошла в подъезд.

Не стоило читать в дороге. Видимо, усталость, которая, казалось, только возросла после дрёмы в больнице, давала о себе знать таким образом – стоило Насте открыть дневник, и она проваливалась в прошлое с головой, совершенно теряя счёт времени и связь с реальностью.

После ярких переживаний, которые буквально захлёстывали её, стоило вчитаться в текст дневника, и окружающий мир казался каким-то стёртым, блёклым, чужим. Настя чувствовала, что ей срочно нужно ехать куда-то, спешить. Взять с собой Кирилла и сесть на поезд, который отвезёт их туда, где им «место».

Но где оно, это «место»?

Отчаянно моргая и растирая брови и лоб ладонью, чтобы избавиться от странного тумана на границе зрения, Настя пробежала мимо консьержа, который неодобрительно глянул на неё, но почему-то не спросил, к кому, видимо, его предупредили, поднялась на лифте на четвёртый этаж. Тихо постучала в дверь.

Ей открыла Велена, одетая умопомрачительно элегантно и одновременно как-то умилительно по-домашнему: белый шёлковый топ, бледно-лиловые широкие брюки и точно в тон лента надо лбом. На хорошеньком личике почти нет косметики: лёгкий макияж лишь оттенял безупречное состояние кожи и волос.

– Я так рада, что ты, наконец, до нас добралась!

– Добрый день.

– Проходи.

Велена улыбнулась, сверкнув безупречными зубками, и поманила Настю внутрь.

Девушке захотелось развернуться и убежать, забиться от стыда в какой-нибудь тёмный угол. Где никто не разглядит синих теней под глазами, вытертых коленок на джинсах и пятнышка чая на футболке.

К тому же она со вчерашнего утра носится по городу, без шанса заскочить в душ, и пахнет от неё соответственно…

Настя смутилась, потеряла даже ту скромную уверенность, с которой вошла в подъезд, ноги её ослабели, но… Но в следующий миг перед её внутренним взором появилось насмешливое лицо Лисина, и у девушки сверкнули глаза.

«Стоп! А чего мне стыдиться? Да, у меня неудачные дни. Да, мне приходится много бегать. Да – всё так. И если это кому-то не нравится – это их проблемы! А у меня своих достаточно!»

И она шагнула в комнату.

Гостиная была ярко освещена – горела и массивная люстра под потолком, и все бра на стенах, – а поскольку дизайнер ориентировался на светлые цвета, казалось, что в большой комнате не было ни одной, даже крошечной тени, и сами хозяева номера не склонны их отбрасывать, ведь тень – это так провинциально и вульгарно. Настя невольно оглянулась на собственную тень, грязным пятном расплывшуюся на светлом полу. Она сняла кроссовки, надеясь, что в утренних заботах древние носки выдержали и не подведут её, но заметила, что на большом пальце левой ноги появилась дырочка.

Пять минут назад это обстоятельство повергло бы её в ужас, однако сейчас она скользнула по провинившемуся носку взглядом и выкинула стыд из головы.

– Здравствуйте.

– Рад познакомиться, Настя.

Она оказалась совершенно не готова увидеть антиквара вблизи – не через двери салона, куда он однажды поднимался за подругой, а вот так, рядом, в его собственном логове. Другого слова отчего-то в голову не приходило: логово, в котором притаился опасный и сильный зверь.

Несмотря на далеко не юный возраст – Святомир явно разменял пятый десяток, – антиквар был точен и лёгок в движениях и мог похвастаться едва ли не безупречной физической формой без какой-либо скидки на года. Идеальное телосложение подчёркивали тёмно-синие джинсы и чёрная рубашка поло. Длинные, ниже плеч, волосы, забранные в хвост, отливали в свете ламп чистым серебром.

– Проходи сюда, – проворковала Велена, усаживая Настю в кресло напротив дивана, на котором расположился антиквар. В присутствии друга столичная штучка казалась менее уверенной.

«Ты его побаиваешься… Или же боишься остаться без него…»

И это понимание окончательно позволило Насте взять себя в руки.

Успокоив себя, Настя подняла глаза на Святомира и, сделав над собой невероятное усилие, выдержала взгляд глаз цвета бутылочного стекла. Антиквар явно изучал её, и девушке вдруг показалось, что ему хватило одного взгляда, чтобы увидеть всю её несложную душу.

– Кажется, нас уже представляли.

– Вы приходили в салон однажды.

– В любом случае вы обо мне слышали. Поэтому не будем тратить время на ненужные разговоры и перейдём к делу. Вы хотели бы продать эту книгу?

Он выделил голосом «эту» и протянул руку, Настя машинально кивнула, вытащила дневник из сумочки и отдала собеседнику.

Святомир внимательно оглядел переплёт, мягко провёл холёными пальцами по коже и задержал взгляд на тиснении.

– Вы не знаете, что означают эти символы?

– Нет.

– И предположений нет?

– Из нас двоих антиквар – вы.

– Верно. – Он улыбнулся. – Велена сказала, что книгу оставила вам бабушка. Она ничего о ней не рассказывала?

– Нет. Мы… У нас… – В присутствии антиквара слова будто бы рассыпались в голове: исходящая от него мощь не позволяла сосредоточиться. – Нам не случилось поговорить об этой книге… Бабушка умерла внезапно… Книгу я нашла уже после… Это… её последний подарок.

Антиквар всё ещё водил пальцами по переплёту, словно оттягивая момент, когда будет перевёрнута первая страница.

– Значит, для вас эта книга имеет некоторую сентиментальную ценность. Но вы ведь понимаете, Настя… Могу я называть вас так?

Она кивнула. Велена бесшумно вложила в её дрожащую руку бокал какого-то фруктового сока, вкус которого Настя не сумела определить.

– Вы не можете не осознавать, что для покупателей, которым я предложу этот товар, подобные моменты не будут иметь значения. Соответственно, определять цену я буду, исходя из реальных потребностей рынка антиквариата. Если ваши ожидания продиктованы субъективной ценностью книги для вас, то нам не стоит даже поднимать вопрос – мы просто выпьем вина и поговорим как добрые знакомые, не переводя вечер в плоскость финансовых интересов. Если же вы готовы рассмотреть объективные варианты…

Он сделал многозначительную паузу, и Настя кивнула, подтверждая, что готова.

– Значит, информации о книге у вас нет, и я могу опираться только на результаты визуального осмотра. Возможно, книга расскажет о себе больше.

– Я посмотрела в Интернете, – смущаясь от пренебрежительно-покровительственного тона антиквара, пробормотала девушка. – Вот эта пирамида, и молоток, и вот эта штука…

– Циркуль, – подсказала ласковым шёпотом Велена.

– Да… Это ведь знаки масонов?

– Да.

– Вы сказали, что книга датирована 1917 годом. Её писал масон?

Настя сбилась и замолчала, пытаясь вспомнить хоть что-то из дневника, что позволило бы назвать его автора членом тайного общества. Не вспомнила и вынуждена была признать:

– Не знаю… – И тут же затараторила: – Я думаю, текст написан позже. Книга, вероятнее всего, была чем-то вроде блокнота. В нём не хватает первой тетрадки. Она была вшита, а потом аккуратно вынута. Может быть, первый хозяин исписал только несколько первых страниц, а автор дневника вынул их и начал уже свой дневник. Возможно, ему понравилась книжка.

– Очень может быть, Настя. Вполне может быть так, как вы говорите. Обложка очень эффектная. Но я не привык доверять догадкам. Если мы говорим о деньгах, фантазия может пойти только во вред делу.

Святомир раскрыл книгу. Настя вперилась в него взглядом, пытаясь понять, какое впечатление произвели на него первые строки дневника Михаила Морозова, однако антиквар безупречно владел собой – ни один мускул не дрогнул на его лице, и всё же на долю секунды в глазах появилось какое-то удивлённое выражение. Словно он увидел что-то, совершенно неожиданное.

– Значит… – Он помедлил, перелистнул ещё несколько страниц, не поднимая глаз на Настю, и продолжил задумчиво, словно разговаривая с самим собой: – Вы хотите продать эту книгу… Мне нужно немного подумать, какие варианты я могу вам предложить. Велена, ты, кажется, хотела принести какое-то угощение? Давай я помогу… Настя, вина?

– Можно ещё сок?

– Прекрасно. Пока будет сок… Или кофе… Вы любите кофе?

– Кофе? Хорошо.

– Велена?

– Пойдём, поможешь.

– Вот и здорово.

Он рассмеялся. Смех у Святомира был глубокий, с приятной бархатной теплотой в низких нотах, так что мурашки побежали у Насти вдоль позвоночника.

Антиквар поднялся, увлекая за собой любовницу. Оба они улыбались, но у Насти отчего-то сложилось впечатление, что хозяин номера зол, а хозяйка слегка напугана и здорово нервничает. Однако оба слишком умны и не будут демонстрировать эмоции гостье. Настя не могла понять, почему она уверена в том, что чем-то не потрафила антиквару, а расплачиваться за её промах придётся красавице Велене.

Хозяева скрылись на кухне, включили кофеварку и стали негромко переговариваться, будучи абсолютно уверены, что Настя их не услышит, но ошиблись: девушка разобрала достаточно, чтобы уши и щёки покрылись краской стыда.

– Я знаю твою склонность к благотворительности, Велл, но это слишком. Я должен купить у девушки невесть что в красивом кожаном переплёте с фальшивыми масонами, чтобы ты почувствовала себя доброй феей?

– Она осталась без дома с больным ребёнком, Святик, – просительно прошептала Велена. – У неё любимая бабушка погибла. Как ты можешь быть таким бессердечным?! Ты бы видел, какие «драгоценности» она понесла сегодня в ломбард закладывать. Спрашивала совета. Горсточка древней совковой эмали да серебришко сомнительной пробы. Любой из твоих галстуков дороже всего её богатства.

– Давай просто дадим ей денег, Велл? – тихо предложил антиквар.

– Это трудолюбивая и очень гордая девушка. Она подачку не примет. Просто купи у неё книгу.

– Эта ерунда с учётом хорошей обложки стоит не дороже портмоне.

– Пусть это будет очень дорогое портмоне, – решила ведьма. – И ещё одно – от меня. Настя бедная и простая девушка, о которой некому позаботиться. Не всем же так повезло, как мне.

Шум смолк, в воздухе распространялся ошеломляющий аромат кофе. Настя, готовая провалиться сквозь землю от стыда, расслышала звук поцелуя и какой-то другой звук, больше всего похожий на умиротворённое ворчание насытившегося льва. Затем хозяева вернулись в комнату, где оставили растерянную гостью, и Велена поставила перед ней чашку кофе.

– Мы пьём без сахара, и я совершенно упустила из виду, что ты можешь хотеть сладкий, дорогая, – ласково обратилась она к Насте, которая лишь мельком глянула на чашку и потянулась к книге, которую всё ещё держал в руках Святомир. – Сахар? Если нужно, я позвоню, и через пару минут у тебя будет сладкий кофе. Сливок?

Настя отрицательно помотала головой, надеясь, что антиквар не заметил, как покраснели её щёки, и не догадался, что она всё слышала.

– Верно, – по-своему растолковав её жест, продолжил Святомир. – Вернёмся к нашему делу. Интересная книга, Настя. Думаю, я сам куплю её у вас. Мне всегда были интересны масоны. Эти тайны, заговоры…

Он по-отечески улыбнулся девушке, давая понять, что она среди друзей. Серебристая прядь волос упала ему на глаза, и Святомир убрал её с лица изящным движением. На мгновение глаза антиквара оказались в тени: тёмный холодный взгляд сверкнул сталью, Насте показалось – взгляни он так на стальную дверь, и можно было бы расслышать лязг металла о металл.

– Я могу предложить вам серьёзный аванс… – Велена опустила пальчики на плечо любовника и легонько, словно играя, впилась коготками в чёрную ткань рубашки. Святомир погладил её по руке, одарив полным обожания взглядом. – И процент, если мне удастся продать вашу книгу с большой выгодой. Велла, подай портмоне.

Велена протянула ему пухлый кошелёк, и этот, казалось бы, безобидный жест разрушил кокон оцепенения, окутавший с порога Настю. Она быстрым движением схватила книгу и прижала к себе, но, поняв, как смешно выглядит, положила дневник на колени и накрыла рукой.

– Я… не планировала продавать прямо сейчас.

– Но Велена сказала, что вам очень нужны деньги, – стараясь казаться равнодушным, проговорил Святомир, однако в его голосе прозвучал нешуточный гнев. Он бросил сердитый взгляд на любовницу. – Давайте так, Настя. Начистоту. Я деловой человек. Не люблю расшаркиваний и блуждания вокруг да около. Я предлагаю вам деньги. Сегодня. Сейчас. Велла попросила уделить вам время – и я уделил, но моё время дорого, и второго такого разговора не будет. Вам придётся решать быстрее. У вас есть время до вечера.

– Я хотела бы… сначала её прочитать, – пролепетала Настя с одной только целью: чтобы жуткий антиквар перестал сверлить её своим тяжёлым мутновато-зелёным взглядом.

Ей удалось. Выражение глаз Святомира изменилось. Он снова выглядел удивлённым.

– Прочитать? Вы что-то уже прочли? На каком языке книга написана?

Настя почувствовала, что не может вдохнуть. Мысли лихорадочно метались в голове, налетая одна на другую, и никак не складывались, не шли на язык. Компаньонка Марина и мать Игната – женщины в возрасте, проблемы со зрением, с головой, в конце концов. Но теперь и антиквар отчего-то спрашивает, на каком языке написан дневник Морозова, хотя совсем не производит впечатление подслеповатого старика.

– Вот уж не думала, что ты знаток экзотических языков, – прощебетала Велена, присаживаясь на подлокотник Настиного кресла. Взяла тонкими пальчиками книгу и, перелистнув пару страниц, положила – но не в руки Насте, а на столик между ней и антикваром.

– Мне казалось, что Святик знает все распространённые языки. Он полиглот, я не говорила? Но ты, похоже, сумела его удивить. Так на каком это языке?

– На арабском, – выпалила Настя первое, что пришло на ум.

– Я свободно говорю и читаю по-арабски, – ледяным тоном произнёс антиквар, видимо, оскорблённый тем, что его пытались обмануть так просто.

– Ливанский диалект, – брякнула Настя.

– Сомнительно, – проговорил Святомир. Тёмная складка между его сведённых бровей разгладилась. – Это не арабские буквы и не латиница. Я ни разу не встречал такого письма.

– Это шифр. Но простенький, детский, – затараторила Настя. – Знаете, как дети делают, когда пробуют шифровать?

– Как же вы читаете?

– Я знаю ключ.

– Если мы договоримся, вам придётся его сообщить.

– Я понимаю.

Настя, надеясь, что стыд неумелой лгуньи хозяева примут за смущение, сунула правую руку между своим бедром и подлокотником кресла, на котором сидела Велена, и скрестила пальцы, уговаривая себя, что это не совсем обман, а только безобидная шутка.

– Я вам могу прочитать, – выпалила она отчаянно.

Девушка вдруг подумала, что книгу, которую, к её огромному удивлению и недоумению, никто, кроме неё, не мог прочесть, ни в коем случае нельзя отдавать. Ни за какие деньги! Судьба странным образом решила в один момент исполнить все её просьбы, пусть и в странной форме: прислала помощь, заставив бабушку Кирилла выложить кругленькую сумму из похоронных денег и отдать Насте ключи от пустующей квартиры; послала чудо в виде странного дневника, в котором узник какой-то далёкой крепости пишет о том, что вот-вот получит ключ к какой-то невероятно ценной тайне, и дневник этот может прочитать только Настя.

Она схватила книгу и, открыв на одной из первых страниц, приставила разворот к блестящей стеклянной столешнице и начала:

– Милый мой дневник. Сегодня я снова видела его. Мое сердечко стучит так часто, стоит моему возлюбленному бросить один лишь взгляд. Мы встретились на рынке…

Настя скользила взглядом по строчкам, стараясь не зацепиться за летящий почерк Морозова и не вдумываться, по каким строкам водит для правдоподобия пальцем.

– …Какое счастье знать, что его сердце объято тем же пламенем, что и моё. Но вдруг он не любит меня, вдруг то, о чём я думаю, всего лишь иллюзия? Если тайна, за которую заплачено столькими месяцами заключения, всего лишь вымысел, миф? Тело моё и разум страдают здесь настолько, что я не в силах понять, могу ли ещё называть себя разумным человеком. У меня много времени здесь, в моей темнице, чтобы обдумать всё и…

– В темнице? – удивлённый возглас Велены вывел Настю из задумчивости. Неужели она читала то, что на самом деле написано в дневнике?

– Дом моего отца был мне настоящей тюрьмой все эти недели: мне не позволяли выходить, не давали видеть моего любимого, запирали на ключ в комнате. О, как я не сошла с ума, не обезумела от горя? – Настя чувствовал, как пылают щёки. Она едва не плакала от досады, чувствуя, что дневник снова затягивает её в свои глубины, властвуя над разумом и заставляя произносить написанное. Она перевела взгляд на поля страниц, стараясь не смотреть на буквы. – Но как могла я засомневаться в эти тёмные дни в том, что он любит меня, что я нужна ему? Безумие. Только безумие и одиночество могут служить мне оправданием, но я не хочу оправданий! Теперь всё позади…

Чувствуя, как летящий почерк Морозова магнитом притягивает взгляд, Настя захлопнула книгу, едва не плача от напряжения и переутомления. Она не умела лгать. По её лицу всегда можно было прочесть любую попытку сказать неправду, а тут ей пришлось выкручивать и громоздить ложь на ложь с такой скоростью, что, казалось, на это ушли все силы, и если её попросят сейчас подняться из кресла, она попросту упадёт, не удержавшись на ногах.

Она почувствовала, как по щеке ползёт слеза, но не нашла сил поднять руку и смахнуть её.

– Ну вот, дочитались, – проговорила Велена голосом, в котором тоже звучали слёзы. – Нам, девочкам, только о любви подавай. Тебе, Святик, не понять.

– Да, – отозвался он с пасмурным лицом. – Вам, Настя, стоит поработать над вашим переводом. Если не думать о стилистике, получается бред. Но в целом интересно. Не хотите продавать книгу сейчас – не нужно. Дочитывайте, но, возможно, вы согласитесь оставить её мне до завтра. Мне хотелось бы повнимательнее посмотреть на дневник красавицы. В залог я дам вам сумму, которую обещал, и вот это… – Антиквар поднялся, подошёл к скрытому за драпировкой на стене сейфу и вынул шкатулку, из которой достал невероятно красивый кулон с алым камнем, чем-то напомнивший тот, что носила бабушка.

– Вы можете быть уверены, что я верну вашу книжку, если вы сохраните мой залог.

– Я не могу. – Настя неловко оттолкнула протянутый ей кулон, и тот закачался на цепочке, ловя багровыми гранями отблески ламп. – Извините. Я должна подумать. Я пойду.

Она выбралась из кресла и на ослабевших ногах двинулась к двери.

– Ну что ты, Настя, не отбираем же мы у тебя твою книжку, – рассмеялась Велена. – Святик сделал тебе деловое предложение, ты обещала подумать. Давайте поставим точку в делах и просто нормально выпьем кофе.

Антиквар поймал в ладонь свободной руки кулон, сжал в кулаке. За ним золотой струйкой сквозь его пальцы струилась цепочка.

– Думайте, Настя. Мои условия вы знаете. Отчего-то Велла прикипела к вам, а я всё готов сделать для своей девочки. – Он поцеловал любовницу в висок, погасив свой взгляд цвета расплавленного серебра. – Давайте выпьем наконец кофе. А может, спустимся вниз? Неподалёку есть неплохой ресторанчик…

* * *

– Вы прибыли порталом? – удивился Лисин.

– А что не так? – насторожился шас.

– Дорогое удовольствие.

– Я достаточно обеспечен, чтобы путешествовать так, как сочту нужным.

– Действительно.

– Вот именно.

– Но вы – шас. А значит, не только обеспечены, но и прижимисты, – рассмеялся Влад. – Почему вы всё бросили и примчались во Владимир?

– Это официальный вопрос?

– А как бы вам хотелось?

– Мне бы хотелось, чтобы вы на несколько минут перестали быть холодным и бездушным сотрудником Службы утилизации и побыли просто челом. Опытным колдуном… Профессионалом…

В целом понятно: прозвучало недвусмысленное предложение договориться.

На взаимовыгодных, разумеется, условиях.

Открытие портала Влад засёк без труда – такие мощные всплески магической энергии способен уловить даже не очень опытный колдун. Тем более во Владимире, где фон изначально слаб и лёгок, не то что в Москве… Влад уловил, но не успел даже поразмыслить над тем, кому понадобилось мчаться в провинциальный город сломя голову, как зазвонил телефон, и шас предложил встретиться. Теперь стало понятно, зачем: ему требовался наёмник, а везти подручного из Тайного Города Турчи по каким-то причинам не стал. То ли не хотел вводить в курс дела лишних персонажей, то ли опасался, что ведущий расследование агент Службы возмутится. В результате притащился с предложением к Владу.

– Давайте перейдём к делу.

– А вы гарантируете, что всё сказанное останется между нами? – тут же поинтересовался шас.

– Как бы вам ни хотелось, Ашрав, но я – не наёмник, – строго ответил Лисин. – Я – агент Службы утилизации. Я готов вас выслушать, возможно – помочь, но нанять меня вы не сможете.

– Но могу договориться?

– О чём идёт речь?

– Артефакт.

– Наследство старухи Энгель?

– Именно.

– Наследство принадлежит её внучке.

– С ней я договорюсь по-честному, – пообещал Турчи. – Главное, чтобы не вмешался Свят и его ведьма.

– Что за артефакт?

– Пока не знаю…

– Ашрав? – Лисин поднял брови, показывая, что раз уж начали договариваться, то нужно идти до конца, однако Турчи лишь покачал головой:

– Точно не знаю. Но предполагаю, что он необычайно интересен.

Влад достаточно знал шасов, чтобы понять, что больше Турчи ничего не скажет, и давить не стал.

– Хорошо, я вас понял, – протянул он. – Но вы должны понять и меня: я помогу с артефактом только в том случае, если сочту, что он не несёт угрозы и не нарушает положений режима секретности.

– Да.

– И Кодекса.

– Разумеется.

– Ага…

Покладистость выглядела подозрительно, однако предъявить ушлому шасу Лисин ничего не мог, а отказывать не хотел – уж больно странным показался ему визит Ашрава. Но при этом чел позаботился о пути к отступлению: он в любой момент может расторгнуть сделку, прикрываясь «опасностью» артефакта, режимом секретности или Кодексом. Да и сделки, будем откровенны, никакой не было, лишь невнятное обещание помочь.

– А теперь давайте подробнее, Ашрав, – предложил Лисин. – У меня не так много времени.

Шас прищурился, но остроумничать по поводу занятости чела не стал и действительно выдал несколько подробностей:

– Как вы наверняка слышали, Влад, я питаю особую страсть к книгам. К старинным книгам.

– Разумеется, слышал, Ашрав… – усмехнулся Лисин и не смог удержаться от колкости: – Один раз Служба вас крупно выручила.

– Вы имеете в виду ту историю с разными гравюрами? Поверьте, это была не более чем шутка. Я и представить не мог, что челы начнут искать Врата…

– Но вы на них неплохо заработали.

– Не надо мне льстить.

– И в мыслях не было.

– М-да… – Шас с подозрением посмотрел на чела, но вновь воздержался от едких комментариев. Судя по всему, ему было действительно важно сотрудничество с Владом. – Так вот. Некоторое время назад мне стало известно, что старуха Энгель хранила необычайно интересную книгу. Она мне нужна.

– Некоторое время – это минут двадцать назад?

– Несколько часов, – хладнокровно уточнил Турчи. – Мне надо было уладить кое-какие дела в Тайном Городе и организовать командировку.

– От кого вы узнали о книге?

– От Свята.

– Он ведь вроде ваш конкурент.

– А ещё он глуповат… – хихикнул Ашрав. – А тут, в провинции, и вовсе отупел. Я не знаю, зачем он рассказал мне о раритете, но сделал он это напрасно.

– Вижу.

– Спасибо.

– Что это за книга?

– Понятия не имею.

– Ашрав?

– Я не лгу, Влад: я действительно не знаю. Для охоты мне достаточно символов, которые вытеснены на обложке.

– Что за символы?

– Их шесть: три герба Великих Домов и три масонских знака. Увидев, вы не ошибётесь.

– Речь идёт о человской секте? – тут же осведомился Лисин.

– Пока не знаю.

– Я, между прочим, расследую убийство, – произнёс Влад, намекая, что шас вмешивается в сложное и важное расследование. Однако тот даже ухом не повёл.

– Удачи вам с убийством, – пожал плечами Турчи. – С книгой поможете?

– Хм… – Влад почесал бровь и улыбнулся. Шас в ответ улыбнулся просто так. – Из-за этой книги могли убить?

– Если я вам скажу, вы мне её не отдадите.

– Вы примчались сюда порталом, Ашрав. Я вижу, что артефакт необычайно ценен.

– Но если он не опасен, вы оставите его мне, – припомнил шас.

– Именно.

– Это было обещание.

– Я знаю.

– В таком случае, мой ответ – да. Если эта книга – то, что я думаю, то из-за неё могли убить.

– Что именно «то»?

– Не скажу.

И давить бессмысленно, поскольку шас всем своим видом показывал, что и так достаточно рассказал агенту Службы.

– Святомир её ищет?

– Да. Но он, так же, как вы, не знает её ценности.

– А значит, он пока не будет столь же активен, как вы.

– Если вы ему не расскажете о моём появлении.

– Святомир не маг, но с ним живёт ведьма, – напомнил Лисин. – Она наверняка почуяла портал.

– Я принял меры, – коротко ответил Ашрав.

– Боюсь даже представить какие.

– Ничего сверхординарного, иначе бы я к вам не пришёл. Так мы договорились?

– Как вы поступите с Настей Энгель? – неожиданно для самого себя спросил Влад.

– Я ведь сказал: по-честному, – хрюкнул шас. – И поверьте, в моих устах это слово значит много, гораздо больше, чем в устах люда.

– Неужели?

– У вас будет возможность в этом удостовериться. – Торговец хихикнул. – Вижу, вам понравилась девушка.

– Скорее, мне её жаль, – ответил чел. – Её чёрная полоса затянулась, и будет обидно, если подарок судьбы вылетит в трубу.

– Не факт, что это подарок, Влад; вполне возможно, мы с вами избавим Эльвиру от проклятия.

– Настю.

– Не принципиально.

* * *

Велена не удержалась, пнула носком туфельки колесо остановившегося у обочины «Мерседеса» и с удовольствием заметила, как блеснули гневом зелёные глаза Святомира. Так ему и надо. Пальчикам на ноге было больно, но ведьма надеялась, что Святику больнее.

Он приоткрыл дверцу и прошипел: «Садись в машину. Ведёшь себя как дура».

– Кто бы говорил, – бросила ведьма, продолжая цокать каблучками по блёклому горячему асфальту.

– Садись, сказал.

– Сама решу.

Святомиру быстро надоела нелепая погоня. Он проехал вперёд, вышел из машины, перегородив Велле дорогу, словно скала, а потом схватил любовницу за плечо так, что она вскрикнула от боли, и затолкал в салон. Но едва сам сел за руль, как на его голову обрушился град ударов.

– Я дура?! – кричала она. – Это я веду себя как дура?! Это значит, я упустила книгу?! Я разболтала о ней шасу?! Сказать тебе, что сделала я?! Привела тебе на порог провинциальную дурочку с большими финансовыми проблемами! И ты умудрился её отпугнуть! Мы остались без книги! Теперь он её перехватит! Перехватит! Пере…

– Хватит, Велла, – попытался унять её Святомир. – Испортишь ногти!

– Я испорчу твою самодовольную физиономию!

– Замолчи!

– Ты притащил меня в эту дыру! Ты! Но мне повезло! Я нашла в этом навозе жемчужину! И что сделал ты?!

Святомир перестал защищаться. Опёрся ручищей на спинку кресла Велены, прижав несколько платиновых прядей к коже кресла. Она попыталась дёрнуться, сдавленно зашипела от боли и гнева. Зеркальце заднего обзора пошло трещинами, но Святомир, видимо, не допускал мысли, что Велена может попытаться пустить в ход магию – не дура, место своё знает.

Этим она и нравилась люду: дамы Зелёного Дома слишком много о себе думали, слишком носились со своими способностями, глядя на мужчин, даже самых сильных и богатых, чуть свысока. Человские же ведьмочки были куда проще в обращении. Среди них встречались и красавицы, и довольно сильные – для челов, конечно, – колдуньи. Но все они понимали, где он – чистокровный люд – и где они – неясные челки.

Антиквар причислял себя к тем, для кого синица в руках вернее, чем золотой журавль, за которым надо бросаться очертя голову вместе с толпой авантюристов и идиотов, поддавшихся очередной лихорадке. У него был хороший бизнес, который он намеревался выгодно продать. У него удобная жизнь, приличный статус, красивая женщина, которая, сколько бы ни капризничала, никогда не говорила «нет» и не страдала от «головных болей». А если вдруг её здоровье пошатнётся, Святомир был уверен, что найдётся не один десяток красоток, которые пожелают её заменить. В этом случае, разумеется, кошечка покажет коготки – Велена слишком горда, чтобы спокойно принять отставку, – но всё равно вовремя опомнится. Покричит, попробует поцарапаться, но вскоре, как всякая разумная кошка, выгнет спинку и распушит хвостик.

Поэтому Святомир и взял Велену с собой – с её огненным нравом не до скуки, даже в захолустье.

– Если всё сорвётся, виноват в этом будешь ты! – проговорила Велла, пытаясь выдернуть платиновые пряди из-под широкой ладони Святомира. – Я без тебя справилась бы…

– С чем ты собралась справляться? Мы ничего не пропустили: девчонка просто решила потянуть время, чтобы заполучить больше.

– Думаешь?

– Я видел много челов.

– Не сомневаюсь.

– Ты договоришься о следующей встрече, на которой мы всё устроим.

– А если Турчи уже её перехватил?

– Поверь мне, дорогая, Турчи какое-то время будет не до нас, – тихонько рассмеялся Святомир. – Как раз сегодня я планирую сообщить Лютополку, что продаю – под большим давлением со стороны жадного шаса – свою долю в «Лавке». Ты знаешь Лютополка не хуже моего. Он бросится в атаку, и на какое-то время о Турчи можно будет забыть.

Гнев в глазах Велены сменился плохо скрываемым интересом. Она хорошо знала Лютополка и, представив, что ждёт Турчи, даже пожалела шаса. Но серебряное сердце ведьмы не создано для жалости, она удерживается в нём не дольше дождевой капли. Велена повела плечиками, стряхнув неприятное чувство. Святомир убрал руку с сиденья, и она с показной обидой поправила волосы.

– Если ждёшь восторгов – не надейся, – объявила Велена. – Исправить собственный косяк – не победа. Тем более что ты толком ещё ничего не исправил. Лютополк – как хорошая дубина. Одним концом стукнешь шаса, другим самому в лоб прилетит.

Люд криво усмехнулся и набрал номер. Велла откинулась на спинку сиденья, повернула к себе зеркало заднего вида и принялась лениво поправлять причёску. В её душе ещё клокотал гнев, но Святомир был прав: она не купила бы у девчонки книгу, если бы рядом не было люда. Просто не поняла бы, что потрёпанный томик может быть кому-то интересен.

Велена бросила взгляд на сумочку у себя на коленях, из которой выглядывал уголок телефона, но решила со звонком повременить и стала с интересом прислушиваться к доносящимся из трубки Святомира воплям разъярённого Лютополка, обещавшего укоротить загребущие руки Турчи. Святик натурально притворялся жертвой обстоятельств и жадного шаса. Наконец разговор, больше похожий на длинный нецензурный и слишком эмоциональный монолог Лютополка, завершился. Святомир провёл широкой ладонью по волосам, позволив себе, наконец, чуть расслабиться и улыбнуться. Велена невольно улыбнулась в ответ: Турчи определённо ждала непростая неделька.

– Не ошибается тот, кто ничего не делает. Все допускают ошибки, вопрос лишь в том, как быстро они исправляются, – самодовольно проговорил Святомир.

– Ты выучил сборник крылатых выражений?! – фыркнула ведьма.

– Все свои мудрости челы из века в век воруют у действительно мудрых, так что не обольщайся. Большая часть этих книжонок, которые так любят дураки, по любому поводу норовящие блеснуть цитатой, всего лишь перевранные фрагменты высказываний правителей Великих Домов.

– Удивительно, – ядовито заметила Велена, – кто-то из нелюдей позволил себе признать за своей непогрешимой персоной способность ошибаться. Я почти потрясена.

Святомир попытался притянуть её к себе на колени, но двухместное авто не предполагало таких игрищ, особенно если хозяин обладал мощной фигурой Святомира. Велена погрозила ему пальчиком и кивнула на идущих мимо прохожих.

– Давно ли ты стала такой скромницей, Велл? – хохотнул Святомир. Его ладонь двигалась по внутренней стороне бедра ведьмочки, и Велена не торопилась её оттолкнуть.

Она знала, что будет дальше: сейчас люд велит ей навести морок, который не позволит увидеть происходящее в машине. Или около неё. Или на капоте… Святу нравилось разнообразие. Нравилось брать то, что он хочет, тогда, когда он хочет, а ей…

Однако приказа не последовало: в кармане люда зазвонил телефон.

– Да?

