Book: Игра



Игра

Леона Дикин

Игра

Посвящается моим сестрам Элизабет и Джоанн.

Спасибо, что вдохновляете меня писать.

Все мы личинки. Но я убежден, что я личинка светлячка.

Уинстон Черчилль

Уснет Природа, и в ночи

Светляк фонарь зажжет.

И позовут его лучи

Сородича в полет.

Джеймс Монтгомери

Глава 1

Светлые волосы четырнадцатилетней Серафины Уокер ниспадали красивыми локонами. Она носила облегающий школьный джемпер и короткую юбку. С первого же взгляда в ней угадывалось нечто притягательное. Но как и светляки, гипнотическим сиянием привлекающие добычу, Серафина Уокер была совсем не такой, какой казалась.


Трезвонил школьный звонок. Серафина уронила карандаш. Он упал с тихим стуком, разбрызгивая по паркету крошечные капельки крови с острия. Школьный смотритель лежал рядом с карандашом, скорчившись и схватившись руками за шею, вокруг него расплывалась багровая лужа. Он почти наверняка умирал.

Выглядело красиво. Думать об этом – значит проявлять неуважение? Пожалуй. Как и стоять здесь, наблюдая, как с каждым вдохом вспухают и лопаются на его подбородке кровавые пузыри.

Серафина понимала, что должна отвести взгляд. Но не могла. Увлеклась. И поразилась внезапному порыву встать на колени, очутиться поближе, посмотреть, какую ранку оставил ее карандаш на коже – ровную или рваную. По логике, вероятнее первое. Она ударила его карандашом быстро и решительно, значит, ранка должна быть аккуратной. Но ей хотелось убедиться. Просто рассмотреть вблизи.

– Серафина? Серафина?..

Через спортзал бежала миссис Браун. Огромный бюст учительницы рисования прыгал вверх-вниз, вверх-вниз, ее вельветовая юбка с шорохом терлась о сапоги. На лице застыло выражение паники и ужаса. Серафина удивилась. Она ожидала возмущения. Перевела взгляд на Клодию, которая всхлипывала, обхватив обеими руками подтянутые к груди колени и уткнув в них трясущуюся голову. Миссис Браун пронеслась мимо нее, не обратив внимания. Клодия подняла голову и зарыдала громче. Ее глаза покраснели, щеки были полосатыми от слез, а выражение лица – странным. Без признаков облегчения.

Серафина хорошо считывала людей. Даже очень. Но ей не всегда удавалось понять их. Почему они плачут? Почему визжат? Почему бегут?

И она наблюдала. Изучала их. Подражала. И дурачила.

Глава 2

С кофе в руке и все еще в пижаме, Лана сидела за маленьким столом на лестничной площадке и, пренебрегая видом северных районов Лондона за окном, не сводила глаз с экрана ноутбука. Она только что прошла в «Фейсбуке» популярный тест «Какой вы кофе?» и теперь откинулась на спинку стула, обхватила кружку обеими руками и ждала, когда загрузятся результаты. Экран был слишком ярким, курсор мигал в такт пульсирующей боли в висках. Более терпеливый человек открыл бы настройки и подкрутил контраст, а Лана просто выдернула вилку из розетки, заставив ноутбук переключиться в энергосберегающий режим и снизить яркость экрана на три пункта.

А вот и результат: «Вы – двойной эспрессо, для большинства чересчур горячий и крепкий». Лане понравилось, как это звучит. Ее дочь выражалась гораздо менее лестно, используя слова вроде «безответственность», «сумасшествие», «хаос». Джейн осудила бы ее за бутылку из-под вина в мусорном ведре на кухне и за водку на тумбочке у кровати. В возрасте Джейн Лана была неразборчивой в связях наркоманкой с минимум тремя приводами за мелкие правонарушения, так что по сравнению с жизнью, которую устроила Лана собственной матери, нетерпимая дочь-зануда – пустяк. Чуток досадно, конечно, но в общем-то ерунда.

Лана поделилась результатами с друзьями в «Фейсбуке» и с подписчиками в «Твиттере». Марж запостила цитату про хорошее, которое случается с хорошими людьми. Еще семнадцать лайкнули ее. Лана отреагировала – стремительно отстучала «скажи это тем 39 посетителям ночного клуба в Стамбуле, которые погибли в перестрелке» и нажала «ввод». Какими все-таки тупыми и жизнерадостными дебилами бывают люди.

В дверь постучали. Лана зашлепала босиком вниз по лестнице, гадая, каким человеком надо быть, чтобы дубасить кулаком в дверь, на которой есть идеально работающий звонок. «Растворимым кофе, в котором молока больше, чем кофе, и два куска сахара», – пришла она к выводу, пока открывала дверь. Там никого не было. Лана осматрелась, ища взглядом открытку из службы доставки или посылку, оставленную на пороге, но не нашла ни того ни другого.

– Глупая мелюзга, – буркнула она под нос и ушла снова ставить чайник.

В кухне она насыпала молотый кофе в кофеварку, залила его водой и ополоснула кружку в раковине. В саду большой черный дрозд силился вытащить из земли свой извивающийся завтрак. На какое-то время показалось, что червяк победит, но птица потопталась на месте, словно в птичьем танце смерти, и – бздынь! – выдернула червяка. Лана обернулась, чтобы достать из холодильника молоко, – тут-то и увидела его.

Этот маленький белый конверт валялся в прихожей на коврике у входной двери. Открывая на стук, она отпихнула его дверью к стене. Лана подошла, подняла конверт и перевернула его. На нем что-то блеснуло. Ее имя, оттисненное с лицевой стороны серебристыми буквами.

Зазвонил ее телефон. Вынув его из кармана, она взглянула на экран.

– Привет, детка, – ответила она сиплым с похмелья голосом.

– Хотела поздравить тебя с днем рождения, – сообщила Джейн.

– Ну валяй, – разрешила Лана.

Краткая пауза.

– С днем рождения, мама. Есть планы на сегодня?

Что в переводе означало «только не торчи весь день в пабе».

Вопрос дочери Лана пропустила мимо ушей.

– Эта открытка от тебя? – Снова пауза. –   Открытка, которую только что принесли, – уточнила Лана. – Ты ее отправила?

– Какая открытка?

– Проехали. Ты заканчиваешь как обычно? Сходим куда-нибудь выпить чаю?

Джейн что-то сказала в сторону, прикрыв ладонью микрофон, затем снова в трубку:

– Мне пора, мама. Позже увидимся. Хорошего тебе дня.

«Маленькое латте с обезжиренным молоком» – это про Джейн. Ни избытка кофеина, ни жиров: благоразумный, скучный кофе. Лана вспомнила про конверт, открыла клапан и достала белую открытку. С надписью на лицевой стороне: «С первым днем рождения».

Шутка, что ли? Она не поняла.

Лана развернула открытку и прочла внутри:

ТВОЙ ПОДАРОК – ЭТА ИГРА.

СЛАБО СЫГРАТЬ?

Лана улыбнулась.

– Что еще за игра?

В открытку из белого глянцевого картона была вложена длинная полоска папиросной бумаги с URL-адресом и кодом доступа. Лана достала телефон, открыла браузер, ввела адрес и код. Загрузилась чистая белая страница, затем появилась надпись тем же серебристым шрифтом:

ПРИВЕТ, ЛАНА,

Я ДАВНО НАБЛЮДАЮ ЗА ТОБОЙ.

ТЫ ОСОБЕННАЯ.

НО ТЫ И САМА УЖЕ ЗНАЕШЬ, ВЕРНО?

ВОПРОС ВОТ В ЧЕМ…

Лана прокрутила страницу вниз.

ГОТОВА ЛИ ТЫ ДОКАЗАТЬ ЭТО?

Ниже обнаружилась большая красная кнопка с единственным словом «ИГРАТЬ». Потом появилась еще одна фраза. Она бежала по экрану справа налево, повторяясь вновь и вновь.

Я БРОСАЮ ТЕБЕ ВЫЗОВ.

Как все предыдущие и все последующие игроки, Лана нажала кнопку. Страха она не чувствовала. И не остановилась, чтобы задуматься о последствиях или загадочной открытке. Ей просто хотелось поскорее узнать, что будет дальше.

Глава 3

Серафина сидела в маленькой комнате без окон в полицейском участке и размышляла, убедительно ли звучат ее ответы, нормальны ли они. Она понятия не имела, как рассказывал бы о таком обычный человек. И полагалась на полицейские сериалы, книги и собственную фантазию.

– Итак, расскажи нам еще раз, Серафина: как ты очутилась сегодня утром в спортзале?

Констебль Кэролайн Уоткинс задавала этот вопрос уже дважды. Голос у нее был высокий, девчоночий. Темные волосы собраны в аккуратный узел на затылке. Красилась она сильно, но безупречно, и с каждым повтором вопроса у нее дергался левый глаз.

Серафина пожала плечами.

– Нам просто было скучно, – уже в третий раз сказала она.

– И как ты уже говорила, школьный смотритель Даррен Шоу последовал за тобой и Клодией Фримен?

Серафина кивнула.

Уоткинс многозначительно склонила голову в сторону записывающей аппаратуры.

– Да, – произнесла Серафина.

– А карандаш?

– Он лежал у меня в кармане.

Уоткинс смотрела Серафине в глаза.

– А, ну да, – согласилась она. – После урока рисования, – еле заметная улыбка тронула ее губы.

– Нет, – поправила Серафина. – ТП. Технологии проектирования.

– Конечно же. Я ошиблась. – Констебль Уоткинс сделала вид, будто что-то исправила в своих записях. – Итак, мистер Шоу подошел к Клодии в спортзале. Ты сказала, что она попала. Что ты имела в виду?

Ее глаз снова дернулся.

Серафина в точности повторила свой прежний ответ:

– Он схватил ее сзади за шею и полез рукой ей под джемпер.

– И ты уверена, что эти действия не были консенсуальными?

Серафина помедлила немного, прикидывая, что могла бы сказать эта сучка Клодия. Они дружили, но Серафина знала, что Клодию раздражает популярность подруги. Насколько далеко зашла Клодия, чтобы подгадить ей?

– Ты уверена, что он принуждал Клодию и действовал вопреки ее желанию? – спросила Уоткинс.

– Ей пятнадцать, – ответила Серафина, оскорбленная тем, что ей попытались растолковать значение слова «консенсуальный».

Щеки Уоткинс вспыхнули.

Мать Серафины, которая до этого сидела молча, как велено – она такая послушная рохля, – теперь подала голос.

– На что это вы намекаете? – спросила она и опустила руки, которые до тех пор держала скрещенными на груди. – У нас приличная семья. Моя дочь и мухи не обидит. Этот человек напугал ее, она просто защищалась.

– Это так, Серафина? Ты испугалась? – спросила Уоткинс.

– Да.

– Он отпустил Клодию и напал на тебя?

– Да.

– И ты накинулась на него с карандашом – по твоим словам, в надежде оцарапать его?

– Да, – ограничилась кратким ответом Серафина.

Уоткинс смотрела ей в глаза.

Она не верит мне, думала Серафина. Потупившись и ссутулив плечи, она съежилась на своем стуле и принялась ковырять кожу вокруг ногтей. Мне четырнадцать лет, я напугана. Я никому не хотела причинять вреда. Просто пыталась помочь подруге, и вот теперь меня допрашивают.

На миг ее встревожила мысль, что ничего у нее не выйдет. Может, поза не та или выражение лица не такое, как надо. Полицейских ведь учат распознавать обман.

Но Уоткинс собрала свои бумаги.

– Ладно, пока достаточно. Сделаем перерыв, констебль Феликс проводит вас в столовую. – Уоткинс продолжала, обращаясь к матери Серафины: – Надо что-нибудь съесть – это поможет справиться с шоком. – И когда снова посмотрела на Серафину, ее улыбка заметно потеплела: – А потом мы еще поговорим.

Серафина кивнула. Я беззащитная девчонка-подросток, у меня шок. Я беззащитная девчонка-подросток, у меня шок. Как она уже выяснила, мысленно повторять эти слова полезно.

Уоткинс встала и вышла. Серафина расслабилась. Задачка оказалась раз плюнуть.

Глава 4

Секундная стрелка больших часов в приемной мелкими прыжками продвигалась к девяти. Выпрямившись в кресле, доктор Огаста Блум наблюдала за стрелкой с чувством, будто каждый короткий скачок отражает ее тревоги, все то, что могло помешать ей сосредотачивать внимание на собеседнике на протяжении целого часа. Она знала, что ей предстоит непростой сеанс. Она читала протоколы и знала, чего ожидать. Жертва, которой была нанесена психологическая травма, прибегла с целью самозащиты к непредумышленным, но жестоким действиям.

Тик.

Тик.

Четырнадцать лет. В четырнадцать лет еще положено одной ногой оставаться в детстве. Наивность мало-помалу улетучивается: сначала исчезают Санта и зубная фея, затем приходит понимание, что и у родителей есть недостатки, потом – что люди бывают эгоистичными, и наконец – что сам мир порой немыслимо жесток. Из детства надо выпутываться постепенно, чтобы разум успел адаптироваться. Если грубо срывать его покровы разом, от них остаются следы отрицания, гнева и, в конечном итоге, отчаяния.

Блум была не в силах повернуть время вспять и устранить травму. Но она могла попытаться сделать так, чтобы в детском разуме прибавилось света, и слегка уменьшить масштабы бедствия.


Серафина помедлила в дверях небольшой комнаты, оценивая доктора Блум. Она сидела в кресле с высокой спинкой и деревянными подлокотниками – короткая стрижка, волосы оттенка овсянки, черные брюки, зеленый джемпер с треугольным вырезом. Вид элегантный и опрятный. На ногах – черные туфли без каблуков; мать Серафины назвала бы их практичными. Ноги психолога едва доставали до пола.

Коротышка, как я, подумала Серафина. Это может оказаться кстати.

– Привет, Серафина, – сказала доктор Блум. – Проходи и садись. – Руки она держала сложенными на коленях, на маленькой черной книжке. Дождавшись, когда Серафина сядет, она продолжила: – Как ты себя чувствуешь сегодня?

Серафина поморгала.

– Ничего, – сказала она. Осторожный ответ.

– Ничего, – повторила доктор Блум. – Ты знаешь, почему твоя мама попросила меня побеседовать с тобой?

– Из-за смотрителя.

Доктор Блум кивнула.

– Ты знаешь, что я психолог? – Когда Серафина подтвердила, что это ей известно, доктор Блум добавила: – Я работаю с молодыми людьми, которых обвиняют в совершении преступления.

– Значит, вы работаете на полицию?

– Иногда. Хотя преимущественно я сотрудничаю с адвокатами и их клиентами или работаю с группами молодых совершеннолетних преступников, обычно в ходе подготовки к суду. Но твоя мама попросила меня поговорить с тобой сегодня, так как обеспокоена тем, как отразились на тебе недавние события. И вот я здесь – чтобы помочь тебе осмыслить их. Спешить нам некуда, будем двигаться в темпе, который удобен тебе. Вот стакан с водой, вот бумажные платки, а если в какой-то момент тебе захочется прерваться, просто скажи, и мы остановимся.

Серафина смотрела на коробку с платками. От меня ждут, что они мне понадобятся, думала она.

– Как мне к вам обращаться?

– «Доктор Блум» будет в самый раз. Насколько я понимаю, ты очень способная ученица, учителя считают, что у тебя огромный потенциал. Тебе нравится школа?

Серафина пожала плечами.

– По словам твоей матери, ты отличная спортсменка. Она говорит, ты играешь в нетбольной команде и выступаешь за округ в соревнованиях по бадминтону. Это правда?

Серафина снова пожала плечами.

– А еще ты сыграла главную роль в прошлогодней школьной постановке, так что ты действительно разносторонняя личность.

Серафина поерзала на стуле. Ей требовалось взять себя в руки. Она вела себя как какая-нибудь из ее глупых подружек. Посмотрев, как сидит доктор Блум – спина прямая, ступни аккуратно сдвинуты вместе, руки на коленях, – Серафина выпрямилась.

– У меня хорошие оценки по естественным наукам и математике.

Доктор Блум кивнула.

– Мне нравится заниматься спортом. – Она передвинула правую ступню так, что она очутилась точно под правым коленом.

– А еще ты единственный ребенок в семье. Ты близка со своими родителями?

– Очень.

– Это хорошо. – Доктор Блум улыбнулась, словно ответ доставил ей неподдельное удовольствие. – Можешь объяснить, что означает твое «очень»?

Серафина пододвинула левую ступню параллельно правой.

– И мне нравится предмет «технологии проектирования», потому что мистер Ричардс – замечательный учитель.

И очень-очень остро точит карандаши.

– Ясно.

– Вы изучали медицину? – спросила Серафина, складывая руки на коленях.

– Нет, я защитила диссертацию по психологии. Ты знаешь, что это?

Серафина кивнула.

– Где вы учились? Я пока не знаю, стоит ли заморачиваться с университетом. По-моему, это напрасная потеря времени; я могла бы просто начать зарабатывать деньги. Как вы думаете?

– Ты могла бы сказать, с кем из родителей ты более близка – с матерью или отцом?

Ни с кем, подумала она.

– С обоими. Одинаково.

– И они оказывали поддержку после нападения?

Друг другу. Словно это они жертвы, чтоб их. Серафина скрыла раздражение улыбкой.

– Да, огромную.

– Огромную? – Серафина остро ощущала взгляд карих глаз доктора Блум, прикованный к ее глазам. – Что ж, тебе очень повезло, Серафина.

Что-то в ее словах навело Серафину на мысль, что доктор имела в виду совсем обратное.

– Можешь рассказать мне своими словами, что произошло в спортзале?

Серафина набрала побольше воздуху. К этому вопросу она была готова.

– Мы с Клодией вошли в зал, смотритель направился за нами. Как выяснилось, он трахался с Клод уже несколько месяцев. Не то чтобы она этого хотела. Он ее насиловал. И когда увидел, что мы ушли в зал, решил, что сможет развлечься с нами обеими. Клодия хотела остановить его, но он кинулся на меня и попытался облапать. Зажал меня в углу, и я не знала, что делать. Вот и… – Серафина сделала паузу: надо было четко сформулировать продолжение. – В кармане у меня был карандаш, и я ударила его им. Я думала, что оцарапаю его, отвлеку и у нас будет шанс сбежать. Но попала ему прямо в шею – хлюп, и вдруг полилась кровь. Он был весь в крови, поскользнулся, упал и больше не встал. Вот и все.

Доктор Блум открыла блокнот и записала три или четыре слова.



– Спасибо. Очень ценная информация. А когда смотритель зажал тебя в углу… – она продолжала что-то записывать, – …и до того, как ты пустила в ход карандаш… о чем ты думала?

– Не хотела, чтобы этот урод изнасиловал меня.

Доктор Блум подняла голову.

– А что чувствовала?

– Насмерть перепугалась.

Доктор Блум кивнула:

– Нисколько не сомневаюсь. А что ты видела в тот момент?

– Видела?

– Ты замечала все, что происходило вокруг, или сосредоточила внимание на какой-то одной детали?

Серафина вспомнила, как уставилась на пульсирующую жилку на шее Дундука Даррена.

– Кажется, я… не помню.

– Ты кричала или визжала?

– Нет.

– А Клодия?

Серафина покачала головой.

– И почему же?

– Он запер двери. Это было бесполезно.

– Значит, вы не могли сбежать или рассчитывать, что к вам придут на помощь?

Серафина кивнула.

– Он зажал тебя в углу и его намерения были очевидными?

– Да.

– И ты насмерть перепугалась?

– Да, – Серафина подавила улыбку. Удачное выражение.

Доктор Блум помолчала и глубоко вздохнула.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что перепугалась? Можешь описать, как ты себя при этом чувствовала?

– Эм-м…

Заполнять паузу доктор не стала.

– Сколько раз мы встретимся? – спросила Серафина.

– Сколько потребуется.

– А обычно как бывает?

Доктор улыбнулась.

– Ты считаешь случившееся обычным делом, Серафина?

Срань. Надо получше следить за тем, что говорю.

– Извините. Нет, просто я подумала, что вряд ли встреча будет одна.

– Я пойму это после того, как мы встретимся несколько раз. – Доктор Блум захлопнула блокнот. – Нам обеим было бы полезно, если бы ты вела дневник и записывала свои мысли о случившемся и о наших встречах. Что осталось в памяти, любые детали, которые вспомнились потом, что ты чувствуешь и как приспосабливаешься. – Доктор Блум вынула из стола позади нее второй такой же блокнот и протянула Серафине: – Он тебе пригодится.

Серафина протянула руку, взяла блокнот, положила к себе на колени и обхватила ладонями. И стала ждать, когда доктор Блум отреагирует на это явное подражание. Зачастую люди приподнимали бровь или сверкали краткой улыбкой. Но Блум будто и не заметила. Она продолжала расспрашивать Серафину о ее жизни в школе и дома, и Серафина старательно уклонялась и увиливала от прямых ответов.

Она вышла от доктора час спустя, очень довольная тем, как ловко манипулировала психологом. Но не дойдя и до середины коридора, вспомнила про платки. Они должны были понадобиться мне. В следующий раз она ни за что не попадется так глупо.

Глава 5

Приближаясь к станции метро «Энджел», Блум проверила, на месте ли проездной – в кармане пальто. Но заметив толпу пассажиров, штурмующих турникеты, решила, вместо того чтобы спускаться в метро, пройти пешком полторы мили до Рассел-сквер. Встречи с новым клиентом всегда озадачивают, а свежий воздух поможет ей все как следует обдумать.

Она свернула направо, на Чадуэлл-стрит, чтобы обогнуть по краю Мидлтон-сквер и нырнуть в лабиринт тихих боковых улочек, когда зазвонил ее мобильник.

– Деньдобр, Шейла. – В роду у Маркуса Джеймсона австралийцев не было, и тем не менее каждый день его приветствие звучало на австралийский манер и с соответствующим акцентом.

– Деньдобр, Брюс[1], – отозвалась Блум, даже не пытаясь изменить свой заметный йоркширский выговор.

– Как ты там? – Джеймсон перешел на валлийский.

Блум задалась вопросом, как человек с настолько впечатляющим списком наград за работу в спецслужбах способен на такую политическую бестактность. Однако она полагала, что его подражание акцентам чем-то сродни черному юмору патологоанатома, – механизм психологической адаптации, помогающий удержаться на краю тьмы. А может, она перемудрила. И ему просто нравятся акценты.

– Уже возвращаюсь, – ответила она. – Буду минут через десять.

– Как все прошло с новенькой?

– Сама пока не знаю.

– Сложный случай?

– Пожалуй, сложная особа. А может, я несправедлива к ней. Извини. Напрасно я об этом заговорила.

– Предчувствия – это, между прочим, нормально, Огаста. Ты же не в вакууме живешь, чтобы быть совершенно беспристрастной. Иногда просто срабатывает чутье, и все.

– Да. Да. Может, все и так, но старания быть объективным никогда не пропадают даром. А теперь мне нужно время, чтобы подумать. Скоро увидимся.

– Вообще-то… я звоню, чтобы попросить об одолжении.

Блум покрепче прижала телефон к уху, чтобы не слышать шум транспорта. Это что-то новенькое. За пять лет совместной работы в их маленькой консультационной компании Джеймсон ни разу ни о чем ее не просил. Он принадлежал к числу независимых людей, которые стараются обходиться без помощи. Вот почему ей так нравилось работать с ним. После сеансов терапии с малолетними правонарушителями она не вынесла бы еще и делового партнера, нуждающегося в эмоциональной поддержке.

– Слушаю, – сказала она.

– Я бы хотел, чтобы ты встретилась с человеком, который сейчас у нас в офисе. Ей нужна наша помощь. Ее мать пропала, и все это выглядит… несколько странно.

– А нам заплатят за помощь? – Блум свернула на Марджери-стрит.

– Нет. Не заплатят. Потому и речь об одолжении. Слушай, придешь – и я все объясню. Я просто хотел предупредить тебя заранее, чтобы не создавалось впечатление, будто ты попала в засаду.

Она поняла, что Джеймсон лжет. Он звонил не затем, чтобы предупредить ее и уберечь от ощущения засады. А чтобы заронить зерно интереса, зная, что против загадки она не устоит. «Ее мать пропала, и все это выглядит… несколько странно». С загадками они сталкивались постоянно. Порой их нанимали семьи, желающие выяснить, что стало с их близкими, когда убеждались, что полиция зашла в тупик. Или же сотрудники Королевской прокурорской службы, или адвокат ответчика, если преступление носило особенно туманный характер.

Они познакомились на конференции. Огаста выступала по вопросу о первичных мотивах криминальной эксплуатации. Джеймсон разыскал ее и для начала пошутил, что никто не в состоянии решать детективные загадки лучше бывшего шпиона и специалиста по криминальной психологии. Этим они и занялись спустя полгода.

Они составили неплохую команду. И были совершенно разными. Огаста полагала, что Джеймсон в школе считался мальчишкой, при упоминании о котором обычно восклицают: «А-а, этот!..» – компанейским, юморным заводилой и капитаном регбийной команды. И хотя более неорганизованного человека она в жизни не встречала, ему хватало уверенности в себе, чтобы излучать твердую и невозмутимую властность. Сама же Огаста отличалась предельной собранностью.

Для работы они арендовали помещение на цокольном этаже на Рассел-сквер, под гламурным пиар-агентством. Их офис был небольшим, темным и, что оба особенно ценили, неприметным.

* * *

Явившись в офис, Блум застала Джеймсона за его столом. Его темные волосы, отпущенные длиннее, чем следовало бы, падали завитками на глаза. Одетый в джинсы и рубашку, он, как всегда, обходился без галстука. На сидящей рядом с ним молоденькой девушке были выцветшие, нарочито драные джинсы-скинни и простой серый джемпер, каштановые волосы она собрала в длинный хвост низко на затылке.

– Джейн, – обратился к ней Джеймсон, – это Огаста.

Блум поставила сумку на пол и села за свой стол.

– Джейн часто остается на попечении моей сестры Клэр, пока ее мать отправляют за границу, – объяснил Джеймсон. – Лана служит в армии. Так что Джейн мы знаем с тех пор, когда она была еще совсем крошкой. За годы у нас накопилось немало воспоминаний о барбекю и киновечерах, верно? Она моя неофициальная племянница номер три. – Девушка тепло улыбнулась ему. – Сможешь рассказать Огасте то же, что и мне, Джейн?

Голос девушки звучал твердо, хоть глаза и были заплаканы:

– Мне сказали, что, если она ушла по своей воле, они ничего не могут поделать. Хоть я и объясняла, что здесь что-то не так.

– В полиции, – пояснил Джеймсон.

– Ты про свою маму? – уточнила Блум.

Джейн кивнула.

– Они говорили, что она вернется, когда сочтет нужным, но она же нездорова. – Джейн перевела взгляд с Джеймсона на Блум. – У нее ПТСР[2]. Она служила в Афганистане и с тех пор мучается. Сколько раз она пропадала на всю ночь, но всегда возвращалась домой на следующий день.

– Давно ее нет? – спросил Джеймсон.

– Сколько тебе лет? – одновременно с ним задала вопрос Блум.

– Шестнадцать, – ответила Джейн.

– А где твой отец?

– У меня его нет.

Блум взглянула на партнера.

– Давно ее нет? – повторил он.

– Больше недели. Она забрала все наши деньги, ничего не оставила мне ни на еду, ни на жилье, и с тех пор никто ее не видел. Я всех расспросила.

– И никаких звонков? Или писем по электронной почте? И в сети ничего? – допытывался Джеймсон.

Джейн покачала головой.

– Никто мне не поможет, – сказала она, глядя на Джеймсона. – Но Клэр говорила, что вы могли бы.

Блум увидела, как кивает Джеймсон, и ей стало тревожно. Раньше о таких одолжениях он никогда не просил, поэтому она поняла, что дело серьезное, но расследования, связанные с жизнью родных и друзей, опасны, – это было ей известно слишком хорошо.

– Говоришь, твоя мама служила в армии? – спросила Блум.

Джейн кивнула.

– Тогда тебе помогут там… в конечном итоге. – Блум знала, что эта машина заведется лишь в том случае, если Лана не явится на службу в положенный срок. – Но если у твоей мамы давно вошло в привычку неожиданно пропадать, вероятно, то же самое случилось и сейчас.

– Но я же еще не рассказала вам самое странное. – Джейн переставила с пола на колени сумку и принялась рыться в ней.

Блум переглянулась с Джеймсоном и приподняла бровь.

Джейн протянула Блум пачку бумаг.

– Она не одна такая. Я поспрашивала в сети, не пропадал ли еще кто-нибудь так же, как она, и откликнулись четверо.

Блум постаралась, чтобы ее голос прозвучал мягко:

– Каждую неделю пропадают сотни человек.

Джейн держала бумаги на весу, пока Блум не протянула руку и не забрала их. Бумаги она разложила на своем столе. На каждом листе были распечатки переписки по электронной почте.

– Там есть одна беременная женщина из Лидса: ее жених съехал с дороги на машине, а потом просто вышел, направился прочь, и с тех пор от него ничего не слышно. Еще один человек, из Бристоля, писал, что его жена…

– И где же связь? – спросила Блум у Джеймсона.

Джейн нахмурилась.

– Она спрашивает о том, что объединяет все эти случаи, если это не просто список никак не связанных между собой людей, пропавших по никак не связанным причинам, – пояснил Джеймсон.

– Все они пропали в свой день рождения, – объявила Джейн, как будто это все объясняло.

– Та-ак… – Блум растянула короткое слово, не желая показаться жестокой.

– Покажи ей открытку, – попросил Джеймсон. Его глаза излучали спокойную уверенность. Он явно считал этот довод решающим.

Джейн протянула ей белый конверт.

– Все они получили такие же, прежде чем исчезли. Смотрите… – Она показала, когда Блум перевернула конверт и прочла мелкий серебристый шрифт. – Здесь имя мамы. И на всех открытках было одно и то же.

– «С первым днем рождения», – прочитала Блум. – «Твой подарок – эта игра. Слабо сыграть?» – Она перевернула открытку, но на обороте было пусто. – С ней прислали что-нибудь еще?

Джейн покачала головой.

– И все эти люди получили одинаковые открытки? – Блум снова просмотрела распечатки из электронной почты.

– Тот человек из Лидса оставил свою в машине. Его невеста написала, что полиция нашла открытку на пассажирском сиденье.

– Странно, да? – вставил Джеймсон.

– А в полиции ты ее показывала? – спросила Блум.

Джейн кивнула.

– Они сказали, это свидетельство того, что все эти люди предпочли исчезнуть, а взрослым можно так делать.

– Может, увидели, что там про «игру», и не восприняли всерьез, – предположила Блум.

– Мы уже сталкивались с чем-то подобным? – спросил Джеймсон.

Отвечать на его вопрос Блум не требовалось: он помнил во всех подробностях каждое дело, над которым они когда-либо работали. Под его растрепанной шевелюрой скрывался впечатляюще мощный мозг. Мозг, способный всесторонне рассматривать ситуации и справляться с любыми неувязками. Если бы ей предложил сотрудничество кто-нибудь другой, она отказалась бы, не задумываясь.

– А почему «с первым днем рождения»? – спросил Джеймсон.

Блум вложила открытку Ланы обратно в конверт.

– Думаю, если бы мы знали ответ на этот вопрос, то понимали бы, что все это значит.


– Итак, что скажешь? – начал Джеймсон после того, как отослал Джейн в «Косту» за латте. – Она всегда была чудачкой, эта Лана. Знаешь, какой-то слегка не такой, немного не в себе. Клэр часто тревожилась за Джейн. Война довела Лану, а расплачиваться пришлось ее дочери. Как и всем детям.

Он высказался без обиняков. Блум заметила, как он перескочил с одной несчастной девчонки на необходимость оказывать поддержку проблемным детям военных в целом, но промолчала.

– Я знаю, что ты хочешь сказать. Мы слишком загружены. Мы не можем позволить себе работать даром. Но речь идет о друзьях. Тебе известно, почему я решил взяться за эту работу вместе с тобой… чтобы загладить вину, или принести хоть какую-то пользу, или… не важно. А если я не в состоянии помочь моим друзьям и родным, тогда какой в этом смысл?

Блум вздохнула. Ей хотелось поразмыслить, рассмотреть все стороны вопроса, взвесить риск. В ходе работы им часто приходилось углубляться в частную жизнь людей, изучать их скрытые намерения, поступки и мотивы. Как расследование отразится на отношениях Джеймсона и Клэр с этой Ланой?

– А как быть с нашей остальной работой, пока мы помогаем твоим друзьям? – спросила она.

– Справимся.

– Что скажут наши клиенты, если мы не уложимся в сроки?

– Уложимся. Все у нас получится.

– Ты правда не видишь ничего такого в том, что придется сунуть нос в жизнь твоего друга?

– Лана мне не друг. А мы просто помогаем беззащитной девчонке-подростку разыскать ее мать.

– Безответственную мать, вполне способную исчезнуть уже в который раз ни с того ни с сего.

Джеймсон поставил локти на колени и некоторое время вглядывался в Блум.

– Но ты ведь заинтригована, так? Сразу было видно по лицу. Пять человек исчезли после того, как их одинаково взяли на слабо. Это уже не просто заскоки чокнутой мамаши. А нечто большее.

Мириться с отказом он не собирался. И действительно был прав: случай заинтриговал ее.

– Кстати, об остальных семьях, – сказала она. – Убедись, что они не просто поддакивают Джейн, говорят то, что она хочет услышать. А я поговорю с ней самой.

– И скажешь, что мы поможем?

– Нет.

– Огаста…

– Нет, Маркус. Пока – нет. Пока мы не убедимся, что это в наших силах. Мы работаем не для того, чтобы разбрасываться лживыми обещаниями.

Глава 6

Да кто они, к чертям, вообще такие? Чтобы на нее давить? На нее! За собой бы лучше последили. Кретины. Тупые кретины.

Серафина вышагивала по холодным плиткам пола в туалете полицейского участка. Да, она ударила его в шею карандашом. Да, проткнула артерию. Но этот тип был мразью. Так ему и надо.

А теперь этой полицейской сучке вздумалось выяснять, целилась ли Серафина своим оружием.

– «Ты знаешь, где находится сонная артерия?» – Серафина передразнила девчоночий писклявый голос констебля Уоткинс. – «Ты целилась в сонную артерию? Ты пыталась убить мистера Шоу?»

– Да, – продолжала репетировать она свой ответ медленно и мелодично. – Я знаю, где находится сонная артерия. Мы проходили по биологии.

Пытаются ее подловить. За дуру держат, что ли? Так она и рассказала им всю правду! Тупые, тупые дебилы.

Серафина зажмурилась, выдавливая из уголков глаз несколько слезинок. Уставилась на свое отражение, отрабатывая реплики.

– Нет, я не собиралась убивать его… Нет, конечно, я не собиралась убивать его. – Она вспомнила, как сорвался голос Клодии, когда они столкнулись с Дундуком Дарреном, и попробовала сделать акцент на слове «убивать». – Нет, убивать его я не собиралась.

Самое то, думала она, возвращаясь в комнату для допросов, пока не выветрилось отрепетированное.

Глава 7

– Алло? – Блум прижала телефон к щеке и убавила громкость кухонного радиоприемника.

Опустив традиционный обмен любезностями, Джеймсон с жаром ринулся вводить ее в курс дела.

– Итак, три из четырех других исчезновений – настоящие. Я побеседовал с родственниками и местной полицией. Все пропавшие получили всё ту же открытку «слабо сыграть?» в дни своего рождения, которые пришлись на последние три месяца. Первой стала Фэй Грэм, мать двоих детей, которой пятого января исполнилось сорок два года, следующим – Грейсон Тейлор, студент, изучающий политологию, которому двадцать стукнуло десятого февраля, потом – Стюарт Роуз-Батлер, будущий отец, бросивший машину. Ему двадцать четвертого февраля исполнилось двадцать девять.

– А день рождения Ланы был всего неделю назад?

– Да. Девятого марта.

– Как ее фамилия?

– Рид.

Блум записала ее рядом с днем рождения Ланы.

– А пятый пропавший?

– По-видимому, ложный след. Некая Сара Джеймс связалась с Джейн в «Фейсбуке» и сообщила, что ее мать тоже пропала, но не сообщила никаких подробностей, кроме уже известных нам от Джейн.



– А что написала Джейн в своем сообщении?

– Спрашивала, нет ли у кого-нибудь знакомых, которые получили в день рождения белую открытку «слабо сыграть?», а затем пропали без вести.

– Замечательно, – оценила Блум, придвигая стул и садясь.

– Согласен, но она еще почти ребенок, и так у них сейчас принято – выплескивать в социальные сети каждую свою мысль. Вот мне и пришло в голову, а не фальшивка ли эта Сара, и в самом деле: письмо было отправлено из офисного здания в Суиндоне. Я навел справки: в той компании никакой Сары Джеймс нет.

– Кто-то почуял драму и смакует ее? Или под таким предлогом клеится к малолетке?

– Что-то в этом роде. Буду начеку, а пока у нас есть четыре настоящих исчезновения. Может, с Фэй и Грейсоном мы и опоздали – они пропали месяц или два назад, – но Лана и Стюарт отсутствуют всего несколько недель.

– Все равно срок может оказаться слишком долгим. А полицейские, с которыми ты беседовал, – они что-нибудь предпринимали?

– Ничего. По нулям.

– И никакого интереса к количеству потенциальных жертв?

– Просили держать их в курсе.

– Ну да, как же.

– Послушай, я понимаю, ты беспокоишься за нашу остальную работу, но я полистал органайзер и выяснил, что на следующей неделе нет ничего срочного. До ближайшего судебного заседания еще две недели, я уже связался с адвокатами и следователями по нашим делам и убедился, что сроки все прежние.

– У меня остаются еще несовершеннолетние правонарушители.

– Во вторник утром и в пятницу днем, так?

Блум нехотя подтвердила. К консультированию несовершеннолетних она относилась со всей серьезностью, и Джеймсон знал об этом.

– С ними мы выкрутимся. Одна неделя. Все, чего я прошу. Просто посмотрим, выйдет ли что-нибудь. Все затраты беру на себя.

– В этом нет необходимости. Хватит и средств на нашем счету.

– Это значит «да»? Тогда я назначаю встречу с невестой Стюарта? Она работает финансовым директором в аэропорту Лидс-Брэдфорд, так что это в твоих краях. И потом, она на тридцать восьмой неделе беременности.

Блум улыбнулась. Джеймсон знал, как повлиять на нее.

– Хорошо. Да. И давай еще раз встретимся с Джейн и проведем обстоятельную беседу.

– Договорились, – отозвался Джеймсон, и в телефоне стало тихо.

Блум прибавила громкость радио в надежде еще застать в эфире беседу с Иэном Рэнкином о смерти Колина Декстера – создателя инспектора Морса. Когда-то она обожала смотреть «Морса» вместе с отцом. Они наперебой угадывали, кто преступник, а потом ее отец, как опытный юрист, указывал на неувязки в деле. Ему она была обязана своей увлеченностью преступными намерениями.

Блум разогрела суп с брокколи и стилтоном, сваренный в воскресенье, нарезала хлеб домашней выпечки. И устроилась за кухонным столом как раз в ту минуту, когда зазвучала музыка Баррингтона Фелунга из «Морса». Первых нот хватило, чтобы в ней пробудилась ностальгия, захотелось еще хотя бы раз очутиться рядом с отцом на диване. Провести вместе еще один вечер.

Глава 8

В кухне Клэр большая часть крыши и стена были застекленными, повсюду валялись плюшевые игрушки и детали пазлов. Блум смотрела, как две девчушки носятся вокруг кухонного стола и восторженно визжат. Клэр то и дело пыталась утихомирить их. Она возилась с кофемашиной – мудреным новомодным агрегатом, варила кофе, взбивала молоко и одновременно рассказывала Джеймсону о новой работе ее мужа. Блум заинтересованно слушала их разговор. Единственный ребенок двух интеллектуалов, в детстве она редко сталкивалась с беззлобными подначками и шутками, поэтому обмен колкостями и дружные смешки и увлекали ее, и казались чуждыми.

– Извини, Огаста. Надо бы спровадить эти шумовые генераторы в парк, чтобы хоть немного посидеть в тишине и покое, – сказала Клэр. – В самом деле, народ, угомонитесь хоть на минутку. Вы меня до мигрени доведете.

Девочки продолжали носиться кругами по кухне, но уже без визга.

– С Джейн творится что-то не то последний день или два, – сообщила Клэр брату.

Сама Джейн до сих пор не появилась. Клэр крикнула в сторону лестницы, когда пришли Блум и Джеймсон, позвала Джейн спускаться, но с тех пор прошло уже больше четверти часа.

Джеймсон отнес свою чашку капучино к месту напротив Блум, потом поставил перед ней чашку чая.

– Это ты о чем?

Клэр оглянулась в сторону лестницы и понизила голос:

– Засиживается и залеживается допоздна, почти не ест.

– Прямо как ты в подростковые годы. – Джеймсон отпил кофе и слизнул молочные усы.

– Ага, зато ты был мечта, а не ребенок, – парировала Клэр и улыбнулась Огасте. – Так что, по-вашему, случилось? Лана попала в беду или просто загуляла? – Клэр снова обернулась: – Девочки!

– Мы больше не будем, мама! – хором затянули ее дочери.

– Странное тут дело, сестренка. – Джеймсон отпил уже половину чашки и с наслаждением вдыхал запах кофе. – Другие люди, получившие такие же открытки, пропадают где-то уже несколько недель, а первый из них исчез два месяца назад.

– А как считаешь ты? – спросила Блум. – Могла Лана ввязаться в какую-то игру просто так, ни с того ни с сего?

Клэр понизила голос:

– В последнее время Лане пришлось нелегко. Она мучается с самого Афганистана. Туда она выезжала еще несколько раз, только уже водителем, но и это далось ей непросто. Не знаю, что там произошло, но она едва держалась.

– Как думаешь, она могла захотеть все бросить? – спросила Блум.

– Она ни за что не оставила бы Джейн. Она хорошая мать.

Джеймсон зацокал языком.

– Что ты несешь, Клэр? Ты же всегда жаловалась, что мать из нее ужасная.

Клэр наклонила голову, приподняла бровь, указывая в сторону коридора, и заговорила сквозь зубы:

– Не всегда. Только когда меня никто не подслушивал.

Джеймсон понизил голос:

– Ясно, но скрытность нам ничем не поможет. Нам надо знать, что с Ланой на самом деле.

– Прекрасно, – Клэр тоже понизила голос, обращаясь к Блум: – Лана очень хорошая и веселая, но с полным приветом. Ей нельзя доверить ни оплату счетов, ни поход за покупками, и ПТСР тут ни при чем. Она всегда была такой, с тех самых пор, как мы с ней познакомились.

– То есть сколько? – спросила Блум.

– Около десяти лет. Они с Джейн переехали сюда вскоре после нас с Дэном. Жили в семнадцатом доме. Он поделен на квартиры. – Клэр бросила взгляд в сторону коридора. – Чего только девчонка не натерпелась из-за нее. Удивительно, как после такого пьянства и вечных отлучек матери Джейн сама не пошла вразнос.

– Ей повезло: у нее есть ты и Сью, – подсказал Джеймсон.

Клэр ответила брату улыбкой, а для Блум пояснила:

– Сью живет напротив. Мы с ней по очереди годами присматривали за Джейн, но в последнее время ее чаще опекаем мы с Дэном. Сью с Марком разводятся.

– В последнее время не случалось ничего такого, что наводило бы на мысль: Лане стало тяжелее обычного?

Клэр нахмурилась и покачала головой:

– Честно говоря, я даже думала, что ей полегчало.

Блум знала, что люди, страдающие депрессией, часто производят впечатление поправляющихся за несколько недель или дней до того, как совершают самоубийство.

– Расскажи Огасте про мужчин, – попросил Джеймсон сестру.

В дверях возникла Джейн.

– Привет, соня, – сказала ей Клэр. – Выпьешь чашечку?

Джейн кивнула. Кое-какие усилия она над собой сделала – по крайней мере, оделась, но этим и ограничилась. Ее волосы неряшливо свисали на лицо, легинсы и футболка с длинным рукавом мало чем отличались от пижамы.

– Как жизнь? – обратился Джеймсон к Джейн.

Та слабо улыбнулась в ответ.

– Остальное тебе расскажет Маркус, – пообещала Клэр, выпроваживая детей в коридор. Они оделись и ушли в парк.

Джеймсон повернулся к Джейн:

– Нам надо, чтобы ты рассказала о своей маме как можно больше. Только предельно честно и откровенно. Нам необходимо знать все. Хорошо? – Джеймсон говорил более мягким тоном, чем обычно. Сразу было видно, что он беспокоится за эту девочку.

Джейн села, поджав под себя ноги, и кивнула.

– С чего мне начать? – Ее голос был все еще сиплым со сна.

– Просто расскажи, какая она, твоя мама, – попросил Джеймсон.

Джейн засмотрелась в сад.

– Мама слегка с приветом, а иногда вообще как чокнутая, но…

Джеймсон терпеливо ждал.

Джейн посмотрела на них обоих.

– Она старалась изо всех сил. От отца ей не перепало ничего. В двадцать один год она осталась матерью-одиночкой с двухлетним ребенком на руках и без работы.

Для большинства шестнадцатилеток двадцать один год – это чуть ли не старость. Блум предположила, что Джейн повторила слова матери, а не высказала свои мысли.

Джейн продолжала:

– Она подала заявление на офисную работу на армейской базе, но тесты сдала так хорошо и настолько понравилась им, что ее взяли на военную службу, – она пожала плечами. – Поэтому она часто уезжала, а я оставалась с Клэр и Сью. Я так радовалась ее возвращениям, а она всегда была какой-то далекой. Просто хотела спать. Или потусоваться где-нибудь.

– Сурово, – заметил Джеймсон.

Джейн смотрела в свою чашку с чаем.

– Я стараюсь присматривать и за ней, и за домом.

– И правильно делаешь, – Джеймсон улыбнулся ей. – А твой отец когда-нибудь пытался связаться с тобой или с твоей мамой?

Это направление расследования могло стать ключевым, если бы полиция занялась исчезновением Ланы.

Джейн покачала головой:

– Мама позаботилась, чтобы он нас не нашел. Он был торчком. Крал у нее деньги. Однажды, когда я была еще совсем маленькой, она оставила меня с ним, а когда вернулась, у меня на лице был синяк. И она поклялась, что больше никогда не позволит ему обидеть меня.

– Так он ушел? Или это она его выгнала? – спросила Блум.

Джейн нахмурилась, потом кивнула. Блум взялась за ручку и нацарапала у себя в блокноте: «Отец ушел сам или его выставили?»

– А как вела себя твоя мама до того, как пропала? Она была в длительном отпуске? – спросил Джеймсон.

– Да, потому что ПТСР обострился.

– Она не проходила никакого лечения? – спросила Блум.

Джейн покачала головой:

– Кажется, нет.

– Но ее все же отправили в продолжительный отпуск? – подхватил Джеймсон.

Блум записала: «Отпуск без лечения?»

– И как у нее шли дела? – продолжал Джеймсон.

– Неплохо. Правда, она постоянно и помногу пила и целыми днями просиживала за компьютером, но была в хорошем настроении. В день рождения захотела сходить куда-нибудь на чай. И все бы неплохо, но…

Голос Джейн звучал так, будто она ей не дочь, а мать. Блум задумалась, сколько еще продержится эта девочка. Дети алкоголиков и наркозависимых родителей, вынужденные нести ответственность за них, часто убегают из дому, как только представляется такая возможность, и не возвращаются никогда.

– Не знаешь, случайно, она не могла с кем-нибудь поскандалить? – спросила Блум.

– Не больше обычного. Ты же знаешь маму, – добавила Джейн, обращаясь к Джеймсону. Тот приподнял брови и усмехнулся, давая понять, что ему не понаслышке известна эта черта характера Ланы. Джейн повторила его усмешку. Они будто обменялись давней шуткой, и девочка сказала Блум: – Она никогда не упускает случая ввязаться в скандал.

– Никогда, – подтвердил Джеймсон, и Блум задумалась, сколько споров и ссор за годы случилось между Ланой и Клэр, а если уж на то пошло, то и между Ланой и Джеймсоном.

Блум продолжала расспросы:

– Какие-нибудь из этих конфликтов тревожили твою маму больше обычного? Или, может, даже пугали?

Джейн покачала головой:

– Вряд ли маму могло испугать хоть что-нибудь. Если я волновалась, не важно по какому поводу, она просто велела мне не дурить. «Да чего тут бояться-то?» – говорила она.

Много чего, мысленно отозвалась Блум. Порой страшнее всего оказываются те, кто ничего не боится.

Глава 9

Уважаемая доктор Блум!

Сегодня утром констебль Уоткинс пришла сообщить нам, что Даррен Шоу не умер. Он в тяжелом, но стабильном состоянии. Она сказала, это очень поможет в моем деле. Но потом позвонили из школы: меня временно исключили, теперь мне нельзя участвовать в предстоящих экскурсиях. Я объяснила маме, как важны для меня занятия и как я люблю рисование. Сейчас она звонит директору, чтобы убедить его отменить запрет. Клодия едет, и я не понимаю, почему мне нельзя. Дело не в том, что я не смогу наверстать пропущенное. Я преспокойно могла бы пропустить целый семестр и все равно сдать экзамены.

Я не уверена, что полиция и школа понимают, в чем состоит смысл правосудия. Ведь это же целиком и полностью вина школьного смотрителя. Я не просила его идти за нами в зал и совершать развратные действия. Так зачем же наказывать меня и моих бедных родителей, если мы абсолютно ни в чем не виноваты?

Я могла бы поискать материалы по случаям отступления от принципов правосудия. Если я найду что-нибудь, что может пригодиться для Вашей работы, я дам Вам знать.

Серафина.

Глава 10

Джеймсон поставил два стаканчика с чаем на столик перед Блум. Они уже проезжали Питерборо и примерно через час должны были прибыть в Лидс, на встречу с Либби Гудмен – невестой Стюарта Роуз-Батлера.

Блум сняла крышку с одного из красных одноразовых стаканчиков.

– Так… – Джеймсон повернул ее стакан другим боком к себе. – Кажется, ты взяла мой.

Блум пригляделась: сбоку на стакане было написано: «Ну, что тут скажешь? Я горяч».

Она покрутила второй стакан.

– На них обоих одно и то же.

Джеймсон нахмурился.

– Обидно.

Блум иронически покачала головой, отпила глоток и засмотрелась в окно на пейзажи Кембриджшира.

– Так что еще нам надо знать о Лане? – спросила она.

Джеймсон вылил в свой чай три миниатюрные упаковочки молока.

– Как я уже говорил, я едва с ней знаком. Я провел массу времени с Джейн – на воскресных обедах и так далее, потому что постоянно заставал ее у Клэр, – но с Ланой виделся всего несколько раз. Однако судя по тому, что говорит Клэр… – Он покачал головой. – И насколько могу судить я, от нее одни проблемы. Клэр видела, как Лана соблазняла мужа Сью. Это все равно как если бы Лана вешалась на Дэна. То есть она вряд ли стала бы, потому что с Клэр шутки плохи, но Сью спокойная и милая.

– И поэтому Сью с мужем разводятся?

– Однозначно. И Марк у Ланы – далеко не первый женатый мужчина. Клэр считает, что Лану возбуждает возможность доказать самой себе, что она способна заполучить любого мужчину, какого пожелает. Надолго с ними она никогда не остается. Марка она добивалась несколько месяцев, потом переспала с ним и на этом успокоилась.

– А с тобой она заигрывала?

– С какой стати? Я ведь не женат. Доказывать нечего.

Блум задумалась. Лане свойственно стремление к соперничеству, это ясно, иначе обольщение чужих мужей не доставляло бы ей никакого удовольствия. Но азарт погони нравится многим. И лишь некоторые способны бросить все ради странной игры.

– Каковы мотивы Ланы? Зачем ей было соглашаться на эту игру? Если у исчезновения всех этих людей есть некая причина, мы должны понять какая.

– А может, у нее не было выбора. – Джеймсон вскрыл свою пачку печенья и протянул Блум.

Она покачала головой.

– Так… Они согласились, потому что игра имела ка– кую-то притягательность именно для них, или?..

– Их вынудили? Шантажом.

– Или похитили? Поздравление с днем рождения могло быть всего лишь пробным шаром. Может, никакой игры и не было.

– Просто развлекался какой-то придурок?

Блум сделала несколько пометок в своем блокноте.

– Если же они по своей воле приняли вызов и решили сыграть, тогда с чем мы имеем дело? Всем участникам должен быть в высокой степени присущ дух соперничества и выраженная импульсивность. Джейн говорила, что ее мать не играла в компьютерные игры, но она могла ошибаться. Возможно, это было нечто ориентированное на энтузиастов.

– Хочешь сказать, они могли запросить доступ в игру?

– Или посетили конкретный сайт. Слышал про игру «Синий кит»? В России?

Джеймсон помрачнел.

– Ты видишь здесь сходство с ней? С целенаправленным выискиванием несчастных детей и доведением их до самоубийства?

– Надеюсь, что его нет. Но благодаря своему ПТСР Лана могла стать кандидатурой для чего-то в этом роде. Давай попробуем выяснить, не был ли уязвим таким же образом и Стюарт, страдал ли он депрессией. Не имелось ли у него привычки пропадать, теряться из виду. Не был ли он импульсивным или впечатлительным. И не произошло ли с ним чего-нибудь, отчего он стал чрезмерно внушаемым, способным поддаться принуждению.

– Может, все эти люди перешли кому-то дорогу?

– Нам надо найти связь.

На столе загудел телефон Блум, она вышла из вагона, чтобы ответить на звонок.

Спустя пять минут она вернулась на место.

– Звонил констебль, который побывал на месте ДТП Стюарта Роуз-Батлера.

– Как ты его нашла?

– Связи помогли, – Блум улыбнулась. – Он сказал, что поначалу дело квалифицировали как добровольное оставление. Но через пару дней побеседовали с его подругой Либби, с его начальством – он работал на выкладке товара в магазине сети ASDA в Падси – и с парой друзей. Похоже, Стюарту было свойственно часто менять место работы. Его родители скончались, когда он был еще очень молод; Либби и друзья знают его всего несколько лет. Констебль сообщил, что дело о его пропаже передано в розыск, но в полиции почти уверены, что он просто смылся от грядущего отцовства.

– Сразу видно надежного человека. А что насчет игры?

– А вот это уже интересно. Один из свидетелей сообщил, что видел, как водитель другой машины, участвовавшей в столкновении, передал Стюарту какую-то карточку.

– Правда? Кто-нибудь еще разглядел этого человека?

– Возможно, но двое других свидетелей не помнят, чтобы ему что-то передавали. К моменту прибытия полиции та машина уехала, разыскивать ее не стали.

– Полиция на высоте. – Джеймсон допил остатки своего чая.


Либби Гудмен жила в небольшом ухоженном доме в Хорсфорте, на окраине Лидса. В маленьком и живописном садике перед домом пышно разрослись нарциссы. Блум постучала в деревянную дверь, ей открыла женщина с тугими темными кудряшками и на сносях.

– Либби Гудмен? Я доктор Блум. Мы созванивались. А это Маркус Джеймсон.

– Да, привет. Проходите. – Поддерживая снизу живот, Либби повела их в гостиную.

Блум и Джеймсон заняли кресла, оставив диван хозяйке. Расположение было удобным: смотреть на них обоих разом она не могла, поэтому говорила с ними по очереди, в то время как третий участник беседы наблюдал за ее реакцией.

– Спасибо, что согласились встретиться с нами, Либби, – начал Джеймсон, включив свое обаяние на полную мощность. Он объяснил насчет Джейн и Ланы, рассказал, откуда знает их и почему они с Блум выясняют подробности исчезновения Стюарта. Потом попросил Либби рассказать о том дне, когда Стюарт пропал.

Они вместе позавтракали, она вручила ему подарок на день рождения, проводила его, а затем принялась наводить порядок и собираться на работу. Была обижена, потому что Стюарт забыл пожелать ей удачи с важной презентацией, которая предстояла ей в тот день. Полиция явилась вскоре после того, как она приняла душ, то есть примерно через полчаса. Увидев, как они выходят из машины и надевают фуражки, она сразу поняла, что ее ждут скверные новости. И была убеждена, что Стюарт погиб, так что их слова встретила вздохом облегчения.

– И с тех пор от него не было ни слуху ни духу? – спросил Джеймсон.

Либби перевела взгляд на Блум и покачала головой.

– Я отправила ему кучу сообщений, но он как будто испарился. Никто ничего не слышал.

– Это нетипично?

– Совершенно.

Блум прокашлялась.

– Надеюсь, вы не против, Либби, если я все-таки спрошу: между вами все было нормально?

– Замечательно.

– А с самим Стюартом? Вы не замечали ничего необычного в его поведении – каких-нибудь перемен?

– Он не бросил бы меня, если вы спрашиваете об этом. Я заявила это полиции и могу заявить вам. Он был замечательный.

– Так не было ли чего-нибудь необычного в его поведении в последние несколько недель? – повторил Джеймсон.

Либби вздохнула и покачала головой:

– Нет. Ничего необычного. Вообще ничего.

Джеймсон кивнул и продолжил:

– Он ни о чем конкретном не беспокоился, ни с кем не ссорился?

– Нет.

– А раньше ему случалось исчезать, не предупредив вас?

Либби покачала головой.

– Долго вы пробыли вместе?

– Почти два года. Все началось вскоре после того, как меня назначили финдиректором аэропорта. Честно говоря, тогда мне было очень одиноко. Многим не понравилось, что повысили меня, такую молодую. Стюарт работал в кафе и единственный смотрел мне в глаза и улыбался. Был таким обаятельным. А потом ему предложили уволиться, и я страшно расстроилась, – Либби взглянула на Блум. – Но через три дня, выйдя с работы, я застала его ждущего с цветами у моей машины. С тех пор мы были вместе.

– Мне нравятся его манеры, – с добродушной улыбкой оценил Джеймсон. – Либби, как бы вы описали Стюарта? Что он за человек?

– Он… идеальный. Я имею в виду, для меня. Это не значит, что он… ну, вроде как совершенство. Нет, конечно же, – она улыбнулась – впервые за все время разговора искренне – и вдруг из ничем не примечательной стала миловидной. – Я склонна зацикливаться, а он совсем наоборот. В этом и суть. Он смешит меня. Дает понять, что я воспринимаю жизнь чересчур серьезно. А за физический труд он берется потому, что еще не решил, чем хочет заниматься, но он способен стать кем угодно. Он сообразительный и уверен в себе на все сто.

– Вы сказали, что Стюарту предложили уволиться из кафе в аэропорту? – спросила Блум.

Либби отвела взгляд.

– Это просто недоразумение.

– Да?..

– Его заподозрили в том, чего он не совершал. Я во всем разобралась, но после того, как с ним обошлись, он не вернулся, и я его понимаю и не виню.