Голос в динамике прозвучал настолько тихо и вкрадчиво, что ведьма, хотя и старалась, не разобрала ни слова. Или же абонент на том конце провода позаботился о том, чтобы его услышал только Святомир. За всё время разговора люд произнёс лишь пару коротких фраз, а в основном слушал и задумчиво кивал, словно собеседник мог его видеть. При это становился всё более мрачным.

– Что случилось? – спросила ведьма, как только люд нажал «отбой» и бросил телефон ей на колени, в раздражении вцепившись обеими руками в руль.

– Планы изменились, милая, – сквозь стиснутые зубы процедил Святомир, совершенно утративший желание развлекаться. – Сейчас ты позвонишь маникюрше и назначишь новую встречу.

– Да что случилось?!

– Это был Ашрав Турчи, – мрачно проговорил Святомир. – Предлагал стать компаньонами и выкупить книгу на паях. Сказал, что, если соглашусь, через полчаса у меня в почте будут все документы по легенде, связанной с этой книгой, какие ему удалось найти в архивах.

– Но это же совсем неплохо, – выдохнула Велена с облегчением. – Можно для вида взять его в долю. Лютополк всё равно не даст шасу шагу сделать из города, пока не будет уверен, что тому не достанется «Лавка». Мы получим информацию, книгу, а потом придумаем, как половчее кинуть шаса. Главное – не заключай контракт и не давай заклятие обещания.

– Лихо ты всё решила, Велл, но поверь: обыграть шаса непросто, – вздохнул Свят. – Но дело не в этом.

– А в чём?

– Если Ашрав предлагает дружбу, если заговорил без обиняков и признал, что книга чего-то стоит, – значит, уверен, что уже нас обыграл.

Велена не стала углубляться в расспросы. Просто взяла свой телефон, набрала номер и самым безмятежным голосом прощебетала:

– Настя? Прости, дорогуша. Это снова я, Велена Львовна. Сегодня столько всего переговорили, а я совсем забыла спросить. Ты ведь ещё не заложила те чудные серёжки с гранатами? Может, уступишь их мне? Вечером Святик встречается с какими-то своими коллегами, и серёжки идеально подойдут к моему коктейльному платью. Нет-нет, никакой благотворительности. Во всяком случае, с моей стороны. А ты бы меня просто спасла от необходимости бегать по ювелирным магазинам в поисках подходящих украшений. Если не хочешь продавать, можешь хотя бы одолжить на вечер? Я заплачу… Где ты сейчас? Сняла новую квартиру? Молодец. Говори адрес.

* * *

Настя бросила телефон в закрытое чехлом кресло и снова погрузилась в чтение, тотчас забыв, что несколько секунд назад договорилась о новой встрече.

От антиквара и Велены она, решив не откладывать в долгий ящик, отправилась в салон, где благополучно уволилась, выслушав напоследок тираду о неблагодарных девках. После чего поехала на квартиру с намерением подготовить жильё к приезду сына, решить, что необходимо купить и о какой помощи попросить Екатерину Фёдоровну, которая уже звонила, сообщив, что приготовила к отправке на квартиру «четыре совершенно новые подушки, два пуховых одеяла и два байковых, постельное бельё – ты только ничего не вздумай покупать, всё есть! – и кое-что из посуды». Настя даже растрогалась от такого проявления заботы.

Однако в висках настойчиво, заглушая все другие мысли и желания, стучала оглушительным ритмом одна-единственная мысль: «Никто не может прочесть этот дневник. Никто, кроме тебя. Значит, то, что в нём написано, адресовано именно тебе, Настя. Ты должна прочитать его до конца».

Она даже сунула дневник таксисту, спросив, понимает ли он, что написано на первой странице, но водитель только фыркнул и сказал, что «по-нерусски не учился».

Поднявшись на третий этаж, Настя вошла в квартиру, думая только об одном – она должна как можно скорее засесть за чтение. Она никогда не верила в чудеса, даже предположить не могла, что её бабушка – настоящая ведьма, однако странная книга заставила её усомниться в этом.

Книга, которую никто, кроме неё, не мог прочесть.

«Может, бабушка Соня всё-таки была… ведьмой?» – последнее слово Насте далось с трудом даже в мыслях. Не могла бабушка так её обмануть. Не стала бы обманывать всю Настину жизнь, если только не старалась от чего-то защитить. Об этом говорил Лисин, но верить красавчику капитану глупо…

Логические связи под напором эмоций рвались, не успев выстроиться.

Совершенно запутавшись, Настя крепче сжала книгу в руках, приняв единственное решение, не вызывающее внутреннего сопротивления: дочитать её до конца и попытаться понять, о чём ей хотела сказать бабушка своим подарком и при чём здесь Михаил Морозов.

Настя сорвала успевшее запылиться покрывало с тахты, забралась на неё с ногами и углубилась в чтение.

* * *

«Я был близок! Дверь, о существовании которой я долгое время не знал, открылась для меня. Старцы приходили за мной ночью – прошли сквозь стену лазарета. И я едва не испортил всё, вскрикнув от неожиданности.

На вид они не так уж стары – хоть волосы и белы, как крещенский снег, но их кожа, ровная, без единой морщины, и цвет её говорит скорее о цветущей молодости. Чётки в их руках щёлкают ежесекундно – так ловки пальцы. Время не согнуло их спины, не искалечило суставы. Я, с трудом поднявшись с одра, выгляжу старше и недужнее их, на столетия запертых здесь древним колдовством. Я обрадовался им так, что почувствовал некоторый прилив сил и попытался сделать шаг навстречу.

Они попросили меня не беспокоиться.

Признаюсь, невольно пришло в голову, что это всего лишь видения, которыми последние дни телесный недуг истязал мой разум. Я хотел коснуться их, ощутить, что мои гости – не бред, не иллюзия, не фантом. Я хотел удостовериться, что близок, наконец, к достижению моей цели и ощутить пальцами грубую шерсть их балахонов.

О, пальцы мои, бледные, тонкие, казались призрачными, когда один из старцев взял их в свои крепкие ладони, от которых веяло жаром, будто от хорошо натопленной печи. Это тепло заставило ожить кровь мою и устремиться по жилам к сердцу и голове, горячей волной омывая тело. Я вздохнул – впервые за много месяцев – глубоко, как прежде, осознав, как ослаб, как глубоко впустил в своё тело и разум жуткий холод каземата.

Держащий мои руки старец поднял на меня глаза. И тут я, малодушный, не удержался от другого вскрика, испуганного, потому что ужаснее этих глаз я не встречал прежде. Выцветшие до той бледной, почти прозрачной голубизны, каким бывает небо самым жарким июльским полуднем, они смотрели на меня – и не видели. Может, сумеречный свет и моё душевное смятение сыграли со мною злую шутку, но я увидел в этих глазах столько страдания и боли, такую усталость и муку, телесную и душевную, что мне почудилось, будто взгляд этот забирает последние крохи моей жизни из тела, истерзанного тюрьмой и болезнью. И я закричал и отнял руки, едва при этом не повалившись на каменный пол. Вековое безумие смотрело на меня глазами старца – и я испуганно отпрянул и даже пытался заслониться от ужасного взгляда, но не нашёл сил. Казалось, они покинули меня вместе с теплом его рук.

Но старец, по счастью, не рассердился. Напротив, ласково улыбнулся, вновь беря мои ледяные руки в свои.

– Успокойся, юноша. Ты искал нас – и вот мы здесь. Поведай, откуда ты знаешь о нашем братстве? Тебе приходилось умирать здесь? Я не помню тебя.

Двое старцев за его спиной тоже отрицательно покачали головами, до подбородков скрытыми под коричневыми конусами капюшонов, – они тоже не помнили меня среди крепостных мертвецов.

– Я не был здесь прежде! Мой отец… Вы должны помнить его. Он провёл в крепости больше двадцати лет, был болен, при смерти. А потом чудесным образом выздоровел. Он писал о вас в дневнике. Это ведь вы излечили его? Он тогда… умер?!

Старцы вновь отрицательно покачали головами – все трое, но ответил вновь тот, что удерживал мои руки.

– Нет. Твой отец отказался от вечной жизни в служении ордену. Его вела другая звезда. Верность ей он не мог предать, а потому выбрал век смертного. Однако крепость приняла его за своего, открыла вход и выход, и мы отвели его к Источнику, позволив сделать один глоток. Он остался верен своему решению все годы, что провёл здесь, на острове, хотя братья ещё дважды приходили к нему в трудный час и предлагали переменить судьбу и выбрать бессмертие. Твой отец был человеком удивительной силы духа. И хотя такие братья необходимы ордену, ибо Источник не принимает слабых, нам пришлось согласиться с его решением. По счастью, он прислал нам тебя, юноша. Ты готов?

– К чему? – переспросил я невольно, чтобы выгадать хоть минуту на раздумья. От слабости голова моя шла кругом, и я никак не мог уразуметь, чего они хотят от меня и что я должен ответить.

– Готов ли ты сделать выбор? Мы с братьями, ничтожные слуги, не узнали в тебе несгибаемый дух и горячую кровь твоего отца, но крепость признала тебя сразу и лишь испытывала.

Я никак не мог проникнуть в смысл его слов.

– В полночь вход и выход сделаются свободны. Путь к Источнику молодости и вечной жизни откроется тебе, но над источником ты должен будешь выбрать, сколько сделать глотков. Один вернёт тебе силу и здоровье, чтобы ты мог возвратиться в мир людей и свершить дело, которым горит твоё сердце. Если же ты сделаешь больше одного глотка…

– Я стану бессмертным? – выпалил я то, чем грезил столько времени, с самого дня гибели брата.

– Ты умрёшь и восстанешь в новом качестве. Станешь бессмертным слугой ордена и стражем Источника.

– Я останусь здесь? Вечность… здесь, в крепости, в этих сырых подвалах?

Старец вновь поднял на меня свои блёклые глаза и странно улыбнулся.

– В точности как твой отец, – рассмеялся он скрипучим сухим смехом. – Теперь я вспомнил его. Он задал тот же вопрос. Его волновало, как сможет он применить своё бессмертие для народного блага. Отвечу тебе то же, что и ему, – нет, любой из братьев может выйти из крепости, только если его призовёт родная кровь…

Старец не успел договорить. Какой-то шум раздался во дворе, и не успел я промолвить и слова, как гости мои растаяли в воздухе. Я кинулся к окну, чтобы увидеть, что происходит.

Проклятый день! Чёрный день! Пусть чувства и мысли мои гадки и самолюбивы, но я проклинаю сейчас тех, кто решил судьбу мою вместо меня, посчитав, что эта тюрьма – оплот самодержавной жестокости – должна пасть, как некогда пала Бастилия.

Я так явственно помню каждое слово в разговоре с братьями таинственного ордена бессмертных, но смутно припоминаются мне последующие события того рокового дня. Как, переступая через тела самых строгих охранников, бежали из открытых камер заключённые. Как ликовали они во дворе, куда меня под руки выволокли из лазарета какие-то громогласные, ошалевшие от радости и свободы люди. Меня положили у стены казарм и оставили там, совершенно позабыв в суматохе. Не было сил встать, и я пролежал под стеной до утра, глядя, как полыхает здание Старой тюрьмы. А вместе с ним сгорают и мои надежды на бессмертие.

Будьте вы прокляты! Прокляты!»

* * *

Бессмертие? Бедняга, очевидно, сошёл с ума!

Настя с трудом оторвалась от книги и легла на спину, бездумно уставившись в потолок. В её ушах ещё трещало пламя, пожирающее громаду Старой тюрьмы, гремели радостные крики и проклятия в адрес бывших мучителей, но сквозь этот гвалт пробивался громкий стук – кто-то колотил в дверь и орал, совершенно не стесняясь в выражениях.

– Я знаю, что ты там, тварь! Энгель, открой дверь, сука, это моя квартира!

И Настя съёжилась, крепко прижав к себе книгу.

Она ожидала, что Климов будет в ярости, но не представляла, что до такой степени. Девушка на цыпочках подошла к двери и, радуясь тому, что в прихожей полутьма, заглянула в глазок. На площадке бушевал Игнат. В распахнутом пиджаке поверх белоснежной рубашки, с упавшими на лоб прядями тёмных волос, он выглядел взъерошенным и действительно опасным. И привлекательным. Разъярённый мужчина, бросившийся на защиту женщины, которую опекает. Только не Настя была той женщиной – она была чудовищем, обобравшим хрупкую пенсионерку.

Игнат несколько раз надавил на кнопку звонка, снова ударил кулаком в дверь. Затем зло захлопал по карманам джинсов в поисках сигарет, нашёл и закурил, сердито пуская дым к потолку.

Настя замерла, боясь выдать себя: сердце ухало, как сабвуфер.

– Настя, я знаю, что ты там. Не будь дурой, давай поговорим, как нормальные люди, – сказал Климов почти спокойно, ладонью убирая со лба и приглаживая волосы.

Она потянулась к вертушке замка, пытаясь уговорить себя, что не убьёт же её, в конце концов, бывший жених в прихожей собственной квартиры, но замерла, увидела, что Климов прислушивается к звукам из-за двери. Беззвучное противостояние длилось с полминуты, после чего Игнат решил, что в квартире пусто, плюнул «бычок» на пол и со всей силы саданул кулаком по двери. Настя вздрогнула, но, словно зачарованная, продолжала смотреть в глазок.

Климов спустился на пару ступенек и остановился. До напряжённо прислушивающейся девушки долетел цокот каблучков: кто-то поднимался навстречу Климову.

– Ой, нет! – Девушка в смятении закусила костяшки пальцев, вспомнив, что договорилась о встрече с клиенткой. – Велена Львовна!

* * *

Велена легко взбежала по ступенькам, стараясь не касаться обшарпанных перил, кое-где припорошённых сигаретным пеплом, и мысленно похвалила себя, что правильно выбрала одежду. Белое платье-футляр эффектно подчёркивало стройную фигуру, а небольшой кулон в виде пентаграммы с ярким рубиновым зрачком в центре, покачиваясь на длинной золотой цепочке – стильная и нескромно-дорогая «дразнилка», – приковывал взгляд любого представителя мужского пола к совершенной линии груди. Пиджак цвета красного вина Велла перекинула через руку, словно мулету, волосы забрала в тугой узел на затылке, выпустив на шею единственный невесомый завиток. Она должна была выглядеть перед простушкой Настей сильной, независимой и собранной, но в то же время доброжелательной и не слишком прилизанной. В общем, не богатой клиенткой, а опытной подругой, на плечо которой можно опереться в трудный час. Святик не только разболтал шасу о книге, он умудрился напугать и обидеть девчонку-маникюршу, и даже совместный поход в ресторан не исправил дела: Настя напряжённо улыбалась, всячески демонстрировала, что не голодна, и ушла при первой возможности. А ведь они почти стали приятельницами…

Мысленно прокручивая варианты начала разговора, Велла сделала шажок в сторону, чтобы дать дорогу спускавшемуся мужчине. С удовольствием и едва различимой, неизвестно откуда взявшейся тревогой отметила про себя, что незнакомец скользнул взглядом по её груди – сработала «дразнилка» – и остановился как вкопанный. Может, её встревожило то, что они с незнакомцем были в подъезде одни. Гулкое эхо шагов покатилось по лестнице, не встречая на пути препятствий серьёзнее перил, и смолкло, ударившись в двойную входную дверь. А может, неправильным, а потому нервирующим до дрожи показалось ведьме то, что мужчина смотрел не отрываясь на кулон, совершенно не интересуясь его хозяйкой. Велена проскользнула мимо странного незнакомца, ослепительно улыбнувшись, и торопливо преодолела последние ступеньки до нужной площадки. Всмотрелась в таблички с номерами на дверях квартир, а затем замерла, прислушиваясь к звукам за спиной – мужчина поднимался следом.

В принципе ничего страшного: если здоровяк начнёт приставать, получит по рогам каким-нибудь заклинанием, поэтому ведьма спокойно надавила на кнопку звонка и, услышав за дверью шорох, ласково произнесла:

– Настя, ты дома?

Шорох больше не повторялся. Если бы Велена не была колдуньей, то поверила бы, что квартира пуста и они с Настей разминулись. Но она чувствовала – девушка не отпирает дверь из страха; судя по всему, здоровяк её напугал.

А он, лёгок на помине, уже топтался за спиной Велены.

– Вы подруга Насти? Она вас позвала?

– Не ваше дело! – фыркнула Велена, обернувшись, но тотчас поняла, что выбрала неправильную тактику. Незнакомец встал так, чтобы лишить её пути к отступлению и возможности манёвра, и был настроен весьма решительно.

«Дразнилка», на которую он то и дело бросал взгляды, сработала на разъярённого, пребывающего в дурном настроении бугая, словно катализатор, отключила способность соображать, позволив инстинктам взять верх.

И прежде чем ведьма опомнилась, здоровяк схватил её за волосы и впился в губы болезненным поцелуем, одновременно пытаясь пробраться рукой под подол платья. Мысленно обзывая себя тщеславной дурой, Велена машинально двинула насильника коленом в пах, а быстрым жестом левой руки активизировала «Кузнечный молот», благодаря которому пощёчина отправила чересчур напористого бугая в стену. Он крепко стукнулся головой о крашеный бетон, сознания не потерял, зато остановился, тупо глядя то на свои руки, то на ведьму.

Велене показалось, что за дверью кто-то вскрикнул, видимо, маникюрша не просто пряталась в квартире, а ещё и подглядывала за происходящим в глазок. Мышь-вуайеристка, блин. Ведь, наверное, преуспей здоровяк в своих начинаниях, даже дверь бы не приоткрыла. Церемониться и уговаривать сиротку Велене совершенно расхотелось. Зря она её жалела. Просто маленькая трусливая тварь, которая получала свои шишки от судьбы совершенно за дело.

А незнакомец потёр кулаком глаза и недоумённо осведомился:

– Что это за ерунда была? Извините. Я кажется…

Он заметил смазавшуюся помаду, разошедшийся по шву подол платья и, запустив пятерню в волосы, застонал:

– Это я сделал, да? Простите, умоляю, девушка. Не знаю, что на меня нашло.

Сделал шаг в сторону Велены, но тут же остановился, увидев холодный взгляд аквамариновых глаз.

– Вы… подруга Насти, так?

– Знакомая, – прошипела ведьма, всё ещё злясь на трусливую девчонку.

– А я Игнат. Игнат Климов. Мы с Настей раньше были близки. Это моя квартира. Она…

Климов сбился, словно забыл, что хотел сказать, но продолжил уже увереннее. Самообладание возвращалось к нему с невероятной скоростью, если учесть, насколько крепко он приложился головой.

– Я разрешил Насте с её сыном пожить в квартире. Раз уж она всё равно пустует. – Он всё ещё говорил, словно извиняясь, но из синих глаз Климова уже исчезло всякое подобие раскаяния. Он смотрел на Велену так, словно снова попал под действие «дразнилки», поэтому пришлось её снять и спрятать в сумочку.

Жест обидел Климова.

– Зря вы так, девушка. Я не собирался похищать ваш кулон. И тем более – причинить вам вред. Я, признаться, совершенно не понимаю, как могло случиться, что вы и я… – Он стёр пальцем помаду со своей нижней губы. – Умоляю, простите меня и позвольте загладить вину. Насти, похоже, нет дома. У вас к ней было важное дело?

– Я её клиентка, – всё ещё стараясь казаться напуганной, ответила Велена. – Оставила утром в салоне кольцо. Настя позвонила и пригласила к себе, чтобы его отдать.

– Прикинуться совестливой, а потом оставить человека у запертой двери – это на неё похоже, – проронил Климов язвительно. – Может, позвоните ей. Узнаете, скоро ли вернётся.

Велена достала из сумочки телефон и набрала номер Насти, злорадно ожидая последствий, однако звонок из-за запертой двери не послышался, видимо, хитрая трусиха успела выключить звук.

– Похоже, не отвечает, – проговорил Климов, глядя сверху вниз в аквамариновые глаза Велены. – Послушайте, отправьте ей СМС, что встретитесь с ней, скажем… завтра. А сейчас давайте я отвезу вас в центр, и мы купим любое платье, какое вам понравится.

Велена посмотрела на мужчину с интересом; он понял, что выбрал правильную линию поведения, и продолжил с обезоруживающей улыбкой:

– Потом мы можем заехать в один хороший ресторанчик, выпить по бокалу вина и поговорить. Должен же я как-то оправдаться за своё неадекватное поведение. Право, не знаю, что со мной случилось. Вокруг вас… только не смейтесь. Вокруг вас словно разлита какая-то… магия. Понимаете, я словно чувствую исходящую от вас силу. Я просто потерял голову от вашей красоты…

«Немудрено почувствовать, когда тебе такая магическая плюха в лоб прилетает», – с усмешкой подумала она и, протянув Климову кончики пальцев, прошептала:

– Велена Ларина, можно просто Велла.

* * *

Святомир бросил телефон в кресло, плеснул себе коньяка, глотнул и выругался.

Всё шло не так, как надо.

Велена злится, шас делает неожиданные ходы, Лютополк исчез и не выходит на связь, а мелкая маникюрша… Мелкая маникюрша раздражала больше всего. Ходит в дырявых носках, а книгу продавать отказывается! Где это видано, а? Где?

По уму, конечно, следовало сбросить человскую дуру с доски, а не возиться с ней, как с писаной торбой, однако отнимать у маникюрши таинственный раритет люд остерегался. Возможно, если не останется другого выхода – рискнёт, но не сейчас. Потому что магия, будь она неладна.

Магия.

Обыкновенные артефакты, боевые и повседневные, легко и без труда переходили из рук в руки. Убил или оглушил жертву, обшарил карманы, забрал всё ценное – в этом действия преступников Тайного Города ничем не отличались от поведения человских грабителей. Однако действительно сложные и важные артефакты частенько защищали заклятием «Добрых рук», подразумевающим, что расстаться с ним владелец мог только по собственной воле и никак иначе. Продать, подарить, отдать просто так, но – только из своих рук в чужие и по-настоящему добровольно, что проверялось особым, неснимаемым арканом.

Если условие не соблюдалось, артефакт мог перестать работать, а то и вовсе самоликвидироваться, с большой вероятностью прихватив на тот свет грабителя. Прецеденты были.

Особенно Святомира взбесило то, что Настя попыталась заставить его поверить, будто способна прочитать написанное в книге. Врала она убого, неумело и, как говорится, «путалась в показаниях». Пока она несла околесицу про какую-то влюблённую ливанку, Святомир внимательно рассмотрел страницу дневника – это не был детский шифр, как пыталась внушить ему маникюрша, и не арабский язык. И вообще – эти письмена не походили ни на что, виденное антикваром раньше.

На самом деле это действительно было похоже на шифр.

Но.

Лёгкое удивление, появившееся на лице маникюрши в тот миг, когда он признался, что не способен разобрать текст, сказало Святомиру нечто невероятное: сама девица читает книгу без труда.

Читает!

А шифр прочесть невозможно.

Вот и думай теперь…

К счастью, было над чем думать: уйдя на кухню и «по рассеянности» утащив с собой книгу, Святомир сфотографировал несколько страниц и теперь разглядывал распечатанные фотографии, пытаясь понять, что означают неведомые закорючки.

Шифр?

Или всё-таки язык?

Книга дразнила, намекая на невиданную разгадку, на тайну, которая стоит смерти, и Святомир принял вызов. Он запустил на ноутбуке программу, которая должна проверить текст на наличие сходных элементов и идентифицировать их, а сам, вооружившись цветными текстовыделителями и карандашом, склонился над распечатками. Не получится разгадать шифр лично, можно будет подключить и «дорогого друга» Турчи. Дать ему какой-нибудь фрагмент из середины. А если шас сумеет по своим каналам выйти на хорошего криптоаналитика, например, из «Тиградком», способного привести эту галиматью в читабельный вид, то так даже лучше.

Хоть какая-то польза будет от его бездарной оговорки…

Но не успел люд углубиться в работу, как ожил телефон внутренней связи, и консьерж сообщил, что к «уважаемому Святомиру Бориславовичу прибыл гость».

– Я никого не жду!

– Лисин Владислав Сергеевич.

Святомир выругался.

– Спасибо. Я передам господину Лисину, что он может подняться к вам, – произнёс с едва различимым сарказмом консьерж и, видимо, повернувшись к посетителю, добавил тише и явно доброжелательнее: – Четвёртый этаж. Четыреста десять. Лифт слева за углом.

Люд, от души поименовав человскую ищейку по общеизвестной матери, принялся сгребать со стола бумаги, одновременно прикидывая, куда их спрятать. На подоконнике, даже прикрытые шторой, бумаги всё равно как на ладони, в крошечный ящик прикроватной тумбочки пачка листов не помещалась… А в дверь тем временем позвонили…

Люд обозвал по матери и дизайнера, не сумевшего нормально обставить квартиру, сунул бумаги под подушку, отправился в холл и открыл дверь.

На пороге действительно стоял Лисин.

– Что?

– К вам.

– Зачем?

– По долгу службы.

– Врёшь.

– А вы проверьте.

– Дерьмо.

– Ещё нет, но я не исключаю.

– Проходи.

Проклятая Служба давала проклятому челу достаточно проклятой власти, чтобы устроить Святомиру неприятную проверку на предмет использования/неиспользования запрещённых артефактов вдали от Тайного Города, и потому люд наступил на горло собственной гордости и пригласил агента в квартиру.

Иного выхода у него не было.

– У вас уютно, Святомир Бориславович, – нахально произнёс чел, проходя в гостиную. – Но как-то… стерильно. Как в поликлинике перед проверкой. Вы бы хоть на пол плюнули, что ли, а то квартира словно нежилая… Или ваша спутница предпочитает чистоту?

– Лисин, какое у тебя дело?

– Вы уже спрашивали.

– Тогда скажи правду, – процедил люд. – Но сначала ответь: почему с твоим умением общаться, с таким тактом и уважением, ты до сих пор жив?

Влад улыбнулся, словно ему сделали необычайно приятный комплимент, и любезно ответил:

– Я хороший следователь, Святомир Бориславович, и приношу много пользы тем, с кем я общаюсь и тактично, и уважительно.

Крыть было нечем.

Святомир махнул рукой на кресло, приглашая гостя сесть, а сам плюхнулся на излюбленный диван.

– Ну?

– У меня только один вопрос, Святомир Бориславович: вы организовали убийство старухи Энгель или вошли в дело случайно?

– Что?

Изумление на физиономии люда стало прекрасным ответом. Хотя он и не собирался его давать.

– Ага… Ясно. – Влад вновь улыбнулся. – Хорошо, что всё получается так, а не иначе.

– Ты о чём сейчас говорил?

Святомир был явно сбит с толку неожиданным и резким вопросом, никак не мог понять, как на него реагировать, и чел решил воспользоваться замешательством собеседника. Но не успел.

– Вы сами со старухой общались?

– Не твоё дело, – отрезал люд.

– Как раз моё.

– Тебя отправили во Владимир из-за какой-то старой человской ведьмы?

– Если вы ни при чём, то лучше вам этого не знать.

– А если я хочу знать?

– То вам лучше перехотеть.

– Не забывайся, – бросил Святомир. – Я – люд.

– Всё правильно: вы – люд, а я – агент Службы утилизации, следовательно, даю отчёт всем трём Великим Домам, а не только Зелёному. И если я напишу, что имеются веские основания предполагать, что вы, со скуки или увидев какую-то выгоду, решили наплевать на режим секретности…

– Я не знал старуху Энгель, – перебил чела Святомир. Поразмыслив, он понял, что агент и в самом деле способен испортить ему жизнь, и решил чуть поддаться. – Я в эту дыру приехал, чтобы сменить легенду, а не общаться с провинциальными ворожеями и до вчерашнего дня понятия не имел о книге.

– О какой книге?

– А то ты не знаешь.

Лисин откинулся на спинку кресла, свёл перед собой пальцы и очень холодно посмотрел в мутно-зелёные глаза люда.

– Я знаю, что приехал сюда заполнить протокол о смерти лицензированной ведьмы. А нашёл не смерть, а убийство, которое совершил хван. В результате чего у местной полиции образовалась лишняя пара рук с места преступления, странный анализ ДНК и тупые вопросы, которые мне пришлось гасить в режиме чрезвычайной ситуации. Вот что я знаю. А теперь, будьте добры, поделитесь тем, что знаете вы, и тогда в отчёте я обязательно отмечу ваше жгучее желание сотрудничать со Службой утилизации, ради сохранения режима секретности и благополучия всех Великих Домов.

– Не паясничай, – хмуро попросил люд.

– Честное слово, напишу.

– Ладно.

Лисин поудобнее устроился на диване и опёрся рукой на подушку.

– Я весь внимание.

– Ты не ошибся – я в деле случайно, – неохотно пробубнил Свят. – Велла ходит в салон красоты, а поскольку ей здесь скучно, общается со всеми подряд. В том числе – с маникюршей. Слово за слово, та рассказала о своей печальной судьбе и показала доставшуюся от бабки книгу. Велла сфотографировала символы на переплёте, ну и закрутилось. Я только после этого узнал и о книге, и о старухе Энгель. Но как её убили и за что – понятия не имею.

– Книга у вас?

– Нет. – Святомир поморщился. – Хотел купить… И куплю, кстати. В ближайшее время.

– Если Настя продаст.

– Мои коммерческие дела Службы утилизации не касаются, – отрезал антиквар. – Если я сумею обмануть эту идиотку, я её обману.

– А если не сумеете?

– Что ты хочешь? – Святомир решил перейти в наступление.

– Расследовать преступление.

– Ты узнал всё, что нужно.

– С ваших слов.

– Ты мне не веришь?

– Я расследую преступление.

– Вот и расследуй. Возможно, старуха сама была нечиста на руку, и её смерть – результат разборки внутри банды.

– Возможно, – не стал спорить Лисин.

– И я на твоём месте начал бы с хвана, – продолжил Свят. – Наверняка его дружкам известно, кто его нанял.

– К сожалению, неизвестно.

– Проверил?

– В первую очередь.

– Значит, тебя ждет увлекательное расследование, – хмыкнул антиквар.

– Я так и сказал.

– А я хочу немножко заработать.

– Ага.

Святомир поразмыслил ещё чуть-чуть, а затем, тщательно взвешивая каждое слово, уточнил:

– Ты ведь не будешь заключать со мной контракт, так?

Намекая на то, что, несмотря на их прежние разногласия и отвратительные манеры Лисина, он готов договориться.

– Я на службе, – напомнил агент.

– Но ты можешь не препятствовать мне завладеть книгой, – продолжил антиквар.

– Если этот артефакт не опасен и не нарушает режим секретности, – тут же внёс уточнения чел.

– Я знаю правила. – Святомир слегка расслабился, поскольку ответы Влада его полностью устраивали. – Что ты хочешь взамен?

– Давайте сначала доберёмся до книги? – предложил агент. – А там посмотрим.

– Сегодня она будет у меня. Я стану её законным владельцем. – Святомир помолчал, предоставляя челу возможность осознать услышанное, и закончил: – Ты проверишь её и отдашь мне. Но проверять ты будешь в Зелёном Доме и в моём присутствии.

– Давайте сначала доберёмся до книги, – повторил Лисин.

* * *

– Не трогай меня!

– Я знал, что найду тебя здесь!

– Нашёл? Теперь не трогай!

– Стоять!

– У тебя будут большие неприятности! – пообещал Ашрав Турчи, испуганно глядя на разъярённого люда.

– Но тебе будет плевать на это! – хохотнул Лютополк. – Ты будешь стоять перед Спящим и плакать.

– Это ещё почему? – возмутился шас.

– Потому что ты вёл неправедную жизнь! – провозгласил Лютополк.

– На себя посмотри!

– На меня тебе тоже будет плевать. Мертвецам безразличны дела людей.

– Не слишком ли ты возомнил? – осведомился Ашрав, отступая ещё на два шага. К сожалению – на два последних шага, потому что позади шаса возникла стена дома.

– Почему я возомнил? – удивился люд.

– Я – маг, а ты – нет.

– Мне доводилось убивать магов.

– И как? – с понятным интересом спросил шас.

– Не так уж сложно.

Люд изловил Турчи в самом центре Владимира, и изловил, надо отдать должное, ловко. Воспользовался магической маскировкой – из артефакта, разумеется, – подкрался, схватил за шиворот и утащил в подворотню… Как какой-нибудь масан, право слово. Перепуганный шас, разумеется, немедленно активизировал «Дырку жизни», намереваясь порталом провалиться в приёмную Московской обители: позорно, зато живой, здоровый и целый, однако артефакт не сработал.

– Я запустил блокировку заклинаний, – ухмыльнулся Лютополк. – Поэтому ты сейчас не маг, а неизвестно что.

– Я – шас, – пискнул Турчи.

– А я кулаком пробиваю кирпичную стену.

Раньше, давным-давно, когда у него всё было хорошо, Ашрав любил посмеяться над подобными подвигами сильных, как драконы, людов. Они с приятелями не раз и не два сравнивали себя, умных, с «этими зелёными», пробивающими головами бетонные плиты и завязывающими ломы в узлы. Сравнение, естественно, всегда было в пользу носатых торговцев.

Но не сейчас.

Турчи очень внимательно изучил демонстрируемый кулак собеседника, затем пристально посмотрел в зелёные глаза люда, вздохнул и временно сдался:

– Чего ты хочешь? Почему собираешься меня убить?

– Зачем ты требуешь от Свята продать долю в «Лавке»?

– Требую? – поперхнулся шас.

– Только не говори, что не ведёшь с ним переговоры.

– Веду.

– Ага!

– Но это была его идея.

– Врёшь!

«Ну, Свят, ты у меня попомнишь эту подставу!»

Хитроумный Ашрав без труда разобрался в несложной интриге «делового партнёра» и выбрал единственно правильный стиль переговоров с его агрессивным компаньоном.

– Не понимаю, зачем ему это надо? – На глазах шаса выступили слёзы.

В школе бизнеса почтенной семьи Шась маленький Ашрав лучше всех на курсе сдавал «Эмоциональную составляющую переговоров», и для него не представляло никакого труда разрыдаться в любой момент. Тем более когда рядом машет кулаками совершенно озверевший люд.

– Что ему надо? – Лютополк привык, что мужчины плачут, лишь находясь в безвыходных ситуациях и полностью потеряв гордость, и потому слегка расслабился.

– Некоторое время назад я действительно обратился к Святомиру с предложением выкупить его долю, – прорыдал Ашрав. – Он отказал.

– И ты начал давить.

– Зачем? Как я вообще могу надавить на люда? Я отозвал предложение, и мы стали жить как прежде, но вскоре после переезда сюда Свят позвонил и предложил вернуться к переговорам. Полагаю, тихая жизнь пришлась ему по нраву. Я снова сделал предложение… Клянусь, я был уверен, что ты знаешь о происходящем!

– То есть ты не давил? – растерялся Лютополк, в мироздании которого существовало лишь два процесса: либо давит он, либо давят на него.

– Конечно нет! – всхлипнул шас. – И в мыслях не было.

– Но Свят сказал…

– Это я уже понял, – неожиданно перебил люда Ашрав.

– Что понял?

– Святомир для чего-то решил натравить тебя на меня. Возможно, он хотел, чтобы ты меня убил.

– Зачем? – Здоровенный Лютополк оказался совершенно сбит с толку, и его можно было брать голыми руками. Что, собственно, Турчи и проделал в следующий момент:

– Мне самому интересно… – Он достал платок, шумно высморкался, прощаясь с последствиями рыданий, вновь посмотрел собеседнику в глаза, уверенно посмотрел, и осведомился: – Святомир рассказывал тебе о книге?

– О какой книге?

– Ага…

* * *

Настя зажала себе рот ладонью и попятилась в глубь квартиры, испытывая странную гамму чувств: страх, непонятное возбуждение и смутное ощущение неправильности случившегося.

Девушка определённо столкнулась с чем-то необычным, совершенно не встраивающимся в привычную картину мира. Она видела, как Игнат уставился на кулон Велены и как повёл себя после. Разумеется, её бывший далеко не ангел, и руки ему распускать доводилось, но он осторожен, далеко не глуп и никогда бы не напал на незнакомую женщину в подъезде.

Зачем?

К тому же она видела глаза Игната во время нападения: они были совершенно безумны. Не злые, не бешеные, а именно безумные.

Он как будто находился под наркотиками.

А потом Настя увидела, как Велена хлопнула Климова по щеке. Ладошкой. Небрежно. Как ленивая кошка… И Игнат улетел. Натурально – улетел, врезался головой в стену и не устоял на ногах. От жалкой пощёчины.

Ещё пару дней назад девушка отмахнулась бы от видения, легко уверив себя, что ей показалось, или что Велена познала боевой путь дао в каком-нибудь засекреченном тибетском монастыре, но сейчас у Насти был дневник Морозова, который могла прочитать лишь она, была описанная в дневнике история, и потому возникла мысль:

«А может, Игнат наконец нашёл, что хотел, – настоящую ведьму?»

«Да ну! Не говори ерунды! – попытался сгладить ситуацию разум. – Ведьм не бывает».

А впрочем, какая теперь разница?

Настя вздохнула и заставила себя сосредоточиться на действительно важных вопросах: как продержаться до момента, когда будет готова выписка и Кирилла отпустят из больницы? Как только всё необходимое окажется на руках – можно прыгать в первую электричку и ехать в Москву.

Но даст ли Игнат ей время?

Поразмыслив, Настя позвонила Екатерине Фёдоровне и попросила добавить к подушкам пару полотенец. По счастью, необходимые для уборки средства нашлись в ванной и кладовке, и Настя, укоряя себя за то, что так много времени просидела за чтением, запустила стиральную машину, а сама принялась за уборку, то и дело бросая взгляды на лежащий на столе дневник.

К четырём часам, когда будильник на телефоне напомнил, что через час её ждут в больнице для рандеву с заведующим отделением, сил почти не осталось. Настя упала на диван, оглядывая посвежевшую комнату, сообразила, что с самого утра ничего не ела, и отправилась на кухню, вспомнив о купленном по дороге йогурте. Привычном.

Подумала ещё и набрала номер Велены, но та не взяла трубку, а при повторном звонке и вовсе отключила телефон.

Девушка, которая не горела желанием говорить с красавицей, с облегчением положила трубку на стол, но через секунду схватила и услышала Екатерину Фёдоровну:

– Настя, ты в Добром? Очень хорошо. Я выслала к тебе Марину с вещами, минут через десять будет. – А дальше продолжила заговорщицким шёпотом: – Признаюсь, услала её, потому что Игнат обещался прийти, не хватало ещё, чтобы она проболталась… Настя, я всерьёз намерена ехать с тобой и Кирюшей в Москву. У меня там есть друзья, они помогут, если что… Ты на Марину не сердись, она суровая только с виду, защищает меня. А в прошлом она через свою доброту крепко пострадала, осталась одна, потому и недоверчивая. Но когда поймёт, что вы с Кирюшей нуждаетесь в её защите, то держись – занянчит.

Екатерина Фёдоровна засмеялась так весело, что Настя не могла не улыбнуться.

Марина объявилась скоро. Вошла, не поздоровавшись, и тут же, у порога, свалила на стол подушку в чехле и пакет с полотенцами.

– Что встала, сирота казанская? Помогай таскать.

Настя заперла квартиру и заторопилась следом за отправившейся на первый этаж женщиной.

Помимо обещанного постельного, Екатерина Фёдоровна прислала скатерти, шторы, столовые приборы, шампуни, мыла и всё, что только могло прийти в голову пожилой даме, попытавшейся представить, как должна выглядеть «уютная комната для ребёнка». Настя и Марина поднимались и спускались шесть раз, и пришлось бы побегать ещё, если бы на помощь не пришёл сосед – невзрачный мужчина с незапоминающимся лицом, который показался Насте приятным, но каким-то серым. Отвернись – и не вспомнишь, как выглядит. Поняв, что с последней ношей соседка справится сама, он поздравил девушку с новосельем и буквально растаял в воздухе.

А Настя вползла к себе, осознавая, что ей хочется сейчас одного – упасть на диван и проспать до утра, – и тяжело вздохнула, увидев компаньонку Климовой.

Марина стояла посреди комнаты, рядом с грудой барахла, но, проследив за её взглядом, Настя поняла, что сердитая тётка изучает не вещи, а большое зеркало на стене.

– Ишь как всё отдраила, – проговорила она наконец. – Я с этим зеркалом возилась-возилась, да и сказала Игнату Василичу, чтоб отвёз на эту квартиру. Авось жильцам пригодится. Загребущие у тебя руки, девка, но золотые.

– Когда вы, в конце концов, перестанете меня обижать?! – возмутилась Настя, пытаясь отдышаться. – Всё вам нехорошо. Даже тем, что отмыла квартиру, умудрились попрекнуть.

– Так потому, что хата чужая! – уперев руки в круглые бока, парировала удар Марина. – И то я тебе комплимент сделала, а могла бы и промолчать.

«И верно, лучше бы промолчали», – подумала Настя, вспомнив разъяренного Игната за дверью, но решила не продолжать ссору. Напротив, сделала пару глубоких вдохов и, улыбнувшись как можно более открыто и дружелюбно, выпалила:

– Марина Яковлевна, мне бежать нужно – через сорок минут встреча с врачом Кирилла, а мне ещё вещи с прежней квартиры нужно забрать и сюда завезти…

– Да что ты? – съязвила Марина. – У тебя и вещи есть? Богачка какая. – И, не давая Насте вставить слово, начала подталкивать её в душ. – Ну-тка, нельзя объять необъятное. На себя посмотри.

Она схватила Настю за плечи и повернула лицо к зеркалу, в котором отражалась донельзя замотанная, перепачканная пылью молодая женщина, бледная, с синими тенями под усталыми карими глазами и дорожками от пота на лбу.

– Срамота, гражданка воровка на доверии, стыд и срам! Вы сказки сыну читаете, Настасья? Как Маршак сказал: да здравствует мыло душистое и полотенце пушистое!

Марина открыла краны и, казалось, собралась уже зачерпнуть одной рукой воду, а другой наклонить за затылок к раковине голову Насти.

– Это не Маршак. Это Чуковский сказал… – пробубнила Настя, не чувствуя в себе сил противостоять натиску неожиданной заботы. – И я вам не ребёнок!

– Что? – спросила Марина, старательно притворяясь слабослышащей. – Я с грязнулями дел не имею. Зеркало отмыла – и рожу отмоешь. А то не хватало ещё семью позорить, в таком виде к главному врачу идти. Подождут твои вещи, полежат. Сейчас лезь в душ, а я тебе кофею сделаю.

– Мне переодеться не во что, – буркнула Настя, – и кофе здесь нет.

– Эх ты, побирушка, – проворчала Марина, засовывая пухлую руку в пакет с полотенцами. – Екатерина Фёдоровна мне говорила, а я ещё не верила, что пригодится.

Она достала из пакета большую белую футболку со здоровенным смайлом на животе и надписью, почему-то русскими буквами: «Дольче вита».

– Нате вам сладкой жизни, Настасья… Как тебя по батюшке?

– Николаевна, – подсказала девушка, глядя на жизнерадостную рожу смайла.

– Вот. Будьте-нате, Настя Николавна! Пока полощешься, я джинсы твои попробую отчистить. Волшебного эффекта не обещаю, но приличнее станут, определённо. Я трёх девок вырастила, знаю, как с тряпьём обращаться. А кофе… Кофе у меня с собой.

Насте хотелось возразить. Хотелось в кои-то веки настоять на своём и сделать так, как решила, но от мысли, что придётся опять ехать в такси, тащить по лестницам тяжеленные сумки с вещами для себя и Кирилла, потом, задыхаясь, бегать между корпусами больницы и сгорать от стыда за свой внешний вид перед врачом сына… стало, мягко говоря, некомфортно, и вся её решимость улетучилась. Настя потянулась за белой, пахнущей чистотой футболкой, но Марина отдёрнула руку.

– Ещё не хватало, пачкать. Крикнешь потом, я подам. И белья с собой не бери. На пол ещё уронишь. Руки у тебя, может, и золотые, но не факт, что не кривые.

И Марина закрыла за собой дверь, не забыв пробубнить: «Спину тереть не достанешь – кричи. Я помогу».

Настя представила себе эту картину и, содрогнувшись от ужаса, полезла под душ.

Струи горячей воды заставили сведённые от усталости мышцы расслабиться с болезненной дрожью. Настя прикрыла глаза, водя покрытыми ароматной пеной ладонями по телу – не рискнула взять чужие мочалки, – и блаженно заулыбалась, словно стряхнув с себя груз последних недель.

Чистая кожа жадно задышала, и девушка почувствовала прилив сил. Перспектива свернуть за остаток вечера гору дел уже не пугала: что трудного в том, чтобы перевезти вещи, переговорить с врачом, посидеть с Кириллом, а где-то в промежутке почитать дневник, купить еды и поесть, чтобы не превратиться в полуживой скелет, как заключённый Морозов. Ничего трудного для самостоятельной и решительной женщины.

Ничего.

А мысли девушки то и дело возвращались к дневнику, как тянутся к магниту металлические опилки. К истории Морозова, его разочарованию, странному сну, в котором узник тянул к ней худые руки – и саму её тянуло, невидимой силой влекло туда, в неизвестную тюрьму. Брезжило на границе памяти что-то, что никак не удавалось ухватить и вспомнить. Она что-то читала похожее. Про крепость. Давно читала и почти забыла. Но это полузабытое сидело в глубине, тревожа, словно заноза, и грозило вырваться наружу.

Именно грозило…

Настя с новой силой и остротой почувствовала, что её место – не здесь. Не в чужой, выпрошенной «Христа ради» квартире и даже не в этом городе. Её где-то ждали, в ней кто-то сильно нуждался. Кто-то звал её, наполняя душу странной надеждой на то, что беды скоро закончатся.

И нужно обязательно найти «то самое» место.

Прозвенел дверной звонок, Марина Яковлевна отправилась открывать, Настя без охоты выбралась из ванной, поскользнулась на кафельном полу, но удержалась, только локоть ушибла. Охнула, но тут же стиснула зубы и осторожно приоткрыла дверь, готовая услышать разгневанный голос Климова. Но в квартире было тихо. Марина бормотала что-то в коридоре, потом закрыла дверь и прошаркала на кухню.

– Марина Яковлевна, – позвала Настя негромко.

– Погоди, – крикнула та, совершенно забыв, как совсем недавно убедительно притворялась глуховатой. – Руки полны.

И, выглянув через минуту из-за кухонной двери, напустилась:

– И что ты вылезла? Не хватало ещё на пол в комнате лить. Ну-ка иди обратно. Второе полотенце сейчас дам. Не подумала, что ты такая длинноволосая – сразу бы два приготовила.

Она, всё ещё бурча, скрутила в рулон полотенце и свежую футболку – и у Насти не осталось сомнений, кто сделал аккуратные и ураново-плотные роллы из одеял и комплектов постельного белья. Видимо, у Марины были свои представления о компактности.

– Кто там был? – спросила Настя, торопливо оборачивая мокрые волосы полотенцем и ныряя в широкую горловину футболки с обещанием сладкой жизни.

– Убогих и сирых земля кормит, – многозначительно сообщила Марина и отбыла на кухню, откуда маняще запахло кофе. В джинсы влезать не хотелось, хотя незваная помощница оказалась права – каким-то таинственным образом она сумела придать им более-менее приличный вид. Футболка была достаточно длинной, поэтому Настя решила, что дома она вполне может считаться платьем, и надела только её и трусики.

– Я и говорю: блаженная, – констатировала Марина, оценив её внешний вид. – В рубище и с благодатью на физиономии. Понятно, почему тебя до сих пор за попрошайничество не посадили: юродивых судьба бережёт.

А Настя сглотнула, увидев заваленный продуктами стол.

– Благодетельница, – проговорила она, забыв про обиду. Пустой желудок издал череду заунывно-благодарных звуков.

– То-то я смотрю, худая какая. Ты ешь ли вообще?

– Вообще – да, – твёрдо ответила Настя, опасливо садясь к столу и ожидая новых нападок. – А можно мне вон ту грушу? И когда вы всё это купили? Я же мылась всего минут пятнадцать.

– Не хватало ещё бегать. Моего тут кофе, бутерброды с ветчиной и сыром и сахар. А пирогом, вареньем и грушами-яблоками тебя судьба балует.

Настя непонимающе захлопала глазами, но ничего не спросила: рот наполнился вязкой слюной, так ей хотелось впиться зубами в жёлтую, спелую до прозрачности грушу.

– Гном этот серый приходил, – объяснила Марина. – С новосельем, говорит, бабушка, угощайтесь. А какая я ему бабушка, шпеньку? Евонная бабушка батареей командовала в Крымскую войну…

Жалость к несправедливо обруганному соседу заглушил отчётливый голос голода. Настя, обжигаясь, отпила кофе, позволив ему проложить горячий путь для другой еды. Груша оказалась такой сладкой, словно её нарочно кто-то вымачивал в меду. Настя быстро уплела две и потянулась за третьей, но неумолимая Марина отодвинула тарелку, сообщив с суровой решительностью: «Хватит дизентерию жрать. Кофе пей, а то глаза совсем совиные, а тебе к доктору, если помнишь», и подвинула Насте чашку и большой пирог, на поверку оказавшийся с луком. Золотистый, тёплый, с толстой плетёной косой вдоль хребта, пирог ушёл мгновенно. Тело, недавно гудевшее протяжно и тоскливо, словно пустой глиняный сосуд, забытый на ветру гончаром, теперь наполнялось благословенным сытым теплом. Настя почерпнула ложкой варенье и отправила в рот.

– Ты что это, матушка моя? Ну-ка, перестань… – раздался откуда-то издалека перепуганный голос Марины. Настя почувствовала, что от лица отхлынула кровь. Онемели руки.

Она вспомнила. Она всегда помнила этот вкус. Это варенье напомнило о маме. Нет, она никогда не готовила ничего такого – мама вообще плохо умела заготавливать, этим всегда занималась бабушка.

Такое варенье им однажды прислали в посылке. И там было что-то ещё… что-то, что Настя должна была, но никак не могла вспомнить. Припомнилось только мамино удивлённое лицо, когда бабушка забрала варенье и вывалила на компостную кучу, а потом сожгла на заднем дворе какие-то листки. Книгу? Журнал? Письма? Потом ещё приходили посылки – иногда с вареньем, но чаще просто большие коричневые конверты, и мама их прятала в комнате у Насти или в том самом погребе, где бабушка оставила свой последний подарок – волшебную книгу. А потом мама забрала Настю и села на поезд. А потом её не стало – и у Насти осталась только бабушка Соня.

Воспоминания нахлынули с такой силой, что голова закружилась, в глазах потемнело, рот наполнился вязкой слюной. Мир, в одно мгновение утративший краски, превратился в серую воронку, затягивавшую Настю куда-то в глубь дней и лет, туда, откуда звал её знакомый голос арестанта Морозова.

Жаркий летний вечер сменился пронизывающим холодом. Пахло влажной землёй, плесенью, железом и чем-то ещё, едва уловимым, страшным. Пахло страданием и смертью – мучительной, чёрной, но желанной. Ведь смерть – это выход. Единственный для тех, кого пытаются лишить последнего права – права умереть по собственной воле…

* * *

Нет больше воли, нет свободы, нет никакого вчера и сегодня, а есть лишь зажатое меж четырёх холодных стен сейчас. Узенькое «сейчас» длиной в четыре шага – от прикрученной к полу койки до зарешеченного окна.

В сером мареве Настя различила невысокий потолок над собой. Заглянувшая в окно луна отчётливо, тонкой старательной кистью вывела каждый камень, каждую трещину в нём, ноздреватые комья раствора и сизый налёт плесени.

Девушка попыталась сесть. Скрипнула панцирная сетка. На кровати не было ни матраса, ни тюфяка, лишь голые перекрестья металлической проволоки. Рыжие пятна ржавчины на железных ножках. Блестящие шляпки болтов, которыми они прикручены к полу – видимо, кто-то год за годом пытался вывернуть их пальцами, но только отполировал, и луна, не отыскав другого зеркала в тёмном каземате, смотрелась в них, красуясь. Лунный свет. Здесь от него не спрятаться. Тьма забилась в углы, вязкая, как гудрон, чёрная, густая. Забилась, и поджала чёрные щупальца, чтобы не касаться бледных лунных лучей. Кожа от них начинала светиться потусторонней мертвенной белизной, под которой, словно диковинные черви, синели, сплетаясь и мерно дыша, тёмные вены. Казалось, лунный свет впитывается под кожу, истончая ткани, и вот-вот пред ликом госпожи Луны предстанет белый костяной остов. Оголится череп, выпадут из глазниц глаза, расступятся губы, истают дёсны, открыв улыбку мертвеца.

Мертвеца, которому отказали в смерти.

Настя попыталась встать, но сил не было. Тощие ноги подломились, словно палочки из варёного сахара, и она снова упала на кровать – без стона, потому что тело уже не в силах было чувствовать боль и рассказать о ней измученному мозгу.

Но тут лунный свет съёжился и отступил к окну, подобрав разлитые шёлком по всему полу белые одежды. Справа от окна от стены отделилась широкой полосой тень, такая густая, что, казалось, перед лицом опустили плотную вуаль. За ней, за невесомой пасмурной завесой, за которой должна была бы остаться каменная стена, начал клубиться серый туман. Запах плесени и сырости усилился, тьма превратилась в сизые облака, похожие на комья мокрой ваты, и из неё выступили трое в одинаковых коричневых балахонах с надвинутыми на лица капюшонами. Одна из фигур, самая крупная и рослая, двигалась чуть впереди, а две другие, странно сникшие, остановились на границе тьмы.

– Настя, – проговорил знакомый, сотни раз звучавший в её голове голос. Он словно наполнил мышцы силой, остановив разъедающее действие лунного света. Настя сумела подняться и шагнуть навстречу.

Она ждала избавления.

– Мы… – начал заговоривший, но не успел произнести того, что хотел. Одна из понурившихся фигур странно задрожала, словно через неё пропустили ток, а потом в одно молниеносное движение оказалась рядом с девушкой. Коричневый капюшон упал на плечи, и взору открылся череп старца, покрытый редкими пучками седых волос, и лицо, похожее на ком измятой бумаги.

– Угхр-рха! – Старец с утробным рычанием бросился к Насте, норовя вцепиться жёлтыми зубами в горло.

Блеснули жуткие бельма глаз…

* * *

– Настасья! Настя! – Марина изо всей своей немалой силы хлестала девушку по лицу. – Настя!

Щёки горели огнём, в горле встал сухой ком. Девушка закашлялась и со стоном втянула в лёгкие воздух.

– Ты что, припадочная? – заговорила Марина сердито, но по её побледневшему лицу было видно: испугалась женщина крепко.

– Не в то… горло… – попыталась оправдаться Настя. Перед глазами которой всё ещё стояли зловещие бельма и жёлтые зубы жуткого старика.

– Да ты чуть не померла. Это ж сколько надо не в то горло вдохнуть? Всё гном этот соседский со своим подлючим вареньем! – Марина, отыскав, наконец, виновника своего страха, крепко завернула банку крышкой и хотела уже выбросить в мусор, но рачительная хозяйка победила – банка была задвинута в угол.

– Кисель тебе сварю, пока у врача будешь, – пообещала Марина.

«Врач!» – от страха, что опоздает на встречу, Настя подскочила и заметалась по комнате, забыв, где совсем недавно видела джинсы и оставила сумочку.

– Марина Яковлевна, – спросила она, видя, что компаньонка достала и принялась растряхивать шторы, примериваясь, как бы половчее достать со стола до гардины. – Я собиралась у Кирилла переночевать в палате. Нужно вещи собрать, его завтра выписывают…

– Ерунду не говори, – отмахнулась та. – Доспалась уже в больнице – плечи вон все перекошенные. И это тебе тридцати нет, а в пятьдесят с тобой что станет? Как малой ляжет, возвращайся и спи нормально. Поставишь будильник и, свежая, отдохнувшая, без вот этой вот кривой спины, будешь к завтраку снова в больничке.

Её взгляд остановился на дневнике, что лежал на краю стола поверх пакета с занавесками для кухни.

– Какая всё-таки красивая вещь… – проговорила женщина, зачарованно коснувшись пальцами обложки. – Умели же делать. Жаль, не по-нашему написано.

– А Екатерина Фёдоровна как же без вас? – попыталась схватиться за спасительную соломинку Настя. – Может, вам вернуться надо?

– У неё сейчас Игнат Васильевич в гостях, – спокойно ответила женщина. – Неужто я буду ей мешать с сыном общаться?

Марина подвинула стул к подоконнику и стала раскладывать шторы. Через стекло было видно висящую на балконе футболку, которую она ставила на стирку, да так и не успела повесить сушиться. Женщина, видимо, всерьёз решила остаться и дождаться возвращения новой подопечной, поскольку её сильно напугал приступ Насти.

– Спасибо, – прошептала девушка.

Марина сделала вид, что не услышала.

Но остановилась, подумала, отложила шторы и повернулась к Насте.

– Игнат сильно орал?

– Как бешеный.

– Это я ему позвонила.

– Я поняла. – Девушка смущённо отвела взгляд, показывая, что всё происходившее осталось в прошлом.

– Ты это… Прости меня.

– Вы меня не знаете и поэтому осторожны. Я понимаю.

– Да…

Настя махнула рукой, улыбнулась, распахнула дверь, вышла на площадку и стала быстро спускаться по ступенькам.

– Ключи взяла? – нагнал её голос Марины. – Я, если что, запру и до Кати поеду!

«У-у-у», – подхватил последнюю низкую ноту её оклика колодец подъезда. Отражённый от стен, он настиг Настю на третьем этаже, заставив вздрогнуть, вспомнив жуткий хрип, с которым набросился на неё в видении ужасный старик.

Ведь это даже был не сон! Какой-то морок!

«Может, Велена и впрямь ведьма, вот и наслала кошмар, чтобы отомстить за выходку Игната? Хотя… сама-то ты себя слышишь, Настя Энгель? Какой кошмар, удар? Какие ведьмы?»

«Те самые, – жёстко ответила прежней, сомневающейся Насте новая, уверенная. – Насчёт Велены ничего не понятно… А вот кошмар на тебя, судя по всему, насылает книга…»

«Ерунда! Просто я подавилась, вдохнула не в то горло, кислорода стало меньше, и пошли глюки».

«Ты прекрасно знаешь, что это – глупости. Прими правду: всё дело в дневнике…»

– Дневник!

Только сейчас Настя поняла, что оставила его на столе. Тут же повернула к подъезду, запустила руку в сумочку, чтобы достать ключи от домофона, и вздрогнула, нащупав кожаный переплёт книги.

* * *

– Ты с кем шлялась? – прорычал Святомир, глядя на вошедшую в дверь Велену. Даже в холл вышел – вот до чего не терпелось ему пообщаться с подружкой.

– Что значит «шлялась»? – возмутилась ведьма.

– А что ты делала?

– Ездила по делам.

– Почему не подходила к мобильному?

– Не всякие дела можно делать со включённым телефоном.

– Ты издеваешься?

– Начнём с того, что я – не твоя собственность…

– Ты!

Люд дёрнулся, словно хотел ударить женщину по лицу, но Велена даже не пошевелилась. Знала, что удара не будет – воспитание не позволит, – и не пошевелилась. Только взгляд аквамариновых глаз стал резким и жёстким, предупреждающим, что если воспитание подкачает, ведьма за себя не ручается.

– Ты… – Святомир не ожидал от любовницы такой твёрдости и растерялся.

– Я – не твоя собственность! – громко заявила женщина. – Ты должен об этом помнить.

И прошла в гостиную.

Велена ожидала скандала, учитывая, что она исчезла на несколько часов, не отвечала на звонки, а вернулась не на такси, а на большом чёрном внедорожнике с тонированными стёклами – Игнат решил проводить её до подъезда. И хорошо к этому скандалу подготовилась.

– О чём я должен помнить? – изумился люд.

– О том, что я в гробу видела этот твой Владимир, твои деньги и твоё старьё! – бросила женщина. – Я здесь, потому что мне с тобой хорошо. Но если ты сделаешь мне плохо, нам придётся расстаться.

Несколько секунд сбитый с толку Святомир смотрел ведьме в глаза, после чего негромко поинтересовался:

– Что это был за хлыщ?

– Местный бизнесмен.

– Только познакомилась, и он уже покупает тебе платье? – прищурился люд.

– А если я сама его купила? – с вызовом бросила Велла и наткнулась на ледяной взгляд пришедшего в себя Святомира. Он отлично видел, сколько может стоить такое платье, и превосходно знал, какими личными деньгами располагает его ручная ведьма.

– Сама?

– Он слишком рьяно среагировал на «дразнилку», немного спятил и набросился на меня, – рассказала Велена. – Порвал платье…

– И?

– Я шмякнула его «Кузнечным молотом», а когда он пришёл в себя, мы отправились обновлять мой гардероб. Игнат очень извинялся.

– Приличный чел?

– Пять минут не мог отвести глаз от моего декольте.

– В это верю, – усмехнулся успокоившийся люд. – Предложения делал?

– Самые разные.

– Такому декольте грех не сделать… В примерочной подглядывал?

– Я приняла пару таких поз, что он, наверное, до сих пор дрожит.

У Святомира раздулись ноздри, а взгляд машинально упал на диван.

Велена прекрасно понимала, о чём думает любовник, но не спешила и продолжила говорить о делах.

– Кстати, этот Игнат – папаша ребёнка нашей маникюрши.

– А-а…

Только сейчас Святомир вспомнил, куда и зачем отправилась ведьма несколько часов назад.

– Что с книгой?

– Пока плохо, – не стала скрывать Велена. – Настя живёт в квартире Игната, его фамилия Климов, и кто-то, судя по всему, подкинул ей денег.

– Час от часу не легче!

– Что ты имеешь в виду?

– Шас, – напомнил Свят. – Вдруг это он задурил маникюрше голову?

– Если бы Ашрав задурил девочке голову, книги у неё уже не было бы, – произнесла ведьма, поражаясь про себя, как такая простая мысль не пришла люду в голову. – Ты плохо знаешь шасов?

– Хорошо. – Святомир кашлянул. – Ты права. – Помедлил. – Получается, твой Игнат пригрел бывшую?

– Он её ненавидит и мечтает выгнать из квартиры.

– Гм…

– Мы его используем, – уверенно заявила Велена. – Игнат, как выяснилось, помешан на магии, он и за Настей бегал только потому, что хотел подобраться к старухе Энгель. А получив отворот, бросил девочку с ребёнком.

– Какой мерзавец. – Люд широко зевнул.

– Ага, – подтвердила ведьма, задумчиво расстёгивая пуговки на корсете. Святомир не отрываясь следил за её пальчиками. – Я дала Игнату понять, что не чужда магии.

– Лисин всё ещё в городе, – хрипло напомнил люд. – Служба утилизации такого не одобряет.

– Никто ничего не узнает. – Ведьма тихонько рассмеялась. – Зато этот лопух будет уверен, что наконец-то повстречал на своём пути настоящую ведьму.

– Зачем?

– Он сделает за нас грязную работу.

– Каким образом? – Святомир искренне хотел перестать следить за расстёгивающимся платьем, и железная воля не позволила желаниям взять верх. Однако люд продолжал наблюдать за томительно медленно раскрывающимся корсажем.

– Мы внушим ему, что к Насте случайно попала моя магическая книга.

– Твоя? – не понял люд. А через секунду догадался: – Ты уже всё сделала!

– Я сказала, что забыла в салоне свою… рабочую книгу, по которой предсказываю будущее, а Настя не хочет её возвращать. – Велена расстегнула предпоследнюю пуговку. – Игнат был столь любезен, что пообещал забрать книгу и… отдать… мне.

Святомир крякнул. Велена покраснела. Святомир потёр ладонью лоб и расхохотался в голос.

– Серьёзно? Рабочую книгу? Для предсказаний будущего? Велл, ты, клянусь Колодцем Дождей, сказочница. Ханс Кристиан Андерсен! И этот лопух купился?! Купился на то, что ты – предсказательница будущего?

– Да. – Ведьма кивнула.

Она не особенно хорошо умела предсказывать. Обычно это прокатывало только с банковскими счетами кавалеров: Велена отлично умела предвидеть, через какое время они уменьшатся до неприличия, и заблаговременно исчезала, отправляясь на поиски нового благодетеля.

Во всех остальных случаях она предпочитала обращаться к профессионалам.

– А что не так?

Святомир перестал веселиться так же внезапно, как начал. Снова крякнул, затем выключил эмоции и плюхнулся на диван.

– Итог твоих похождений таков: ты снова упустила книгу…

– Просто упустила, – огрызнулась ведьма, перестав заниматься пуговками.

– Хорошо, – не стал спорить антиквар. – Ты упустила книгу, зато подцепила богатого кретина, уверенного, что ты ведьма.

– Ещё одного… – едва слышно прошептала женщина.

Свят не расслышал.

– Завтра Игнат украдёт или отнимет книгу, и если на ней стоит заклинание «Добрых рук», артефакт станет абсолютно бесполезен, и все наши телодвижения – псу под хвост.

– А если «Добрых рук» нет?

– А если есть?

– А если нет?

– А если есть, то я всё исправлю.

– Как ты исправишь?

– Знаю способы.

Велена расстегнула последнюю пуговку и повела плечами, сбрасывая бретельки. Платье мягко соскользнуло на белый ворс ковра.

Люд хмыкнул, лаская взглядом идеальную фигурку ведьмы, а затем хлопнул ладонью по диванной подушке.

* * *

Климов положил чайную ложечку на блюдце. Металл шаркнул о фарфор, и тихий звук мягко растворился в тишине комнаты. Екатерина Фёдоровна кротко улыбнулась, поднялась и долила сыну чаю. На её щеках горел румянец, а в глазах светилась такая радость, что Климов почувствовал что-то похожее на ревность. Он заботился о матери, но она давно уже не выглядела такой счастливой, как сегодня.

И всё из-за маленькой твари Энгель! Точнее, из-за умирающего щенка.

Но даже не это главное!

Мама была весела, заботлива, в мельчайших подробностях отчитывалась о лечении, о визитах соседок, о разговорах с компаньонкой – рассказала обо всём, но ни словом не обмолвилась о Насте.

Лукавство её выглядело таким наивным, а сама она – такой трогательно-счастливой и хрупкой, что Игнат не знал, что делать. Точнее, знал – обещал ведь Велене, да и сам хотел расплатиться с Энгель, но, глядя на Екатерину Фёдоровну, почувствовал некую неловкость.

– Мам, я тут подумал: что квартира в Добром простаивать будет? Давай я жильцов пущу, а? У Ярцева брат приезжает, ему пожить нужно.

– Так там всё запущено, – спокойно ответила старушка. – Давай через пару дней я Марину туда отправлю, она приберёт, а потом пускай, кого пожелаешь.

– Дай ключи, – попросил Игнат. – Я сам посмотрю, что и как. Если нужно, найму клининговую компанию.

– Какую компанию?

– Уборщиков, – буркнул Климов.

– А-а…

– Отмоют всё до блеска, старьё выбросят… Чего Марине мучиться?

– Не хочу чужих людей в дом пускать.

– Мои парни за ними присмотрят.