– Какого рода недоразумение?

– Мне правда не хочется говорить об этом. Оно к делу не относится.

Блум и Джеймсон обменялись взглядами, означающими «попозже».

– Итак, Стюарт – пожалуй, экстраверт, – продолжал Джеймсон. – Раскрепощенный, обаятельный, уверенный в себе и смышленый?

– Я как будто нахваливаю его, да? Наверное, так и есть. – Либби не переставая гладила свой живот. – Но я надеюсь, что малыш уродится в нашего папу, а не в маму-неврастеничку.

– Стюарт радовался, что станет отцом? – спросил Джеймсон.

Либби положила на живот обе ладони.

– Да, – она с трудом сглотнула. – У мужчин, как мне кажется, это происходит по-другому. Пока ребенок не родился, в его реальность им не верится, ведь так? Но он был в восторге.

– У него нет давних друзей, у которых он мог бы остаться погостить? – спросил Джеймсон.

– Поддерживать подолгу дружеские связи ему не очень-то удается. В отличие от меня. Двух своих ближайших подруг я знаю еще с детского сада. Видимо, и в этом мы противоположности. Но я уже связалась со всеми, кого только смогла вспомнить. Как я говорила, мне свойственно зацикливаться.

– Но ведь в этом нет ничего плохого, – правда, доктор Блум? – Джеймсон не стал интересоваться реакцией своей коллеги и нарочито внимательно смотрел в свой блокнот.

– Вы сказали, что Стюарт был в восторге, что станет отцом, – отметила Блум. – А не что он в восторге до сих пор.

Либби вскинула подбородок и несколько секунд смотрела в потолок. А когда опять поглядела на Блум, в ее глазах блестели слезы.

– Доктор Блум, я же не дура. Он пропал почти месяц назад. Сколько времени обычно проходит, прежде чем полиция начинает подозревать насильственную смерть, – дня три?

Вмешался Джеймсон:

– Так бывает в случаях с похищениями, и обычно если речь идет об уязвимых лицах, в том числе детях.

– Он не взял ни денег, ни одежды. Ни паспорта, ни водительских прав. Все эти вещи до сих пор здесь. Он не пользовался телефоном и социальными сетями, никому даже несчастной открытки не написал. Он мертв. Вы это знаете, и я тоже. Я – мать-одиночка. Честно говоря, не знаю даже, к чему этот разговор. Уже слишком поздно. Где вы были три недели назад? – Либби поднялась, и Блум уже думала, что она попросит их уйти, но она не стала. Только подошла к окну и уставилась в него.

– Значит, вы считаете, что игра тут ни при чем? – спросил Джеймсон.

Либби обернулась.

– Вы сказали Джейн Рид, что Стюарт получил такую же открытку, как и Лана, мать Джейн. Поздравление с днем рождения и вызов – предложение сыграть в некую игру.

– Я вообще ее не видела. О ней мне сказали полицейские. По-моему, это просто реклама какой-нибудь дурацкой компьютерной игрушки. Стюарт такие обожал.

– Стюарт увлекался играми?

– И чем больше в них оружия, тем лучше. Может, и ничего, что он не рядом и не передаст свое увлечение малышу.

– Еще один, последний вопрос, Либби, – и мы оставим вас в покое, – пообещала Блум. – Вам известно, страдал ли Стюарт когда-либо депрессией?

Либби нахмурилась.

– Нет. А почему вы об этом спрашиваете? Почему все считают, что если он пропал, значит, был несчастным? Ничего подобного. Все у нас было замечательно.


– Ты ей поверила? – спросил Джеймсон, пока они с Блум усаживались в такси. – Когда она говорила, что они были счастливы?

– А ты нет?

Джеймсон провел ладонью по волосам.

– Не знаю. Хотелось бы. Она, кажется, очень милая. Замечательно, если они были счастливы, но…

– По-твоему, она могла кое-что приукрасить?

– Я знаю, ты терпеть не можешь мое чутье, Огаста, но что-то тут не так.

Блум попросила таксиста отвезти их на вокзал Лидса.

– Я не доверяю чутью, только если его подсказкам нет объяснений или если они принимаются безоговорочно, Маркус. А если в тебе говорит интуиция, вероятно, этому есть причины. Давай копнем глубже.


По другую сторону Пеннинских гор Стюарт Роуз-Батлер вошел в пятизвездочный отель «Принсипал», недавно заново отделанный в расчете на бизнесменов и состоятельных гостей Манчестера. Он остановился возле статуи коня в натуральную величину, возвышающейся в центре вестибюля, и сунул руки в карманы костюмных брюк. Его недавнее приобретение, татуировка, была прикрыта рукавом рубашки «Тед Бейкер», часы «Брайтлинг», подаренные Либби на день рождения, чуть выглядывали из-под манжеты. Татуировка-полурукав изображала большой растекающийся циферблат – благодаря ей он выиграл предыдущий раунд и перешел на второй уровень. Ему фартило.

Он смотрел в сторону лестницы и ждал. Терпеливым он не был, но понимал, что неудачный выбор способен положить конец веренице его побед.

Брюнетка в костюме спустилась в вестибюль через двадцать минут. Она была худой, скорее щуплой, чем спортивного сложения, изнуренной, а не подтянутой. Густо наложенный макияж выглядел аккуратно, сшитый на заказ черный костюм казался дорогим. Кольца на пальцах отсутствовали. Стюарт рассудил, что эта богачка сорока с лишним лет уже давным-давно не участвовала в постельных забавах.

Пока она направлялась к стойке администратора, подошва ее правой туфли проскользнула на полированном полу, женщину шатнуло вбок, но она быстро восстановила равновесие. И огляделась – не видел ли кто-нибудь, как неуклюже она чуть не упала? Ее взгляд остановился на мужчине, который стоял неподвижно и держал руки в карманах.

Стюарт улыбнулся. Он мог остановить любую женщину, стоило ему улыбнуться как следует. А от того, насколько он расстарается, теперь зависело все.

Глава 11

– Привет, Серафина. Как у тебя дела?

Доктор Блум сидела в уже знакомой позе: руки сложены на коленях, спина прямая, ступни и колени плотно сдвинуты.

Серафина заняла место напротив и повторила ту же позу: спина прямая, ноги вместе, дневник на коленях. В тесной комнате помещалось только два их стула и столик между ними с графином воды, двумя стаканами и коробкой салфеток, а также низкий шкафчик с двумя глубокими ящиками.

– Я начала вести для вас дневник, – сообщила Серафина, протягивая его.

Блум покачала головой:

– Я не хочу в него заглядывать, Серафина. Можешь рассказать мне, о чем ты пишешь, но дневник – это твои размышления, предназначенные только для тебя. Никто, кроме тебя, не должен читать их.

– Почему?

– Чтобы ты могла быть полностью откровенной сама с собой. Когда мы знаем, что нас прочтет еще кто-то, нам свойственно писать более сдержанно. Для того чтобы дневник приносил пользу, ты должна писать правду.

Серафина положила дневник обратно на колени. Расклад поменялся. Она собиралась с помощью дневника доказать доктору Блум, что она абсолютно нормальная. Но если эта женщина не собирается его читать… Тогда Серафина не видела в нем смысла.

– Ты думала об инциденте с Дарреном Шоу? Или разговорах в полиции?

Серафина пожала плечами. Она нисколько не сомневалась: полиция убеждена, что она действовала в целях самообороны. Бесполезно повторять те же объяснения здесь.

– Насколько я понимаю, ты слышала, что мистер Шоу поправляется? Какие чувства вызывает у тебя это известие?

– Облегчение, естественно. – Серафина знала, что ей полагается радоваться. – Я не хотела ранить его, – добавила она.

Доктор Блум молчала. И смотрела на Серафину с непроницаемым выражением лица. А Серафине никак не удавалось ее раскусить.

– В полиции говорят, это поможет в моем деле.

– Разумеется. Без причинения смерти убийство становится покушением на убийство, а непредумышленное убийство – нанесением тяжких телесных повреждений.

– Но я же просто защищалась. Он извращенец. Он напал на нас.

– Вот это она и есть – твоя защита.

– Вы не верите мне?

– Я верю, что ты действовала спокойно в ситуации крайнего стресса. Кроме того, я обратила внимание на то, что ты описывала случившееся деловито, не волновалась и не переживала. А еще я заметила, что тебе очень не нравится, когда кто-нибудь высказывает предположение, что мистер Шоу – жертва.

– Потому что жертва – это я. Я, – Серафина поерзала на стуле и выглянула в узкое окно. – Ему просто повезло, что я ранила его несильно.

– Любопытное замечание.

Порой такое случалось. Люди цеплялись к конкретным словам или фразам. А почему – она не понимала.

– Мне известно, что ваша учительница, прибежавшая к вам на помощь в спортзал, рассказывала, что ты держалась на удивление спокойно, – сказала доктор Блум. – Полицейские предположили, что из-за шока.

Серафина молчала: вопроса не было, не на что отвечать.

– Но что меня особенно заинтересовало, так это как о случившемся рассказала Клодия. Тебе сообщили о показаниях твоей подруги?

– Откуда вы все это знаете? Вы же говорили, что не работаете на полицию.

– Так и есть, Серафина. Я работаю на тебя и твою семью. Мне рассказала твоя мать.

Ну конечно, ее тупая мать раскудахталась при психологе: на все готова ради своей дозы внимания. Серафина сделала глубокий вдох, подавляя ярость. Здесь ей не место.

– Ты знаешь, что Клодия отрицает твои показания? – спросила доктор Блум. – По ее словам, ты напала на мистера Шоу еще до того, как он проявил хоть какой-то интерес к тебе.

Серафина улыбнулась: все это она уже проходила с констеблем Уоткинс.

– По-моему, у Клодии такое состояние, как бывает у людей, которые сочувствуют своим мучителям. И ей не нравится, что он хотел и меня.

– Стокгольмский синдром?

– Это он бывает у жертв похищения?

Доктор Блум кивнула:

– У них формируется привязанность к обидчикам. Так ты утверждаешь, что показания Клодии ошибочны?

– Да.

– Она также припомнила, как ты сказала мистеру Шоу: «Может, лучше выбрали бы себе ровню?» Это тоже неправда?

– Нет, – ответила Серафина. – Это я сказала.

– Почему?

Серафина пожала плечами:

– Так ведь говорят. Это просто слова.

– Ты намекала, что его ровня – ты?

Серафина расцвела нежнейшей улыбкой. Она отрепетировала ее перед зеркалом.

– Естественно, нет. Я же девушка.

– Я не подумала, что ты имела в виду физические возможности. – Блум налила воды из графина в два стакана. – Ты часто думаешь о случившемся? – спросила она.

– Иногда.

– В каком ключе?

Серафина не поняла. Покачала головой.

– Расскажи, о чем ты думаешь, когда вспоминаешь об этом. Вопрос без подвоха, Серафина. Просто я пытаюсь понять, что тебе особенно запомнилось в этом инциденте.

Кровь. Густая, красная, блестящая кровь. Было столько крови

– Думаю о том, как он лежал на полу.

– После того как ты ударила его?

Серафина кивнула.

– Он корчился на блестящих половицах. Хватался рукой за шею. Наверное, пытался остановить кровь.

– Еще что-нибудь?

– Потом его рука упала на пол, он затих. Я видела, откуда льется кровь – она струилась сбоку по его шее, – но самого отверстия не различала.

– А почему ты хотела увидеть отверстие?

А с какой стати мне не должно было хотеться его видеть?

– Хотела узнать, ровные у него края или рваные.

– Зачем тебе это знать?

Серафина нахмурилась. Она надеялась, что Блум поймет, что у нее, Блум, интеллект выше среднего. Но, наверное, нет.

– Затем, что это интересно.

Доктор Блум кивнула. Теперь она поняла.

– И часто ты думаешь о том происшествии?

Постоянно. Ничего удивительнее со мной еще никогда не случалось.

– Немного.

– В то время тебе не хотелось помочь ему?

– Он не заслуживал никакой помощи.

– Почему?

– Потому что он извращенец. Насильник.

Серафина не могла бы поклясться, но ей показалось, что она заметила на губах доктора Блум мимолетную улыбку.

Глава 12

У «Оптики Гарри Грэма» было две витрины, магазин находился в Клифтоне – одном из пригородов Бристоля. Со своими сизовато-серыми оконными рамами и каллиграфической белой вывеской оптика напоминала скорее фотостудию.

Блум и Джеймсон прибыли в начале шестого часа, когда брюнетка в очках с красной оправой наводила порядок на своем рабочем месте за стойкой в приемной. Внутри магазин оказался таким же стильным и минималистским, как и снаружи. Очки были выставлены, как ювелирные украшения, в витринах, расположенных на стенах, а также спереди на стойке. Брюнетка вызвала своего босса, тот появился из кабинета в глубине зала.

У Гарри Грэма, рослого, худощавого и светловолосого, был мягкий акцент уроженца юго-западных графств.

– Проходите, – пригласил он, бросая взгляд на часы. – Это ведь ненадолго, да? Мне еще забирать детей.

Когда он провел Блум и Джеймсона в просторный кабинет в задней части здания, на столе зазвонил телефон. Извиняющимся жестом подняв указательный палец, Грэм ответил на звонок, коротко и четко разъяснил условия доставки контактных линз и быстро повесил трубку.

– Прошу прощения, – сказал он гостям. – У нас возникли некоторые проблемы с поставками на этой неделе. Уже третья накладка за последние дни. Не представляю, как эти люди ведут бизнес. – Он покачал головой и вздохнул. – А у вас бывают такие недели?

– Постоянно, – с улыбкой отозвалась Блум. – Мы постараемся отнять у вас как можно меньше времени. И рассчитываем, что вы предоставите нам информацию, касающуюся вашей жены Фэй. Как оказалось, еще несколько человек исчезли при схожих обстоятельствах, поэтому мы опрашиваем их родных, чтобы выяснить, нет ли между этими исчезновениями какой-либо связи, и понять, что с ними случилось.

– Говорите, вы частные детективы?

Джеймсон ответил:

– В некотором роде. Мы оказываем помощь, потому что в числе пострадавших – семья моих друзей.

– Как по-вашему, что произошло с ними? – спросил Гарри.

– Честно? – переспросила Блум. – Мы понятия не имеем. Но нам кажется, что игра, упомянутая в поздравительной открытке, вряд ли может быть маркетинговой уловкой: ни одна компания, выпускающая компьютерные игры или программы, не взяла на себя такую ответственность. Вот мы и пытаемся отыскать связь между пропавшими. В надежде, что она прольет хоть какой-то свет.

Гарри кивнул.

– Послушайте, понимаю, это прозвучит ужасно, но я буду с вами предельно откровенен. Когда Фэй исчезла, я вздохнул с облегчением. Счастливы вместе мы не были. Уже много лет. Нам надо было подвести черту еще давным-давно, но, когда дети еще слишком малы, это непросто, верно?

– Вы думаете, Фэй предпочла исчезнуть? – спросил Джеймсон.

– Да, так я и подумал. Потому и не спешил заявить в полицию. Я сообщил о ее пропаже по прошествии недели, но ждал, что она объявится, когда будет готова. – Гарри потер правый глаз. – Она давно уже была несчастна. Я старался помогать ей с детьми, заводил разговоры, но… – Он умолк, уронил руку вдоль тела и посмотрел на обоих собеседников. – По-моему, ей не нравилось быть матерью. Не поймите меня превратно, детей она любила, но изо дня в день одно и то же, да еще эта ответственность вызывала у нее… даже не знаю, как это назвать.

– Раздражение? – подсказал Джеймсон.

– И не только. От этого она становилась… – Он поднял взгляд к потолку. – Ладно, скажу как есть. Она стала злой. Человеком, рядом с которым неприятно находиться. Она всегда была раздражительной и вспыльчивой, ей досаждали все и вся, и казалось, что я в особенности. Она твердила, что ей жилось бы гораздо лучше, не будь меня рядом, и… словом… Наверное, я выгляжу худшим из мужей. Я знаю, что мои дети скучают по маме, но считаю, что ее исчезновение только на пользу всем нам.

– Значит, с появлением детей Фэй изменилась? – спросила Блум.

Гарри кивнул:

– До Фреда Фэй обожала путешествовать и пробовать что-нибудь новое – от бухгалтера такого обычно не ждут. И была невероятно веселой, ее наперебой приглашали на вечеринки. – Он улыбнулся, пытаясь показать, что не принимает свою низкую самооценку всерьез. – Раньше она была совсем другой. И что самое ужасное, я не уверен даже, что она хотела иметь семью. Я знаю, что я-то хотел, но теперь уже не могу припомнить, хотела ли она тоже…

– Думаете, она согласилась на детей, только чтобы порадовать вас? – спросил Джеймсон.

Блум всегда поражалась, как ему удается задавать настолько прямые и личные вопросы и не казаться при этом грубым или беспардонным. Видимо, свою роль играл его тон.

Гарри помедлил.

– Очень надеюсь, что нет. Надеюсь, в этом нет моей вины. – И он нахмурился, лоб прочертила глубокая складка.

– Вы до сих пор считаете, что она исчезла по своей воле? – спросила Блум.

– Три месяца уже прошло. Это немало, верно? И ни разу не проведать детей и не узнать, как у них дела?


Ярость душила Фэй Грэм. Этот новый участник – какой-то урод с прозвищем СРБ – вступил в игру всего три недели назад, а уже перешел на второй уровень. Сама Фэй угрохала почти два месяца, чтобы добраться до второго уровня, и, судя по статистике, которую обновляли каждую неделю, была самой быстрой из игроков, пока не явился этот паршивый выскочка и не перехватил у нее первенство.

Она отвлеклась. А в январе была сосредоточенной и одержимой. Регулярно проверяла сайт, анализировала статистику и посты других игроков, вникала в детали их достижений.

Для каждого задания игра выбирала участнику нового противника. Победитель переходил к состязанию с противником более высокого уровня. Уровень проигравшего снижался, ему доставался более слабый противник. Выживал сильнейший. И это происходило постоянно. Не успевал ты закончить одно задание, как тебя уже ждало следующее, а вместе с ним – и угроза со стороны участника игры, способного достичь цели лучше или быстрее. Времени больше не оставалось ни на что. Все это будоражило и затягивало. Фэй уже много лет не чувствовала себя настолько живой.

Ее ошибкой стал выбор собственного тупого мужа в качестве мишени для очередного задания.

Она с наслаждением отменяла его заказы на поставки, связывалась с его клиентами и сообщала, что он находится под следствием за противоправные действия, распускала слухи о нем на профессиональных форумах. И жалела только о том, что не додумалась до этого раньше. Пока сходила с ума от скуки, сидя дома с детьми. А ведь могла бы развлекаться вовсю.

Но она слишком втянулась. И чересчур ненавидела его. Потому и упустила из виду игру.

И отстала. Во всем виноват Гарри. Он погубил ее задолго до того, как она погубила его. Испортил ей тело, убедив ее родить детей, затем испортил ей карьеру, уговорив заняться их воспитанием. Она-то думала, он будет преуспевать и разбогатеет, но он так и остался нудным, непритязательным и, в довершение всего, раздражал своей тупостью.

Она просто обязана позаботиться о том, чтобы больше Гарри ничего ей не испортил.

Глава 13

Вернувшись к себе в офис, Блум и Джеймсон стали ждать, когда Джефф Тейлор найдет время рассказать им об исчезновении своего сына Грейсона.

В ожидании звонка Блум подводила итоги по делу на своем айпаде: создала электронную доску дела и записывала на нее все, что им удалось узнать. Такие виртуальные доски у них имелись для всех дел, по мере расследования они добавляли на них свежую информацию и новые предположения. Этот инструмент оказывался незаменимым, когда надо было сопоставить выводы или обменяться ключевыми сведениями.

– Практически ничего общего, – заметил Джеймсон, заглядывая Блум через плечо. – У наших жертв не совпадает возраст, пол и сфера деятельности. Мы имеем тридцатипятилетнюю военнослужащую, комиссованную с ПТСР; сорокадвухлетнюю самозанятую бухгалтершу, мать двоих детей; двадцатидевятилетнего работника супермаркета и двадцатилетнего студента, изучающего политологию, и все они исчезли из разных мест по всей стране. У обеих женщин есть дети, у обоих мужчин нет, но Стюарт готовился стать отцом, и мы не знаем наверняка, обзавелся ли потомством Грейсон. Но этот момент кажется несущественным. У женщин есть профессия, у мужчин нет.

– Группа неоднородная. Но этническая принадлежность этих людей одинакова, и все они из Англии, – высказалась Блум.

– Так почему именно эти четверо?

– И почему в день их рождения? Пока что это самая существенная связь.

Джеймсон поджал губы.

– Я проверил места их рождения, но они разбросаны по всей Великобритании. Проверю еще следы их присутствия в социальных сетях. Поищу хобби. Я уже начал отслеживать предыдущие места работы и теперь жду звонка от одного давнего приятеля.

Блум знала: когда Джеймсон упоминает «давнего приятеля», речь идет о работе с совершенно секретными материалами. И о человеке, который может получить доступ к почти всем подробностям жизни большинства людей, если понадобится.

Зазвонил офисный телефон.

– Это Джефф Тейлор, – предположила Блум.

Джеймсон ответил, включил громкую связь и представился. Пока он вводил собеседника в курс дела, на столе замигал его мобильник. Блум увидела, что входящий номер не определился, и знаком дала понять, что на звонок надо ответить: вероятно, это тот самый «давний приятель». Блум продолжила разговор с Тейлором сама, а Джеймсон вышел с мобильником в коридор.

– Вы не могли бы рассказать нам о том, как исчез Грейсон? – спросила она.

Мистер Тейлор объяснил, что его сын пропал после свидания с некой девушкой. Поначалу он надеялся, что Грейсон просто задержался у нее в гостях. Но его друзья разыскали эту девушку и выяснили, что в последний раз она видела Грейсона возле клуба после того свидания.

– Полиция проверила записи камер? – Блум обнаружила, что оценивать реакцию собеседника по телефону проще, чем при личной встрече. Отсутствие зрительных раздражителей способствовало выявлению лжи: стоило только вслушаться, как именно говорит человек – с замешательством, отсутствием деталей, несоответствиями, – и обман становился более очевидным, чем если бы он постукивал ногой или отводил бегающий взгляд влево.

– Да, но только на той улице. Они сказали, что иначе выйдет слишком накладно. Грейсона видели выходящим из клуба, но куда он свернул в конце этой улицы, неизвестно. И мне записи не показали. Заявили, цитирую, «да нет там ничего интересного, чтобы смотреть».

Блум выдохнула. Ничего интересного, чтобы смотреть. Равнодушие некоторых полицейских приводило ее в ярость. Она понимала, что за время работы эти люди зачерствели, но камера могла запечатлеть Грейсона в последний раз. А если худшие предположения подтвердятся, запись оказалась бы для Джеффа последней возможностью увидеть сына.

– Значит, вы уверены, что он ушел один?

– Это они так говорят, – уточнил Джефф.

– Расскажите мне про Грейсона, Джефф. Пропало четыре человека, и мы пытаемся выяснить, есть ли у них что-нибудь общее.

– Что именно вы хотите узнать?

– Какой он человек?

– Очень умный парень. Серьезно относится к жизни. Когда он был помладше, сразу после того, как лишился матери, я с ним хлебнул проблем, но мы выкарабкались, и он вырос славным малым.

– Что это были за проблемы?

– Да обычные. А чего еще ждать от подростка, который держит горе в себе? Бесился, вещи ломал, а кто бы этого не делал на его месте?

– Само собой, – отозвалась Блум. – Он ведь изучает политологию, да?

– Верно. Уже второй год, и очень успешно. Его всегда всерьез увлекало устройство мира. Пожалуй, в этом он похож на меня. Перенял интерес, понимаете? Но он видит картину с тех сторон, с которых не вижу я. Мыслит критически, и ему удается разглядеть темную сторону в людских мотивах.

Блум видела, как Джеймсон расхаживает туда-сюда по коридору за дверью их комнаты. Правой рукой он размашисто жестикулировал, и она поняла, что он раздражается все сильнее.

– Грейсону нравилось в университете? – спросила она.

– О да, безусловно. Он пользовался успехом. Там у них отличная компания. Они очень помогли мне, когда пришлось разыскивать ту девушку. У него не было причин пропадать, совершенно никаких причин. Наверняка дело в этой дурацкой игре.

Джеймсон вернулся в комнату. Его щеки раскраснелись, он жестом показал Блум, что пора закругляться с разговором.

– Все это чрезвычайно ценно для нас, Джефф. Уверена, нам понадобится снова обратиться к вам, но пока у нас больше нет вопросов. – Она уточнила еще несколько мелких деталей, попрощалась и повесила трубку.

– Выкладывай, – сказала она Джеймсону. – Что стряслось?

– Оказывается, Лана Рид на воинском учете не состоит. Не служит ни в действующей армии, ни в каком-либо другом военном подразделении. И никогда, в сущности, военнослужащей не была. И даже не претендовала на место гражданского служащего. Иначе говоря… какого черта? Моя сестра знает эту женщину почти десять лет. Клэр присматривает за ее дочерью, пока Лана находится за границей на задании. – Джеймсон продолжал вышагивать по комнате. – И чтобы упредить твой вопрос: нет, к секретным операциям она тоже не имеет отношения. Я проверил.

– Ясно, – кивнула Блум.

– Но ведь это бессмыслица. Я видел ее в форме. В тот день, когда она уезжала на последнее задание. Я как раз заглянул к Клэр, когда она привезла Джейн. Полная экипировка была при ней, в машине лежала армейская сумка. Я сам видел.

– И сумка лежала на виду в салоне машины, а не в багажнике? – спросила Блум. Неужели Лана инсценировала отъезд? Но если она не служила в вооруженных силах, куда же она уезжала? Чем занималась? – Это же совсем другое дело. Лана – человек, способный к серийным исчезновениям. Вместе с тем она скрывает что-то серьезное. Здесь есть потенциал для шантажа.

Блум схватилась за телефон, загуглила Шеффилдский университет, прокрутила страницу с контактной информацией и набрала номер факультета, где учился Грейсон.

– Факультет политологии, Маргарет у телефона, – послышался негромкий женский голос.

– Добрый день, это доктор Огаста Блум. Я из группы, расследующей исчезновение одного из ваших студентов, Грейсона Тейлора. Он на втором курсе, специальность – политология. Можно узнать, как связаться с его куратором?

– Даже не знаю, смогу ли я…

Блум перебила, тщательно выбирая слова:

– Наша группа оказывает специализированную помощь силам полиции по всей территории Великобритании, в том числе и на юге Йоркшира. – Она не обманывала. Ждать ответа пришлось недолго.

– Хорошо, – сказала ее собеседница. – Сейчас, только…

Блум записала имя и номер.

– Благодарю вас за оперативность, Маргарет. Мы вам признательны. – Она повесила трубку, потом набрала продиктованный ей номер и включила громкую связь.

– Алло? – раздался мужской голос.

– Я ищу куратора Грейсона Тейлора, – сообщила Блум. – Мне дали верный номер, это вы?

– Да, – ответил ее собеседник. – Чем могу помочь?

Блум представилась и объяснила, в чем дело. Куратор Грейсона слушал, временами издавая вежливые возгласы.

– Видите ли, – наконец заговорил он, – я не уверен, что период учебы был для него замечательным. На первом курсе он завалил три экзамена и как раз пересдавал их, когда пропал. Но ни лекций, ни семинаров он не посещал с октября. Я вызвал его по этому поводу перед самым Рождеством, однако…

– Продолжайте, – попросила Блум. – Все это очень важно для нас.

– Он сказал, что, если я буду настаивать на посещении занятий, он подаст официальную жалобу ректору.

– Насчет чего? – спросила Блум.

Куратор помолчал, прежде чем ответить.

– Моего профессионального соответствия. Грейсон заявил, что я некомпетентен.

Джеймсон покачал головой.

– Какая прелесть, – пробормотал он.

Блум поблагодарила куратора за уделенное время и повесила трубку.

– Как я и думала, – сказала она. – Итак, о чем это нам говорит? О том, что двое из них врут. Лана – о том, куда уезжала и чем занималась все эти годы, Грейсон – о том, насколько успешно он учится. Муж Фэй Грэм считал, что она была несчастна, так что мы, возможно, имеем дело с людьми, которые хотели сбежать.

– Либби могла солгать, когда заявила, что Стюарт был счастлив.

– Вполне возможно. Но вряд ли Джефф обманывал меня. Он искренне верит, что его сын прекрасно учится, поскольку слышал это от самого Грейсона. И ты ведь не думаешь, что Джейн обманывает, так? Она вполне могла не знать, что вся служба ее матери в армии – выдумки.

– Господи, ну конечно, не знала, – согласился Джеймсон.

– У меня сложилось впечатление, что Фэй Грэм не говорила мужу, как ненавистна ей роль матери. Он сам сделал это предположение на основе ее поступков.

– Значит, их семьи в неведении? – подытожил Джеймсон.

Блум улыбнулась коллеге, дождалась, когда он кивнет, и сказала:

– Семьи всегда в неведении. Знаешь, с кем я хотела бы побеседовать? С человеком, который два года назад уволил Стюарта Роуз-Батлера из аэропорта Лидс-Брэдфорд.

Джеймсон кивнул:

– Да, Либби говорила об этом уклончиво. Я разберусь.

– Выясни, нельзя ли устроить разговор с ним завтра утром. А сейчас мне пора на консультацию в Ислингтон. – Блум взглянула на часы и начала собираться. – Если сможешь, договорись о видеоконференции. Хорошо бы видеть выражение лица собеседника, когда мы будем расспрашивать его об увольнении. Надеюсь, так мы поймем, какого он на самом деле мнения о Стюарте.

– У тебя уже есть гипотезы, да? – догадался Джеймсон. – Сразу видно.

Глава 14

Серафина сидела в комнате и слушала, как за дверью разговаривают ее мать и доктор Блум. Мама давала свой обычный концерт «все это в первую очередь я, я, я». Серафина слышала, как она говорит: «Да что с ней такое? Почему она не реагирует? Неужели что-то держит в себе? Не хочу, чтобы она росла проблемной».

Серафина улыбнулась. Проблемной.

– Пенни, пожалуйста, поверьте: я делаю все, что в моих силах, чтобы помочь Серафине, – голос доктора Блум звучал авторитетно. Серафина мысленно взяла себе на заметку научиться говорить таким же тоном.

– Но что она говорит? О чем думает? Из нее же слова не вытянешь, – ответила ее мать.

– Увы, мне нельзя разглашать сказанное во время сеансов. Серафина должна знать, что может доверять мне.

– Но я же ее мать, мне можно, – голос стал взвинченным. Серафина поняла, что слезы неминуемы.

– Для того чтобы действительно оказать помощь вашей дочери, чего вы наверняка хотите от меня, мне надо, чтобы она знала: мне можно рассказать что угодно и я не передам это ни одной живой душе.

Серафина заподозрила, что доктору Блум известно, что она подслушивает, и этот разговор предназначен в первую очередь для ее ушей.

Блум продолжала:

– А обычно Серафина разговаривает с вами? – Молчание. – Значит, ее замкнутость – обычное явление? Вот в этом и постарайтесь найти утешение. Меня гораздо сильнее встревожило бы поведение вашей дочери, несвойственное ей.

Через несколько минут доктор Блум открыла дверь и вошла в комнату, где проходили консультации. Она села на свое место, положила ногу на ногу и открыла на коленях записную книжку.

Серафина сидела так же, как во время предыдущих встреч: спина прямая, ступни и колени вместе, руки на коленях. Она не знала, что означает новая поза доктора, поэтому сомневалась в том, что ее стоит отзеркалить.

– Доброе утро, доктор Блум, – мило улыбнулась Серафина. – Как дела?

– Спасибо, у меня все хорошо. А у тебя?

– Сегодня узнала результаты пробной работы по математике на аттестат. Получила высший балл.

– Поздравляю. Ты наверняка рада.

Серафина и вправду радовалась, точнее, была в восторге.

– А что насчет расследования? – продолжала доктор Блум.

– Ничего. Все еще ждут, когда Дундук очнется и расскажет свою версию событий. – Серафина заметила, как доктор Блум вопросительно приподняла брови. – Мы зовем смотрителя Дундук Даррен… потому что он правда такой.

– Дундук Даррен. Кто это придумал?

– Мы.

– Ты и твои подруги?

Серафина кивнула.

– Расскажи мне о них.

– Они… обычные.

– Обычные хорошие или обычные плохие?

А разве так говорят – «обычные хорошие»?

– Просто обычные.

– Милые?

– Ага.

А что такого?

– Клодия в вашей компании?

Стерва.

– Да.

– Ты близка с Клодией?

– Мы общаемся в школе.

– А вне школы?

– Немного, но мне нравится заниматься своими делами. А Клодии и Руби лишь бы устраивать пижамные вечеринки и делать друг другу макияж. Занудство.

– А чем нравится заниматься тебе?

– Развлекаться.

– Как?

Серафина пожала плечами:

– Делать что-нибудь. Пробовать. Изучать.

– Как бы ты сравнила себя с подругами? Допустим, по десятибалльной шкале, где десять баллов – высшая оценка. Сколько бы ты дала себе?

Десять.

– Пожалуй, семь или восемь.

– А твоим подругам?

– Три.

Кроме стервы – ей минус три.

– А почему у тебя балл выше?

– Ну, я определенно умнее… у меня лучше отметки… и, по-моему, я симпатичнее. К примеру, мне незачем краситься. Да еще они вечно стонут, рыдают и хихикают над разными глупостями. И почти все время несут чушь.

– А ты нет?

Серафина покачала головой:

– Не вижу смысла.

– Ты чувствуешь себя другой, Серафина?

– Другой?

– Не такой, как твои подруги и родные. У тебя никогда не возникало ощущения, что ты понимаешь мир и его устройство лучше, чем те, кто тебя окружает?

Впервые с того момента, как Серафина вошла сюда, ей стало неуютно. Неужели она допустила ошибку? И другие люди не считают себя лучше своих подруг? Может, надо было дать им тоже семь или восемь баллов? Она молчала.

– Тема моей диссертации – молодежь, такие подростки, как ты, которых можно назвать выдающимися во многих отношениях. Я имею в виду, выдающимися в обоих смыслах слова: их отличает превосходство способностей и свойств, но вместе с тем они стоят особняком от всех, словно ветвь эволюции, которая отклонилась в собственном направлении.

Серафина уже довольно давно догадывалась о своем превосходстве над подругами. К примеру, она знала, как легко заставить кого-либо сделать то, что тебе хочется, если повести себя правильно. Но ее одноклассницы, похоже, этого не понимали. Возможно, врач права и все дело в том, что они действительно не такие умные, как она.

Взгляд светло-карих глаз доктора Блум стал внимательным, словно она читала мысли прямо из головы Серафины.

– Ты часто замечаешь, что у тебя не возникает никаких эмоций, Серафина?

Не сумев понять, с подвохом этот вопрос или нет, Серафина молчала.

Блум сложила ладони вместе, будто молилась.

– Мне по опыту известно, что это чрезвычайно сильная черта характера. Людей с такими свойствами ищут, к примеру, на должность авиадиспетчеров, чтобы они сохраняли спокойствие в критических ситуациях. Ты могла бы сказать про себя, что и ты такая?

Серафине понравилась мысль о спокойствии в условиях кризиса.

– Пожалуй, да.

– Если не считать недавнего инцидента с мистером Шоу, когда что-либо в последний раз по-настоящему волновало тебя?

Она никак не могла придумать пример.

– Не знаю. Я вообще не плачу. Меня хотели отстранить от школьных экскурсий по искусству, и я разозлилась, но мама поговорила с ними и все уладила.

– Значит, теперь ты на них ездишь?

– Нет. Мне не могли разрешить, раз я не хожу на уроки. Но экскурсии теперь отменили.

Доктор Блум едва заметно приподняла брови:

– Отменили для всех?

Серафина кивнула:

– Мама поговорила с ними, и теперь экскурсии не проводятся.

Если ей нельзя поехать, почему остальному классу можно? Ведь она же лучше всех по рисованию.

– Ты сказала, что вообще не плачешь. Что ты имела в виду?

– Ну, когда умер пес, мама лила слезы целую неделю. Она любит драматизировать.

– А ты расстроилась из-за смерти собаки?

Серафина задумалась.

– Ему хорошо жилось.

– Ты по нему не скучаешь?

– Я не скучаю по прогулкам с ним под дождем или по необходимости кормить его каждый вечер. Хотя мне стало доставаться меньше карманных денег, ведь теперь эти обязанности я не выполняю, так что да, досадно.

Блум кивнула и впервые за этот разговор улыбнулась.

– Серафина, мне кажется, ты наделена некоторыми свойствами этих выдающихся подростков. И если ты не против, я хотела бы посвятить несколько следующих встреч тому, чтобы убедиться, насколько верны мои предположения. Ты согласна подумать об этом для меня до того, как мы встретимся снова?

Комнату Серафина покинула с таким видом, словно стала немного выше ростом. Я знала, что я особенная, думала она, выходя из здания на освещенную солнцем улицу, я так и знала. Эта женщина-психолог начинала ей нравиться. Возможно, доктор Огаста Блум окажется первым человеком, заслуживающим ее уважения.

Глава 15

В поезде по пути домой было малолюдно. Блум положила сумку на сиденье рядом с собой и размяла плечи, вращая ими. Джеймсон был прав, убеждая ее взяться за дело об исчезновении Ланы. С ним определенно что-то не так.

Но дополнительная нагрузка изматывала. Блум легко могла бы просидеть в комнате, полной людей, и не сказать ни слова, но мысли в ее голове умолкали редко. Вот оно, проклятие интроверта: раз за разом обдумывать и взвешивать каждую деталь. Еще одно дело просто усиливало этот мыслительный шум.

Блум достала свой айпад, открыла новую страницу электронной доски дела и начала с Ланы. В левом столбце она перечислила ее основные характеристики.

Эмоционально неуравновешенна, с (возможным) ПТСР/депрессией. Импульсивна. Уходы, отсутствия, злоупотребление алкоголем. Экстравертирована. Любит социальные сети, вечеринки, посиделки в пабе.

По мнению Блум, два последних пункта могли также означать симптоматику алкоголизма. В правый столбец она принялась вписывать все известные ей обстоятельства жизни Ланы.

Снимает маленький дом в Уэмбли, следовательно, должна иметь или имела некий доход. Уезжает надолго, на срок до шести месяцев, но не по армейским делам. На иждивении один ребенок – шестнадцатилетняя Джейн, остается матерью-одиночкой с тех пор, как была брошена отцом Джейн или, возможно, выгнала его.

Блум остановилась и перечитала последнюю фразу. Что-то тут не складывалось. Джейн говорила о том, что Лану бросили и ей пришлось справляться одной, а уже через минуту или две описывала свою мать как героиню, пинком вышвыривающую отца-мучителя. И в том, и в другом повествовании Лана была представлена в выгодном свете. И в этом, в сущности, нет ничего из ряда вон выходящего: всем нам свойственно отводить себе главную положительную роль. Но уже известно, что Лана сумасбродна и импульсивна. Имелись ли у нее материальные возможности, чтобы либо успешно перестроить свою жизнь и жизнь дочери, либо сбежать от склонного к насилию бывшего?

Ответа у Блум не было, но она понимала, что оставлять без внимания этот вопрос не следует. Важные пробелы и связи она замечала задолго до того, как находила объяснение, почему придала им значение. Вся соль заключалась в том, чтобы вовремя выявлять эти знаки, поданные чутьем (как назвал бы его Джеймсон), и безжалостно препарировать их.

Поезд уже сбавлял скорость возле ее станции, когда Блум сделала последнюю запись.

Найти отца Джейн.

Глава 16

Парки в провинциальных городках и деревнях – владения никуда не спешащих мамочек с колясками и собачников. А Рассел-сквер двигался в ускоренном темпе. Даже женщина, занимающаяся йогой на траве, переходила от одной позы к следующей так быстро, как только могла. За пределами зеленого оазиса шум транспорта налетал и откатывался, начинался и заканчивался, обеспечивал нескончаемый аккомпанемент ударных. Люди входили в сквер и выходили из него со всех четырех углов, толкали других пешеходов, не переставая просматривать сообщения или болтать по мобильникам, и эти приливы по ритму совпадали с движением транспорта. Здесь случалось всякое. Может, и не в буквальном смысле, но, так или иначе, в голове и цифровой реальности недолгих гостей сквера.

Она огляделась по сторонам. Лишь два типа людей задерживались в сквере на более или менее продолжительное время: работники, следящие за порядком и чистотой и подающие напитки в кафе у северо-восточного угла сквера, и наблюдатели. Последние занимали несколько столиков на улице у кафе, попивали кофе «флэт уайт» или листовой чай, сосредоточенно думали о чем-то или просто смотрели, как движется жизнь, воплощенная во множестве расплывающихся от спешки ног.

Одним из таких наблюдателей была и она. Сидела на стуле, дальнем от дверей кафе, возле ограды. Это было ее любимое место – отчасти потому, что запах бирючины от живой изгороди высотой шесть футов напоминал ей о лете, но в основном потому, что отсюда открывался лучший вид на сквер и всех, кто в нем находился. Наблюдение за обычными людьми она считала своим излюбленным времяпрепровождением. Разве не удивительно, что люди, наделенные даром эмпатии, так редко смотрят друг на друга? А она смотрела на них постоянно. Наблюдая за ними – вот как учишься быть среди них своей.

Но сегодня она не просто наблюдала: она искала. Пристроилась на краешке стула, сцепила руки на коленях. Черные, синие, красные, лиловые и желтые пальто проплывали мимо – радуга обычных людей, занятых обычными делами. Она вертела головой из стороны в сторону, боясь, как бы не упустить свою цель. А потом нашла то, что искала. Видение, абсолютно невзрачное – от волос мышиного оттенка до практичных туфель. Женщина, научившая ее прятаться.

Глава 17

Блум пересекала Рассел-сквер размеренным шагом, опустив голову. У ворот она задержалась, проверила, нет ли машин, а на полпути через дорогу заметила возле ее офиса молодую женщину в облегающей куртке из синей кожи, джинсах-скинни и «конверсах».

– Доктор Блум! – крикнула женщина. – Вы можете прокомментировать решение по делу Джейми Болтона?

Незнакомка держала в вытянутой руке айфон, явно включенный на запись.

– Нет. – Блум попыталась пройти мимо, но журналистка преградила ей дорогу. Вердикт по делу Болтона вынесли тем же утром. Адвокат защиты лично звонил Блум, чтобы поблагодарить ее за вклад в работу в качестве свидетеля-эксперта.

– Семья пострадавшей возлагает на вас вину за то, что педофил избежал наказания. Что вы на это скажете?

– Джейми Болтон был признан невиновным, – сказала Блум.

Журналистка выпрямилась и уточнила с вновь обретенной решимостью:

– Из-за вашего свидетельства.

Блум мысленно вздохнула.

– Без комментариев. – Она обошла журналистку и направилась к двери офиса.

– Значит, то же самое вы скажете, если нападению подвергнется следующий ребенок?

Блум обернулась и уставилась на незнакомку в упор. С виду ей было не больше двадцати пяти лет.

– Вы присутствовали на суде? – спросила Блум. Судя по растерянному лицу женщины, на суде ее не было. – Вы удосужились хотя бы прочитать решение судьи, прежде чем являться сюда и доставать меня? Что для вас превыше всего – истина или просто погоня за дешевыми скандалами?

– Почему вы защищали педофила, доктор Блум?

– Задайте себе вопрос, каким журналистом вы хотите быть. Да, найти работу в бульварной прессе гораздо проще, но неужели вы не хотите от жизни большего? Если ваши навыки поиска материалов и работы над текстами хоть чего-нибудь стоят, ради всего святого, найдите им достойное применение. Делайте не то, что легко дается, а то, что действительно важно.

– Почему вы защищали педофила, доктор Блум?

Блум покачала головой, развернулась и ушла в здание. Джеймсон беседовал по видеосвязи с начальником терминала аэропорта Лидс-Брэдфорд. Блум поспешно сняла куртку и села рядом с ним.

– Джерри, это доктор Блум, – представил ее Джеймсон. – Джерри Мур отвечает за работу всех кафе и киосков в зоне общего доступа аэропорта Лидс-Брэдфорд.

Мужчине на экране было с виду лет тридцать пять, его худое лицо отнюдь не украшала бородка. Темные волосы на его голове лежали гладко, а жесткая растительность на лице буйно курчавилась.

– Доброе утро, – поздоровался он чуть более высоким голосом, чем ожидала Блум.

– Джерри как раз рассказывал мне, что хорошо помнит Стюарта Роуз-Батлера. И как все были поражены, узнав, что они с Либби пара, – сообщил Джеймсон.

– Да, это был настоящий шок, да еще на Рождество. Она ведь такая милая.

– Как бы вы описали Стюарта? – спросила Блум.

Джерри откинулся на спинку стула.

– Могу с полным правом сказать, что этот парень мне не нравился. К тому времени, как Стюарт начал работать здесь, я еще не был начальником терминала, так что работал с ним наравне и видел ситуацию с обеих сторон. Он прямо-таки выслуживался перед любым начальством, а нас, всех остальных, третировал.

Блум вспомнился Стюарт на снимке, стоящем на каминной полке у Либби. Хорошо сложенный, симпатичный. К джерри мурам всего мира такие парни обычно относятся пренебрежительно.

– Третировал – в каком смысле?

– В драку не лез, но всегда унижал людей, приписывал себе их заслуги, рисовался – ну, знаете эту породу. Наверное, его злило, что он, по сути дела, никто. Прямо ненавистью исходил, когда меня повысили. У-у! – Джерри вытаращил глаза и покачал головой. – Взбеленился, да еще как!

– И как же он лишился работы? – спросил Джеймсон.

– К этому все шло. В сущности, он и не работал вовсе. Так, болтался без дела, пока работали остальные, и поскольку я, как вы сами понимаете, об этом знал, я стал за ним следить. А потом он взял да и подставился по полной. Украл деньги из одного ящика для сборов на благотворительность, которые стоят у нас возле касс. Сказал, что взял, только чтобы заплатить за обед, а потом вернуть, но в кафе им полагается бесплатный обед, так что мы поняли, что это вранье.

– И вы его уволили?

– Ага. Воровство – серьезный проступок, так что ему уже ничего не светило.


После разговора с Джерри Муром они позвонили боссу Фэй Грэм, в бристольское агентство бухгалтеров по налогообложению «Фишер и Райт». Этот разговор тоже многое прояснил.

– Фэй была феноменальным бухгалтером, – сообщил партнер компании Джон Фишер, одетый в накрахмаленную белую рубашку, серый галстук с массивным узлом и костюмный пиджак. – Мы уж думали, что благодаря ей озолотимся, но она, уж простите мне эту грубую правду, оказалась прямо-таки кошмаром.

И Фишер рассказал, как коллеги и клиенты годами жаловались на необоснованные требования и пренебрежительное отношение со стороны Фэй. Один клиент отказался работать с ней после того, как выяснилось, что ведение его счета слишком дорого обходится ему по ее вине. Нет, краж как таковых не было, но она предпочитала обеды в дорогих заведениях и вместо поездов ездила на такси.

– Сам я никогда не видел, но мой секретарь Лиза говорила, что Фэй способна действовать самым что ни на есть устрашающим образом. В офисе ее боялись. И вздохнули с облегчением, когда она уволилась, чтобы обзавестись детьми. Думаю, такая жизнь лучше подходила ей. Она всегда твердила, как счастлива дома.

Блум заметила, как Джеймсон приподнял брови, и попыталась сохранить нейтральное выражение лица.

– С этими людьми явно что-то не так, – после разговора сказала она. – Лана вечно отсутствовала и в целом была безответственной матерью. Гарри считал свою жену злой, а ее босс утверждает, что она доставляла сплошные неприятности. Куратор сказал, что Грейсон пригрозил пожаловаться на него за некомпетентность. А начальник Стюарта обвинил его в стремлении третировать людей и манипулировать ими.

Джеймсон демонстративно передернулся.

– Да, но именно это и происходит, когда изучаешь людей под микроскопом.

– Вообще-то да, и если присмотреться к тебе… – Блум умолкла и улыбнулась.

– Тогда понятно, почему ты у нас книга за семью печатями. Вот никто и не решается подвергнуть тебя анализу, да?

– Понятия не имею, о чем ты.

– Само собой, миссис Частная Жизнь Строго Засекречена.

Блум ответила ему возмущенным взглядом, он хмыкнул и вскинул руки:

– Перед началом нашей совместной работы мне пришлось кое-что разузнать. Надо же было убедиться, что за тобой не числится ничего сомнительного, правильно? И не надо на меня так смотреть. Ты наверняка сделала то же самое.

– Нет, конечно же.

Джеймсон вернулся к своему столу и открыл сайт одной из бульварных газет.

– Вижу, вы с Джейми Болтоном взорвали Интернет. – Он дождался, когда Блум скользнет взглядом по его экрану, и нажал воспроизведение. – Отец девочки дал интервью возле здания суда.

Краснолицый мужчина в плохо подогнанном костюме говорил в камеру: «Психолог сказала им, что, когда двадцатипятилетний мужик обхаживает с сексуальными намерениями мою десятилетнюю дочь, это нормально, и они поверили. Омерзительно! Куда катится мир, если в нем верят не фактам, а словам всяких чокнутых?»

Блум вздохнула.

– Теперь понятно, почему снаружи ждала журналистка.

– Что?.. Здесь?

Она кивнула.

– Как будто никто из них не сидел в суде и не слышал ни слова. Мало того что психическое развитие Джейми Болтона соответствует десяти годам: характер повреждения его мозга означает, что он почти или совсем не испытывает полового влечения – вот они, факты, которые подтвердил невропатолог, – Блум указала на экран Джеймсона. – И это его драгоценная доченька предложила сыграть в покер на раздевание, потому что видела, как мама с папой «все время» в него играют. – Блум изобразила пальцами кавычки, выделив в последней фразе прямую цитату из показаний предполагаемой жертвы.

– Слушай, тебе незачем оправдывать свои свидетельские показания передо мной, – напомнил Джеймсон. – Я на твоей стороне.

Зазвонил телефон, он кинулся отвечать.

– А, сестренка?.. – сказал он в трубку и некоторое время слушал молча. – Вот дерьмо.

Не выпуская из рук телефон, он открыл сайт новостей Би-би-си. На экране появилась фотография Гарри Грэма и заголовок:

Владелец оптики из Бристоля заколот насмерть в своем доме.

Глава 18

Старший инспектор полиции Стив Баркер сжал руку Блум в обеих ладонях: это было крепкое, уверенное рукопожатие, призванное внушать доверие и одновременно напоминать о его высоком чине.

– Ну, доктор Блум, как вы, черт возьми? Я всегда надеялся как-нибудь вытащить вас в наши края. – Два года назад Баркера направили на занятия одного из курсов, который вела Блум в полицейском колледже. Она читала лекции, посвященные криминальным аспектам психологии, ориентированные на будущее полицейское начальство.

– У меня все замечательно, Стив, и насколько я слышала, вас можно поздравить.

Он только что получил повышение и стал помощником главного констебля полиции Эйвона и Сомерсета.

Баркер придвинулся ближе и понизил голос:

– Спасибо. Если кто и удивился сильнее всех, так это я. – Но его попытка умалить значимость события не удалась: слишком уж взбудораженно блестели его глаза. – Но я приступаю лишь через несколько месяцев. Прежний помощник Уилкс уходит в отставку в конце мая.

Баркер провел Блум за стойку в приемной полицейского участка, распахнул дверь и жестом пригласил ее следовать за ним.

Блум так же, как и он, понизила голос:

– А вот я ничуть не удивлена, Стив. Сразу было видно, что вы далеко пойдете.

– Спасибо на добром слове. А теперь пойдемте к Карли. Жуткая вышла история. Как есть жуткая.

Инспектор полиции Карли Мэтерс из отдела по защите детей сидела в большом мягком кресле, уставившись в свой телефон. Через внутреннее окно за ней Блум увидела, что стандартный квадрат кабинета по соседству обставлен удобными креслами и отделан в мягких желтых и зеленых тонах. Стеллаж из «ИКЕА» вдоль боковой стены заполняли книги и игрушки, шторы на окне были ярко-зелеными. Почти весь пол закрывал большой круглый коврик того же жизнерадостного зеленого цвета. Женщина в штатском сидела в одном из кресел, а на ковре мальчик лет восьми-девяти и девочка помладше строили башни из «Лего».

– Карли, познакомьтесь с доктором Блум.

Инспектор вскочила и одним быстрым движением убрала телефон в карман пиджака.

– Доброе утро, сэр, – поздоровалась она с начальником и повернулась к Блум: – Доктор Блум, я инспектор Мэтерс. – Она протянула руку.

Мэтерс была рослой, с практичной стрижкой-каре длиной до подбородка. Ее брючный костюм с нарядной блузкой выглядели элегантно, но в меру. Этот стиль был хорошо знаком Блум. Много лет назад, в стремлении заслужить уважение коллег-полицейских в основном мужского пола, сама она одевалась так же.

Блум пожала инспектору руку.

– Спасибо, что разрешили мне присутствовать.

– Старший инспектор сказал, что запрет был бы глупостью с нашей стороны.

Блум заметила хорошо замаскированное раздражение, быстро промелькнувшее на лице инспектора. И не стала ее осуждать. Инспектор Мэтерс, несомненно, была опытной, хорошо подготовленной и явно компетентной, вдобавок ничто не раздражает сильнее советов босса, как выполнять свою работу или, боже упаси, намеков, что тебе понадобится помощь.

– Я ни в коем случае не намерена вмешиваться в ход вашего расследования, инспектор. Здесь я оказалась просто потому, что мы предпринимаем попытки разыскать жену Гарри Грэма, Фэй.

– Да, я слышала, что миссис Грэм объявлена в розыск. Вы думаете, здесь есть какая-то связь?

– Пока что понятия не имею.

Инспектор Мэтерс медленно кивнула:

– Я слышала про игру. В чем ее суть? Что-то вроде «Синего кита»?

– «Синего кита»? А что это? – спросил старший инспектор Баркер.

– Игра с самоубийствами в русском Интернете, она привела к смерти более чем сотни человек, – объяснила Мэтерс.

Блум не удивилась, узнав, что сотрудница отдела по защите детей осведомлена о «Синем ките».

– Господи, – отозвался старший инспектор Баркер.

– Выискались какие-то больные ублюдки. – Инспектор Мэтерс крутанула плечами. – Они заставляли детей выполнять задания, из-за которых те подолгу не спали, а когда у детей развивалась зависимость, им приказывали покончить с собой.

Блум сказала:

– Все это ужасно, и мы надеемся, что здесь совсем другой случай, но то, что произошло с Гарри Грэмом…

– Нет, здесь у нас не оно. Не самоубийство, – подтвердил старший инспектор Баркер.

– Да, сэр, – согласилась инспектор Мэтерс. – У Гарри Грэма множественные колотые раны, слишком многочисленные, чтобы он нанес их сам. Нож мы нашли наверху, в комнате мальчика. А мистера Грэма – внизу, – инспектор увидела, что взгляд ее босса направлен в окно комнаты за ее спиной, на двух детей, возводящих башни из «Лего». – Поэтому мы практически уверены, что не обошлось без третьей стороны.

– Это чудовище побывало наверху, чтобы найти детей? – спросил Баркер.

Инспектор Мэтерс пожала плечами:

– Это нам и предстоит выяснить.

Стив расстегнул пиджак и сунул руки в карманы.

– Так с чем же мы здесь имеем дело, Блум? Какой-то псих убивает родственников тех участников игры, которые проиграли?

Блум покачала головой. Ответа она пока не знала.

– А дети ничего не говорили?

Инспектор Мэтерс взглянула в окно на детей и ответила отрицательно.

– Старший инспектор распорядился дождаться вас.

– В таком случае, идем. – Блум снова обменялась с Баркером рукопожатием и проследовала за Мэтерс в соседнюю комнату.

– Ого, Фред, – заговорила с мальчиком инспектор, – отличная башня! – Она присела в кресло, которое раньше занимала ее коллега, теперь покинувшая комнату, и с помощью пульта включила видеозапись. – Ничего, если мы немного поговорим, пока вы строите? – По ее теплому тону и дружелюбному выражению лица Блум сразу поняла: инспектор знает что делает. – Это доктор Блум.

– Привет, Фред. Привет, Джулия. Я Огаста. – Блум села.

У темноволосого мальчика кожа имела более темный оливковый оттенок, чем у его младшей светловолосой сестренки. На нем были джинсы и красная футболка с самолетом спереди, на Джулии – розовые легинсы и фиолетовое платье с единорогами.

– Тебя зовут, как месяц, – Джулия радостно засмеялась.

– Правильно. И тебя тоже, – кивнула Блум.

Малышка озадаченно нахмурилась.

– «Огаста» пишется почти как «август», а «Джулия» – почти как «июль».

Джулия просияла:

– Да, как июль!

– У нее день рождения в июле, – Фред смотрел на Огасту широко раскрытыми глазами.

– Может, поэтому твои мама с папой и выбрали это имя.

Фред перевел взгляд с сестры на Блум:

– А у вас когда день рождения?

Блум улыбнулась.

– А ты угадай.

– В августе! – хором сказали дети.

Инспектор Мэтерс подмигнула Блум и начала осторожно выспрашивать у детей подробности трагедии. Она спросила, что у них было на завтрак вчера утром и кто сидел вместе с ними за столом.

– Хлопья и один только папа, – ответил Фред.

Постепенно они перешли к обеду: на их отца напали, пока он готовил бутерброды с сыром и резал ломтиками яблоки. Блум слушала, наблюдала и надеялась, что в ближайшее время они не наткнутся на каменную стену молчания.

– Фред, а где были вы с Джулией, пока ваш папа готовил обед? – спросила Мэтерс.

Мальчик помедлил, держа желтый прямоугольный кирпичик над башней.

– Мы помогали. – Он положил желтый кирпичик на место и крепко придавил, чтобы детали сцепились.

– Вы с Джулией были в кухне?

Он кивнул. Джулия молча продолжала строить свою башню.

– Можешь рассказать, что было дальше? – Мэтерс подалась вперед на своем кресле, нависая над макушкой Фреда.

Мальчик сосредоточенно продолжал строить башню.

– Мама и папа поссорились.

Мэтерс переглянулась с Блум и спросила:

– Мама была там?

Фред кивнул.

Блум выпрямилась на своем месте. Значит, еще вчера, спустя три месяца после исчезновения, Фэй была жива. Хорошая весть, хоть и несколько неожиданная.

– Больше с мамой и папой никого не было?

Фред покачал головой и добавил к башне еще пару кирпичиков.

– Только я и Джулия.

У Блум учащенно забилось сердце. А может, весть совсем не хорошая. На этот счет у нее возникли дурные предчувствия.

Голос Мэтерс смягчился:

– Как ты узнал, что они поссорились, Фред?