Екатерина Фёдоровна вздохнула. Она знала, чем занимается сын, не одобряла, но и сделать ничего не могла – такая жизнь. Игнат искал свой путь сам – отец умер, когда парень только третий класс закончил, – нашёл, конечно, поднялся, но что получилось из сына, старушке не нравилось.

– Парни твои…

– Они не профессора.

– Вот именно.

– Но то, что я говорю, – делают. Скажу, с клинингов глаз не спускать – не спустят.

– С кого?

– С уборщиков.

– Ты бы так и говорил, сынок, хорошо? А то я тебя на старости лет понимать перестала.

– Я стараюсь, ма.

– Я вижу.

– Так дай ключи.

Екатерина Фёдоровна не знала, что сказать. Бросилась наливать чай, бормоча что-то о том, что ключи у Марины на связке в сумке, с которой компаньонка ушла в магазин, и что она непременно отдаст их сыну в следующий раз…

Но выглядело происходящее настолько нехорошо, что Игнат не выдержал:

– Мама, я знаю, что там живёт Настя. Ты настолько меня боишься, что обманываешь?

– Всего три дня, Гнашек, – выставила перед собой ладони Екатерина Фёдоровна. – Настеньке нужно только три дня. Потом они с Кириллом поедут на лечение.

– Значит, ты дала ей деньги, – мрачно констатировал Климов.

– Мои деньги, от пенсии, – поджала губы пожилая женщина. – Не знаю, что у вас произошло, да и неважно. Настя почему-то не хочет брать у тебя деньги, но мне отказать не сумела.

– Не сумела, – хмыкнул Игнат. – Она ведь сама к тебе пришла, да?

Однако Екатерина Фёдоровна уже взяла себя в руки и перешла в наступление:

– Как ты мог, Гнашек? Как ты мог не сказать, что у меня есть внук? Маленький мальчик, которому нужна помощь!

– Настя не хотела, чтобы ты знала, не хотела иметь со мной ничего общего, – не моргнув, солгал Климов. – О том, что Кирилл болен, я узнал две недели назад. Я говорил с врачами в онкодиспансере. Они сказали, что уже поздно, никакое лечение не даст эффекта. Мальчику невозможно помочь.

– А пересадка костного мозга? – с надеждой спросила Екатерина Фёдоровна.

С такой надеждой, что Климову захотелось сказать матери правду.

– Пересадка не поможет. Точнее… Шанс есть, но он настолько мал, что его почти не существует, – без запинки произнёс Игнат и проникновенно добавил: – Я не меньше тебя хочу спасти Кирилла, но это его судьба! Его, моя и Насти.

Окажись в комнате Ашрав, он бы наверняка поаплодировал достойному актёру.

– Неважно, что шанс мал, и никакая это не судьба, пока не случилось самого страшного и необратимого, – покачала головой Екатерина Фёдоровна. – Стыдно, Гнашек, за нас стыдно! Мы жили в достатке, а Насте пришлось бороться одной. Нужно ей помочь.

– Но ведь бессмысленно!

– Не захочешь ты – буду помогать я, – твёрдо произнесла старушка. – И не требуй, чтобы я просто так отпустила моего внука. Настя, между прочим, молодец! Она даже деньги не хотела брать. Говорила, что хочет продать какую-то старинную книгу и на эти деньги отвезти Кирилла на лечение…

– Она украла эту книгу, – проговорил Климов. – Книгу и дорогое кольцо. Украла, когда не смогла продать свои украшения.

– Бедная девочка. – Екатерина Фёдоровна приложила руки к груди. – В каком же она была отчаянии!

«Бедная девочка? – рассердился Климов. – Хорошо же ты работаешь, Настя. Скажи я, что ты убила кого-то и обокрала труп, всё равно услышал бы в ответ про бедную девочку! Ничего. На меня твои овечьи взгляды не действуют».

На столе завибрировал мобильник: Марина позвонила, чтобы узнать, как дела у Екатерины Фёдоровны. Климов встал, сказал, что должен идти. Вынув трубку из рук матери, попросил Марину вернуться, чтоб Екатерина Фёдоровна не оставалась одна.

Потом отключил телефон и спокойно произнёс:

– Я дам Насте денег, мама, тебе нет необходимости тревожиться. Побереги себя, ладно?

Екатерина Фёдоровна кивнула – и Климов ей не поверил. Если уж мать что-то вобьёт себе в голову – не успокоится, пока не удостоверится, что всё исполнилось так, как хочет она. Через три дня Настя Энгель планирует сбежать из города с деньгами его матери, с краденой книгой и кольцом Велены. Значит, у него есть три дня.

При мысли о Велене в груди у Климова потеплело. Какая женщина! Чаровница. Колдунья. Не то что фальшивая ворожея Энгель! От Велены исходило очарование истинной магии. Видимо, она и в нём пробудила какое-то магическое начало, тёмное, дикое, иначе с чего бы он набросился на неё в подъезде? Игнат посмотрел на свои руки, чувствуя в них какое-то покалывание. Может, пробуждается колдовская сила? Кто знает… Велла намекнула, что если он вернет книгу, она научит его магии.

Настоящей.

А за такой приз Игнат готов был бороться.

Климов чётко знал своё место в общественной иерархии: намного выше середины, но не наверху. Далеко не на самом верху. Его устраивало, потому что так спокойнее, а деньги удавалось зарабатывать более чем приличные. Он не завидовал тем, кто выше, но иногда признавался себе, что ему не хватает… величия, что ли? «Доски почета», которые раньше стояли у ворот каждого предприятия. Славы… Зарабатывание денег давно стало рутиной, они текли, он подставлял карманы, но мечтал о большем.

О чём?

Он не знал.

Пока однажды не увидел, с каким почтением и даже подобострастием первые люди смотрят на заезжую «колдунью» с федерального телевизионного канала. Как передают друг другу визитки «настоящего экстрасенса». Как ездят к «провидцам».

И Климов захотел стать магом.

Полтора десятка колдуний и провидиц прошли через его постель и успели покормиться из его кошелька, прорицая, предсказывая, крутя ладошками над хрустальным шаром, заговаривая от пули и на успех в делах, но Игнат так и не получил чего хотел. Он очень надеялся на старуху Энгель, но промахнулся, бабка отказала.

И вот – Велена.

Блондинка не выпячивала своё ведьмовство, а лишь намекала на него, будто смущаясь и немного стесняясь сверхъестественных способностей. Она казалась такой хрупкой и нежной, что при мысли о том, что гадина Настя обокрала эту невинную белую лилию, Климову хотелось бывшую невесту придушить. И он сам не понимал, откуда в нём такая жестокость.

* * *

– Не могу представить ничего настолько ценного, чтобы Свят решил меня предать, – вздохнул Лютополк.

– Это потому, что у тебя фантазии мало, – с жалостью произнёс Ашрав.

– Что ты сказал?

– Ты до сих пор обижаешься на подобные высказывания?

Несколько секунд люд бешено таращился в широко распахнутые глаза шаса, после чего выдохнул и заставил себя рассмеяться:

– Ну ты и язва.

– Ещё какая, – не стал спорить Турчи. – Но если я даю слово, я его держу.

– А ты дал слово? – прищурился Лютополк.

– Да, – твёрдо, а главное – честно, ответил Ашрав. – В этом деле мы с тобой компаньоны.

Опять последовала пауза, необходимая, чтобы мужчины посмотрели друг на друга, после чего люд усмехнулся:

– На самом деле я уже давно не обижаюсь. Я знаю, что у меня хорошо получается, и не лезу в чужие домены.

– И правильно, – одобрил шас. – Побеждает тот, кто способен трезво себя оценить.

– Я – могу.

– Я знаю.

И вновь – пауза.

Их бурная первая встреча закончилась без кровопролития. Круглый отличник по предмету «Эмоциональная составляющая переговоров» ухитрился перехватить инициативу и убедить Лютополка повременить с экзекуцией. Любой другой на месте шаса использовал бы передышку, чтобы сбежать из Владимира, но Ашрав был слишком энергичен, чтобы отказываться от перспективного дела у первого же барьера.

Он пообещал люду поделиться имеющейся информацией, честно и вовремя явился на следующее рандеву, и сейчас мужчины прятались от посторонних глаз за дальним столиком весьма неплохого ресторана.

– Так о чём идёт речь? – вернулся к делам Лютополк.

– Ты когда-нибудь слышал о масонах? – в тон ему ответил шас.

– Кто же не слышал о масанах? – ухмыльнулся люд, поражаясь про себя наивности собеседника.

Вампиры из семьи Масан были головной болью для всего Тайного Города, и не слышать о них означало то же самое, что не слышать о существовании такого явления, как снег с дождём.

– О масонах, – поправил люда Ашрав. – Это человская секта.

– Религиозная?

– Что-то вроде клуба по интересам.

– Да, слышал, конечно, – рассмеялся Лютополк, заметив в глазах Турчи жгучую тоску. – Я, конечно, не академик, но и не дебил.

– Вот и хорошо, – с облегчением рассмеялся шас. – Среди масонов, разумеется, попадались настоящие колдуны, но страх перед Великими Домами не позволял им раскрыть свой главный секрет, поэтому о существовании Тайного Города братьям-каменщикам ничего не известно.

– Но в любом правиле есть исключения, – хмыкнул люд.

– Совершенно верно, – подтвердил Ашрав. – Недалеко от Санкт-Петербурга действовала маленькая ложа «Вечной башни», основу которой составляли…

– Дай угадаю, – прищурился Лютополк. – Неужели человские колдуны?

– Поголовно, – подтвердил Турчи. – И это – их знак.

Шас продемонстрировал люду фотографию сплетённых символов: белка, журавль, единорог, циркуль, пирамида и молоток.

– Они мечтали о мировом господстве?

– С этого момента начинается самое интересное, – не принял шутки шас. – Никто не знает, о чём они мечтали и к чему стремились, потому что ложа исчезла, не просуществовав и десяти лет. И исчезла она в тот самый миг, когда к её членам ехали чем-то очень сильно мотивированные следователи Великих Домов. И представь: эти сильно мотивированные следователи не нашли ни одного масона.

– Ничего не понял, – признался люд.

– Я тоже, – не стал скрывать Ашрав. – И никто не понимает. Великие Дома засекретили всю информацию по ложе «Вечной башни», и даже крохи, которые ты услышал, обошлись мне очень дорого. Скажу честно: если бы не моё природное обаяние, я не узнал бы и этого.

– Если бы не твоё природное обаяние, ты уже был бы мёртв.

– Не надо так шутить.

– Хорошо, больше не буду.

– Договорились. – Шас помолчал. – Короче, все материалы по ложе «Вечной башни» скрыты так глубоко, что даже агент Службы утилизации…

– Кто? – перебил собеседника люд. – Здесь?

– Здесь, здесь, – покивал головой Ашрав. – Влад Лисин, слышал?

– Да.

– Приехал расследовать убийство старухи Энгель.

– Кого?

– Тебе Святомир вообще ничего не рассказал?

– Нет, – вздохнул Лютополк. – Вообще.

– Тогда слушай и не перебивай.

Такой приказ командир мог отдать подчинённому, и шас внутренне напрягся, ожидая вспышки гнева… Которой не последовало.

– Служба утилизации знает о происходящем? – уныло осведомился люд.

– В том-то и дело, что нет, – хихикнул довольный собой Ашрав. – У них нет ни допуска к столь секретным документам, ни моего природного обаяния.

Лютополк улыбнулся.

– Короче, так, – уверенно продолжил шас, – Святомир предпочитает сидеть дома, а всю оперативную работу возложил на Велену. За ней нам и нужно проследить.

– Она ведьма, – напомнил Лютополк.

– Значит, придётся постараться, – отрезал Турчи. – Если бы я отказывался от выгодных дел только потому, что не способен проследить за ведьмой, мои дети умерли бы с голоду.

– У тебя нет детей.

– Они бы умерли, не родившись.

– Ты вроде недолюбливаешь шутки насчёт смерти?

– Только когда они касаются меня.

Лютополк вздохнул. А окончательно освоившийся шас дружески потрепал здоровяка по плечу:

– Всё в порядке, дружище, таинственная книга исчезнувшей масонской ложи намекает на очень хороший доход. И если для этого нужно проследить за ведьмой и стать невидимым – мы станем. Ведь так?

– Да, – вздохнул люд. – Так.

* * *

«Да что вы знаете о невидимости?»

На этот раз сидящий за соседним столиком мужчина не сдержался – хмыкнул. Но очень тихо, для себя хмыкнул и тут же подавил звук, умело превратив его в лёгкое покашливание, на которое никто не обратит внимания.

И не обратили.

И на самого мужчину – тоже.

Его видели только тогда, когда он сам хотел, чтобы его заметили. Но даже в этом случае его мгновенно забывали.

«Здесь кто-то только что стоял? Не могу вспомнить…»

А самое интересное заключалось в том, что магии мужчина использовал мизерное количество, лишь несколько тщательно замаскированных заклинаний, которые разработал сам. А как правило, и вовсе обходился выработанными за годы тренировок правилами поведения.

Он никогда не прятался, не скрывался.

Но он мог стоять посреди шумной площади, и его никто – абсолютно никто – не видел.

Он был высочайшим профессионалом.

И его услуги стоили очень дорого.

* * *

Звонить бывшей Климов не стал – незачем. С работы она уволилась, а значит, сидит дома, в прекрасной квартире, и наверняка думает, как бы её прикарманить…

«Стерва!»

Спокойствие во время разговора с матерью Игнат сохранял лишь для того, чтобы не нервировать старушку, зато, спускаясь по лестнице, дал волю гневу.

«Тварь! Жадная мерзавка! Дрянь!»

Настя не вызывала у него ничего, кроме ненависти и отвращения, и она должна была заплатить за свою подлость.

Ребята ждали у машины. Ярцев развалился на пассажирском сиденье, свесив наружу ноги в массивных кроссовках, и курил, пуская дым вверх. Кирсанов прислонился к закрытой задней дверце машины и, склонив блестящую от пота лысую голову, играл на телефоне. Заметив выходящего из подъезда Игната, Ярцев шустро переместился на водительское место, а Кирсанов, не отрываясь от игры, придержал для шефа дверцу.

– Давай, Толик, опять в Доброе, – приказал Игнат. Ярцев пожал плечами и, дав напарнику Гоше секунду на то, чтобы плюхнуться на заднее сиденье, надавил на акселератор.

На этот раз поднялись вместе. Климов надавил на кнопку звонка, уверенный, что добром не откроют, но за дверью раздались шаркающие шаги и на пороге появилась Марина.

– Что? С Екатериной Фёдоровной что-то случилось? Ведь я только десять минут назад с вами разговаривала…

– Ты, Марина Яковлевна, лучше помолчи, – ровным голосом посоветовал Игнат. – Всё с ней хорошо. Я уж думал, ты едешь, а ты вон, марафет наводишь.

– Делаю, что велено…

– Напомни, Марина, я тебя для матери нанимал или для Насти?

– Меня… Екатерина Фёдоровна попросила… – пролепетала Марина, пятясь в сторону кухни. Игнат заметил на столе пироги и фрукты, на окнах – занавески, которые давно не радовали эту квартиру.

– То-то я смотрю, расстаралась. Еды накупила. Шторы развесила. Всё мать просила? И как? Каково воровке прислуживать? Что-то я засомневался в твоих, Марина Яковлевна, моральных качествах. Может, выгнать мне тебя к едреням, а для матери нанять нормальную сиделку, которая с ворьём якшаться не станет.

– Да какие воры? – всплеснула руками женщина. – Екатерина Фёдоровна деньги сама дала. А эта ещё отказывалась…

– Говорила, что книгу старинную продаст и разбогатеет? – подсказал Климов. Марина машинально кивнула, но тут же прикрыла полной ладонью рот и охнула.

– Книга где?

– На столе была. А потом уж гляжу – нет. Наверное, Настя её с собой захватила, когда к врачу поехала. Кирилла завтра выписывают…

Климов прошёл по комнате, оглядывая разложенные на диване и столе вещи, сердито сдёрнул со стула шторы, но под ними ничего не оказалось. Ящики и полки шкафов были пусты. Только на балконе покачивалась от лёгкого ветерка выстиранная футболка да в ванной обнаружился небольшой пакетик с грязным бельём. Ни кольца, ни книги Настя в квартире не оставила.

– Куда она поехала?

Марина так испугалась – может, его грозного тона, а может, перспективы увольнения, – что не могла вымолвить ни слова. Её нижняя губа дрожала, позвякивали зажатые в трясущихся пальцах ключи. Климов забрал связку, сунул в карман пиджака и угрожающе повторил:

– Куда она поехала?

– В больницу к сыну, – ответила, чуть не плача, Марина. – А потом хотела со старой квартиры вещи забрать.

– Толик, отвези Марину Яковлевну домой, а потом пулей сюда.

Ярцев кивнул и взял под локоть совершенно растерявшуюся компаньонку.

– Пройдём вниз, пожалуйста.

А Климов снова обошёл гостиную, сбрасывая со стульев, дивана и столов бельё и подушки.

Ничего.

Он с трудом сдерживался, чтобы не позвонить Велене и не спросить ещё раз, как выглядела колдовская книга. Или на что было похоже украденное колечко.

Ерунда, конечно, ему хотелось услышать чарующий голос прекрасной женщины. Голос настоящей колдуньи…

Но звонить не стал.

В последний момент застеснялся, как подросток, подумал, что ведьма над ним посмеётся, и не стал.

Хотя очень хотел.

Убедившись, что в квартире нет ни книги, ни кольца, Климов с трудом дождался возвращения Ярцева и отправился на старую квартиру Насти. Домчались пулей, не обращая внимания ни на камеры, ни на полицейских… Точнее, повезло – полицейских не встретили.

Приехали, поднялись…

Соседка Насти, студенточка лет двадцати, пискнула и отпрыгнула, когда на вопрос: «Вы к кому?» – Кирсанов просто надавил плечом, и все трое вошли в квартиру. Поняла, что лучше не светиться, и спряталась в ванной.

Молодец. Не дура.

А вот Настя оказалась дурой, потому что попалась.

Услышав шум в прихожей, девушка поняла, кто явился, бросила сумки и попыталась запереться в своей комнате, но тоненькой фанерной двери хватило одного хорошего пинка, чтобы слететь с петель.

Кирсанов остался у входной двери, следя за тем, чтобы студентка не вылезла из ванной, а массивный Толик облапил Настю, не позволяя ей вырваться. Игнат же постоял у сломанной двери, брезгливо изучая нищую обстановку, потом посмотрел на бывшую, на её одежду и с усмешкой прочитал:

– «Дольче вита»… – помолчал и добавил: – Размечталась.

– О чём я мечтаю, тебя не касается.

– Не касалось, пока ты не заявилась к матери.

– Мне нужна была помощь. И сначала я позвонила тебе.

– Я запретил тебе ходить к матери.

– Да плевать я хотела на твои запреты.

Он ударил девушку в скулу. Не ударил, а так – отвесил обидную и не очень болезненную пощёчину. Отвесил без особого желания, потому что вот эта, новая Настя, отвечающая жёстко и даже хамски, ему нравилась – своей резкостью, яростью, злостью в глазах, жизнью, в конце концов. Перед ним стояла женщина, а не пришибленное существо, но… Но пришлось ударить, потому что она не имела права так себя вести при Ярцеве.

Ударил.

Девушка закусила губу, но промолчала, с ненавистью глядя на Климова.

А тот поднял с пола сумку, вывалил вещи на пол и расшвырял ногой.

– Где книга? Где кольцо?

– Какое кольцо?

– Которое ты украла у Велены.

Несколько секунд Настя непонимающе смотрела на бывшего, после чего тряхнула головой:

– Я не крала!

– Хватит врать.

– Она сама оставила кольцо в салоне!

– Посмотри, в кого ты превратилась, – с презрением произнёс Климов. – Ты же опустилась на самое дно, Настя, как тебе не стыдно?

– Мне должно быть стыдно?

– Заткнись!

Рявкнул так, что девушка испуганно вскрикнула. А потом взял сумочку и вытряхнул её содержимое на разбросанные вещи. Колечко Велены со стуком упало на пол и покатилось под стул. Климов поднял его, повертел и покосился на бывшую:

– Если не воровала, то почему не оставила в салоне?

– Я его не брала, – прошептала Настя, совершенно не понимая, как проклятое и дорогое украшение оказалось у неё в сумочке.

Зато отчётливо понимая, что ей не поверят.

– Не брала? Ну-ну…

Климов убрал колечко в карман, проверил кошелёк, а не обнаружив денег, вынул банковскую карту и присоединил к кольцу. Напоследок забрал комплект ключей от квартиры в Добром.

В общем, вся помощь Екатерины Фёдоровны лежала теперь в кармане климовского пиджака, где от неё не было совершенно никакой пользы.

– Книга? – Игнат вопросительно поднял брови.

– Что «книга»? – угрюмо уточнила девушка.

– Придётся отдать.

– Ты взял своё.

– Ты должна вернуть книгу, – жестко бросил Климов.

– Она моя!

– Велена сказала, что её.

– Нет! Это моя книга… Её оставила мне бабушка.

– Хватит врать!

По щекам Насти потекли слёзы, но Игната это совершенно не трогало: надо было думать, когда брала вещи Велены Львовны, маленькая дрянь!

Перед его внутренним взором появились аквамариновые глаза ведьмы, светлые волосы, изящная линия губ…

– Сука! – Климов влепил Насте ещё одну пощёчину – на сей раз от души – и продолжил: – Где книга? Тебе нужно просто сказать, где книга, и…

– И что?

– Я отдам тебе карту, – неожиданно предложил Игнат. – Мамины деньги на ней, да?

– Да, – кивнула рыдающая девушка.

– Я отдам тебе и карту, и ключи. И разрешу пожить в квартире три дня… Тебе ведь нужны три дня?

– Да.

– Так отдай книгу, Настя, ради сына.

– Я не могу…

– Ради сына…

– Я…

– Деньги помогут… Помогут… Тебе нужны деньги…

Голос обволакивал, совершенно сбивая с толку несчастную, всю в слезах, девушку.

– Ради нашего сына, Настя… Где книга?

Она всхлипнула. Климов помолчал, понимая, что бывшая пока не готова «расколоться», и приказал Ярцеву:

– Бери её с собой. Поговорим в другом месте.

Толик толкнул Настю на кучу тряпок.

– Собирайтесь, Анастасия Николаевна, поедем воздухом дышать. На природе память знаете как возвращается? Ого! Минуты не пройдёт, как вспомните, куда книжку дели.

– Она в сумке была, – всхлипнула Настя. И стала дрожащими руками собирать разбросанные вещи.

– Я что, по-твоему, дебил? – презрительно спросил Климов. – Была книжка и исчезла?

– О колдовстве слышал? – вдруг спросила девушка.

От отчаяния. Просто чтобы стереть высокомерную ухмылку с физиономии бывшего.

Ярцев хохотнул.

А вот Игнат вздрогнул.

– Книга в сумке была, – шёпотом повторила Настя.

Она видела, что бывший почти поддался, но его помощник всё испортил.

– Шагай! – Ярцев грубо поднял девушку на ноги и потащил к дверям.

Кирсанов пропустил вышедшую из комнаты процессию, после чего стукнул в дверь ванной:

– Запомни, тварь: здесь никого не было, и соседка за вещами не заходила.

После чего поспешил на лестницу.

Из ванной послышались сдавленные рыдания.

А вот Настя…

Настя впала в странное, неожиданное для себя состояние вселенского безразличия. Вспышка ярости, которую она продемонстрировала Игнату, сменилась жутким страхом, но он не продержался долго, уступив место привычной покорности судьбе.

Она старалась, но у неё ничего не вышло, а значит, не выйдет никогда.

И даже оптимистичное пожелание, которое кто-то нацарапал гвоздиком на крашеной стене: «Держись, детка!» – не улучшило настроения.

Да и как может оно улучшиться, если бандиты тащат тебя неизвестно куда, но примерно известно «зачем», и это «зачем» настолько ужасно…

– Чего уставился, дед? – зло буркнул Климов. – Давай, топ-топ по своим делам, да на ступеньки смотри, а то случайно упадёшь и обязательно сломаешь что-нибудь.

Встретившийся им старик испуганно прижался к стене, пропуская процессию, но когда Настя проходила мимо, незаметно вложил ей в руку что-то тяжёлое и овальное.

А за мгновение до этого девушка неожиданно успокоилась. Именно неожиданно. Будто кто-то умелый сгрёб в охапку все её страхи, переживания и тупую покорность, ловко заменив их уверенностью в себе. И только поэтому Настя не вскрикнула, ощутив в руке подарок старика.

«Закрой глаза и сожми».

Настя не могла бы ответить, услышала она эти слова, произнесённые ровным шёпотом, или они всплыли у неё в голове сами, но решила подчиниться. Потому что в действиях была хоть какая-то, но надежда.

Закрыла глаза.

Крепко сжала кулак.

А в следующий миг почувствовала, что из него вырывается поток упругого воздуха. Как будто гладкое и овальное превратилось в мощный двигатель, направленный на её врагов. Но при этом: ни свиста, ни воя, ничего… Оконное стекло не лопнуло. Валяющийся на полу мусор не закружился в воздухе. Но Ярцев, Кирсанов и Климов внезапно разлетелись в стороны, словно разбросанные невидимым самбистом.

А овальное и гладкое исчезло из кулака, будто его там и не было.

«Ох!»

Настя на мгновение замерла, пытаясь осознать произошедшее, потом бросилась вниз, перепрыгивая через ступеньки, но двумя пролётами ниже резко остановилась.

«Карточка!»

Игнат забрал карточку, на которой лежали все её деньги. И если без квартиры ещё можно как-то обойтись, то без денег – нет.

«Пропаду ведь!»

«А вдруг они ещё не очухались?»

Колебалась девушка недолго – мгновение, затем рванула наверх, но, миновав первый пролёт, поняла, что надежда оказалась напрасной: бандиты уже пришли в себя. Но не напали, застыли как вкопанные, увидев воинственно задравшую подбородок девушку, левая рука которой вновь сжалась в кулак.

– Карту верни, – приказала она Климову, стараясь выглядеть как можно более грозно.

– Это что у тебя? – Игнат опасливо покосился на кулачок.

– Это магия, Климов! И если не хочешь получить ещё раз – отдавай карту.

Игнат заколебался, и ей пришлось добавить:

– Быстро!

Ярцев и Кирсанов машинально шагнули назад, а Климов послушно вытащил карту и бросил её на грязную лестницу:

– Подавись!

– Лицом к стене! Все!

– Какая она у вас крутая стала, – хихикнул Ярцев.

– Заматерела.

– Лицом к стене, гады! Больше повторять не буду.

Бандиты подчинились, но в тот самый миг, когда Настя наклонилась за карточкой, Ярцев извернулся и пнул её ногой.

– Ай!

Девушка слетела по ступенькам вниз, на площадку, ударилась плечом о стену, почувствовала, как её хватают…

– В кулаке ничего нет!

Почувствовала удар по лицу.

– Сука!

Не пощёчину, а именно удар, кулаком.

– Ну всё, тварь, молись…

Почувствовала злые слёзы на глазах и вдруг услышала спокойный голос:

– Что тут происходит?

– Не твоё дело!

Кирсанов начал поворачиваться на голос, но не успел: новый персонаж решил не проявлять благородства в ситуации «один против трёх» и от всей души приложил бандиту в затылок, выбив из него сознание.

– Урод!

Климов попытался по-медвежьи навалиться на противника, но тот ловко увернулся, дёрнул Игната за руку и подсёк, направив головой в стену.

– Второй…

– Ты ваще сечёшь, на кого наехал, пацан? – прошипел куда-то Насте за плечо Ярцев и одним движением развернул девушку к нападавшему, выставив перед собой, как живой щит, прижав одной рукой к себе за талию, обездвижив в захвате обе руки Насти.

А она ошалело уставилась на нежданного спасителя.

Лисин подмигнул и скомандовал:

– Ноги!

И Настя вдруг поняла, что нужно сделать. Поджала ноги, повиснув на руке Ярцева, а Владислав ударил – но не колдовством, а просто, пальцами, в глаза Толику, одновременно пнув здоровяка по колену.

– Неэлегантно, зато эффективно, – прокомментировал он, подхватывая Настю, когда Ярцев разжал руки и она едва не клюнула носом в ступеньки. – Цела? Идти можешь?

– Ты их убил?

– Нет, конечно, поэтому нужно сматываться… Книга у них?

Настя отрицательно покачала головой, благоразумно решив промолчать, что дневник исчез. Вдруг Лисин оставит её вместе с покалеченными братками?

– Тогда уходим.

– Подожди!

Настя подхватила карточку, сумочку, вытащила из кармана Климова ключи, секунду поразмыслила и со всей силы пнула его в пах.

– Эй, боевая амёба, рвём когти, быстро! – рассмеялся Лисин.

За руку потащил из подъезда и усадил в машину.

– Куда? – спросил Васильев, улыбнувшись девушке с водительского места.

– Э-э… – Девушка покосилась на Влада, но тот слегка пожал плечами, мол, решать тебе. – Я не знаю.

Во взгляде Лисина мелькнуло разочарование. Видимо, боевая амёба нравилась ему больше безвольной овцы.

– Давай…

– Высадите меня в центре, – протараторила Настя, не позволив ему закончить фразу. Сквозь настойчивый грохот пульса в ушах и клокотание адреналина до неё начало доходить, что от разъярённого, уверенного в том, что она воровка, Климова её спас человек, который уже выслеживал её в больнице у сына, едва не похитил по дороге с работы, а потом ещё и запер в туалете.

– Не глупите, Настя, – сказал Лисин спокойно. – В каком ещё центре? Вы ведь понимаете, что Климов найдёт вас через час.

– Как вы узнали, что я… что они… – Настя запуталась в словах, так и не сумев подобрать нужные.

– Помните, я говорил, что ваша бабушка что-то охраняла? Она пожертвовала жизнью, чтобы это сохранить и передать вам. Собственно, я просто ждал, когда вы отыщете неприятности на свою за… голову.

– Вы за мной следили?

– Наблюдал.

– Это одно и то же.

– Как вам угодно.

Однако в голосе Влада послышались обиженные нотки.

«Как мне угодно…»

На месте они, разумеется, не остались. Васильев вырулил со двора, и теперь синяя «Мазда» бесцельно двигалась по улице в ожидании решения девушки.

– Хотите сказать, что с вами Климов меня не найдёт?

– Найдёт.

– Вот видите!

– Но не будет знать, что делать.

– Нападёт!

– Нет. Ему объяснят, что это глупо.

– Кто? – А в следующий миг догадалась: – Велена?

– Совершенно верно, – подтвердил Влад. – Ваш бывший попал под обаяние ведьмы, но пока они в патовой ситуации, поскольку Велена не рискнёт со мной связываться.

– Вы супермен? – усмехнулась девушка.

– Скромный служащий на зарплате и бонусах.

– Что?

– Неважно. – Тоном Лисин чётко дал понять, что на объяснения нет времени. – Для вас важно то, что пока я рядом, ни Климов, ни Велена вас не тронут.

– Но я должна буду заплатить, – поняла Настя. – За всё нужно платить.

– Вам придётся кое-что объяснить.

– В смысле?

– Мы должны разобраться, почему убили вашу бабушку.

– Но я ничего не знаю.

– Это нормально для любого расследования: никто ничего не знает. Кроме преступника. – Влад тоже улыбнулся. – Все остальные владеют фрагментами информации. Моя задача – собрать из этих фрагментов цельную картину.

– Ага…

Настя припомнила странный предмет, овальный и гладкий, книгу, которую могла прочесть только она, откровенные намёки Игната в адрес Велены и тихо спросила:

– Значит, это всё-таки правда? – Сама не зная, хочет ли получить ответ.

Лисин состроил непонимающее лицо.

– Колдовство? Оно есть?

Владислав кивнул, но не стал продолжать, позволяя пассажирке осмыслить его короткий, но ёмкий ответ.

– Велена – настоящая ведьма?

– Да.

– Это она убила бабушку?

– Мы выясняем. – Влад ответил, понял, что прозвучало слишком уж коротко, и добавил: – Собственно, непосредственный исполнитель мёртв – старая София его не отпустила, и теперь мы ищем заказчика.

– То есть бабушка…

– Тоже была ведьмой, – спокойно подтвердил Лисин. – Всё как положено: обучение, лицензия, разрешение на работу.

– Вы шутите?

– Нет.

Девушка закусила губу.

Она давно смирилась с тем, что её никто не принимает всерьёз, что ею помыкают, не считают ни самостоятельной, ни сильной, но бабушка! От неё Настя такой подлости не ожидала.

«Почему ты ничего не говорила? Почему скрывала?»

Стало горько. Горько и обидно.

– Им нужна книга? – тихо спросила девушка, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно.

– Скорее всего.

– А Святомир? Он тоже маг? – Глаза Насти расширились от удивления и ужаса. Это ж сколько магии вокруг себя она прохлопала!

– Нет, – помедлив, ответил Лисин. – Люды-мужчины не способны к магии.

– Кто?

– Люды… Неважно. – И снова в голосе намёк на то, что рассказ занял бы слишком много времени. – Кстати, Настя, не согласитесь показать то, из-за чего весь сыр-бор?

Однако девушка не услышала, полностью погрузившись в свои мысли и чувства. Смятение, страх, обида, гнев, жалость к себе, досада, стыд – эмоции сменялись на её лице с такой скоростью, что Лисин не стал повторять вопрос. Тем более что у них появились проблемы – Васильев заметил в зеркале заднего вида знакомый чёрный внедорожник, о чём не замедлил сообщить Владу.

Настя услышала и попыталась запаниковать:

– Вы ведь сказали, что он за нами не поедет!

– Я сказал, что Велена ему не позволит, – напомнил Лисин. – То есть мы имеем дело с самодеятельностью.

– И что?

– Ничего.

– Снова схватка?

– Зачем?

Как выяснилось, избавление от ненужного преследования было отработано с математической точностью. Сначала Васильев продолжил ехать с той же скоростью, затем спокойно свернул во двор, проехал вдоль дома, правда, чуть быстрее, чем допускалось правилами, свернул ещё раз и остановил машину под деревьями.

– Вы будете драться? – прошептала Настя.

– Зачем? – повторил Влад. – Откуда в вас эта кровожадность?

Мимо проехал чёрный внедорожник. Окна опущены, бандиты словно заведённые вертят головами, однако «Мазду» не видят.

– Магия, – улыбнулся Лисин.

– Вы сделали нас невидимыми?

– Ага.

– А дальше?

– А дальше мы сделаем нас другими, – рассмеялся Васильев.

Он набрал на приборной панели не очень длинный цифро-буквенный код и посоветовал:

– Ничему не удивляйтесь.

Но как тут не удивляться, если перед глазами поплыло, воздух подёрнулся рябью, а через секунду Настя ощутила себя в другой машине.

Размер примерно тот же, но всё иначе: панель, кресла, цвет…

– Придётся нам какое-то время покататься в «Ниссане». Вы ничего не имеете против «Ниссана»?

– Как это получилось?

– Морок.

– Полный обман органов чувств и осязания. Мы активировали встроенный в машину артефакт, и пока он не разрядится, все окружающие будут воспринимать нашу машину как «Ниссан».

– А когда он разрядится?

– Дня через два.

– Это всё…

– Странно? – помог подобрать нужное слово Влад.

– Да.

– Это магия.

Да, она: совершенно невозможная и такая близкая. Протяни руку и прикоснёшься.

– Покажите, пожалуйста, книгу, – попросил Лисин.

– И вы туда же, – вздохнула девушка.

– Я должен понять, из-за чего сыр-бор.

Рано или поздно Влад должен был вернуться к этому вопросу, и девушке ничего не оставалось, как попытаться потянуть время:

– Кто заказал бабушку? Святомир?

– Святомир не знал о книге, пока вы не показали её Велене, – ответил Влад, внимательно глядя на Настю.

– А вы? Откуда о ней узнали вы?

– От персонажа, которого привлёк Святомир.

Настя не сразу поняла, что услышала, а затем заволновалась:

– То есть за мной охотится ещё кто-то?

– За книгой, – уточнил Влад.

– Вы смеётесь?

– Разве похоже?

– Нет.

Лисин поднял брови.

– Отвезите меня к сыну, – попросила девушка. – Вы спрашивали, куда ехать, вот я и говорю: в больницу.

– Сначала покажите книгу.

– Я…

– Прямо сейчас.

Лгать дальше не имело смысла.

– У меня её… нет.

Настя отвернулась. Ждала ругани, но услышала спокойное:

– Вы её потеряли?

Вздохнула и так же ровно ответила:

– Всё получилось странно. Велена наплела Игнату, что я украла у неё книгу и кольцо. А кольцо она сама забыла в салоне… И я не знаю, каким образом оно оказалось в моей сумочке.

– С помощью магии.

– Вы думаете?

– Я догадался. Продолжайте.

– Игнат нашёл кольцо и решил, что я и впрямь воровка…

– И что?

Девушка внимательно посмотрела Владу в глаза:

– Книга была там же, в сумочке, но Игнат её не нашёл.

– Э-э… – Чиновник почесал в затылке. – Вы её переложили?

– Нет, – качнула головой Настя. – Я её не перекладывала, не выкладывала и не могла потерять. Сумочка всё время была со мной и всё время была закрыта на молнию. А когда Игнат её открыл, он…

Продолжая говорить, девушка распахнула сумочку и ошарашенно замерла.

Книга была на месте.

Лежала в самом большом отделении.

А в соседнем лежали кошелёк и паспорт, которые она запихнула в АБСОЛЮТНО пустую сумочку.

– Ловко у старухи безопасность поставлена, – с уважением произнёс Васильев.

– Да уж, неплохо, – поддержал напарника Лисин. – Одно слово: олдскул.

– Что всё это значит? – опомнилась девушка.

– Это значит, что книга предназначена для вас, и только для вас, Настя, – мягко ответил Влад. – А обеспечивает это мощнейший защитный аркан.

– То есть я не могу её потерять?

– Не можете. – Мужчина улыбнулся. – Вы позволите её посмотреть?

– Конечно. – Настя протянула Лисину дневник.

Он раскрыл его, потом пролистнул, вновь улыбнулся, пролистнул вновь и поинтересовался:

– Что это за язык?

– Ливанский.

– Такого не существует.

– Ливанский диалект арабского.

– Чушь.

– Нет, – почему-то упёрлась девушка. – Это ливанский диалект арабского.

– Вы на нём говорите?

– Нет.

– Просто на арабском?

– Нет.

– Но мне почему-то кажется, вы знаете, что здесь написано. Так?

Отрицать было бессмысленно.

– Знаю.

– Потому что это ваша книга, Настя, и чтобы прибавить вам уверенности, скажу, что её невозможно у вас отнять. В смысле – по злой воле.

– Нужно рассказать об этом тем, кто пытается.

– Расскажем, – многозначительно пообещал Влад. – Обязательно расскажем.

* * *

Святомир в который раз перелистал распечатки страниц, глотнул коньяка и выругался.

Тупик.

Текст, который казался несложным шифром, до сих пор не «раскололся», а многочисленные карандашные пометки на листах свидетельствовали о бессилии люда и даже приблизительно не указывали верный путь.

Тупик…

Не помогли ни магические дешифраторы, ни криптографические программы «Тиградком»: через несколько часов обработки они заявили, что текст – бессмысленная абракадабра и никак не может быть шифром. Святомир злился. Пил, потом принимал антиалкогольную таблетку, бродил по гостиной и снова пил.

У Велены, которая заняла позицию в кресле в углу, настроение было примерно таким же – отвратительным.

Маникюрша не отвечала на звонки, а в салоне сказали, что Настя уволилась без предупреждения, забрала вещи и больше не появлялась. Климов, которого ведьма отправила на поиски, сначала тоже не отзывался, потом позвонил, попытался рассказать о произошедшем, но тут Святомиру приспичило пообщаться, пришлось сказать, что перезвонит, и бросить трубку.

И теперь Велена дёргалась, пребывая в полном неведении.

Тупик.

Но что же в нём скрывается: великая тайна или пустышка? О чём может быть написано в старой книге?

Велена, разумеется, сходила на сайты «Тиградком» и попыталась отыскать информацию по странному символу с обложки. Очень осторожно попыталась, прекрасно понимая, что маги-программисты Великих Домов могут отслеживать подобные запросы.

Тем не менее – попыталась.

И убедилась, что никакой информации в общедоступной Сети нет. А есть прозрачные намёки, что Великие Дома – и все вместе, и каждый по отдельности – готовы обсуждать загадочные символы со всеми желающими, а особенно с теми, кто владеет хоть какой информацией.

Вот так: тихо, спокойно и ненавязчиво. Брякни неосторожное слово, и сюда примчатся хоть гарки Тёмного Двора, хоть гвардейцы великого магистра, но… Но в этом случае цену за артефакт будут определять они, и в самом лучшем случае осведомителю достанутся «щедрые» десять процентов.

Именно поэтому во Владимире до сих пор не было ни гарок, ни рыцарей, ни зелёных ведьм – все участники охоты рассчитывали заполучить приз целиком.

Велена взяла со стола один из листков и вгляделась в неровные строчки. Внутри заворочалось недоброе предчувствие. Воспоминание о кошмарном сне обдало холодом, и ведьма торопливо положила листок на место под сердитым взглядом Святомира.

– Что?! – рыкнул тот.

– Может, сходим поужинать? – предложила Велена. – Или можно заказать на дом, хотя, признаюсь, я устала сидеть в четырёх стенах.

Ведьма положила руку на плечо люда, но тот сбросил её.

– Я работаю.

– Ты в тупике.

– Заткнись!

– Нужно отдохнуть, отвлечься. Заняться чем-нибудь…

– Мне кажется, я близок к разгадке.

– То же самое ты говорил пять часов назад.

– Поужинай без меня. Я не голоден.

И снова уткнулся в ноутбук.

«Ну-ну… работай».

Велена поправила перед зеркалом макияж, взяла сумочку и хотела уже крикнуть Святомиру, что уходит, но тут раздался осторожный стук в дверь.

«Соседи?»

Чужой здесь вряд ли мог оказаться – консьерж стоял на страже покоя жильцов, – и потому ведьма спокойно открыла дверь. И едва сдержала удивлённый возглас: в коридоре мялся взъерошенный Игнат Климов. Под его правым глазом темнел внушительный синяк, а глазные сосуды походили на толстые красные нитки.

– Велена Львовна, – пробормотал Климов смущённо. Он смотрел на ведьму, как смотрят дети на желанную, но слишком дорогую игрушку в витрине магазина. – Извините, что я без звонка, но… вот.

Он протянул на широкой ладони колечко, которое она забыла в салоне и назвала украденным.

– Как мило!

– Пожалуйста.

– А книга? Помните, я говорила, что маникюрша забрала мою книгу?

– Книги нет, – виновато ответил Игнат и тотчас ухватился ладонью за створку двери, словно боясь, что после такого ответа колдунья захлопнет её и таким образом закроет ему путь к давней мечте о магии. – Пока нет. Настя её куда-то спрятала, но я верну вам книгу, Велена Львовна. Клянусь! Настя сбежала… Оглушила меня чем-то… ещё сказала, что магией…

– Магией?

– Да.

«Час от часу не легче…»

Игнат собирался что-то добавить, но из гостиной раздался властный голос Святомира:

– Велла, кто там?

И чел стушевался.

– Вы не одна? Я не хотел помешать, – разочарованно и смущённо пробормотал Климов. – Давайте я лучше по телефону всё расскажу.

– Скажи, что нам ничего не нужно, и пусть катятся ко всем чертям! – проревел Святомир.

– Это он про меня? – Вспыльчивый Климов сжал кулаки.

И ведьма поняла, что нужно сделать.

Она мягко взяла чела за руку, прекрасные аквамариновые глаза наполнились чистейшими хрустальными слезами, а нежные пальчики принялись нервно теребить край шарфа, словно бы невзначай открывая гостю красную полоску на горле.

– Это он сделал? – задыхаясь от гнева, спросил Климов.

Попытался войти в квартиру, но Велена упёрлась кулачком ему в грудь.

– Вы не маг, Игнат, вы не сможете ему противостоять, – пролепетала она с таким отчаянием, что сердце бизнесмена забилось вдвое быстрее. А ведьма повернулась и крикнула в комнату: – Это из клининговой компании, Святик. Нужно помыть окна.

– Пусть моют снаружи! – рыкнул люд.

Велена вновь обратила на Климова печальные глаза, в которых звёздами дрожали слёзы.

– Помоги мне, Игнат, – прошептала она, зябко стягивая на плечиках шарф и стыдливо скрывая ладонью след на шее, шагнула за порог. Климов приобнял ведьму за плечи и бросил злой взгляд в глубь квартиры. – Я не могу противостоять ему без моей книги. Она нужна мне. Она так мне нужна…

И заплакала, промакивая аквамариновые глаза зелёным шёлком и наблюдая, как Климов наполняется решимостью во что бы то ни стало раздобыть книгу.

* * *

– Когда выписывают Кирилла? – поинтересовался Влад.

– Завтра.

– Нужно забрать сегодня. Получится?

– Постараюсь, – кивнула девушка. И тут же уточнила: – Почему сегодня?

– События ускоряются, Настя, – объяснил Лисин. – Я могу много, но далеко не всё, и если кто-нибудь из соискателей вашей книги задействует высших иерархов, мне придётся уйти.

– А они могут задействовать?

– Могут. Если поймут, что проигрывают.

– То есть книгу получает конкурент?

– Да. – Влад вздохнул. – Тут всё просто: ваша книга – лакомый, хоть и не всем понятный приз. Но, очевидно, лакомый, поэтому за него готовы сражаться. Но если окажется, что приз уходит сопернику, можно наплевать на личные интересы и нагадить счастливчику.

– Всё как в жизни, – улыбнулась девушка.

– А это и есть жизнь, – серьёзно ответил Лисин. – Просто раньше вы о ней не знали.

Машина ехала к больнице.

– А что потом? Когда мы заберём Кирилла, что будем делать?

– Вы скажите, – предложил Влад.

– Вы ведь понимаете, что я запуталась. – Настя чуть повысила голос. – Я не знаю вашего мира, его правил и законов. Я догадываюсь, что обладаю чем-то ценным, но понятия не имею, чем именно. И я нуждаюсь в совете.

– Смущает то, что книга направлена на вас. Строго на вас. Это значит, что ваша бабушка не просто считала книгу очень важной, но предполагала, что без вас она будет бесполезна, – медленно произнёс Лисин. – С одной стороны, это хорошо: когда охотники поймут, что вас нельзя вышвырнуть из дела, они обязательно пойдут на переговоры. С другой – не очень хорошо, потому что сужает возможности по продаже.

– Сейчас об этом никто не знает, – проворчал Васильев.

– Что вы имеете в виду?

– Мой друг имеет в виду, что мы можем поступить чуточку бесчестно: продать книгу сейчас, пока до неё никто не добрался и никто не знает о вашей тесной связи.

– А потом они всё равно вернутся, – прищурилась девушка.

– Именно, – хмыкнул Влад. – И можно будет продать им книгу ещё раз.

– Меня могут обвинить в мошенничестве.

– Вы не маг, вы не знаете о Тайном Городе, вы непрерывно подвергаетесь давлению. При таких обстоятельствах вас может обвинить в мошенничестве только…

– Только шас, – буркнул Васильев.

– Да, об этом я не подумал, – признался Влад. – Присутствие шаса всё портит.

– Только кто? – не поняла Настя.

– Неважно.

– Вы сами сказали, что я в деле.

– Ах! – Лисин рассмеялся и объяснил: – Раса прирожденных торговцев и юристов. Самые страшные существа на Земле.

– Понятно, издеваетесь. – Но девушка не обиделась. Нет. Улыбнувшись Владу в ответ, она отвернулась к окну и задумалась: на что она готова пойти ради Кирилла? В какой грязи испачкаться? Она уже унижалась. Она нарушила данное Игнату слово… Да, Климов подонок, но слово есть слово: они договорились, а она нарушила. Что ещё придётся сделать? Смошенничать? Убить?

А что взамен?

Настя вновь повернулась к Лисину:

– Скажите, магией можно вылечить рак? Лимфобластный лейкоз. Острый. У ребёнка. Можно?

В машине повисла тяжёлая тишина. Васильев уставился на дорогу, Влад – на книгу.

– Можно?

– Послушайте, Настя… – начал он с паузами. Видимо, пытался подобрать слова, которые не слишком ранят. – Мы не врачи, в таких вещах не слишком подкованы, и я не хотел бы вас обнадёживать…

– Обнадёживать? То есть надежда есть?

В памяти девушки всплыли слова монаха, которые привёл в своём дневнике Морозов, – об источнике бессмертия. Теперь, после всего случившегося, они уже не казались бредом больного человека.

– Надежда есть?

– Мне трудно сказать…

– Есть? – Она вцепилась мужчине в руку, причиняя боль ноготками, но не заметила этого. – Есть?

– Есть очень хорошие врачи, которые тысячи лет применяют магию, – произнёс Влад. – Я не знаю точно, способны ли они справиться с такой болезнью, но уверен, что если справятся, это будет стоить невероятно дорого.

– Сколько?

– Спящий миловал: прицениваться не доводилось. И надеюсь, не доведётся. Извините.

– Я понимаю… – Она посмотрела на Лисина. – Книги хватит?

– Зависит от того, что в ней написано.

– Что-то о древнем источнике, – мгновенно ответила Настя, поняв, что настало время выложить на стол часть карт.

– О каком? – оживился Влад.

– Там была фраза: «Источник магической энергии»? – тут же поинтересовался Васильев.

И девушка догадалась, что этой фразой можно оплатить гораздо больше, чем болезнь Кирилла. Но ответить пришлось честно:

– Такой фразы в книге нет. В смысле – пока не было, я не дочитала до конца.

– О каком же источнике идёт речь?

– Я ещё не разобралась.

Лисин понял, что девушка лукавит, но давить не стал. Улыбнулся:

– Но вы разберётесь?

Услышал:

– Я постараюсь.

И кивнул:

– Тогда и поговорим.

– А что сейчас?

– Сейчас мы заберём Кирилла.

Пока они добирались до больницы, Настя наскоро привела себя в порядок: забрала волосы в хвост, подкрасила блеском губы, ойкнув, когда кисточка коснулась трещины на нижней губе, оставшейся после пощёчины Климова.

Выбираясь из машины, Лисин подал девушке руку, и от этого прикосновения Насте стало если не спокойно, то чуть менее тревожно. Возможно, он воздействовал на неё магией, но сейчас девушку это не слишком заботило: ей стало чуть лучше, и больше ничего не имело значения.

Все двери – и главного входа, и запасного – были заперты, и Настя приготовилась звонить и объяснять, что ей очень нужно попасть к сыну, но Влад провёл ладонью над замком, и тот, щёлкнув, отворился.

Они поднялись на нужный этаж, где Лисин с той же лёгкостью справился со следующей дверью – в отделение. Настя прислушалась: звуки из коридора и ближних палат доносились самые обычные, и прошептала:

– Кажется, Климов ещё не добрался.

– Хорошо, – так же шёпотом ответил Влад.

– Вы постойте здесь, а я напишу заявление и заберу сына.

– Договорились.

Кирилл, бледный до прозрачности, дремал, но, увидев мать на пороге палаты, оживился. Протянул к ней руки.

– Я скучал.

– Я тоже, милый.

Девушка попыталась обнять сына, но он вдруг опустил руки и удивлённо спросил:

– У тебя шла кровь?

Настя посмотрела на футболку, увидела бурое пятно над обещавшим «сладкую жизнь» смайлом, машинально нащупала языком припухшую губу и соврала:

– Это я соком испачкалась. – И улыбнулась: – Давай мы сейчас соберёмся и поедем в гости к друзьям?

– Они хорошие?

– Очень. А завтра я заберу у доктора все нужные бумаги, и мы отправимся в путешествие. В большой город, который называется Москва.

– Я не хочу в Москву, – объявил Кирилл. – Я к бабе Соне хочу.

– Ты же знаешь, сначала нам нужно тебя вылечить, чтобы бабу Соню не заразить. – Девушка грустно улыбнулась. – А в Москве есть много хороших врачей.

Кирилл обречённо вздохнул и начал натягивать поданную матерью толстовку.

Настя наскоро упаковала в пакеты вещи сына и, поставив их у входа, отправилась на пост.

– Я забираю ребёнка.

– Вы совсем ошалели, мамочка? – растерялась медсестра. – Вас же выписывают завтра! Тогда и заберёте. Что вам приспичило ребёнка дёргать?

– У нас семейные обстоятельства, – попыталась отговориться Настя.

– Какие могут быть обстоятельства, чтоб мальчонку в таком состоянии с места срывать?

– Важные.

– Не бывает таких важных! Сначала думайте о ребёнке!

Настя почувствовала себя плохим человеком и никудышной матерью. Она не думала о ребёнке, не заботилась о нём – это читалось в глазах медсестры так ясно, что девушка опустила взгляд…

Но ненадолго.

В конце концов, обстоятельства действительно были и действительно важные.

– Вы думаете, моему сыну будет полезна лишняя ночь в больнице? – прошипела Настя, глядя медсестре в глаза. – В больнице, из которой его выписывают, потому что больше ничего нельзя сделать? Дайте бланк, немедленно! Я забираю Кирилла под свою ответственность!

Рассерженная такой наглостью мамаши медсестра уже приготовилась к решительной отповеди, но тут в дверях появился деловитый Лисин и, выставив вперёд раскрытую ладонь, проговорил:

– Доброго вечера. Анастасия Николаевна, Кирилл готов ехать? – После чего перевёл взгляд с девушки на медсестру и добавил: – Главврач у вас – большой души человек. Договорился о консультации для мальчика у профессора Громова. Завтра в половине девятого утра у нас приём. Будьте добры, помогите собрать всё необходимое, чтобы малыш хорошо перенёс дорогу.

Удивление на лице медсестры сменилось гордостью: главврач у них и правда был человек золотой и маленьким пациентам сочувствовал. Вот видишь, о консультации в столице договорился.

– А выписка? Анализы?

– Я была сегодня у Ивана Григорьевича, вы ведь видели, – затараторила Настя, поняв, что нужно подыграть Владу. – И взяла копию карты.

– А за выпиской и остальным мы завтра курьера пришлём, – закончил Лисин. – Она понадобится, если Громов решится на операцию по пересадке костного мозга.

Он широким шагом прошёл в палату, так что Насте пришлось почти бегом догонять его, первым оказался возле кровати и властным, оберегающе-отеческим жестом взял мальчика на руки. Настя кивнула сыну: так надо, и тот прижался к груди «маминого друга».

– Вы ведь не отец? Отец был сегодня днём, – снова включила бдительность медсестра.

– Я дядя, – улыбаясь, ответил Лисин. – Дядя Влад из Москвы.

И показалось, что в палате стало светлее. Настя успокоилась, как будто убедившись, что всё будет хорошо, а суровая медсестра расцвела, как роза.

– Напишите: «Ответственность за жизнь и здоровье ребёнка беру на себя», – продиктовала она девушке, не отрывая взгляд от московского дяди.

– Обязательно.

Они вышли через главный вход – медсестра позвонила на пост и попросила открыть дверь – и сразу же увидели «Ниссан».

– Куда теперь? – осведомился Васильев, помогая Владу расположиться на заднем сиденье так, чтобы не потревожить уснувшего малыша.

– Давайте в Доброе?! – предложила Настя. – Там чисто и есть еда. Две комнаты… Правда, спальных мест только три, но диван раскладывается. Мы с Кириллом можем лечь на диване… Это глупая идея, да? – спросила она, заметив странный взгляд мага.

– Это отличная идея, – улыбнулся Лисин. – Превосходная.

* * *

– Зачем ей человские громилы? – недоумённо спросил Лютополк, глядя в магическое зеркало. – Неужели не могла выписать «пехоту» из Тайного Города?

– Значит, не могла, – протянул шас, не отрывая глаз от планшета.

– Но ведь челы ни на что не способны.

– Но мы не знаем, чего Велена от них хочет, – заметил Ашрав. – Она не дура, понимает «потолок» своих подручных, но всё равно держит их рядом.

Они сидели в арендованной машине, припарковавшись неподалёку от ресторана, в котором ужинали ведьма и Климов. Внутрь, понятное дело, не пошли, но запустили туда крохотную, потребляющую мизерное количество магической энергии «букашку», которая прилепилась к стене зала и транслировала происходящее на магическое зеркало.

– А может, сдадим её Лисину? – неожиданно предложил люд. – Она доложила челу, что является ведьмой, то есть нарушение режима секретности налицо. Пусть Служба утилизации её пропесочит.

– Зачем?

– Чтобы под ногами не вертелась.

– Пока она вертится ровно так, как нам нужно, – медленно произнёс шас.

– В смысле?

– Из разговора понятно, что Климов – бывший дружок Энгель, – ответил Турчи, откладывая планшет. – И сейчас наша милая Велена аккуратно вытягивает из него всю информацию, которой тот владеет.

– Что ж такого важного ты почерпнул из их беседы?

– Например то, что старуха Энгель прибыла во Владимир из Питера. А в Тайном Городе об этом записей нет.

– Это важно?

– Важно, – прищурился шас. – Дело в том, что ложа «Вечная башня» базировалась именно в Санкт-Петербурге.

* * *

Когда они добрались до Доброго, город окончательно опутали мягкие летние сумерки. Мамаши зазывали ребятню домой. Бабушки покидали лавочки у подъездов, и их место занимали компании молодёжи. Где-то перебирали гитарные струны… Где-то шептались… Кто-то смеялся.

А Насте неожиданно захотелось пива. И посидеть немного под пыльными липами, сделать пару глотков, послушать, как какой-нибудь студент самоотверженно издевается над инструментом, пытаясь вытянуть что-нибудь из Кипелова или Кинчева. Захотелось бездумного отдыха.

Девушка чуть отстала от идущей к подъезду процессии и с тоской посмотрела на гитару, которую настраивал сидящий на скамеечке парень.

Лисин заметил, понимающе улыбнулся, Настя смущённо опустила глаза и быстрым шагом бросилась вперёд.

– Не торопись.

Васильев в последний момент не позволил девушке открыть дверь подъезда, отодвинул в сторону и заглянул первым. Левая его рука лежала в кармане.

– Кажется, чисто.

– Тогда идём.

Васильев первый, Настя сразу за ним, Лисин с ребёнком на руках – замыкающий.

Поднимались молча и почти бесшумно. Точнее, бывалые мужчины шли, как привыкли, а девушка один раз шаркнула по ступеньке, увидела резкий взгляд Васильева и стала осторожнее.

«Кажется, мне многому предстоит научиться… Или не предстоит. Если повезёт».

Этажом ниже нужного Васильев внезапно замер, сделал знак остальным остановиться, сам поднялся ещё на пару шагов и любезно произнёс:

– Здравствуйте.

– Доброго вечера.

– И тебе не кашлять, – отозвались одновременно два знакомых Насте голоса. Один тёплый и какой-то извиняющийся, второй – сердитый и чуть обиженный.

– Что же это вы, бабушки, на ступеньках сидите, студитесь?

– Не твоё дело, мил-человек, – пробурчала в ответ сердитая старушка. – Наши задницы, вот и студим.

Широко улыбнувшись, Настя бросилась наверх и обняла обеих, едва не плача от радости. Сколько же они тут просидели?

– Бананы раздавишь, – буркнула Марина, делая вид, что отцепляет от своей шеи руки Насти. – Что повисла? Дай руку, я встану.

А Васильев помог подняться Екатерине Фёдоровне.

– Ты нас напугала, Настя, – укорила девушку несостоявшаяся свекровь. – Марина по телефону сказала, что ты к доктору для важного разговора поехала. И не звонишь. Мы сами стали звонить, а ты не отвечаешь. Вот и приехали, решили дождаться.

– Спасибо…

– А ещё – Игната приструнить, если снова тут появится, – строго добавила Екатерина Фёдоровна. – Ключи он у тебя забрал?

– Да. То есть… хотел… – Девушка сбилась, вспомнив, как вынимала связку из кармана потерявшего сознание бывшего. И как врезала ему в пах.

– Что дальше делать собираешься?

– Мы завтра едем в Москву к профессору Громову. Да, Владислав Сергеевич?

Лисин сделал шаг из полутьмы площадки. Пожилые женщины, увидев мальчика у него на руках, тотчас заохали. Проснувшийся Кирилл испуганно захлопал глазами, но, увидев маму, успокоился.

– Это кто у нас такой хорошенький сладкий мальчик? – пробасила Марина. Екатерина Фёдоровна от нахлынувших чувств не смогла вымолвить ни слова, только протянула к внуку сухие руки.

– Я большой и не сладкий! – ответил Кирилл твёрдо. – А ты кто?

– Я бабушка Марина, а это твоя бабушка Катя.

– Иди ко мне, Кирюша, – наконец сумела справиться с волнением Екатерина Фёдоровна. – Я твоя бабушка.

– У меня одна бабушка, Соня, – рассердился такому наглому вранью Кирилл. – А ты чужая старая тётенька.

Из глаз пожилой женщины брызнули слёзы.

– Давайте войдём в квартиру и там всё решим, – скомандовал Лисин. – Какая у вас, однако, насыщенная семейная жизнь, госпожа Энгель. Просто Санта-Барбара.

– А вы кто такой? – прищурилась Марина.

– Это дядя Влад! – крикнул Кирюша звонко. – Он меня в Москву отвезёт и вылечит.

– Это Екатерина Фёдоровна Климова, – представила Настя, сделав акцент на фамилии и лихорадочно пытаясь придумать, как ей утешить старушку и объяснить Кириллу, что та не обманывает: она и правда его настоящая бабушка. – А это её компаньонка и подруга, Марина Яковлевна.

– Очень приятно.

– Мне тоже.

Настя открыла дверь и повинилась:

– Тут бардак… Не успели прибраться!

Марина быстро оценила учинённый Климовым разгром и подхватила:

– Точно! Сейчас сделаем! – И потащила Екатерину Фёдоровну на кухню. – Поставьте чайник, Катенька, а мы с Настей тут соберём шторы. Хотели повесить, но не успели. Я домой побежала, Настя к доктору.

Васильев вызвался помочь бабушке Кате на кухне. Лисин отнёс Кирилла на кровать в маленькой комнате, заботливо укутал пледом, открыл мальчику на телефоне простенькую игру, которой тот сразу же увлёкся, и принялся собирать разбросанное по всему полу бельё.

– Зачем? Не надо, – смутилась Настя. – Мы сами…

– Чем быстрее всё здесь будет похоже на жильё, тем быстрее мы сможем заняться книгой, – сказал маг тихо. – Ведь бабушки не знают о ней?

– Знают, – пробурчала Марина, вставая перед Настей руки в боки. – Вот что я тебе скажу, Настя: я не знаю, чему верить. Игнат Васильевич сказал, что ты книгу украла, а ты говорила, что хочешь её дорого продать. Ты у Кати деньги выманила. В квартиру каких-то «дядей» навела. По-хорошему, заявить я на тебя должна, и пусть полиция разбирается, кто ты. Умом понимаю, что так правильно будет.

Настя смотрела на говорившую широко раскрытыми глазами, не понимая, к чему та ведёт. Лисин же слушал внимательно, без улыбки.

– Но, Господь свидетель, Настасья, я почему-то тебе верю. Хотя, может, так воры на доверии и работают… Всё против тебя, а я почему-то верю, что ты не виновата. И ради Кирюши, и ради Кати я ничему не стану верить из того, что про тебя Игнат Васильевич говорил. Даже думать об этом не буду. Вот Кирюшу вылечим – и тогда подумаем. Поняла?

Только теперь Марина подняла на девушку и стоявшего у неё за спиной мага тяжёлый взгляд. Настя кивнула.

– Эти… «дяди» когда домой пойдут?

– Мы бы и рады домой, Марина Яковлевна, – спокойно заметил Лисин. – Но если ваш Игнат, который сегодня едва не искалечил Настю, заявится сюда, мне почему-то кажется, вы его не удержите.

– На мать он руку не поднимет.

– На мать – нет, – встряла Настя, вспомнив перекошенное яростью лицо Климова. – А вот вам и мне с Кириллом нужна защита. Из-за книги.

– Из-за книги?

– Из-за моей! Книги! Мне бабушка её оставила – честное слово! Бабушка оставила, и оказалось, что книга очень ценная. И её дешевле украсть или избавиться от меня, наняв убийц, чем выкупить.

– Ну так и отдай, – замахала руками Марина. – Отдай от греха.

– Ну уж нет! – рассердилась Настя. – Меня били, обзывали, унижали. А я им просто так заветный бабушкин подарок отдам? Нет! Найду в Москве нормального покупателя и на эти деньги сделаю Кириллу операцию! И с Екатериной Фёдоровной расплачусь. Чтоб меня никто воровкой и мошенницей не называл.

– Завтра с утра мы выезжаем в Москву, покажем Кирилла специалистам, – проговорил Лисин. – Посмотрим, что можно сделать.

– Мы с вами! – выпалила Марина, не дав ему закончить. – Мы уже с Катей решили. В столицу едем вместе, и мне плевать, какие тут дяди Влади нарисовались. Катя вся изведётся, если мы не поедем. У неё теперь внук, почитай, смысл жизни, так что даже не отказывайтесь.

Настя ждала, что Лисин разозлится, но он ограничился многозначительным взглядом в адрес девушки, после чего обворожительно улыбнулся:

– И куда я вас дену? У меня машина не резиновая. Одну возьму, а вот вторую могу разве что в багажник положить.

– Болтун! Катю возьмёте, а я следом на такси поеду.

Довольная собой Марина повернулась к магу спиной и поплыла на кухню.

Лисин развёл руками, вновь улыбнулся и вышел на балкон, на ходу доставая телефон.

С кухни потянуло дразнящими запахами. Васильев сначала сбегал за недостающими продуктами в ближайший магазин, теперь помогал по хозяйству. А Настя прилегла на диван… И сразу навалилась истома, невероятная усталость после тяжёлого дня.

Но истома приятная, мягкая.

Потому что впервые за долгое время девушка почувствовала себя дома.

* * *

«Удивительно, в каких условиях мне приходится вновь приниматься за эти записи. Сколько лет прошло… Двадцать три года…

Двадцать три!

На прошлой неделе я перечитал то, что написал ранее, и смеялся до слёз. Мальчишка. Каким же наивным мальчишкой я был! Тонкошеий убийца жандармов…

Я думал, что стою на пороге смерти, и жаждал бессмертия. Я вернулся в крепость, чтобы отыскать то, что потерял. Глупец…

Весь остров в дыму. Беспрестанно рявкают зенитки. Мины рвутся совсем рядом. Земля вздрагивает. Этот остров снова стал для меня тюрьмой – мы в осаде больше девяноста дней. Тюрьмой, где Шура поит кипятком с хвоей, чтоб не шатались зубы. Муртазин беспрестанно режет. Вчера он вынул осколок у меня из бедра в Светличной башне, а сегодня я в строю на Королевской. Я думал, смогу исследовать крепость, спуститься вниз, отыскать вход к источнику, но не тут-то было. Мины впереди меня. Они бьют в землю, грызут её…

Убивают…

А я снова живу в тюремной камере.