Мальчик встал на колени рядом с ящиком с игрушками, отложил несколько деталей «Лего» и отобрал еще две. Блум отметила, что выбранные кирпичики красные. Джулия продолжала возводить свою конструкцию только из оранжевых блоков.

– Фред, как ты узнал, что они поссорились? – Мальчик стоял и смотрел на свою башню. – Ладно, Фред. Я понимаю, об этом трудно говорить. Ты храбрый.

Фред быстро помотал головой.

– Не спеши отвечать, детка.

Он помотал головой еще раз.

Мэтерс переглянулась с Блум, словно желая спросить: «Сделаем перерыв?»

Блум уже собиралась согласно кивнуть, когда Фред вдруг заговорил так быстро, что порой слова звучали невнятно:

– Я не храбрый. Папа кричал – беги. Я схватил Джулию. Не знал, куда идти. Побежал. Держал Джулию за руку. Она упала, я тащил ее по ступенькам. Спрятался за кровать. А Джулию спрятал за свою спину. Потом пришла мама. – Он впервые взглянул на Мэтерс. – Потом пришла мама.

– Все хорошо, Фред. Здесь, с нами, ты в безопасности. Все хорошо, – заверила Мэтерс.

Фред перевел взгляд на свою башню.

– Потом пришла мама – и?.. – мягко напомнила Мэтерс.

Фред молчал, мучительная пауза затягивалась.

– Я боялся, – наконец прошептал он.

– Чего, Фред?

Глаза мальчика наполнились слезами.

– Мама била папу.

О нет. Неужели убийство стало последним заданием в какой-то безумной игре? Но кто мог додуматься до такого? Кто согласился участвовать? Значит, это расследование оказалось им с Джеймсоном не по зубам. Они разбирались с этим преступлением после того, как оно произошло. Они его не предотвратили.

Мэтерс с трудом сглотнула и накрыла рукой ладошку мальчика.

– Ты видел, как мама била твоего папу?

Мальчик кивнул:

– Я боялся.

Мэтерс перевела взгляд на Блум, но продолжала поглаживать руку мальчика.

– Я плакал, – добавил Фред.

– Это ничего. Многие люди плачут, когда им страшно, дорогой. Ты вел себя очень храбро.

Фред оглянулся на сестру. Джулия по-прежнему играла в конструктор, будто и не замечая, что на расстоянии меньше метра от нее ведется разговор.

– Я не храбрый, – снова сказал Фред.

– Ты очень храбрый потому, что рассказал мне, Фред. Очень.

Фред расплакался, давясь всхлипами и не сводя глаз с сестры.

– Можно мне спросить? – обратилась Блум к Мэтерс, потом повернулась к Фреду: – Фред, почему ты считаешь, что ты не храбрый? – Мальчик перевел на нее взгляд. – Ты ведь увел сестру и закрыл ее собой. Разве это не храбрость?

Фред помотал головой.

– Почему же нет?

– Потому что… – Он бросил взгляд на сестру. – Потому что я заплакал. – Его голос дрогнул, дыхание перехватило.

– Пока достаточно, – вмешалась Мэтерс тоном, явно предназначенным для Блум.

Не реагируя на нее, Блум смотрела, как мальчик, в свою очередь, смотрит на сестру.

– А что сделала Джулия?

Широко открытыми глазами мальчик уставился на Блум.

– Она замахала на маму Тигрой, – сказал он.

– Тигрой?

Фред кивнул.

Блум дотянулась до маленькой мягкой игрушки – тигренка в платьице.

– Можешь показать мне, что сделала Джулия?

Мальчик взял у нее тигренка и выставил перед собой, носом к Блум.

– Гр-р-р! – зарычал он, потрясая игрушкой.

– Ты считаешь, что Джулия поступила храбро?

– Да, – Фред потупился, уставился на свои ноги. – Потому что… мама остановилась.

У Блум сжалось сердце.

– Остановилась? А что она делала до этого, Фред?

Мальчик поднял голову.

– Догоняла нас.

– Ты думаешь, твоя мама гналась за вами? – уточнила Мэтерс.

Блум продолжала свои расспросы:

– А когда Джулия замахала на маму Тигрой, мама перестала гнаться за вами?

– Да.

Блум посмотрела, как Джулия строит свою оранжевую башню на краю зеленого ковра. Девочка была маленькой для своих шести лет, с ангельским личиком и двумя косичками медового оттенка. Блум невольно вспомнилось, как похожая на эльфа Серафина Уокер отбивалась от предполагаемого насильника. Она снова посмотрела на Фреда:

– И что потом сделала твоя мама?

Фред посмотрел на Джулию:

– Она сказала: «Ну, удачи!»

Инспектор Мэтерс нахмурилась, глядя на Блум. Но та ужаснулась: кажется, она поняла, что имела в виду Фэй. Требовалось только проверить одну деталь.

– Фред?.. – Она дождалась, когда мальчик посмотрит ей в глаза. – Когда твоя мама сказала это, она говорила с вами обоими или только с Джулией?

– Только с Джулией, – не задумываясь, ответил он.


– Что скажете? – спросила инспектор Мэтерс, пока они стояли в маленькой кухне и ждали, когда закипит чайник. – Маловероятно, чтобы ребенок выдумал настолько мрачную историю, верно? Похоже, Фэй Грэм прикончила мужа на глазах у своих детей.

Блум налила в свою чашку кипятка.

– Она наверняка сошла с ума. Игра тут ни при чем, – продолжала Мэтерс.

А может, ей просто плевать, мысленно возразила Блум, но решила оставить это предположение при себе. Ей хотелось сначала убедиться, а потом высказывать его. Обсудить с Джеймсоном, рассмотреть всесторонне, потому что, если она права, эта игра гораздо страшнее, чем они опасались.

– Игра началась с брошенного вызова, – заговорила она, считая, что должна хоть что-нибудь объяснить Мэтерс. – На открытке было сказано: «Слабо сыграть?», а игра могла представлять собой цепочку заданий, кульминация которых – убийство. Если сложность и жестокость заданий с каждым разом возрастала, то, вполне возможно, участник переставал осознавать реальность происходящего, терял чувствительность к ней.

– Нельзя заставить людей убивать, просто давая им ряд заданий. Для этого люди слишком умны, разве не так?

– Смотря о каком человеке речь.

– Значит, если «Синий кит» и ему подобные привлекали детей, и без того склонных к суициду, то эта игра могла привлечь людей, желающих кого-нибудь убить? – Развивая свою теорию, инспектор выпрямлялась. – Возможно, у нее не хватало знаний, опыта или духу, чтобы прикончить мужа, потому она и согласилась участвовать в игре.

– Брак Грэмов был далеко не безоблачным, и вы убедитесь в этом в ходе расследования, – сообщила Блум.

– Но прямо при детях! – Мэтерс прислонилась к кухонному столу. – Вот это не укладывается у меня в голове.

– Если человеку нужна игра, чтобы появился мотив для убийства, это подразумевает, что для него существуют некие рамки, а они вряд ли сочетаются с дерзким убийством на глазах у собственных детей.

– Вот именно. Значит, она или сошла с ума, или под кайфом, как я уже говорила.

Блум глотнула горячей воды из своей чашки.

– Или собиралась убить и детей. – Она понимала, что это наверняка пришло в голову и Мэтерс. Она опытный полицейский, она умеет вести допросы, а в том, что Фреду было страшно, не возникло никаких сомнений. – Вам, скорее всего, известно, что для любого преступления есть пять ключевых мотивов. Необходимость: ей пришлось пойти на это, чтобы выжить. Потребность: возможно, в добыче – такой, как деньги или наркотики. Привычка. Эмоции – но не думаю, что это убийство в состоянии аффекта. И индивидуальные особенности, а к ним может от– носиться что угодно, от сумасшествия до погони за удовольствием.

– Так она ненормальная? – подытожила Мэтерс. – А что насчет наркотиков? Что, если ей дали какой-нибудь галлюциноген?

– Я бы все равно поискала провоцирующий мотив. Допустим, она действительно что-то приняла. Но зачем вернулась домой? Ведь она пропадала где-то почти три месяца. – Инспектор Мэтерс кивнула. – Послушайте, все это лишь предположения. Я все еще рассматриваю это дело со всех сторон. И пока хочу сказать только, что люди – животные, которым требуется мотивация. Нам свойственно находить причину для наших действий, и, если мы выявим мотивацию, наиболее вероятную для Фэй Грэм, у нас есть шанс прекратить эту игру.

– Если все это имеет отношение к игре.

– Вот именно, – согласилась Блум, думая, что отношение к игре всё это определенно имеет.

Глава 19

– Ну, как дела? – Джеймсон уже успел сжевать половину багета с ветчиной и сыром, перед ним на столе ждала своей очереди пинта газировки.

– А с отцом Джейн как, повезло? – спросила Блум.

Всю обратную дорогу до Лондона она выискивала изъяны в своей теории, но безуспешно. Хоть она до сих пор не высказала ее вслух, она понимала, что права.

– Нет. Джейн даже не знает точно, какая у него фамилия. Это же иголка в стоге сена, – этим объяснением он и ограничился.

Блум вздохнула, сняла пальто и села. Джеймсон молчал. Он знал, как разговорить ее.

Она сделала глубокий вдох.

– Фэй Грэм явилась домой, чтобы убить своего мужа и детей. У меня нет доказательств, что она приходила и ради детей, но я убеждена, что таковы были ее намерения. Их отца она заколола, потом погналась за ними наверх с ножом в руках. И остановилась только после того, как ее дочь замахала на нее игрушечным тигром и зарычала.

– Да уж, верный способ остановить психопата, – согласился Джеймсон.

Блум промолчала.

Джеймсон посмотрел на нее и в изумлении раскрыл глаза:

– Не может быть! Ты думаешь, Фэй психопатка?

– Четверо человек пропали. Между ними нет ничего общего, но они, похоже, участвуют в одной и той же игре. Но почему? Кто решился бы на такое? Ясно, что не заботливый жених и будущий папаша и не любящая мать двух маленьких детей. Да, студенту могло хватить безрассудства, но остальным? Понадобилось бы определенное стечение обстоятельств. Или специфический тип личности.

– Да. Безусловно. Но неужели ты хочешь сказать, что все они…

– Стюарт был идеальным партнером. Грейсон – преуспевающим и любимым сыном. Лана – отважной матерью-одиночкой, хоть и с причудами. А Фэй – на редкость способным бухгалтером. Но стоит копнуть чуть глубже, и становится ясно, что всё это – их маски. Стюарт – агрессор, Грейсон – недоучка, Лана – врунья, а Фэй – злодейка.

– И чем они отличаются от нас, остальных? Вот ты – преуспевающий психолог, но в социальной жизни – человек-авария. Я – душа компании, но профукал карьеру. В людях есть и хорошее, и плохое. Ты сама всегда напоминаешь об этом. Да, Фэй вполне могла явиться домой, чтобы прикончить всю свою семью, и это может означать, что она психопатка, но ни в коем случае не означает, что и все остальные такие же.

– Ты про Лану?

– Да. Про Лану.

Блум положила ладони перед собой и тихо спросила:

– На основании того, что тебе известно о Лане, ты мог бы сказать, что она проявляла некоторую степень безответственности?

– Ты же знаешь, что мог, но…

– А как насчет готовности жить за чужой счет? К примеру, надеяться, что заниматься хозяйством будет ее дочь, а саму дочь вырастят ее друзья?

– М-да, пожалуй…

– Ты назвал бы ее импульсивной или легко теряющей интерес к чему-либо?

Джеймсон нахмурился.

– Иногда. Клэр, вероятно, сказала бы то же самое.

– А про неумение брать на себя ответственность за свои поступки или систематическую ложь?

Джеймсон ничего не ответил.

– Вы с Клэр видели, чтобы Лана испытывала чувство вины или угрызения совести за то, как относилась к Джейн?

– Огаста, это бред. Опомнись, ты преувеличиваешь. Точно.

– Лана Рид никогда не производила на тебя впечатление обладательницы поверхностного обаяния, или завышенной самооценки, или неглубоких эмоций, или…

– Понял, понял. Неспособности сопереживать. Все ясно. Она соответствует множеству показателей.

Блум подождала, когда эта мысль созреет в голове у ее партнера. А потом произнесла:

– С первым днем рождения.

Джеймсон так и сел обратно на свое место.

– Это же очевидно, – добавила она.

Джеймсон затряс головой, замер, нахмурился и поглядел ей в глаза.

– На открытках для детей, которым исполняется год, чаще всего встречаются две фразы: «С первым днем рождения» и…

– «Ты» и единица, – подхватил Джеймсон.

– «Ты» и «один», – повторила Блум. – Что «один»? Один из нас? Один из них? Мне кажется, на этих людей составили досье и отобрали для какой-то цели. И поскольку, по оценкам, примерно одному проценту населения присущи психопатические наклонности, если я права, в игре участвует больше людей.


Джеймсон прошел мимо станции метро у Рассел-сквер и завернул в паб «Маркиз Корнуоллис». Ему требовалось выпить. Предположение Блум выбило его из колеи. Она не питала пристрастия к бредовым теориям и редко действовала исходя из какой-либо мысли, предварительно не обдумав ее со всей тщательностью. Но эта ее идея казалась какой-то скоропалительной. От такой он мог бы отмахнуться, как от шутки. А она – презрительно фыркнуть. Целая группа психопатов затеяла игру? Все вместе? И для чего? С какой целью? Джеймсон вспомнил террористические заговоры, по которым работал в МИ-6, и его передернуло. В тех случаях нормальные люди под влиянием радикалов совершали безумные поступки. А на что способен согласиться человек, у которого нет совести?

В «Корнуоллисе» было светло и просторно, несмотря на темные дощатые полы, викторианские камины и грубые деревянные столы. Места в оконных нишах занимали большие компании элегантно одетых посетителей. Джеймсон увидел у стойки Стеф, поднял руку и помахал. Стеф работала в офисе Британской медицинской ассоциации за углом и часто проводила в этом пабе вечера на неделе. Миниатюрная, бойкая, она выделялась рыжими кудряшками и скабрезным смешком. Они несколько раз встречались – ничего серьезного, просто для развлечения, что его полностью устраивало. Вынужденный в возрасте между двадцатью и чуть за тридцать скрывать свою профессию от всех женщин, с которыми он встречался, Джеймсон пристрастился к неофициальным отношениям без обязательств. И теперь надеялся, что Стеф поможет ему снять напряжение минувшего дня.

– Что стряслось? – спросила Стеф с ужасающим валлийским акцентом.

Джеймсон улыбнулся: ее попытка пришлась ему по душе.

– Может, выпьем? – спросил он. – Паршивый выдался день.

– Сразу видно. Не откажусь. – Стеф подняла два пальца, повернувшись к бармену: – «Перони», будь добр, – и снова сказала Джеймсону: – Хочешь об этом поговорить?

– Нет уж.

– Ну и ладно.

Принесли пиво, они чокнулись бутылками. Джеймсон поднес бутылку к губам, но вдруг замер. Какая-то женщина подошла к Стеф сзади и положила руку ей на плечо.

– Я ухожу, Стеф, – сообщила она. – Спасибо, что пригласила.

Джеймсона подмывало повернуться, чтобы как следует рассмотреть ее, но не хотелось, чтобы его поймали за этим занятием.

Стеф крутанулась на барном табурете.

– А может, побудешь еще? Мы же только начали. Попозже сходим куда-нибудь перекусить. – Стеф перевела взгляд на Джеймсона: – Ты как, не против, Маркус?

Но ответить Джеймсон не успел – женщина снова заговорила:

– Было бы неплохо, но, пожалуй, в другой раз.

Не удержавшись, он уставился в ее голубые глаза. Еле заметная улыбка тронула ее губы.

– Рада встрече, – добавила она. Эти два слова явно предназначались для него.

Пока Джеймсон провожал взглядом уходящую голубоглазую блондинку, Стеф заговорила о том, как столкнулась в поезде с каким-то актером.

– Кто она? – перебил он ее рассказ.

– Врач, в БМА на стажировке. Сара… как-то так. Фамилию не помню. Она ничего. Скучновата немного, но довольно милая.

Джеймсон потягивал пиво и болтал со Стеф, но на приглашение уже не рассчитывал. Эта сексуальная улыбка и слова «рада встрече» отвлекли его. Он думал, что было бы приятно встретиться с доктором Сарой Как-то-так снова. И вправду очень приятно.

Глава 20

Старший инспектор Стив Баркер позвонил в половине восьмого, когда Блум уже заканчивала утреннюю пробежку. Накануне вечером она отправила ему письмо по электронной почте – краткий отчет обо всем, что им до сих пор удалось узнать, – и теперь ждала ответа.

– Я собираю оперативную группу для расследования убийства Гарри Грэма, – сообщил он. – Я просмотрел материалы по этой игре, которые вы мне прислали, и могу оказать содействие в поиске других игроков. Новые убийства нам ни к чему.

Блум остановилась у раковины, налила в стакан воды и отпила большой глоток.

– Спасибо, Стив, – отозвалась она. – Работа будет вестись на вашей базе?

– Для начала – да. Я уже разговаривал с сотрудником столичной полиции, и, если мы сумеем доказать, что дело представляет общенациональный интерес, возможно, нам спустят руководство сверху, но пока что вам придется довольствоваться мной.

– Без проблем. Мы с Маркусом сможем подъехать сегодня попозже, если вы не против. На брифинг. С него и начнем.

– Вы написали, что у вас уже есть рабочая гипотеза?

Блум упомянула о своей теории, но не о психопатах.

– Есть, но я бы предпочла изложить ее при личной встрече. Вопрос довольно щекотливый и может показаться спорным.

– Хорошо. В таком случае, ничего другого я и не буду ждать, доктор Блум. Значит, назначаем брифинг на сегодняшнее утро?


Через три часа Блум и Джеймсон прибыли в управление полиции Эйвона и Сомерсета в Портисхеде. По пути Блум заскочила за Джеймсоном к нему домой в Уэмбли. Он предлагал свою машину, но ей не хотелось, чтобы он заезжал к ней домой. За пять лет совместной работы он еще ни разу не бывал у нее. И она знала, что его это раздражает.

У стойки в приемной их встретила инспектор Карли Мэтерс. Блум представила ей Джеймсона, затем все вместе они направились в комнату, назначенную временным штабом группы. Старший инспектор Баркер уже ждал их, сидя в окружении полудюжины офицеров в штатском. К белой доске были прикреплены фотографии Фэй и Гарри Грэм, Ланы Рид, Грейсона Тейлора и Стюарта Роуз-Батлера. Под снимком с улыбающимися Фэй и Гарри помещались еще два – жутких, с окровавленным телом Гарри. А еще ниже улыбались со школьной фотографии Фред и Джулия и, судя по их невинным личикам, даже представить себе не могли, какие ужасы их ждут.

– Как Фред и Джулия? – спросила Блум у Мэтерс.

– Социальная служба временно определила их в приемную семью. Мать Фэй умерла несколько лет назад, ее отец в доме престарелых. Родители Гарри живут в Испании. Они прилетают сегодня днем, так что детей они, возможно, заберут.

– Доброе утро, – произнес Баркер тоном, требующим всеобщего внимания. – Добро пожаловать, доктор Блум… а это, должно быть, мистер Джеймсон. – Баркер пожал Джеймсону руку. – Очень рад, что по этому делу вместе с нами будете работать вы.

Естественно, теперь это расследование считалось прерогативой полиции; начальство неизменно брало под свой контроль дела, которые оказывались примечательными.

Баркер продолжал:

– Разрешите представить нашу команду. Инспектора Мэтерс вы уже знаете. С нами также работает сержант Фил Грин, – Баркер указал на рослого худого мужчину в костюме под цвет его сероватых коротких волос. Сержант Грин поздоровался. – Констебль Крэйг Логан – наш техномаг. По всем вопросам, касающимся киберкриминала, – к нему. Он только что прошел стажировку в отделе киберпреступлений Национального агентства по борьбе с преступностью.

– Доброе утро, – отозвался констебль Логан, самый молодой из присутствующих. С виду ему никак не могло быть больше двадцати пяти лет, и отметины на его лице свидетельствовали о том, что в подростковом возрасте он страдал угревой сыпью.

Баркер указал на еще двух офицеров – мужчину и женщину, сидящих за столами позади него.

– И наконец, констебль Радж Ахтар и констебль Кей Уиллис, два наших самых опытных офицера из следственного отдела. – Оба констебля улыбнулись Джеймсону и Блум. – Как я уже говорил, доктор Блум ведет в Национальном учебном центре один из самых популярных курсов – «Психология мотивов преступлений». Я посещал его три года назад, этот опыт был увлекательным и заставлял задуматься. Кроме того, доктор Блум – свидетель-эксперт уголовной прокуратуры, вместе с присутствующим здесь мистером Джеймсоном она оказывает специализированную помощь в расследованиях. Все правильно? – Он перевел взгляд на Блум.

– В самую точку. Благодарю, Стив. – Сотрудничая с полицией, Блум намеренно старалась называть старших офицеров по имени. От гражданских сотрудников не требовалось обращаться к офицерам по уставу, и Блум не упускала случая таким образом напомнить, что они с Джеймсоном не относятся к полицейской иерархии.

– А найти информацию о вашем прошлом, мистер Джеймсон, мне не удалось, – признался Баркер.

Джеймсон улыбнулся.

– Бывший сотрудник МИ-6.

Блум ощутила привычную волну нервной энергии, распространившуюся по комнате. Полицейские особенно часто с подозрением относились к засекреченному прошлому Джеймсона.

После чая, кофе и пакетов с печеньем, принесенных секретарем Стива, Блум оказалась в центре внимания.

– Нам известно, что Фэй Грэм стала первой из тех, кто получил пресловутые открытки в день рождения. Это произошло пятого января. Вы, вероятно, видели фотографию, которую я прислала вчера вечером, но на всякий случай напомню, что на лицевой стороне открытки была надпись «С первым днем рождения», а внутри – «Твой подарок – эта игра. Слабо сыграть?». Никакой другой информации нет, но внизу на открытке сохранился маленький липкий след. На трех других открытках он тоже присутствует, поэтому можно предположить, что изначально там было что-то приклеено.

– А почему «С первым днем рождения»? – спросил Баркер, который пристроился на углу одного из письменных столов и поставил на стул ногу в ботинке, начищенном до зеркального блеска.

– Дойдем и до этого, – пообещал Джеймсон.

Блум знала, что у Джеймсона есть претензии к ее гипотезе, поэтому ей было интересно увидеть, как воспримут ее остальные.

– В тот же день Фэй Грэм исчезла и пропадала до тех пор, пока в начале этой недели не вернулась в дом своей семьи. Из слов ее сына Фреда мы сделали вывод, что после возвращения она заколола насмерть Гарри Грэма.

Все это собравшимся было уже известно.

– За время отсутствия Фэй Грэм никакой телефонной активности с ее номера не зафиксировано? – спросила констебль Кей Уиллис.

– Ни своим родным, ни своему работодателю она не звонила. Для доступа к информации о ее телефонных звонках нам понадобится ордер, – сообщила Блум.

– Я этим займусь, – пообещала Уиллис.

– Проверим историю звонков и для остальных, – предложил Джеймсон. – Я смотрел аккаунты всех четырех пропавших в социальных сетях – никакой активности с момента исчезновения каждого, однако нам требуется более подробное исследование их действий примерно за последний год. Я хочу знать, не обращались ли они к конкретным группам или сайтам, представляющим для нас интерес.

– Принято, – отозвался констебль Крэйг Логан и сделал пометку в своем блокноте.

– Благодарю. – Блум продолжала: – Грейсон Тейлор, двадцатилетний студент, изучающий политологию в Шеффилдском университете, получил такую же открытку и исчез десятого февраля, после празднования его дня рождения. Затем Стюарт Роуз-Батлер, двадцатидевятилетний работник супермаркета из Лидса, исчез с места ДТП утром в день своего рождения, двадцать четвертого февраля.

– У нас есть свидетель, который якобы своими глазами видел, как водитель другой машины передал Стюарту белую открытку и уехал, – добавил Джеймсон.

Блум снова заговорила:

– Мы отправили запрос в полицию Уэст-Йоркшира с просьбой прислать нам контактную информацию по всем трем очевидцам этого ДТП, но если вы смогли бы ускорить получение ответа, это было бы очень полезно.

– Я поговорю с ними, – пообещал констебль Радж Ахтар.

Блум кивнула.

– И наконец, мы имеем исчезновение Ланы Рид девятого марта, опять-таки в день ее рождения, и мы начали расследование именно с нее. К нам обратилась за помощью дочь Ланы, Джейн.

– Я знаю Джейн с ее раннего детства, – объяснил Джеймсон. – Моя сестра часто заботилась о Джейн, когда Лану Рид отправляли за границу на военные задания. Вот только недавно выяснилось, что Лана не служит и никогда не служила в вооруженных силах ни в каком качестве.

– И чем же она занималась? – спросил Баркер.

– Мы понятия не имеем. – Джеймсон взял ручку с ближайшего стола и теперь вертел ее в правой руке. – Это загадка.

– Какие у нас есть рабочие гипотезы?

Джеймсон перевел взгляд на Блум. Он явно не собирался вносить свой вклад в эту часть разговора.

– Насколько мы можем судить, – начала Блум, – между четырьмя пропавшими людьми нет явной связи. Они различаются по возрасту, полу и профессии. У одних есть дети, у других нет. Они родились и жили в разных местах и, по словам их родных, не были знакомы друг с другом. Есть предположение, что все они были несчастны, но нет свидетельств таких серьезных проблем, как долги, депрессия или душевные болезни. Что нам известно, так это то, что все они постоянно лгали. Как уже сказал Маркус, Лана на самом деле не служила в армии, Грейсон завалил экзамены, Стюарт неизвестно чем занимался всю жизнь, за исключением двух лет знакомства с его невестой, а Фэй уверяла работодателей, что счастлива в семейном кругу, но ее муж считал, что она злится.

– Норма, – подал голос сержант Грин.

Джеймсон улыбнулся.

Блум продолжала:

– Я не перестаю задаваться вопросом: с какой стати они приняли вызов только потому, что его бросили им на какой-то непонятной поздравительной открытке? Почему оставили прежнюю жизнь, лишь бы сыграть в эту игру? И мне кажется, здесь возможны три объяснения. Первое – шантаж. Кто-то узнал их тайны и угрожал им разоблачением. Фэй Грэм могла решить убить мужа, чтобы убедиться, что шантажист блефует.

– Сурово, но я видала бред и покруче, – заметила инспектор Мэтерс. – Надо копнуть глубже в их прошлое, посмотреть, какая грязь там обнаружится.

Блум кивнула.

– Второе объяснение – эти люди участвуют в игре, потому что она что-то обещает им. Если применить эту теорию к Фэй, возможно, она и без того хотела убить мужа, а игра обеспечила ей и физическую, и психологическую подготовку.

– В этом случае можно ожидать появления других ни в чем не повинных жертв. А третье предположение? – спросил старший инспектор Баркер.

– А вот тут ситуация становится более тревожной, – откликнулась Блум.

– Это и есть ваша спорная теория. – Баркер огляделся, убеждаясь, что все обратились в слух.

– Я заметила, что наши игроки демонстрируют определенные черты – те самые, которые беспокоят меня. – Блум поднялась, взяла маркер из желобка под белой доской и продолжала говорить, выписывая на нее ключевые слова: – Стюарта, Фэй и Грейсона нам описывали как общительных и обаятельных людей. Нам также известно, что все четыре игрока мастерски лгут. Бывший работодатель описал Стюарта как склонного к манипулированию и травле агрессора; мы знаем, что Лана длительное время обманывала родную дочь и таких близких друзей, как сестра Джеймсона. Когда мы беседовали с Гарри Грэмом, то услышали от него, что его жена часто вела себя зло и агрессивно. А куратор Грейсона сообщил, что Грейсон в ответ на попытку заставить его посещать занятия угрожал серьезно осложнить самому куратору жизнь. Далее, мы видим паразитический образ жизни и неспособность брать на себя ответственность. Лана переложила заботы о дочери на других людей, Стюарт охотно вел чрезвычайно комфортную жизнь вместе с состоятельной невестой, хотя сам с трудом удерживался на черной работе. И конечно, мы имеем достаточно высокую степень безответственности и импульсивности, необходимую, чтобы уйти из дома, от семьи, бросить работу и всю жизнь ради какого-то вызова… Итак, получается пугающе знакомый список черт. – И она зачитала его с белой доски: – «Обаятельный, лживый, манипулятивный, агрессивный, паразитический, безответственный, импульсивный». Мы с полным правом могли бы добавить к этому списку «не выносит скуки» и «не имеет реалистичных целей» – мы видели намеки и на то, и на другое в поведении всех четырех пропавших людей.

– Похоже на описание среднестатистического уголовника, – заметил сержант Грин.

Блум кивнула:

– Очень может быть.

Она взяла из желоба другой маркер, на этот раз красный, и продолжала выписывать во второй столбец слова: «раздутое эго, эмоциональная поверхностность, отсутствие чувства вины, отсутствие эмпатии». Потом обвела взглядом лица присутствующих. Карли Мэтерс хмурилась, сержант Грин сидел мрачный.

– Вы слышали о диссоциальном расстройстве личности? – спросила Блум и указала на второй список. – Потому что если мы добавим эти последние четыре черты, именно ему соответствует описание на доске.

– Неужели это?.. – начала инспектор Мэтерс.

– Ага, – перебил Джеймсон ровным тоном и с бесстрастным выражением лица. – Психопаты.

– По оценкам, каждый сотый человек обладает чертами, характерными для диссоциального расстройства. Эти люди, живущие среди нас, поразительно похожи друг на друга, – объяснила Блум.

– Каждый сотый? – переспросил сержант Грин.

В группе он явно взял на себя роль скептика; полезно иметь хотя бы одного такого.

– Это спектр характеристик. Вероятно, у каждого из нас есть некоторые из них, и кое у кого импульсивность, допустим, более выражена, чем у других. Но есть люди, у которых крайне сильны все перечисленные черты. Как и в случае с любыми различиями между людьми, это не значит, что все они серийные убийцы, и большинство за всю жизнь не совершит ни единого преступления.

– И… что же? Они просто ничего не делают? – ехидно уточнил сержант Грин.

– Да, как и все мы, остальные. – Блум положила на место красный маркер. – Они живут своей жизнью, как могут. Некоторые из них знают, что они не такие, как все, и скрывают это, другие просто убеждены, что они нормальные, и полагают, что все люди мыслят и чувствуют так же, как они.

– Я бы сказала, что истинные черты психопата – последние, выделенные красным. А у наших четырех игроков вы не видели подобных проявлений, – указала инспектор Карли Мэтерс.

За Блум ответил старший инспектор Баркер:

– Потому что заметить их гораздо труднее. Они связаны с чувствами человека: с его неспособностью раскаиваться, отсутствием эмпатии, непомерным самолюбием.

– Именно, – подтвердила Блум. – Нельзя судить об этом, не пообщавшись прежде с самими игроками.

Сержант Грин кивнул, но был по-прежнему мрачным.

– Итак, допустим, все четверо – психи. Но какого черта они ведут эту дурацкую игру?

– Обладатели черт, характерных для диссоциального расстройства, не так тонко воспринимают эмоции, как мы, остальные. Им редко бывает страшно, они не ощущают принуждения, у них нет мотивов подстраиваться к людям, поэтому они принимают решения, задаваясь вопросом: «Что я получу?» Для них жизнь – игра. Зачастую в них силен дух соперничества, они ощущают свое превосходство над другими людьми и решения принимают с абсолютно эгоистичных позиций.

– Значит, игра для них более притягательна, чем была бы для нормального человека? – уточнила констебль Кей Уиллис.

Блум решила не оспаривать представления о том, что существует такое явление, как нормальный человек.

– Да, и не только. Если я права, эта игра придумана специально для них. Думаю, кто-то выбрал людей с определенными чертами и предложил им сыграть.

– Выбрал – как? – спросил Баркер.

– Не знаю. Вот тут мне нужна ваша помощь. – Блум перевела взгляд на констебля Логана: – Могло ли это происходить в сети? Какой-нибудь способ отслеживать их решения и поступки? Или даже убедить их заполнить опросник?

– Но как, черт возьми, можно сделать это и не вызвать подозрений? – возразил сержант Грин.

– Люди постоянно заполняют всевозможные опросники и анкеты, – заговорил констебль Логан. – Для целей маркетинга. Все эти популярные тесты – «Какое вы животное?». То, что в тренде в соцсетях. Все они предназначены для сбора наших личных данных.

– Значит, кто-то мог поместить там же собственные опросники с целью выявления психопатов? – Кажется, мнение Джеймсона о теории напарницы начинало меняться.

– Возможно. Я могу посмотреть сетевую активность этих четверых и выяснить, проходили ли они какие-либо тесты или заполняли анкеты, – сказал Логан.

– Замечательно, – кивнула Блум.

– Насколько вы уверены в правильности этого предположения? – спросил старший инспектор Баркер. – Сколько усилий нам следует затратить на проверку этой гипотезы по сравнению с другими двумя?

– Думаю, разумно будет рассматривать все три – объективности ради. Но есть еще один элемент, который, по моему мнению, придает дополнительный вес третьей гипотезе. – Блум вынула из сумочки открытку, купленную на заправке. На ней кролик вел красный паровоз, над которым было крупно написано: «Ты – 1». – Мне кажется, «C первым днем рождения» – это игра слов, а может, даже шутка. В ней содержится послание, оно говорит: «Я наблюдал за тобой и понял, что ты – единственный». Ощущение избранности сделало брошенный вызов еще более упоительным для эгоцентричного, вечно соперничающего с целым миром авантюриста.

Констебль Кей Уиллис подалась вперед на своем месте:

– Хотите сказать, у нас четыре психопата, которые играют в какую-то стремную игру и понятия не имеют зачем?

Джеймсон улыбнулся ей и перевел взгляд на Блум:

– О нет. Доктор Блум говорит вот о чем: кто-то выбирает психопатов для участия в игре, а психопаты составляют примерно один процент населения. Следовательно, игроков у нас намного больше четырех. Если она права, разумеется.

Воцарилась полная тишина.

Глава 21

Пока девочки были в школе, кухня Клэр выглядела гораздо опрятнее: ни игрушек на полу, ни разноцветных мелков на столе.

– Так куда, говоришь, ушла Джейн? – спросил Джеймсон.

– В город, по магазинам с подружками. Это не значит, что у нее, бедняжки, есть деньги. Я сунула ей двадцатку, но этого хватит разве что на обед, ведь так? А теперь объясни, с чего вдруг вся эта секретность? Почему «мне надо поговорить с тобой с глазу на глаз»? – Клэр очень похоже изобразила брата, произнеся последние слова низким голосом.

Джеймсон сдерживал нарастающую тревогу. Ему не нравилось, что Джейн где-то бродит без надзора. Фэй убила своего мужа. Способна ли Лана причинить вред дочери?

– Все дело в нашей очередной гипотезе. Есть вероятность, что Лану выбрали для участия в игре из-за определенного типа личности.

– О чем ты?

– Помнишь все, на что ты жаловалась? Что она безответственная мать, что слишком много пьет, да еще эти безумные связи на одну ночь? Так вот, это еще не все.

– Выкладывай. – Клэр пила чай, громко хлюпая, как делала их мать.

– Тебя это вряд ли обрадует, сестренка, но Лана долгие годы всем врала. Ее никогда не отправляли с нашими войсками за границу, потому что она не служила ни в армии, ни на флоте, ни в ВВС – и вообще ни в каких вооруженных силах, если уж на то пошло.

Клэр замерла, не донеся кружку до рта.

– Что?..

– Она не служит и никогда не служила ни в армии, ни в какой-либо правительственной организации, ни открыто, ни тайно. Мой давний коллега по Ривер-Хаусу проверил по всем базам данных. Прогнал информацию о ней через все их системы – по анкетным данным, с распознаванием снимков, с биометрией вроде отпечатков пальцев и ДНК. И ничего.

– Но она же посылала мне фотки из Афганистана. – Клэр вскочила и схватила свой айпад с кухонного стола. – Ее отправляли туда пять раз. И в трех из них Джейн оставалась на мне. – Клэр передала айпад брату. На экране Лана, одетая в камуфляжные брюки и тенниску песчаного цвета, сидела на корточках рядом с двумя товарищами-мужчинами. Все трое держали сигареты и улыбались в камеру.

– Можешь переслать ее мне?

Клэр забрала у него айпад, несколько раз ткнула в экран.

– Готово.

– Это может прозвучать дико – только не паникуй, пожалуйста! – но ты не замечала в Лане ничего зловещего?

– Зловещего?

– Ну, знаешь – мутного, мрачного. Какой-нибудь испорченности. В таком роде.

– Мутная и мрачная – это явно про нее. И немного испорченная – еще бы, столько выпивки и наркоты, – но я всегда считала, что это у нее из-за ПТСР. Она же говорила, что у нее ПТСР. Что насмотрелась всякого жуткого дерьма, а от этого человек поневоле меняется.

– Но на самом деле ничего такого она не видела. Она когда-нибудь давала понять, что в чем-нибудь раскаивается?

Клэр пожала плечами:

– Что чувствовала себя виноватой – это уж точно.

– Так она показывала это или нет?

– К чему ты клонишь, Маркус? Хватит загадок, выкладывай.

Джеймсон покачал головой:

– Не могу, сестренка. До тех пор пока мы не будем знать больше. Это было бы нечестно по отношению к Лане или Джейн. И все-таки еще один, последний вопрос: что тебе известно о прошлом Ланы? Где она жила до переезда сюда? Я пытался разыскать отца Джейн, но я не знаю даже, как его фамилия.

– У меня она где-то была. Несколько лет назад Лана давала мне свидетельство о рождении Джейн. Оно понадобилось мне, чтобы получить для нее паспорт.

Джеймсон вопросительно приподнял брови.

– Однажды летом она жила у нас, а мы собирались в отпуск. Погоди минутку. Кажется, оно до сих пор у меня наверху. – Клэр вскочила и вышла.

Джеймсон ждал, надеясь, что не наговорил лишнего. Вероятность ошибки в рассуждениях Блум все еще сохранялась. Может, им и не придется объяснять Джейн, что ее мать – психопатка.

Клэр вернулась с длинным листочком розовой бумаги.

– Вот, держи. Я же знала, что оно у меня.

Джеймсон взял свидетельство о рождении, жалея, что он не настолько организован, как его сестра. Их мать была такой же, как она. Он пробежал глазами документ и в графе «отец» прочитал: «Томас Лейк».


Открывая дверцу машины, Джеймсон вдруг заметил знакомую фигурку, сидящую на изгороди перед домом соседей Клэр.

– А Клэр сказала, что ты в городе с подружками.

Джейн посмотрела на него заплаканными глазами.

Он присел на изгородь рядом с ней и обнял девочку за плечи.

– Что случилось?

– Я слышала, как Клэр раньше говорила с тобой по телефону. Ты хотел поговорить с ней, только так, чтобы я не слышала. Мама умерла, да?

– Ох, Джейн… – Он слегка сжал руку плечо. – К сожалению, от твоей мамы нет никаких вестей – ни хороших, ни плохих.

– Тогда зачем ты хотел поговорить с Клэр наедине?

– Слушай, детка, ты же знаешь – Клэр и Дэн относятся к тебе как к родной, и я тоже, поэтому, что бы ни случилось, у тебя есть дом.

– Ответь на мой вопрос. Я хочу знать, что происходит. Она же моя мама.

Джеймсон тяжело вздохнул. Джейн имела полное право знать то, что выяснили они, подумал он и решил строго придерживаться фактов.

– Оказалось, что твоя мама не служит в армии и никогда не служила. – Он сделал паузу, ожидая, когда до девочки дойдет смысл его слов.

Помолчав немного, Джейн спросила:

– Откуда же тогда у нас брались деньги?

Джейн проявила практичность, а он ожидал потока отрицаний.

– Мы не знаем, – ответил он.

Джейн нахмурилась.

– Зачем ей было врать?

Вопрос на миллион долларов.

– И этого мы не знаем.

– А что знаете?

– Мы… – Джеймсон помедлил, тщательно выбирая слова. – Мы знаем, что Фэй Грэм жива – спустя три месяца после ее исчезновения. Значит, вполне вероятно, что и твоя мама, и остальные тоже живы.

– Но кто-то же убил ее мужа. Я видела в новостях. Откуда ты знаешь, что Фэй не убили вместе с ним?

– Мы практически уверены, что Фэй еще жива.

– С чего вдруг? Она дома?

– Извини, Джейн. Мы стараемся изо всех сил, теперь нам помогает группа полицейских. Мы делаем все возможное, чтобы разыскать твою маму, а пока я пытаюсь найти твоего отца.

Джейн вскочила.

– Нет! – выпалила она. – Я не хочу! Видеть его не желаю! Ты же сказал, что у меня всегда есть дом здесь. Этот человек мне не нужен. Я хочу к маме.

– Ладно, ладно. – Джеймсон вскинул руки. – Не волнуйся. Но мне необходимо найти его и расспросить о прошлом твоей мамы.

Джейн зажала рот обеими руками и вытаращила глаза:

– Так ты думаешь, что это он, да? Что это из-за него она пропала!

– Нет, Джейн. Ничего подобного. Мы так вовсе не думаем.

Джейн уставилась на него в упор:

– Я тебе не верю. Ты врешь.

Джеймсон действительно скрыл больше, чем рассказал. Он поднялся с изгороди и положил ладони на плечи Джейн.

– Ты просила нас о помощи, Джейн, вот мы и делаем все, что можем, но тебе придется довериться нам. Ты сможешь?

Глава 22

27 марта

Дорогой дневник!

Эта тварь Клодия еще пожалеет, что связалась со мной. Она не узнает, что это сделала я, – для этого я слишком умна. Но она горько пожалеет о том, что забыла свое место.

Она думала, что сможет обратить всю эту историю себе на пользу. Думала, что все наши ей поверят. Наговорила им, что я в неадеквате, что я чудовище и так далее, хоть это я спасла ее, благодаря мне ее не изнасиловали снова. Ничего себе благодарность, я на такое не рассчитывала.

Только вот ведь какое дело: ей придется научиться осторожности. Дундук Даррен Шоу уже понял это – удар карандашом в шею вызвал инсульт, и теперь он, считай, овощ, – вот и Клодия тоже скоро поймет.

Это было несложно. Всего несколько звонков другим девчонкам. Я объяснила им, как обидело меня вранье Клодии. Рассказала каждой, что звоню только ей одной, что она – моя самая-самая лучшая подруга, и они купились, ведь все они обожают меня. А потом я рассказала им, как услышала, что Клодия говорила Дундуку Даррену. Что она в него влюблена, что так хочет его, и все такое. Брехня, конечно, но сомнений хватило… и бедняжка Клодия теперь превратилась в чудачку.

И можешь мне поверить: с этой предательницей еще не то будет.


Серафина села поудобнее и перечитала запись в своем дневнике. Доктор Блум была права: так гораздо свободнее, когда пишешь только для себя. Можно собрать все свои победы в одну маленькую записную книжку, чтобы потом перечитывать их, переживать заново и радоваться всякий раз, как только захочется.

Глава 23

Блум забралась с ногами в большое кресло в углу своей спальни и читала «Пойди, поставь сторожа»[3], когда зазвонил телефон. Отвлечься она была не прочь. И даже сомневалась, что книга ей нравится. Ни в какое сравнение с «Пересмешником» она не шла.

– Блум, – произнесла она в трубку тоном, каким обычно говорят «алло».

– Огаста, это Стив Баркер. Извините за поздний звонок, но мне только что позвонил наш главный констебль с вопросом, почему мы занимаемся исчезновениями, связанными с открытками на день рождения.

– Как он об этом узнал?

– Когда констебль Логан начал прочесывать Интернет в поисках соответствующих зацепок, это вызвало настороженность.

– Значит, об этом деле им уже было известно?

– И да, и нет. Оказывается, в числе пропавших есть один из наших – детектив-инспектор из полиции Мерсисайда. Он не появлялся на службе три дежурства подряд, поэтому его начальник отправил пару подчиненных к нему домой. Там и обнаружилась открытка.

– Когда?

– На прошлой неделе. В среду. У того детектива довольно пестрый послужной список. Он трижды находился под следствием. Еще в бытность рядовым сотрудником полиции он оказался причастным к делу об укрывательстве в Хиллсборо. Потом, десять лет назад, было обвинение в попытке изнасилования. Так утверждала свидетельница по одному из его дел; но заявление она забрала. Недавно он вновь побывал под следствием. Поговаривали, будто бы местная преступная группировка давала ему взятки за попустительство.

– Ясно. – Блум открыла свой планшет. – Вы не назовете мне его имя?

– Детектив-инспектор Уоррен Бердсли.

– Что-нибудь еще от вашего главного констебля?

– Совет быть осторожными в словах. И в том, к кому они обращены. Его приоритетная задача – связи с общественностью. – После недолгой паузы Баркер произнес: – Меня не покидает жуткое ощущение, что вы, Огаста, скорее всего, правы.


Пока Блум разговаривала со старшим инспектором Баркером, Лана Рид ворочалась, стараясь поудобнее устроиться на крыльце какого-то магазина, под краденым одеялом, от которого несло прокисшим пивом и мочой. Она нахватала низких баллов – вот в чем все дело. Банкир и адвокат. Ей не по зубам. Завлечь их выпивкой не удавалось – ложились рано, с самого утра за работу, да еще бессердечными оказались. Адвокат вышвырнул ее вон два часа назад и даже не отдал вещи, которые скопились у нее за последние две недели. Мол, это возмещение за все дерьмо, которого он нахлебался. А она должна была ободрать его как липку, украсть у него деньги, вертеть им как вздумается.

Все из-за бухла. Надо было вовремя остановиться. Она ведь могла справиться гораздо лучше. С ходу пройти всю игру до самого конца.

Порой унылое существование одинокой мамаши из пригорода становилось невыносимым. И она срывалась – всего на несколько месяцев – и устраивала себе другую жизнь. Находила какого-нибудь папика, разводила его по полной, морочила ему голову, жила за его счет, да как хотите называйте. У нее был нюх на небедных, привязчивых мужчин, которые легко клевали на ее особый имидж сексуальной и ранимой героини. Этой ролью она упивалась. Но насовсем бросить Джейн не могла. Джейн – ее дочь, ее крест, и в конце концов она всегда возвращалась домой.

Глава 24

Джеймсон соображал, не добраться ли до работы по автомагистрали, мимо здания Британской медицинской ассоциации, но вместо этого последовал тем путем, каким обычно ходила Блум, – по Юстон-роуд и боковым улочкам, где движение было потише. Решение оказалось удачным. В нескольких минутах от офиса ему попалось маленькое, не принадлежащее к числу сетевых кафе под названием «Вилка». Втиснутое между двумя стенами, оно своими панелями из светлого дерева и большими арочными окнами напомнило ему кафе континентальной Европы. А в очереди к кассе стояла доктор Сара Как-то-так – в простом черном платье и в черных туфлях на высоком каблуке, в которых ее икры выглядели особенно мускулистыми. Ее светлые волосы были уложены аккуратным узлом.

– И снова привет, – сказал ей Джеймсон, вставая в очередь.

Она обернулась.

– А, привет, – чуть растерянно отозвалась она.

– Маркус Джеймсон. Мы виделись недавно в «Маркизе». Вы приходили туда вместе со Стеф Чамберс. – Он расстроился, что она не запомнила его, но лишь слегка.

– Извините, – она улыбнулась. – В последнее время у меня появилось столько новых знакомых. И все лица слились воедино! – Она отвернулась к кассе, заказать «флэт уайт».

Ой, подумал Джеймсон.

– А вам? – спросила девушка за прилавком.

– Большой латте с собой, пожалуйста, – попросил он.

– У нас один объем, – ответила девушка с резким восточноевропейским акцентом и махнула рукой в сторону доски за своей спиной.

Сара забрала заказанный кофе. И теперь могла уйти в любую минуту. Он отдал пятерку и окликнул Сару:

– Хороший кофе?

Она оглянулась:

– Что, простите?

– Он хороший? Кофе? Просто я здесь еще не бывал.

– Да. – Она открыла дверь.

– Может, еще увидимся здесь же, – сказал он.

Коротко кивнув, она вышла.

Джеймсон отпил свой кофе. Она оказалась права: кофе здесь неплох. Еще одна причина бывать в этой кофейне регулярно.


– Деньдобр, Шейла, – сказал Джеймсон, входя в их маленький кабинет.

– Деньдобр, Брюс, – откликнулась Блум. – Садись. Тебе обязательно надо это послушать. – Джеймсон пристроился на краю своего стола. – У нас еще один игрок. Детектив-инспектор из Мерсисайда. Пропал на прошлой неделе, коллеги нашли открытку у него в квартире.

– Коп?

– И притом ушлый. Побывал под следствием по всем возможным причинам – от коррупции до попытки изнасилования.

Джеймсон присвистнул.

– Чем выше пост, тем больше психопатических черт у тех, кто его занимает. Так что, думаю, он не последний наш игрок из числа начальства.

– Кажется, в свое время я работал под началом таких людей. – Джеймсон включил свой ноутбук. – А я узнал, как зовут отца Джейн. Томас Лейк. Клэр давно об этом знала.

– Как она приняла известия?

– Насчет Ланы? Не могла поверить. Показала мне фотографию, которую Лана прислала ей из Афганистана. Я как раз жду письма от… Ага. Отфотошопленную, по словам моего знакомого. Он нашел оригинал. – Джеймсон придвинулся к экрану. – Она заменила голову своей. Причем довольно ловко.

– Она изобретательна. С этим не поспоришь.

– Так где, черт возьми, она пропадала все эти годы?

– Для психопатических личностей довольно типична двойная и даже тройная жизнь. У нее могла быть еще одна семья одновременно с первой. Некоторые психопаты-мужчины заводят десяток детей в многочисленных браках, иногда по всему миру. Они умеют производить впечатление и заметать следы.

– Ты прямо обожаешь психопатов, да?

Блум цокнула языком.

– У меня к ним вполне здоровый интерес. Это же моя работа. И потом, – продолжала она, – имеет смысл понимать тех, кто, возможно, старается понять нас и мыслить, как мы.

Джеймсон снова повернулся к своему ноутбуку.

– Говорю же – ты их обожаешь. А меня выводят из себя мерзавцы, которые убивают своих близких.

– В этом мы пока не разобрались. Мне с трудом верится, что Фэй первой вступила в игру и первой закончила ее. Должны быть и другие.

– Может быть. Но убийства совершаются постоянно. Полиция могла упустить из виду связь. Нам надо обеспечить защиту Джейн и другим родственникам. Если не удастся убедить полицию взять эту задачу на себя, у меня есть несколько давних знакомых, которые сейчас работают частным образом.

– Думаю, ты оказываешь нашим борцам с преступностью медвежью услугу. Если бы имелись другие случаи смерти, связанные с нашим делом, мы наверняка узнали бы об этом.

– Стоит ли рисковать? Мы должны исходить из предположения, что и другие игроки последуют примеру Фэй.

– Ладно. Тогда поговори с полицией.

– Но что навело тебя на подозрения, что Фэй – психопатка? Неужели ребенок, размахивающий игрушечным тигром?

– Вообще-то именно он. Во время наших бесед я отметила несколько общих черт, но ничего особо тревожного. Но когда Фред рассказывал о полном отсутствии страха у Джулии, картинка сложилась. Я задалась вопросом, почему бесстрашие Джулии остановило Фэй. Фэй наверняка видела, что Фредди страшно. Она умеет распознавать такой страх, но вряд ли способна понять его. А когда Джулия вышла вперед и зарычала – понять вот такое она в состоянии.

– Она увидела в Джулии себя?

– Полагаю, большинство шестилетних детей инстинктивно понимают, когда что-то идет не так. Даже если Джулия не видела своими глазами, как был убит ее отец, ее мать наверняка перепачкалась в крови и держала в руке нож.

– Но Джулия не испугалась.

– Вот именно.

Джеймсон явно ужаснулся.

– Неужели даже ребенок может оказаться психопатом?

Блум тяжело вздохнула.

– Кое-кто так бы и сказал. Но лично я полагаю, что мы рождаемся с определенными наклонностями, которые наш опыт или усиливает, или перечеркивает. Хотя, возможно, некоторые характеристики закладываются с рождения. – Она задумалась о Серафине.

Эта девочка много раз повторяла, что у нее чудесные родители, но эта оценка казалась слишком завышенной, а потому неправдоподобной, к тому же она ни разу не подкрепила свое мнение примерами, не объяснила, что же в них такого чудесного, в ее родителях. Истинный характер жизни в семье Серафины оставался загадкой.

– Значит, потенциально психопатические черты при удачном стечении обстоятельств могут быть подавлены?

– Этого я не говорила. Есть свидетельства тому, что мозг взрослого психопата функционирует совершенно отличным от мозга других взрослых образом, однако невозможно сказать, являются ли эти отличия врожденными. Кое-кто, как и ты, опасается – утверждает, что психопаты являются естественными врагами для нашего вида, – но вместе с тем они самые отчаянные авантюристы, склонные к риску, готовые переплыть океан, понятия не имея, что там, на другой стороне.

– То есть, по-твоему, они полезны? И потому необходимы?

– Они работают хирургами, военными, пожарными, предпринимателями. Многие вносят позитивный вклад в жизнь общества. Само собой, некоторые воруют и убивают, но большинство этого не делает. Мне кажется, проблема в нашем случае заключается в том, что игра, по всей видимости, поощряет антисоциальный выбор.

– Нам надо прекратить думать об игре.

– Что, прости?

– Ты сказала, что игра поощряет антисоциальный выбор. Но ведь на самом деле не игра, да? А человек, который за ней стоит.

– Верно.

– Потому что он тоже психопат. Ты же так считаешь, или нет?

Блум посмотрела на Джеймсона. Ей нравилась его сообразительность – пожалуй, самое притягательное из его свойств.

– Видимо, да. Для того чтобы вербовать латентных психопатов…

– И совращать их?

Блум кивнула.

– Для этого необходимо глубокое понимание того, что ими движет.

– И каковы их мотивы? По-твоему, их к чему-то готовят?

– Этого я и боюсь.

– Господи, Блум…

– А рассылать их всех по домам, убивать мужей и жен, – это слишком… прозаично. Что в этом хорошего для кукловода?

– Власть?

– Возможно, – кивнула Блум. – Но, как мне кажется, не только. Эта игра грандиозна, она неожиданна. В ней есть место не только власти.

Глава 25

– Доктор Блум права, – объявил констебль Крэйг Логан.

Джеймсон закатил глаза. Блум пожала плечами. Не удержалась.

В конференции по телефону участвовали старший инспектор Баркер, констебль Логан, инспектор Карли Мэтерс и констебль Кей Уиллис. Логан прошерстил Интернет в поисках опросников, составленных с целью выявления психопатов, и нашел несколько подходящих под это описание. Один обнаружился на сайте «Психоцентраль» и назывался «Тест на психопатию», и еще несколько курсировало в различных социальных сетях – под названиями вроде «Какой вы фильм 80-х?» и «Вы гений?».

– И, к сожалению, я выяснил, что еще примерно сорок человек исчезли после получения все тех же открыток, – продолжал констебль Логан. – И их число растет.

– Сорок? – с металлом в голосе переспросил Баркер. – Четыре и ноль?

– Да, сэр. Четыре и ноль. По примеру Джейн Рид я опубликовал в сети пост с вопросом, не пропадали ли еще у кого-нибудь близкие люди, получившие в день рождения странную открытку. Этот пост я разместил с помощью множественных аккаунтов на нескольких платформах. И получил подтверждения как минимум еще для сорока исчезновений.

– Надеюсь, без упоминаний об офицере полиции? – спросил Баркер.

– Без них. С вымышленным лицом. От имени молодого человека, разыскивающего сестру. Никаких конкретных деталей – ни описания открытки, ни текста на ней, ни липкого следа, – поэтому мне удалось отсеять обманщиков.

– Когда была получена первая открытка? – спросил Джеймсон.

– А вот это самое интересное. Первую прислали больше года назад.

– И каков следующий шаг? – спросил Баркер.

– Мы с Крэйгом продолжаем следить за реакцией, – ответила инспектор Мэтерс. – Не могли бы доктор Блум и мистер Джеймсон взглянуть на вопросы тестов?

– Прямо сейчас и посмотрим, – пообещала Блум. – Четыре наших изначальных игрока прошли какой-нибудь из них?

– Да, – ответил констебль Логан. – Сейчас перешлю список, кто что прошел, но если коротко, то все четверо закончили как минимум один из тестов.

– Ты искал в даркнете, Крэйг? – спросил Джеймсон.

– Да, – подтвердил констебль. – Насколько могу судить, никаких упоминаний об игре с открыткой на день рождения. Если бы существовал такой сайт или форум, я уже нашел бы его следы.

– Кстати, – вмешалась констебль Кей Уиллис, – у меня новая информация о телефоне Фэй Грэм. Нашлось немногое. Вскоре после исчезновения она получила доступ к тремстам пятнадцати мегабайтам данных, но с тех пор никакой активности не происходило.

– Вероятно, они выбрасывали свои телефоны и пользовались незарегистрированными, – предположил констебль Логан. – С них и получали доступ ко всему, что требовалось им для игры.

– Мы можем выяснить, для чего понадобились эти триста пятнадцать мегабайт данных? – спросил Джеймсон.

– Я запросила детализацию у телефонной компании. Сегодня или завтра она будет у нас, – ответила Уиллис.

– Молодцы, хорошо поработали, – заключил Баркер. – Завтра снова поговорим.

– Итак, они ее окрестили, – сказал Джеймсон, отключившись, – «Игра с открыткой на ДР». Легко запоминается.

– Не очень.

– Сорок игроков.

– И будет еще больше, – добавила Блум.

Следующие несколько часов они провели за анализом тестов, присланных констеблем Логаном. Тесты, ориентированные на выявление психопатии, были слишком очевидны, следовательно, легко поддавались манипуляциям респондентов. Тому, кто занимался профилированием, требовалось, чтобы потенциальные игроки отвечали на вопросы честно, поэтому им не следовало знать, с какой целью заданы эти вопросы. Более перспективно выглядели тесты в социальных сетях – в том числе «Насколько вы убедительны?», «Личностный тест-пятиминутка» и фаворит Блум – «Кто вы из греческих богов?». Этот последний состоял из вопросов, ловко сформулированных с целью выявления уровня мстительности и жестокости. Четыре игрока, с которых началось расследование Блум и Джеймсона, прошли каждый по несколько подобных тестов и выложили результаты в сеть. Блум отметила эти тесты и отослала обратно констеблю Логану с просьбой поискать еще подобных. Точное профилирование потребовало бы множества опросников.

Глава 26

За последние несколько дней Джеймсон успел подружиться с бариста, латышкой Алиной, но доктора Сару Как-то-так до сих пор не застал в кофейне ни разу. Он сидел, листая «Метро» и надеясь, что она заглянет, но время шло, ему пора было в офис – вместе с констеблем Ахтаром расспрашивать по телефону свидетелей ДТП с участием Стюарта. Если повезет, к концу дня они разживутся описанием внешности организатора игры.

– Спасибо, Алина, – произнес он перед уходом.

И в конце того же квартала увидел идущую навстречу доктора Сару Как-то-так.

– Привет, – сказала она вежливо, но ее взгляд буквально вопил: «Сталкер!»

– Насчет кофе вы были правы, – сообщил Джеймсон. – А за название обидно, – он улыбнулся, кивнув на вывеску кофейни.

Сара тоже посмотрела на нее и нахмурилась.

– Хозяева не местные, – продолжал он. – Они понятия не имеют, что слово «вилка» можно произнести почти как… ну, вы поняли[4].

– Ясно. – И Сара снова посмотрела на вывеску.

– Короче, хорошего вам дня, – заключил он, повернулся и зашагал прочь так быстро, как только мог.


Беседы по телефону удовлетворительных результатов не дали. Первая свидетельница была убеждена, что рослый худой мужчина с оливковым цветом кожи, одетый в дорогой костюм, вышел из другой машины и протянул белый конверт Стюарту, пока тот сидел в своей машине, к тому времени уже разбитой. Она добавила, что они ни словом не перемолвились и что рослый мужчина сразу же сел в свой белый «Лендровер-Дискавери» и укатил. По ее подозрениям, тут были замешаны наркотики. Показания второго свидетеля во многом противоречили показаниям первого. Этот второй ехал в своем рабочем фургоне и был вынужден ударить по тормозам, чтобы не врезаться в машину Стюарта, вывернувшую на его полосу. Ему запомнилось, как светлокожий мужчина среднего роста вышел из белого «Лендровера-Дискавери» и о чем-то заговорил со Стюартом. Запомнился переданный из рук в руки листочек бумаги – по его предположениям, визитка. Третий свидетель увидел столкновение и свернул на обочину, чтобы вызвать аварийные службы. К тому времени, как он вышел из своей машины, белый «лендровер» уже уехал. Он подошел к Стюарту и сообщил, что полиция уже едет. Как ушел Стюарт, он не видел.

– Каждый видит, – сказал констебль Ахтар. – Можно считать, уже повезло, если показания свидетелей не противоречат друг другу.

– Но ведь именно что противоречат, – раздраженно возразил Джеймсон. В показаниях совпадало лишь одно: что белый «Лендровер» толкнул машину Стюарта и что оба участника столкновения покинули место происшествия до прибытия полиции. – Как бы нам отследить этого типа?

– Номер «Лендровера» никто не запомнил. Полиция Уэст-Йоркшира просматривает записи с камер, но лично я бы на многое не рассчитывал.

– Прежде чем закончить, – сказал Джеймсон, – можно попросить вас поискать кое-кого по базам данных? Имя – Томас Лейк. Вероятный возраст – между тридцатью пятью и сорока пятью годами. Мог быть задержан за преступления, связанные с алкоголем или наркотиками, лет пятнадцать назад, в пределах Большого Лондона.

– Томас Лейк. Понял.

– Лучше посмотрите заодно и тех, кто привлекался за бытовое насилие и другие насильственные преступления. У него горячий нрав, судя по описаниям.

– А кто он? Еще один игрок?

– Надеюсь, нет. Он отец Джейн Рид. Я проверил реестр избирателей Большого Лондона, но он в нем больше не значится, видимо, переехал.

– Посмотрю, что можно сделать.


Пока Джеймсон и констебль Ахтар расспрашивали свидетелей о ДТП с участием Стюарта Роуз-Батлера, сам Стюарт сидел во взятом напрокат «БМВ» на парковке возле родильного отделения больницы Эйрдейл в Йоркшире. Благодаря «Фейсбуку» он был в курсе дел Либби и видел, как вчера днем ей начали писать поздравительные сообщения. По-видимому, у него родился сын.

Он собирался зайти в палату, но пока ехал, передумал. В турнирной таблице он быстро продвигался вверх и на жизнь не жаловался. Он обосновался в шикарной квартире Гарриет Гудуэй – той самой женщины, которую выбрал в отеле «Принсипал», – и теперь постепенно выкачивал деньги с ее банковского счета. Ему удалось просочиться в узкий кружок ее подруг и посеять в нем столько хаоса и раздоров, сколько он смог. Он был твердо уверен, что сумеет уложить в постель ближайшую подругу Гарриет.

Какая же это свобода – жить по своим правилам, наконец-то находить применение своим талантам. Вернуться к прежней жизни с Либби было бы глупо. Пришлось бы расстаться со свободой, пожертвовать кайфом. В глазах соперников он стал бы выбывшим лузером. А он больше не хотел выбывать ниоткуда.

И он сидел на стоянке, надвинув на лоб шляпу и замерев в ожидании. Один только взгляд на сына – и он уедет.

Глава 27

Врет и не краснеет. Бабушка то и дело повторяла эту поговорку, а Серафина раньше не понимала ее.

– Я знаю, что вы имеете в виду, говоря о «выдающихся» людях, – заявила Серафина. – Я нашла вашу диссертацию.

Она ждала извинений. Так обычно и случалось, стоило ей кого-то подловить. Но Блум только сидела и улыбалась, врет и не краснеет.

– Я знаю, что вы имеете в виду. И что вы делали.

– И что же, Серафина? – спросила доктор Блум с будто приклеенной к лицу улыбкой.

– Пытались поймать меня. Запутать и провести.

Доктор Блум слегка наклонила голову влево.

– И зачем же мне это понадобилось?

Такая спокойная. Но почему? Сама Серафина злилась все сильнее.

– Наверное, чтобы потом рассказать все моим родителям, учителям и полиции.

– Ясно, – отозвалась доктор Блум. – Позволь заверить, что ничего подобного я не сделаю.

Серафина уставилась на нее в упор, но доктор Блум словно не заметила. И это тоже было необычно. Люди почти всегда отводили глаза, встретившись с пристальным взглядом Серафины.

Доктор Блум подалась вперед на своем стуле.

– Как по-твоему, что я подразумеваю под словом «выдающийся»?

– Что я какое-то чудовище.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что вот кого вы изучали… маньяков, серийных убийц.

Блум откинулась на спинку стула и наконец нахмурилась.

– Нет, не так. Я изучала подростков и молодежь с определенными чертами личности. Они не были серийными убийцами, никто из них никогда не совершал преступлений.

– Почему?

– Меня интересует, что значит быть человеком. И мне хотелось исследовать одно из крайних проявлений человеческой натуры – то, которое я считаю весьма показательным.

– Нет. Не то. Я спросила, почему они никого не убили?

– Потому что предпочли не делать этого.

– Или потому, что никто не взбесил их достаточно сильно.

Уголки губ Блум слегка приподнялись.

– Да, или поэтому.

– И вы считаете меня одним из этих психов только потому, что я защищалась?

– Что считаю я, к делу совершенно не относится. Важно, что думаешь ты или что тебе известно о себе и твоих отличиях от других людей. Ты говоришь, я стараюсь тебя запутать, но ведь я не открыла тебе ничего нового. Ты и так знала, что ты другая. Ты всеми силами стараешься скрыть это, и я бы сказала, что при этом ты демонстрируешь впечатляющую для своего юного возраста выдержку.

– Так зачем я здесь, если вы говорите мне только то, что я и так знаю? – Неужели она наговорила лишнего? – Если речь действительно об этом.

– Чтобы у тебя появился человек, который на твоей стороне и готов помочь тебе.

– Помочь мне в чем?

Блум посмотрела ей в глаза и произнесла:

– Помочь тебе сделать выбор, Серафина.

Глава 28

Старший инспектор Стив Баркер распорядился проводить телефонные конференции ежедневно. Блум набрала номер и стала слушать музыку на другом конце провода. Она планировала поскорее отделаться от разговора один на один, чтобы присоединиться к общему совещанию вместе с Джеймсоном, но ожидание затягивалось.

Надев наушники, она принялась пока просматривать электронную почту и открыла письмо от сотрудника Королевской прокурорской службы. Ее клиенту были предъявлены обвинения в нанесении тяжких телесных повреждений. Свидетельства, указывающие на умышленное нанесение ран, отсутствовали.

Баркер назвал свою фамилию, и Блум закрыла почту.

Новая информация от констебля Логана ошеломляла и отрезвляла: в игре с открытками на ДР участвовало по меньшей мере 109 человек. Он наконец отследил сайт игры в даркнете, но в настоящий момент он был совершенно недоступен. Констебль Кей Уиллис еще только ждала от телефонных компаний информации относительно использования данных, но уже убедилась, что и Стюарт, и Грейсон, и Лана скачивали нечто подобное в первые несколько часов после исчезновения. Пока Баркер намечал приоритетные задачи на ближайшие дни, Блум пропустила три звонка с одного и того же лондонского номера. Кому-то не терпелось пообщаться с ней. Она прослушала голосовое сообщение. Доктор Клод Фэллон из Совета специалистов медицинских профессий просил ее перезвонить по неотложному делу.

Эта правительственная организация профессиональных психологов осуществляла пассивное регулирование. Оттуда Блум не звонили с тех самых пор, как ССМП приняла эстафету у Британского психологического общества. Однако Блум поспешила выполнить просьбу и перезвонить.

– Доктор Клод Фэллон, – низкий мужской голос звучал твердо и авторитетно. Блум предположила, что ему лет пятьдесят, может, чуть больше.

– Это доктор Блум, меня просили перезвонить.

– А, да, доктор Блум. Боюсь, у нас возникли проблемы. Мы получили довольно серьезную жалобу, касающуюся вашей пригодности для профессиональной практики.

– Что, простите?

– Именно так. Мы направили ее в нашу Службу трибуналов для специалистов медицинских профессий – СТСМП.

– Не известив прежде меня? О чем вообще речь?

– Дело довольно деликатного свойства, поэтому мы решили, что на этой стадии его должны рассматривать специалисты. Я посоветовал бы вам заручиться профессиональной поддержкой… я имею в виду, юридической.

Шок Блум сменился гневом.

– Кто отправил эту жалобу? В чем ее суть?

– Увы, по телефону я больше ничего не могу добавить.

– Вы вызываете меня на трибунал, но не можете сказать почему? Это же абсурд. Я требую объяснений.

– СТСМП свяжется с вами в процессе и предоставит необходимые детали. А это просто звонок вежливости.

– Вежливости?..

– Как я уже сказал, СТСМП свяжется с вами, – повторил доктор Клод Фэллон и отключился.

Какая-то бессмыслица. С кем она работала в последнее время? У кого могли возникнуть проблемы с ее консультациями? Кто затаил на нее настолько серьезную обиду?

Все вопросы вели к одному и тому же ответу: Дейв Джонс, человек, который обвинял асексуала Джейми Болтона в сексуальных намерениях по отношению к его двенадцатилетней дочери Эми. Это было все, что ей требовалось знать.

Глава 29

Как ни досадно было признавать это, но очередной соперник оказался Лане не по силам. Этот ПВ уже запостил доказательство своего очередного триумфа – снимки какой-то старушки с большим лиловым фонарем под глазом, которую он обокрал, пока она спала. Он приложил также и свидетельство того, что она заплатила ему наличными за якобы обещанную работу, и выписку из банка о переводе 42 300 фунтов стерлингов с ее законного на его фиктивный счет. А Лана даже не нашла цель. И теперь должна была уже в который раз упасть в турнирной таблице и получить противника низкого уровня – вроде ПВ, который ни в грош ее не ставит. Почему она все пьет и никак не может остановиться? Из-за выпивки она потеряла тринадцать часов из последних двадцати четырех.

Ответ явился ей с предельной ясностью.

В одиночку она не справится. Не сможет оставаться трезвой одна. Ей нужна помощь.


Джеймсон стоял на улице возле «Вилки» и пытался получить доступ к игре. Сто девять подтвержденных игроков, думал он, переходя по ссылке и выполняя указания, присланные констеблем Логаном. Он скачал браузер «Тор», необходимый для доступа к закрытым сайтам с телефона. Сайт открылся: ярко-белый экран и три окна ввода, запрашивающих его полное имя, дату рождения и код приглашения. Кроме этих окон, единственным содержанием сайта оказались несколько строчек серебристых букв внизу страницы:

С ПЕРВЫМ ДНЕМ РОЖДЕНИЯ.

ТВОЙ ПОДАРОК – ЭТА ИГРА.

СЛАБО СЫГРАТЬ?

У ТЕБЯ ЕСТЬ ОДИН И ТОЛЬКО ОДИН ШАНС.

ИГРА ДОЛЖНА НАЧАТЬСЯ СЕГОДНЯ.

– Доброе утро.

Вскинув голову, Джеймсон увидел, что перед ним стоит доктор Сара.

– Доктор Сара Как-то-так!

Ее смех был низким и сипловатым. Джеймсону понравилось. Очень.

Он пожал плечами:

– Так представила вас Стеф.

– Ясно.

– И это придало вам сходство с второстепенным персонажем из комикса.

Зачем он несет весь этот бред?

– Вы, похоже, всерьез увлеклись, – сказала она, кивая на его телефон.

– Ага. По работе. Там сейчас небольшая запарка.

Чудовищное преуменьшение.

– А чем вы занимаетесь?

Их первый настоящий разговор только начался, и ему сразу пришлось в первый раз соврать.

– Исследованиями.

– В университете?

– Внештатно.

Она смотрела на него. Ее голубые глаза пленяли и обольщали.

– Можно угостить вас кофе? – спросила она.

– Нет, спасибо, – ответил Джеймсон. – Мне надо… – Он указал на телефон: начатое требовалось закончить.

– Да ничего страшного. Я возьму вам навынос. Вам какой?

– Просто латте.

– Значит, просто латте, Джеймс.

– Джеймсон. Маркус Джеймсон.

Она протянула руку:

– Как-то-так. Сара Как-то-так.

Джеймсон засмеялся, пожал ей руку, и от этого первого физического контакта у него что-то сжалось глубоко внутри. Интересно, испытала она то же чувство или нет?

Она открыла дверь кофейни, он сказал ей вслед:

– На всякий случай: не беспокойтесь, я вас не выслеживал. Я просто люблю кофе.

Перед тем как дверь за ней закрылась, он услышал ее голос:

– А жаль.


– Чему улыбаешься? – спросила Блум, когда Джеймсон вошел в их кабинет со стаканом и бумажным пакетом.

– Да просто день хороший, Шейла, – ответил он. – Я круассанов купил.

– Мейл от Логана видел?

– Угу. – Джеймсон уселся и передал шоколадный круассан через стол.

– Без кода доступа мы дальше не продвинемся. Закрыто наглухо.

– Не нравится мне это название, – заявил Джеймсон, набив рот круассаном. – «Игра с открыткой на ДР» – детский сад какой-то. Голосую за ребрендинг. Как насчет «Сборщика психопатов»? Может, это привлечет больше внимания.

– А зачем нам внимание?

– Не от публики. От полиции. – Джеймсон вытер рот бумажной салфеткой. – Констебль Ахтар не смог получить видеозаписи ДТП Стюарта из полиции Уэст-Йоркшира. Видимо, задача не приоритетная. Ну что ж, может, на нас наконец обратят внимание, если узнают, что мы разыскиваем сотни психопатов.

Блум кивнула и откусила круассан.

– Спасибо за угощение.

Джеймсон подмигнул ей.

– Что с тобой сегодня? – спросила она. – Ты ка– кой-то… не такой.

– Я со свидания.

– А, понятно. Ну, если с твоей социальной жизнью все тип-топ… – Раздражению, охватившему ее, не было разумных объяснений. Ведь он имеет полное право ходить по свиданиям. Но если вспомнить, с чем они столкнулись, романтика казалась сейчас совершенно лишней.

– Эй, хватит ворчать на меня только потому, что ты одна и тебе одиноко. Радуйся, что мне удалось найти хоть что-то хорошее в противовес всей этой дряни.

– Мне не одиноко.

– Но ты же одна.

– Да, и довольна этим, премного благодарна.

– Ты уверена? – Джеймсон дожевал свой круассан и смахнул крошки слоеного теста в мусорную корзину. – Когда у тебя в последний раз были отношения?

Блум вернулась к работе. Продолжать этот разговор она не желала.

– Я должна кое-что сообщить тебе, – произнесла она. – Вчера мне звонили из Совета специалистов медицинских профессий. К ним поступила жалоба насчет моей некомпетентности как практикующего специалиста, в итоге я попала под следствие. Сегодня утром я получила официальное извещение.

– Надо же, – ответил Джеймсон. – А я уж думал, сейчас услышу, что ты лесбиянка.

Блум повернулась к нему. Вот теперь она была точно раздражена.

– И что тут такого?

Джеймсон вскинул руки и сверкнул ослепительной улыбкой, означавшей «только без обид!».

– Абсолютно ничего. Среди моих любимых женщин тоже есть лесбиянки.

– Ты ведь на самом деле не такой, Маркус.

– Прости, мамочка. – Он ухмыльнулся и глотнул кофе. – Беспокоишься? Есть что-нибудь по этой жалобе?

Блум передала ему письмо.

– Дейв Джонс считает, что у меня сложились неприемлемые отношения с его дочерью. И утверждает, что я встречалась с ней в неофициальной обстановке – за пределами приемной и даже у себя дома.

– Ого.

– Нет, не встречалась.

– Да уж. Естественно, нет. Ты же… Блум.

– Острить незачем.

– А я и не пытался! Просто хотел сказать, что ты самый порядочный и высоконравственный человек из всех, кого я знаю. Даже этические нормы местного викария сомнительнее твоих.

Блум приподняла брови.

– Я пел в церковном хоре. А ты не знала? Отец обожал босса с небес.

Блум невольно улыбнулась. В паршивые дни никакие средства не помогали ей лучше, чем Маркус.

– Никаких доказательств они не найдут, потому что их нет, но это помешает мне участвовать в нашем расследовании.

Он отдал ей письмо.

– Разберемся. И вот еще вопрос, который меня гложет. Этот сайт – прямо крепость, да? А наши игроки-психопаты в конечном итоге исчезают. Так зачем заморачиваться с открытками? Почему бы не писать людям по электронной почте? Или не отправлять эсэмэски? А еще лучше – сообщения в «Вотсапе»? Эта хреновина закриптована сверху донизу, так что нам ее никогда не взломать.

– Я тоже удивлялась этому. Должно быть, эти люди хотели, чтобы мы знали, чем они занимаются. А без открыток мы не поняли бы, что эти исчезновения связаны и сколько уже насчитывается игроков. Получателям дается указание вынуть из открытки нечто – то самое, что держится на липком пятнышке, видимо, инструкции, как зайти на тот самый сайт, и код приглашения, – так почему бы не приказывать им уничтожить заодно и открытку? Сто девять человек – по нашим последним подсчетам – исчезли, просто бросив открытки, чтобы их нашли.

– Значит, это в каком-то смысле визитки.

– Скорее сообщения типа «смотрите все, какой я умник».

– Он красуется. И в какой-то момент может облажаться.

– Здесь мы имеем дело с чрезвычайно высокофункциональным психопатом, так что вряд ли. Большинство людей совершают ошибки под влиянием эмоций, когда забывают следовать собственным правилам…

– Но психопаты не поддаются эмоциям.

– Или поддаются гораздо реже. Единственная наша зацепка в этом случае – самолюбие. Увлеченные собственной блистательностью, они могут заиграться и потерять бдительность. Вопрос в следующем: как нам добиться этого от них?

Джеймсон на минуту задумался.

– Мы заставим его считать, что он побеждает. Он должен верить, что у нас ничего нет и мы ничего не знаем – просто потому что он слишком умен. Это игра Романовой.

– Романовой?

– Так мы в МИ-6 называли операции, требующие психологического манипулирования. Это из «Черной вдовы». Ну, помнишь комиксы «Марвела»? С Наташей Романовой? Видела ту сцену из «Мстителей», где ее допрашивают, привязав к стулу, а на самом деле допрос ведет она? По твоему лицу ясно, что не видела, но суть наверняка поняла.

Блум и правда все поняла, но до тех пор, пока им неизвестен вдохновитель, ведущий игру, эта тактика оставалась бесполезной.

Глава 30

Тем временем в Йоркшире Стюарт Роуз-Батлер – или Стюарт Лорд, как он теперь предпочитал называть себя, – вышел из здания вокзала в Лидсе и направился к Парк-сквер в финансовом районе города.

Улицы вокруг парка были тихими, только изредка проезжали машины, в самом парке оказалось безлюдно. По обе стороны от него стояли здания георгианской эпохи, с большими окнами и величественными подъездами. Почти во всех размещались адвокатские или юридические фирмы. Стюарт снова перечитал сообщение.

МЫ ВЕСЬМА ВПЕЧАТЛЕНЫ.

ВСТРЕЧАЕМСЯ НА ПАРК-СКВЕР В ЛИДСЕ ЗАВТРА, В 13.30.

И все. Ни имени. Ни особых примет. Стюарт бросил взгляд на часы: 13.28. Он расположился на скамье и стал ждать.

Ровно через две минуты в парк вошел рослый худой мужчина с кожей оливкового оттенка. Стюарт мгновенно узнал его. Дождавшись, когда мужчина приблизится, он встал.

– Добрый день, сэр. – Мужчина протянул руку, его рукопожатие было до болезненности крепким. – Себастьян Форбс.

На Себастьяне был твидовый пиджак и темно-синий галстук с булавкой, украшенной, по-видимому, бриллиантом. Стюарт порадовался, что надел свой новый костюм «Армани».

– Добрый день, – отозвался он, изо всех сил изображая аристократический акцент. Себастьян, несомненно, знал о его прошлом, но он, Стюарт, уже не тот, что раньше, и он хотел, чтобы это заметили.

– Как мне к вам обращаться?

Стюарт получил указание сменить персональные данные несколько заданий назад. Свою новую фамилию он обдумывал долго и тщательно.

– Стюарт Лорд.

– Были Батлером[5], стали Лордом. Отлично. Прошу вас, пойдемте со мной, мистер Лорд. Кое-кто горит желанием познакомиться с вами.

Себастьян Форбс повел Стюарта к зданию, расположенному в нескольких кварталах от парка. Снаружи не было ни вывески, ни звонка – только блестящая черная дверь. Форбс громко стукнул в нее один раз и стал ждать. Через секунду-другую автоматический замок открылся. Стюарт со спутником вошли в изысканно отделанный холл. Выложенные плиткой полы вели к широкой лестнице, и когда входная дверь сама собой закрылась, Стюарт услышал доносящиеся сверху голоса.

– Что это за место? – спросил Стюарт, пока они поднимались.

– Место, которого не существует. Где вы никогда не бывали, где вы встретитесь с людьми, с которыми никогда не встречались. – Себастьян Форбс остановился на верху лестницы и обернулся к Стюарту, отставшему на две ступеньки: – Вы понимаете меня?

– Конечно. Я никогда не бывал здесь. – У Стюарта имелся опыт общения с тайным преступным миром, он уже посетил множество таких мест, как это.

Просторная солнечная комната с окнами по фасаду здания буквально вопила о больших деньгах, несмотря на неброскую отделку. Кожаные кресла группами по два и по три были расставлены вокруг столов из дерева, в дальнем конце комнаты вдоль стены тянулась барная стойка из черного стекла. За ней стоял мужчина в красном галстуке-бабочке и белой рубашке, смешивая какой-то коктейль в высоком хрустальном стакане. Трое мужчин и две женщины у стойки при виде вошедших прекратили разговор и обернулись к Стюарту.

– Позвольте представить: мистер Стюарт Лорд, – объявил Себастьян Форбс, принимая напиток из рук бармена.

Стюарт обменялся рукопожатиями с присутствующими. Все они повторяли: «Добро пожаловать, добро пожаловать», но ни один не назвал свое имя.

Младшая из женщин протянула Стюарту стакан холодного светлого пива.

– Ваше любимое, если не ошибаюсь? – Он взял стакан, а она продолжала: – Вы пока еще не один из нас, мистер Лорд, однако вы продемонстрировали огромный потенциал и определенный уровень в вашем способе действий.

На краткий миг Стюарт почувствовал себя дураком. Его так захватила новая жизнь и чистое, неподдельное удовольствие, которое доставляли ему все задания до единого, что было как-то недосуг задуматься о том, зачем его пригласили поучаствовать в игре. Он расправил плечи, выпрямился во весь свой рост – шесть футов и два дюйма. Оказывается, это был отбор. Ну конечно. И теперь предстояло заключительное собеседование.

Глава 31

Блум постучалась в дверь незадолго до полуночи.

– Джейн пропала, – выпалил Джеймсон, открывая ей.

– Знаю. – Блум шагнула в прихожую дома Клэр. – Когда?

– Вышла из школы в обеденный перерыв, чтобы сходить в магазин за сэндвичем, и не вернулась. В школе думали, что она ушла домой, и бестолковые учителя даже не удосужились проверить это, потому что знали, что ей сейчас нелегко.

– Она ушла из школы одна?

– Видимо, да. Мы с Дэном как раз собираемся искать ее по улицам. Клэр обзвонила всех ее подруг, но к некоторым из них мы все равно зайдем. В больницы мы уже звонили.

– А в полицию?

– С ними общалась Клэр, но ей сказали, что прошло всего несколько часов и большинство подростков возвращаются.

– Клэр не сказала им про Лану?

– Сказала, но Клэр известно далеко не все, ведь так?

– Ладно. Ты иди. А я позвоню Баркеру и останусь с Клэр.

– Спасибо.

Блум достала телефон и позвонила Стиву Баркеру. Он наверняка уже спит, но дело срочное.

– Алло? – послышался сонный голос.

– Стив, это Огаста, – заговорила она. – Дочь Ланы Рид пропала примерно двенадцать часов назад.

– Что?

– Джейн Рид пропала.

Последовала краткая пауза, потом Баркер спросил:

– Какая требуется помощь?

– Нам надо, чтобы местная полиция отнеслась к случившемуся со всей серьезностью. Надо, чтобы они поняли, кто такая Лана и на что она способна. Следующий мой звонок будет старшему инспектору Бриггс в столичную полицию, и мне придется рассказать ей все.

Бриггс была еще одной слушательницей курсов Блум и лучшим из всех знакомых Блум офицеров полиции.

– Бриггс я знаю. Она толковый сотрудник. Расскажите ей все, что сочтете нужным, а я для подстраховки поговорю с ней завтра.

Блум поблагодарила его и позвонила Грейс Бриггс, которая, на ее удачу, не спала, а разбиралась с серьезным случаем применения огнестрела. Блум ввела ее в курс так кратко, как только смогла – коллекционер психопатов, семья Грэм, исчезновение Джейн Рид, – и Бриггс пообещала довести до сведения коллег, что речь идет о деле первостепенной важности.

Блум направилась в кухню. Клэр наматывала круги вокруг кухонного стола.

– Клэр?.. – тихонько позвала Блум, чтобы не напугать ее.

– Огаста! Спасибо, что приехала.

– Не стоит. Я могу чем-нибудь помочь? Ты ела? – спросила Блум, включая чайник.

Клэр помотала головой.

– Можно несколько вопросов?

– Пожалуйста. Сколько угодно.

– Когда ты в последний раз говорила с Джейн?

– Сегодня утром за завтраком. Она всегда помогает мне с девочками.

– И в каком она была состоянии, как тебе показалось? – Блум положила чайные пакетики в две кружки.

– В нормальном… просто в нормальном. Я уже себе всю голову сломала, пытаясь припомнить, не упустила ли чего-нибудь, но нечего было упускать. Да, всю прошлую неделю она была подавлена, но она молодчина.

– Она могла уехать куда-нибудь, не предупредив тебя?

– Я никогда не встречала более ответственной девочки, чем Джейн. Она всегда сообщает мне, куда идет и с кем. Никогда не возвращается позже половины девятого и, что самое главное, общается со мной. Она рассказала мне, как встревожена тем, что вы с Маркусом ищете ее отца. Мне она говорит обо всем.

– А она сказала, почему наши поиски встревожили ее? – спросила Блум.

– Ну, он ведь неудачник, так? Она не желает иметь с ним ничего общего и, наверное, боится, что, если ее мама не вернется, отец может претендовать на опеку над ней.

– Она могла бы убежать из-за этого?

Клэр вздохнула.

– Мы все как следует обсудили, и мне казалось, она успокоилась. Я объяснила, что никто не заставит ее видеться с ним и что мы с Дэном добьемся, чтобы у нее была возможность выбирать, если ее худшие опасения оправдаются. И ей, как я думала, полегчало. – Клэр снова начала вышагивать вокруг стола. – Знаешь, я понятия не имею, что мне делать. Как мне помочь ей? А вдруг я что-нибудь не то сказала?

– Мы найдем ее, – заверила Блум. – Ты уже думала о том, куда Лана могла бы увезти Джейн, если мы имеем дело как раз с таким случаем?

Клэр замерла.

– Думаешь, так и было? Маркус на днях задавал мне странные вопросы про Лану – не замечала ли я в ней что-нибудь зловещее, и так далее, но не объяснил почему.

– Ясно, – кивнула Блум.

– А тебе не кажется, что я имею право знать все подробности?

– Давай-ка присядем, – решила Блум, подавая Клэр чашку чая. – Обещаю, я все тебе расскажу. Но сначала давай дождемся Маркуса.

Они сидели молча, обхватив ладонями дымящиеся чашки и то и дело поглядывая на часы. Через час входная дверь открылась, впустив Джеймсона и Дэна.

Клэр вскочила:

– Нашли?

Дэн покачал головой, вьющаяся светлая челка упала на глаза.

– Прости, дорогая. Мы вернулись узнать, нет ли у вас новостей.

Клэр села на прежнее место.

– Нет. Но Огаста обещала рассказать мне, что происходит на самом деле.

Джеймсон коротко кивнул. Оба понимали, что скрывать правду теперь бессмысленно.

– Клэр, – начала Блум, – мы считаем, что людей для этой игры могли отбирать по принципу наличия у них психопатических черт личности.

Дэн пристроился на подлокотнике кресла, в котором сидела его жена. Все ждали молча, Блум продолжала:

– Такими чертами обладают многие люди, большинство при этом функционируют совершенно нормально. Иногда они удивляют окружающих поступками или взглядами, но то же самое происходит и с теми, у кого психопатических черт нет. Главное, что отличает психопатов от остальных, – отсутствие совести или истинной эмпатии, способности к сопереживанию. В отличие от нас, остальных, эмоции они ощущают приглушенно, неявно. По этой причине они, с одной стороны, рассуждают более здраво, но вместе с тем им нет дела до того, как отразятся их поступки на других людях.

– Зачем кому-то понадобилось отбирать их? Кому это нужно – выслеживать психопатов? – спросила Клэр.

– Точно не знаем. Суть игры нам пока что неизвестна. Но по моим предположениям, этих людей готовят к некой конкретной задаче, связанной с уникальными, присущими им способностями.

– Нам известно, что один из игроков проявил себя… – добавил Джеймсон.

– Может, не стоит об этом? – вмешалась Блум, но Джеймсон взглянул на нее так, что она спохватилась: – Извини, продолжай.

– Фэй Грэм, которая исчезла в январе, на прошлой неделе появлялась в доме, где живет ее семья.

– Так это же здорово, разве нет? – удивилась Клэр.

– Где-то я слышал это имя, – одновременно высказался Дэн.

– Она насмерть заколола своего мужа, – закончил Джеймсон.

– Боже, Маркус. – Клэр вскочила. На мгновение Блум показалось, что сейчас Клэр швырнет своей чашкой с чаем в брата. – Черт, – упавшим голосом выговорила Клэр и снова села.

Дэн взял жену за руку.

– Что предпринимает по этому поводу полиция?

– Оказывает помощь, хоть это непросто. Если уж на то пошло, все эти люди исчезли по своей воле, и если не считать Фэй, у нас нет никаких свидетельств преступлений.

– Эта женщина убила своего мужа! – Дэн рассвирепел.

Блум подалась вперед на своем месте.

– Да, и теперь ее разыскивает полиция.

– И Лана намерена так же поступить с Джейн? – спросила Клэр.

– Пока я виду это дело – нет, – ответил Джеймсон.

– Двое детей Фэй Грэм остались живы и невредимы, хоть и находились в доме во время нападения, – сообщила Блум, чувствуя на себе внимательный взгляд Джеймсона. Он знал ее теорию насчет причин, по которым Фэй пощадила детей, и понимал, что подробностей она избегает намеренно.

– И что же дальше? – спросил Дэн.

– Мне надо вступить в игру. – Джеймсон повернулся к Блум: – Надо, чтобы ты помогла мне попасть в нее. Надо стать одним из них, пройти отбор и выяснить, что за чертовщина там творится.

– И каким образом ты предлагаешь мне это сделать? – спросила Блум. Можно подумать, в ее власти манипулировать игрой, скрытой в глубинах даркнета!

– У нас же есть все тесты и опросники. Я постараюсь пройти их так, как прошел бы психопат. А ты подскажешь мне, как надо отвечать.

Блум покачала головой:

– Эти люди пользуются не только результатами тестов. Они просматривают всю историю активности конкретного человека в Интернете, выбор, который он делал когда-либо, мнения и взгляды, которые выказывал. По крайней мере, так поступила бы я.

– Вот видишь! Ты знаешь, как они действуют, так что сможешь обеспечить мне доступ.

– Нам придется полностью создавать поддельную личность со всем ее прошлым, не говоря уже о дне рождения, который должен наступить в ближайшее время.

– Попросим помощи у констебля Логана.

– Слишком рискованно. Мы понятия не имеем, что тебе прикажут сделать.

Клэр подала голос:

– Маркус справится. Ему уже случалось выполнять такие задания. Его наградили за это.

– Что-о?! – изумился Джеймсон.

– Ты же сам рассказывал отцу.

– Когда он был при смерти, – сквозь зубы уточнил Джеймсон.

– Ну, он все-таки успел похвастаться твоими медалями. Он так тобой гордился. И я горжусь, между прочим.

– Клэр, служба называется «секретной» не просто так.

– Ну и держал бы язык за зубами.

– Но он же умирал.

– А ты не утерпел и похвастался.

– Я не хвастался. Просто объяснял, почему меня вечно не было рядом и почему я казался таким отчужденным. Мне казалось, он должен узнать правду – он ее заслужил.

Не обращая внимания на негодующего брата, Клэр повернулась к Блум:

– Он справится. Разреши ему.

Блум посмотрела на своего партнера. Дурацкая затея. С шансом разве что в далекой перспективе. Но возможно, всего лишь возможно, что она сработает.

Глава 32

День происшествия с Джеймсоном начался на редкость удачно.

Клэр позвонили из полиции с сообщением, что девушку, похожую по описанию на Джейн, видели на вокзале Кингс-Кросс. Выяснить, был ли с ней кто-нибудь еще, не удалось – она шла в плотной толпе пассажиров, – но сомнений не вызывало то, что она проходила по крытому перрону. Проверка записей с видеокамер с целью подтвердить, что в поезд она не села, пока продолжалась.

Джеймсон понимал, что остается лишь ждать, и, чтобы развеяться, решил прокатиться на велосипеде. От выбросов кортизола он становился дерганым и раздражительным. Если он собирался выдать себя за настоящего психопата, ему требовалось знать, как они действуют, о чем думают и что чувствуют. Блум посоветовала ему ознакомиться с книгой «Лишенные совести», написанной Робертом Хаэром – ученым, который разработал способ выявления психопатов, с «Исповедью социопата» М. Э. Томас – автобиографическим повествованием о жизни социопата за авторством одного американского юриста, и с «Мудростью психопатов» профессора психологии из Оксфорда Кевина Даттона. Джеймсон поставил велосипед и загрузил на телефон «Исповедь социопата».

Через два часа и пятьдесят страниц он вернулся домой. Новых известий о Джейн не было. Какого дьявола ей понадобилось на Кингс-Кросс? Полиция пыталась отследить ее телефон, но тот был отключен. Джеймсона не покидали плохие предчувствия. Джейн не из тех, кто способен прогуливать школу. Она ответственная ученица. Ее побег просто не имел смысла.

Джеймсон принял душ и поспешил в город, на встречу с Сарой. Несколько раз он порывался было отменить ее – вряд ли сейчас он мог составить кому бы то ни было хорошую компанию, – но в конце концов решил пойти. Давно уже он не ждал встречи с женщиной так, как с Сарой, и если уж ему все равно предстояло торчать дома и ждать вестей, почему бы не посидеть где-нибудь с ней? По крайней мере, он сумеет развеяться.

В метро он размышлял о первых прочитанных главах «Исповеди социопата». Он еще не разобрался в своем отношении к книге. Автор, по ее собственному признанию социопат, умела выражать свои мысли, демонстрировала интеллект и временами остроумие. Но все это покоилось на фундаменте интонаций, от которых веяло жутью. Слишком уж отстраненным казался взгляд автора на мир и других людей – словно все они были пешками в замысловатой шахматной партии.

Джеймсон вышел под прохладное мартовское солнце и направился в сторону «Вилки». Они договорились встретиться там, а потом перебраться в ближайший паб. Свернув за угол к «Вилке», он увидел, что Сара уже ждет его. Она была в приталенном белом пальто и черных сапогах до колен. Ее длинные прямые волосы доходили до середины спины. Она заметила его и улыбнулась. Пожалуй, он все-таки принял верное решение. Она поможет ему сразу же воспрянуть духом, а через несколько часов он почувствует себя еще лучше.

Но шанса ей так и не представилось.

Джеймсон заметил приближение велосипедиста: пригнувшись к рулю, он бешено работал ногами, давя на педали, когда вдруг не справился с управлением. Вылетев на тротуар, он на полной скорости совершил лобовое столкновение: с силой врезался в Джеймсона и сбил его с ног.

Глава 33

– Тебе удобно? – спросила доктор Блум. Ее голос звучал мягче и тише, чем обычно.

Серафина поерзала, чтобы найти лучшее положение из возможных. Она сидела в большом мягком кресле, поставив ступни на пол ровно, держа руки на коленях и закрыв глаза. Слушая голос доктора Блум, она следовала ее указаниям. Тело стало тяжелым, она начала расслабляться. Она была в полном сознании, понимала, что происходит, но все ощущалось по-другому. Сначала она заметила тяжесть ладоней на своих коленях, потом, сосредоточившись на вдохах и выдохах, стала острее чувствовать собственное тело и в гораздо меньшей степени – комнату вокруг нее.

– Прежде всего, Серафина, я хочу, чтобы ты представила то место, где ты чувствуешь себя защищенной и счастливой. Это может быть и дом, и парк, и пляж – тебе решать. Но место должно быть таким, чтобы ты могла пойти туда, когда тебе нужно пространство и покой. Я хочу, чтобы ты выбрала такое место, реальное или воображаемое, и изучила его. Что ты видишь, какие там присутствуют звуки и запахи?

Серафина выбрала игровую площадку, куда ходила в детстве, потому что там она никогда не чувствовала себя другой – только была довольна и радовалась. Она представила, как стоит в центре площадки, повернулась, чтобы увидеть большую красную горку, построенную над паровозиком, желтую карусель, за которую держалась, и качели – пара для малышей, пара для детей постарше. Ей вспомнилось, как цепи, на которых висели большие качели, скручивались одна с другой, качели поднимались высоко над землей, а потом вращались, подрагивая, пока цепи не раскручивались полностью.

– Когда будешь полностью довольна своим местом, подними мизинец, – прозвучал мягкий далекий голос доктора Блум.

Серафина мысленно сосредоточилась на погоде в парке. Тепло и солнечно. Пахнет рыбой с картошкой. Ей вспомнилось кафе, где продавали мороженое с разноцветными соусами – красным, желтым, синим и даже черным. Нигде поблизости нет ни души. Парк принадлежит ей, и только ей одной. Она подняла мизинец.

– Хорошо, – сказала доктор Блум. – А теперь как следует подумай о том, что тебя отличает от всех и какие чувства это у тебя вызывает.

Серафина представила саму себя сидящей на карусели.

– Возможно, иногда тебе трудно разобраться в своих чувствах, Серафина, но это не значит, что у тебя их нет. Просто их громкость приглушена. Так что здесь, в этом безопасном месте, ты сможешь потренироваться прибавлять громкость и выяснить, что значит чувствовать грусть, страх или одиночество.

Серафина вспомнила первые несколько недель в средней школе, когда она вдруг поняла, что все вокруг отдалились. Они вели разговоры, смысл которых от нее ускользал. Начались какие-то драмы, романы, ссоры из-за глупостей. Она представила себе, как стоит спиной к стене в коридоре, смотрит, как все эти смеющиеся, визжащие, орущие существа носятся вокруг, пока она застыла как вкопанная. Ей казалось, что она их догонит. Вот только повзрослеет и станет такой же, как они. Но годы шли, а она все стояла у той же стены, наблюдала и теряла терпение. Не из-за себя. А потому, что их драмы, романы и ссоры были бессмыслицей. Ни логики, ни пользы, – значит, в них нет и смысла. Ей не хотелось быть такой, как они. Сделать так, чтобы все увидели, как они выигрывают спор, для них было гораздо важнее, чем на самом деле выиграть его.

Ей вспомнился учитель истории мистер Поттс. Тот еще изверг. Ему ничего не стоило разорвать чью-то домашнюю работу или задержать на время обеда весь класс, лишь бы наказать единственного нарушителя дисциплины. А к тем, кто разговаривал на его уроках, он подходил сзади и изо всех сил сжимал болтуну плечо. Он не имел права, но никто не смел ему слова сказать. До тех пор, пока Джейми Паркер и Лукас Кейн не решили взять реванш. На его уроках они говорили все громче, наглели все больше, не являлись, когда он оставлял их после занятий, не делали задания. Однажды Джейми даже подошел к мистеру Поттсу сзади и стиснул ему плечо. В классе они стали героями, потому что все видели, как они дают отпор, но в конечном итоге они проиграли. В школу вызвали их родителей, их самих наказали за нарушения дисциплины, а мистеру Поттсу хоть бы что.

Поэтому однажды утром, когда мистер Поттс, как обычно, ушел в учительскую за кофе, Серафина проскользнула в его класс и сунула женские трусы в застегивающийся на молнию карман сумки, с которой он ходил в школу. Это белье она купила специально. Потом она прошла в компьютерный класс, создала анонимный аккаунт на «Yahoo» и написала по электронной почте: «Я учусь в седьмом классе у мистера Поттса, он оставил меня после уроков, велел снять трусики и отдать их ему. Я понимала, что это нехорошо, но мне было страшно, я не знала, что делать». Это письмо она послала директору и жене мистера Поттса, которая вела в школе физкультуру. На этом для мистера Поттса все было кончено.

– В твоем состоянии есть множество преимуществ, Серафина, – слышался далекий голос доктора Блум. – Ты не чувствуешь страх так, как другие люди, и вряд ли запаникуешь перед лицом опасности. Потому и действуешь смело и эффективно. Но по этой же причине ты способна на опрометчивые поступки и можешь не замечать вероятную опасность. Есть люди, которые захотят использовать тебя в своих целях, манипулировать тобой или втянуть тебя в состязание. Но ты должна помнить: нельзя терять голову. Логика и интеллект – вот твои сильные стороны, поэтому тебе следует стремиться мудро использовать их.

Серафине захотелось рассмеяться. Она-то знала: никто не сумеет манипулировать ею. Никому просто не хватит на это ума.

Доктор Блум продолжала:

– Возможно, ты слышала, что такие люди, как ты, не испытывают эмоций, но на самом деле ты чувствуешь радость и грусть, гордость и гнев. С чем тебе действительно трудно, так это с чувствами стыда или вины за свои поступки, которые отрицательно повлияли на других людей. Но опять-таки, это не значит, что умом ты не в состоянии понять: так поступать неправильно. Если ты чего-то не чувствуешь, это еще не значит, что ты этого не знаешь. Вот тут-то тебе и понадобится выбирать.

Доктор Блум, наверное, решила бы, что по отношению к мистеру Поттсу она поступила неправильно. Да неужели? Он же негодяй. Он явно не любил и не понимал подростков. Оправдывает ли вообще цель средства?

Размышляя о том, как она обошлась с мистером Поттсом, Серафина испытала удивительное ощущение. Она сосредоточилась на нем. Попыталась его усилить. Такое теплое и… она силилась подобрать слово поточнее… может, надежное? Нет, не так. Казалось… ей казалось, что ее… принимают. Впервые в жизни она сидела рядом с другим человеком, который точно знал, чем она отличается, но не судил ее и не боялся. Серафина улыбнулась.

Глава 34

– Маркус! Маркус, ты меня слышишь? – Голос был слабым, далеким, будто он слышал его, находясь на дне колодца. – Последние четыре минуты он пробыл без сознания, – сказал тот же голос. – Его зовут Маркус.

– Маркус, это Джон, – донесся до дна колодца второй голос. – Вы слышите меня?

– Его сбил велосипед, он ударился головой о бордюр.

Сара. Первый голос принадлежал Саре.

– Он приходит в себя, – определил Джон. – Так, Маркус, я только проверю ваши жизненные показатели, дружище. А где велосипедист? Он не ранен?

– Он уехал, – голос Сары слегка дрожал, но теперь слышался отчетливее, как будто она спустилась к нему.

Джеймсон почувствовал руки Джона на своей шее и попытался заговорить.

– Я надеваю на вас шейный фиксатор, Маркус. Это просто мера предосторожности, ведь вы сильно ударились, – объяснил Джон.

Джеймсон открыл глаза. Яркий свет резал их, боль сверлила затылок.

– О, ты слышишь. – В поле зрения всплыло лицо Сары, ее волосы свесились над ним.

Он снова попытался заговорить, но не издал ни звука.

Кто-то крепко пожал ему руку.

– Не волнуйся. Я поеду с тобой. Не лучшее первое свидание, но по крайней мере мне будет чем блеснуть.

Джеймсон попытался улыбнуться.

Глава 35

Часы посещения только начались, посетителей вокруг было немного. Джеймсон пострадал не настолько серьезно, чтобы его положили в отдельную палату, но общая была переполнена, и ему досталась комната на одного. Войдя, Блум застала его спящим на спине, с руками поверх одеяла. На левой руке виднелись следы серьезного ушиба, слева на лице – ссадины и синяки. Голова была перевязана. По словам Клэр, сзади на черепе у него обнаружили трещину, но, к счастью, обошлось без внутреннего кровотечения. Блум придвинула к кровати стул.

Веки Джеймсона задрожали, поднялись, он уставился сначала в потолок, потом на нее.

– Я принесла тебе винограда и газировки «Люкозейд», – сообщила она.

– Обожаю «Люкозейд», – голос был хриплый, но сарказм слышался отчетливо. Джеймсон нахмурился и потер лоб. – Ты не найдешь кого-нибудь, кто мог бы дать мне что-то от головной боли?

Блум вернулась через несколько минут с медсестрой по имени Люси, которая сверилась с его картой и дала ему еще дозу обезболивающего.

– Так что же с тобой стряслось? – спросила Блум.

– Какой-то велосипедист не справился с управлением и сбил меня.

– Ты уверен, что это вышло случайно?

– Да-да. Тот парень поспешил, сворачивая за угол, а я оказался не в том месте и не в тот момент, – он сдавленно хохотнул. – Еще немного – и отошел бы.

– Но Клэр сказала, тот велосипедист не остановился.

Джеймсон закрыл глаза.

– Видимо, запаниковал.

– С каких это пор ты такой великодушный?

– Огаста, произошел несчастный случай. Так бывает.

Она умолкла, но понимала, что они оба думают об одном и том же.

– Так что сказали врачи?

Он повернулся к ней и снова открыл глаза.

– В смысле, когда меня выпишут, чтобы я снова взялся за работу?

– Вообще-то я собиралась принести тебе работу прямо сюда.

Он улыбнулся и опять поморщился.

– Нет, ну правда, что они сказали?

– Травма головы, тяжесть средняя – мне повезло.

– Но у тебя же трещина в черепе.

– Еще одно боевое ранение. Срастется. Еще день или два – и я выйду отсюда. Знаешь ведь, какие у них сложности с койко-местами.

– Ну, спешить с выпиской не стоит. Не раздражайся и не командуй здешним персоналом. Попробуй побыть пациентом – то есть терпеливым.

– Ладно, мамочка. – Он устремил взгляд к потолку, а потом закрыл глаза.

Блум заметила эмблему «Вилки» на двух купленных навынос стаканчиках на тумбочке у постели.

– Ты гонял Клэр в шикарную кофейню? Если хочешь, я охотно принесу тебе что-нибудь.

– Да я был бы счастлив, даже если бы Клэр принесла мне кофе из «Косты». А эти купила Сара.

– Сара – дама со свидания?

Джеймсон повернулся к ней.

– Да, дама со свидания. Умеешь ты выбрать слова, Огаста.

Блум пропустила его шпильку мимо ушей и постаралась похлопать его по руке как можно ласковее.

– А теперь я дам тебе отдохнуть.

– Что там с нашим делом? И с Джейн?

Блум поднялась.

– Все под контролем, Маркус. Просто поправляйся.


В Бристоль поезд должен был прибыть через полтора часа. Блум устроилась в тихом вагоне, за столиком на четыре места, рядом с бизнесменом, делающим какие-то пометки на распечатке презентации в «Пауэрпойнте». Блум смотрела в окно. Что-то тут не складывалось. В ее жизни не было ничего важнее ее профессиональной репутации, а Джеймсон не скрывал, что его физическая форма служит для него источником гордости. И то и другое оказалось под угрозой за какие-нибудь двадцать четыре часа. Таких совпадений просто не бывает. Несчастный случай Джеймсона и следствие над ней наверняка подстроены. Люди с психопатическими чертами личности невероятно ловко выявляют слабости противника и играют на них. Блум не могла отделаться от мыслей о Серафине.

Два часа спустя Блум прибыла в центральное полицейское управление Бристоля – встречу назначили там, а не в Портисхеде. Она прошла прямо в кабинет старшего инспектора Баркера, где собиралась команда.

– Сочувствую мистеру Джеймсону, – сказал Баркер. – Как он?

Блум повесила пальто на спинку единственного свободного стула и достала из сумки свой айпад и записи.

– Вообще-то довольно плохо. Сам он считает, что его выпишут через несколько дней, но я видела его сегодня утром и теперь в скорой выписке совсем не уверена. – Она села и обвела взглядом собравшихся. – Один вопрос, прежде чем мы начнем. Кто-нибудь еще получал плохие известия? За последний день ни с кем не случалось неприятных событий?

Полицейские переглянулись, качая головами и невнятно бормоча «нет».

– А почему вы спрашиваете? – осведомился констебль Ахтар.

– Вчера мне звонили из моей профессиональной организации. К ним поступила серьезная жалоба на меня, по которой начато расследование.

– Вы думаете, Джеймсон пострадал не случайно? – спросил сержант Грин.

– Вполне возможно. Тот, кто собирает психопатов, умен. Я бы удивилась, если бы он не заподозрил слежку.

– Думаете, они знают, что это мы? – спросил Баркер.

– Я не верю в чутье, Стив, но считаю, что на всякий случай всем нам следует быть настороже.

– Я мог бы кое-чем помочь, – высказался констебль Логан. – Как выяснилось, хотя сто девять участников все еще в игре, есть несколько человек, которые вернулись домой.

– И напали на своих близких? – ужаснулся Баркер.

Логан покачал головой:

– Нет. Со мной связался один человек, сообщивший, что его отец сначала получил ту самую открытку, ненадолго исчез, а потом взял и вернулся.

– Что? Правда? – встрепенулся сержант Грин. – Как ни в чем не бывало?

– Ага, – подтвердил Логан.

Все уставились на Блум.

– Как это согласуется со случаем Фэй Грэм? – спросил Баркер.

Блум задумалась.

– Нам надо поговорить с вернувшимся игроком. Вы сможете это организовать? – спросила она Логана.

Он кивнул:

– А почему бы и нет. Кто он такой, мне известно.

– Хорошо, – сказала Блум. – Нам необходимо выяснить, что же это за игра на самом деле.

Глава 36

Джеймсон проснулся голодным – вернее, с волчьим аппетитом, который он расценил как хороший признак. Боль в голове утихла настолько, что на нее уже можно было не обращать внимания. Он выбрался из постели, надел носки и синий джемпер, принесенный Клэр, и отправился за завтраком в дальний конец коридора. Выбор сухих завтраков, йогуртов и тостов был небогатым, но Джеймсон так оголодал, что ничего не имел против. Он взял клубничный йогурт, три тоста и баночку черносмородинного джема. Потом попросил чашку чая у женщины за прилавком. Впечатляющая татуировка с розами покрывала ее левую руку.

У себя в палате он включил утренние новости и посмотрел их, пока ел. Когда с завтраком было покончено, головная боль снова понемногу начала усиливаться. Джеймсон надел наушники и включил аудиокнигу профессора Кевина Даттона «Мудрость психопатов» – сплошь разглагольствования о том, какими полезными могут быть психопатические черты. К примеру, каким преимуществом для хирургов или саперов становится умение подавлять эмоции и действовать спокойно и расчетливо. А шпионам и серийным убийцам пригождается способность очаровывать жертву и скрывать свои истинные мотивы. В заключение Даттон объяснял, что объединяет психопатов: кем бы ни были эти люди – святыми, шпионами или грешниками, – их роднит беспрестанное стремление к новым и ярким впечатлениям.

И что же это может говорить о жизни, которую ведут все эти люди? Джеймсон сам довольно часто рисковал и обожал экстремальный спорт, то есть опьяняющее сочетание опасности и эндорфинов, но совсем не рвался заполучить очередную дозу кайфа.

Впервые за все время психопаты в его восприятии стали не «плохими», а «другими».

– Господи, – произнес он вслух в пустой палате.

Так вот о чем с самого начала твердила Блум. Существование психопатов неизбежно. Если бесстрашие, авантюризм, спокойствие, хладнокровие или эгоизм дают людям хоть какие-то преимущества, есть смысл в том, чтобы некоторым из них доставались все эти свойства. Такова эволюция.


– Ну все, соня. Просыпайся.

Что-то мягкое, но увесистое плюхнулось на него. Джеймсон открыл глаза и убрал с груди пачку чистых носков.

– Ты, как всегда, деликатна, – сказал он своей насупленной сестре.

– Маркус, что вообще происходит?

Джеймсон сел. Взглянул на часы: 12.15.

– Хоть намекни, о чем ты, сестренка.

– Джейн пропала уже четыре дня назад.

Джеймсон ждал от Клэр продолжения, но она умолкла.

– И что я, по-твоему, должен сказать?

– Я хочу услышать от тебя, что ты предпринимаешь хоть что-нибудь, а не просто валяешься здесь и слушаешь дурацкую музыку, – она указала на наушники, по-прежнему торчащие у него в ушах.

Он вынул их.

– Я же не полицейский, Клэр. И вообще, сейчас я в больнице с травмой головы.

– Соберись уже, будь мужчиной. С тобой все в порядке.

Джеймсон по опыту знал: когда Клэр зла, с ней лучше не связываться. За годы он уже проиграл немало бесплодных сражений. И он ждал молча, пока она вышагивала туда-сюда по палате.

– Мы должны найти ее. Нельзя сидеть и ждать неизвестно чего. Мы должны сделать что-нибудь. Я должна. – Глубокие морщины прорезали ее лоб. – Я каждый час звоню в полицию и всякий раз слышу одно и то же: ничего нового, ничего нового, ничего нового. Они думают, что я свихнулась. И каждый раз напоминают, что не обязаны ничего сообщать мне, ведь я не родственница. Можешь себе представить, что я ответила этим наглецам.

Джеймсон улыбнулся. Не хотел бы он оказаться противником собственной сестры. Может, гнев – самая психопатическая из ее черт?

– Чему ты улыбаешься? Какого хрена значит эта твоя ухмылочка?

– Давай потише и думай, что говоришь. Тут дети. – Клэр нахмурилась, а Маркус пояснил: – К пациенту из соседней палаты каждый день приходит младший сын.

– Да черт с…

Джеймсон бросил в нее носками и потер ноющую голову.

– Огаста говорит, что они готовят телеобращение относительно Джейн. Посты в социальных сетях уже размещены, объявления висят на вокзалах Кингс-Кросс и Сент-Панкрас, а также в окрестностях школы. Но пока кто-нибудь не явится с сообщением, что видел ее, это поиски иголки в стоге сена.

– Если с ней что-нибудь случится, я никогда тебя не прощу.

– Меня? А меня-то за что?

– Она обратилась к тебе за помощью. Я сказала ей, что ты разберешься.

– Значит, ты и виновата.

Глаза Клэр наполнились слезами, и он сразу пожалел о сказанном.

– Послушай, – продолжал он, – хоть Лана и никудышная мать, она никогда не обидит Джейн и не даст ее другим в обиду, верно? Давай будем надеяться, что в этом отношении она не изменилась и что они сейчас где-нибудь вместе.

У Клэр иссяк боевой запал, она села рядом с ним, уронила голову на ладони и расплакалась.

Глава 37

У юго-западной оконечности Суррея, недалеко от Хейзлмира, Блум и констебль Логан ехали по частной дороге, принадлежавшей семье Ллуэллин.

Фрейя Ллуэллин связалась с сетевым альтер эго констебля Логана, Крэйгом Хоганом, и сообщила, что ее отец Клайв, исчезнувший восемь месяцев назад после получения открытки на день рождения, вернулся спустя шесть недель. Она охотно разрешила Крэйгу заехать и побеседовать с Клайвом и выразила надежду, что так у Крэйга станет легче на душе: значит, и его сестра вскоре вернется домой.

Вот они и приехали сюда.

Констебль Логан негромко присвистнул, когда из-за деревьев показался большой и величественный особняк. Его сводчатую входную дверь обрамлял плющ, взбирающийся по стене до самой крыши.

– Хорошо платят юристам по корпоративному праву, – заметил констебль, пока под шинами хрустел гравий подъездной дорожки. Припарковавшись, Логан заглушил двигатель.

Девушка лет двадцати со свежеуложенными блестящими волосами и безупречным макияжем открыла дверь и вышла им навстречу. Ее джинсы-скинни и полосатая футболка выглядели просто и незатейливо, но стоили явно недешево, ногти были покрыты ярко-розовым лаком.

– Помните, о чем мы говорили, – шепнула Блум. – Действуйте осторожно, при малейших сомнениях следуйте моему примеру.

– Фрейя? – Крэйг подошел к девушке и пожал ей руку.

Для поездки он оделся в джинсы и выцветшую футболку с изображением какой-то музыкальной группы спереди. Блум догадывалась: сам он считал, что выглядит круто, но в действительности походил на ботана. Тем лучше.

Фрейя Ллуэллин сверкнула улыбкой, показав белоснежные зубы.

– Рада познакомиться, Крэйг. А это, наверное, твоя тетя?

– Элис, – представилась Блум.