Гаврик умер под пулями, теперь умру я. Как бы ни старался, всё-таки умру. Я не могу не думать об этом и удивляюсь, как держатся другие бойцы. Откуда они берут эту отчаянную смелость говорить обо всём, кроме смерти? Они всё время вспоминают о Ленинграде. Кто там лечился, кто учился. Даже тот, у кого просто была открытка с видом Адмиралтейства, – и тот, кажется, мнит себя ленинградцем. Они говорят о Дороге жизни… А о смерти – никогда. Они говорят только о жизни.

И умирают.

Бешено дерутся, защищая Ленинград, и умирают.

Мне шестьдесят. Может быть, я слишком стар для такой смелости? Может быть, я трус, и они считают меня стариком и трусом? Эти моряки, пехотинцы, снайперы, пулемётчики, артиллеристы, разведчики… Мне плевать. Я не стану лезть под пули, чтобы разубедить отважных молокососов. Потому, что вчера, мне кажется, я снова видел старцев. Видел коричневые капюшоны. Вечером, в подземных переходах под Королевской башней. А потом Семёнов вернулся в строй, а ведь Муртазин говорил, что он не выкарабкается. Почему они выбрали его, а не меня, связанного с этими стенами кровью? Выпадет ли мне ещё один шанс? Или снова моим мечтам о бессмертии суждено погибнуть в пламени чьего-то спасения и свободы?»

…Буквы становились всё мельче, почерк – небрежнее и корявее. Настя уже с трудом разбирала слова. Строчки плясали. Страх сделал с Михаилом Морозовым то, чего не сумела сделать лихорадка, – сломал его, и теперь он комкал и ломал буквы. Грифель карандаша крошился от нажима. Страницы были усеяны чёрными оспинами от графитовых крошек, кое-где на бумаге остались желтоватые точки от упавших на лист крошек табака.

Текст больше не уводил за собой в глубокие норы подземелий. Он словно выдвигался сам. Искорёженные, зазубренные, словно покрытые сколами и трещинами буквы казались всё более выпуклыми. Страницы коробились, и строки шевелились под пальцами, царапая кожу острыми краями слов.

Настя почувствовала, что ей нечем дышать. Хотелось отбросить дневник и вытереть руки, но неведомая сила заставляла девушку перелистывать страницу за страницей, до боли в глазах вглядываясь в неровные строки. Люстра, ярко горевшая по центру комнаты, отчего-то заморгала. Свет начал тускнеть, в углах зароились серым туманом тени. А ведь за окном должно быть ещё довольно светло.

От дивана, на который прилегла Настя, начал сочиться едва различимый, но с каждой минутой всё более и более явственный запах плесени. На свежайшей наволочке появилась маленькая красная точка. Медленно расплываясь, словно питаемая незримым источником, она превратилась в большой кровавый цветок…

– Настя! Настя! – надрывался где-то рядом Лисин.

Девушка хотела повернуть голову, но не смогла – тело сковал холод. Он поднимался от пальцев ног и лентой обвивал позвоночник, парализуя и лишая воли. И вновь неожиданно ярко нахлынуло чувство, что она не должна быть здесь – вернее, должна быть не здесь, а там, в крепости. И теперь знала, в какой.

Капелька крови ударилась о пожелтевший лист дневника.

– Настя! Проснитесь! – Голос мага становился всё глуше, словно отодвигаясь, таял в заволакивавшей всё дымке.

Возвращаться не хотелось, но…

Но тут гипнотический туман разрезал истошный детский крик, и Настя поняла, что должна вернуться.

– Мама!!!

Девушка распахнула глаза и обнаружила себя в ванной, полной горячей воды. Кипяток жёг кожу, и Настя, вскрикнув, вскочила, неловкая из-за потяжелевшей одежды.

Лисин подхватил её в большое полотенце, а Марина принялась стягивать с девушки мокрые джинсы.

– Мама! – заливался слезами Кирилл. – Мамочка!

Его с трудом держала Екатерина Фёдоровна.

– Всё хорошо! – крикнула Настя сыну.

– Эпилептичка она, – буркнула Марина. – Днём тоже припадок был.

– Что вы принимаете, Настя? – участливо спросил Лисин. – Лекарства где?

– Да нет никаких лекарств. – Девушку начала бить крупная дрожь. – Я никогда ничем не болела, и до этой книги вообще не знала, что такое обморок.

Её вернули на диван и напоили сладким чаем. Кирилл, прижавшийся к матери и не желающий отлипать, так и уснул в её объятиях, его перенесли в маленькую комнату. Бабушки расположились рядом: Екатерина Фёдоровна – на кровати, которую планировала занять Настя, а Марина разложила кресло.

– Тут всё равно спать негде, – мрачно сообщил Васильев, глядя на диван и узенькую тахту в гостиной. – Я в гостиницу съезжу. Соберу там всё и номер сдам. Ну и в дорогу что куплю… Справитесь?

Лисин кивнул.

– Когда едем?

– Давай к пяти утра к подъезду с полным баком. И вызови такси – двумя машинами пойдём.

– Для старушки?

– Для меня, – спокойно ответил Лисин. – Я поеду чуть позже. Прикрою нас.

– Осторожнее тут.

– Я не собираюсь делать ничего опасного.

– До встречи.

– До встречи.

Влад запер за Васильевым дверь, вернулся в гостиную, где сидела на диване Настя, и улыбнулся:

– Как это у вас получается – из всего на свете устраивать шапито? Мамки, няньки, ситуации идиотские…

Настя пожала плечами. Лисин прислушался к звукам в комнате и, удостоверившись, что остальные спят, заговорил о главном:

– Настя, расскажите, о чём книга.

Она открыла рот, чтобы снова соврать, но Влад её опередил:

– И давайте не будем отвлекаться на ложь, хорошо? Вы плохо знаете Тайный Город и магический мир Земли, а значит, не сможете достоверно придумать то, ради чего нелюди и ведьмы готовы убивать. А они готовы, я вижу.

– Хотите меня запугать?

– Хочу прояснить ситуацию, – честно ответил Влад. – Во время чтения вы попали под влияние книги, у вас пошла носом кровь, посинели губы, сбилось дыхание… Это был не обморок, а припадок. Не эпилептический, конечно, но припадок.

– И вы знаете, что его вызвало? – негромко спросила девушка.

– Направленное воздействие. Как мы уже знаем, книга предназначена для вас, она необычайно хорошо зачарована, но тот, кто её чаровал, допустил одну оплошность: забыл, что вы не владеете магией.

– Это важно?

– Книга вас убивает.

– Вы врёте.

– А вы можете не успеть её продать.

– Вы врёте.

– А вы думаете, что вас спасла горячая ванна? – Лисин достал из кармана чёрный медальон с тремя голубыми камушками и тряхнул им перед девушкой. – Я потратил на вас предпоследний «реаниматор». Жуткую смесь на основе стимуляторов. Вы ведь давно так хорошо себя не чувствовали?

– Давно… – Настя действительно ощущала прилив сил.

– Вы останетесь такой свежей примерно сорок восемь часов и сможете без последствий читать книгу, – буднично сообщил Влад. – Но потом с вами случится ещё более страшный припадок, вывести из которого вас смогут только эрлийцы.

– Кто?

– Те, к кому мы везём Кирилла. Врачи.

– Понятно.

– А теперь рассказывайте, о чём говорится в книге.

Настя колебалась.

Сейчас все ниточки у неё. Никто не знает, о чём там идёт речь, а значит, можно взять Кирилла и попытаться отыскать источник Бессмертия.

Но сможет ли она скрыться от всех?

Хватит ли у неё сил добраться до источника?

Что делать, если она снова встретится с Игнатом или Веленой? Со Святомиром? С кем-нибудь ещё? И даже Лисин, получив отказ, способен превратиться во врага. Но останется ли он другом, узнав о содержании книги?

Мысли разбредались, страх полз по спине холодным пауком.

Источник Бессмертия – это и впрямь серьёзно. Но ей самой он не нужен, доступ к нему она рассматривала лишь как шанс спасти сына. Если Лисин сможет вылечить Кирилла в Москве, то почему бы не рассказать ему правду?

К тому же…

Настя вспомнила, как сын смотрел на Влада, как доверчиво прижимался к нему, как ему улыбался, и эти воспоминания стали последней каплей, заставившей забыть о сомнениях.

– Книга – это дневник, – заговорила она, стараясь выдержать тяжёлый взгляд мага. – Заключённый крепости… Шлиссельбурга… рассказывает о том, как ищет источник Бессмертия. Первый раз ему помешала революция. Старую тюрьму сожгли в тот день, когда старцы должны были открыть ему путь к источнику. Потом он вернулся на остров, но попал в блокаду. Последнее, что я прочла, – это то, что старцы выбрали какого-то бойца и вылечили, отведя к источнику, а его – не вылечили, хотя он связан с крепостью кровью родителей.

– Как его имя? – деловито спросил Лисин, доставая телефон.

– Михаил Морозов, – ответила Настя, глядя, как маг быстро щёлкает в поисковике, а потом набирает в почтовом клиенте письмо.

– Точно Михаил?

– Михаил Николаевич.

– В Интернете по нему ничего нет, но так бывает… Я отправлю запрос по своим каналам, и к утру, надеюсь, мы будем знать больше. – Влад вздохнул. – Но вам придётся дочитать дневник.

– Я не могу. Не буду. – Она с ненавистью оттолкнула книгу.

– Я ведь сказал: в ближайшие сорок восемь часов вам ничего не угрожает. А прочитать нужно, поскольку дневник – ваш единственный шанс спасти сына. Источник Бессмертия – это серьёзно.

– Вы в него верите? – Несмотря на всё случившееся, Настя была слегка удивлена. Ей самой вся эта история казалась сказкой.

– Разумеется, верю, – пожал плечами Лисин. – И я готов выступить вашим деловым партнёром: я помогу вам досконально разобраться в происходящем, понять, о чём повествует дневник, подыскать для него достойного покупателя или же устроить аукцион.

– Но…

– Перед этим я лично оплачу консультацию и начало лечения для Кирилла.

Предложение выглядело изумительно щедрым и потому – невероятным.

– И сколько вы хотите? – насторожилась девушка.

– Мы поговорим об этом после того, как полностью оплатим лечение Кирилла.

– Будете довольствоваться тем, что останется?

– Да.

– Почему?

– Считайте, что ваш бывший слишком сильно приложил меня по голове.

– Он вас пальцем не тронул.

– А вы всё равно считайте, – усмехнулся Лисин. И тут же вновь стал серьёзным: – Но вам придётся поехать со мной в Шлиссельбург.

– Зачем?

– Затем, что книга зачарована на вас, Настя, и есть вероятность, что в Шлиссельбурге ждут вас, и только вас.

– Хорошо… – Она догадывалась, что эта просьба обязательно последует, и была к ней готова. – А Кирилл?

– Он останется в Московской обители.

– Где?

– В клинике.

– Вы сказали «обитель».

– По дороге объясню. Вы в деле? – Влад протянул девушке руку.

– Бумаг ведь никаких не нужно? – спросила Настя, догадываясь, каким будет ответ. – Никаких обязательств? Никаких гарантий?

– Никакой бюрократии, – усмехнулся Лисин.

– Значит, я в деле.

– Вот и славно. А теперь… – он кивнул на книгу, – возвращайтесь к чтению.

* * *

Всё вновь было по-старому: она ухнула в текст с головой, напрочь позабыв обо всём на свете, и только длинные мрачные коридоры старой крепости вились перед ней, перетекая один в другой. Касаясь влажной рукой каменной кладки, Настя спешила вперёд, вслед за Михаилом Морозовым, уже не узником, а защитником. Эхо артобстрела доставало и под землёй, но она продолжала бежать, не обращая внимания на дрожь земли и камня, подчинённая только одной цели – не упустить из виду край коричневого одеяния.

Внезапно коридор закончился. После полутьмы и глухоты подземелий белый снег и дикий грохот взрывов ударили по чувствам. Настя ослепла и оглохла. Ноги подкосились, и девушка рухнула на снежную крупу как подкошенная, отползла к стене, прижалась спиной к ледяному камню и подняла глаза. Снег сыпал с низкого, похожего на серую вату неба, завесив внутреннее пространство крепости матовой вуалью. И сквозь неё Настя увидела… да-да, и зенитное орудие, и расчёт возле него, и ящики… и над всем этим – призрачный силуэт древней башни. Грозная, приземистая, она смотрела на девушку чёрными зрачками бойниц, становясь с каждой минутой всё явственнее, всё реальней. Башня заслонила собой зенитку и бойцов и лишь затем остановилась, вобрав в себя всё внимание девушки.

И Настя почувствовала, что её нестерпимо тянет внутрь. В башню. В узенькую тёмную дверь, в проёме которой показался человек в коричневом балахоне.

Морозов…

Он поманил её, девушка поднялась и, словно подталкиваемая в спину метельной ладонью, на слабеющих ногах двинулась к Шлиссельбургскому старцу.

– Что так долго, Настя? – спросил он глухо.

Но это был определённо тот же голос, что она слышала в голове, читая дневник. Морозов манил, но не сделал ни шагу навстречу. Однако, стоило девушке приблизиться, как старец схватил её за руки, притянул и крепко обнял.

– Ты не привела ко мне маму, Настя. Я тебя не виню. Ты была слишком мала. Но теперь ты совсем взрослая. У Кирилла так мало времени. Почему ты медлишь, Настя? Почему ты не приходишь? Почему?

От коричневого балахона удушливо тянуло плесенью, кровью и смертью.

И смертью…

Настя почувствовала, как с каждым вдохом силы покидают её и она превращается в безвольную куклу. А старец поволок её внутрь невидимой остальным башни, повторяя: «Почему ты медлишь, милая? Когда родная кровь зовёт, медлить – подобно смерти…»

Смерти…

* * *

Настя проснулась перед самым рассветом. Бледный зеленоватый свет зари подкрасил небо над крышей соседнего дома. Часы на мобильнике, валявшемся у дивана, показывали пятнадцать минут пятого.

«Так рано…»

Девушка приподнялась на локте и увидела задремавшего в кресле Лисина.

«Правильно: все лежачие места заняты женщинами, вот и пришлось ему коротать ночь сидя…»

Настя прислушалась, поняла, что маг действительно спит, выскользнула из-под простыни и невесомыми шажками добежала до двери туалета. А выйдя из него, отправилась на кухню – попить, в горле отчего-то пересохло.

Войдя, зашарила ладонью по стене, отыскивая выключатель, и едва не вскрикнула, услышав за спиной шёпот:

– Не спится?

– Вы меня напугали.

– Знаю.

Лисин улыбнулся. Обижаться на него было решительно невозможно.

– Не спится, – призналась девушка.

– Всё равно вставать через четверть часа, – вздохнул маг. – В пять выезжаем.

– Так рано?

– Так надо.

И не поспоришь.

Настя налила в стакан воды и жадно выпила.

– Извините, что уснула вчера, – прошептала она. – И не дочитала книгу.

Лисин вновь улыбнулся:

– Вы дочитали. Сначала читали про себя, потом начали шептать, но очень отчётливо, а потом заговорили так громко, что едва не разбудили Кирилла.

– Не может быть! – отмахнулась она испуганно. – Я заснула, и мне снился кошмар.

– Зенитка и невидимая башня?

– Ой…

– Вы читали больше четырёх часов, Настя. И прочли дневник до конца.

– Я не помню, – повторила девушка потерянно. – Мне снились переходы, зенитка, башня… Но я не помню, о чём читала.

– Вы читали о том, как Михаил Морозов был ранен на посту, и к нему, полумёртвому, наконец явились несколько стариков в коричневых балахонах. И он согласился стать стражем волшебного источника. – Влад помолчал. – Это случилось поздней осенью сорок первого года.

– И сейчас он всё ещё там, – добавила Настя, полностью уверенная в том, что говорит. – Он ждёт меня. Поэтому только я могла прочитать книгу. Вчера она меня чуть не убила, а теперь… Теперь у меня ощущение, что каждая минута, проведённая вдали от крепости, – преступление перед Кириллом и… перед Морозовым.

Лисин осторожно приобнял её за плечи, усадил на стул, а сам поставил чайник.

– Чёрный или зелёный?

– Кофе. С молоком.

– Здесь только растворимый.

– Вы удивитесь, но другой я пью крайне редко.

– Не удивлюсь.

Маг поставил перед Настей чашку, которую она тотчас заключила в кольцо ладоней, но не торопилась пить – наслаждалась тем, как тепло напитка выгоняет из пальцев холод ночного кошмара. Сна, которого не было.

– Я получил информацию… Обещайте, что не будете переживать…

Естественно, после этих слова у неё не было ни единого шанса остаться спокойной. Настя, обжигаясь, сделала несколько глотков кофе и, как послушная школьница, сложив руки на коленях, приготовилась слушать и «не переживать».

– Вы вчера говорили про родную кровь. Я проверил и думаю, что вы… дальняя родственница этого Морозова. По вашим словам, он писал в дневнике, что его отец был узником Шлиссельбурга. Единственный, кто подходит под это описание, – знаменитый Николай Морозов, народник, арестованный в 1881 году. Но нет упоминаний о том, что у Морозова был сын Михаил.

– Два сына. Михаил и Гавриил, – добавила Настя, вспомнив прочитанное.

– Может быть, – не стал спорить Лисин. – Но он мог и не знать о них. В семнадцатом году автору дневника тридцать шесть, а в сорок первом – шестьдесят лет. Отец мог просто не знать о нём. Николай Морозов провёл в крепости двадцать один год. Передавал дневники в мир, там их читали сыновья. Морозов-старший так и не обрёл доступ к источнику: то ли получил отказ, то ли сам не захотел. А мать его сыновей по какой-то причине не рассказала ему о детях.

– Но при чём тут я? Я не Морозова. У нас не было Морозовых в роду, насколько я знаю. Бабушка была Энгель, мама – Энгель. Мой залётный отец был Сергеев или Семёнов. Мама упоминала о нём, а бабушка никогда. Но его фамилия была точно не Морозов.

– Народник Николай Александрович Морозов некоторое время пользовался псевдонимом, – тихо сказал Влад. – Он взял для революционной работы фамилию Энгель.

– В честь Маркса?

– Или в честь Фрейда.

Девушка слабо улыбнулась.

– Что же касается тайны Шлиссельбурга, то, судя по всему, разгадать её можно только с помощью «родной крови».

– Вы уже говорили, что мне придётся поехать в крепость.

– Да.

– А наши преследователи? – с тревогой спросила Настя. – Вы сами сказали, что они так просто не отстанут.

– Я придумал ход, который вам, наверное, не понравится. – Лисин улыбнулся.

– Какой?

– Мы продадим книгу.

– Нет!

– Вот видите.

– Нет.

– Может, дослушаете?

– Говорите.

– Мы продаём книгу одному из тех, кто охотится за нею, и сообщаем остальным, что книга у него, – негромко произнёс Лисин, глядя девушке в глаза. – Увлёкшись друг другом, они потеряют к нам интерес, и мы получим время добраться до Шлиссельбурга и разгадать тайну крепости. У нас есть преимущество: мы знаем, что написано в дневнике, а они не сумеют его прочесть.

– Вы предлагаете обмануть покупателя?

– Я просто не скажу всей правды.

– Это плохо, – помолчав, высказалась Настя.

– Я обязан ответить правду только в том случае, если покупатель спросит. А поскольку он ничего не знает, то и не спросит.

– Вы беспринципный человек, Влад.

– Не думайте, что мне это нравится, – угрюмо возразил Лисин. – Просто я не вижу другого способа помочь вам. Увы, не вижу.

* * *

Велена повернула голову, с ненавистью разглядывая в зеркало свежую, только что появившуюся морщинку, и чуть слышно выругалась.

Проклятье!

Проклятье! Проклятье! Проклятье!

Годы неумолимо бегут… Счастье до сих пор не приходит… Проклятый душный город, превращающий её в тихую овцу вроде маникюрши Энгель…

Всё вокруг не так.

И всё вокруг такое же мерзкое, как раньше, в юности, в обшарпанном дворе, где осатаневшие от усталости мамаши выгуливали орущие коляски, а их самцы в спортивных костюмах и кепках пили у подъезда пиво и плевали под ноги прохожим.

Она вырвалась из того двора, но сейчас, оказавшись в душном городе, вновь почуяла его вонь.

Велена брезгливо передёрнула плечами. Платиновые локоны рассыпались по обнажённой спине. Приподняла волосы, закрепив в высокую причёску, и вновь придирчиво оглядела отражение, выискивая другие следы проклятого времени. И, к счастью, не найдя их. Фигура всё ещё упруга и подтянута, не утратила изящества. Линия подбородка безупречна, веки не собираются тяжелеть.

«Всё будет хорошо! Всё будет…»

Но когда именно «будет» – неизвестно, потому что пока планы рассыпались в пыль.

Климов раздобыл кольцо, но не сумел заполучить книгу. Святомир звереет с каждым часом, потому что расшифровка, которой он занимается, как полоумный, не удаётся.

Что делать?

«Нужно заполучить книгу!»

Все сходят с ума из-за неё, причём дурак Святомир – заочно, даже зная, что не способен её прочесть. Книга хранит тайну, и тот, у кого она в руках, – ведущий в игре.

«А Климова и его придурков можно использовать как пехоту. Они сделают грязную работу – если она понадобится, конечно, – а затем исчезнут. Челы есть челы, случается, пропадают…»

Она заглянула в гостиную, убедилась, что Святомир, едва продрав глаза, засел за расшифровку, поморщилась и взялась за телефон:

– Игнат?

– Велена Львовна!

В голосе Климова чувствовалась неподдельная радость, и ведьма вдруг подумала, насколько это забавно – слышать юношескую влюблённость в голосе состоятельного и состоявшегося мужика. Забавно и неожиданно.

– Игнат, вы нашли Настю?

– Нет.

– А где вы искали?

– Ну… – замялся Климов. – Мы ждали на старой квартире. И ещё в больницу съездили, но там её уже не было, а сына она забрала…

– Забрала сына? – переспросила Велена.

– Да.

– И узнав об этом, вы всю ночь прождали её на старой квартире?

– Да.

Ведьма улыбнулась, но не выругалась, хотя очень хотела.

К сожалению, у того щенячьего обожания, которое Климов к ней испытывал, имелся побочный эффект: обожатель слегка тупел от страсти. Наверное, поэтому Игнат и не подумал, что изъятие больного ребёнка означает одно – маникюрша пустилась в бега.

– Почему вы молчите? – забеспокоился Климов.

– Не знаю, что сказать, – честно ответила ведьма.

– Я ещё не закончил, Велена Львовна. Дело в том, что, съездив в больницу и подождав на старой квартире, мы отправились в Доброе и там их нашли…

– Вы забрали книгу?

– Нет.

– Почему? – едва не закричала ведьма.

– Я решил, что будет больше толку, если я послушаю, что там происходит.

– Как послушаете?

– Когда я упустил Настю, я понял, что она может вернуться, и поставил в квартире «жучок», – размеренно произнёс Игнат.

– Откуда у тебя «жучок»? – растерялась Велена.

– Я ведь занимаюсь бизнесом.

– Ах да… – Ведьма нервно улыбнулась. – И что ты узнал?

– Они едут в Москву: Настя, Кирилл, два каких-то мужика и моя мама. Настя, сука, пошла к ней и всё рассказала. А мама приняла известие близко к сердцу… Она давно просила внука…

– Надо было подарить, – рассеянно произнесла ведьма.

– Да времени не было.

– Понимаю…

– И желания.

– Понимаю ещё лучше. – Она помолчала, глядя на своё отражение в зеркале. – А что за мужики с ней? Наняла телохранителей?

– Не знаю, – ответил Климов. – Одного она называла Владом…

«Лисин! Агент Службы!» Велена похолодела. И, выдержав короткую паузу, произнесла:

– Хорошо, что ты просто слушал… Ещё что-нибудь узнал?

– Узнал, что книга не твоя, – кашлянул Игнат.

– Что?

– Послушай меня…

Однако Велена распалённого бандита не слушала – не могла.

Итак, маникюрша увозит книгу. Увозит великолепный шанс стать финансово независимой от всяких святомиров и прочих папиков. И неважно, что книга зачарована так, что даже опытный люд не может её расшифровать, неважно. Это обстоятельство лишь подчёркивает ценность книги и делает её дороже.

– Мне нужно её вернуть! – завопила ведьма. – Обязательно! Ты слышишь?! Догони их!

– Да выслушай меня! – рявкнул Игнат. – Или перезвони, когда придёшь в себя.

– Как ты смеешь так говорить! – Только сейчас до Велены дошло, что нахальный чел говорит ей «ты». Ей!

– Молчи и слушай!

Ошарашенная ведьма замолчала, придумывая, как почувствительней отомстить оборзевшему мужлану, однако первые же слова Игната заставили её взять себя в руки.

– Я не обвиняю тебя в том, что ты пыталась меня обмануть. Это нормально, учитывая обстоятельства. – Климов помолчал. – Но теперь мы должны взаимодействовать по-новому.

– Как?

– Я хочу долю.

«Нахал!»

– И хочу в твой мир.

– Ага…

В принципе чел не сказал ничего неожиданного. Всё нормально: наслушался разговоров, кое-что понял и теперь хочет не подглядывать в замочную скважину, а жить полной жизнью. Нюанс заключался в том, что вводить не имеющих магических способностей челов в Тайный Город запрещено. Но это – именно нюанс, а не проблема, потому что о «Заклятии обещания» Лисин с Настей не беседовал, а это был единственный аркан, способный заставить ведьму сдержать слово.

– Договорились, – улыбнулась она.

– Вот так просто? – Судя по всему, Игнат готовился к долгому торгу.

– Я достаточно тебя изучила и вижу, что ты у нас приживёшься, – рассмеялась Велена. – Ты ещё станешь крутым колдуном.

В трубке послышались неразборчивые звуки, похоже, Игнат захрюкал от счастья.

– Что ты ещё узнал?

– Настя и Влад собираются в Шлиссельбург.

– Куда?

– В Шлиссельбург, – повторил Климов.

– Это Россия? – История и география никогда не входили в число любимых предметов Велены.

– Россия, – подтвердил образованный Игнат. – Недалеко от Питера.

– Тогда бери пару ребят и заезжай за мной, – распорядилась ведьма. – Раз они поедут недалеко от Питера, значит, и нам туда надо.

– Всего пару? – удивился Климов.

– Больше не нужно.

Велена положила трубку.

Осталось решить, что делать со Святомиром? Не сказать ничего и молча уехать? Он взбеленится, помчится следом и будет вставлять палки в колёса. Сказать, что надо съездить на день рождения подруги? Не поверит.

Или поверит?

Опять же – вещи.

За годы общения с богатым людом у Велены накопилось достаточное количество милых сердцу предметов не первой необходимости, которые жалко было оставлять, даже рассчитывая на солидный куш от продажи книги.

Например – бриллианты и прочие украшения, что покоятся сейчас в сейфе. Модная сумочка, стоимостью в небольшое состояние. Одежда…

Одежду, увы, точно придётся оставить.

Ведьма заглянула в гостиную и увидела то, что ожидала: Святомир валялся на диване с пачкой бумаг в руке.

– Кофе, – приказал он, не поднимая головы. – И закажи какой-нибудь завтрак. Я голоден.

– Хорошо.

Велена прошла на кухню, запустила кофемашину, затем проскользнула в спальню и достала из сейфа шкатулку с драгоценностями. Вышла в холл, вытряхнула содержимое шкатулки в модную сумочку, вернула шкатулку в сейф и выпорхнула на кухню. А через секунду туда вошёл Святомир.

– Ничего не получается.

– Ты упрямый.

– Знаю.

– Получится.

– Знаю.

Он взял кружку из машины и сделал большой глоток. Даже не заметив, что не добавил, как любил, свежих сливок.

Ведьма тихонько вздохнула и засыпала в приёмник машины зёрна.

Как же изменился её любовник! В нём почти ничего не осталось от импозантного, немолодого, но тщательно следящего за собой мужчины, и теперь Свят походил на обезумевшего старика: седые всклокоченные волосы, тёмные тени под глазами, множество морщин и складок.

– Уверен, что к вечеру отыщу ключ.

– Я в тебе не сомневаюсь.

– Уходишь? – Он заметил, что Велена оделась и даже нанесла косметику.

– Нужно кое-куда съездить.

– Ага…

Он взял бутерброд с бужениной и вновь уставился в распечатку.

– Пока.

– Пока…

Ведьма вышла из квартиры, спустилась во двор и подошла к чёрному внедорожнику.

Климов предупредительно распахнул перед ней дверцу.

* * *

– У не-магов масса недостатков, один из которых заключается в том, что они не способны засечь магические подслушивающие устройства.

– Я – могу, – тут же заявил Лютополк. – Я вообще не веду серьёзных переговоров без «Навского оберега».

Знаменитая пирамидка была одним из самых распространённых артефактов Тёмного Двора и гарантировала стопроцентную защиту от подслушивания. Осмысленные фразы слышали исключительно собеседники, а всем остальным – хоть с магнитофонами, хоть с магическим «ухом», хоть стоящие в футе от говорящих, – всем им доставалась невнятная абракадабра из обрывистых сочетаний букв.

По вполне понятным причинам Велена «оберег» не использовала – ведьма до сих пор не догадывалась, что за ней следят компаньоны, – и хитрый шас «снял» разговор с телефона Климова.

– Они уезжают из города вслед за Лисиным и Настей.

– Остановить их? – тут же осведомился люд.

– Зачем? – Ашрав недоумённо посмотрел на компаньона. – Пусть едут.

– Они могут всё испортить.

– Они ещё ничего не сделали. Помнишь: грязная работа – на них.

– А-а… – Обычно грязная работа доставалась Лютополку, вот он и дёргался.

– Сидеть у них на хвосте нет никакого смысла, – продолжил Турчи, убедившись, что компаньон внимательно слушает. – Им потребуется время, чтобы добраться до крепости, а мы воспользуемся порталом.

– И окажемся там раньше!

– Нет, дружище, мы окажемся там тогда, когда нужно… – Шас хотел продолжить наставительные разглагольствования, однако зазвонил телефон, и он поднёс трубку к уху: – Влад? Вот уж не ожидал…

Лютополк удивлённо вскинул брови и даже приоткрыл рот, намереваясь вслух выразить удивление, но Ашрав поднял вверх указательный палец и сделал компаньону большие глаза, предупреждая, что сейчас не время проявлять себя.

– Конечно, Влад, я всегда рад вас слышать… Да, я готов поговорить… Что случилось? – Последовала пауза. Очень-очень длинная пауза, после которой Турчи тихо произнёс: – Разумеется, понял. Спасибо за предупреждение. Считай, что я тебе должен.

И отключился.

– Что произошло? – тут же спросил Лютополк.

– Объясню по дороге.

* * *

– Не ожидал тебя снова увидеть, – буркнул Святомир, неприветливо глядя на Лисина. – Зачем явился?

– Как было обещано.

– Ты ничего не обещал.

– Вы себя в этом убедили. – Влад мягко улыбнулся. – Можно войти?

– Проходи.

И люд посторонился, пропуская чела в гостиную… Которая совсем не походила на ту идеально «вылизанную» комнату, в которой Лисин был пару дней назад. Совсем не походила. Повсюду разбросаны листы бумаги, исписанные, скомканные и чистые. Рядом валяются засохшие объедки. На столе пара грязных чашек из-под чая, какие-то книги… Два включённых ноутбука, планшет… На диване – плед, видимо, здесь же Святомир и спал.

Самому ему неплохо было бы умыться. А ещё лучше – сходить в баню. И поменять бельё.

– Ну?

– Я принёс книгу. – Влад достал из пакета дневник и протянул люду, заметив, как вспыхнули его глаза. – Как вам и обещал.

– Сколько? – Старик жадно схватил том.

– Сколько?

– Сорок процентов от любого дохода, который она тебе принесёт.

– Двадцать.

– Тридцать пять, и это последнее слово.

– Откуда она у тебя? – Святомир вдоволь налюбовался книгой и поднял взгляд на чела.

– Вы неправильно поставили вопрос, – улыбнулся Влад. – На самом деле вам нужны гарантии, что книга перейдёт к вам, в полном соответствии с наложенным на неё заклятием «Добрых рук».

– Именно, – кивнул люд.

– Я даю вам это слово и готов нести перед вами любую ответственность за его неисполнение, – твёрдо произнёс Лисин. – Я добром уговорил Настю продать книгу: не отнимал, не воровал и не угрожал ей. Вы получаете абсолютно чистый, с точки зрения магической охраны, дневник.

– Ещё не получаю, – уточнил антиквар. – Сделка будет завершена после продажи.

– Я рад, что мы с вами одинаково понимаем происходящее.

– Остряк… – Святомир прижал дневник к груди и кивнул: – Тридцать пять процентов от цены последующей продажи.

– Или любого другого дохода, который принесёт эта книга, – тут же добавил Влад.

– Мы договорились, – кивнул люд. – Убирайся!

– С вами было приятно иметь дело.

Лисин вышел из дома, прищурился на солнце, улыбнулся и достал телефон:

– Ашрав?

* * *

Всю дорогу бабушки были заняты Кириллом: расспрашивали его о детском садике, о друзьях, о жизни, играли в слова в «что видишь в окне». Однажды, когда заговорили о бабушке Соне, Настя хотела вмешаться, но не успела – от слёз перехватило горло, и услышала, как сын спокойно заявил, что знает – бабушка Соня ушла туда, куда ушёл взрослый мальчик из другой палаты, и куда уходят все, когда умирают, и он тоже уйдёт и побудет там с бабушкой Соней, пока мама не постареет и не придёт к ним.