– Я не решился обнадеживать маму и брать ее с собой, – Логан строго следовал заранее оговоренному сценарию, – а тетя Элис сама вызвалась оказать мне моральную поддержку.

– И правильно. Проходите, пожалуйста. Я сразу проведу вас к папе. На прошлой неделе он ездил в Нью-Йорк, но сегодня рано утром вернулся, и я точно знаю, что он сумеет вас успокоить. – Она провела их через роскошный холл и мимо изогнутой лестницы, ведущей к балкону, расположенному кольцом вокруг холла. – Вообще-то он говорил, что случившееся стало для него жизнеутверждающим опытом. Тайм-аутом, благодаря которому он сумел заново расставить приоритеты.

– А он не против рассказать нам об этом? – спросила Блум.

Они подошли к закрытой дубовой двери с затейливой ручкой в виде дракона с рубиновыми глазами.

– Я давно убедилась, что самая выигрышная тактика в общении с папой – просить прощения, а не разрешения. – Фрейя открыла дверь и впустила Блум и Логана.

Сама она вошла вслед за ними и сразу же направилась к большому столу в дальнем конце комнаты.

– Папочка, у нас в гостях мои друзья, которым очень надо поговорить с тобой.

Блум и Логан задержались у двери. На голос дочери обернулся мужчина, сидящий в кресле напротив окна. Он был крупным, с густыми черными волосами, широкоплечим и синеглазым. Дочь поцеловала его в щеку, он ласково улыбнулся ей и повернулся к ее гостям.

– Это Крэйг и его тетя Элис. Сестра Крэйга исчезла из-за той же игры, что и ты. Я рассказала им, что ты вернулся в полном порядке, так что беспокоиться незачем, и подумала, если они увидят тебя сами и поговорят с тобой, то перестанут волноваться.

Блум встревожила наивность Фрейи: девушка явно не подозревала об истинной натуре своего отца и не понимала сути игры. Клайв Ллуэллин, несомненно, был мастером маскировки. Как ни в чем не бывало, он поднялся со своего места и жестом предложил Блум и Логану пройти.

– Конечно, конечно! Проходите, садитесь. Фрейя, попроси миссис Бернс приготовить нам чай, и пусть положит того чудесного имбирного кекса.

Блум и Логан сели в два кресла, обращенных к большому письменному столу. Ллуэллин подошел пожать Логану руку, крепко похлопал его по плечу, потом жестом дружеского ободрения сжал ладонь Блум в обеих руках. Всем своим видом он говорил: «Расслабьтесь, вы у друзей».

– Сколько лет вашей сестре, Крэйг? – спросил Ллуэллин, возвращаясь в свое кресло за столом.

– Двадцать три.

Ллуэллин поцокал языком, качая головой:

– Ваша бедная мама, должно быть, сама не своя. – Он перевел взгляд на Блум: – Вы сестра их матери, Элис?

– Да, – подтвердила Блум. Ллуэллин называл их запросто по имени с фамильярностью давнего друга.

– Представить себе не могу, что с нами было бы, если бы Фрейя вдруг исчезла, решившись на такую вылазку.

– Вылазку? – повторила Блум.

Ллуэллин поудобнее расположился в кресле и улыбнулся. Зубы у него были блестящие и белые, как у его дочери.

– Вылазку, разведку, поездку с целью самопознания… Всем время от времени нужны такие передышки, тайм-ауты, – чтобы перезарядить батарейки и вернуть себе былую целеустремленность, вам не кажется?

– В нашем возрасте – может быть, – ответила Блум. – Но моя племянница еще совсем ребенок.

Ллуэллин кивнул, будто соглашался, а потом сказал:

– Среди нас есть те, кто стар душой даже в юном возрасте.

– Вы знаете, где моя сестра? – спросил Логан, довольно правдоподобно изображая отчаяние.

– Полагаю, там, где ей хочется быть.

– Хотите сказать, она сама решила уехать вот так? – спросила Блум. – И никто ее не принуждал?

Ллуэллин закинул руки за голову.

– Позвольте рассказать вам одну маленькую историю. Как вы, вероятно, уже поняли, я богат, потому что я чертовски хороший юрист. Если вы хотите продать свой бизнес за миллионы, я тот, кто вам нужен. Если вам надо отбиться от жадных до власти лидеров рынка, готовых поглотить вашу компанию, – это ко мне. Если хочется поглотить мелюзгу, ворующую у вас клиентов, – тоже ко мне. У меня не выигрывает никто – такого никогда не бывало и не будет. Но что имею за это я?

Блум едва подавила в себе порыв развести руками и ответить: «Огромный дом, избалованную дочь, получившую образование в частных школах, декоративную жену где-то поблизости и полный гараж быстрых машин».

– Я имею жалобы неблагодарных людишек. «А я хотел большего, Ллуэллин. Вы обязаны были сделать это за меньшую плату, Ллуэллин». А у самих не хватает на это ни мозгов, ни яиц. Понимаете?

– Но какое отношение это имеет к моей сестре?

Некоторое время Ллуэллин смотрел на Логана, потом произнес:

– Никакого.

Паузу нарушила вошедшая в комнату женщина средних лет в форме горничной с белым фартучком и крахмальной белой наколкой. Она вкатила серебристую тележку с фарфоровым чайником, такими же чашками и тремя тарелками с водруженными на них огромными ломтями кекса. Горничная – вероятно, миссис Бернс – налила чаю в три чашки и поставила их перед Ллуэллином, Логаном и Блум, рядом с чашками поместила тарелки с кексом, а молочник и сахарницу оставила в центре письменного стола. Блум и Логан поблагодарили ее, Ллуэллин – нет. Миссис Бернс вышла, не проронив ни слова.

– Зачем моей племяннице понадобилось исчезать и вступать в какую-то игру, ни словом не предупредив родных, куда она уезжает и что с ней все в порядке? – спросила Блум. – Простите, но у меня это просто не укладывается в голове.

– А это игра или просто альтернативная реальность? – напыщенным тоном философа спросил в свою очередь Ллуэллин.

– Мы не знаем, – подпустив в голос раздражения, ответила Блум. Она перевела взгляд на Логана, затем опять на хозяина дома. – В отличие от вас. Вам в точности известно, что представляет собой эта игра… эта альтернативная реальность. Поэтому будьте добры… пожалуйста, объясните нам, что происходит и где она сейчас?

– Ваша сестра умная девушка? – спросил Ллуэллин у Логана.

– Пожалуй.

– Ну, умные люди всегда справляются прекрасно, какими бы ни были испытания.

При этих словах Блум встрепенулась:

– Какого рода испытания?

Ллуэллин убрал руки из-за головы.

– Жизнь. Любовь. Потери.

– Ей угрожает опасность? – спросил Логан.

– Крэйг, дорогой мой мальчик, опасность постоянно угрожает всем нам. Считать иначе – значит поддаваться иллюзиям.

– Ладно, ладно, но если поконкретнее? В этой игре вас заставляли совершать опасные поступки? Она могла пострадать?

Ллуэллин сдвинулся на край кресла, положил руки на стол.

– Ну, разве может кто-нибудь заставить вас делать то, чего вы не хотите, Элис? – Он сверкнул улыбкой, повернувшись к Блум, и подмигнул ей так, словно они заключили тайный союз.

Блум воспользовалась этой возможностью, чтобы воззвать к нему:

– Послушайте, мы просто хотим знать, что Салли в безопасности, что она не совершает никаких рискованных поступков и не навлекает на себя неприятности. – И она постаралась придать своим словам оттенок отчаяния: – Вы ведь отец, вы наверняка понимаете нас!

– То, что для одного – риск, для другого – обыденная задача. Неприятности для одного человека – игра по правилам для другого.

– А как же настоящие преступления? – спросил Логан. – Вы ведь юрист. Если моя сестра исчезла по своей воле, то чем она тогда занимается? Нарушает закон?

Ллуэллин улыбнулся, и Блум представилось, как мощный компьютер, встроенный в его мозг, начинает просчитывать наиболее уместный ответ.

– Вы сказали, что этот опыт помог вам, – подхватила Блум. Она надеялась увлечь его разговором о нем самом и не дать отклониться от темы. – Как это произошло?

– Не он мне помог. Мне помогло то, что я помог самому себе.

– А одна женщина из Бристоля после трехмесячного участия в этой же игре убила своего мужа, – сообщил Логан. – Поэтому скажите, пожалуйста, неужели моей сестре грозит принуждение к преступной деятельности?

Слова Логана выдали слишком многое. Они не только прозвучали словно из уст полицейского: тот факт, что Гарри убила Фэй, до сих пор не предали огласке. Ллуэллин сидел совершенно неподвижно, с приклеенной к лицу улыбкой, но в глубине его глаз что-то изменилось. Он уставился на Логана пристально и холодно. Констебль Логан невольно отодвинулся в своем кресле, отвел взгляд, посмотрел в пол и снова на Ллуэллина.

– Кто вы, черт возьми? – потребовал ответа Ллуэллин, от недавнего обаяния которого не осталось и следа.

– Констебль Логан из полиции Эйвона и Сомерсета. Мы расследуем дело об убийстве Гарри Грэма.

Ллуэллин медленно перевел взгляд с Логана на Блум:

– А вы?

Блум выдержала его взгляд, сохраняя нейтральное выражение лица.

– На самом деле вы не тетя этой Салли? Нет. Конечно же. Да и Салли никакой нет, верно? – Он снова посмотрел на Логана: – Предъявите ваше служебное удостоверение.

Опасный поворот. Ллуэллин мог и без того уже запомнить имя Логана и место его службы, но Блум надеялась, что этого пока не произошло. И вмешалась:

– Как вы прошли отбор? Люди получают приглашение с их именем, так как же те, кто прислал его, узнали, что вы – достойный и готовый согласиться кандидат?

– Дорогая моя, – ответил Ллуэллин, – в этом мире мы живем под постоянным и всесторонним наблюдением.

– И все-таки как получилось, что выбрали именно вас?

Блум представить себе не могла Ллуэллина проходящим тест в «Фейсбуке».

– Представьте, что на пляже среди гальки есть горсть драгоценных камней. Как бы вы нашли их?

– Значит, не знаете, – заключила Блум. – Понятно. – Она повернулась к Логану: – Думаю, польза мистера Ллуэллина для нас уже исчерпана. – Она поднялась, и Логан последовал ее примеру.

– Неплохая попытка раздразнить меня, Элис, или как там вас зовут, но, увы, она не сработала.

– Я вовсе не пытаюсь вас раздразнить. Просто разочарована. Судя по вашей работе, вашему дому, вашему несомненному интеллекту, мы надеялись на встречу с одним из вдохновителей, а может, даже с единственным вдохновителем игры, но уже ясно, что вы ничего не знаете.

На лбу Ллуэллина еле заметно дрогнула жилка. Хоть психопаты и неуязвимы для страха и эмпатии, гнев и муки задетого самолюбия – совсем другое дело.

Вдруг дверь с грохотом распахнулась, в комнату ворвался старший инспектор Баркер и следом за ним сержант Грин. Оба припарковались дальше по дороге, слушая, что происходит, и пообещали вмешаться только в случае непосредственной опасности для Блум и Логана – опасности, которая сейчас им ни в коей мере не грозила. Блум увидела, как улыбнулся Ллуэллин: он заметил ее разочарование, прежде чем она успела скрыть его.

– Вы понятия не имеете, с кем связались, да? – шепнул он.


Фрейя Ллуэллин со слезами извинялась перед отцом, пока он садился на заднее сиденье машины старшего инспектора Баркера. Ллуэллин нехотя согласился побывать в полиции и посодействовать следствию.

– Я же просила вас не вмешиваться, если нам не будет грозить опасность, – упрекнула Блум Баркера, довольный вид которого выводил ее из себя.

– Он вас расколол. Надо было действовать быстро. Теперь мы в два счета разберемся в этом деле.

– Вы понятия не имеете, с кем связались, да? – повторила ему Блум слова, услышанные от Ллуэллина. Баркер нахмурился, глядя, как Ллуэллин, сидящий сзади в его машине, спокойно листает фотографии на своем айфоне и не обращает внимания на плачущую дочь. – Эти люди – не питбули. Если тыкать в них палкой, они не кусаются: у них нет никаких кнопок. Это аллигаторы, притаившиеся у самой поверхности воды. Они ждут момента, когда вы окажетесь уязвимым, и тогда нападут. Вы все испортили, Стив. Теперь вы от него ничего не добьетесь. Он знает, как остро мы нуждаемся в том, что известно ему, поэтому будет болтать без умолку, но ручаюсь, по сути дела скажет очень мало.

Баркер подвигал челюстью из стороны в сторону.

– Так зачем вы попусту расходовали ценные ресурсы полиции, подбивая нас на эти нелепые действия?

Если кто и был питбулем, а не аллигатором, так это Баркер.

– Затем, что при всей своей изворотливости Ллуэллин все-таки человек, а люди допускают оплошности, если застигнуть их врасплох.

– Но этот не оплошал.

– Он дал понять, что принадлежит к числу самых опасных психопатов в округе и полностью контролирует себя и окружающих.

Баркер потер подбородок, слушая, как констебль Логан строго распекает Фрейю Ллуэллин за то, что она пригласила в дом людей, с которыми познакомилась в Интернете.

– Так что это не напрасная трата ресурсов, Стив, – продолжала Блум. – Хоть вы и разозлили меня, оборвав наш с ним разговор на полуслове, но Ллуэллин все-таки оплошал, причем не один раз.

Глава 38

Джеймсон уснул одетый, сидя в большом кресле в углу своей комнаты. Телевизор работал беззвучно, на экране вспыхивали субтитры.

– Джеймсон?..

Он открыл глаза.

– Как дела?

– Как видишь, соскучилась.

Блум улыбнулась и поставила рядом с напарником латте, купленный навынос в «Вилке». Потом села на пластиковый стул у постели.

– Ты прослушал запись, которую я прислала?

– Знаешь, а я ведь подумал, что ты пошутила, когда пообещала принести мне работу прямо сюда, – он взял стакан с кофе. – Это мне?

Она кивнула.

– Рассказывай, что слышал.

Она заранее отправила ему по электронной почте запись, сделанную на встрече с Клайвом Ллуэллином.

– Спасибо, – он отпил глоток и потянулся за блокнотом на спирали, лежащим на тумбочке у постели. – Тип он скользкий, это ясно как день. Ни на один вопрос не дал прямого ответа. Только нес философский бред да отделывался сравнениями, но после своих исследований я уже знал, чего можно ожидать.

Блум кивнула.

– Большинство психопатов обожают манипулировать во время разговора, для них это средство контроля.

– Но твое беспокойство о пропавшей племяннице он принял за чистую монету – по крайней мере, на некоторое время. Мне кажется, раньше он выдал еще кое-что.

Блум знала, что Джеймсон заметит оплошности, и, как всегда, порадовалась, что ее надежды оправдались.

– Продолжай, – попросила она.

– Он не стал отнекиваться, а признал, что участвовал в игре. Эго у этого самовлюбленного нарцисса размерами не уступает его банковскому счету. Если прибавить к нему умение пускать в ход обаяние и уворачиваться от вопросов, выходит, что он психопат.

– Ты прямо как заправский психолог.

Джеймсон оторвался от своего блокнота и приподнял бровь:

– Шутите, доктор Блум?

Она отмахнулась:

– На всем протяжении разговора он сохранял полное спокойствие. Обращался с нами как с давними друзьями, а потом просто отключил обаяние. А взгляд у этих людей, когда они не считают нужным скрывать его, холодный и пустой. Он напугал Крэйга.

Джеймсон кивнул:

– Значит, сомнений больше нет. Игра ориентирована на психопатов.

– Вот и я так думаю. Хотя он вернулся домой через шесть недель, а другие пропадают месяцами, и это выглядит странно…

– Итак, значит, игра для психопатов. Или личинок психопатов, обладателей психопатических черт личности. В чем бы она ни заключалась, она им нравится. Вот еще одна важная толика информации, которую он выдал.

– Правильно. В весьма цветистых выражениях.

Джеймсон зачитал из своего блокнота:

– «Вылазка, разведка, поездка с целью самопознания, перезарядка батареек, возвращение целеустремленности». Он сказал, что все дело в жизни, любви и потерях. И чем умнее человек, тем проще ему играть.

– «Умные люди всегда справляются прекрасно, какими бы ни были испытания», – процитировала Блум. – По-моему, эти испытания – ключевой компонент.

– Значит, им назначают ряд испытаний?

Блум задумалась.

– Чтобы у человека такого типа возникло желание состязаться, финал должен вызывать неподдельное чувство удовлетворения. Игра обязана создавать ощущение острого соперничества… Значит, участники должны либо выигрывать у других людей, либо получать внушительные награды. Необходима отдача.

– От Баркера нет вестей? – спросил Джеймсон.

– Из Ллуэллина они больше ничего не вытянули. Баркер хочет попробовать еще раз с кем-нибудь из других вернувшихся игроков, но, как мне кажется, Ллуэллин предупредит всех и каждого, едва покинет полицейский участок. И створки сомкнутся. Внедриться в игру мы не сумеем. Тебе туда не пробраться.

– Смотри, – воскликнул Джеймсон и прибавил громкость телевизора.

– …полиция серьезно озабочена местопребыванием шестнадцатилетней Джейн Рид, – произнес диктор. – В последний раз ее видели покидающей школу в Уэмбли в пятницу, в обеденное время. Она шла пешком и была одета в школьную форму. Всем, кто видел Джейн или слышал о ней в последние несколько дней, просьба немедленно связаться с полицией. – На экране под снимком Джейн появилась контактная информация. И ведущий перешел к сюжету о забастовке сотрудников лондонской подземки.

Глава 39

– Тебя выпишут сегодня, – объявила Сара, входя в палату Джеймсона. – Твой врач говорит, что голова быстро приходит в норму, так что тебе уже снизили дозу обезболивающих.

Последние несколько раз, когда она навещала его, он лежал в постели, одетый в больничный халат – тем приятнее было встретить ее как следует одетым и сидящим в кресле.

– От кого кофе? – спросила Сара, заметив стакан из «Вилки» на тумбочке у постели.

– От моего партнера по бизнесу.

– А я думала, ты фрилансер.

– Мы оба. Нас только двое.

– Он тоже занимается исследованиями?

– В каком-то смысле да, только не «он», а «она».

Сара улыбнулась и села в ногах кровати.

– Не хочешь говорить о своей работе, да?

На платье у нее был разрез спереди, который разошелся, когда она села, открыв узкую полоску кожи на бедре.

– Я уже убедился, что лучше всего не делиться слишком многим чересчур рано.

– Это почему же?

Джеймсон улыбнулся.

– Что за скрытность? Не вяжется.

– С чем?

– С твоим характером. Ты же такой добродушный и неконфликтный. Но если это просто блеф, я бы предпочла узнать сразу. Потому что у меня секретов нет.

– Ну да, так я и поверил.

– Нет, правда. Что видишь, то и есть. Я из Йоркшира, единственный ребенок в семье из среднего класса. Мама была счетоводом, папа – директором компании, а я врач. Всю свою жизнь я провела в одном и том же графстве – если не считать недавней стажировки. Каждое воскресенье я хожу в церковь. Я порядочная девушка. И точка. Больше добавить нечего.

– Хочешь сказать, ты из порядочных девушек, дожидающихся свадьбы?

Сара прищурилась, легкая улыбка тронула ее губы.

– Не настолько порядочных.

– Хвала небесам.

– С чего ты взял, что эта информация тебе хоть как-нибудь пригодится?

Джеймсон вскинул руку:

– Извини, ты права. Просто подумал вслух.

Сара кивнула.

– А что насчет тебя? Где ты вырос?

– В Беркшире, недалеко от Аскота. Отец служил в армии, мама – психиатр. У меня есть младшая сестра Клэр, она живет в Уэмбли, и если ты задержишься сегодня здесь, то наверняка познакомишься с ней. Она приходит каждый день в обеденное время.

– Я не прочь.

– На твоем месте я бы не спешил. Если она узнает, что я с кем-то встречаюсь, она будет звать тебя на все семейные сборища, и ты не успеешь назначить второе свидание, как она заведет разговор о детях.

Сара приподняла брови:

– Ясно.

Джеймсон мысленно отвесил себе пинка. Почему в присутствии этой женщины его вечно тянет нести чушь?

– Кстати, о вторых свиданиях: не хочешь попробовать? Только без драм, медперсонала и «Скорой».

Сара кивнула:

– Я подумала, мы могли бы устроить пикник в Гайд-парке в субботу. Обещают хорошую погоду. Ты как, сможешь выбраться в город? Не уверена, что тебе сразу разрешат сесть за руль.

– В городе я никогда и не вожу машину.

– Это значит «да»?

– Значит «да».

В палате вдруг стало тесно, она сжалась вокруг них, словно пузырь, сдвинула их вместе.

– Ладно, партию в гляделки ты выиграл, – наконец не выдержала Сара и отвела взгляд.

Джеймсон рассмеялся.

– Теперь понимаешь, что тебе не хватало брата или сестры? Я был чемпионом семьи, не ведавшим поражений три года подряд, с двенадцати до пятнадцати лет.

– А что случилось потом?

– Клэр открыла для себя мальчишек и макияж и отказалась вести дурацкие игры с глупым братом.

Сара усмехнулась:

– Логично.

– Скучно, наверное, было расти, если не с кем играть.

– У меня было множество подруг, я почти не замечала, что расту одна в семье. – Сара взглянула на часы. – Мне пора, у меня совещание в одиннадцать. – Она поднялась, наклонилась и поцеловала его в щеку. Он поймал ее за запястье, и она задержалась над ним, совсем рядом с его лицом.

В этот момент открылась дверь.

– Так-так, юноша. Пора вам приводить себя в порядок и собираться в путь, – явилась сестра Дженет, с копной рыжих волос и блестящими глазами. Напряжения, повисшего в палате, она не заметила.

Сара выпрямилась.

– Тогда до субботы. В середине дня возле галереи «Серпентайн»?

Джеймсон поцеловал ей руку и только тогда отпустил.

– Там и увидимся.

Глава 40

Первая встреча с представителями Службы трибуналов для специалистов медицинских профессий оказалась как нельзя более досадной.

– Значит, вы отрицаете какие бы то ни было неправомерные действия по отношению к двенадцатилетней Эми Джонс, с которой вы общались в период с двенадцатого октября две тысячи шестнадцатого года по четвертое декабря две тысячи шестнадцатого года? – спросил Кит Тиммс, лысоватый чиновник в плохо сидящем костюме, которому было поручено ввести Блум в курс разбирательства по делу о профессиональных нарушениях.

– Полностью, – ответила она.

Кит повернул свой планшет так, чтобы Блум видела экран.

– Вы не могли бы сказать, узнали ли вы это здание, доктор Блум?

– Узнала, конечно. Это мой дом.

Он мазнул пальцем по экрану, открывая следующую фотографию.

– А кто этот человек возле вашего дома?

– Это я. Но кто сделал эти снимки и когда?

Кит открыл еще одну фотографию.

– В период между двенадцатым октября и четвертым декабря две тысячи шестнадцатого года.

Блум уставилась на третью фотографию. Увиденное не укладывалось в голове.

– Вы можете сказать мне, кто здесь изображен? – спросил Кит. – Вот эти два человека, идущие по дорожке к двери здания, которое, как вы подтвердили ранее, является вашим домом.

– Могу, но эта фотография ненастоящая. Эми Джонс никогда не бывала у меня дома. Я никогда не встречалась с ней за пределами приемного кабинета.

– Но вы подтверждаете, что запечатленные здесь люди – это вы и Эми Джонс?

Блум кивнула. Снимок был удивительно реалистичным. Она видела саму себя, пойманную на полушаге, одетую в черные брюки и зимнее пальто, а чуть позади – легко узнаваемую Эми в джинсах, розовых кроссовках и сером пальто-дафлкоте. Блум узнала и пальто, и кроссовки Эми. В этой одежде она приходила на сеансы, снимала пальто, а перед уходом снова надевала его.

– Как же вы тогда объясните существование этой фотографии? – спросил Кит.

Блум посмотрела ему в глаза.

– Советую вам обратиться к эксперту, чтобы подтвердить подлинность снимка. Кто-то сфабриковал его, чтобы подставить меня.

– Значит, это и есть ваши оправдания. – Кит не спрашивал, а утверждал.

Он вздохнул, словно уже миллион раз слышал одни и те же неубедительные отговорки, выключил планшет и собрал бумаги. Встреча была окончена.


После этой встречи у Блум была назначена еще одна, в ближайшем кафе, – с профессором Марком Лейтоном. К ее приходу он уже сидел за столиком у окна. Под его руководством она сначала изучала психологию в Шеффилдском университете, а затем подтверждала профессиональную квалификацию. Лейтон был экспертом в области криминального профилирования и одним из первых психологов, привлеченных для оказания содействия полиции. Блум он защищал и поддерживал как студентку, амбициям которой недостает целенаправленности.

– Как все прошло? – спросил он.

– Моя реакция – преимущественно изумление. Вы уже выбрали?

Профессор Лейтон кивнул, Блум жестом подозвала официанта.

– Я буду то же, что и он, и еще стакан питьевой воды, пожалуйста. – Она захлопнула меню и отдала его официанту.

– Мне яйца бенедикт и американо с горячим молоком. Благодарю.

– Спасибо, что согласились встретиться со мной, – сказала Блум. – Мне не хотелось привлекать юриста, чтобы это не выглядело так, будто я чувствую себя виноватой. Но я рада возможности обсудить ситуацию с человеком, которому я доверяю.

Они заговорили о расследовании. Перешли на дело, с которым оно связано. Перескочили на очередную группу бакалавров профессора Лейтона, которых он назвал невежественными лентяями (ничего нового: всех своих подопечных, получающих диплом бакалавра, он обычно оценивал одинаково).

– Поскольку вы здесь, мне бы хотелось посоветоваться с вами по еще одному вопросу – это ничего? – спросила Блум, когда их обед уже близился к концу.

Профессор Лейтон кивнул:

– Конечно.

– Если бы вам понадобилось разработать ряд заданий, привлекательных для психопатов, – по сути дела игру, – с чего вы бы начали?

– А зачем мне это? – Он вытер рот салфеткой.

– Чтобы провести отбор для некой цели.

– Значит, требуется выяснить, насколько выражены их психопатические черты?

– Пожалуй.

– О психопатах какого типа идет речь? Криминальных или функциональных?

– Главным образом функциональных. Необходимо привлечь их из населения в целом и побудить отказаться от прежней жизни ради игры.

Марк наморщил нос – верный признак, что он задумался.

– А почему вы спрашиваете, Огаста?

– Это просто проект. В основном гипотетический.

– И это должна быть игра, так?

– А какие возможны варианты?

– Простой стимул или пари.

– Вроде попытки взять на слабо?

– Психопатам свойственно влечение к деятельности, сопряженной с повышенным риском и высокой потенциальной выгодой, – сказал профессор Лейтон. – Вспомните исследования по участию психопатов в азартных играх. Они живут одной минутой, поэтому каждую ставку воспринимают как обособленное событие. Игроки, не принадлежащие к числу психопатов, поначалу исходят из принципа «я же ничего не теряю». Но стоит нам выиграть или проиграть несколько партий, как включается защитная реакция, мы начинам осторожничать. Наш прошлый опыт влияет на наши будущие решения. А психопаты просто продолжают делать высокие ставки так, будто каждая партия – первая. Кстати, неплохая стратегия: они выигрывают чаще.

– Если риск велик – бросить прежнюю жизнь и так далее, – значит, и отдача должна быть действительно впечатляющей?

Марк кивнул. Он выглянул в окно кафе: начинался дождь, прохожие раскрывали зонты, надевали капюшоны или прикрывали головы газетами.

– А может, понадобится ряд непрерывных побед. Точно как в азартных играх. Психопатам требуется все больше и больше стимуляции, чтобы испытать удовольствие, вот почему они бросаются в крайности, но, так или иначе, непрерывная череда быстрых побед может оказаться такой же эффективной, как один крупный отсроченный выигрыш. Полагаю, в большинстве случаев первое даже лучше.

– Как у саентологов с их уровнями инициации. Их последователи всегда жаждут большего, потому что постоянно работают ради достижения следующего уровня членства. – Наконец-то Блум стала видеть предположительные очертания игры.

– И как во всех лучших видеоиграх. – Лейтон поставил свою кофейную чашку с блюдцем поверх пустой тарелки и рядом положил нож с вилкой.

– Я тут подумала, что для первичного отбора таких людей следовало бы разместить профилирующие анкеты в социальных сетях, – заметила Блум.

Лейтон снова наморщил нос.

– Да, так у вас получится выборка психопатов, которым нравится пользоваться социальными сетями. Но насколько я понимаю, для диагностики психопатии понадобится больше данных.

– Вот именно. Их онлайн-профиль в целом.

– В сети люди выдают слишком многое. А если они сидят в «Фейсбуке» и в «Твиттере», мы получаем сразу две стороны их личности. В «Фейсбуке» представлено их идеализированное «я» – «я хочу, чтобы мир видел меня таким».

– Фасад?

– Верно, – согласился Лейтон. – А «Твиттер» служит более анонимным форумом, где они могут выразить свои истинные чувства, будь то гнев, горечь, предвзятость или радость.

– Их частное «я».

– Каверзной задачей было бы не привлечь случайно тех, кто не является психопатами. Очень многие люди обладают темным внутренним миром по всевозможным причинам.

– Те, кто подвергался насилию, недовольные или угнетенные могут иметь схожие профили.

Лейтон придвинулся ближе, продолжая говорить и жестикулировать:

– Но нашим психопатам будет недоставать эмоционального контекста. Их язык окажется иным, их поведение – более рациональным.

– И как бы вы отфильтровали их?

Он откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул.

– Это большой труд, Огаста. Изощренный процесс, который явно не по зубам кафедре среднестатистического университета, если вы спрашиваете об этом.

Блум покачала головой:

– И уж конечно, не та работа, с которой человек способен справиться в одиночку.

Лейтон нахмурился.

– Вы подумываете взяться за нее? С какой целью?

– Нет, что вы. Просто провожу оценку целесообразности. Как я уже говорила, только гипотетически.

Лейтон расплатился сам, не слушая возражений.

– А вы – в следующий раз, – заявил он, вставляя карту в терминал и набирая пин-код. Блум оставила на столе чаевые, по пути к двери они забрали свои пальто с вешалки. По тротуару хлестал ливень.

– Отыскать функциональных психопатов – одно дело, Огаста, – заговорил Лейтон, когда они вышли. – Но как, черт возьми, вы поступите с ними, когда найдете?

Вы прочли мои мысли, подумала Блум.

Глава 41

– Ты уверен, что выдержишь? – спросила Блум, когда они явились в офис ко времени ежедневной телефонной конференции.

– Хватит суетиться. – На столе перед Джеймсоном лежал нетронутый сэндвич, стояло питье. Даже его веснушки сегодня как будто побледнели. – Еще раз расскажи, что сказал вчера Баркер.

– Сказал, что вступает в должность помощника главного констебля полиции раньше, чем ожидалось, поэтому, возможно, впредь не сможет принимать участие в расследовании.

– А что сказала ты?

– Объяснила, как странно выглядит это совпадение – что он вдруг понадобился на другой работе. А он ответил, что всякое случается.

– Например, твоя профессиональная этика внезапно ставится под сомнение, а меня отправляет в больницу какой-то наглый велосипедист.

– Ты запел совсем по-другому.

– У меня было время поразмыслить.

– Если организатор этой игры не знал о нас до Ллуэллина, то теперь знает наверняка. Так что никакая это не паранойя – выяснить, почему глава нашей группы вдруг понадобился на другой работе. Он утверждает, что на полицию не могут оказывать влияния посторонние, но вспомни детектива-инспектора Уоррена Бердсли.

– Полицейского, который участвует в игре? Думаешь, это он повлиял на ход расследования?

– Возможно, не напрямую. Но игра выявила в полиции как минимум одного потенциального психопата, и я почти не сомневаюсь, что есть и другие. Это же очевидный карьерный выбор для тех, кого привлекает власть.

Джеймсон крутанулся на стуле и очутился лицом к ней.

– Кто бы ни затеял все это, он хотел, чтобы его заметили, – продолжала Блум. – Ты верно сказал: они могли бы держать весь процесс отбора в тайне, но не сделали этого. Не думаю, что приглашение «слабо сыграть?» предназначалось исключительно для психопатов. По-моему, оно также для нас и для полиции.

– Значит, и мы играем?

– Мы каким-то образом составляем часть игры, в этом нет ни малейших сомнений. Я побеседовала с профессором Лейтоном. – Блум увидела, как Джеймсон кивнул: профессора он знал. Они встречались несколько раз. – Мы поговорили и сошлись во мнении, что разработка такой игры должна быть грандиозным предприятием с огромными затратами времени и денег. И потребовала бы технических навыков. Я бы удивилась, узнав, что это дело рук единственного человека.

– А разве психопаты объединяются ради работы? Они ведь вроде бы самовлюбленные индивидуалисты, которые всегда сами за себя?

– Такова преобладающая теория. А если она неверна? Или если что-то изменилось?

– И они эволюционировали в стайных животных?

Блум бросила на него пренебрежительный взгляд.

– Эволюция происходит не настолько быстро. Эти изменения обусловлены неким человеческим влиянием.

Она набрала номер телефонной конференции Баркера и включила громкую связь, чтобы было слышно и Джеймсону. Через несколько секунд музыка оборвалась, послышался голос сержанта Фила Грина:

– Добрый день вам обоим. Сегодня здесь только я, Кей и Радж. Все остальные вызваны в связи с инцидентом в городе.

Джеймсон приподнял брови, глядя на Блум. По-видимому, их расследование больше не считалось высокоприоритетным.

– Всем привет, – сказала Блум. – Итак, вот что нам пока известно. Сто девять человек получили открытку на день рождения и приняли брошенный вызов. По словам Крэйга, он обнаружил, что четверо игроков по прошествии примерно месяца вернулись домой, в том числе Клайв Ллуэллин и Фэй Грэм, хотя после убийства своего мужа Фэй снова исчезла. Все остальные продолжают отсутствовать в течение разных периодов – от нескольких недель до более чем года. Пока что нам неизвестны случаи, чтобы человек получил открытку, но вызов так и не принял.

Блум сделала паузу, проверяя, не хочет ли кто-нибудь возразить ей. Возражений не нашлось.

– Мы привезли для беседы еще двух вернувшихся игроков, – сообщил сержант Грин.

– Хорошо, – кивнула Блум. – Но думаю, они окажутся такими же увертливыми, как Ллуэллин, и не пожелают помогать следствию.

– Не стоит недооценивать нас, – обиженно отозвался сержант Грин.

Блум ничего не ответила ему и продолжала излагать сведения:

– В прошлую пятницу Джейн Рид, дочь одной из исчезнувших участниц игры, Ланы Рид, также исчезла неподалеку от школы. Ее засняли камеры видеонаблюдения на вокзале Кингс-Кросс в субботу утром, но с тех пор ее никто не видел и о ней ничего не слышно.

– Кстати! – вспомнил констебль Радж Ахтар. – Вчера с нами связался Томас Лейк. Он увидел по телевизору обращение насчет Джейн Рид. Я отправлю по почте его номер. Номер зарегистрированный, сам он не имеет отношения к преступному миру. Он дантист из Манчестера.

– Что? – Джеймсон вскинул голову.

Блум повернулась к нему и произнесла тихо, чтобы слышал только он:

– Маркус, Лана все еще кажется тебе источником сведений, заслуживающим доверия? – И она продолжила громче: – Спасибо, Радж, мы им займемся.

– Хотелось бы добавить еще кое-что, – вступил в разговор Джеймсон. – Огасте грозит судебное разбирательство якобы в связи с профессиональным нарушением, а меня отправил в больницу загадочный велосипедист. И то и другое случилось на прошлой неделе. Далее, вчера главу нашей группы повысили и перевели, а сегодня вдруг половина группы оказалась слишком занята, чтобы участвовать в этой конференции.

– Вы считаете все эти события взаимосвязанными? – Голос Грина прозвучал странно.

– Я просто констатирую факты.

Блум продолжала отчет:

– Наша первичная гипотеза заключалась в том, что игра ориентирована на функциональных психопатов. Она была выдвинута на основании показаний, полученных в ходе бесед с теми, кто знал Лану, Фэй, Стюарта и Грейсона, а также по результатам нашей встречи с Клайвом Ллуэллином.

– А разве мы увидели не просто напыщенного кретина? – спросил Грин.

Ему ответил Джеймсон:

– Я провел анализ записи разговора и выяснил, что поведение Ллуэллина указывает на психопатические наклонности – такие, как поверхностное обаяние, стремление манипулировать окружающими и лживость.

– Как я уже говорил, это просто свойства типичного преступника, – возразил Грин.

– Из психопатов действительно получаются отличные преступники, вы правы, – согласилась Блум, – я понимаю и принимаю вашу точку зрения. Если эта игра не нацелена на психопатов до мозга костей, по меньшей мере она рассчитана на людей, обладающих потенциальной возможностью совершать преступления и не попадаться.

– И еще на этот счет, – подхватил Джеймсон. – Расслабившись под опекой Национальной службы здравоохранения, я продолжал отслеживать преступления, о которых сообщали в местных и общенациональных СМИ. Даже если исключить всю мыслимую террористическую деятельность, в новостях фигурировали еще поджог, кража со взломом, домогательство, запугивания – то есть много шума. Масса случаев мошенничества. У людей обманом выманивали сбережения всей жизни, взламывали счета в интернет-банках. И большинство случаев пока не привело к аресту виновных.

– Ну да, такова сущность преступлений. К чему вы клоните? – спросил Грин.

– К тому, что наши игроки могли совершать преступления и оставаться безнаказанными.

– А почему вы исключили террористическую деятельность? Вдруг это ИГИЛ проводит радикализацию прирожденных убийц? – спросила Кей Уиллис.

Блум и Джеймсон переглянулись.

– Только не говорите, что вы об этом не подумали, – снова подал голос Грин, не дождавшись их ответа.

– Нет, мы думали, – сказал Джеймсон. – Но радикальный терроризм высокоэмоционален, в его основе лежит ощущение несправедливости или реакция на ключевые религиозные принципы.

Блум добавила:

– Среднестатистического психопата просто недостаточно волнуют другие люди. Все вращается в первую очередь вокруг него самого. Если психопаты получают то, чего хотят, все замечательно. Крайне маловероятно, чтобы они проявили заинтересованность в общем деле, а тем более готовность пожертвовать собой ради него.

– А что насчет организованной преступности? – спросил Ахтар.

– Вот это другое дело, – сказал Джеймсон.

– И мы переходим к самой сути того, что нам необходимо знать, – подхватила Блум. – Зачем все это могло понадобиться кому бы то ни было? Создание такой игры потребовало огромных затрат, следовательно, результат должен стоить их. Так кто же окажется в выигрыше, собрав сотню мошенников, манипуляторов, безнравственных дельцов, совершенно не отягощенных совестью?

– Пожалуй, я мог бы дать сразу несколько ответов, – засмеялся Грин.

– И я тоже, – поддержал Джеймсон, но его тон был пугающе серьезным.

Глава 42

В большом отдельно стоящем доме в Дидсбери, около Манчестера, Томас Лейк жил вместе с женой Сюзанной и двумя сыновьями-близнецами, Лукасом и Джейкобом. Подходя вместе с Блум к двери, Джеймсон внутренне готовился к разочарованию. Этот Томас Лейк просто не мог оказаться человеком, о котором он знал со слов Джейн.

Дверь открыл рослый светловолосый и загорелый мужчина в джинсах, клетчатой рубашке с коротким рукавом и тапочках с Деннисом-мучителем[6]. Блум объяснила, что они приехали из-за его звонка насчет Джейн, он пригласил их войти.

Лейк присел на краешек бирюзовой кушетки, Блум и Джеймсон заняли противоположный темно-синий бархатный диван.

– …Лана? Она была моей женой. А Джейн – моя дочь.

– Вашей женой? – Джеймсон не сумел скрыть изумление.

– В течение восемнадцати месяцев. Что случилось с Джейн? О ней сообщали в новостях, и женщина в полиции, с которой я говорил, обещала, что кто-нибудь будет держать меня в курсе. Вы можете сказать мне, где она сейчас?

– К сожалению, нет, мистер Лейк, – ответила Блум.

– Просто Томас, будьте добры.

– Мы подумали, что она может быть вместе с Ланой. Лана исчезла несколько недель назад. Но про Джейн мы ничего не знаем, только что видеокамера засняла ее на вокзале Кингс-Кросс в субботу утром.

Сюзанна Лейк вошла в гостиную с кофейником и блюдом печенья, которые поставила на стеклянный журнальный столик. Она была миловидна, с длинными рыжими волосами и добрыми глазами. Дружески коснувшись руки мужа, она извинилась и вышла.

– Мы думаем, что Лану во что-то втянули, – сказала Блум.

– И что виноват я?

– Когда вы в последний раз виделись с Джейн? – спросил Джеймсон.

Томас Лейк отвел взгляд.

– Слишком давно.

– Почему? Почему вы не прилагали больше усилий? – Джеймсон знал, что на Блум сейчас смотреть не стоит: ему не хотелось видеть предостережение на ее лице.

– Отношения между мной и Ланой были чрезвычайно сложными. Она швырялась страшными обвинениями.

– Называла вас агрессивным наркоманом, причиняющим вред родному ребенку? – Джеймсон не собирался выказывать осуждение – это вышло само собой.

– Что, простите? – Лейк перевел взгляд с Блум на Джеймсона. – Значит, вот какого мнения обо мне Джейн?

Джеймсон не ответил.

– К сожалению, да, – подтвердила Блум. – А это не так?

– Я ни разу не причинил вред Джейн, и если уж на то пошло, никакому другому ребенку, и никогда не употреблял наркотики.

Джеймсон не спешил ему верить.

– Тогда что же вы имели в виду, говоря о чрезвычайно сложных отношениях между вами и Ланой?

Лейк тяжело вздохнул, глядя на свои руки, сложенные на коленях.

– Я познакомился с Ланой, когда был еще молод и наивен. Мне казалось… казалось, кроме нее, больше мне никто не нужен. Ей нравилось то же, что и мне, – те же виды спорта, те же клубы, та же музыка и фильмы. Я думал, что нашел свою родственную душу. Мои родители разозлились, узнав про наше обручение. Они заявили, что я слишком тороплюсь, но я был влюблен. Или думал, что влюблен. Потерял голову. А через несколько месяцев она забеременела. Мы поженились в мэрии, когда она была на четвертом месяце. И я верил, теперь мы вместе навсегда.

– Но?.. – подсказала Блум.

Лейк посмотрел сначала на потолок, потом на Блум.

– Все оказалось ненастоящим. Она была… не могу подобрать слова. Как будто бы пустой. – Он потянулся за печеньем и разломил его пополам. – Просто отключалась. Я не мог добиться никакой реакции. Но ни единого разговора не происходило, чтобы она не осыпала меня оскорблениями. Я думал, это все беременность и гормоны, но после рождения Джейн стало только хуже. По убеждению Ланы, ребенок всецело принадлежал ей. Я не имел ни права голоса, ни каких-либо других прав. От меня ей нужны были только деньги. Она постоянно требовала, чтобы я нашел работу получше. Хотела, чтобы дом у нас был просторнее, одежда красивее, отпуска за границей. Она меня убивала. А когда я не смог оставаться на уровне, она… – Томас посмотрел на сломанное печенье в своих руках, положил обе половинки обратно на блюдо и стряхнул с ладоней крошки. И взглянул на Джеймсона: – Вы знаете Джейн?

Джеймсон кивнул. Как Лейк догадался?

– Она в порядке? То есть если не считать, что она пропала… ей хорошо жилось?

– Она замечательная, очень способная и самостоятельная, – вероятно, потому, что ей приходится по-матерински опекать свою мать.

Томас нахмурился.

– Мы полагаем, что у Ланы, возможно, психопатия, – добавил Джеймсон.

Ошеломленное выражение лица Томаса Лейка отразилось, как в зеркале, на лице Блум. Она не могла одобрить прямолинейное заявление Джеймсона, а тот хотел, чтобы их собеседник понял, какую страшную ошибку совершил, оставив свою дочь с Ланой.

– Извините, Томас. – Блум подалась вперед на своем месте. – Маркус говорит вот о чем: у Ланы могут присутствовать выраженные черты расстройства личности. Это не обязательно означает, что она опасна, мы просто считаем…

– Нет, я согласен. – Лейк перевел взгляд с одного собеседника на другого. – Вслух я этого еще никому не говорил, даже Сюзанне, но всегда думал, что моя первая жена – психопатка. И с облегчением услышал, что не ошибся.

Джеймсон сжал кулаки, чтобы не вспылить, и произнес так спокойно, как только мог:

– И тем не менее вы оставили Джейн с ней?

– Господи, да нет же. Я никогда, ни за что бы так не сделал. Но Лана забрала Джейн с собой в женский кризисный центр. Сказала, что я бью ее. Очевидно, ей там поверили. И помогли получить запрет на приближение. Я боролся больше года, но Лана действовала безжалостно и зло. В присутствии социальных работников или в суде она держалась мило и вежливо, но наедине со мной превращалась в язвительное чудовище. Она меня пугала. Едва получив согласие суда на исключительное право опеки, она исчезла. С тех пор я их ни разу не видел. – Лейк посмотрел на Джеймсона: – Но я никогда не переставал искать.

– Понимаю, времени прошло много, Томас, – сказала Блум, – но у вас, случайно, нет предположений, куда Лана могла бы увезти Джейн?

– Если бы они были, думаете, я бы искал их до сих пор?


К машине они вернулись молча. Джеймсон знал, что его ждет. Он влез на пассажирское сиденье и пристегнулся. И застыл, глядя вперед, а не на Блум.

– Ну и что это было? – Она повернулась на своем месте, чтобы посмотреть ему в лицо. – Маркус! – не дождавшись ответа, позвала она, потом отвернулась и завела машину. – Я понимаю, Джейн важна для тебя и твоих близких, но нельзя вот так бросаться в атаку. Этот несчастный не виноват в том, что Джейн пропала.

– Да? – Скрыть вспышку раздражения ему не удалось.

– Да. – Блум вырулила с парковки. – Он такая же жертва Ланы, как и Джейн. И потом, он же сказал, что все эти годы искал их.

– Ну, значит, не особенно старался найти.

Блум вздохнула.

– Даже если бы нашел, у Ланы право исключительной опеки. И что он мог поделать?

Джеймсон пристально смотрел в окно. Он понимал, что Блум права. Хорошо, что они нашли отца Джейн и убедились, что он добрый, порядочный и честный человек. Разве лучше было бы, если бы он и впрямь оказался наркоманом? Просто он, Джеймсон, чертовски зол и ему не терпится сорвать раздражение хоть на ком-нибудь. Когда он наконец доберется до Ланы, ее спасет разве что небесное заступничество.

Глава 43

Лежа на боку, Джеймсон разглядывал спящую Сару. Ему хотелось провести пальцем по ее щеке и губам. Но она спала так безмятежно. Поэтому он просто смотрел. Свидание прошло на редкость удачно – это было ясно с самого начала. Они встретились возле галереи «Серпентайн», как и договорились. Сара прихватила с собой плед для пикника и целый пакет вкусностей из «Маркса и Спенсера», а он – бутылку охлажденного сансера и свежевыпеченные брауни. Ему удалось произвести на нее впечатление. И он объяснил, что эти брауни по бабушкиному рецепту он обычно приберегает для племянниц, но для нее сделал исключение.

– Я польщена, – кивнула она и откусила кусочек. – Просто чудо!

– Я или брауни? – уточнил Джеймсон.

Насчет погоды она оказалась права. Почти. Чуть больше часа они блаженствовали под теплым солнцем, а потом на плед упали первые капли дождя. Они быстро собрались и бросились под крышу. Шлепая по лужам, Сара весело смеялась. Джеймсон вспомнил, как взял ее за руку и почувствовал, как переплелись их пальцы.

Остаток дня они провели в баре, а потом, когда он уже думал, что сейчас она извинится и уйдет, она предложила поужинать вместе, и тогда-то они направились к нему. Дальнейшее, как говорится, уже известно.

Сара открыла один глаз и улыбнулась.

– Привет.

– Доброе утро, – отозвался он. – Как ты?

– Уютно.

– Хорошо. Мне нравится, когда женщинам уютно в моей постели.

Сара закрыла глаза.

– Послушать тебя, так здесь они бывают дюжинами.

– Вчера ночью я кое-что понял, – заговорил он, пропустив мимо ушей неявный вопрос в ее словах. – Никакая ты не порядочная девушка.

Сара перевернулась на спину и улыбнулась.

– Не понимаю, о чем ты.


Позднее, когда они сидели у барной стойки и завтракали оладьями с маслом, по радио начали передавать обращение по поводу Джейн. Джеймсон прибавил громкость. Ничего нового, только та же самая просьба об информации.

– Это друг моей семьи, – объяснил Джеймсон и снова убавил громкость.

– Сочувствую. – Сара поставила кружку. – Как думаешь, что могло случиться?

– Мы считаем, что ее увезла мать. У нее как раз сложный период… трудно объяснить.

– Она больна?

– Ну, нормальной ее не назовешь, это уж точно. – Заметив выражение на лице Сары, он пояснил: – У нее в анамнезе алкоголь и наркотики. И мать из нее получилась не самая ответственная.

– Что ж, по крайней мере, с матерью – это лучше… – Сара сделала паузу, – …чем если бы ее увез кто-нибудь другой.

– Очень надеюсь, что ты права. – Джеймсон поцеловал ее в макушку. – Давай сменим тему. Хочу услышать еще что-нибудь про секреты, которых у тебя нет.

– Это в связи с твоей работой? С твоими исследованиями?

– С чего ты взяла? – спросил он.

– У тебя на лице появляется обеспокоенное выражение, когда ты говоришь о своей работе – или, точнее, когда отказываешься о ней говорить, – и сейчас опять появилось такое же.

Он, должно быть, потерял хватку. Раньше с ним такого не случалось. А может, все дело в том, что рядом Сара. Он поймал себя на мысли, что хотел бы довериться ей, а этого с ним не бывало еще никогда.

– Ты, случаем, не затеваешь очередной поединок в гляделки? Потому что имей в виду, Маркус: я тренировалась.

Услышав собственное имя из ее уст, он ощутил, как судорожно сжались мышцы живота.

– С кем это ты тренировалась?

У нее дрогнули губы.

– Все тебе расскажи.

– Значит, у нас обоих есть секреты. Так я и знал.

– Ты признаёшь, что у тебя есть секреты?

Он чуть не поперхнулся чаем.

– Надо же, и глазом не моргнула!

– А ты бы хотел?

Она положила ладонь на его затылок и притянула его к себе. На столе перед ними завибрировал его телефон. Она не отпускала его. Тугой комок в его животе переместился ближе к паху, и пришлось отстраняться, пока еще была возможность.

– Минутку, – попросил он.

Звонила Клэр. Возможно, с новостями.

Он выпрямился и ответил на звонок.

– Привет, сестренка. Секундочку… – Он прикрыл рукой микрофон. – Да, исчезновение Джейн связано с моими исследованиями. – От сказанной правды ему, как ни странно, вдруг стало легко. –   Извини, Клэр, – снова сказал он в трубку. – Все хорошо?

– Я получила сообщение от Джейн.

Джеймсон привстал.

– Что?.. Когда?

– Вчера утром она прислала его мне в личку на «Фейсбуке». Но я туда никогда не заглядываю, поэтому увидела его только сегодня, когда Дэн показывал мне фотки новорожденного малыша его кузена. – Ее голос звучал взбудораженно.

– Ничего. Успокойся. Не ругай себя. Ты же его уже прочитала. И что там?

Джеймсон взглянул на Сару. Она приподняла брови и одними губами выговорила: «Плохие новости?» Джеймсон покачал головой.

– Там вот что: «Привет, Клэр. Это Джейн. Я с мамой. Я в порядке, но она заперла меня в мансарде какого-то дома возле Лидса…»

– Что? Как они очутились в Лидсе? – воскликнул Джеймсон. Полиция же уверяла, что в поезд Джейн не садилась. Кретины.

Клэр продолжала:

– «Мы ехали на такси примерно полчаса, приехали в какой-то городок. Не знаю, как называется, помню только церковь. Кажется, Всех Святых. И винный магазин «Маджестик вайн». Извини, больше ничего не помню. Дом, в котором мы сейчас, – трехэтажный, в общем ряду, на какой-то тихой улице».

Джеймсон торопливо записывал на обороте первого подвернувшегося конверта: «30 минут езды от Лидса, церковь Всех Святых, «Маджестик вайн», трехэтажный дом рядовой застройки, тихая улица».

– И дальше она пишет, – продолжала Клэр, – «Я добралась до телефона мамы только потому, что сегодня утром мы поскандалили, и она выронила его, так что других сообщений послать, наверное, не смогу. Она ведет себя как-то не так, я хочу домой. Пожалуйста, попроси Маркуса найти меня».

Джеймсон перестал писать и с трудом проглотил вставший в горле ком. Ну как, скажите на милость, им найти ее? Ни номера дома, ни названия улицы, никаких ориентиров, в какую сторону они ехали от Лидса.

– Что это значит – «мы поскандалили»? – спросила Клэр. – Лана ведь не обидит ее? Скажи, точно не обидит?

Джеймсон понимал, что ответить не сможет.

– Мне надо созвониться с Огастой.

– Ты должен ее найти, Маркус.

– Мы сделаем все, что сможем, Клэр. Обещаю. – Он отключился.

– Я поеду, чтобы не мешать тебе, – сказала Сара. – По-моему, дело важное.

– Извини.

– Не надо. – Она наклонилась и нежно поцеловала его.

Он инстинктивно прикрыл ладонью свои записи.

– Ого! Так у тебя и правда проблемы с доверием?

От женщины он слышал такое уже не в первый раз.

– Сила привычки. Прости. Раньше я работал на секретную службу. – И он растерянно поморгал. Зачем он сказал об этом?

– А-а, – ответила Сара, – ясно. – Она провела ладонью по волосам, перекинула их через одно плечо, пригладила на левой груди. – Это многое объясняет. – Она постояла немного, словно осваиваясь с новыми мыслями, а потом вдруг встрепенулась: – Совсем забыла! У меня же кое-что есть для тебя. – Она прошла к нему в спальню и тут же вернулась со своим пальто и сумочкой, откуда достала бумажный пакет. –   Держи, – сказала она.

– Книга? – Он заглянул в пакет.

– Моя подруга работает в издательстве. Это сигнальный экземпляр. Я же знаю, ты любишь велосипеды, и мне это очень нравится.

– «Крутые парни: легенды велосипедного спорта», – прочитал вслух Джеймсон и посмотрел на нее: – Ты ее читала?

Сара кивнула:

– Это про самых отчаянных и храбрых велосипедистов в истории. Знаешь, я ведь тоже люблю кататься на велосипеде. Может, как-нибудь встретимся и оторвемся?

– А разве мы еще не?..

– Ну да, как же без пошлостей. – Она сунула руки в рукава пальто. – Ладно, давай геройствуй. И позвони мне, когда снова будешь готов общаться с простыми смертными.

Джеймсон приложил ладони к ее щекам.

– Я не герой. Это ты спасаешь жизни.

– Да, ты говорил – просто исследователь.

Она страстная и умная, эта женщина, она любит велосипеды и остроумием не уступает самому Джеймсону. Куда уж лучше? Впервые в жизни ему грозила реальная опасность влюбиться.


Блум вернулась в родной Харрогейт, и многочисленные стрессы лондонской жизни отступили. Здесь она бежала быстрее, вдыхая свежий йоркширский воздух, и впервые за долгие месяцы чувствовала себя молодой и свободной.

Но этим ощущениям было не суждено продлиться.

Музыку в наушниках прервал телефонный звонок.

– Это я, – сказал Джеймсон. – Ты все еще в Йоркшире у мамы?

– Да. – Блум отерла рукавом пот с лица.

– Клэр получила сообщение от Джейн. Она заперта в мансарде где-то под Лидсом. Я уже еду в сторону Кингс-Кросс. А оттуда – в Лидс поездом в два тридцать. Сможешь встретиться со мной?

– В Лидсе пересядь на поезд до Харрогейта. Я встречу тебя на вокзале. Места в доме хватит.

– Уверена? Мне и отель сойдет.

– Мне здесь слишком просторно. Не помешает компания, заодно обустроим для нас базу.

Блум побежала обратно к дому – особняку с пятью спальнями в престижном районе Харрогейта. Ее отец был юристом, мать – хирургом-кардиологом, и оба, увлеченные своим делом, работали как одержимые. Они никогда не путешествовали, не ходили по ресторанам. Единственным, на что они тратили время и деньги, был их дом.

Джеймсон наверняка удивился ее приглашению. В ее лондонском доме он никогда не бывал, но здесь – другое дело. Для начала, этот дом ей не принадлежит. Во всяком случае, сейчас. Пока жива мама. И она здесь тоже совсем другая. Работа сделала из нее параноика, зацикленного на оберегании личной жизни. Слишком много она повидала случаев, когда люди доверяли окружающим, верили в их порядочность и дорого платили за это. Ей вспомнился сталкер, который восторженно объяснял ей, как запущенные в телефоне приложения для любителей бега облегчают ему слежку за выбранными женщинами: «Мне достаточно только выходить на пробежку где-нибудь в одном месте в течение нескольких дней, чтобы увидеть всех женщин, которые там бегают, и узнать, где они живут. В большинстве аккаунтов есть и настоящие имена, и фотки». Затем он являлся к жертвам домой и представлялся давним коллегой или школьным знакомым. Так все и начиналось. Блум отключила все службы определения местоположения на своем телефоне и избегала социальных сетей. Большой Брат вел слежку посредством хитроумных инструментов наблюдения, на которые люди подписывались сами.

Она отперла входную дверь и сняла кроссовки, прежде чем ступить на паркетный пол. Ее мать не позволяла ходить по дому в уличной обуви. Наскоро приняв душ, Блум взяла напрокат машину и позвонила давнему другу из полиции Уэст-Йоркшира. Кэролайн ей поможет. Как помогла много лет назад, когда Блум допустила свою первую ошибку, и ее мир начал рушиться. Она сама захочет помочь.

Глава 44

Джеймсон вышел из здания вокзала в Харрогейте и очутился в неожиданно симпатичном городке. Вдоль тротуаров выстроились цветущие деревья, напротив высилось впечатляющее здание – полумесяцем, из камня оттенка карамели, огибающее огромную площадь, пестрящую цветочными клумбами.

– Маркус? – К нему направлялась Блум, одетая в белую хлопковую рубашку и синие джинсы. В джинсах он увидел ее впервые. На ней даже деним выглядел элегантно. – До дома можно дойти пешком, – сказала она. – Здесь недалеко.

– Веди, – согласился он, и они двинулись по улице вдоль роскошных бутиков и дорогих сетевых магазинов. – Значит, вот где ты выросла.