– Бабушка Соня может ещё подождать, – тихим голосом, боясь разреветься, сказала Настя. – Я тебя не отпущу. Ты выздоровеешь.

Кирилл отрицательно помотал головой, сообщив, что слышал, как медсёстры о нём говорили, и Насте искренне захотелось вернуться, чтобы как следует приложить этих болтливых дур.

– И ты, когда умрёшь, тоже придёшь к нам, – авторитетно заявил Кирилл бабушке Кате. – Я тебя там буду ждать и познакомлю с бабушкой Соней. Она строгая, но добрая и всегда нас с мамой защищала от плохих людей.

Екатерина Фёдоровна расплакалась, промокая глаза платочком и нежно поглаживая Кирилла по рукам и светлым волосам. Увернуться от нежностей новой бабушки мальчику мешали ремни детского кресла. Марина, было видно, тоже с трудом сдерживала слёзы, а вот Настя словам сына удивилась:

– Каких плохих людей?

– Которые хотят тебя забрать, – очень спокойно ответил Кирилл. – Они приходили за той бабушкой, которую я не помню, дали ей отравленную книжку, и потому она умерла.

У Насти расширились глаза, и она тут же вспомнила о странных приступах и подозрении Лисина, что их вызывает дневник. Не могло ли получиться так, что старая Энгель не подарок ей оставила в подполе, а спрятала там смертельно опасную вещь?

Но расспрашивать сына в присутствии ничего не знающих о магии бабушек девушка не стала, решила дождаться Лисина и всё ему рассказать.

«А уж он придумает, что делать. Он всегда придумывает…»

При мысли о молодом маге Насте стало тепло. И немного неуютно от того, что его нет рядом. Мучительно захотелось побыстрее преодолеть оставшиеся километры и очутиться под защитой если не самого мага, то его жилища, казавшегося девушке едва ли не самым надёжным и безопасным местом в этом внезапно так сильно изменившемся для неё мире. Мысль о том, что скоро они окажутся в квартире Лисина, наполнила душу странным спокойствием, и Настя задремала, прислонившись лбом к стеклу, представляя себе «холостяцкую» квартиру мага: большую комнату с минимумом мебели. Никаких драпировок или штор, всё утилитарно и аскетично.

Она проснулась, когда машина остановилась во дворе панельной пятиэтажки. Кирилл дремал в кресле и, к удивлению Насти, не показался таким бледным, как при выписке из больницы: то ли дорога взбодрила, то ли солнце ласково прикоснулось к нежной коже ребёнка. Екатерина Фёдоровна щебетала что-то о том, что «у Риточки Вадимовны было бы лучше, хотя и Зюзино – хороший район», а молчаливая и заметно уставшая от сидения в одной позе Марина выгружала из багажника сумки. Которые, как единственный мужчина в компании, взял на себя водитель.

Екатерина Фёдоровна решила, что Кирилла лучше пока не будить: во дворе тепло, в машине тенёк, и если открыть двери – то какой-никакой свежий воздух, а они с Мариной с ним посидят, покараулят, и поэтому наверх Настя и Васильев отправились вдвоём.

Дверь в квартиру Лисина оказалась обычной, металлической, с тёмно-серым антивандальным покрытием, а мебели внутри и впрямь было немного, но она не выглядела мужской и тем более холостяцкой. На мягком диване с округлыми спинками лежало несколько вышитых подушек, чуть вылинявших, но всё ещё ярких и сразу бросающихся в глаза. При этом они не очень сочетались с остальным интерьером. Синие, без рисунка, шторы настолько плотные, что с их помощью можно было легко превратить ясный день в глухие сумерки. Тёмно-синий палас на полу и люстра синего стекла на потолке. Всё остальное – бежевое: полки, обивка дивана и кресел.

– Там вторая комната, – сообщил с кухни Васильев. – Ребёнку, наверное, лучше туда.

Настя разулась, прошла дальше, в спальню, мысленно согласилась с Васильевым: на большой кровати Кириллу будет удобнее, и замерла, обнаружив за шкафом две коробки с игрушками. С мягкими и с пластмассовыми.

Сердце почему-то забилось сильнее, а на губах появилась горечь разочарования.

«Откуда?»

Девушка вернулась на кухню и, стараясь, чтобы голос выглядел спокойным, осведомилась:

– Скажите, у Владислава Сергеевича есть дети?

– Не женат и не был, – буркнул Васильев, раскладывая продукты по холодильнику, кухонным полкам и шкафам.

– А игрушки?

– Игрушки… Это его племянника, Миши. Влад тогда ещё в полиции работал и помогал сестре воспитывать сына. Всё нормально было, до капитана дослужился, а потом… – Васильев перестал раскладывать продукты и тряхнул головой, словно отгоняя неприятные воспоминания. На девушку он не смотрел. – Потом они пропали: Ольга с Мишей. Полиция ничего не нашла, но Влад не останавливался. Вышел на ведьму настоящую, а та разглядела в нём магические способности и привела в Тайный Город.

– Куда?

– Потом узнаешь. – Васильев вновь занялся продуктами.

Настя знала, что не должна задавать следующий вопрос, но не смогла промолчать. В конце концов, раз начала – надо идти до конца.

– Их нашли? – Игрушки за шкафом подсказывали ответ, но Насте не хотелось верить в плохое.

– Тела, – по-прежнему не глядя на неё, буркнул Васильев. – Ведьма помогла.

– А того, кто это сделал?

– Тоже нашли. – А вот теперь мужчина повернулся и посмотрел девушке в глаза: – И давай ты больше не будешь ни о чём спрашивать, ладно?

Конечно, ладно, потому что взгляд Васильева чётко указывал, что до тюрьмы убийца не добрался.

Неловкое молчание нарушил телефон: Марина сообщила, что Кирилл проснулся. Настя побежала вниз и обнаружила, что вокруг сына воркуют минимум шесть бабушек. Лето выгнало старшее поколение на улицу, жара заставила занять стратегически верные позиции в тени у детской площадки, а неистребимая страсть к малышам и хроническое отсутствие новых тем для беседы заставили пожилых кумушек сосредоточить внимание на новом, так сказать, поступлении. Пока мальчик спал, бабушки, стараясь не шуметь, перезнакомились с Екатериной Фёдоровной и Мариной, а затем накинулись на ребёнка.

– А вот и наша мамочка! – защебетали они, увидев Настю. – Красивая какая…

– Только тощая.

– Отъестся ещё!

– Главное, чтобы не стала, как Лизка из пятого подъезда.

– Не станет, у этой кость тонкая…

Настя, изо всех сил стараясь сохранять самообладание, протянула руки к сыну, но тот с серьёзным видом покачал головой:

– Меня дядя Влад донесёт. Я тяжёлый.

– Дядя Влад во Владимире остался… – начала Настя, но тут чьи-то руки опустились ей на талию и… отодвинули девушку в сторону. Лисин поднял на руки улыбающегося Кирилла и, подмигнув Насте, понёс к дому.

Девушке ничего не осталось, как последовать за ним.

Старушки проводили их долгими взглядами.

– Мишеньку вспомнил, – вздохнула одна.

– Как тут не вспомнить, – поддакнула другая. – Скучает Влад, вон как к пацану потянулся.

– Повезло нашей мамочке.

– Повезло…

* * *

Мишка был совсем другим. Он пошёл «в заезжего молодца», а не в Лисиных – темноволосый и кареглазый. Но отчего-то, когда светленький, льняной Кирилл прижался к груди мага, Владу показалось, что это Мишка. Видимо, не в цвете волос дело…

Или не только в нём.

После ухода Васильева Лисин понял, что оказался в окружении женщин. Причём очень деятельных женщин, больше похожих на вырвавшихся из заточения джиннов. Точнее – джинн. Квартира преображалась на глазах и наполнилась жизнью: на столе появилась скатерть, сам стол был сдвинут в угол, Марина хлопотала на кухне, Екатерина Фёдоровна разбирала сумку, без спроса размещая вещи в его – Лисина! – шкафу, для чего освободила пару полок, а Настя стояла рядом и чуть виновато улыбалась, словно напоминая, что он сам, по собственной воле и из лучших побуждений, пригласил шапито Энгель пожить у него.

Как говорится: «Не дал слово – крепись, а дал – держись!»

Влад улыбнулся девушке в ответ, отнёс Кирилла на кровать и усадил в гнездо из подушек. Мальчик тут же заметил коробки с игрушками, машинально потянулся к ним, но тут же замер и вопросительно посмотрел на мать.

Настя пожала плечами, развернулась и вышла из комнаты.

Лисин понял, что она всё знает, и мысленно поблагодарил Васильева, поскольку не хотел рассказывать свою историю девушке.

Улыбнулся задумчиво, затем сходил к шкафу, взял один из ящиков и поставил его рядом с мальчиком:

– Посмотрим, что тут есть?

Кирилл с готовностью кивнул.

* * *

Телефон звонил, звонил и звонил. Видимо, кто-то ОЧЕНЬ хотел поговорить со Святомиром о каком-то важном деле, хотя что может быть важнее того, чем он сейчас занимался? Что? Но телефон звонил, и люд наконец оторвал взгляд от книги и с ненавистью посмотрел на валяющуюся неподалёку трубку.

Трубка молчала.

А кто-то всё равно звонил.

«Дверь!»

Святомир провёл рукой по странице, исчерканной непонятными значками. По-прежнему непонятными, несмотря на все усилия, но теперь, когда он получил всю книгу, вероятность расколоть шифр повышалась.

Дзи-и-и-и-и-инь!

– Проклятье, Велла, открой, в конце концов, дверь!

Тишина.

Точнее – продолжающийся трезвон.

«Ах да, она ушла!»

Раздражённый люд поднялся с дивана, доковылял до прихожей и буркнул:

– Кто?

– Нам бы счётчик проверить, Святомир Бориславович, – промямлили из-за двери.

Люд заглянул в глазок и поморщился, увидев невзрачного щуплого чела в рабочей спецовке. Чел мялся на пороге и совсем не выглядел настолько решительным, чтобы звонить с поразившей антиквара настойчивостью.

– Завтра приходи, – грубо ответил люд. – Или потом.

– Вы у нас один остались, – плаксиво сообщил чел. – Если я показания не сниму, меня премии лишат. Пожалуйста…

«Ну что с ними делать, с убогими?»

Святомир распахнул дверь и сразу же – сразу! – охнул. На вздохе напоровшись на нож.

– Тихо, тихо, тихо, тихо, тихо… – прошептал невзрачный, вталкивая люда внутрь.

Продолжая держать здоровенного люда на клинке, невзрачный прижал его к стене, а затем медленно опустил на пол. Чуть наклонился. Заглянул в глаза. Негромко спросил:

– Всё в порядке?

Святомир попытался ответить, но умело всаженный нож не позволил этого сделать.

– Ты умираешь с честью, – прошептал невзрачный. – Как воин.

И надавил на клинок.

Святомир закрыл глаза.

– Вот и всё.

Невзрачный аккуратно прикрыл входную дверь, затем вернулся к трупу, вытащил и вытер об одежду убитого нож, убрал его и прошёл в гостиную.

– Где книга? Ага!

Взял с дивана дневник…

И резко развернулся, в движении изготавливаясь к бою…

…Опасность почуял шас.

Даже не опасность – нет, потому что её смог бы уловить и опытный Лютополк. Ашрав почуял не опасность, а смерть. Вышел из лифта и запнулся, уловив, что Святомира в квартире нет. А ещё через мгновение понял, что Святомир в квартире. В смысле, то, что от него осталось.

– Его убили! Убийца там.

И отступил, потому что шасы и насилие несовместимы. А вот мощный люд – очень даже.

Лютополку не нужно было говорить что-то ещё: опытный воин, он молниеносно понял, что имеет в виду носатый компаньон, одним прыжком добрался до двери, распахнул её и влетел в квартиру. На ходу активизируя артефакт.

Тонкий свист навстречу.

Невзрачный был профессионалом и действовал предельно правильно: ударил «Эльфийской стрелой», способной прожечь дюймовую сталь, но опытный Лютополк активизировал не оружие, как полагал шас, а «Щит», который и поглотил энергию «стрелы». А запустить второй артефакт невзрачный не успел: разогнавшийся люд толкнул его в грудь, швырнув на стену, зарычал, подскочил и нанёс ужасающий удар в голову, заставив её мотнуться так, что поломались шейные позвонки.

И только тогда понял, что перестарался. Остановился и вопросительно посмотрел на шаса.

– Блестяще, – выдохнул тот. – Ты понимаешь, что теперь мы ничего не узнаем?

На мгновение люду стало стыдно, но затем удаль взяла верх.

– У нас есть книга! – улыбнулся он, показывая на выпавшую из рук невзрачного чела добычу.

Шас несколько секунд смотрел на компаньона, тщательно пережёвывая слова, которые собирался произнести, после чего раздвинул губы в улыбке:

– Ну, раз у нас есть книга, то поехали в Шлиссельбург. В конце концов, туда все едут…

– Да!

– …Будем такими же дураками.

* * *

– Уснул? – шёпотом спросила Марина, увидев входящую на кухню Екатерину Фёдоровну.

– Уснул, – подтвердила та. – Умаялся.

– И расстроился, – добавила Марина. – Ишь как мамку не хотел отпускать.

– Маленький он ещё.

– Да… – Марина вздохнула.

Маленький и больной. Доживёт ли до следующего дня рождения? Неизвестно. И от этой неизвестности у женщины защемило душу.

– Чаю попьёте?

– Конечно. – Екатерина Фёдоровна присела за столик и с благодарностью приняла чашку. – Спасибо.

– Кириллу «дядя Влад» нравится, – обронила Марина, наполняя свою кружку.

– Я заметила, – ровно ответила Климова.

– И Настя на него смотрит…

– Я видела как.

– Ага. – Марина присела напротив и вздохнула, грустно глядя на компаньонку. – Не ревнуете?

– Игнат её бросил, а не она его, – печально ответила Екатерина Фёдоровна. – Когда они встречались, я радовалась, думала, наконец-то он от шалав своих ушёл да к приличной девочке прибился, а потом… – Она махнула рукой. – Бог ему судья, Марина, сыну моему. Он сам всё устроил, но… – И снова – вздох. – С кем бы Настя ни решилась найти счастье, Кирилл всё равно будет мне внуком. Это кровь моя, Марина, это навсегда.

– Родная кровь, – эхом отозвалась компаньонка.

– Именно… – начала Екатерина Фёдоровна и ойкнула, неожиданно увидев на пороге кухни красивую белокурую женщину, за спиной которой переминался мрачный Игнат.

* * *

Владислав надеялся, что в купе будет пусто, но когда они с Настей пришли, в нём уже сидели четверо парней.

Двое были одеты в джинсы и клетчатые рубашки, третий – в шорты и футболку, поверх которой болталась на гайтане деревянная руна, четвёртый предпочел штаны карго и майку, выставляющую на всеобщее обозрение далеко не рельефные мышцы рук. При этом четвёртый строил гитару.

На столике растопырилась на пластиковой тарелке копчёная курица, вторая, безжалостно расчленённая на неровные куски, лежала на тарелке поменьше.

– Нам не сюда? – попятилась Настя.

– Сюда-сюда, солнышко, – распахнул объятия обладатель руны. – Мы с Васьком в соседнем купе едем, там наши ребята раскладывают пожитки, вот мы сюда и метнулись. Сейчас освободим.

И задрав бороду, похожую на видавшую виды бурую мочалку, он пропустил Настю и Лисина в купе. Гитарист сдвинулся ближе к окошку, но ровно настолько, чтобы на краешек сиденья смогла уместиться Настя.

Поезд неторопливо набирал ход. Сумерки, словно решившие дотерпеть до последнего и не наступать, выплеснулись на Москву внезапно, словно и в купе зажёгся свет.

– Билетики предъявляем. Не забываем документики, – пропела проводница за дверью, а чуть позже – на той же ноте – в конце коридора.

– А мы ещё кое-что не забыли, – лукаво сообщил сосед, вытаскивая из-под столика звякнувшую сумку. Второй, свесив патлы до самого грифа, продолжал наигрывать на гитаре что-то заунывно-лирическое.

– Пива хотите?

Лисин с удивлением посмотрел на Настю, которая потянулась за бутылкой. Сделала небольшой глоток и с удовольствием зажмурилась. В ряду любимых напитков Влада пива не было отродясь, он предпочел бы пару глотков хорошего виски, но Настя выглядела почти счастливой, хотя и чуть-чуть смущённой, и чтобы оказаться с ней «на одной волне», Лисин поблагодарил попутчика и тоже взял бутылку.

– Сто лет не пила пива, – словно оправдываясь, сообщила Настя, ни к кому в отдельности не обращаясь. – Когда я ещё в старших классах училась, мы с подружками иногда сидели в сквере, брали бутылку пива на троих и слушали, как парни поют под гитару. Издали, конечно. Потому что мелкие.

– А потом? – поинтересовался доброжелательный сосед. Готовый использовать любую паузу, чтобы пуститься выкладывать свои жизненные истории, но, видимо, ещё более охочий до исповедей других.

– А потом… не до того было, – уклончиво ответила Настя. – Знаете что… сыграйте, пожалуйста, ту… про колокольчик в твоих волосах…

Патлатый скорчил брезгливую мину, но послушно завёл Чижа. Голос у него оказался высоковат, но получалось неплохо, мелодично и без фальши. Настя прикрыла глаза, покачивая в такт ногой. Видно было, что ей хочется петь, но мешали стеснение и уверенность в том, что ничего не получится.

– А ещё эту, про я рисую на окне глаз твоих… стрелы. Не помню, какие…

– Косые, – подсказал Лисин. И, словно его слова содержали в себе ещё какую-то информацию, считывать которую умеют только барды и туристы, а маги не могут, волосатый протянул ему гитару.

– Настя, почему вокруг вас всё быстро превращается если не в сказку, то как минимум в диснеевский мультик? – спросил Влад саркастически, но получилось чуть мечтательно. Ему самому стало тошно, как мечтательно получилось. – К Питеру, если так дальше пойдёт, весь поезд будет петь и танцевать.

– Я хочу про косые стрелы, Влад, – сказала Настя, одним глотком допив остатки пива. Избавившийся от гитары парень учтиво протянул ей следующую бутылку.

Лисину хотелось сказать, что не помнит аккордов и вообще не умеет играть, но Настя смотрела на него глазами оленёнка Бэмби, и Влад не захотел портить вечер. В конце концов, уже завтра утром они окажутся в крепости, где её ждёт жутковатый прапрадед, приславший проклятый дневник, так пусть повеселится.

И Лисин запел. Сперва голос звучал чуть хрипло, но связки легко вспомнили те времена, когда Владик Лисин терзал гитару, производя впечатление на молоденьких подружек, и вскоре вокал стал чистым. Ну, почти… Патлатый фыркнул, мол, баритон – безликий голос, то ли дело мы, теноры, но на него не обратили внимания.

Закончив одну песню, Лисин принялся за следующую – из тех, что когда-то мог играть с закрытыми глазами, держа гитару за спиной, и в какой-то момент стало ясно, что он не просто поёт, а поёт для неё.

И только для неё.

Клетчатый пнул под столом лохматого, указал глазами на дверь и поднялся, сообщив:

– Мы к ребятам пойдём.

– Гитару занесите, – обиженно буркнул патлатый.

И едва за ними щёлкнул замок, как сработал катализатор, запустивший реакцию, к которой внутренне стремились и Влад, и Настя.

Лисин оборвал песню на полуслове, а девушка села рядом, положила руку ему на шею и медленно провела пальцем по загорелой щеке.

И не нужно было никаких слов.

Слова сейчас пусты.

– Настя…

Влад крепко обнял худенькую девушку, на несколько мгновений замер, вдыхая аромат её волос, а потом отыскал губами её губы.

Поезд нёсся в ночь, подсказывая стуком колёс и мерным раскачиванием ритм, к которому стремились оба.

А жуткие старики, тюремные камеры, подземные ходы и страшные тайны будут завтра. Завтра.

Завтра-завтра-завтра.

Завтра.

За…

* * *

– Он точно спит? – с подозрением спросил Климов, глядя на сидящего в детском кресле Кирилла. – Точно?

Кожа мальчика была очень бледной, почти прозрачной, дыхания Игнат не слышал, вот и поинтересовался. Ребёнок за всю ночь не издал ни единого звука, что тоже было подозрительным: в представлении Климова дети так себя не вели.

– Спит он, спит, – буркнула в ответ ведьма. – Я сделала ему смесь из «Пыльцы морфея» и кое-каких поддерживающих порошков, так что он не просто спит, а действительно набирается сил.

– Ты ему не навредила своими порошками?

Сидящий за рулём Ярцев удивлённо посмотрел на шефа в зеркало заднего вида, Кирсанов рискнул обернуться, чтобы кинуть взгляд, но, правда, тут же вновь уставился вперёд. А вот ведьма, занимающая весомое положение в их маленькой компании, не постеснялась выразить изумление:

– С чего это ты стал таким заботливым?

– Ну… – Игнат замялся. – Он ведь ребёнок. А мы не трогаем детей.

– Правда?

– Я – не трогал, – твёрдо и серьёзно ответил Климов.

А боевики подтвердили слова кивками.

– Ничего с ним не будет, – проворчала Велена. – Я, знаешь ли, тоже не рептилоид.

Игнат рассмеялся. Постарался сделать это легко, небрежно, но все услышали в смехе Климова облегчение.

На самом деле ему до сих пор было неприятно и мерзко вспоминать сцену в квартире Лисина. Даже не саму сцену, в которой, конечно же, не было ничего забавного, а выражение лица собственной матери.

Как же она на него смотрела!

Впервые в жизни Игнат понял, что значит «побежали мурашки от взгляда». И впервые за много-много лет ему было по-настоящему стыдно.

Сейчас мать и Марина спали, ведьма пообещала, что их здоровый, полноценный отдых продлится до следующего утра, и только это обстоятельство хоть как-то примиряло Игната с действительностью: когда мать проснётся, Кирилл снова будет дома. Во всяком случае, именно так обещала Велена.

– Зачем мы вообще взяли пацана? – пробубнил он, глядя в окно.

– Я говорила, – ровно ответила ведьма. – Его присутствие в крепости совершенно необходимо.

Ей до безумия надоело объясняться с переживающим приступ отцовских чувств Климовым, но он был нужен, терпения Велене было не занимать, и она в очередной раз повторила:

– Из разговора, который ты подслушал, стало понятно, что в Шлиссельбурге ждут не просто искателей сокровищ, а кого-то из Энгелей. А поскольку до Насти нам не добраться, используем ребёнка.

– Как мы его используем?

– Как самую настоящую отмычку, – улыбнулась Велена. – Он станет нашим пропуском в тайну крепости – только и всего. Надеюсь, ты помнишь, что ни в одной из существующих традиций пожирание пропуска не предусмотрено? Мальчик просто откроет нам дверь.

– Хорошо бы.

– Так и будет.

В действительности ведьма не была уверена в судьбе Кирилла, но точно знала, что его присутствие там необходимо.

– Скоро доедем?

– Минут через десять, – ответил Ярцев, бросив взгляд на навигатор.

– Это будет лучшее приключение в твоей жизни, – пообещала Велена, глядя на Игната с многообещающей улыбкой. – Оно изменит всё.

* * *

Утро выдалось совсем не летним: прохладным и ветреным. То ли от воды потянуло, то ли переменчивая питерская погода решила пошутить, но факт оставался фактом: компаньоны изрядно продрогли, и если бы не фляжка с коньяком, предусмотрительно прихваченная Лютополком, рядом с Шлиссельбургом оказалось бы совсем погано.

А так – терпимо.

– Долго мы будем тут ошиваться? – поинтересовался люд, хмуро изучая крепость. – Давай хоть купим экскурсию?

– Зачем?

– Погреемся.

– Обязательно купим, – помолчав, кивнул Ашрав. – Чуть позже.

Он совсем не походил на самого себя: говорливого, язвительного и обладающего настолько хорошо поставленной улыбкой, что она казалась искренней. Несмотря на убийство Святомира, а может, благодаря ему, до сих пор шас вёл себя спокойно, однако, выйдя из портала, растерял и настроение, и оптимизм.

Точнее, это произошло после того, как Турчи достал книгу.

«Унаследовав» раритет Святомира, предусмотрительный шас заложил дневник в защищённый магический контейнер, что вызвало полное одобрение люда. Вскрыл его по прибытии в Шлиссельбург и почти сразу же скорчил кислую мину.

– Что-то случилось? – насторожился Лютополк.

– Не понимаю, и мне это не нравится.

– Можешь объяснить точнее?

– Сейчас. – Ашрав вернул книгу в контейнер, на несколько мгновений замер, словно прислушиваясь к ощущениям, и покачал головой: – Удивительно.

– Что именно?

– Удивительно, как тут выстроена система безопасности.

– Нас засекли?

– Не знаю… Я имел в виду другое… – Турчи вновь помолчал. – Когда мы здесь оказались, я ничего не почувствовал, совсем ничего. Город, крепость, река, проклятое холодное утро… – Шас зябко поёжился. – Магический фон не превышает норму, местами даже слабее обычного… Никаких следов заклинаний или артефактов. Ничего… Но. Как только я достал книгу, мне сразу же захотелось отсюда уехать. Как будто кто-то намекнул, что я ввязался не в своё дело.

– Стандартное психологическое воздействие, – хмыкнул люд. – Сто раз такое видел.

– Но очень хорошо замаскированное.

– Видишь, ты сам всё понимаешь. – Лютополк слегка расслабился. – После того, как ты спрятал книгу, ощущение исчезло?

– Да, – кивнул Ашрав. – Но осадочек остался.

– То есть внутрь ты идти не хочешь?

– Можно и сходить… – начал было Турчи, а затем уставился на что-то позади люда и удивлённо осведомился: – Ты не знаешь, когда это Велена успела родить?

* * *

Настя не хотела подниматься. Было хорошо, тепло, не по-дорожному удобно, и девушка призналась себе, что давно так не высыпалась.

«Наверное, это из-за пива, – подумала она сонно. – Не стоило пить. С непривычки так хорошо, что хочется продолжить».

А затем нахлынули воспоминания об остальном, о том, что случилось после того, как попутчики отправились веселиться в соседнее купе.

Настя зажмурилась ещё крепче, боясь открыть глаза и по своей обычной привычке надеясь, что ничего не было, а если и было, то как-нибудь исчезнет, забудется, если об этом не думать и немножко полежать, как мёртвый жук, не двигаясь и покорно поджав лапки.

Но через мгновение раздался стук в дверь, и девушку буквально подбросило.

Проводница сообщила, что у пассажиров осталось полчаса на то, чтобы умыться и привести себя в порядок, и над соседней полкой появилась взлохмаченная голова Лисина.

Он улыбнулся, но…

Но Настя привычно спаслась бегством, отправившись в туалет.

Разговор не получился.

Да и не могло получиться, потому что проснулись попутчики, а при них не поговоришь.

Перрон встретил шумом, суетой и голубиным клёкотом. Утро выдалось неожиданно прохладным, но его свежесть замечательно сгладили горячие булочки с корицей, которые Лисин купил у громогласной лоточницы.

Затем они взяли по бумажному стаканчику «кофе с собой» и, перекусив на бегу, добрались до Адмиралтейской набережной, где ожидал туристов белоснежный «Метеор».

И вот, когда расположившиеся в креслах туристы затихли, слушая хорошо поставленный голос экскурсовода, когда «Метеор», набирая скорость, заскользил по сияющей от солнца воде, к Насте пришёл страх. Настоящий, сильный страх, который превращает мысли и мышцы в студень, заставляет вжиматься в спинку кресла, сцепив руки на коленях, и закрывать глаза. Потому что, если их открыть, оно наступит: страшное и неопределённое будущее, в котором может случится всё, что угодно, но, по закону подлости, случается только плохое. И если уж одна-единственная книга их с Кириллом едва не убила, то что сделает с ней таинственная крепость, в подземелье которой затаился жуткий предок?

«А может, ничего и не сделает, – попыталась успокоить себя Настя. – Книга есть, но тот, кто её написал, возможно, уже и не жив. Мы просто погуляем по переходам и камерам, послушаем гида и вернёмся обратно…»

И яркое летнее солнце, неожиданно показавшееся из-за туч, поддакнуло:

«Чего бояться? Всё будет хорошо!»

– У меня всё получится, – прошептала девушка. А потом посмотрела на Влада и неожиданно для самой себя спросила: – Ты не хочешь ни о чём поговорить?

И едва не закричала от счастья, увидев в глазах мужчины не скуку, а любовь.

– Мне было очень хорошо с тобой, – тихо произнёс Лисин. – Очень.

И накрыл ладонью руку девушки.

* * *

– Тебя, смотрю, можно поздравить с прибавлением? – сладко произнёс Ашрав, кивая на спящего Кирилла. – Усыновила?

– Одолжила у друзей, – холодно ответила Велена, зло разглядывая шаса.

– Что это за перцы? – напрягся Климов.

– Острые перцы, – хмыкнул Лютополк. – Чили.

– Уверен?

– Хочешь проверить?

Чел смерил взглядом здоровенного белобрысого громилу, понял, а точнее – почувствовал, что им троим не выстоять, и с облегчением услышал голос ведьмы:

– Это действительно острые перцы, Игнат, и я не хочу с ними скандалить.

– Зачем скандалить с теми, кто предлагает взаимовыгодное сотрудничество? – искренне удивился шас.

– Ты уверен, что мы одинаково понимаем смысл слова «взаимовыгодное»?

– Ну, если ты хочешь отказаться от своей доли…

– Что у тебя есть? – резко спросила Велена, которой надоело ходить вокруг да около.

– Книга.

– Неинтересно.

– Почему? – Ашрав не сумел скрыть изумления. И наверняка получил бы двойку за этот эпизод на экзамене по «Эмоциональной составляющей переговоров». А в следующий миг догадался: – У тебя ребёнок Энгель!

И за проявленное тугодумие наверняка получил бы двойку ещё и от преподавателя «Основы делового анализа».

Велена многозначительно промолчала.

– Родная кровь… – протянул Турчи. – Ты думаешь, что он станет пропуском к тайнам крепости.

– Рада была повидаться, – сухо кивнула ведьма. – Но сейчас мне пора. Увидимся.

– Тогда мне придётся продать тебе телефон, – быстро произнёс шас.

– Не думала, что ты опустишься так низко, – вздохнула Велена.

– Ты меня вынуждаешь, – развёл руками Ашрав. – И если мы не договоримся, я позвоню в Тёмный Двор и расскажу, что кое-кто пытается добраться до давно интересующей их тайны.

– Ну и кем ты будешь после этого?

– Кем был и прежде – бизнесменом, – хладнокровно ответил шас. – Мы договорились?

Климову очень хотелось вновь влезть в разговор, но он видел, что ведьма относится к наглой парочке с опаской, и промолчал. В конце концов, он только знакомился с новым миром.

– Чего ты хочешь? – сдалась Велена.

– Половину, – тут же ответил Ашрав.

– Даже не мечтай.

– Если мы найдём то, о чём думаем, то хватит на всех. Половина от грандиозного приза – это огромный приз. И лучше получить его, чем кукиш… – Турчи с ухмылкой посмотрел на Игната. – …Без масла.

– Он действительно может всё испортить? – поинтересовался Климов.

– К сожалению, да. – Ведьма посмотрела на малыша, который безмятежно спал на руках Ярцева, и кивнула: – Договорились.

* * *

Только теперь Настя окончательно поняла, что привычка убегать ни разу в жизни ей не помогла.

Нет, она и раньше подозревала нечто подобное, но всегда убеждала себя в том, что очередной прокол вызван не тем, что она решила дать дёру, а недостаточной скоростью, юркостью, ловкостью, в общем – тем, что бежала без должного умения. И уж совсем редко девушка корила себя за трусость и неумение встретить очередную проблему лицом к лицу.

События последних дней крепко изменили Настю. Может, и не превратили в другого человека, как любят писать романисты, но однозначно добавили твёрдости и внутренней крепости, иначе бы она ни за что не решилась на разговор с Лисиным. И не дремала бы сейчас – блаженно – на его плече, потому что их короткая беседа, от которой она пряталась всё утро, закончилась не просто хорошо, а необыкновенно хорошо.

Закончилась тем, что Настя поняла: у неё появился не любовник, а очень, очень близкий человек.

И предстоящий поход в таинственную крепость перестал пугать. Вот так: просто взял да и перестал. Потому что рядом был тот, кому можно безоглядно доверять.

– У нас всё получится, – прошептала она, потеревшись щекой о плечо Влада.

– Я знаю.

– Откуда?

– Потому что мы наконец-то вместе.

– Это важно? – тихо спросила девушка.

– Очень.

Настя улыбнулась… Но в следующий миг резко выпрямилась в кресле и, глядя расширившимися глазами на крепость, глухо произнесла:

– Всё плохо!

– То есть? – растерялся Лисин.

– Не знаю… – Девушка сжала кулачок, с ненавистью глядя на Шлиссельбург, и повторила: – Но всё плохо.

* * *

Они шли по тёмным переходам внутри крепостной стены. Впереди Велена, которой пришлось взять на руки Кирилла, за ней Игнат с книгой в руке, Кирсанов и Ярцев. Шас и люд, которых ведьма планировала использовать в качестве авангарда, от почётной, но опасной роли вежливо отказались и держались чуть позади, объяснив, что, поскольку в крепости засели челы, нелюдям лучше оставаться в стороне. Велена попыталась обвинить их в трусости и почти сумела взять «на слабо» здоровенного люда, но Ашрав пнул Лютополка в ногу и велел не поддаваться.

В итоге получилось так, как получилось.

Шли молча, напряжённо оглядываясь и прислушиваясь. Ведьма – потому что знала, как надо прислушиваться, а челы – машинально, поскольку догадывались, что оказались втянуты в серьёзное и опасное дело.

– Что скажешь, Игнат? – тихо спросила Велена, позволив Климову себя догнать.

– Если тебе интересно, страшно ли мне, то да – страшно, – спокойно ответил чел. – Но я не отступлю.

– Поэтому ты мне нравишься, – улыбнулась женщина, прекрасно зная, как её улыбка действует на Игната. – Решительность позволит тебе подняться очень высоко.

– О чём ты хотела поговорить? – Несмотря на обстоятельства, Климову хватило ума понять, что ведьма обратилась к нему не просто так.

– О наших новых друзьях, разумеется.

– Я так и подумал.

– Ашрав хитёр. – Велена ещё более понизила голос. – Он взял с меня заклятие обещания, и я умру, если нарушу его.

– Я никаких обещаний не давал.

– Именно поэтому, Игнат, тебе придётся пристрелить их, когда всё закончится.

– Как я пойму, что всё закончилось? – тут же поинтересовался Климов. Первая часть заявления вопросов у него не вызвала.

– Я дам знать.

– Хорошо.

Велена хотела попросить Игната взять сына на руки, но вдруг услышала:

– Настя?

И ахнула от неожиданности, резко остановившись посреди коридора.

– Что? – спросил Игнат, пытаясь проследить испуганный взгляд спутницы.

Ярцев и Кирсанов тоже напряглись, но за стволы хвататься не торопились.

– Меня позвали…

– Кто?

– Настя!

Челы резко обернулись и увидели высокого старика в грубом коричневом балахоне. Верхнюю половину его лица скрывал капюшон, хорошо видна была только борода – совершенно белая, без единого тёмного волоса. И ещё челы обратили внимание на его руки: старческие, тёмные, изжёванные временем, покрытые пигментными пятнами и дряблыми складками.

– Настенька, внучка…

Старик протянул ведьме руки, но та машинально отшатнулась, упёршись спиной в Климова.

– Внучка? – прошептал Ярцев, с хрустом сплетая пальцы.

– Хорошо, что ты привела с собой друзей, – произнёс старик, поворачивая голову от одного гостя к другому так, словно прекрасно видел их через ткань капюшона. – Они ведь друзья тебе?

Велена судорожно кивнула и ещё крепче вцепилась в спящего ребёнка. Теперь она ни за что не отдала бы его Игнату.

– Приехала быстрее вестей о себе, моя милая, – проскрипел старик. – Ты принесла мой подарок?

Догадавшись, о чём идёт речь, Климов протянул книгу.

– Муж твой? – поинтересовался старец.

– Друг.

– Понимаю.

– А вы… Вы – Михаил Морозов? – Велена наконец-то взяла себя в руки и решилась на вопрос.

– Не просто Михаил Морозов, Настя, не просто… – Старец выдержал паузу. – Теперь я один из хранителей древней тайны Шлиссельбурга. Один из тех, кому дозволено пить из Источника.

– Значит, он всё-таки существует?! – не сдержавшись, выкрикнула Велена.

– Да…

И мелкими пузырьками ударило в голову ощущение триумфа.

Ведьма расхохоталась. Громко, весело, запрокинув голову и ничуть не стесняясь присутствующих. Расхохоталась, потому что не смогла сдержать эмоций. Потому что она обошла всех и добралась до невероятной тайны. Потому что глупый старик считает её внучкой и пропустит к Источнику Бессмертия. Потому что её ждёт вечная жизнь и вечная молодость!

– Пойдём, я познакомлю вас с братьями, милая. Они будут рады гостям.

И прежде, чем ведьма успела ответить, Морозов вцепился ей в руку и поволок с невероятной для старика силой и скоростью по тёмным переходам. Да так поволок, что она едва не выронила Кирилла.

И ей стало страшно.

Запах влажной земли навевал мысли о могиле, вспомнился давешний кошмар, дурные предчувствия, и Велена задрожала, остро пожалев о том, что ввязалась в это интересное, но такое опасное дело.

Морозов неожиданно остановился, и перепуганная ведьма вскрикнула, увидев перед собой ещё одного старца, только с непокрытой головой.

Вид второго хранителя был ужасен: он напоминал ожившую мумию, которую зачем-то нарядили в балахон; тонкие, почти исчезнувшие губы не скрывали гнилых зубов, жидкие остатки волос едва держались на жёлтом черепе, а запавшие глаза блестели безумием и каким-то жутковатым весельем.

– Гости, – пробормотал он свистящим шёпотом. – Люди…

– Люды? Ты сказал «люды», Григорий? – раздался из тьмы глухой низкий голос.

Морозов хлопнул в ладоши, и окружавшая их тьма осветилась тысячью крошечных огоньков.

* * *

– Где они?

– Откуда я знаю? – огрызнулся люд.

– Разве ты не видел?

– Нет.

– Проклятье! – Забыв об осторожности, Ашрав рысцой пробежался вперёд, туда, где только что стояли челы, потоптался, озираясь, и всплеснул руками: – Проклятье!

Они исчезли.

Во-первых, непонятно куда. Во-вторых, прихватив с собой и книгу, и ребёнка. В-третьих, и в самом деле непонятно куда, потому что Турчи не почувствовал движения магической энергии, а значит, или его не было, или возможности похитителей намного превышали способности шаса.

– Есть мнение, что пора вызывать поддержку, – негромко произнёс подошедший Лютополк. – Происходящее перестало мне нравиться.

– Мы обещали не мешать, – уныло напомнил шас. – Мы оба.

– Проклятье!

– Вот именно. – Задумавшийся Ашрав подошёл к бойнице, рассеянно разглядывая двор крепости, и вдруг улыбнулся: – Я знаю, кто нам поможет!

Лютополк проследил за взглядом компаньона и тоже хмыкнул, увидев внизу Лисина.

* * *

Незаметно для себя они оказались в большой комнате без окон, в центре которой стоял длинный, составленный из тяжёлых досок стол, за которым разместились семь фигур в одинаковых коричневых балахонах. Капюшоны были традиционно низко опущены, но морщинистые подбородки, седые бороды и руки, похожие на сухие птичьи лапы, показывали, что возрастом собравшиеся не уступали Морозову.

– Где люды? – снова прогудел тяжёлый бас.

– Здесь только челы, – то ли успокоил, то ли огорчил вопрошавшего Морозов. – Мой правнук и его друзья.

– Что? – Велена резко повернулась к старцу.

– Неужели ты думала, что я спутаю тебя с внучкой, ведьма? – усмехнулся тот. Остальные старцы широко заулыбались. – Жизнь в ордене учит нас издалека распознавать родную кровь, и я уверен, что в тебе моей нет ни капли. А вот в нём… – Морозов с нежностью посмотрел на спящего Кирилла. – В нём её полно!

– Повезло, – процедил один из старцев.

– Я старался, – поднял указательный палец Морозов. – Я сделал всё, чтобы ко мне пришли.

– Ты только это и делал.

– Зависть – плохое чувство.

– Что здесь происходит?! – рявкнул Климов, вытаскивая пистолет. – Я хочу знать!

– Мы беседуем, – отмахнулся Морозов.

Попытался отмахнуться, потому что разозлившийся Игнат схватил старика за плечо и повернул к себе.

– Отвечай!

– Зачем ты сюда пришёл? – поинтересовался тот в ответ.

– Я…

– Ты прослышал об Источнике Бессмертия, что спрятан глубоко под Вечной башней? Он есть, и ты стоишь в шаге от него. А мы – мы все – этот шаг сделали. Мы храним Источник, будь он проклят, мы пьём из него, но не можем выйти за пределы Башни, которой давно нет. Не можем!!

– Пока хранитель не найдёт себе сменщика, в котором течёт родная кровь, – глухо добавил один из стариков и клацнул гнилыми зубами.

– И ты мне его доставила, ведьма, – закончил Морозов и сделал движение, намереваясь забрать ребёнка у Велены.

– Не подходи! – завопила та, а Климов выстрелил, среагировав на истошный визг ведьмы.

И не только Климов.

Кирсанов и Ярцев отработали профессионально: оружие достали сразу, как только вытащил пистолет шеф, и огонь открыли одновременно с ним, чётко распределив цели: Кирсанов палил по тем старцам, что сидели с правой стороны стола, Ярцев – по тем, что слева. Климов – по Морозову. Пистолеты у них были в полном порядке, однако результатом их действия стали грохот, пули в стенах да вонючий пороховой дым.

– Вы совсем дегенераты, да? – с сожалением поинтересовался Морозов. – Или вы меня не слушали?

Челы ошеломлённо замерли, разглядывая улыбающихся стариков, а Морозов вновь повернулся к Велене.

– Отдай ребёнка.

– Сделаешь ещё шаг – и я его убью, – громко пообещала ведьма.

– Тоже не умна, – произнёс старик, на этот раз обращаясь к товарищам. Те стали улыбаться с ещё большей силой. – Ты ещё не поняла, что магия здесь не действует?

Велена закусила губу.

– Всё это – последствия катастрофы! – Морозов развёл руки в стороны. – Вечная башня рухнула… Ты можешь это представить? Ты вообще можешь представить что-нибудь действительно вечное? Что-нибудь такое, чьё существование измеряется тысячами тысяч лет? Можешь? А теперь представь, что это – разрушилось. Но поскольку было вечным, то не погибло, а приняло форму эфирного отражения, выйдя за пределы понимания не только науки, но и магии. И хранители оказались запертыми рядом с величайшим артефактом в истории. Мы бессмертны, но кому нужно бессмертие, если мы заперты в эфире?

– Как же мы здесь оказались?

– Он провёл вас. – Старик с нежностью кивнул на спящего малыша. – Мой правнук. Моя родная кровь.

Он забрал Кирилла, подчёркивая, что с этого момента ведьма не имеет к нему никакого отношения, и Велена почувствовала, что её сковывает холод. Совсем как в том сне. Тьма, словно вода, заливала тоннель, по которому она бежала, делая движения медленнее, а дыхание становилось всё тяжелее и тяжелее.

– Игнат! – слабо крикнула женщина, но тьма не дала ей даже лучика последней надежды: звук упал под ноги, не отразившись от стен. И были ли эти стены? Ведьма выставила руки, отыскивая опору, и пальцы коснулись сырой земли, от которой резко пахнуло железом и смертью.

Время уходило.

Велена запрокинула голову и изо всех сил закричала:

– Святоми-ир!

* * *

Ярцев застрелился.

Честно говоря, от него Игнат подобного не ожидал. Ну, то есть он вообще ни от кого из своих этого не ожидал, но от Ярцева – особенно. Скорее уж от Кирсанова, который, поговаривали, начал баловаться героином, но пока не попадался шефу на наркоте. Правда, иногда вёл себя неадекватно. А вот Ярцев всегда был спокойным…

Но сломался первым.

Когда увидел, как растворяется во тьме Велена.

Не исчезает во тьме, медленно уходя в неосвещённый коридор, а именно растворяется в проклятой темноте, словно капля белой краски, попавшая в банку с чёрной… В банку с тьмой… И распыляется в ней…

Велена, кажется, кричала, во всяком случае, лицо у неё было искажено в крике, но голоса никто не слышал. Ярцев смотрел на ведьму… Нет, все смотрели на ведьму, Ярцев тоже. А когда она исчезла – Толик равнодушно поднял пистолет и пустил себе пулю в висок.

Старец Григорий осклабился, обнажив редкие зубы, и Кирсанов бросился на него с кулаками. Кирсанов уже понял, что пули не причиняют подземным тварям вреда, и решил попробовать рукопашный бой. Бросился, но замер, едва сделав первый шаг – наткнулся на острый посох. Старец Григорий выставил его перед собой, и металлический наконечник проделал в груди Кирсанова грубую дыру.

У Климова застучали зубы.

– Я следующий?

– Если захочешь, – неожиданно спокойно произнёс старец Григорий.

Несколько мгновений Игнат в упор смотрел на хранителя, а затем бросил на пол пистолет.

– Я не хочу.

И понял, что они с Григорием остались одни в холодной, страшной пещере, вход в которую преграждала древняя решётка с толстыми прутьями из пористого ржавеющего железа, Климов схватился за неё и перепачкал руки рыжим.

Стоящий с той стороны старец тихонько засмеялся.

Он был отвратителен, но только он сейчас мог спасти Игната.

– Зачем вы привели меня сюда?

– Хочешь жить?

– Ты знаешь, что да.

– Да… – Теперь старец Григорий ощерился. – Морозов хитёр… Очень… Хотел на дочь себя променять – не получилось, умерла дочь. Не остановился, внучку стал звать… Он сильный…

– Морозов?

– Да… – Из старческого рта изрядно воняло, но Игнат не обращал на это внимания. – Все Морозовы сильные… Он сначала к бессмертию рвался, а потом, как получил его, – к свободе… Только бабка маленькую Настю хранила, увезла, закрылась от Морозова… Он тут выл… – И вновь – похожая на гримасу усмешка. – Как Морозов тут выл… А потом нашёл Невзрачного.

– Какого ещё невзрачного?

– Ты не знаешь… – Старец Григорий поморщился. Получилось так, словно чёрт проглотил лимон. – Некоторым людям дано видеть отражение Вечной башни. На закате и на восходе… В воде… Иногда – ровно в полночь… Некоторым… Морозову повезло – Невзрачный оказался из таких… Он старым был, и Морозов купил его за глоток… Один глоток не делает хранителем, не оставляет в отражении, не дарует бессмертия… Нет… Зато здоровье и лишних сто лет… Морозов купил Невзрачного за глоток… Это нельзя делать, а он купил! И остальные промолчали! Хотя что мы могли сделать бессмертному хранителю? Что? – Старец Григорий сжал сухие кулаки. – Невзрачный отработал! Нанял убийцу, прихлопнул старуху Энгель и подсунул внучке дневник, который потянул её сюда… Но, видимо, недотянул… недотянул…

– У тебя есть кто-нибудь на свободе? – осведомился Климов.

На самом деле ответ он знал.

– Нет, – не стал скрывать старец Григорий. – Не обзавёлся.

– Зависть – плохое чувство.

– Зна-аю, – осклабился хранитель. – А жажда жить?

– Отличное, – не стал отрицать Игнат. И деловито добавил: – Что я должен сделать, чтобы ты меня отпустил?

– Убей щенка, – проскрипел старец Григорий. – Не хочу, чтобы Морозов вырвался на волю. Не хочу!

– Ты отпустишь меня и дашь один глоток!

Хранитель вновь ощерился, помолчал и кивнул.

* * *

– Кто убил Святомира?! – рявкнул здоровенный Лютополк, явно намереваясь схватить Лисина за голову, потрясти и выкинуть.

Впрочем, не на того напал. Влад знал границы, дальше которых люд не зайдёт, даже пребывая в диком бешенстве, и потому держался спокойно:

– Понятия не имею.

– Ты отдал ему книгу!

– Да.

– И подослал убийц, чтобы подставить нас!

– Я подослал Святомиру вас, чтобы вы принялись делить книгу, отвлеклись на пару дней и не мешали мне тут.

– А убийца? – прищурился Лютополк.

– А я откуда знаю?

– Он хотел забрать книгу.

– Но я-то её сам отдал!

– Гм…

Люд посмотрел на шаса, тот пожал плечами:

– Наш добрый Влад, конечно, поступил, как распоследний чел, но Свята он не убивал.

– Я и хотел поступить как распоследний чел, – уточнил Лисин. – Но убийца мне помешал.

– Нисколько не жаль.

– Что вы сделали со Святом?

– Ничего, – поморщился Ашрав. – Мы решили не торопиться с обнародованием его гибели, поэтому заперли квартиру и наложили пару арканов, чтобы челы не вошли. Закончим здесь – вернёмся и отдадим старику последние почести.

По физиономии Лютополка было видно, что он не был в восторге от этого решения, но слова шаса не оспорил.

– Теперь рассказывай, что ты здесь делаешь?

– Провожу расследование, – хладнокровно ответил Влад. – Ищу убийцу старухи Энгель.

– Неужели?

– Именно так.

– А твоя девушка?

– Она свидетель, – любезно ответил Лисин. Повернулся, сообразив, что Настя слишком давно молчит, увидел, как девушка входит в одно из строений, и бросился следом: – Стой!

С ужасом понимая, что девушка не просто исчезает внутри здания, а растворяется во тьме, как растворяется кусочек сахара в чёрном кофе.

* * *

Морозов выглядел старше, чем Настя видела во сне. А может, так только казалось – из-за дрожащих вокруг огоньков. От их света морщины старца виделись глубже, чем на самом деле, тени под глазами темнее, зубы неестественно жёлтыми, а улыбка – хищной.

– Внучка…

И…

И что сказать? Поделиться удивлением? Глупо. Разрыдаться от избытка чувств? Ещё глупее, потому что стоящий перед ней старец не вызывал у Насти ничего, кроме чувства опасности. Сообщить, что подкинутая им книга чуть её не убила? Он наверняка это знает…

Девушка… Новая девушка, родившаяся на свет в перипетиях последних дней, стояла перед предком с гордо поднятой головой, неспешно подбирая дерзкий ответ, но…

Но увидела, что, а точнее – кого держит на руках Морозов, и сдулась, как воздушный шарик.

– Как здесь оказался Кирилл?! – На глазах выступили слёзы. – Как? Как?!!

– Его принесла ведьма.

– Велена?

– Теперь это не имеет значения.

Похоже, действительно не имеет, ибо проклятый старец получил всё, что хотел.

– Ты его не получишь, – прошептала Настя. – Ни за что!

– Тебе решать, – жёстко ответил девушке бессмертный дед.

* * *

Влад действительно не понял, что произошло. Вообще не понял, несмотря на богатый опыт жизни в магическом мире Земли.

Он увидел, что Настя, как зачарованная, входит в дверь, бросился за ней; догадываясь, что не успевает, – прыгнул в надежде толкнуть девушку и выбить её из тьмы, но…

То ли промахнулся…

То ли изначально не должен был добраться до Насти…

То ли что-то пошло не так…

И Лисин обнаружил себя в тёмном и сыром коридоре, явно подземном, явно старом, навевающем мысли о склепе и лабиринте одновременно. Тьма вокруг казалась живой, немного удивлённой вторжением, но, к счастью, не агрессивной. Тьма понюхала Лисина, нашла его безопасным, или несъедобным, или ненужным, и отступила. Осталась рядом, но неуловимо ускользнула, предложив Владу выкручиваться самостоятельно.

То ли забавляясь…

То ли ставя непонятный эксперимент…

То ли проводя экзамен.

В любом случае, Влад понял, что пока ему ничего не грозит, сделал пару шагов в выбранном наугад направлении, услышал приглушённые голоса и тут же нырнул в ближайшее ответвление.

* * *

– Ваша книга чуть не убила моего сына, – зло произнесла Настя, семеня за широко шагающим Морозовым. – И меня тоже.

– Но ведь не убила, – парировал старец.

– Какая же ты гадина! – с чувством бросила девушка.

– Поживёшь с моё – неизвестно, во что превратишься, – равнодушно ответил тот.

И не поспоришь. Потому что действительно неизвестно. Потому что долгий век может облагородить, а может и превратить в зверя, особенно когда приходится коротать бессмертие взаперти.

– А моя мама? – сообразила девушка. – Её тоже убил ты?

– Да не убивал я никого, – огрызнулся старец. – Я посылал артефакты – да, но кто же знал, что в моём роду перестанут рождаться колдуны и ведьмы? Кто мог предвидеть подобное? И кто мог представить, что твоя бабушка встанет на защиту вас? Если бы не её ослиное упрямство, мне не пришлось бы слать столь сильные артефакты, и всем было бы легче… Не могла понять, что я не остановлюсь, старая дура!

– Не смей так говорить о бабушке Соне! – не выдержала Настя.

– Тогда уж о прабабушке, – рассмеялся Морозов. – Если тебе интересно, внучка, «бабушка Соня» приходилась мне матерью.

– Что?! – растерялась девушка.

– Ей довелось сделать глоток из Источника и заполучить крепкое здоровье и долгий, очень долгий век… Который она потратила на то, чтобы я не увидел ни тебя, ни твою маму, ни её маму… В общем, никого. Но я всё равно победил! – Морозов резко остановился, так резко, что не ожидавшая этого Настя налетела на него, почувствовав запах тлена от коричневой хламиды, повернулся и громко произнёс: – Пришло время делать выбор, внучка: ты или твой сын.

– Без меня Кирилл умрёт, – горько ответила девушка.

– Выживет, – качнул головой старец. – Один глоток из Источника вернёт ему здоровье и дарует долголетие.

– И навсегда оставит здесь?

– Один глоток, как твоей прабабушке, – напомнил Морозов. – Мальчик поправится, но хранителем не станет – это следующий этап, требующий большей связи с Источником…

«Мальчик поправится!» Это всё, что нужно было услышать Насте.

Мальчик поправится!

– Забирай меня, – без колебаний произнесла девушка. – Тебе ведь всё равно?

– Абсолютно, – кивнул старец.

И повернулся к сложенной из чёрного камня стене, которая стала расплываться под его тяжёлым взглядом.

* * *

– А если он меня убьёт? – деловито осведомился Игнат. И тут же объяснил: – Я ничего не имею против драки, но я видел, на что вы, ребята, способны, и хочу сказать, что шансов у меня нет.

– Возле Источника наша сила пропадает, – вздохнул Григорий.

– Правда? – заинтересовался Климов.

И совершенно очевидная мысль, которая зародилась в его голове, вызвала у старца усмешку.

– Мы остаёмся бессмертными, – объяснил он, – но теряем способность творить невероятное, потому что сила возвращается в Источник.

– Это типа ваша батарейка?

– Вроде того.

– Дальше.

– Что «дальше»? Ты не сможешь убить Морозова, а он не сможет убить тебя. Все счастливы.

– Ты счастлив, – уточнил Игнат. – А мне придётся всю жизнь просидеть возле Источника, потому что, как только я выйду, Морозов меня на куски порвёт.

– Как только ты убьёшь щенка, сразу же окажешься в крепости, – ответил Григорий. – Ты пришёл сюда вместе с ним и уйдёшь, когда нить порвётся.

– Точно?

– Заодно и проверим.

Климов остановился и твёрдо посмотрел на старца:

– Мне нужны гарантии.

– У тебя что, есть какой-то выбор? – презрительно поинтересовался тот. – Если не хочешь работать – возвращайся в клетку.

– Кстати, зачем вам пленники?

– Крыс кормить.

Игнат тихо выругался, и дальнейший путь они проделали в молчании.

Не заметив, что в нескольких шагах за ними следует неясная тень…

* * *

– Ты не представляешь, внучка, какое блаженство пить из Источника, – медленно произнёс Морозов, глядя на исчезающую стену. – Вода в нём сладка, как сама жизнь…

– Дольче вита, – хрипло проронила Настя.

– Да, внучка, дольче…

А в следующий миг девушка увидела Источник.

Большую чашу, вырезанную из цельного чёрного камня. Простая, но поражающая совершенством линий, она стояла на грубом граните в центре подземной комнаты со сводчатыми потолками и… и вокруг не было ни намёка на бьющий из земли ключ, капающую с потолка воду, фонтан или ещё что-нибудь, так или иначе связанное с жидкостью. Чаша стояла посреди комнаты, и лишь приглядевшись, Настя увидела над ней небольшое чёрное облачко. Но ещё через секунду поняла, что это не просто облачко, нет: к нему, маленькому, тянулась вся тьма подземелья. Вся темнота, показавшаяся разумной. Вся смерть. И вся жизнь.

Облачко собирало силу подземного царства, и изредка, может быть, раз в час, а то и реже, раз в день, роняло в чёрную чашу крохотную каплю.

– Это и есть Источник Бессмертия?

– Ты разочарована?

– Чем? – не поняла девушка. – Мне всё равно, как ваш Источник выглядит, если он способен помочь Кириллу.

– Способен.

Старик поднёс ребёнка к чаше, прошептал несколько слов, видимо, заклинание, затем макнул в драгоценный нектар палец и провёл им по губам мальчика.

Настя вздрогнула и подалась вперёд. Показалось, или Кирилл действительно стал румянее?

– Не торопись, – прошептал Морозов.

Он снова принялся наговаривать, держа малыша совсем рядом с Источником, а закончив, вытащил откуда-то серебряную ложечку, зачерпнул ею воду и влил в приоткрытый рот мальчика.

Кирилл громко застонал.

– Что вы делаете?!

– Заткнись!!!

Старец рявкнул так, что девушка буквально приросла к полу, со слезами на глазах наблюдая за тем, как выгибается её сын на руках Морозова, как кричит, рыдая, но не просыпаясь, как судорога сводит маленькое тельце, словно все смерти мира накинулись на него…

Нет!

Не накинулись!

Они уходят!

И не они, а она – одна, проклятая, выпившая все соки и из Кирилла, и из неё, его мамы, паскудная, ненавистная смерть. Уходит на её глазах, отчаянно пытаясь зацепиться, но неспособная это сделать. Уходит, изгоняемая невиданной силой воды, которую таинственное облако выдавливает из страшной подземной тьмы.

Смерть уходит, и голос Кирилла, сперва тоненький, слабый, жалкий, неожиданно обрёл глубину и мощь. И мальчик уже не плачет, а кричит. И не от боли, а просто кричит.

Потому что рождается.

Снова.

И Настя тоже кричит.

От жгучей радости.

От понимания того, что увидела Чудо.

От того…

* * *

Крик продолжает звучать.

Но теперь в нём слышен только страх.

* * *

Морозов, который держал ребёнка над чашей, неуклюже дёргается, словно его сильно толкнули в спину, и через мгновение Настя понимает, что его действительно сильно толкнули в спину.

Кирилл падает на землю. Кричит. Но не просыпается.

Кричит во сне.

Кричит Морозов, потому что следующий толчок… Даже не толчок – удар! – отбрасывает его в сторону. Старец ударяется головой о камень и ругается.

Громко.

А там, где он только что стоял, Настя видит Игната.

И видит в его руке нож.

– НЕТ!

Она понимает, зачем здесь бывший. Видит нож и понимает – ей подсказывает материнское сердце. В её голосе появляется страх, но только в нём: внутри эта новая, уверенная и целеустремлённая Настя точно знает, что должна делать.

Она бросается вперёд.

Климов заносит нож.

Клинок бьёт вставшую под удар девушку прямо в сердце.

– НЕТ!

На лице Игната появляется торжествующее выражение, которое молниеносно сменяется гримасой разочарования. Он не слышит второе «НЕТ!» или слышит, но не обращает внимания. Он отталкивает умирающую Настю в сторону и бьёт ножом Кирилла.

– Нет… – шепчет девушка, роняя слёзы на свою кровь. – Нет, пожалуйста…

Пусть это всё не зря.

Влад не успел всего на одно мгновение. На полшага…

На целую жизнь…

Влад оказывается рядом с Климовым в тот самый миг, когда нож погружается в тело ребёнка. Оказывается сзади, в ярости обхватывает Игната за шею и резким движением ломает её. Пинает обмякшее тело, но не останавливается, не заламывает руки, а разворачивается и следующим, не менее резким жестом срывает чёрную чашу с гранита. Подносит к губам девушки и шепчет:

– Пей…

Настя приоткрывает рот, Влад вливает в неё драгоценную жидкость, улыбается…

И глаза его начинают стекленеть.

– Господи… – едва слышно шелестит девушка, видя окровавленный наконечник посоха, которым Морозов пронзил грудь Лисина. – Господи…

Влад улыбается…

Эпилог

– В первый раз вижу такую чудесную ремиссию, – улыбнулся врач, глядя на Кирилла. – Создаётся впечатление, что мальчик не просто победил болезнь, а изничтожил её. Не осталось вообще никаких следов, понимаете? Ни-че-го.

– Может быть, не совсем точны? – тихо спросила Настя.

Она догадывалась, что услышит именно эти слова, но всё равно сомневалась до самого последнего момента, нервничала, теребила зажатый в руке платок и непрестанно поглаживала по голове Кирилла.

А тот категорически отказывался сидеть на месте: ёрзал, оглядывался то на окно, то на дверь в другую комнату, то под стол смотрел – ему всё было интересно, всё хотелось попробовать. И своим непрекращающимся движением мальчик давал понять, что с ним всё в порядке.

– Через пару месяцев повторим анализы, но в точности нынешних данных я уверен. – Врач доброжелательно посмотрел на девушку. – Из моего кабинета часто выходят заплаканные люди, или ошарашенные, или потерявшие надежду, и поэтому каждый случай, когда я могу сказать: «Мамочка, ваш ребёнок абсолютно здоров», для меня – как бальзам на сердце. И я очень рад, что могу вам это сказать. – Он встал и снова улыбнулся: – Мамочка, ваш ребёнок абсолютно здоров.

Кирилл радостно засмеялся.

Он совсем ничего не помнил: ни Шлиссельбурга, ни подземелья, ни Источника.

Его вернули в квартиру до того, как перестало действовать снадобье Велены, поэтому, когда мальчик проснулся, он увидел знакомую обстановку: шкаф, кровать, кресло. Увидел игрушки, вошедших бабушек и подпрыгнул:

– Я хочу есть!!

Чем едва не вызвал у Екатерины Фёдоровны инфаркт.

Но не понял этого, а засмеялся и побежал искать маму, рассказать, какой интересный ему приснился сон.

А маму, которая знала, что ничего из этого не было сном, волновал ответ на другой вопрос:

– Как получилось, что мы спаслись? Как мы ушли из Вечной башни?

Этот вопрос был первым, который задала очнувшаяся во дворе крепости Настя. Переполоха из-за их внезапного и необъяснимого появления, к счастью, не случилось: Ашрав быстренько наложил на происходящее морок, запретив окружающим видеть вывалившихся на газон челов, и постарался привести их в чувство. Услышал Настин вопрос и развёл руками.

Ответ отыскал Влад.

– Через смерть, – коротко ответил он, тщательно всё обдумав. – Мы все умерли, но все сделали по глотку из Источника. Жизнь победила смерть, но отправила нас домой из того мира, где пребывает сейчас Вечная башня. Возможно, наш мир для них загробный.

Объяснение было странным, но оно полностью опиралось на факты: все они сделали по глотку, даже Лисин – когда Влад понял, что смертельно ранен, то поднёс к губам чашу, – но при этом все они умерли. И все трое, в окровавленной одежде, но с абсолютно целыми телами, очнулись во дворе крепости.

Сделав так, чтобы никто ничего не увидел, Ашрав тут же вызвал Службу утилизации и торопливо, почти не придумывая лишних деталей, поведал о случившемся. Служба немедленно поставила в известность Великие Дома, крепость наполнилась магами, но, несмотря на самое тщательное расследование, добраться до Вечной башни им не удалось.

Шлиссельбург надёжно спрятал свою тайну даже от высших иерархов Великих Домов.

Правда, теперь они точно знали, где следует искать пропавшую масонскую ложу, и были согласны ждать. А ждать Великие Дома умели, как никто на свете.

И ещё у них неплохо получалось разбираться в случившемся: строго, но по справедливости.

Лисина выгнали из Службы утилизации. Хотели даже лишить лицензии на занятия магией, но прошлые заслуги перевесили, и Влада пожалели: велели не показываться на глаза пару лет, однако лицензию не отобрали. Учитывая, что он совершил серьёзное должностное преступление, можно сказать, что Лисин отделался лёгким испугом.

Настю проверяли меньше и отстали от неё, как только окончательно убедились, что она скорее жертва, а не полноценный участник событий. Историю девушки изучили и признали правдивой, а саму её отпустили, на прощание посоветовав держать язык за зубами.

Труднее всего всё сложилось с Екатериной Фёдоровной. Нет, не с точки зрения сохранения режима секретности – Служба утилизации без труда придумала для старушки достоверную историю гибели сына, – а морально. Екатерина Фёдоровна обрела Кирилла, но потеряла Игната, единственную опору в жизни, однако Настя твёрдо сказала, что старушку не бросит и жить будет рядом.

Возможно, в одном доме.

Во Владимире.

И именно главный врач больницы, где ещё недавно лежал Кирилл, обрадовал молодую мамочку новым диагнозом.

– Через два месяца жду на повторные анализы.

– Договорились.

Настя с сыном вышли на улицу, где их ждал Влад, и все трое поспешили за мороженым.

У них впереди была очень долгая жизнь.

* * *

«Дорогая мама! – старательно вывел Игнат на пожелтевшем от времени листе бумаги. – Возможно, Вам сказали, что я умер. Или даже был убит. Но Вы не верьте. Вас обманывают. На самом деле я жив и чем угодно могу это доказать Вам, милая моя мама. Я заточён в крепости Шлиссельбург. Вы удивитесь, но это действительно так, ибо история со мной произошла волшебная…»

– Жалостливее пиши, – пробубнил Морозов. – Тоскливее. Старушки любят, когда жалостливо.

– Как получается, так и пишу, – огрызнулся Климов.

– И не забудь написать, чтобы внука привезла. Мол, по сыну соскучился в заключении.

– Я-то напишу. А как мы письмо передадим?

– Придумаем способ. – Морозов вздохнул и поправил капюшон. – Рано или поздно в Шлиссельбурге обязательно появится тот, кто видит Вечную башню. А плату за передачу письма мы предложим царскую.

Игнат кивнул и вернулся к письму.


home | my bookshelf | | Родная кровь |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 3.3 из 5



Оцените эту книгу