– Да. Суровый был старт, – ответила она.

– Снова шутишь, Огаста? Смотри, скоро начнет приедаться.

Дорога привела к перекрестку. Слева широкий травянистый бордюр отделял тротуар от внушительных викторианских строений, прямо впереди обелиск в форме иглы возвышался на площади с круговым движением и клумбами весенних цветов в центре. Пока они переходили через улицу в сторону обширного газона, Джеймсон заметил дорогое с виду кафе.

– «У Бетти», – прочел он вывеску. – Это о нем я слышал?

– Скорее всего, – ответила она. – Оно славится на всю округу. Туристы часами ждут в очереди, когда освободится столик.

– А оно того стоит?

– Моя мама говорила: «Какой-то несчастный чай», но он у них и вправду очень хорош.

Здесь Блум держалась гораздо свободнее. В Лондоне она редко заговаривала о своей матери, разве что упоминала о предстоящих поездках в гости. Может, ему удастся побольше узнать о ней. Он уважал ее право на личную жизнь, зная, насколько она дорожит ею, но вместе с тем ему нестерпимо хотелось узнать, какую предысторию должна иметь женщина, чтобы стать такой, как Огаста Блум.

Приближаясь к дому семьи Блум, Джеймсон невольно присвистнул. Стоящий на отдельном участке и окруженный низкой оградой и аккуратно подстриженной живой изгородью, дом был каменным, с большими эркерами по обе стороны от входной двери и даже с башенками на крыше.

– Теперь понимаю, почему твоя мама захотела остаться здесь.

Блум отперла дверь.

– Сейчас она в доме престарелых.

– Извини. Я не знал.

– Деменция. Свою сумку можешь оставить в первой комнате слева на верхнем этаже. Я поставлю чайник и расскажу, что удалось выяснить.

Джеймсон чуть не присвистнул снова, открыв дверь в свою комнату: обои с цветочным рисунком от пола до потолка, ткани в цветочек, два больших окна: одно обращено на газон, другое – на подъездную дорожку. Он поставил свою сумку на кровать красного дерева с выгнутыми, как у саней, спинками и заглянул в соседнюю ванную. Казалось, он очутился в загородном отеле.

Внизу Блум выставляла на кухонный стол фарфоровый чайник и чашки из того же сервиза. Рядом была разложена топографическая карта с большим красным кругом в центре.

– Тридцать минут езды во всех направлениях. То есть от Нэрсборо, вот здесь, до Тадкастера и Шерберна в округе Элмет на три часа, Дартона и Холмферта на шесть часов и Хебден-Бриджа и Хауарта на девять часов. Со всеми промежуточными населенными пунктами. Это очень много. – Она передала ему чай.

– Есть где-нибудь церковь Всех Святых и магазины сети «Маджестик вайн»?

– Церкви Всех Святых есть в Брэдфорде, Керкби-Оверблоу, Илкли, Шерберне, Батли и Бингли.

– А «Маджестик вайн»?

– В Уэст-Йоркшире – пять магазинов сети: в Лидсе, Хаддерсфилде, Уэйкфилде, Харрогейте и Илкли.

– Значит, Джейн в Илкли. – Телефон Джеймсона коротко вздрогнул.

– Джейн в Илкли, – согласилась Блум.

– В доме с неизвестным номером, на улице с неизвестным названием. Большой он, этот Илкли?

– Слишком. Нам понадобится помощь. Я уже связалась с полицией Уэст-Йоркшира, офицер в Илкли поручила подчиненным провести опросы. Я отправила им снимки Джейн и Ланы.

– Ты времени даром не теряла. – Джеймсон выудил из кармана телефон. – Спасибо, Огаста. Если понадобится вышибить все двери в том доме, я готов.

– Поедем на машине?

– Да, давай. – Джеймсон посмотрел полученное сообщение – информация о ситуации на дорогах от «Гугла». Опять спам.


Блум сидела за рулем, Джеймсон звонил Клэр. Она рвалась с ними, пришлось отговаривать ее.

На звонок она ответила после первого же сигнала, в голосе звучало отчаяние. Она убеждала его поскорее найти Джейн, будто он и без того не делал все от него зависящее. Свое раздражение ему удалось приглушить. Он понимал, насколько беспомощной сейчас себя чувствует Клэр.

– В Илкли есть информационный центр для туристов? – Джеймсон положил свой телефон рядом с телефоном Блум в углубление возле рычага переключения передач.

– Я там давно не бывала, но помнится, был один, напротив вокзала.

– Давай сначала туда. Если у них есть карта города, можно разбить его на квадраты, а потом прочесывать один за другим. – Они остановились на светофоре возле дилерского центра «БМВ». – Ты не знаешь, где полицейские ведут опрос?

Блум нажала ручник и обернулась к нему:

– Кэролайн говорила, что они проверят сначала железнодорожный и автовокзал, затем стоянку такси, а потом сходят в несколько банков и супермаркетов.

– Значит, подомового обхода не будет?

Светофор переключился.

– На это я не рассчитываю. Еще я оставила сообщение для Баркера – просила связаться с начальством Кэролайн и подчеркнуть важность наших поисков, но ответа от него до сих пор не дождалась.

– Ему известно, что здесь происходит. Он просто обязан вынырнуть из мутной воды внутриполицейской политики и пошевелить хоть пальцем, черт бы его побрал.

На кольцевой развязке Блум повернула направо, на дорогу, которая змеилась между полями и живописными деревушками. Они как раз проезжали мимо паба по соседству с фермерским магазином, когда ее телефон загудел.

– Наверное, что-то новое у Кэролайн. Проверь.

Джеймсон взял айфон Блум и ввел названный ею пароль.

– Странно, – заметил он, прочитав сообщение.

– Что там?

– Та информация о ситуации на дорогах у меня в телефоне – там была кратчайшая дорога к месту, о котором я никогда даже не слышал. Я решил, что это какой-то спам. Но ты только что получила от «Трейнлайна»[7] сообщение, в котором упоминается то же самое место.

– Какое именно?

– Саут-Милфорд. Ты его знаешь?

Блум ударила по тормозам так резко, что ремень безопасности Джеймсона сработал, притянув его к спинке сиденья. Свернув в узкий разрыв в потоке транспорта, она въехала на заправку.

– Дай посмотреть. – Она взяла телефон.

Ее лицо выглядело странно – бледное, но с раскрасневшимися щеками.

– Огаста?..

Она подняла на него взгляд. Ее рот слегка приоткрылся, в глазах застыла паника.

– Рассказывай, – велел он.

Она постучала по экрану, потом поднесла телефон к уху. Через несколько секунд, вполголоса чертыхнувшись, она произнесла:

– Кэролайн, это Огаста. Кажется, у нас ЧП на станции Саут-Милфорд. – Она взглянула на наручные часы. – Сейчас три тридцать пять. Позвони мне, как только сможешь. – Она закончила звонок и передала телефон Джеймсону. – Зайди на сайт «Трейнлайна». Мне надо знать, когда следующий экспресс Лидс – Халл проходит через Саут-Милфорд. – Она переключила передачу и снова выехала на шоссе.

Джеймсон последовал ее указаниям.

– Огаста, что все-таки происходит? Где этот Саут-Милфорд?

Неужели слезы в глазах Блум ему не померещились? Раньше он никогда не видел ее плачущей.

– Огаста?

– Там была разбита моя жизнь.

Глава 45

У Джеймсона имелось немало вопросов, и неудивительно, но ему хватило ума не расспрашивать Блум прямо сейчас. По ее поведению было ясно, что дело серьезное. Он вбил в навигатор названия «Лидс» и «Халл», а потом стал просматривать одну за другой промежуточные станции, пока не нашел Саут-Милфорд.

– Есть поезд в 15.52, отправляющийся из Лидса с остановкой в Саут-Милфорде в 16.15.

Блум покачала головой:

– Не те поезда, которые там останавливаются. Нам нужны экспрессы, проходящие станцию без остановки.

Джеймсон вскинул голову:

– То есть?..

Блум посмотрела в зеркала и перестроилась, чтобы обогнать едущий впереди фургон.

– То есть поезд, под который можно броситься.

– Черт. Но что ты имеешь в виду?.. Кто?.. – Он не закончил вопрос. – Лана, – еле слышно выговорил он. – Так, есть поезд, который выходит из Лидса в 15.38 и прибывает в Селби в 15.58 всего с одной промежуточной остановкой.

– Саут-Милфорд всего в десяти минутах езды от Селби.

Джеймсон взглянул на свои часы: 15.42.

– Осталось шесть минут.

Блум кивнула:

– Звони 999.

Он набрал номер. Блум остановилась возле калитки в ограде поля и забрала у него телефон.

– Говорит доктор Огаста Блум, психолог. Из достоверных источников мне известно, что сегодня днем некто намерен броситься под поезд на станции Саут-Милфорд. Следующий экспресс проедет там через пять-шесть минут. – Блум умолкла и стала слушать. – Шестнадцатилетняя девушка по имени Джейн Рид и ее мать Лана Рид. – Снова пауза. – Может, одна из них, может, они обе – не знаю. Нет, не знаю, который поезд. Просто я получила сообщение, которое дало мне основания верить, что таковы их намерения. Я в двадцати минутах езды оттуда. – Она выслушала ответ и назвала свои контактные данные. – Если хотите, обратитесь к инспектору Кэролайн Уоткинс из уитвудского участка, она в курсе ситуации. – Блум поблагодарила диспетчера и отключилась. – Она выслала машину к Саут-Милфорду.

– А они успеют до поезда?

Блум вывернула на шоссе.

– Она, видимо, думает, что да.

Джеймсон кинул взгляд на часы на приборной доске. Цифры на них сменились с 15.46 на 15.47. Его бросило влево, потом вправо – Блум круто поворачивала руль на извилистой загородной дороге. Способна ли Лана причинить вред Джейн? Он понятия не имел. Но Блум гнала машину так, словно спасала свою жизнь. И она знала, на что способны психопаты. Часы показывали 15.48. Теперь поезд мог проехать через Саут-Милфорд в любую минуту. Джеймсон взглянул на телефон Блум. Тот молчал. На часах было уже 15.50.

– Позвонить снова? – предложил он.

И оба вздрогнули от звонка телефона Блум. Джеймсон схватил его.

– Телефон доктора Блум.

– Она там? Это Кэролайн.

– Она ведет машину. Минутку, включу громкую связь.

– Кэролайн! – позвала Блум. – Вы меня слышите? Машина прокатная, гарнитуры здесь нет.

– Я вас слышу. В Саут-Милфорд отправлен патруль в связи с попыткой броситься под поезд. Вы в порядке?

На последнем вопросе тон Кэролайн смягчился. Она явно что-то знала.

– В полном, – голос Блум указывал, что дело обстоит прямо противоположным образом. – Какие-нибудь новости есть?

– Там все чисто. Никого, кроме наших.

– Задержите их там… пожалуйста.

– Экспрессы до Халла и обратно уже прошли, следующий только через час. Мы вернемся в половине пятого.

– Ладно. Мы скоро будем там.

– А стоит ли, Огаста?

– Это же вокзал, Кэролайн. Я справлюсь. Сейчас не то что в прошлый раз, правильно?

– Да, но…

Голос на линии умолк, Джеймсон взглянул на Блум. Она крепко сжала зубы, не сводя глаз с дороги.

– У меня сейчас совещание, – сказала Кэролайн, – но если вы хотите, чтобы я тоже приехала, я смогу выкрутиться.

– Это необязательно.

– Посмотрю, что удастся сделать. – И Кэролайн отключилась.

– Она беспокоится за тебя. – Джеймсон положил телефон Блум рядом со своим. Блум молчала. – Так кто бросился под поезд?

Блум смотрела на дорогу, ее пальцы сжались на руле.

– Кое-кто очень важный для меня… Тот, за кого я волновалась. Я должна была… – Она притормозила у перекрестка и повернула влево. – Я подвела этого человека, чего себе никогда не прощу.

– Когда?

– Пятнадцать лет назад.

Джеймсон произвел подсчеты: в то время ей было под тридцать. У нее был любимый человек? Она разбила чье-то сердце? Он взглянул на Блум. Значит, вот почему она так упорствует в своем одиночестве? Тогда все ясно.

Глава 46

Саут-Милфорд мог похвалиться разве что заправкой и парой пабов. Блум припарковала прокатный «Сеат» на маленькой стоянке у станции вместе с четырьмя другими машинами. Обе платформы были безлюдными. Джеймсон заглянул во все четыре машины: в них никого не было.

– Что теперь? – спросил он.

– Пройдемся по главной улице, вдруг они припарковались там.

Но там нашлось только еще несколько пустых машин и безлюдных улиц. Они возвращались к станции, когда рядом притормозила полицейская машина. Женщина-полицейский выбралась с пассажирского места и направилась к ним. Она назвалась констеблем Фишер и объяснила, что два экспресса проходят здесь каждый час, второй через несколько минут после первого. И предложила Блум занять позицию на восточной платформе вместе с ее коллегой-мужчиной, а Джеймсону остаться с ней на платформе напротив.

– Как думаете, кто может броситься под поезд? – спросила констебль Фишер, пока они шли по подземному переходу к западной платформе. Она явно считала, что попусту тратит время.

Джеймсона так и подмывало ответить давно прижившейся в секретной службе поговоркой насчет тех, кто много знает, но вместо этого он сказал:

– Молоденькая девушка и ее мать. Мать, Лана, психически неуравновешенна.

– Диспетчер сообщил, что вы ее психолог.

– Психолог – доктор Блум, – поправил Джеймсон и услышал рокот первого из приближающихся экспрессов.

Он посмотрел направо: вдалеке показался поезд. Если бы он, Джеймсон, твердо решил покончить с собой таким способом и догадывался, что его попытаются остановить, он прятался бы, пока поезд не приблизится, а потом кинулся бы к рельсам бегом. Джеймсон снова окинул взглядом платформу. Поезд уже надвигался, шум усиливался. Автостоянка по-прежнему была пуста. Выходы на платформу за его спиной – тоже. Грохот поезда нарастал, послышался протяжный гудок. Джеймсон обернулся. Вот это скорость! Пока поезд проносился мимо, Джеймсон невольно отступил от края платформы. Вагоны пробегали один за другим, и каждый поднимал ветер, от которого взлетали волосы надо лбом Джеймсона и парусили рукава его рубашки.

Он проводил глазами уносящийся поезд и наконец решился сделать выдох. Потом встретился взглядом с Блум, стоящей по другую сторону рельсов, и увидел на ее лице отражение собственного облегчения. А потом, прежде чем он успел прочувствовать эти ощущения, услышал шум приближения второго поезда.


Огни экспресса, направляющегося в Халл, Джеймсон видел издалека. Он снова осмотрел стоянку и окрестности платформ. Если Лана уже здесь, она прыгнула бы под первый поезд – разве нет? Или она затаилась и наблюдает, чтобы выяснить, как намерены поступить они с Блум и полицейские? Пожалуй, последнее логично. Она видела, как он прошелся по перрону, как смотрел по сторонам, оставаясь начеку, видела, как полицейские заняли выбранные позиции посередине платформ. Но остановить бегущего со всех ног к поезду человека они бы не успели. Они находились здесь не для того, чтобы геройствовать. А Огаста? Если она попытается перехватить Лану, хватит ли ей сил или они просто погибнут вместе?

Если Лана сейчас изучала обстановку и прикидывала свои действия, ей следовало бы направиться к дальнему концу другой платформы. Как можно дальше от человека, который с наибольшей вероятностью мог помешать ей. Он снова оглянулся на поезд, быстро приближающийся по другому пути. Бежать на ту сторону по переходу уже некогда. Единственный другой путь на противоположную платформу – через рельсы, а это глупо. И потом, нет веских причин подозревать, что Лана и Джейн здесь.

И тут он увидел его – нечто, мелькнувшее в дальнем конце противоположной платформы, именно там, где бросился бы под поезд он сам, окажись он на месте Ланы. Он сорвался с места, криком привлекая внимание Блум и полицейского и указывая в ту сторону, где заметил движение. Блум тоже бросилась бежать, а полицейский остался на месте.

Она сумеет остановить только одну из них, подумал Джеймсон.

Он как раз пробегал мимо констебля Фишер.

– Там кто-то есть, я заметил! – крикнул он.

Между тем поезд приближался. Спереди уже была отчетливо видна лилово-синяя эмблема компании «Транспеннайн», но Джеймсон почти не сомневался, что время у него еще есть.

Он снова уловил движение, что-то красное быстро скользнуло между деревьями. Услышал крик Блум, но слов не разобрал. Опять оглянулся на поезд. Он уже почти достиг конца платформы. Давай, твердил он себе.

Блум снова закричала.

– Стой там! Стой там! – ее голос звучал пронзительно.

Она сумеет остановить только одну, твердил он себе как мантру. Поезд загудел, и Джеймсон без колебаний рванулся через рельсы в сторону платформы, на которой находилась Блум.

* * *

Лана Рид вышагивала туда-сюда по траве высотой до щиколотки. В последнем сообщении говорилось, что они уже едут, но теперь она торчала черт знает где, куда даже сигнал не добивает, понятия не имела, что происходит и сколько ей еще ждать. И все потому, что ей понадобилась помощь Джейн. Ей объяснили, что ее отстранят от участия – обращаться за помощью запрещено, – если она не сделает так, как ей скажут. Она оглянулась в сторону деревьев, на фигуру, прячущуюся в тени. Обратного пути нет. Ей надо переждать, пока все не закончится. А она охотно посмотрела бы, как по-дурацки вытянется лицо Маркуса.

Глава 47

Они сидели бок о бок в машине и молчали. Раньше Блум никогда не кричала на Маркуса, но он до смерти перепугал ее. Едва он выбрался с рельсов на ее платформу, она сорвалась. И заорала на него – что он кретин, что он вообще о себе думает, неужели ему не дорога собственная жизнь.

Он, конечно, и ухом не повел. Был всецело сосредоточен на своей цели и глух к ее воплям и к гудению и грохоту экспресса за спиной. Пробравшись через высокие кусты у платформы, он нашел привязанный к ветке пластиковый пакет, и вот тогда-то у него подкосились колени. Отчего он рухнул на землю – от облегчения или осознания, что рисковал жизнью ради пакета с красным логотипом «ТК Макс»? В тот момент ей было все равно. Она подбежала и изо всех сил толкнула его.

– Не вздумай больше никогда выкинуть такую дурь, – прошипела она. И отошла, предоставив ему выслушивать еще более суровые упреки полицейских.

– Спасибо, – прошептала она теперь.

Джеймсон повернулся к ней. На заправке он купил еды, но его сэндвич в вакуумной упаковке лежал на коленях нетронутым.

– М-м?

– Я понимаю, ты хочешь в Илкли, но мне надо остаться здесь, пока не проедет последний экспресс.

Полицейские заявили, что у них найдутся дела поважнее.

– Это самое меньшее, что я могу сделать. – Он принялся разворачивать сэндвич. – Что же все-таки случилось, Огаста? Это был бойфренд?

– Ребенок, – поправила она и быстро добавила: – Не мой. Но на мне лежала обязанность заботиться о нем.

Блум вспомнила, как ее мать стояла в открытых дверях дома, а та женщина надрывалась: «Где она? Говори, где она?»

– Огаста? – Джеймсон накрыл ладонью ее руку.

Она с трудом отогнала воспоминания.

– Извини. Об этом трудно говорить. – Она перевела дыхание. – И даже вспоминать тяжело.

Джеймсон убрал руку, и она поняла, что он советует ей не спешить.

Она помолчала минутку, собираясь с силами.

– У моей матери была подруга. Ее звали Пенни. Они знали друг друга с начальной школы. Ее дочь… – Ей понадобилась пауза, чтобы сдержать возникшие в памяти образы и сосредоточиться на фактах. – Ее дочь была на двенадцать лет младше меня. Пенни далеко не сразу удалось стать матерью. – Она помолчала. Относится ли это упоминание к сути ее рассказа? Разумеется. Когда теряешь желанного и выстраданного ребенка, это усугубляет трагедию. – У дочери Пенни возникли проблемы в школе, Пенни спросила, не могу ли я поговорить с ней. – У нее вырвался короткий сдавленный смешок. – Вот я и решила попрактиковаться в только что приобретенных навыках и покрасоваться перед моей матерью, которая не скрывала, что ставит психологов лишь на одну ступеньку выше гипнотизеров, которые ради развлечения гостей на тусовках заставляют их лаять.

В ответ на ее неловкую попытку пошутить Джеймсон издал понимающий возглас.

– Я понятия не имела, какой ущерб могла причинить.

Оба умолкли. Потом заговорил Джеймсон:

– Первая кровь на моих руках – молодого парня с одной украинской фермы. Мы заподозрили, что некая криминальная группировка пользуется той фермой для хранения оружия. Я знал, что эта группировка опасна и безжалостна, но убедил парня шпионить за ней и сотрудничать со мной. Обещал, что его старания будут вознаграждены. Я знал, что у него есть сестра, она надеялась получить британское гражданство, и я намекнул, что мог бы помочь. Его убили выстрелом в голову и вывесили труп в деревне на заборе, чтобы видели все. С тех пор я не мог спать спокойно до… честно говоря, и теперь не могу. – Он посмотрел на Блум: – Огаста, никто из нас не знает, какой ущерб мы способны причинить, когда мы молоды и неопытны.

Она взглянула на него сквозь слезы. Он ушел из МИ-6, когда очередная травма оказалась слишком острой, но никогда раньше не рассказывал ей об этом. У нее слегка прибавилось смелости.

– Я думала, что помогаю. Думала, у нас намечается прогресс. В то утро, когда все случилось, я собиралась попросить разрешения написать об этом, как о примере из практики… истории успеха.

– Нельзя винить себя за решение, которое принял другой человек.

– Мне можно. В этом случае мне как раз можно.

Блум вспомнила, как Пенни ворвалась в дом, оттолкнув ее мать, и бросилась вверх по лестнице туда, где стояла она. Приблизив лицо к ее лицу так, что расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов, Пенни негромко прошипела голосом, полным ненависти: «Моя малышка бросилась под поезд». Вспомнила, как от этих слов она тяжело осела на ступеньку, как вся сила разом ушла из ее ног, а воздух – из легких. Пенни говорила еще что-то, кричала, но Блум слышала только пронзительный свист без слов. «Моя малышка бросилась под поезд». Она хорошо помнила, как посмотрела на свои руки. И поняла, что не чувствует пальцев. Попыталась пошевелить ими, но они лежали неподвижно, распластанные на коленях.

Ее мать подошла к ним и обняла Пенни:

– Пойдем, Пен. Пойдем со мной.

Но Пенни не уходила. И продолжала потрясать какой-то бумагой. Блум помнила, что следила взглядом за колеблющимся туда-сюда перед ней листком.

– Я тебя никогда не прощу, – повторяла Пенни.

– Огаста не виновата, Пенни. Ну, пойдем, – голос матери звучал так спокойно, словно они обсуждали погоду.

Пенни повернулась к матери.

– Да неужели? – переспросила она, протягивая бумагу ей. – Значит, не виновата?

Блум увидела, как мать взяла бумагу. Точнее, конверт. Вынула из него листок, прочитала написанное на нем и выговорила: «Боже».

Она перевела взгляд на Огасту, и в ее глазах отразилось все, чего она так и не сказала вслух: «Я разочарована. Я смущена. Мне стыдно».

Блум помнила, как взяла у матери листок, а мать наконец увела Пенни вниз по лестнице в кухню.

Только тогда Блум увидела, что написано на бумаге. Всего две строчки, но им было суждено преследовать ее всю жизнь.


Я не могу быть нормальной. И не хочу быть чудовищем.

Вы сказали, что выбирать мне. Я сделала выбор.

Глава 48

Много лет Блум запрещала себе вспоминать тот день. Со временем подробности забылись или виделись нечетко. Но теперь, когда она перебирала их, память прояснилась, из ее глубин кое-что всплыло.

Она схватила телефон, открыла карты в «Гугле», увеличила Саут-Милфорд, нашла железнодорожную ветку и прошлась по ней сначала в сторону Селби, потом до Лидса. На месте пересечения железной дороги и шоссе она перешла на спутниковое изображение, что-то выискивая на нем. А когда наконец нашла, то дважды проверила местонахождение, передала телефон Джеймсону и завела машину.

– Но до последнего поезда еще минут двадцать, – напомнил Джеймсон.

Блум вывернула с уже опустевшей парковки.

– Патологоанатом сказал: если боги сжалились, падение убило ее еще до того, как на нее наехал поезд. Падение.

Джеймсон увеличил изображение на ее телефоне.

– Она прыгнула с моста?

– Он здесь только один – возле Саут-Милфорда.

– Похоже, эта дорога ведет к какой-то ферме.

Блум кивнула.

– Сориентируешь меня?

Уже стемнело, а здесь, за городом, не было ни одного уличного фонаря. Блум включила дальний свет, проезжая по открытым полям и через густые рощи.

– Сбавь скорость, – сказал Джеймсон. – Вдоль насыпей под железнодорожным полотном часто высаживают деревья.

Он был прав: рядом действительно обнаружились насыпь и рельсы. Блум свернула на заросшую травой обочину и остановила машину. Они вышли и пешком вернулись к мосту.

Блум едва сумела разглядеть внизу, под мостом, проложенные параллельно пути. Значит, вот оно. Место, где это произошло. Откуда она спрыгнула. Нет, потерять сознание при таком коротком падении она никак не могла. Просто у патологоанатома была добрая душа.

– Огаста! – Голос Джеймсона прозвучал тревожно.

Вдалеке на мосту стояла женщина. Постояла – и начала медленно приближаться к ним. А когда подошла достаточно близко, чтобы можно было разглядеть ее лицо, Блум положила руку на предплечье Джеймсона. Его мышцы были напряжены, она заметила, как он сжал кулаки.

Блум шагнула вперед.

– Лана?

Лана остановилась.

– Где вас так долго носило?

– Кто рассказал вам про это место? – спросила Блум. Кто знал о нем и привел ее сюда – патологоанатом? Полиция? Пенни?

Лана улыбнулась.

– Где Джейн? – Джеймсон еле сдерживал ярость.

Лана сделала еще шаг к ним.

– С другом.

– С каким другом? Где? – Джеймсон шагнул ей навстречу.

– На мосту, – Лана не сводила глаз с Джеймсона.

Сердце Блум пронзил страх.

– На каком мосту?

– Над рельсами, – монотонным голосом робота ответила Лана.

Джеймсон ринулся к Лане. Так быстро, что Блум не успела остановить его. Он схватил Лану за плечи и рванул к себе, уставившись на нее в упор.

– Говори точно, дрянь чокнутая, где она сейчас, или я сам брошу тебя под следующий поезд!

– О, Маркус! – нараспев заворковала она. – Как это по-мужски!

– Маркус?.. – Блум приложила ладонь к его спине.

– Не надейся, что я сдержусь, – продолжал Джеймсон. – И Джейн, и всему миру без тебя будет только лучше. Так где она, черт возьми? – Лана не ответила, и он потащил ее к середине моста, вцепившись ей в плечи побелевшими от напряжения пальцами. Поставив Лану к поручням, он бросил взгляд на часы. – У тебя две минуты.

Блум наблюдала за своим напарником. В том, что он сдержится, она была уверена на девяносто девять процентов. Он порядочный и законопослушный человек. С другой стороны, он ведь рассказал ей только о первой смерти, случившейся по его вине. Были и другие.

– Маркус?.. – снова позвала она. Если он блефует, то вряд ли поблагодарит ее за испорченную игру. Но если сделать вид, будто она напугана по-настоящему… – Не делай глупостей, Маркус.

– Где она? – Голос Джеймсона звучал негромко и зловеще. Блум еще ни разу не слышала, чтобы он говорил таким тоном.

– Ну и как ты собираешься найти ее, если сбросишь меня? – Лана по-прежнему была совершенно спокойна.

– Она права, Маркус, – подхватила Блум. – Не дай ненависти затуманить твой разум. Я же знаю, как тебя мучают воспоминания о тех, кто погиб от твоей руки. – Лана явно запаниковала, и Блум ощутила слабый прилив удовлетворения. Впервые за все время разговора Лана закаменела в руках Джеймсона. Умирать ей не хотелось. – Смерть Ланы под поездом ничего нам не даст. Ее здесь больше не будет, она перестанет дышать, мыслить, говорить. Станет ничем.

Джеймсон крепче сжал пальцы, пресекая попытки Ланы высвободиться.

– Говори, где она, и я тебя отпущу. Да, вот так все просто.

Он подыгрывал напарнице. По-прежнему сохранял ясность мышления.

Лана перестала вырываться. Издалека донесся низкий рокот приближающегося экспресса.

– Пора решать, Лана, – Джеймсон подтолкнул ее к краю.

– Знаешь, я всегда недолюбливала тебя. – Лана вытянула шею, чтобы видеть его лицо. – Не только я, но и Джейн.

Блум увидела фары локомотива.

– Ну и зачем вы его сейчас заводите, Лана?

Лана взглянула на нее и улыбнулась.

И тут Блум поняла, зачем их заманили сюда. Причину, по которой Лана прождала их весь день и чуть ли не всю ночь. Это была демонстрация силы. Кто-то узнал самое слабое место Блум и затеял весь этот замысловатый спектакль, чтобы воспользоваться ее уязвимостью. С помощью технических манипуляций ее привели сюда. И прислали на встречу одну Лану. Происходящему придали оттенок победы Блум и Джеймсона. Но это была лишь иллюзия.

Поезд надвигался на них стремительно и шумно, гнал перед собой ветер, порывами налетающий на их мост.

– Маркус, она ни за что не скажет нам, где Джейн, – объявила Блум. – Действуй.

Глаза Ланы раскрылись, Джеймсон резко повернул голову вправо и встретился взглядом с Блум. Поезд уже был совсем рядом, Блум разглядела фигуру машиниста в ярко освещенной кабине. Поймав взгляд Джеймсона, она повторила:

– Действуй.

Лана вцепилась в поручни обеими руками, Джеймсон легко оторвал ее ноги от земли. Она не вскрикнула, но этого Блум и не ждала: психопаты не ощущают страх так, как другие люди.

Гулкий рокот поезда отдавался в ушах, но Блум все же различила шум еще одного двигателя.

Забрызганный грязью мотоцикл вылетел из-за их припаркованного «Сеата» и помчался прямо на Блум. Она отскочила, чего наверняка ожидал мотоциклист, останавливая переднее колесо возле самого ограждения моста. Заднее колесо описало дугу, а тем временем экспресс грохотал прямо под ними.

То ли Джеймсон выпустил Лану, то ли Лана вырвалась сама, но, когда в глазах Блум прояснилось, она увидела, что Лана уселась за спину мотоциклиста, хлопнула его по плечу, и мотоцикл взревел, взметая в воздух пыль и грязь, пронесся мимо Блум в обратном направлении, развернулся на сто восемьдесят градусов и устремился к шоссе, набирая скорость.

– Я за руль! – крикнул Джеймсон, бросаясь бегом к их машине.

Блум не стала спорить. Едва она рухнула на пассажирское сиденье и пристегнулась, как машина круто развернулась на траве и сорвалась с места. Вдалеке виднелись задние огни мотоцикла. Джеймсон прибавил газу, Блум надеялась только, что дорогу он помнит лучше, чем она.

– Байк нам не догнать, – сказал он, – попытаемся хотя бы не упустить его из виду.

Следующие несколько сотен ярдов шоссе шло по прямой. Потом красный огонек замигал, то появляясь, то вновь исчезая: шоссе сделало поворот и снова стало прямым.

– На секунду ты застала меня врасплох. – Джеймсон не сводил глаз с дороги и не отпускал педаль газа.

– Ты меня тоже. – Блум упиралась в приборную доску вытянутой рукой.

– Как ты поняла, что это блеф? – Они приблизились к развилке, Джеймсон рывком повернул машину вправо.

Блум бросило в его сторону, затем обратно. В окна занесло запах выхлопных газов, Джеймсон нещадно жег топливо.

– Интуиция подсказала.

Джеймсон вскинул брови:

– Доверяете своему чутью, доктор Блум?

Только человек, в жизни которого всегда хватало риска, был способен шутить в такую минуту.

– А если бы я ошиблась, ты бы сделал так, как я сказала?

Впервые за время погони Джеймсон перевел взгляд с дороги на нее. Этого хватило.

– Извини, – поспешила сказать она. – Не надо было мне спрашивать.

Они проскочили железнодорожный переезд. Блум повертела головой, проверяя, не приближается ли поезд.

– Дерьмо, – сквозь зубы выговорил Джеймсон.

– Они в поле. – Блум схватилась за телефон, но сеть не ловилась.

В поисках возможных путей она посмотрела в сторону горизонта. Джеймсон свернул влево, прибавил газу на дороге, идущей параллельно полям, но она вскоре начала отклоняться в сторону. Беглецов нигде не было видно. Блум вытянула шею, огляделась, высматривая мотоцикл. Но вокруг не было ничего, кроме пустых полей.

Машина сбавила скорость.

– Это тупик, – объявил Джеймсон. Впереди был въезд на территорию какой-то фабрики. – Они точно знали, что делают.

Глава 49

Джеймсон и Блум вернулись в дом в первом часу ночи.

Первым делом он направился к себе, принять душ. И стоял, запрокинув голову, чтобы смыть досаду. Ну и что это было, черт подери? Чего добилась Лана? Блум объяснила, что создатели игры манипулировали ее эмоциями, упивались своей властью, но Джеймсону в это не верилось. Должно быть что-то еще, некая практическая причина, какой-то существенный, принципиальный выигрыш. Когда стоять под душем ему надоело, он снял с сушилки большое банное полотенце и обернул его вокруг талии. Полотенце было пушистым и теплым. Дотянувшись до телефона, он ответил на эсэмэску Сары. Она хотела убедиться, что с ним все хорошо, и спрашивала, как у него дела. Он написал, что с ним все в порядке, и обещал позвонить завтра.

Блум он нашел в гостиной перед пустым камином, сидящей в кожаном кресле «честерфилд» с фигурной спинкой. Он сел напротив в такое же, она протянула ему тяжелый стакан. По цвету и запаху жидкости в стакане он определил, что это на редкость качественный шотландский односолодовый виски. И задумался, сама ли Блум покупала его. Он не мог себе представить, чтобы она приобретала спиртное: хорошее красное вино или сухое белое – еще куда ни шло, но виски? Он отпил глоток. Виски имел теплый привкус торфа и пришелся очень кстати.

– Из чьих это запасов – твоих или твоего отца?

– Вообще-то моей матери. – Блум подняла голову. – Ей нравилось глотнуть виски после трудной операции.

– Она ведь кардиохирург, правильно?

Блум кивнула и покачала стакан, наблюдая, как вращается в нем напиток.

– Завтра первым же делом поедем в Илкли.

– По-моему, они уже давным-давно уехали оттуда, а ты как думаешь?

Вот оно. Ну конечно. Это и есть ощутимая выгода. Лана выиграла время, чтобы перевезти куда-то Джейн.

Блум не ответила.

В кармане Джеймсона завибрировал телефон.

– Секунду, – попросил он, выходя в кухню, чтобы ответить.

Голос Сары в трубке прозвучал как проблеск нормальности среди ночи, полной безумия.

– Привет, – сказала она.

– Я думал, ты уже спишь, а то позвонил бы сам, – ответил он.

– Есть успехи в поиске девочки?

Джеймсон отпил большой глоток виски. Напиток обжег горло.

– Маркус?..

– Извини. Нет. Никаких успехов.

– Ты в порядке? У тебя такой голос…

Джеймсон закрыл глаза. Он и вправду думал, что сегодня они найдут Джейн. Пока рядом была Лана, он верил: она скажет им, где ее дочь. А когда стало ясно, что ничего она им не скажет, он с трудом удержался, чтобы не сбросить ее с моста. С настолько темной стороной собственной натуры он не сталкивался уже давно, и теперь ему было не по себе.

– Не знаю даже, найдем ли мы ее вообще.

Сара помолчала.

– Почему? Что-то случилось?

Он не ответил.

– Послушай, – сказала она, – если ты не хочешь говорить об этом, я все понимаю. Но если я тебе понадоблюсь, я буду рядом, хорошо? Только позвони.

Он поблагодарил ее и пообещал оставаться на связи. Когда он вернулся к Блум, оказалось, что свой стакан она уже опустошила.

– Нелегкая ночка, – заметил он.

Еще никогда он не видел свою напарницу настолько подавленной. Ему хотелось узнать, почему в самоубийстве той девушки она винит себя, но он не мог подобрать верные слова. Поэтому просто сидел и ждал, так как оставалась слабая надежда, что ей понадобится выговориться.

– Она была красива как куколка, – наконец сказала Блум. – С длинными локонами и ангельским личиком. С виду казалось, что это на удивление милое и нежное создание.

– Но?..

– Скажем так: в последнее время я много думала о ней. Наше нынешнее дело всколыхнуло воспоминания. Она обладала и умом, и притягательностью, и ей было так любопытно узнать, чем и почему она отличается от других. А мне хотелось быть именно тем человеком, который сумеет обуздать весь этот потенциал и направить его на какую-нибудь благую цель.

– У нее была психопатия? – Еще одна деталь головоломки под названием «Огаста Блум» щелкнула, вставая на свое место. Вот чем объяснялась ее длительная увлеченность этой темой.

– Я была такой наивной. Она оказалась гораздо уязвимее, чем я полагала. Я воспринимала психопатов как отдельный вид, что-то вроде гигантской мутации. А потом сделала то же, что и многие из нас: обратилась к обобщениям. Я думала, что она точно такая же, как все эти жесткие, крутые персонажи, но в конечном итоге она оказалась просто девочкой, которая поняла, что отличается от других, а хотела быть как все.

Джеймсон искренне посочувствовал Блум: нет ничего хуже чувства вины, когда руки в крови.

– Как ее звали?

– Серафина. Серафина Уокер.

Глава 50

Блум услышала шаги на площадке лестницы возле своей комнаты. Только что ей снились поезда, мосты и изуродованные трупы. Рывком усевшись, она заморгала, глядя на будильник возле постели. Маленький белый кубик, который дедушка подарил ей на десять лет. Раннее утро, 5.13. Шаги приближались, она оглядела спальню своего детства в поисках оружия. Гитара, которую она редко брала в руки, была прислонена к стене в дальнем углу. Нож для писем по-прежнему хранился в ящике туалетного столика. Ей вспомнилось, какой ущерб сумела нанести Серафина Уокер одним только остро заточенным карандашом. Мало того что она быстро соображала, так еще и прекрасно знала анатомию человека и обладала бесстрашной жестокостью, при мысли о которой озноб пробирал Блум до костей. Когда она представляла себе, что сотни серафин играют с чужой жизнью так, как прошлой ночью, ее охватывали тревога и ярость.

Она замерла на секунду: в голове начала оформляться мысль.

В дверь тихонько постучали.

– Огаста?

Она и забыла, что у нее ночует Маркус.

– Входи, – позвала она.

При свете из коридора она увидела, что на нем только футболка и трусы-боксеры.

– Заглядывала в свой «Вотсап»?

Она потянулась за телефоном, который всегда отключала, ложась в постель.

Джеймсон сделал несколько шагов от двери в комнату и остановился. Блум включила лампу на тумбочке у кровати, и Маркус быстро осмотрелся, осваиваясь в новой обстановке и с явным интересом узнавая, как она жила в детстве и юности. Блум ждала какого-нибудь ехидного замечания по поводу девчоночьей обстановки спальни, но он промолчал. И это значило, что сообщение в «Вотсапе» не сулило ничего хорошего.

Она щелкнула по иконке и увидела, что пришло лишь одно новое сообщение – в недавно созданной группе, куда входили она сама, Джеймсон и один скрытый номер. Группа называлась «Слабо сыграть?». Блум бросила на Джеймсона краткий взгляд и начала читать сообщение.

От скрытого номера:

Уважаемые доктор Блум и мистер Джеймсон, вы явно заинтригованы нашей деятельностью, а на нас произвели впечатление ваши настойчивые умозаключения.

Поэтому мы решили из любезности прислать вам приглашение.

Слабо сыграть?

5.00

– Что ответим? – спросил Джеймсон.

– Насколько я понимаю, ты хочешь согласиться?

Джеймсон пожал плечами:

– Мне казалось, ответ «валяйте» будет в самый раз.

– Ну еще бы. – Блум открыла окно ввода текста и набрала ответное сообщение.

От Блум:

Мне казалось, мы уже в игре.

5.17

Джеймсон прочитал.

– Может, и так пойдет.

Блум не сводила глаз с экрана, ожидая ответа.

От скрытого номера:

Почему у вас сложилось такое впечатление, доктор Блум?

5.18

Позвольте показать вам, что в действительности означает играть.

5.18

Блум и Джеймсон переглянулись. Теперь ответ начал печатать Джеймсон.

От Джеймсона:

Кто это «мы»?

5.19

От скрытого номера:

А это, мистер Джеймсон, известно только мне, а вам предстоит выяснить… если сможете…

5.20

– Вот теперь мне необходим кофе, – заявил Джеймсон и вышел из комнаты.

Чем вызвано это приглашение? Для него должна быть какая-то причина. Клайва Ллуэллина отправили домой – предположительно потому, что он выдержал испытания. Он человек преуспевающий, выдержанный и полностью вовлеченный в жизнь реального мира. Даже его дочь ничего не подозревала. Может, цель игры – поиск лиц с психопатическим расстройством, умеющих прятаться? Но зачем? Чего от них хотят потом?

Блум задумалась о мотивирующих факторах для людей с выраженными психопатическими чертами: эмоциональном возбуждении, самовосхвалении, манипулировании другими ради личной выгоды. Что это означало по большому счету? Как это можно преобразить в общую цель? Она надела свитер и набрала еще одно сообщение, прежде чем спуститься в кухню к Джеймсону.

От Блум:

А зачем нам играть? Что нам это даст? Как нам участвовать в игре, если мы не знаем даже в общих чертах, что для нее требуется?

5.26

В кухне успевший одеться Джеймсон разливал кофе по двум кружкам. Он включил верхнюю лампу, кухню залил яркий белый свет. Блум потушила ее, зажгла настенные светильники, и все в кухне озарил совсем другой свет – теплый, желтоватый.

– Кофе пойдет? – спросил Джеймсон.

– Да, спасибо. – Она села за стол и взяла кружку.

Джеймсон придвинул к ней молоко, но она покачала головой.

– Я видел твое последнее сообщение. Думаешь, стоило его отправлять? – Он сел напротив. – Мне казалось, мы как раз и хотели сыграть. Поэтому я и взялся читать книги о психопатах, разве нет?

– Это было, когда мы хотели внедрить тебя туда под видом одного из них. Но приглашать нас в игру на самом деле они бы не стали.

– Как по-твоему, что они задумали? – Он проверил свой телефон, улыбнулся и напечатал что-то.

– Что там?

– Это от Сары. Сообщение, которое я пропустил ночью.

Блум отхлебнула кофе.

– Она тебе нравится, да?

– Она хорошая. – Джеймсона выдала улыбка. – А что?

– Ничего, Маркус. Ровным счетом ничего. – Блум пожалела, что не умеет подкалывать его так же ловко, как Клэр. Как раз сейчас представилась редкая возможность.

Он покачал головой:

– Что же у них все-таки на уме?

– Почему мы? Что нам это даст?

– Джейн – вот что должно быть нашим выигрышем. Нам надо добиться сделки. Заставить их отпустить ее.

– Легче сказать, чем сделать.

– Но мы же именно этого хотим. Мне наср… в общем, нет никакого дела до Ланы, Стюарта или того парня из Шеффилда.

– Грейсона.

– Пусть себе играют. Пусть что хотят, то и делают, – мне плевать. Это не наша проблема, мы не можем ни бороться с ними, ни остановить их своими силами. – Он провел пятерней по волосам. – Но забрать у них Джейн мы способны.

– Согласна.

– Значит, должны сыграть.

Блум кивнула:

– Нами, в отличие от полиции, не получится управлять с помощью сети или инфраструктуры. Мы независимы, на нас труднее давить. Вот почему нападать будут на нас самих… и на тех, кто нам дорог.

– Ты про Джейн… или Клэр? – Джеймсон заметно встревожился.

Блум медленно кивнула:

– И про Сару.

– Но про нее им неизвестно.

– Откуда тебе знать?

Телефон Джеймсона пискнул. Еще одно сообщение. Он прочел его вслух.

От скрытого номера:

Что вам это даст? Жаль, что вы сами не додумались, доктор Блум. Неужели вы правда считаете совпадением то, что один из наших игроков – друг семьи мистера Джеймсона? Обычно мы не обращаемся к людям калибра Ланы Рид, но она до сих пор с нами, потому что обеспечивает то, что мне нужно.

5.30

– Что за черт? – выпалил Джеймсон.

Блум схватила свой телефон и напечатала ответ.

От Блум:

Что именно?

5.32

У нее возникло страшное чувство, что ответ ей уже известен, и когда секундой позже он пришел, ее желудок сжался еще сильнее.

От скрытого номера:

ВАС.

5.33

Глава 51

В поезде, следующем из Харрогейта в Лидс, Джеймсон сидел напротив паренька с серьгами, растянувшими мочки ушей так, что в них образовались широченные отверстия. Как они выглядят, когда он вынимает сережки? Удастся ли ему найти приличную работу с такими дырами в отвисших мочках ушей? Джеймсон чувствовал себя усталым и старым. Этот мальчишка принадлежал к совсем другому поколению, в его мире будет полным-полно растянутых мочек.

В Лидсе Джеймсон, следуя карте в телефоне, миновал очередь, тянущуюся к стоянке такси, и перешел через дорогу к «Лейнс эспрессо». Кафе, отделанное в терракотовых тонах, завлекало обещанием лучшего кофе во всем Лидсе. Джеймсон вошел и оглядел тесный зал. Сара сидела за столиком на двоих.

– Я заказала тебе латте, – объяснила она, когда официантка принесла два кофе с идеально нарисованными на пенке розочками.

– Ты здесь по работе или к родным? – спросил Джеймсон.

– Ни то ни другое.

– М-м?

– Мне показалось, что я нужна моему бойфренду, вот я и приехала.

Джеймсон повертел в уме слово «бойфренд», примерил к себе и решил, что оно ему скорее нравится, чем нет.

– Правда? А я думал, ты навещаешь родных. Из твоих никто не живет неподалеку?

Сара покачала головой, прядь волос упала ей на лоб. Она заложила ее за ухо.

– Они в Норт-Йоркшире. Ты ведь знаешь, это большое графство.

– Слышал. Но тебе было незачем приезжать сюда только ради меня. – Он вовсе так не думал, но счел своим долгом высказаться.

– Не беспокойся. Позднее сегодня у меня встреча с директором Фонда больницы Лидса.

Джеймсон постарался скрыть, как он разочарован. Она здесь, пьет кофе рядом с ним, касается икрой его ноги, а все остальное не важно. После вчерашних четырнадцати бесплодных часов хождений от двери к двери по всему Илкли именно это ему и было нужно.

– Ну что ж, спасибо этому мистеру директору фонда.

– Миссис директор фонда, – поправила Сара, поднося ко рту свою кофейную чашку.

Черт.

– Ого, да они, видимо, наняли на эту должность профессионала. Молодцы.

Сара поставила свою чашку на блюдце.

– Красиво выкрутился.

Он усмехнулся:

– Премного благодарен.

– Я по тебе соскучилась.

Этого он не ожидал и понял, что скрыть удивление не сумел. Сара отвела взгляд, он не знал, что теперь сказать. Будь мир простым и ясным, он ответил бы: «И я по тебе соскучился», а в идеальном мире его ответ прозвучал бы иначе: «Я так рад слышать это от тебя, потому что мне хочется быть с тобой каждый день, каждую минуту». Но его мир не был ни простым, ни идеальным, поэтому он сказал только:

– Боюсь, в этом отношении вряд ли что-нибудь изменится к лучшему.

Она поерзала на своем стуле. Ее нога уже не касалась его.

– Понимаю.

Он взял ее ладонь в обе руки.

– Нет, не понимаешь. Все сложно. Это запутанное и скверное дело, и я просто не могу подпустить тебя к нему.

Сара нахмурилась, глядя на их соединенные руки.

– Исследования, которыми занимаемся мы с Огастой, предназначены для систем правосудия или для жертв преступлений. Порой по работе нам приходится встречаться с самыми что ни на есть отвратительными личностями. А в этом случае, в деле с исчезновением Джейн, я даже не знаю, кто наши противники. Но что мне известно, так это то, что они играют жизнью Огасты и моей.

– Почему?

– Потому что они не хотят, чтобы мы вмешивались в ту чертовщину, которую они затеяли. Но остановиться мы не можем. Мы должны вернуть Джейн, поэтому положение может серьезно осложниться.

Сара сжала его руку.

– Тебе грозит опасность?

– Мне она грозит всегда, детка. Я хожу по самому краю.

Она толкнула его ногой под столом.

– Ничего смешного. Не впечатляет.

– Извини.

– И вообще отдает дешевкой.

Он рассмеялся. Напряжение слегка рассеялось, и это было приятно.

– Каким образом они вмешиваются в вашу жизнь?

Выходя из поезда, Джеймсон вспомнил предостережение Блум: «Будь осмотрителен в том, чем делишься». Он понимал, что она права. Рассказать Саре всю правду значило сделать ее уязвимой. Но ему хотелось быть настолько откровенным с ней, насколько это возможно.

– Выяснилось, что Джейн и ее мать были выбраны в качестве цели намеренно, только потому, что они знакомы со мной, и потому, что я знаю доктора Блум.

– Доктора Блум?

– Огасту. Она психолог.

– Твоя напарница? – Джеймсон кивнул. – А зачем она им?

– Мы не знаем точно, но она много работала с людьми такого рода, так что, возможно, кто-то затаил на нее злобу.

Сара завертела в руках свою ложку.

– Какого рода? Что это за люди?

Джеймсон ответил, осторожно выбирая слова:

– Ну, она же судебный психолог, потому и сталкивалась с разными проблемными типажами.

– С негодяями?

– В том числе.

– И вы считаете, что кто-то из этих негодяев теперь мстит ей?

Джеймсон пожал плечами.

– Они опасны? Они уже пытались причинить вред ей… или тебе?

Он перевел дыхание и попытался придумать способ сменить тему.

– Маркус, скажи мне! Ты думаешь, эти люди стараются навредить тебе?

– Не физически, нет. – И ему сразу вспомнился сбивший его велосипедист.

– Не физически? И что это значит?

– Послушай, Сара, я же сказал, что не хочу тебя впутывать во все это. Больше я ничего не могу тебе рассказать.

Она серьезно кивнула. И они заговорили о ее медицинских исследованиях, связанных с ДНК-профилированием, но оба так и не смогли сосредоточиться на этой теме.

– У меня еще час с лишним до встречи, – сказала Сара после того, как официантка унесла их чашки. – А мой отель тут рядом, за углом.


Спустя час с четвертью Джеймсон в прекрасном настроении шагал через вестибюль отеля «Мальмезон» к выходу. Он улыбнулся хорошо одетому бизнесмену, все еще работающему на ноутбуке. Этого человека Джеймсон приметил, когда они только вошли, – точнее, обратил внимание на его часы «Брайтлинг». Жизнерадостно помахав на прощание администратору за стойкой, он покинул отель и направился к вокзалу. От Блум он получил три сообщения.

Сегодня, 11.15

Меня вызывали в Лондон, в ССМП. Рассмотрение моего дела трибуналом было назначено на завтра. Его перенесли. Довольно удобно! Позвони мне, когда сможешь. О.

Сегодня, 11.35

Звонил сержант Грин. По неподтвержденным данным, Джейн видели в Манчестере. Он спрашивал, сможешь ли ты съездить ТУДА и помочь полиции.

Сегодня, 12.00

Маркус, игра уже идет, вне всякого сомнения. Со мной только что связалась Либби Гудмен. Сегодня утром Стюарт прислал ей эсэмэску. ПОЗВОНИ МНЕ!

– Извини, – сказал он. – У меня был отключен телефон.

– Благодарю, можно без подробностей, – ее голос звучал раздраженно. – Я возвращаюсь в Лондон двухчасовым поездом, так что мне надо, чтобы ты сначала поговорил с Либби, а потом съездил в Манчестер. Справишься?

Он подавил в себе желание снова извиниться – этим он лишь разозлил бы ее. Да, он поступил безответственно, и это понимали они оба. Все его успехи исчерпывались встречей с Сарой.

– Конечно. Кто видел Джейн?

– Какой-то сотрудник службы безопасности на станции Пикадилли. Он пытался заговорить с ней, но она, видимо, сбежала. Сержант Грин все тебе объяснит.

– Зачем ей было убегать? В сообщениях, которые она прислала Клэр, ясно говорилось, что она ждет, когда мы приедем за ней. Это не похоже на Джейн.

– Может, и не похоже. Или это была вообще не Джейн. Но если все-таки она и если она правда уехала в Манчестер одна, сделать это она могла по одной из двух причин. Либо она сбежала, а значит, попытается связаться с тобой и Клэр, либо…

– Ее отпустили с неким условием.

– Да. И кто знает, чем они ей пригрозили в случае, если она кому-нибудь сознается или попадется.

Джеймсон прошел через турникет и направился в сторону платформы 1С для харрогейтского поезда. Он возьмет машину напрокат, съездит в Манчестер, а по дороге позвонит Либби Гудмен. В вагоне он сумел втиснуться на сиденье рядом с крупной дамой с пятью огромными пакетами покупок. Она поерзала своим внушительным задом и чуть не спихнула Джеймсона на пол.

– Извините, – пробормотал Джеймсон, усаживаясь понадежнее.

Зачем он извинился? И вдруг до него дошло. Он понял, что именно упустил. А ведь его учили замечать такие вещи. Дерьмо. Он потерял хватку. Вскочив, он бросился в конец вагона. Поезд качнулся, и Джеймсон, чтобы не упасть, схватился за верхний поручень. На телефоне Сары сразу включилась голосовая почта. Он взглянул на часы. Наверное, она на встрече с тем директором. Нагуглив больницу Лидса, он нашел контактный номер, но пока объяснял, кто ему нужен, сигнал в телефоне пропал.

Он выругался так громко, что на него оглянулись ближайшие пассажиры.

Связи нет.

Джеймсон закрыл глаза и сделал три предельно глубоких вдоха. Не время паниковать. Он повел себя как кретин. Блум же предупреждала его, но он только отмахнулся. А она оказалась права: им известно про Сару. Тот бизнесмен с часами «Брайтлинг» и в дизайнерском костюме, сидящий в вестибюле, – Стюарт Роуз-Батлер. Джеймсон вспомнил его по фотографии, которую видел на каминной полке у Либби Гудмен.

Связь появилась, но всего одна полоска. Он снова набрал номер больницы.

– Добрый день. Офис директора фонда.

– Говорит доктор Джеймсон из БМА. Мне срочно надо связаться с моей коллегой, доктором Сарой Мендакс. Если не ошибаюсь, у нее встреча с вашим директором.

Когда прорываешься через церберов, главное – правильно представиться.

– Прошу прощения, сэр, доктора Мендакс здесь нет.

Ощутив резкий прилив паники, Джеймсон поспешил подавить ее.

– Потому что она не явилась на встречу?

– Встреча проходит вне офиса. Вы пробовали дозвониться доктору Мендакс на мобильный?

Ах ты ж, как это я не додумался.

– Он отключен. Вы не подскажете, где проходит встреча?

Секретарь ненадолго умолкла.

– Я не знаю.

– Не знаете, где у вашего босса деловая встреча? Что же вы за секретарь такой? – Эти слова вырвались у него, прежде чем он успел сдержаться.

– Прошу прощения, сэр, ничем не могу вам помочь. – Тон стал ледяным и отрывистым.

– Это чрезвычайно срочно. Вы можете позвонить своему боссу и выяснить, где они?

– Можно еще раз ваше имя?

Ничего у него не вышло. Эта женщина знала, где ее босс, но из какого-то высшего чувства долга не говорила.

– Доктор Мендакс нужна мне по делу крайней важности. Вы можете помочь мне или нет?

Следующим стал его звонок сержанту Грину в Бристоль.

– Грин, это Джеймсон. Мне нужна помощь. – Он соскочил с поезда на платформе 1С станции Хорсфорт.

Пока Джеймсон ждал такси, ему перезвонил сержант Грин.

– Вы были правы, – сказал он. – Эта секретарь знала, где проходит встреча. Она очень извинялась. Встреча проходит за обедом в ресторане «Браунс» – как она объяснила мне, это в городском торговом центре «Лайт». Я звонил туда, но женщина, которая мне ответила, сказала, что у них наплыв посетителей, так что невозможно разобраться, кто где.

– Я уже еду туда. Спасибо вам. Я ваш должник.

– Но какого черта там вообще происходит? С чего вдруг паника?

– Сегодня утром я видел в отеле Стюарта Роуз-Батлера. В том отеле, где остановилась моя подруга. Думаю, он ждал ее.

– Почему же вы не подошли к нему?

– Он почти ничем не напоминал самого себя на снимке. Сегодня он был чисто выбрит и хорошо одет. Я его сразу не узнал. – Приехало такси, Джеймсон махнул водителю и забрался на заднее сиденье.

– А теперь вы уверены? – в голосе Грина зазвучало типично полицейское подозрение.

– Полностью.

– После этой истории с Фэй Грэм я все-таки надеюсь, что вы ошиблись, – ради вас.

Вот и я тоже, думал Джеймсон, отключаясь. И я тоже.

Глава 52

Звонок Джеймсона из такси застал Блум в поезде, идущем в Лидс. Ей понадобилось сделать над собой усилие, чтобы не выпалить: «Я же говорила тебе!» Когда Сара вчера позвонила с сообщением, что приезжает в Лидс, Блум советовала ему не встречаться с ней. Но он только отмахнулся.

На последнее сообщение в «Вотсапе» она написала конкретный вопрос: «Почему меня?» – но ответа на него не получила. Пока они прочесывали Илкли, Блум то и дело поглядывала на свой телефон. Неужели это кто-то из тех, кто знает ее? Или родственник кого-то, кого приговорили при ее содействии? Но как узнать, если функциональные психопаты прячутся у всех на виду?

Блум увидела в окно, что уже показался Лидс: башня Бриджтауэр возвышалась над другими зданиями, как парус корабля. С каждым шагом вперед они откатывались на пять шагов назад. Она составила список всего, что им было известно. Кем-то, а скорее всего – группой или организацией с солидным финансированием, разработан способ выявлять психопатов. Их приглашали принять участие в игре, вероятно состоящей из ряда испытаний, ради некой неизвестной цели. Более сотни участников по-прежнему в игре, но несколько – точнее, трое – вернулись домой, к прежней жизни, будто ничего и не было. Как и предвидела Блум, сержант Грин не выудил никаких сведений из бесед с двумя другими вернувшимися. Ллуэллин наверняка предупредил их, поэтому они без труда уклонялись от вопросов полиции. Но где остальные? Некоторые числились пропавшими больше года. Все еще в игре или?.. Как долго игра способна владеть их вниманием? Несколько недель, ну, месяцев, – но год? Нет, конечно.

Блум вышла на платформу 1Б и повезла свой чемодан к турникетам. От поездки в Лондон она решила отказаться. Трибуналу придется подождать. Позднее она позвонит и придумает какое-нибудь срочное семейное дело. Ей не поверят, это осложнит положение, но сейчас это обстоятельство волновало ее меньше всех прочих.

Чемодан она оставила в камере хранения и сразу направилась к «Браунсу». В заведении обнаружился полутемный бар, окна от пола до потолка и деревянный стол, словно из парижского кафе. Посетители были заняты своими обедами, слышались разговоры и звон столовых приборов. Блум вспомнились времена, когда она подрабатывала официанткой. Джеймсон сидел у дальнего конца стойки бара, поглощенный телефоном. Увидев ее, он не удивился. Он набирал сообщение для Сары с просьбой позвонить ему, как только она сможет.

– Насколько я понимаю, их здесь нет? – спросила Блум и покачала головой, увидев, что к ним направляется бармен.

– Я тут обошел все уже два раза и на всякий случай подождал возле туалета. Никаких следов.

– А секретарь из больницы может связаться с ее боссом?

Джеймсон покачал головой:

– Телефоны обоих или отключены, или вне зоны действия, или… – Он снова обвел зал взглядом.

В кармане Блум завибрировал мобильник, на стойке бара – телефон Джеймсона. Они переглянулись и разом уставились каждый на свой экран: пришло новое сообщение от группы «Слабо сыграть?» в «Вотсапе».

От скрытого номера:

Ну и как вам нравится игра, доктор Блум? Хочу посмотреть, из какого вы теста, так что вот вам первое испытание. Выбор.

13.32

Оба застыли, глядя в свои телефоны и не слыша ни смеха, ни разговоров в зале. Следующее сообщение пришло через несколько секунд.

От скрытого номера:

Хотите, я сделаю так, чтобы вернулась подруга мистера Джеймсона?

Или…

13.33

– Да, – выпалил Джеймсон. – Срань! Да… каким бы там ни было это «или», мы хотим вернуть Сару.

Блум положила ладонь на руку напарника.

– Подождем, – тихо предложила она. И через несколько секунд пришло еще одно сообщение.

От скрытого номера:

Или вы предпочтете, чтобы к отцу Грейсона вернулся его сын, к ребенку Либби – его отец, а к мистеру Джеймсону – подруга его сестры и ее дочь?

13.33

– Вот черт.

Очень умно, думала Блум. Маркус все равно не простит ее, какой бы вариант она ни выбрала. Ситуация, проигрышная для обеих сторон, неизбежно разрушающая прежнюю жизнь.

– Что нам делать? – спросил Джеймсон. – Знаешь, мне положить с прибором на психопатов и их родню. Уверен, без них всем будет только лучше. Но Сара и Джейн здесь ни при чем.

– Это моральная дилемма.

– Думаешь?

– Нет, я о том, что это известный мысленный эксперимент в этике. Одна жизнь за четыре жизни. Это так называемая «трамвайная задача».

Джеймсон недоуменно смотрел на нее.

– По условиям задачи, трамвай несется к тому месту, где к рельсам привязаны четверо человек, которые не в состоянии пошевелиться. Прямо на них трамвай и мчится, но ты стоишь возле рычага, переводящего стрелку, и если нажмешь на него, трамвай свернет на другую ветку. Однако на пути трамвая по этой ветке тоже находится один человек. Пожертвуешь ли ты этим одним, чтобы спасти четверых?

– Ну… возможно.

– А если этот единственный – твой супруг или ребенок?

– Тогда я не стану переводить стрелку.

– Почему?

– Выживание сильнейших. Защита моих генов, и все такое.

– Ладно, попробуем по-другому… Ты врач. У тебя есть четыре пациента, которые в ближайшие несколько часов умрут, если не провести трансплантацию органов. Нет никаких шансов, что за это время донорские органы наконец появятся. И тут в больницу на прием приходит одинокий путешественник, и ты обнаруживаешь, что он совместим со всеми четырьмя пациентами. Ты пожертвуешь одним здоровым человеком, чтобы спасти четверых?

– Нет, конечно.

– Именно этот ответ и дает большинство людей. Такова сущность человеческой морали.

– Можешь не продолжать. Среднестатистический психопат убьет этого одного.

– Убьет, конечно. Это же самое логичное решение. Для них то же самое относится и к «трамвайной задаче». Четыре жизни должны быть более ценными, чем одна.

– Что-то меня уже тошнит от этой хрени с трамваями, – признался Джеймсон.

И не говори, мысленно отозвалась Блум.

– Неужели ты не понимаешь? – заговорила она. – Все так и было задумано с самого начала, вплоть до тех людей, которых нашла в Интернете Джейн. Те, кого нам предложили вернуть, – это люди, которых мы искали.

– Значит, за нами следили и слушали наши разговоры по телефону.

– Или…

А если все это было игрой? Игрой, чтобы довести ее? Все эти открытки, просьба Джейн о помощи, Саут-Милфорд. Блум напечатала ответ и показала его Джеймсону, прежде чем отправить. Он кивнул. Его лицо было серовато-бледным.

От Блум:

А что станет с человеком или с людьми, которых я не выберу?

13.35

Подошел бармен.

– Принести вам что-нибудь?

– Мы просто ждем коллег, – объяснила Блум.

– Так, может быть, подать вам что-нибудь, пока вы ждете? У нас есть и кофе, и прохладительные напитки.

– Когда мы захотим пить, мы вам сообщим, – сказал Джеймсон таким тоном, что бармен невольно съежился, но продолжал улыбаться. Видимо, к пренебрежительным замечаниям клиентов, переполненных чувством собственной значимости, ему было не привыкать.

– Спасибо, – смягчила ответ напарника Блум. Бармен отошел, а ее телефон снова завибрировал.

От скрытого номера:

Выберете – узнаете.

13.36

– Тебе нельзя выбирать, – сказал Джеймсон.

Блум задумалась об этом. Можно ли ничего не предпринимать? И пусть выбирают они? Она видела, что Джеймсон едва сдерживает гнев.

– А если обе у них? – спросила она.

– Они не имеют права заставлять тебя выбирать. Тебе нельзя делать выбор. Ты потом не сможешь жить.

Он был прав: она ни за что не простит себя, если с Джейн или Сарой что-нибудь случится. В том и заключался смысл испытания.

– Подожди, – попросила она. Просмотрела еще раз сообщения в «Вотсапе», внимательно прочитала каждое и быстро напечатала ответ.

От Блум:

Сколько времени у меня есть на решение?

13.39

– Это он! – Джеймсон указал на мужчину, проходящего за окном, а затем рванулся к двери и вылетел на улицу, не оглянувшись.

Телефон Блум пискнул, она увидела ответ.

От скрытого номера:

До 15.00.

13.40

Глава 53

В обеденный час тротуар у «Браунса» заполонили пешеходы. Джеймсон спешил вперед, вытягивая шею и высматривая в толпе Стюарта Роуз-Батлера. Тот непринужденно вышагивал впереди, на расстоянии половины квартала. Джеймсон догнал его за считаные секунды и притиснул к стене. Роуз-Батлер не сопротивлялся.

– Где она? Где Сара? – Джеймсон вцепился в горло Роуз-Батлеру. Большинство прохожих ускорили шаги, не желая видеть эту сцену, но кое-кто, наоборот, притормозил.

– Понятия не имею, о чем вы говорите. – Чеканный выговор Роуз-Батлера явно свидетельствовал об образовании, полученном в частной школе.

– Не пудри мне мозги, Стюарт. Я знаю, кто ты. Видел тебя в отеле.

Самодовольная улыбка скользнула по губам Роуз-Батлера. Он вновь помотал головой, насколько позволяла шея, зажатая в тисках рук Джеймсона.

– Не знаю, за кого вы меня принимаете, но я не Стюарт, – соврал он. – И я не знаю никакой Сары.

Джеймсон крепче сжал пальцы на горле мерзавца.

– Хочешь сказать, не ты был в вестибюле «Мальмезона» сегодня утром? Я же тебя видел. Ты следил за нами.

– Вы меня задушите.

Джеймсон слегка ослабил хватку и продолжал:

– Так ты был сегодня утром в «Мальмезоне» или нет? Ты следил за нами?

Роуз-Батлер вскинул руки и спокойно заговорил:

– Да. Сегодня утром я был в «Мальмезоне». Мне назначили там встречу. Но за вами я не следил. Я вас вообще не знаю.

– Врешь!

– Оставьте этого человека в покое, – послышался мужской голос слева от Джеймсона.

Обернувшись, он увидел на расстоянии нескольких шагов двух верзил в деловых костюмах. А чуть поодаль какая-то женщина говорила с полицейским и указывала в его сторону. Один из верзил, тот, что ростом пониже, шагнул вперед и снова заговорил:

– Он явно не понимает, о чем речь.

– Не вмешивайтесь, – отрезал Джеймсон, удерживая зрительный контакт дольше, чем требовала вежливость. И повернулся к Роуз-Батлеру: – Я знаю, вы мастера маскировки и прочего дерьма, но мне известно, кто вы и что вы.

Роуз-Батлер ухмыльнулся:

– Слушайте, сэр, я не тот, за кого вы меня принимаете.

– Шутишь, что ли? По-твоему, это смешно?

– Просто успокойся, приятель, – предложил верзила.

– Сказал же: не вмешивайтесь, – бросил Джеймсон, не оглядываясь. Он продолжал сжимать руки на горле Роуз-Батлера. – Спрашиваю еще раз. Где Сара?

– Будьте добры отпустить этого джентльмена, – сказал полицейский, появляясь в поле зрения Джеймсона. – Вы слышите, сэр?

– Ладно. – Джеймсон разжал руки. Попасть под арест ему не хотелось.

Полицейский стоял, заложив большие пальцы в проймы своего бронежилета.

– Вы не могли бы объяснить мне, что здесь происходит?

Роуз-Батлер опередил Джеймсона:

– У этого джентльмена, видимо, проблемы с такими людьми, как я. – Он протянул полицейскому руку. – Стюарт Лорд, королевский адвокат[8].

Полицейский стоял не шелохнувшись.

– Никакой он не королевский адвокат, – заявил Джеймсон. – А нищий психопат, который раньше раскладывал товар по полкам в магазине, а теперь играет жизнью других людей.

– Пожалуйста, давайте будем сохранять спокойствие, – предложил полицейский.

– Имя этого человека – Стюарт Роуз-Батлер. Он покинул место ДТП два месяца назад и сбежал от беременной подруги, чтобы сыграть в безумную игру для психопатов. Он внесен в полицейский список пропавших лиц.

– Я не тот, за кого этот джентльмен принимает меня. Это я и пытался ему объяснить, но он вел себя крайне агрессивно. – Роуз-Батлер ухитрялся выглядеть одновременно недовольным и обеспокоенным.

– Маркус?..

Обернувшись, Джеймсон увидел подходящую к ним Блум.

– А ваше имя можно, сэр? – обратился полицейский к Джеймсону и вынул свой блокнот и ручку.

– Маркус! – снова позвала Блум. – Прошу прощения, – продолжала она, обращаясь к Роуз-Батлеру и полицейскому. – Мой коллега в состоянии сильного стресса.

Джеймсон удивленно взглянул на нее:

– Ты что?

– Это не Стюарт, Маркус.

Джеймсон снова взглянул на стоящего перед ним человека. Короткая опрятная стрижка, дорогой и хорошо подогнанный костюм, часы «Брайтлинг» за пять тысяч, выглядывающие из-под манжеты, – и все же это определенно Роуз-Батлер. У Джеймсона была исключительно цепкая память на лица, он мог узнать людей, которых не видел десятилетиями. На тестировании в МИ-6 он удостоился от экзаменаторов пометки «суперраспознаватель».

– Ваше имя, сэр? – настойчиво повторил полицейский.

– Маркус Джеймсон.

Блум взяла Джеймсона за руку:

– Ладно, пойдем. У нас есть дела поважнее.

– Поважнее, чем выбить правду из этого куска дерьма?

– Сэр, я вынужден просить вас успокоиться. – Полицейский встал между Джеймсоном и Роуз-Батлером, загородив собой последнего.

– Можно мне теперь вернуться на работу, офицер? В суде меня ждут клиенты. – Роуз-Батлер оправил на себе пиджак.

– Пойдем, – убеждала Блум. – Этим мы ничего не добьемся.

Джеймсон посмотрел ей в глаза, и красная пелена отступила перед логикой. Стюарт появился у дверей «Браунса» неслучайно. Для чего-то это было задумано. А он, Джеймсон, сыграл на руку своим противникам.

– Хорошо, – сдался он. – Мои извинения, офицер. – Он жестом согласия вскинул руки, услышав от полицейского совет сохранять выдержку, и позволил Блум увести его.


В вестибюле отеля «Мальмезон» Джеймсон уселся в бархатное кресло и замер, стараясь дышать ровно. От места недавней травмы на затылке волнами расходилась боль.

– Вы просили воды, сэр? – Девушка за барной стойкой в стильной черной юбке поставила перед ним стакан.

– Ваше здоровье, – он сделал большой глоток. Блум уехала обратно в дом своей матери: там хранились давние материалы, с которыми ей хотелось свериться. Джеймсон ждал возможности просмотреть записи с камер видеонаблюдения, установленных в отеле. Сержант Грин пустил в ход весь свой дар убеждения, но управляющий настоял, чтобы при просмотре присутствовал полицейский. Через несколько минут молодая – и довольно симпатичная – женщина-полицейский вошла в вестибюль и представилась констеблем Хуссейн. По цепочке руководителей ей было спущено четкое указание: обеспечить Джеймсону доступ к записям с камер в отеле. Вскоре они оба уже сидели в кабинете управляющего и просматривали утренние записи вместе с главой службы охраны – мускулистым мужчиной с прилизанной прической, наверняка бывшим военным.

– А вот и Роуз-Батлер. – Джеймсон увидел, как Стюарт занял место в вестибюле и достал маленький ноутбук. Охранник перемотал вперед. – Так, стоп. Вот входим мы с Сарой. – Джеймсон увидел самого себя шагающим по вестибюлю и придерживающим Сару сзади за талию. Пока они ждали лифт, она с улыбкой повернулась к нему, а он медленно провел пальцами вверх и вниз по ее спине. Вспомнив ее улыбку, он прикрыл глаза. Почему он был настолько невнимательным? Почему не заметил Роуз-Батлера еще в тот момент?

Конечно, он знал почему, но это его не оправдывало.

Глава службы охраны снова перемотал запись вперед. Роуз-Батлер сидел на прежнем месте, к нему никто не подходил. Джеймсон увидел самого себя, возвращающегося через вестибюль. Роуз-Батлер вскинул голову и беззастенчиво встретился с ним взглядом. Неужели хотел, чтобы Джеймсон узнал его? И ждал именно этого?

– Что он делает? – воскликнул Джеймсон, глядя, как Роуз-Батлер поднялся и направился к лифтам.

Охранник снова перемотал запись вперед. В коридорах верхних этажей, куда выходили двери номеров, камер не было, только в таких помещениях общего пользования, как вестибюль, – больше служба безопасности отеля ничем не располагала. Двери лифта открывались и закрывались, незнакомые люди входили и выходили, но ни Роуз-Батлер, ни Сара так и не появились.

– Ее номер. Мне надо увидеть его. – Джеймсон повернулся к главе службы охраны. – Сейчас же!

Глава 54

Блум сошла с поезда и проверила часы: 14.34. У нее осталось меньше часа на то, чтобы добраться до дома, подняться на чердак и найти нужную папку. Слишком мало времени. Прямо-таки в обрез. Она оставила свой чемодан на вокзале в Лидсе, зная, что он будет лишь задерживать ее. Жаль, что ей не хватило времени забрать айпад, но ничего не поделаешь, придется полагаться на память.

Возле дома она снова взглянула на часы: 14.42. Быстро добралась. Ноги ныли от бега в неудобных лодочках, пришлось остановиться на минутку, чтобы перевести дух. В доме она сбросила туфли, даже не подумав о том, что они могут поцарапать паркет, и босиком взбежала наверх. Ее мать держала шест, чтобы открывать щеколду на чердачном люке, в углу большой спальни. Блум точно знала, где стоят коробки с ее старыми бумагами. Поиски не должны были занять много времени. Ей требовалось взглянуть только на один документ.

Но шеста на привычном месте не оказалось.

Черт! Последние месяцы перед переездом ее матери в дом престарелых были окутаны туманом деменции. Она превратила некогда толковую и организованную женщину в параноидальную оболочку ее самой. В человека, прячущего свои драгоценности в морозилку из страха, что их украдет дочь. Блум обыскала всю комнату, затем заглянула в свою спальню, комнату для гостей, кладовую и ванную. И снова взглянула на часы: 14.48.

Времени нет.

Она выволокла из ванной корзину для белья и подставила ее под люк. Корзина была высокой, в половину ее роста. Этой высоты должно хватить. Она поставила на корзину одно колено, потом второе, раскинула руки, побалансировала, убеждаясь, что корзина выдерживает ее вес. Корзина закачалась, она постаралась не упасть. Подняла руку, просунула средний палец в петлю, потянула засов изо всех сил. Он поддался, но совсем чуть-чуть. Она потянула сильнее, откидываясь назад. На этот раз засов поддался настолько, что она смогла обхватить выступающий край рукой, дернуть и наконец открыть его.

Люк распахнулся и сбил ее с корзины. Она тяжело упала на левую руку возле самой двери комнаты для гостей. Массивный засов ссадил ей кожу на трех пальцах. На них начали набухать капельки крови. Она снова забралась на корзину, схватилась обеими руками за край люка и, подтянувшись, влезла на чердак.

Коробки стояли именно в том месте, где она оставила их. 14.56. Меньше четырех минут, чтобы дать ответ на брошенный вызов. Она открыла первую из четырех квадратных коробок и сразу отставила ее в сторону. Вторая и третья ей тоже не понадобились. А в четвертой нашлась синяя папка, которую она искала.

Блум положила папку на колени. Имя на обложке было написано четким, аккуратным почерком. Эта папка стала первой из тех, которые она завела. Поэтому Блум готовила ее с усердием молодой матери. «Серафина Уокер».

Листая страницы, она искала отчет патологоанатома. Нашла и принялась просматривать. Каким образом опознали тело девушки-подростка Серафины? Блум полагала, что в основном по зубной формуле. Человеческое тело, попавшее под несущийся на полной скорости поезд, становится неузнаваемым. Но нет, зубы не проверяли. Серафина оставила матери записку, объясняя, что именно она намерена сделать и где. Погибшая была в одежде Серафины и часах со своим именем на гравировке, в цепочке, которую Серафина в тот день попросила у матери поносить. Видимо, все эти доказательства сочли достаточно убедительными.

Блум уставилась в темную глубину чердака в родительском доме. Это же безумие. Как могла четырнадцатилетняя девчонка найти ровесницу с таким же ростом, весом и цветом волос, уговорить ее поменяться одеждой и украшениями, сесть на автобус, доехать до какого-то городка, пройти пешком полторы мили до дороги, ведущей к ферме, и там… Но это же Серафина. Она умела дурачить людей, заманивать их в свои сети.


Я не могу быть нормальной.

И не хочу быть чудовищем.

Брошенный ей вызов – не просто абстрактная «трамвайная задача». Он совершенно конкретный. Ей предложили сделать выбор между жизнью одного нормального человека, Сары, и жизнью трех психопатов – Грейсона, Стюарта и Ланы. Джейн понадобилась, чтобы отвлечь внимание. Она прилагалась к Лане.

Работая с Серафиной, Блум постоянно подчеркивала, что девушка вправе выбирать, кем она хочет быть. Что ей незачем соответствовать ярлыку. Что жизнь психопата – такая же ценность, как жизнь любого другого человека. На этом самом принципе и был основан брошенный ей вызов.

Сигнал будильника на телефоне прозвучал неожиданно, заставив ее вздрогнуть. 14.59.

Глава 55

Джеймсон стоял в дверях номера Сары, держась одной рукой за косяк. Он побывал здесь всего несколько часов назад. И хорошо запомнил пурпурные бархатные шторы, обитую жаккардом козетку, безупречный порядок на деревянном письменном столе и тумбочках у кровати – красиво застеленной, двуспальной. Комната, которую он видел перед собой сейчас, не имела никакого сходства с его воспоминаниями.

– Все так и было, когда вы уходили из номера? – спросила за его спиной констебль Хуссейн.

Джеймсон огляделся. Стул, ранее стоявший у письменного стола, теперь валялся на боку, на полпути к двери. Все, что еще недавно находилось на столе: папка с буклетами, пакетики с чаем и кофе, телефон и чайник, – было разбросано по полу. Смятые простыни свисали с постели.

– Нет, – ответил Джеймсон. – Нет. Совсем не так. Все было… там, где полагается. – Он шагнул в комнату. Край простыни был наброшен на козетку. Там же лежала сумка Сары.

– Возможно, это место преступления, – сказала констебль Хуссейн и запросила помощи по рации.

У Джеймсона гудело в голове, поле зрения сузилось, мигрень быстро усиливалась. Подняв голову, он заставил себя дышать глубоко и ровно. В прошлом он часто попадал в опасные и тревожные ситуации и справлялся с ними, демонстрируя невозмутимость хорошо подготовленного профессионала. Но на этот раз все было иначе. Речь шла о Саре. Его Саре. Их короткий роман был изумительным во всех отношениях. Наконец-то он понял, какие узы связывают его сестру и ее мужа. До него дошло. Он с предельной отчетливостью увидел, что просто не сможет жить без Сары. Надо было прислушаться к Блум.

Его телефон зазвонил. Сара?

Голос Клэр зазвучал в его ухе громко и отчаянно:

– Маркус, где ты, какого черта ты до сих пор не в Манчестере?

– Из-за Сары. Они забрали Сару.

– Какую еще Сару? Мать твою, да ты что, издеваешься? Паришься из-за очередной юбки? У нас есть реальный шанс вернуть Джейн. Вот что я тебе скажу, Маркус: если с ней что-нибудь случится, я никогда тебя не прощу.

– Сара не «очередная юбка».

Констебль Хуссейн и глава охранной службы переглянулись.

– Да мне плевать, даже если она твоя гребаная родственная душа, Маркус! Джейн – ребенок.

– А ты, значит, просто взяла бы и бросила Дэна по прихоти какого-нибудь долбанутого психа, да?

– Дэн ни за что не стал бы требовать, чтобы я предпочла его, а не его ребенка.

– Джейн мне не дочь.

– Ушам не верю… Да что же ты за человек? Я думала, у моего брата есть принципы, что он сражается ради людей!

– Клэр…

– Нет. Забудь. Я сама поеду в Манчестер.

Клэр отключилась. Джеймсон уставился на свой телефон. У Блум осталась одна минута, чтобы сделать выбор.

Констебль Хуссейн прошла мимо него в комнату.

– Мне понадобится провести первый осмотр места и проверить ванную. Вы не могли бы оба выйти в коридор?

Ванная. Джеймсон посмотрел на закрытую дверь ванной, и его сердце часто забилось. Он знал, что там, за дверью, в черно-белой комнате, есть ванна, душ, унитаз и раковина. Но что еще найдет там Хуссейн? На собственном горьком опыте он убедился: есть вещи, забыть которые, увидев однажды, уже не получится никогда.

Пока он стоял в коридоре, загудел его телефон. Он проверил сообщения: Блум сделала выбор. Она все продумала, он точно знал это, но почему же ему тогда стало так тошно?

Потому что уже не важно, что найдет Хуссейн за дверью ванной. Судьба Сары предрешена. Он посмотрел на телефон и изо всех сил зажмурился, чтобы сдержать слезы.

От Блум:

Я выбираю Стюарта, Грейсона, Лану и Джейн.

15.00

Глава 56

Блум выпустила телефон из рук, и он выскользнул на пол чердака. Оставалось лишь надеяться, что этот ход в игре сделан не зря.

Она вынула из папки знакомый белый конверт, а из него – записку. Бумага была плотной на ощупь, при свете оголенной лампочки она слегка поблескивала. Блум перечитала записку впервые за пятнадцать лет:

Я не могу быть нормальной.

И не хочу быть чудовищем.

Вы сказали, что выбирать мне. Я сделала выбор.


Каков же он, Серафина? Если девочка и вправду организовала инсценировку собственного самоубийства, то на подростковый взбрык ее поступок не похож. Скорее всего, он стал результатом взвешенного и обоснованного решения, тщательно спланированным для конкретных целей.

Блум вынула из объемистой синей папки черный блокнот формата А5. Он пришел по почте через день после того, как к ним явилась мать Серафины. К блокноту не прилагалось ничего, никаких объяснений, но Блум всегда считала, что он был прислан ей не просто так. Серафина редко действовала без причины. И она долгие часы вчитывалась в блокнотные записи, искала скрытое послание, пыталась понять, где допустила ошибку, что из сказанного ею вызвало такую бурную ответную реакцию.

Блум открыла блокнот и листала его, пока не дошла до последней записи. Она была длиннее всех. Большинство остальных представляли собой короткие абзацы – выплеснутый гнев, вызванный чьими-либо поступками, или самодовольный отчет о мести. Но эта запись напоминала скорее письмо, и хотя начиналась, как все прочие, со слов «дорогой дневник», Блум почти не сомневалась, что она предназначена для нее.


Дорогой дневник!

Я сделала это нарочно.

Я позаботилась о том, чтобы Дундук Даррен пришел в спортивный зал. Я посмотрела расположение сонной артерии в своем учебнике биологии. Я нашла самый твердый карандаш Т6 и попросила мистера Ричарда заточить его для меня в его навороченной точилке.

Хотите знать почему?

Не по той причине, о которой вы думаете. Не ради какого-то там удовольствия. И вообще мне не понравилось. Но и неприятных чувств не вызвало. Но вы, наверное, об этом уже догадались. Я поступила так потому, что знала: этот мерзавец изнасиловал Клодию. На летней ярмарке я слышала, как он похвалялся этим и говорил ей, что, если она кому-нибудь скажет хоть слово, он навредит ее матери. Они стояли за павильоном у поля для крикета. Я забрела туда, чтобы в тишине и покое хоть немного отдохнуть от всех этих кретинов. Постоянное общение с нормальными изматывает. Клодия и Дундук не видели меня, она никому из нас не говорила о том, что было между ними. Но я решила, что кто-то должен его проучить.

Он тоже был типичным кретином. Даже не заподозрил, что я флиртую с ним не просто так. Я надевала свою самую короткую юбку и самый облегающий топ, медленно прогуливалась мимо его каморки, и если встречалась с ним взглядом, всякий раз улыбалась. Он пытался заговаривать со мной, зазывал к себе. Но я всегда шла мимо, не говоря ни слова. К тому времени, как я прошла рядом тем утром, он уже распалился так, что предложил: «В спортзале после переклички». Я знала, что он придет. А Клодия должна была обеспечить мне алиби. Я старалась для нее, а от нее требовалось только сказать, что это он напал на меня, как на нее. Но я забыла, какая она озабоченная дрянь. Едва заметив шанс выжить меня из компании, она ухватилась за него. Она терпеть не могла меня за популярность. Вот единственное, в чем я просчиталась, – неверно оценила ее. Если бы я подождала еще несколько секунд, дала ему полапать меня, она, наверное, не заподозрила бы ничего, но век живи – век учись.

Теперь все в школе смотрят на меня по-другому. Это трепло, моя мать, не смогла промолчать о том, что отправила меня к психологу, так что теперь об этом узнала вся школа. Хоть полиция и сняла обвинения, в школе все равно считают меня неадекватной. Родители уводят от меня своих деток, учителя смотрят на меня со страхом и отвращением. Доктор Блум советовала мне избегать таких ярлыков, как «психопатка», потому что я просто Серафина и у меня такое же право выбирать, как жить и что делать, как и у любого другого человека. Но все остальные уже приклеили ко мне этот ярлык: мои родители, мои учителя, мои якобы подруги. И от этого мне хочется рассчитаться с ними. Причинить боль им всем. Я хочу, чтобы они как следует поняли, кто я такая, и усвоили, что есть люди, с которыми лучше не связываться.

Но больше всего мне просто хочется не чувствовать себя такой одинокой.


Блум перечитала последнюю строчку. Неужели это и есть мотив организатора? Найти себе подобных. Может, вот он, повод для игры? Не преступление, не зловещий заговор, а простая, основополагающая человеческая потребность, которой психопаты наделены так же, как все остальные, – избежать одиночества?

Глава 57

Джеймсон сидел в коридоре возле гостиничного номера Сары, прижавшись спиной к стене и закрыв глаза. Мигрень расщепляла его мозг на осколки боли, и терпеть ее можно было лишь при полной неподвижности. Он должен был сесть на поезд и ехать в Манчестер. Должен был попытаться найти Джейн. А если ее отпустят – встретить ее. Кто знает, какие травмы она получила за прошедшую неделю? Ей захочется увидеть знакомые лица, а он мог бы успеть добраться вдвое быстрее Клэр. Вот только даже пошевелиться был не в состоянии. Ни физически, ни эмоционально.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы расслышать сквозь пульсирующую в голове боль вибрацию телефона в кармане.

– Джеймсон, – ответил он на звонок, стараясь не шевелить головой и не открывая глаз.

– Это я, – голос Блум звучал тревожно.

– Ставлю на то, что ты знаешь, что делаешь, Огаста.

Помолчав секунду, она пробормотала:

– Я тоже.

– Ответа не было, – продолжал он.

– Не было.

– И что это значит?

– Не знаю.

– Прекрасно. – Он зажмурился крепче, но дневной свет все-таки проникал сквозь веки.

– Думаю, за всем этим стоит Серафина.

Джеймсон открыл глаза:

– Что?

– Мне пришлось выбирать между нормальным человеком и психопатами. Думаю, Серафина хочет знать, считаю ли я до сих пор жизнь психопата такой же ценностью, как любую другую.

– Но это же бессмыслица. Джейн не психопатка, а она вошла в ту же группу, и потом, Серафина Уокер мертва.

– Нет. Джейн идет в дополнение к Лане, в комплекте с ней.

– В комплекте? Ты что, шутишь? И насчет Серафины Уокер тоже? Ты пожертвовала жизнью Сары только потому, что воскресила в памяти какую-то соплячку-психопатку? – Джеймсон перевел дыхание. Мигрень усилилась.

– Начнем с того, что она, по-моему, и не умирала.

– Понял. – Джеймсон снова закрыл глаза. – Черт, Огаста, ну и перепады у тебя. Ты вроде бы говорила, что это организованная группа.

– Помню.

– Но теперь так не считаешь, потому что у тебя появилась новая гипотеза? Извини. Продолжать в таком духе я не могу.

И он отключился.

Глава 58

Джейн шагала, сжимая в руке бумажку с адресом. Она направлялась к большому дому на две семьи, с балкончиком из красного кирпича над входной дверью и шикарной машиной на подъездной дорожке. С чего вдруг мама ждет ее здесь?

Мать она не видела с самой субботы, когда днем ее затолкали на заднее сиденье машины, за рулем которой сидела какая-то женщина по имени Дениз. Она увезла Джейн на две ночи в роскошный перестроенный амбар, где ей отвели отдельную комнату с настоящей кроватью и телевизором.

Но несколько часов назад Дениз отвезла Джейн к вокзалу в Лидсе и дала ей эту бумажку с адресом. И сказала: «Поезжай только туда и никуда больше. Ни с кем не говори. Никому не звони. Потому что мы следим за тобой, и если не сделаешь, как велено, свою мать больше не увидишь никогда».

Джейн взяла бумажку и купила билет до Манчестера. Там, на вокзале Пикадилли, она слишком долго простояла перед картой города, изучая ее, и этим привлекла внимание охранника. Джейн понятия не имела, кто эти «мы», о которых говорила Дениз, но от самого предостережения у нее по спине побежали мурашки. Может, потому, что Дениз смотрела на нее холодно и отчужденно.

Номер следующего дома – сорок один. В окне на фасаде стояла большая ваза с белыми лилиями. Джейн постучала в дверь и стала ждать, комкая в кулаке бумажку. Ей открыла рыжая женщина в джинсовом платье до колена и кедах.

– Чем могу помочь? – спросила она.

– Я Джейн. Мне сказали прийти сюда, чтобы встретиться с мамой.

– А, вот как. – Разгадать выражение ее лица Джейн не смогла. – Входи, входи.

Джейн шагнула в прихожую.

– Томас! – позвала женщина. – Подойди сюда, пожалуйста.

– Моя мама здесь? – спросила Джейн, когда из глубины дома вышел рослый мужчина. – Ее зовут Лана.

Мужчина замер, вежливая улыбка застыла на его лице.

– Джейн?.. – прошептал он. На мужчин, с которыми ее мать обычно встречалась, он не был похож. Его глаза показались Джейн добрыми. Зазвонил телефон, мужчина полез за ним в карман.

– Лейк, – произнес он, продолжая вежливо улыбаться.

– Дорогой, стоит ли сейчас… – Женщина выставила большой палец и мизинец, изображая мобильник.

– Да, она здесь, – сказал мужчина.

– Это мама? Можно мне с ней поговорить? – Джейн шагнула к нему.

Он покачал головой.

– Ясно… хорошо… а почему? – Некоторое время он слушал молча.

Он встретился взглядом с Джейн, и она увидела у него в глазах слезы.

– Что-нибудь с мамой? – спросила она. – Я хочу поговорить с ней. Разрешите мне. – Джейн рванулась к телефону, выхватила его из руки мужчины и прижала к уху.

– Мама? Я здесь. Я сразу приехала сюда, как ты велела. Никуда больше не заходила, ни с кем не говорила. Все, как ты сказала… Алло! Алло? – В трубке слышались гудки. – Это была моя мама?

Лейк покачал головой:

– Одна из ее подруг.

– Она приедет?

Лейк снова покачал головой и посмотрел на женщину. Она обняла Джейн за плечи.

– Пойдем в кухню. Приготовим тебе выпить горячего.

Джейн стряхнула ее руку.

– Нет. Пока вы не объясните мне, где она.

В субботу утром Джейн вспылила, Лана в ответ завелась и ударила ее. После этого все пошло по-другому. Джейн знала, что мать вечно то злится, то успокаивается, но, когда она тем вечером пришла в мансарду, что-то изменилось. Джейн ждала, что мать опять сорвется, особенно когда узнает, что забыла в мансарде телефон, но она только молча сунула его в карман. А в воскресенье мама трижды повторила одну и ту же историю. Что-то про мост и мотоцикл. Какой-то бред. Потом стала твердить, как ненавидит Маркуса. Джейн опасалась, что у матери нечто вроде нервного срыва.

– Джейн, ты знаешь, кто я? – спросил мужчина. – Меня зовут Томас Лейк. Я был женат на Лане… на твоей маме… шестнадцать лет назад.

Джейн показалось, что земля уходит из-под ног. Не может быть. Мама же никогда не была замужем. А шестнадцать лет назад она жила в Лондоне с отцом Джейн, наркоманом. Джейн присмотрелась к Томасу Лейку: спортивный, пышущий здоровьем, как отцы некоторых ее подруг – те, которые работали в Сити и по воскресеньям катались на велосипедах и ходили в походы вместе с семьями.

– Мама же никогда не была замужем, – возразила она, но эти слова показались неубедительными даже ей самой. Если мамина работа оказалась враньем от начала до конца, разве можно верить хотя бы единому ее слову?

– Пойдем в кухню. Обещаю, я все объясню. Мне надо только быстро позвонить. – Лейк указал ей путь в глубину дома. – Тебе здесь ничто не угрожает, Джейн. Мы с Сюзанной позаботимся о тебе.

Глава 59

Блум так и сидела на чердаке родительского дома, разложив вокруг себя бумаги из папки, надписанной именем Серафины. Реакция Джеймсона оказалась как раз такой, как она и ожидала. Но если она права и за всем этим делом действительно стоит Серафина, положение еще можно спасти – в этом она не сомневалась. Это проверка для нее, Блум, а не наказание для Джеймсона.

Ее телефон зазвонил, звонок длился бесконечно. Номер показался ей незнакомым.

– Доктор Блум, – сказала она в трубку.

– Это Томас Лейк, – послышалось в ответ. Томас добавил, понизив голос: – Бывший муж Ланы.

Блум закрыла глаза. Он наверняка спросит, что нового насчет Джейн, а ей нечего ему ответить. Пока что нечего.

– Здравствуйте, мистер Лейк, – ответила она. – Боюсь, пока от Джейн никаких вестей.

– Она здесь, – тем же приглушенным голосом сообщил он.

– Что?.. – Бессмыслица. Ее уже отпустили? – С вами? Где?

– У меня дома. Пришла пять минут назад.

– Она в порядке?

– Кажется, да… она растеряна. Вряд ли она понимает, кто я. Она думала, что Лана здесь.

– Как она нашла вас?

– Ее прислали. Тот же человек, который звонил мне.

– А кто вам звонил? – События развивались с невероятной быстротой, уследить за этой проклятой игрой было невозможно.

– Женщина. Она не представилась. Сказала, что Лана больше не в состоянии заботиться о Джейн, так что теперь моя очередь. А потом сказала, чтобы я позвонил вам.

– Сказала, чтобы вы позвонили мне? Как именно она это сказала?

– Вот так: первым делом я должен позвонить вам и сообщить, что вы поступили правильно и что Джейн теперь ничто не угрожает.

В душе Блум проснулась надежда. Может, она права.

– Можно мне поговорить с Джейн? Пожалуйста, я ненадолго. Она меня знает.

– Правда? Это было бы замечательно. Сам я не знаю, что сказать. Не хочу ее совсем запутать. Если она верит в то, что наговорила обо мне Лана…

– Я все объясню.

– И еще одно. Женщина, которая звонила, сказала что-то странное про какого-то Карла Роджерса и позитивное отношение.

– Про безусловное позитивное отношение?

– Точно. Что это?

– Карл Роджерс был психологом. Он разработал для своих пациентов терапию, исходя из принципа, что нам необходима лишь безусловная поддержка со стороны одного человека, чтобы оправиться после акта психологического насилия.

– Но к чему она об этом упомянула?

Блум подумала.

– По-моему, она имела в виду то, что Джейн нужны в качестве родителей другие люди – те, которые будут безусловно любить и уважать ее.

– Потому что Лана этого не делала?

– Может быть. Я недостаточно знаю про их отношения, чтобы оценивать их.

– Ясно.

– Как думаете, вы справитесь?

На миг в трубке стало совершенно тихо.

– С ролью ее отца, вы хотите сказать?

– Да.

– Это все, чего мне всегда хотелось.

Блум снова попросила разрешения поговорить с Джейн и вздохнула с облегчением, услышав в трубке ее отчетливый и уверенный голос.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Даже не знаю, – ответила Джейн. – Кто эти люди? Почему он звонит вам? Где моя мама?

– Джейн, послушай меня внимательно. Мы с Маркусом встречались с Томасом ранее на этой неделе, потому что обнаружили: твой отец совсем не такой, как рассказывала о нем твоя мать. Он не употреблял наркотики и не обижал детей. Когда ты родилась, он как раз закончил учиться на зубного врача и очень любил тебя и твою маму. Почти всю свою жизнь он провел в попытках выяснить, куда мама увезла тебя.

– Этот человек – мой отец?

– Да, и он хороший человек, у него любящая жена, а у тебя есть два единокровных брата, с которыми ты сможешь познакомиться. Понимаю, в каком ты сейчас шоке, но тебе там ничто не угрожает.

– Вот и он так сказал.

– Я позвоню Маркусу – надо сообщить ему, что с тобой все хорошо. Все мы так беспокоились за тебя. Маркус или Клэр скоро приедут за тобой. А пока поговори с Томасом. Познакомься с ним.

– А мама?

– Насчет нее пока не знаю, Джейн. Когда ты видела ее в прошлый раз?

– Она оставила меня у какой-то Дениз два дня назад.

– Какая она, эта Дениз?

– Полненькая, с короткими черными волосами. Кажется, она смешанного происхождения.

Не Серафина. Та была яркой блондинкой.

– Больше никого не видела?

– Один раз приходил мужчина. Мама приводила его в мансарду. Не знаю зачем. Со мной он не говорил. Только оглядел комнату, кивнул маме и ушел.

– Ты узнала, как его зовут?

– Нет. Но он был тощий и жутковатый. Дениз сказала, что, если я приеду сюда, я снова увижу маму. Ведь теперь с ней все будет в порядке, да?

Блум не удивило беспокойство Джейн за Лану. Она, как и многие, знала, что мама – всегда мама, какой бы она ни была. У Джейн нет никого ближе Ланы, и, несмотря на всю ее неадекватность и безответственность, она долгие годы оставалась единственной константой в жизни Джейн.

– Она с этими людьми по своей воле, так что да, надеюсь, с ней все будет в порядке.

Глава 60

От скрытого номера:

Мистер Джеймсон, ваша коллега доктор Блум сыграла неплохо. А как справитесь вы?

15.30

Прошло полчаса, а Джеймсон по-прежнему сидел, прислонившись к стене коридора в отеле. Телефон снова завибрировал в его руке.

От скрытого номера:

Полагаю, вы, как человек действия, предпочтете физическое задание умственному. Через десять минут прелестная Сара ближе, чем кто-либо другой, познакомится с видом, открывающимся с многоэтажной парковки «Кью-парк». Интересно, успеете ли вы туда вовремя?

15.31

Да, и за каждое ваше обращение за помощью к полиции я вычту у вас пять баллов.

15.31

Джеймсон гибким движением поднялся, вмиг забыв о своей мигрени. Он так хотел, чтобы все закончилось, а оказывается, все только начиналось. Мимо номера Сары он прошел, не взглянув на полицейских. Он должен найти Сару. Позвонил Блум, но телефон был занят. Он чертыхнулся шепотом и погуглил «Кью-парк» в Лидсе. Пять долбаных парковок, целых пять. Ну еще бы. Спускаясь в лифте, он проверил вместимость каждой. Искать надо самую высокую. Две были рассчитаны всего на 250 машин, поэтому он отсеял их и сосредоточил внимание на оставшихся трех. Парковки на Веллингтон-стрит и при торговом центре «Лайт» вмещали 400 машин каждая, на Соверен-сквер хватало места 500 машинам. Джеймсон установил на телефоне таймер на восемь минут. И подошел к стойке администратора.

Женщина за стойкой говорила с молодой коллегой – новенькой, судя по тому, как она нервничала. Новенькая не сводила глаз с экрана перед ней. Опытный администратор взглянула на Джеймсона, улыбнулась, но разговор с коллегой не прервала. Джеймсону было некогда ждать.

– Извините, что перебиваю, – вмешался он, – но у меня срочное дело. Вы не подскажете, какая из трех парковок самая высокая – на Веллингтон-стрит, в ТЦ «Лайт» или на Соверен-сквер?

– Ну, в «Лайте» парковка подземная, – сказала та администратор, которая была постарше. – Насчет Веллингтон-стрит не знаю, а на Соверен-сквер высотная парковка.

– Однажды я видела, как какой-то человек спрыгнул с крыши парковки рядом с рынком. Разбился насмерть, – добавила новенькая.

Коллега смерила ее недовольным взглядом. Новенькая покраснела и отвернулась.

– Какая это была парковка? «Кью-парк»? – спросил Джеймсон.

Обе женщины с любопытством уставились на него.

– Кто-то спрыгнет? – спросила девушка.

– Рядом с рынком другая парковка, не «Кью-парк», насколько мне известно, – сказала администратор постарше. – Ближе всех отсюда – парковка на Соверен-сквер. Она совсем рядом, за углом.

– Долго до нее идти пешком?

– Самое большее – минуты две. Ее видно от двери.

– А до той, которая при ТЦ «Сент-Джон»?

– Та подальше. Минут десять идти… а то и больше.

Могли ли его противники выбрать место, до которого он не успеет добраться к назначенному времени? Ну конечно, могли. Лови такси, дружище, подумал он.

– Но парковка на Соверен-сквер выше?

Телефон Джеймсона зазвонил. Блум.

– Хорошие новости, – выпалила она, едва он ответил.

– Да какие угодно, я не хочу их слышать. Видела «Вотсап»? Они грозятся сбросить Сару с высотной парковки меньше чем через пять минут.

Женщины за стойкой переглянулись – одна в шоке, другая заинтересованно.

– Я говорила по телефону с Джейн. Подожди.

– С Джейн? Она в порядке?

Блум не ответила: она проверяла сообщения.

– Все ясно, – снова сказала она в трубку. – Каков план?

– Джейн в порядке?

– Она у Томаса Лейка. С ней все хорошо.

Какого черта?.. Джеймсон отмахнулся от этой мысли. Некогда строить догадки. Психопаты сдержали слово и вернули Джейн.

Но это лишь означает, что положение Сары осложнилось.

– Погоди секунду, – сказал он Блум.

Ему требовалось сосредоточиться. Люди редко выбирают место для чего бы то ни было наугад. В МИ-6 он, проводя инструктаж с новобранцами, учил их назначать для встречи с информаторами как можно менее очевидные места. Разрешалось выбирать город и конкретное место, но с единственным условием: чтобы оно было практически незнакомым. А от него требовалось угадать с точностью до одной мили, где в конкретном городе находится их место встречи. Все разъезжались обследовать выбранные места, возвращались и самодовольно заявляли: «Ни за что не угадаете». Но он обычно угадывал, так как люди не в состоянии избавиться от неосознанных склонностей. Если они предпочитали пользоваться общественным транспортом, то место выбирали, как правило, там, куда легко дойти пешком от вокзала. Если ездили за рулем, старались найти такую точку, где есть поблизости парковка, особенно если машина приличная. Футбольные фанаты назначали встречи на расстоянии мили от стадиона. Чем больше Маркус знал об этих людях, тем легче угадывал. Сделать совершенно случайный выбор на удивление трудно. Он был готов поручиться, что то же самое справедливо и для психопатов.

Он снова перебрал в уме доводы. «Сент-Джон», то есть святой Иоанн, был одним из учеников Иисуса. Склонны ли психопаты к религиозной символике? «Соверен» означает и монарха, и суверенность, а Веллингтон, если речь о герцоге Веллингтоне, знал толк в военном деле. Подойти могли все варианты. Он снова вспомнил сообщение: «Прелестная Сара ближе, чем кто-либо другой, познакомится с видом…» Что можно увидеть с крыши высокого здания?

– А если встать на крышу этих парковок, что можно увидеть? – спросил он администраторов.

Женщина постарше потупилась, словно обдумывала ответ.

– С «Сент-Джона» видно север города и окрестности университета. С Веллингтон-стрит открывается вид на кольцевую дорогу и, наверное, видны еще все бизнес-здания вдоль набережной. Но как я уже говорила, я не знаю, где именно находится эта парковка. А с Соверен-сквер можно увидеть этот отель и железнодорожную станцию.

– А рельсы? – спросила Блум по телефону.

– Здание вокзала или рельсы? – уточнил он, уже срываясь с места.

Парковка на Соверен-сквер – самая большая, вероятно, самая высокая, и название места означает нечто возвышающееся над толпой, вдобавок с нее видна железнодорожная ветка. Этого достаточно. Чутье подсказывало ему, что это именно она.

– И то и другое, – крикнула вслед ему администратор, пока он вылетал за дверь.

– Я за Соверен-сквер, Огаста. Тамошняя парковка самая большая и, скорее всего, самая высокая. Но зачем им все это? Если это твоя Серафина, зачем она охотится на людей, которые мне дороги?

Блум вздохнула.

– Думаю, потому что ты человек, который особенно дорог мне.

– Что?.. – изумился он, уже видя впереди, на углу, вывеску «Кью-парк». И припустил бегом.

– Ты не только мой деловой партнер, но и мой ближайший друг. Моя мать в доме престарелых, мой отец умер, других родственников у меня нет. Если кому-то понадобилось навредить моим самым близким людям… значит, речь идет о тебе.

– Прекрасно. Я связался с неудачницей, у которой нет друзей, и теперь должен пострадать за это.

Блум не ответила.

– Знаешь, вот что я тебе скажу: на кого бы они ни нацелились, на тебя или на меня, без боя мы не сдадимся. Я перезвоню. – Он добежал до входа на парковку, предназначенного для пешеходов. И узнал, что нужен билет. Черт. Он бросился к входу для машин. Одна машина ждала возможности въехать, две стояли в очереди на выезд. Едва машина въехала, он бросился к билетному автомату и нажал кнопку. Билет выползал мучительно медленно, еле-еле. Наконец Джеймсон схватил его, бросился к входу для пешеходов, вставил билет и помчался наверх, прыгая через две ступеньки.


На открытом верхнем этаже парковки с десяток машин стояли прямо перед выездом, еще дюжина – в центральных карманах и пара поодаль. За ними был виден город и крыша вокзала. А на самом краю крыши – две фигуры спиной к Джеймсону, в той же позе, в которой он удерживал Лану на краю моста через железную дорогу.

Броситься к ним со всех ног? Или подкрасться тихонько? Эти двое не оборачивались. Пока Джеймсон сравнивал варианты, телефон подал сигнал, что восемь минут истекли. Он сразу же нажал кнопку отключения, но было уже поздно. Мужчина, удерживающий Сару, обернулся и встретился взглядом с Джеймсоном.

Стюарт Роуз-Батлер.

Роуз-Батлер улыбался.

Джеймсон ринулся к ним. У него остался только один выход.

Роуз-Батлер схватился за опору, на которой держался узкий навес по периметру стоянки, и вскочил на ограждение крыши. И втянул за собой Сару. Она все еще стояла спиной к Джеймсону. Он думал, что она будет плакать или умолять пощадить ее, но она не издавала ни звука. Джеймсон восхитился ее отвагой.

– Роуз-Батлер! – позвал он. – Ты, психопат гребаный! Я успел вовремя. Отпусти ее. – Он был еще слишком далеко. Даже если он схватит Сару, то на такой скорости больше вероятность, что просто столкнет ее с крыши. Все преимущества на стороне Роуз-Батлера.

– Задание в том и заключалось, чтобы успеть сюда вовремя, мистер Джеймсон. Но не для того, чтобы остановить меня, а чтобы увидеть. – Роуз-Батлер уставился на него в упор. Этот мерзавец явно наслаждался.

– Теперь у тебя есть сын! – крикнул Джеймсон. Он все еще находился на расстоянии пяти рядов машин от противника. – Если ты навредишь ей, я причиню вред ему. Запомни.

Вспышка гнева промелькнула на лице Роуз-Батлера, но исчезла так же быстро, как и появилась. Он по-прежнему обхватывал одной рукой Сару. Подмигнув Джеймсону, он развернул Сару лицом к нему.

– Сара! – крикнул Джеймсон.

Ее глаза широко раскрылись.

– Маркус?.. – прошептала она.

В эту минуту они повалились спиной вперед – оба, и Роуз-Батлер, и Сара, – соскользнули с края ограждения, за который она попыталась ухватиться, болтая ногами.

Он опоздал.

Глава 61

Психопаты никогда не совершают самоубийства.

Много лет назад, когда Блум прочитала на лестнице записку Серафины, в голове у нее крутилась именно эта мысль. Такова простая истина. Она подтверждена всеми исследованиями. Психопаты не способны испытывать тревожность или депрессию, угрызения совести или стыд. И у них раздутое чувство самоуважения. Они неуязвимы для главных причин суицида.

Только расчет – например, стремление избежать тюрьмы – может побудить психопата покончить с собой.

Потому она и решила, что жестоко ошиблась. Что у Серафины все-таки не было психопатии. Скорее слабовыраженный синдром Аспергера. Этим могло объясняться отсутствие эмоциональной чувствительности.

За прошедшие пятнадцать лет чувство вины Блум только усилилось. Она думала, что усмотрела психопатические признаки в поведении Серафины потому, что именно их ей хотелось выявить. И за это ее подопечная дорого поплатилась.

А оказалось, что все совсем не так. Она с самого начала была права. И психопатия у Серафины Уокер действительно имелась.

Блум обвела взглядом содержимое папки, разложенное по столу на кухне в доме ее матери: записи о сеансах терапии, дневник Серафины, отчет патологоанатома, несколько газетных вырезок о пресловутом ударе карандашом и самоубийстве Серафины.

Блум охватило странное чувство облегчения.

Если Серафина и вправду кукловод в этой игре, а игра для того и придумана, чтобы собрать единомышленников, вреда Саре они не причинят. Задания в игре – способ проверить ее участников, именно это сейчас и происходит. Блум бросили нравственный вызов, руководствуясь ее опытом и знаниями, а Джеймсону – тактический, опять-таки связанный с его особыми способностями и опытом.

Блум снова внимательно перечитала газетные вырезки, в которых шла речь о самоубийстве. С фотографии красивыми голубыми глазами на нее смотрела Серафина. В статье приводились слова ее родителей о том, что она никогда не доставляла им никаких забот, была идеальной дочерью. Добрые слова Серафины в адрес родных всегда казались неискренними, и ее родителям Блум тоже не поверила. Тем более что их заявления не подкреплялись никакими примерами или свидетельствами. Возможно, в семье происходило нечто, побудившее Серафину спасаться бегством. Блум знала, что мать Серафины, Пенни, чрезмерно опекала дочь и потакала ей во всем. Мать самой Блум называла мужа Пенни, Кевина, тираном, а настолько резкие характеристики она давала людям редко. Любому ребенку пришлось бы нелегко, если бы один родитель душил его чрезмерной эмоциональностью, а другой тиранил. Но от иррациональности такого уровня у психопата быстро лопнуло бы терпение. Внутренней жизни Серафины недоставало бы глубины. Она была бы поверхностной. Серафина не могла бы понять родителей, поскольку в их поведении начисто отсутствовал расчет.

Блум снова уставилась на фотографию Серафины. Что она упустила?

Глава 62

Слышать вопль Сары было невыносимо. Джеймсон замер в метре от края крыши. И смотрел прямо перед собой в ожидании глухого удара. Он знал, чего ждет. Ему уже доводилось слышать звук, с которым падает на землю с большой высоты человеческое тело. Он всегда слышится громче, чем ожидаешь.

Но глухой удар так и не раздался.

Загудел его телефон. Джеймсон не мог заставить себя взглянуть вниз с края крыши. Не хотел ничего видеть. И достал телефон из кармана.

От скрытого номера:

Уймись, беспокойное сердце![9] Мистер Джеймсон, вы и правда примчались за своей любимой. Теперь можете посмотреть вниз.

15.41

Джеймсон собрался с духом и заглянул за ограждение. Альпинистский трос для спуска свободно болтался над самой землей. Рядом с ним на земле стоял Роуз-Батлер и смотрел вверх, на Джеймсона. Рядом на тротуаре лежал сброшенный страховочный пояс. Роуз-Батлер небрежно отсалютовал и преспокойно ушел, сунув одну руку в карман брюк своего дизайнерского костюма. Тела Сары нигде не было.

Подавшись вперед, Джеймсон посмотрел в обе стороны. Вторая веревка, закрепленная на основании опоры справа от него, свисала до половины высоты здания. На конце ее он увидел Сару. От облегчения он словно опьянел. Сара крепко держалась за трос, подняв руки над головой.

– Я уже иду, детка. Держись! – Он бросился обратно к лестнице.

«Держись». Само собой, она и так держится. И позднее наверняка высмеет его за эти слова. Но он нисколько не возражал.

Он открыл дверь с лестницы на шестом этаже, увидел веревку, но обнаружил, что Сара висит ниже. Спустился еще на этаж. Увидел руки Сары на тросе, чуть выше ограждения площадки. Подбежал и взял Сару за руки.

– Значит, вот как вы запали на меня, Сара Как-то-так! – Он был безумно, чертовски счастлив, что она жива, и еле удерживался на грани истерики.

Она подняла голову. Ее щеки раскраснелись, слезы размыли макияж.

– Я поспешил с объяснением? – Он проверил натяжение веревки. Сара висела под неудобным углом и была слишком тяжелой, чтобы он смог вытянуть ее. – Я сниму тебя оттуда, но ты должна мне помочь. Хорошо?

Сара кивнула. Костяшки ее пальцев побелели.

– Мне надо, чтобы ты дала мне одну руку. Сможешь?

Она медленно разжала пальцы правой руки и схватилась за его протянутую ладонь.

– Можешь достать до стены ногами?

Она посмотрела вниз, на свои болтающиеся ноги, и снова вверх. И покачала головой.

– Я держу тебя, понимаешь? И страховочный пояс не даст тебе упасть ниже. Эти психи хотели напугать тебя, но вредить тебе в их планы не входило. Поверь мне. Упрись в стену ступнями и переставляй их вверх, ко мне. И я тебя вытащу.

– Маркус… – В ее глазах была паника, на лице читалось: «Я не смогу!»

– Послушай меня, Сара. Сделай пару глубоких вдохов. – Ничто не избавляет от паники лучше хорошей дозы кислорода. – Я точно знаю, ты раньше часто лазала по стенам. И эта ничем не отличается от них. Посмотри на нее. Всего три-четыре шага, самое большее. Будем считать их вместе.

Сара подняла левую ногу и поставила ступню на стену.

– Откинься назад на веревке. Не волнуйся. Я держу тебя. – Он сжал ее руку.

Правая нога Сары соскользнула со стены, ее мотнуло назад. Джеймсон напряг локоть, не давая ей сорваться.

– Видишь? Я держу тебя. С тобой все будет хорошо. Еще раз, – скомандовал он.

На этот раз Сара твердо уперлась правой ногой в стену и быстро сделала три шага к Джеймсону, держа тело наклоненным под углом к стене. Как только ее левая нога показалась над краем ограждения, Джеймсон потащил ее к себе. Она повалилась на него, он увлек ее подальше от края площадки. Сара вцепилась в него, крепко обхватила обеими руками его шею.

– Давай-ка снимем с тебя эту штуку, – предложил он, когда она наконец разжала пальцы. Он расстегнул пояс на ее талии и пряжки на петлях для обеих ног. Пояс упал на пол, Сара переступила через него. Джеймсон положил обе ладони ей на плечи и спокойно, негромко произнес:

– У тебя наверняка шок. Просто дыши поглубже. Теперь ты в безопасности, Сара. Все кончено. И еще несколько глубоких вдохов. – Она старательно дышала. – Ты в порядке?

– Кто эти люди?

– Психопаты.

Он ждал от Сары изумления, но она непонимающе уставилась на него.

– Психопаты? – повторила она.

– Только не чокнутые серийные убийцы, про которых говорят в СМИ…

– …а просто любители сбрасывать людей с крыши.

– Ага, – подтвердил он. – Они самые.

– Он сказал мне, что, если я посмотрю на тебя или скажу что-нибудь, он расстегнет пояс и я упаду по-настоящему.

Объяснение ее безмолвной смелости было найдено.

– Все это игры интеллекта.

– Но я же посмотрела на тебя и заговорила.

– И потому, когда падала, думала, что он выполнил угрозу? Прости.

– Ты не виноват, – заверила она.

– Да, но если бы я успел сюда быстрее или с самого начала держался от тебя подальше, как и говорила Огаста…

Сара попятилась.

– Она советовала тебе держаться подальше от меня?

– Только до тех пор, пока не кончится расследование. Она предупредила, что они могут напасть на людей, которые мне дороги.

Она испытующе вгляделась в него.

– Ты сказал ей, что я тебе дорога?

– Не понадобилось. Она неплохо разбирается в людях.

Сара смотрела ему в глаза до тех пор, пока он не почувствовал, как между ними нарастает напряжение – казалось, еще чуть-чуть, и заискрят кончики пальцев.

– Эй вы, два кретина, какого черта вы тут устроили? – послышался позади них громкий мужской голос. Обернувшись, Джеймсон и Сара увидели разъяренного служащего парковки, который направлялся к ним. Он был здоровенным, с виду лет под шестьдесят, с пышными усами в стиле детектива Магнума[10].

– Вот еще выдумали, придурки, играть тут со своими веревками! Сейчас полицию вызову!

– Правильно, – кивнул Джеймсон. – Потому что это не мы.

Парковщик многозначительно перевел взгляд на веревку, потом на пояс, валяющийся на полу, и поднял брови.

– Честное слово, – подтвердила Сара. – Это не мы. Это с нами так поступили.

– Поглядим, что скажет полиция. – Отпускать их до приезда блюстителей закона он явно не собирался.

– Мы будем только рады поговорить с полицейскими, – Джеймсон достал из кармана телефон. – А пока мы ждем, мне надо сделать несколько звонков. – Он одарил парковщика своим самым свирепым взглядом, и тот, похоже, проникся.


– Сара со мной, она в порядке, – сообщил Джеймсон, когда Блум ответила на звонок.

– Они были на Соверен-сквер?

– Да, она и чертов Роуз-Батлер. Сейчас мы ждем полицию. Если бы я не ушел тогда…

– Они выбрали бы кого-нибудь другого, – перебила Блум.

Она была права. В этом деле чувствовалось планирование и подготовка. Нельзя спуститься на тросе с высотного здания, не подготовившись заранее. Для этого понадобятся снаряжение и точные расчеты.

– А как Джейн? – спросил он.

– Я говорила с ней. Сказала, что вскоре с ней свяжешься ты или Клэр. Хочешь, я сама позвоню Клэр?

– Лучше я. И отправь мне номер Лейка. Хочу поговорить с Джейн. Как тебе показался ее голос?

– Она замечательная девушка, – оценила Блум. – Случившееся она восприняла спокойно.

– А ты? Уже отказалась от своей гипотезы с суицидом?

Сара следила за ним понимающим взглядом. Шок понемногу отступал, у нее наверняка появилось множество вопросов.

– Я пытаюсь выяснить, насколько сложно устроено то, что сейчас происходит.

– Ну что ж, дай мне знать, когда примешь решение, – попросил он. – Потому что эта хрень мне осточертела.

Он отключился, Сара шагнула к нему – может, не желала, чтобы ее услышал служащий парковки, или просто хотела встать поближе.

– Объясни мне, что происходит. Прямо сейчас. Во всех подробностях. Или я… скажу этому милому человеку и полиции, что это сделал ты, – и она кивнула на веревку и пояс, валяющиеся на полу.

– Можно и без угроз. Я обязательно расскажу тебе все честно и подробно, но не здесь. – Он мотнул головой в сторону парковщика. – Еще неизвестно, кто нас услышит. – Она согласно кивнула. – Не знаю, что я сделал бы, если бы с тобой что-нибудь случилось.

Уголки губ Сары дрогнули.

– Уверена, ты бы справился.

– Вряд ли.

Сара отвела взгляд и засмотрелась вдаль, на припаркованные машины.

– Да уж. Тебе пришлось бы тогда искать новый объект для слежки.

Он рассмеялся.

– Думаю, тебе пора уже поверить, что в «Вилке» я застал тебя случайно, и по чистому совпадению мне понравился тамошний кофе, вот я и стал заходить регулярно.

– Значит, поэтому ты болтался там чуть ли не целыми днями даже после того, как покупал кофе?

– Господи… – Он потупился.

Ничтожество. Он был не просто сконфужен – сгорал от стыда. Никогда прежде за всю свою жизнь он ничего подобного не делал. И осуждал людей, способных на такие поступки.

Сара обняла его за шею.

– Ничего. Мне это даже льстило.

Он рискнул бросить на нее быстрый взгляд. Вдохнул сладко-пряный запах ее духов.

– Но если бы я знала, сколько с тобой хлопот… – продолжала она.

Джеймсон прервал ее поцелуем.

Сара отстранилась.

– А тебе разве не надо куда-то звонить?

Черт.


Клэр разрыдалась, едва услышав, что с Джейн все хорошо. Несколько минут в трубке раздавались только сдавленные всхлипы. Наконец она спросила:

– Она с тобой?

– Она у своего отца, Томаса Лейка. Он живет в Манчестере. Тебе далеко еще?

– Я только что села в поезд. Через пару часов буду на месте. А почему у него?

– Туда ее отправили.

– Она точно в порядке? Ты с ней говорил?

– Огаста говорила. А я как раз собираюсь звонить Джейн. Скажу ей, что ты уже едешь, и пришлю адрес.

Клэр помедлила.

– Ты там близко?

– Я не могу отлучиться. Жду полицию.

– А Сара? – В ее голосе прозвучала неподдельная озабоченность – прогресс по сравнению с недавним бешенством.

Джеймсон сжал руку Сары.

– Я сейчас с ней. Ее нам тоже вернули.

– Значит, все кончено? А что с Ланой?

– Наверняка и с Ланой все будет прекрасно, но кончится эта история только после того, как мы найдем виновных, этих больных ублюдков.

– Ты чертовски прав, – согласилась Клэр.

Сара кивнула в сторону лестницы, на которой появились двое полицейских. Парковщик двинулся им навстречу, указывая на веревку и пояс.

– Полиция уже здесь. Мне пора.

– Что мы им скажем? – спросила Сара, пока трое мужчин приближались к ним.

– Правду.

Глава 63

Как там было сказано в сообщении? Блум вернулась в начало чата.

«Обычно мы не обращаемся к людям калибра Ланы Рид».

Лана определенно производила впечатление наиболее маргинального и безответственного из членов группы: наркотики, алкоголь, половая распущенность. Ее точное психопатическое профилирование могло бы выявить более выраженную подверженность действию скуки и скорее импульсивность, чем бесстрашие. Блум выглянула в окно на мамин некогда ухоженный, а теперь запущенный сад.

Был один вопрос, который она задавала себе с самого начала, но так и не нашла ответа. Зачем кому-то понадобилось вербовать психопатов?

А может, вопрос поставлен неверно. Что, если она все это время смотрела в подзорную трубу не с той стороны?

Она позвонила Джеймсону, но тот не отвечал, и она отключилась, не оставив сообщения. Наверное, он с полицией. Схватив пальто и сумочку, она убедилась, что задняя дверь заперта, и направилась к вокзалу. Она поедет в Лидс и лично изложит Джеймсону и Саре свою гипотезу.

Сквер перед домом был полон детей и их родителей, радующихся теплому весеннему вечеру. Блум вспомнила, как Пенни, возвращаясь в пустой дом тем ужасным вечером, пересекала этот же сквер. Как не повезло Пенни. Столько промучаться, чтобы обзавестись ребенком, и получить в итоге Серафину. Она уже много лет ничего не слышала о Пенни. Ее мать старалась поддерживать с подругой связь после самоубийства Серафины, но Пенни было слишком тяжело общаться с семьей, которую она винила в смерти дочери. Известно ли Пенни, что ее дочь, возможно, до сих пор жива? И что с четырнадцати лет она пользовалась своим обаянием, манипулировала людьми, благодаря чему и обеспечила себе новую жизнь?

Телефон зазвонил. Она ждала звонка от Джеймсона, но услышала голос сержанта Грина.

– Чудеса, да и только, – своим обычным суховатым тоном сказал Грин. – Грейсона Тейлора арестовали – и где бы вы думали? В Питерборо. Констебль Логан нашел какой-то хитрый способ отслеживать протоколы задержания.

Неужели тот, кто управляет игрой, позволил Грейсону уйти? Верится с трудом. Ведь Стюарта и Лану еще не отпустили.

– За что его задержали?

– Хищение персональной информации и мошенничество. Он воспользовался личными данными молодой женщины, с которой жил, чтобы обманом заполучить деньги. Судя по всему, она состоятельная наследница, и ее отец что-то заподозрил.

– Он в полиции?

– Ага, в Питерборо.

– Надо задержать его там.

– Ну, его допросят, и если сочтут виновным, то предъявят обвинение, а затем выпустят под залог до суда.

– Если Грейсона арестовали, это означает, что испытание он провалил. Надо задержать его под стражей, пока за ним не приедет отец. Джефф Тейлор уже знает?

– Понятия не имею. Логан позвонил мне, а я – вам.

– Позвоните Джеффу. Скажите, пусть немедленно приезжает в Питерборо. Потом поговорите с дежурным сотрудником полиции и объясните, как важно, чтобы они задержали Грейсона у себя до прибытия его отца.

– Не смогу. У меня нет такого права. Они пошлют меня подальше.

– Говорю же, если Грейсона арестовали, значит, он не справился с заданием. Такие люди пропадают без вести. Если Грейсон покинет полицию один, могу ручаться, он исчезнет бесследно.

– Ну и что?

– Да ладно вам, сержант Грин. Он еще молод, у него вся жизнь впереди, отец его обожает. Его будущее еще может быть светлым.

– Вы правда верите в эту чушь? Он ведь отъявленный псих. По мне, так лучше бы его и не было.

Полицейские сталкиваются с неприглядной изнанкой общества. От этого меняется их восприятие.

– Не важно, разделяете вы мои взгляды или нет. Мы подозреваем, что ему грозит беда, если не вмешаться, значит, надо действовать.

– Но с чего вы подозреваете, что он в опасности? – спросил Грин.

– Вы правда считаете, что все сто девять игроков до сих пор участвуют в игре? Как бы не так. Как бы умно ни была устроена игра, она не в состоянии удерживать внимание психопата больше года. У них просто не хватает на нее терпения.

– Значит, кто-то устраняет их? Серьезное заявление. Чем докажете?

Вопрос был законный. Но иначе цифры просто не сходились.

– Если от меня требуется позвонить помощнику главного констебля Баркеру и убедить его сделать необходимые звонки, я могу.

– Нет, не надо. Попробую справиться сам. Скажу им, что мне надо допросить его в связи с бристольским делом и что я сам скоро приеду.

Упоминание фамилии Стива достигло цели.

– Спасибо, Фил.

Блум повесила трубку и нашла место в вагоне. Потом проверила сообщения: одно от Джеймсона – они в пабе «Шлюз», затем телефон зазвонил.

– Доктор Блум? Это Либби Гудмен.

– А, Либби.

– Я ждала, что кто-нибудь приедет, но…

– Извините. В силу обстоятельств сегодня приезд оказался невозможным. – Блум слышала в трубке плач ребенка.

– Мне надо поговорить с вами об эсэмэске, которую я получила сегодня утром от Стюарта.

Блум резко выпрямилась на сиденье, прижав телефон к уху.

– Что в ней?

– Просто вопрос об имени ребенка.

– Вы не могли бы прочитать ее мне, Либби?

– «Как ты назвала моего ребенка?» И все.

«Моего ребенка». Блум встревожилась. Психопаты – эгоистичные собственники.

– А что ответили вы?

Напротив Блум сел пожилой джентльмен в кремовых слаксах, бледно-голубой рубашке и коралловом джемпере – не надетом, а наброшенном на плечи. Одежда состоятельного пенсионера.

– Написала, что, если он хочет узнать, пусть позвонит мне. Но он не позвонил. Несколько раз я звонила сама, но никто не отвечал. Голосовая почта не включалась. И я не знала, стоит ли снова слать эсэмэску.

Блум полагала, что Либби, замотанную молодую маму, вряд ли обрадует правда о Стюарте, услышанная по телефону. Это тема для разговора при личной встрече.

– А если я загляну к вам завтра и мы все обсудим?

Либби согласилась, сказав, что попозже утром будет удобнее всего, между сном и кормлениями. И отключилась. Блум заметила обращенный на нее взгляд пожилого джентльмена и улыбнулась ему. Он отвел глаза. Слушал ее разговор? Блум посмотрела в окно, на приближающиеся городские высотки. Узел страха в животе завязывался туже и тяжелел. Она бросила взгляд на соседа напротив и снова отвернулась. Это уже попахивает паранойей. Он просто одинокий немолодой мужчина, с удовольствием разглядывающий в поезде женщин помоложе.

Или один из игроков, получивший задание следить за ней.

Блум постаралась отодвинуться на своем сиденье и вытянуть шею так, чтобы взглянуть в сторону дверей сначала в одном, затем в другом конце вагона. Указатель туалета обнаружился позади. Она поднялась и прошла через предыдущий вагон, миновала туалет и заняла место лицом в ту сторону, откуда пришла. И занялась своим телефоном, то и дело поглядывая на дверь. Ее пожилой попутчик так и не появился. Конечно же, нет.

По прибытии поезда в Лидс Блум осталась на своем месте, пока выходили другие пассажиры. На перроне женщина в красном плаще пыталась усадить в прогулочную коляску малыша, а тот вопил и отбрыкивался. Блум поднялась – она просто не могла не предложить помощь, – но к тому времени, как дошла до двери, какой-то мужчина уже взялся помогать матери. Блум остановилась в дверях, наблюдая. Помощником был тот самый пожилой джентльмен. Он дружески улыбнулся матери, слегка наклонился, показал язык малышу, и тот перестал бить ножками на краткое время, которого как раз хватило матери, чтобы просунуть его пухлые ручонки под ремешки и защелкнуть пряжку. Раскрасневшееся лицо матери лоснилось от пота. Она улыбнулась мужчине, на ее лице отразились облегчение, признательность и толика смущения. Пожилой джентльмен сказал ей что-то, отчего она рассмеялась, и дружески пожал ей руку. Потом он выпрямился и посмотрел на Блум в упор. Она сохраняла невозмутимое выражение лица, пытаясь раскусить его. Незнакомец улыбался, но его глаза оставались равнодушными. И вдруг он подмигнул.

Сердце Блум заколотилось так, что стук отдавался в ушах. Она сошла с поезда, а когда снова подняла глаза, незнакомец исчез. Его не было на перроне ни с той, ни с другой стороны от Блум. А до встречи с Джеймсоном оставалось минут пять или даже меньше, если идти быстрым шагом.

Когда она приблизилась к голове состава, из кабины спустился машинист и закрыл за собой дверь. Это был молодой парень с нездоровой бледностью на лице; гелем для укладки волос он явно злоупотреблял. Он улыбнулся Блум, посмотрел поверх ее плеча и, к ее полной растерянности, вскинул подбородок и снова улыбнулся. Она взглянула на отражение в оконном стекле, чтобы увидеть, кто идет за ней. Это был пожилой джентльмен. Должно быть, он снова шагнул в вагон и дождался, когда она пройдет мимо. Потому и исчез. Ей не хотелось доставлять ему ни удовольствия, ни преимущества, поэтому она не подала и виду, что заметила его, и продолжала идти вперед, стараясь держать голову поднятой, а спину прямой. По эскалатору она шагала до тех пор, пока ей не преградили путь невысокая азиатка с сыном. Они так увлеклись разговором, что не слышали просьб пропустить ее.

Блум коснулась плеча мальчика и попросила:

– Извините, можно мне пройти?

Но к тому времени, как они обернулись, извинились и посторонились, все трое уже достигли верха эскалатора. Блум боролась с желанием броситься бежать. Может, он и не идет за ней – например, застрял внизу на эскалаторе, за каким-нибудь медлительным семейством. Она стремительно прошла мимо киоска с выпечкой и свернула за «Старбакс». Впереди показались турникеты, работающие на выход. В поисках билета она сунула руку в левый карман своего пальто. Там билета не оказалось. Поискала в другом кармане – тоже пусто. Открыла сумочку, потом бумажник и продолжала приближаться к турникету. Дежурный стоял на посту по другую сторону турникетов. Других пассажиров у этого выхода не было. Она перебрала содержимое бумажника – билета не было. Так она и знала. Неужели оставила его на сиденье? Уронила на пол? К горлу подкатила горячая и кислая волна паники.

– Знаете, сейчас ведь можно заводить электронные билеты на мобильнике, – сказал дежурный.

Она всегда носила свой билет в левом кармане куртки или пальто. Проверила еще раз – и нащупала утешительно плотную карточку под загнутым краем ткани.

– Спасибо, – сказала она дежурному.

Только за турникетами она рискнула оглянуться. Пожилой джентльмен шагал к ним с билетом наготове.

Стараясь, чтобы расстояние между ней и незнакомцем не уменьшалось, Блум быстро направилась к эскалатору, только один раз она порывисто оглянулась и увидела, как пожилой мужчина что-то вежливо сказал дежурному, и тот невольно выпрямился, вероятно, не отдавая себе в этом отчета. Большинство людей неосознанно меняют свое поведение в присутствии тех, кого воспринимают как более успешных или занимающих более высокое положение. А функциональные психопаты наделены поразительной способностью демонстрировать обаяние и внушать робость одновременно, и это сочетание обеспечивает благодатную почву для манипуляций.

Спустившись на эскалаторе, Блум свернула к выходу на Грэнери-Уорф. Прямо впереди показался отель «Хилтон», где на нижнем этаже в кафе «Шлюз» ждали Джеймсон и Сара. Она перешла на бег. Пожилой джентльмен был, кажется, не из тех, кто передвигается бегом. Выбегая из здания к огороженной пешеходной зоне возле пристани, она резко затормозила: знакомое лицо возникло у нее на пути. Позади слышались шаги.

– Доктор Блум, – сказал Стюарт Роуз-Батлер, взяв ее за левую руку выше локтя, – вы, наверное, не откажетесь пройти с нами.

Пожилой джентльмен взял ее выше правого локтя, и Блум поняла, что у нее нет выбора, кроме как делать что велено.

Глава 64

Джеймсон допил свою пинту и взглянул на часы. Огасте пора бы уже появиться. Он выглянул в большие окна справа и слева от барной стойки, но увидел лишь горстку прохожих, возвращающихся с работы. Сгущались сумерки, люди на улице поеживались от прохлады.

– Она приедет, – заверила Сара, обхватив тонкими пальцами ножку своего бокала с вином.

Джеймсон рассказал ей все – от приглашения, полученного Ланой, до испытаний, предложенных ему и Блум.

– Мне неловко, что я не поблагодарила тебя за спасение, – сказала Сара.

– Я не мог не прийти, – ответил он.

– Но мы же знакомы всего пару недель.

– Шестнадцать дней, но какие между нами счеты?

Сара пригубила вино, и он увидел, как она пытается скрыть улыбку.

– Ты правда считаешь, что за такой срок можно влюбиться?

Джеймсон усмехнулся. Он действительно был в этом уверен, но признаваться пока не собирался.

– Ну, влюбленностью я бы это не назвал.

– Знаешь, для этого есть слово «лимеренция»: состояние, в котором трудно сосредоточиться, пульс ускоряется, возникает острая потребность в другом человеке.

– Лимеренция? – повторил он.

Сара выдержала его прямой взгляд.

– Это не любовь, но люди путают ее с любовью. Не хочу сказать, что с тобой происходит именно это… – Она потянулась к его руке.

– Рад слышать. – Он поднялся, чувствуя легкую неловкость. – Пора еще выпить.

– Подожди. – Сара крепко взяла его за руку. – Суть вот в чем: я читала, что психопаты не в состоянии испытывать лимеренцию, потому что у них вырабатывается недостаточно окситоцина.

– Это, кажется, «гормон объятий»?

Сара кивнула.

– Его еще часто называют гормоном привязанности. Его воздействие мы ощущаем, когда у нас возникают узы с другими людьми и даже с животными. Он вырабатывается, когда матери кормят грудью детей, когда мы занимаемся сексом и даже когда гладим собаку.

Заинтригованный Джеймсон сел на прежнее место.

– Значит, у психопатов привязанности не возникает потому, что они не чувствуют, какой это кайф?

– Это лишь одно из предположений, но, возможно, именно поэтому партнеры-психопаты способны без сожалений разорвать близкие отношения.

– Они в самом деле запрограммированы по-другому.

– Видимо, да. Но чем это обусловлено – генетическими факторами или влиянием окружения… вероятно, в этом лучше разбирается Огаста.

– Меня, наверное, будет то и дело передергивать, когда вы с ней сойдетесь и приметесь перемывать косточки психопатам… – Он снова взглянул на часы. Поезд Блум прибыл пятнадцать минут назад. – Я позвоню ей. Может, она ошиблась баром.

Но позвонить он не успел: к их столику приблизился широкоплечий мужчина, черный костюм которого, начищенные ботинки и манера держаться буквально вопили «полицейский!».

– Мистер Джеймсон, доктор Мендакс, я детектив-инспектор Бердсли. – Он повертел перед ними удостоверением и снова спрятал его в карман пиджака. – Если не ошибаюсь, вы только что давали моим коллегам показания по поводу инцидента на парковке на Соверен-сквер. И упоминали некоего Стюарта Роуз-Батлера. Я разыскиваю мистера Роуз-Батлера в связи с делом, которое расследую. Вы не уделите мне минутку?

Что-то тревожило Джеймсона, но что именно, он никак не мог понять. Впрочем, они с Сарой действительно сообщили о Стюарте полицейским, прибывшим на парковку.

– Присаживайтесь, – предложила Сара, явно готовая помочь.

– А мы не могли бы поговорить в полиции? – Детектив перевел взгляд с Сары на Джеймсона. – Участок всего в пяти минутах ходьбы отсюда.

– Мы ждем человека. – Джеймсон насторожился.

– А может, отправишь ей сообщение и попросишь встретиться с нами в полиции? – предложила Сара.

– Она должна уже быть здесь. – Он встал, выглянул в окно, оглядел тротуар.

Четверо мужчин в деловых костюмах прошли мимо окна в сторону бразильского ресторана в противоположном углу площади. Три студентки в джинсах-скинни и кроссовках отпирали замки пристегнутых к стойкам велосипедов. И ни следа Огасты.

Он достал телефон и позвонил ей. Включилась голосовая почта.

– Это я. Ты успела на поезд в четыре пятнадцать? Мы все еще в «Шлюзе». – Он оглянулся на Сару. Она уже встала, надела куртку и теперь болтала с полицейским. – Но сейчас нам придется сходить в полицию, ответить на вопросы насчет Стюарта.

Сара была готова на все, лишь бы злоумышленников схватили, и он ее понимал.

– Так над каким делом вы работаете? – спросил Джеймсон, открывая дверь перед Сарой и детективом Бердсли.

Бердсли, мысленно повторил он, пока детектив проходил мимо. Почему эта фамилия кажется ему такой знакомой?

– Введу вас в курс, когда мы будем на месте, приятель.

Приятель. Да еще ливерпульский акцент.

Вот оно: детектив-инспектор Бердсли – тот самый полицейский из Ливерпуля, который тоже получил открытку в день рождения. Он один из них.

– Сара! – Джеймсон протянул к ней руку, и она обернулась, озадаченная его тоном. – Идем обратно.

В пабе хотя бы есть свидетели.

Бердсли отреагировал на тон Джеймсона моментально: выхватил из кармана шокер и нацелил его на Сару.

– Вы же не новичок в своем деле, Джеймсон. Вам известно, что это такое и что будет с вашей подружкой, если я нажму кнопку. Вы ведь не хотите этого, правда? – Улыбка Бердсли не отражалась в его глазах. – С другой стороны, если вам все равно, то вам наверняка понравится смотреть, как корчится на тротуаре ее красивое тело. Как скажете.

Обезоружить его Джеймсон не мог. Но идти куда-то вместе с психопатом было бы безумием.

– А если вам вздумалось погеройствовать, вспомните, что эта штучка убьет вашу прелестную спутницу, если у нее есть сердечные болезни.

Джеймсон вгляделся в глаза Сары, пытаясь прочесть в них разрешение. Нельзя просто подчиниться этим чокнутым. Их единственный выход – сопротивляться. Но взгляд Сары не выражал ничего.

А потом Бердсли произнес слова, которые разом изменили ситуацию:

– Нам лучше поспешить. Доктор Блум ждет.

Глава 65

Блум сидела на деревянном стуле. Ее запястья были связаны веревкой, которая, туго натянувшись, стягивала и щиколотки. Ступни были поставлены прямо, ладони лежали на коленях. Перед ней стояло еще два таких же стула, на их спинках висели веревки, а вокруг этих трех по кругу располагались шесть совсем других стульев – с мягкими сиденьями, обитыми пурпурным бархатом. Все шесть были пусты. Блум сидела одна.

Стюарт и его товарищ привели ее в заброшенное помещение где-то среди темных арочных проходов за железнодорожной станцией Лидса. За все время мужчины не проронили ни слова. Пропускали мимо ушей все ее вопросы. У нее забрали телефон, связали ее и ушли. Несколько арочных проходов, обращенных к Грэнери-Уорф, перестроили, превратив в стильные бары и рестораны, но этот, внутренний, служил только стоянкой. Его стены и потолок были кирпичными, неоштукатуренными, пол весь в выбоинах, обнажающих булыжники, скрытые под бетоном. Здесь было холодно и пахло сыростью. Слева Блум видела шесть больших окон с частыми переплетами, стекла в которых потрескались и закоптились за долгие годы запустения. Заходящее солнце придало им горчичный оттенок. Справа находился въезд с двустворчатыми деревянными воротами, выкрашенными черной краской и сейчас наглухо запертыми. Блум пыталась звать на помощь в надежде, что ее услышит случайный прохожий, но напрасно.

Ворота снова открылись, и Блум встретилась взглядом с Джеймсоном. Бешенство на его лице смешалось с тревогой, когда он заметил, что она привязана к стулу. За ним ввели женщину с длинными светлыми волосами – вероятно, его новую подругу, Сару. С ними вошел какой-то человек в сером костюме, их сопровождали Стюарт, пожилой джентльмен и невысокая полноватая женщина явно смешанного происхождения. Дениз.

– Садитесь, – велел серый костюм Джеймсону и указал на стул справа от Блум.

Блум думала, что он откажется, но он выполнил распоряжение. Саре указали на последний из жестких стульев, где Стюарт начал связывать ее запястья в точности так же, как они были связаны у Блум. Сара старалась смотреть не на Стюарта, а на Джеймсона. Испуганной она не выглядела. Блум поняла, что Джеймсона наверняка впечатлит ее смелость.

– Ты в порядке? – Джеймсон коротко взглянул на Блум.

– Да. А ты? – ответила она.

Он промолчал. Его внимание было приковано к Саре.

– Не волнуйся, – заговорил он. – Ты здесь только по одной причине: они используют тебя, чтобы досадить мне. С тобой ничего не случится. Я об этом позабочусь.

Джеймсон говорил с непоколебимой уверенностью.

Сердце Блум сдавила грусть.

Мужчина в сером связал Джеймсона и отошел к остальным, рассевшимся на бархатных стульях.

– В окружении психов. Повезло нам, – сказал Джеймсон и посмотрел на два свободных бархатных стула – один за Сарой, другой за Блум. – Кто-то не страдает пунктуальностью.

Их наблюдатели не ответили.

– Вы Сара, да? – спросила Блум.

– А вы, должно быть, Огаста. Не лучшие обстоятельства для знакомства, но… приятно познакомиться. Маркус рассказывает о вас столько хорошего.

Блум улыбнулась.

– Мы повышаем друг другу самооценку, да, Маркус?

Это прозвучало слегка по-детски, но она ничего не могла с собой поделать. Может, потому, что ее привязали к стулу. А может, потому, что в жестокой реальности все внимание Джеймсона досталось другой.

Блум огляделась. У нее никогда не возникало вопроса о том, почему существуют психопаты. Это самая незамысловатая из всех моделей человека, созданных эволюцией. Мы рождаемся одинокими, умираем одинокими, и путь между рождением и смертью проходим в одиночку. Так почему бы не сосредоточиться целиком и полностью на этом единственном существе?

Она увидела, какими глазами Джеймсон глядит на Сару.

Любовь. Вот в чем дело. Было совершенно ясно, что Маркус Джеймсон, ее самый верный союзник и ближайший друг, влюбился. И этим разбил ей сердце.

Блум снова повернулась к Саре:

– Мендакс – необычная фамилия. Латинская?

Сара удивленно улыбнулась.

– Вообще-то да. Между прочим, до вас никто и никогда об этом не спрашивал.

– Почему мы здесь и кого мы ждем? – Джеймсон обернулся, вытянув шею. – Ну ладно, ее можете отпустить, – Джеймсон кивнул в сторону Сары. – Она тут вообще ни при чем.

От Блум не ускользнула быстрая улыбка, пробежавшая по губам Сары.

– Никого больше они не ждут, Маркус, – сказала Блум. – Два оставшихся стула – для двоих из нас.

Джеймсон уставился на нее, мысленно соединяя линиями последние точки рисунка, устанавливая связи.

– Последнее испытание?

– Не столько испытание, сколько приглашение, как мне кажется. Пожалуйста, поправьте меня, если я ошибаюсь. – Она обвела взглядом всех присутствующих в помещении.

– Не столько «слабо сыграть», сколько «слабо присоединиться»? – Он вгляделся в лицо Блум, и его саркастическая усмешка сменилась хмурой гримасой. – Ты что, всерьез считаешь, что они пытаются нас завербовать?

Блум медленно покачала головой:

– Не нас.

– Тебя? – уточнил он. – Но здесь же два места. Для кого второе? – Он снова оглядел остальных. – Эй, вы, кружок чокнутых! Для кого вы приготовили стул номер два? Я в ваши игры больше не играю. – Он посмотрел на Блум: – Почему они молчат? Ты же вроде бы говорила, что такие люди не прочь покрасоваться. Так почему же сейчас сидят как глухонемые?

– Потому что они, несмотря на свою психопатию, все-таки люди. Они приматы. И ждут, когда свое слово скажет их альфа. Правильно, Серафина?

Джеймсон извернулся на своем стуле так, что веревки врезались в тело, лишь бы посмотреть в лицо полненькой женщины с оливковой кожей, которая сидела слева от него.

– Это и есть твоя подопечная суицидница? Ты была права?

– Серафина всегда прекрасно умела скрывать, кто она такая, – ответила Блум. – Но нет, Серафина была светловолосой и светлокожей, с голубыми глазами. Преображение такого уровня не под силу даже ей. – Джеймсон снова повернулся к ней, у нее навернулись слезы. – Прости, – добавила она.

– Что? Я не…

– «Мендакс», – сказала Блум, – на латыни значит «лжец». Полагаю, это ее маленькая шутка.

– Думаю, вы убедитесь, что эта ложь во спасение, – произнесла Сара. Джеймсон круто повернулся к ней. Она сомкнула левое запястье с правым, потерла их, и веревка, которой они были связаны, петлями легла к ее ногам. – А мне показалось, вы обрадовались, узнав, что я жива. И что я нашла ясную цель.

– Я не это имела в виду, – сказала Блум.

– Вы всерьез считали, что при всех своих способностях, после долгих лет учебы на врача я, блестящий специалист, буду прозябать в безвестности в какой-нибудь операционной? – Сара посмотрела на Джеймсона. – Такие, как я, созданы для карьеры, сопряженной с высоким риском и обилием стрессов.

– И вы стали психиатром и занялись сбором психопатов. Зачем? – Как только Блум поняла, что им недостает ключевого элемента – ответа на вопрос, для чего кому-то понадобилось вербовать психопатов, – она почти пришла к верному выводу. В поезде, прячась возле туалетов, она наконец нашла в себе силы погуглить специалистов по функциональной психопатии и на самом верху списка обнаружила выдающегося психиатра, доктора Сару Мендакс.

Сара сморщила аккуратный носик.

– Ну что же вы, Огаста! Вы можете и лучше, но не стараетесь.

Вмешался Джеймсон:

– Прошу прощения… что? Ты… – Он уставился на Блум. – Она не может быть Серафиной. Я бы знал.

– У Серафины Уокер на редкость высокофункциональная психопатия, – объяснила Блум.

– Ладно. Но Сара добрая и… порядочная. Она врач. Она спасает жизни. – Джеймсон повернулся к Саре.

– Маркус, – позвала Блум, – посмотри на меня. Прямо сейчас посмотри. Серафина… может быть кем угодно. Любой, какой захочешь видеть ее ты, лишь бы добиться от тебя того, чего хочет она.

Взрослая Серафина встала и потянулась. Длинные стройные конечности и привлекательные черты лица были, несомненно, еще одним эффективным оружием в ее арсенале манипуляций.

– Теперь я предпочитаю зваться Сарой. – Она склонила голову набок, глядя на Джеймсона. – Раньше я никак не могла понять, почему вы работаете с этим человеком, – продолжала она, подходя ближе и глядя на него сверху вниз. – Не пойми меня превратно – в постели ты лакомый кусочек. – Она повернулась к Блум: – Но каким образом он вас дополняет, я не могла уразуметь. А теперь вижу. – Она положила ладонь на плечо Джеймсона. – Он привносит эмоции. Те самые, которых вам недостает почти так же, как мне: юмор, доверие… любовь.

Джеймсон стряхнул ее руку:

– Не трогай меня!

– Видите? Он сама реактивность и страсть. Прекрасно. – Серафина передвинулась в поле зрения Джеймсона. – Ты в самом деле прекрасен, Маркус. Я бы с радостью оставила тебя Огасте.

Блум показалось, что в помещении стало на несколько градусов холоднее.

– Погоди, – встрепенулся Джеймсон. – А как же то, что случилось на высотной парковке? На самом деле тебя никто не сбрасывал?

– А, это! Ты так до сих пор и не понял, милый? – Серафина присела на краешек своего стула. – Огаста слишком долго выясняла, кто твоя новая подружка, и мне, откровенно говоря… стало скучно.

– Тебе… скучно? – По лицу Джеймсона можно было подумать, что его сейчас вырвет. – Нет. Не складывается. Понадобилась бы подготовка. Тебе пришлось бы все спланировать заранее, измерить, приготовить снаряжение…

Серафина села поглубже на свой стул и вскинула брови, глядя на Блум.

– Мозги и мускулы. Почему вы сами не прибрали его к рукам, Огаста? Боялись, что он не клюнет на прелести стареющего синего чулка? Знаете, вы ведь бываете довольно симпатичной. Если постараетесь. – Серафина коротко хохотнула и отвела взгляд. – Кажется, я кое-кого задела за живое. – Она подмигнула Джеймсону. – Дело в том, Маркус, что мне было любопытно узнать, насколько сильны твои чувства. Можно даже сказать, что я весьма заинтригована этой вашей любовью. По-моему, она…

– Заинтригована? – с отвращением повторил Джеймсон.

– Есть такое слово… как это? «Притягательный». По-моему, любовь притягательна. – Она обратилась к Блум: – Как вы говорите, сходства между нами больше, чем различий. И как все прочие, мы хотим того, чего не можем заполучить.

Блум встретила ее взгляд.

– Кстати, это и ко мне относится. Потому что ответ – нет. Но вы ведь уже знаете, правда?

– Чего ты вообще хочешь от Огасты? – спросил Джеймсон. – Что она может отдать тебе и чего ты не можешь взять сама?

Каждое его слово сочилось гневом.

Серафина подняла глаза к разбитым стеклам в окнах над головой Джеймсона.

– Огаста догадалась, кто я такая, уже к третьему сеансу. Ни один другой психиатр или психолог ни разу меня не раскусил, а я бывала у многих. И это не значит, что им требовалось больше времени. Они вообще ничего не подозревали. Потому что я научилась очень ловко маскироваться. – Она посмотрела сверху на Блум. – Только она одна все поняла, и последние пятнадцать лет я гадала, как и почему это могло случиться.

– Потому что она чертовски хорошо разбирается в своем деле, – ответил Джеймсон.

– Может быть. Или же… – Серафина прищурилась. – Как только она ясно дала мне понять, кто я такая и что с возрастом это не пройдет, я догадалась, что единственный способ сохранить эту тайну – начать все заново. Долгие годы я стремилась к знакомствам с каждым специалистом по психопатам, какого только удавалось найти. Я даже написала научную работу в соавторстве со всемирно признанным авторитетом в этой области, и этот человек так и не понял, с кем работает. А я пришла к двум выводам. Что у меня особый дар. И что проницательность доктора Огасты Блум объясняется неким дополнительным источником.

– Каким еще дополнительным источником? – нахмурился Джеймсон.

Серафина скрестила руки на груди.

– Итак, Огаста, о каком источнике проницательности идет речь? Хотите сами просветить его или предоставите сделать это мне?

– Не понимаю, о чем вы вообще говорите, – ответила Блум. – В любом случае, дело касается только меня, так почему здесь Маркус?

– Вы знаете, почему Маркус здесь.

– Вот как?

– Ну конечно, знаете, Огаста. Поскольку ваша несчастная мать утратила связь с реальностью, ничто и никто в вашей жизни не имеет значения… кроме него. – Серафина посмотрела на Джеймсона. – И вправду очень прискорбно это признавать, но он не что иное как рычаг давления.

Без предупреждения мужчина в сером костюме вскочил и приставил шокер к спине Джеймсона. Тело Джеймсона изогнулось на стуле, в удерживающих его веревках, словно пытаясь сплющиться. Когда электрический разряд прошил его, Джеймсон не издал ни звука, но выражение его лица буквально вопило о нестерпимой боли. Секунду спустя он повалился вместе со стулом вбок. Остановить падение связанный по рукам и ногам Джеймсон не смог, его голова гулко стукнулась о бетонный пол. Тело корчилось, пока по нему распространялось напряжение, а потом серый костюм выключил шокер, и Джеймсон затих.

– Маркус! – Связанная Блум задергалась на своем стуле. – Если вы считаете, что заставите меня сделать то, что вам хочется, причиняя ему вред, вы жестоко ошибаетесь, юная леди.

Серафина хмыкнула, потом взяла свой стул и переставила его поближе к Блум.

– Мне всегда нравился этот ваш тон, которым вы пользовались, когда контролировали ситуацию. Знаете, я ведь подражала ему, сделала его своим. – Она сунула руку в карман своей куртки и достала желтый предмет, который положила себе на колени. – Самый твердый – Т6, – еле слышно пояснила она.

Блум уставилась на карандаш. Его грифель был тщательно заточен, а противоположный конец красного цвета выглядел символично.

– Как вы узнали? – допытывалась Серафина. – Когда узнали?

– Когда я узнала что?

– Что Сара на самом деле Серафина. Когда вы во всем разобрались?

– Я заподозрила, что вы еще живы и, возможно, даже вовлечены в это дело, после случая на мосту. И поняла: если вы правда живы, то захотите следить за нашим расследованием с самого близкого расстояния, на какое только сможете подобраться. Я вспомнила всех женщин, которых знала и с которыми общалась за последний месяц, и поняла, что лишь с одной из них не встречалась лично.

– С любимой женщиной Маркуса.

Блум кивнула.

– И я стала искать специалистов по функциональной психопатии. Как только я увидела вашу фамилию, я все поняла.

Лицо Серафины стало довольным. Она покатала карандаш на ладони.

– Если вы со мной, я обещаю, что вашего прекрасного Маркуса он не коснется. Если откажете – знайте, что я тренировалась… на всех трупах. Во всех больничных моргах.

Джеймсон неподвижно лежал на полу. Сколько времени ему понадобится, чтобы прийти в себя? Жив ли он? Насколько сильно ударился головой?

– Но зачем, скажите на милость, я вам понадобилась? – спросила Блум. – Даже обладай я какой-то особой проницательностью, а ее, кстати, у меня нет, она не сравнится с изощренностью вашей игры.

– Правда? Вы так до сих пор и не поняли?

– И понятия не имею, о чем вообще речь.

– Мне вы не нужны ни для чего, Огаста. Мне никто и ни для чего не нужен.

Блум нахмурилась. Если Серафине она не нужна, тогда какого же черта ей надо вообще?

– Ну и?..

– Ну и?.. – Глаза Серафины игриво поблескивали.

Блум рассмеялась. Ну конечно! Это же очевидно.

– Вам не нужно, чтобы я присоединилась к вам. Вы хотите, чтобы я согласилась.

Серафина подалась вперед, уперлась локтями в колени, молитвенно сложила руки.

– Вы так успешно скрываете, кто вы такая. Настолько успешно, что люди с вашей помощью общаются с такими, как я. Вы хотя бы понимаете, как это круто? Но знаете, больше всего меня всегда восхищало то, как вы брали нас, подростков, под свое крыло и направляли по верному пути. Вот этим я сейчас и занимаюсь. Продолжаю вашу работу. И вы обязательно должны подключиться к ней.

– Я не такая, как вы.

– Правда? – Серафина указала на неподвижного Джеймсона на бетонном полу. – Посмотрите на него. Что вы при этом чувствуете?

Про шокеры она мало что знала. Но к этому моменту Джеймсон наверняка должен был восстановить мышечный контроль. Почему же он не шевелится?

– Что вы чувствуете, Огаста? Я понимаю, вы не хотите, чтобы я причинила ему вред. Вам нравится общаться с ним, вы с уважением относитесь к его мнению и так далее. Но гложет ли вас чувство вины за то, что он здесь?

– Мне не в чем себя винить. Это сделали с ним вы, а не я.

– Да, но он здесь только из-за вас. И на полу лежит тоже только из-за вас. Всю боль и муки он терпит лишь по вашей вине… и я имею в виду не только вольты. Вы видели, каким он был со мной. Как я ему дорога. И все это из-за вас.

Блум пристально уставилась на Серафину, та ответила ей немигающим взглядом.

– Что вы чувствуете? – спросила Серафина настойчиво и почти возбужденно. – Что чувствуете?

– Я не такая, как вы.

– Вы уверены?

– Конечно, уверена. У вас психопатия, вас не заботят последствия собственных поступков. Вы не понимаете, как другие люди могут настолько сильно дорожить родными или друзьями. Посмотрите, что вы сделали со своими несчастными родителями. Вы кичитесь своим превосходством потому, что вы логичны и беспристрастны, но это еще не значит, что вы лучше как человек.

– Знаете, что я на это скажу, Огаста?

Блум напрягла руки, пытаясь ослабить веревки.

– Чтобы понимать кого-то, надо быть таким же.

– И вам понадобилось пятнадцать лет, чтобы прийти к этому выводу? Что я распознала истину только потому, что я такая же, как вы? От вас я ожидала большего, Серафина.

– Ручаюсь, если бы я препарировала ваш мозг, я увидела бы все знакомые признаки: сниженную активность миндалевидного тела, уменьшение объема серого вещества в глазнично-лобной коре и как результат – нарушение социальных и эмоциональных реакций. Возможно, я заметила бы даже дефицит окситоцина. – Серафина со значением посмотрела на Джеймсона. – Это отрицание? Или вы скрывали, кто вы такая, так долго, что сами себе поверили? Вы же такая отчужденная и холодная, логичная и проницательная – неужели вы никогда не задавались этим вопросом? И не проходили тестирование?

– Вам знакомо понятие проекции, Серафина?

Серафина улыбнулась.

– Они хотели, чтобы я протестировала вас, как были протестированы они. – Она обвела взглядом остальных присутствующих. – Но я им объяснила: «Она не примет вызов. Она слишком хорошо контролирует ситуацию». Что касается… – как это назвал профессор Даттон? – «микшерного пульта психопатии», ваша импульсивность и склонность к риску снижены. Вот почему вы скрываетесь так успешно. Я такая же, и я бы никогда не приняла вызов. Как и вы, я слишком развита и совершенна. Поэтому оставался единственный способ втянуть вас в игру и показать, частью чего вы можете стать. Для вас все началось с того, что вы поняли, насколько мы выдающиеся на самом деле. Мы – высшая раса. Под нашим контролем находится все – от политики до бизнеса. Рычаги управления в наших руках. Мы начинаем войны, и мы же их заканчиваем. Мы уже у руля. Присоединяйтесь к нам, и вы сможете быть той, кто вы на самом деле.

Блум заметила, как Стюарт достал из кармана пиджака телефон, проверил сообщение и улыбнулся. Это была самодовольная улыбка человека, который получил то, чего хотел, и знал, что всегда будет получать что только пожелает.

Серафина продолжала:

– Я знаю: вы наверняка гадаете, почему все мы собрались здесь. Дело в том, что я хотела познакомить их с вами. Они так наслышаны от меня о вас, большинство этих людей потратили немало времени, наблюдая за вами. Но мне хотелось, чтобы они поняли, почему ваше место среди нас. – Она повернулась к Дениз. – Дениз присоединилась ко мне первой. Когда я увидела ее потенциал, я поняла, что вы разглядели во мне.

Блум снова обвела взглядом помещение.

– Насколько я понимаю, это далеко не все, кто с вами.

– Разумеется. Нас намного больше, но эти подробности потом… и лишь в том случае, если вы будете с нами. – Серафина повертела карандаш между большим и указательным пальцем. – Если же вы станете и дальше отрицать очевидное, я буду вынуждена принять меры. Я найду другой способ доказать вам. Только когда я увидела кровь, растекающуюся блестящей лужей по полу, я осознала, насколько я другая. Я не ужаснулась, как все остальные. Я заинтересовалась. Хотите посмотреть?

Блум не сводила глаз с тела Джеймсона на полу. Она понимала, что должна сделать, но этого ей не хотелось. Вскоре Джеймсон очнется, все услышит, а у нее не будет шанса объясниться. Если случившееся еще не разрушило узы между ними, то дальнейшие события в этой сырой темной комнате уничтожат их наверняка.

Серафина поднялась.

– Вы поймете, обещаю вам. Как только я сделаю это, вы все поймете.

– В этом нет необходимости, – ответила Блум, встречаясь с Серафиной взглядом.

Та вгляделась в лицо Блум и вдруг расцвела в улыбке.

– Так вы признаете, кто вы?

После долгой паузы Блум, всматриваясь в глаза Серафины, кивнула так коротко, как только смогла.

Глава 66

Лана открыла глаза. Она по-прежнему была связана по рукам и ногам, но уже не сидела на стуле, а лежала на полу. Что произошло? Она ведь сделала все так, как ей сказали. Выполнила их задания, встретилась с Маркусом и его неказистой напарницей. Даже отдала им Джейн. Неужели и ее дочь лежит связанная где-нибудь в темноте?

Она в ярости напрягла мышцы, пытаясь разорвать путы. Жесткая бечевка врезалась ей в запястья и щиколотки, но все старания были напрасны. Она ничего не видела, но знала, что находится в какой-то тесной каморке. Ногами она ощупала стены вокруг себя. Может, она в багажнике машины? Она кричала изо всех сил, пока не охрипла. Никто ей не ответил. Никто не пришел.

Всего несколько часов назад все выглядело совсем иначе. Ей позвонили с предложением жизни, которую она заслужила, и позвали в темные арочные проходы за вокзалом в Лидсе, чтобы она встретилась с организатором игры, женщиной по имени Сара.

Она села в поезд из Илкли. Ей хотелось выпить, но она понимала, что об этом не может быть и речи. Как они узнавали, где она и чем занята? Меньше чем через час после того, как она забрала Джейн от школы, ей позвонили со скрытого номера. Какая-то женщина сказала, что она, Лана, ведет себя глупо. У нее такой огромный потенциал, она в самом деле особенная, и выполнение заданий и соблюдение правил – единственный способ добиться жизни, которой она заслуживает. Ей пообещали дать последний шанс реабилитироваться. Если она доставит Джейн по указанному адресу в йоркширском городке Илкли и запрет в мансарде, то сможет продолжать игру. Сомневаться в мотивах этих людей Лана не стала – ей было все равно. Три ночи она спала под открытым небом. А теперь ей досталось совершенно бесплатное жилье, и все, что от нее требовалось, – спрятать Джейн, чтобы ее не нашли.

Через несколько дней в тот дом явился какой-то тощий тип – проведать их. Лана повела его в мансарду и объяснила, что искупила вину. Он отвез ее в Саут-Милфорд на своем мотоцикле, на встречу с Джеймсоном. Это Лане понравилось. Было так приятно продемонстрировать Маркусу свою силу и влияние. Вечно он задирал перед ней нос.

По пути к темным аркам Лана размышляла, какой она будет, ее новая жизнь. У нее есть потенциал. Так они сказали. Это что-то вроде признания и похвалы, каких она жаждала, сколько помнила себя. Она всегда знала, что она лучше большинства людей, но окружающие не всегда это понимали. От этого она бесилась. Только выпивка и наркота помогали унять досаду. Страх и трепет, которых она добивалась, она видела в чужих глазах, лишь когда уводила какого-нибудь мужчину от жены или девушки, но эти связи всегда оказывались короткими. Или мужчин отвлекали угрызения совести, или они начинали принимать ее как должное.

Как ей было велено, она постучала в большую деревянную дверь и стала ждать. Ей открыли, и она увидела четверых людей на дорогих с виду стульях посреди какого-то погреба с голыми кирпичными стенами.

– Садитесь, пожалуйста, Лана. – Она услышала голос, знакомый ей по телефонным разговорам.

– Сара? – спросила Лана, подходя к жестким деревянным стульям и садясь. Только тогда она заметила веревки на полу. Это еще для чего?

– Вы произвели на нас впечатление, Лана. – Женщина, которая сказала это, была симпатичной, со светлыми волосами и потрясными голубыми глазами. – Особенно хорошо вы справились с ситуацией на мосту, с участием мистера Джеймсона и доктора Блум, и я благодарна вам за это. Это был момент, который имел… немалое значение лично для меня.

– А что вас впечатлило? – Лана напрашивалась на похвалу.

Сара улыбнулась.

– Вы знаете, кто мы?

Лана обвела взглядом их лица по очереди.

– Это Дениз, она увезла Джейн. А вот этот вел мотоцикл.

– Нет, я спрашивала, известно ли вам, что объединяет нас как группу? Что мы представляем собой?

Лана покачала головой.

– Насколько понимаю, вы в курсе, что вы психопатка?

Лана разозлилась. Это оскорбление ей бросали далеко не впервые, но услышать его здесь она никак не ожидала.

– Думаете? – с еле скрытым раздражением отозвалась она.

– Нет, мы не думаем, Лана. Мы знаем. Вы психопатка. Вот почему мы выбрали и проверяли вас. Эта игра – возможность проанализировать выбор, который вы делаете, и навыки, и определить, действительно ли вы одна из нас. Надеюсь, вы горды собой, Лана Рид, потому что я могу подтвердить, что это действительно так.

Лана пыталась осмыслить услышанное. А надо ли этим гордиться? Разве это не значит, что она чудачка или чудовище?

– Так вы все здесь психопаты? – Она оглядела пятерых людей вокруг и снова уставилась на Сару.

– Действительно, так и есть. Хотя мы и особого рода.

– Как это?

– Ну, в психопатическом спектре находятся серийные убийцы, люди, которые не в состоянии держать свои страсти в узде. И да, это, как правило, мужчины. Есть среди нас просто преступники, которых импульсивная и эгоцентричная натура заставляет отвергать законы общества. А еще есть такие, как вы, Лана, – функциональные психопаты. Лично я предпочитаю считать вас скрытыми психопатами. Вы преспокойно живете себе в обществе, имеете работу, состоите в отношениях, строите семью, потому что имитируете все, что требуется. Я-то знаю, какими тупыми бывают порой нормальные и как остро они могут раздражать, но вы научились справляться. Вы ищете утешения в спиртном и наркотиках или время от времени удираете туда, где можете потакать своим потребностям. Знакомая история?

Лана кивнула.

– И наконец, есть мы. – Сара взмахом руки обвела присутствующих. – Мы, то есть те, кого нормальным людям следовало бы бояться, потому что мы не просто существуем в рамках их общества – мы манипулируем им. И делаем это настолько хорошо, что они об этом понятия не имеют.

Лане вспомнилось все начальство, с которым ей доводилось работать, и то, как легко она обводила их вокруг пальца.

– Вы говорили, что я особенная и что у меня есть потенциал.

– Говорила, и это правда.

– Но как? Для чего?

– Доктор Блум однажды сказала мне, что никакой нормальности не существует. Каждый уникален. Но с моей точки зрения, есть огромная разница между теми, кем управляют их эмоциональные привязанности, и теми, кто действует в сфере логики и разума. Психопаты играют, чтобы выигрывать, а игры масштабнее, чем жизнь, не бывает. Поэтому у меня для вас последнее испытание. Это выбор. – Сара подняла с пола лежащие рядом с ее стулом две металлические коробочки. Обе имели размер стандартного футляра для очков и не отличались ничем, кроме цифр, выгравированных на крышках. Сара показала их Лане. – У вас есть дочь и есть друзья. Если вы выберете коробочку с нулем, мы отправим вас домой с нашими наилучшими пожеланиями – можете и дальше прятаться у всех на виду. – Сара приблизила голову к Лане. – Но вы показали себя истинным психопатом, и если ваш выбор падет на коробочку с единицей, мы обеспечим вам жизнь, которой вы действительно заслуживаете. С единственным условием: домой вы не сможете вернуться никогда.

– То есть присоединюсь к вам?

Неужели она не ослышалась? Они решили, что потенциала ей хватит, чтобы быть одной из них, достаточно влиятельных, чтобы манипулировать обществом из-за кулис?

– Сделайте выбор, Лана. И все выяснится.

И она его сделала.

Глава 67

Джеймсон лежал, прижавшись правой щекой к холодному бетону. Однажды против него уже применяли шокер – еще во время службы в МИ-6, но тогда двое товарищей держали его за руки, чтобы предотвратить неизбежное падение, во время которого и возникает нешуточный риск получить травмы. Он нервничал, но остался невредим. Рядом находились специалисты, все продолжалось не более десяти секунд. Но выяснилось, что десять секунд могут казаться долгими, как жизнь.

На этот раз Бердсли, должно быть, держал шокер включенным не меньше тридцати секунд. Джеймсон лишь сейчас начал ощущать, как горят ссадины на скуле и локте. И надеялся, что при падении не заработал переломов.

Но физическая боль не шла ни в какое сравнение с шоком от обмана Сары. Он знал, что в мире есть как минимум три женщины, которые позлорадствовали бы, узнав, что Маркус Джеймсон в конце концов влюбился в иллюзию, не более чем в проекцию собственных фантазий. И понимал, что тошнотворная ярость, которую он ощущал сейчас, – это лишь начало. За ней последует депрессия. Если он выберется отсюда живым.

Вокруг него происходило какое-то движение. Стулья скребли ножками пол, подошвы шаркали по бетону. Джеймсону понадобилась минута, чтобы проверить, в каком он состоянии, напрягая мышцы ступней и ног, а затем повторяя то же самое с руками и торсом. Боль из правого локтя пронзила бицепс словно кинжалом, отдавшись в плечо. Он прикусил язык и посчитал до пяти. Жаркая волна рассеялась. Локоть, скорее всего, сломан. Он чуть приподнял голову, чтобы не прижиматься к полу лицом. Скула тоже болела, но не так сильно, как локоть.

Что-то блестящее угнездилось перед его лицом в выбоине, где раскрошился бетон и были видны булыжники. Маленькая серебристая подвеска в форме буквы «Л». Такие вешают на цепочки. Только цепочки рядом не было. Он был почти уверен, что видел эту подвеску на шее Ланы. А может, не эту? Похожих серебряных украшений должны быть сотни, их носит множество женщин, эту подвеску мог потерять кто угодно. И все же он не сомневался, что Лана побывала здесь.

– Проснись, проснись, малыш. – Он увидел перед собой ноги Серафины в туфлях на высоких каблуках. Еще несколько часов назад эти ступни касались его бедра. И ему это нравилось, да еще как. Вместе с отвращением вновь нахлынула тошнота. Она наклонилась, в поле зрения возникло ее лицо. – Эй, детка, ты в порядке? – Беспокойство в ее глазах выглядело настолько убедительно, что на долю секунды мозг Джеймсона счел его настоящим.

– Отвали, – выговорил он, окончательно придя в себя.

Серафина склонила голову набок, словно разглядывала симпатичного щенка.

– Знаешь, этот наш «кружок чокнутых», как ты ласково окрестил его… словом, мы стали на одно звено крепче. Так что я бы на твоем месте выбирала выражения. – Она выпрямилась, прежде чем он успел ответить. – Поднимите его.

Бердсли и Роуз-Батлер подняли его вместе со стулом. Локоть, стиснутый пальцами Бердсли, отозвался взрывом боли, но Джеймсон выдержал ее, только скрипнул зубами. Поднятый, он сразу заметил, что Огаста развязана и теперь сидит на одном из бархатных стульев, рядом с пожилым типом в кремовых слаксах. Чувствуя на себе взгляд Джеймсона, она отводила глаза.

– Огаста? – позвал он, но она по-прежнему не смотрела на него. Что это – стыд? Смущение? – Огаста? – Он заговорил негромко и спокойно, словно в помещении не было никого, кроме них двоих. – Что ты делаешь? – Она медленно повернулась лицом к нему, и впервые с того момента, как они очутились в этой темнице, ему стало страшно. – Огаста? – повторил он еще раз. Ее глаза казались мертвыми.

– Ну что, весело? Обнаружить, что две женщины все это время дурачили тебя? – Серафина откровенно злорадствовала и была довольна собой. – Так на чем мы остановились? – обратилась она к Блум.

– Ведь это не игра, верно? – спросила Блум. – Это выбраковка. Стерилизация.

Серафина просияла.

– Вот видите! То, что вы это поняли, доказывает, каким ценным приобретением вы будете. В сущности, если мы намерены убедить весь мир в том, что высокофункциональные психопаты вправе находиться здесь – в более чем полном праве, потому что наше превосходство неоспоримо во всех значимых отношениях, – мы не можем допустить, чтобы нам помешали те, кто способен нас подвести.

– Вы не имеете права вот так играть человеческой жизнью, – вмешался Джеймсон. Блум и Серафина обернулись к нему.

– Ну, строго говоря, это они сами играют с собственной жизнью. Не я, – возразила Серафина.

– Человек умер. Дети лишились отца, – сказал Джеймсон.

– Это лишь одна семья.

Джеймсон покачал головой:

– Нет, не одна. А как же семьи игроков, которые никогда не вернутся? Как же Лана и Джейн?

– С Джейн все в порядке, как тебе прекрасно известно.

Джеймсон посмотрел на серебряную подвеску, по– прежнему лежащую на полу.

– А Лана? Она с самого начала не соответствовала вашим высоким требованиям, верно? Ты использовала ее, чтобы добраться до нас. Так что же с ней стало?

– Не притворяйся, будто тебе есть дело до Ланы. Ты сам рассказывал мне, что матерью она была безответственной.

– Это не дает тебе право отнимать ее у ребенка. – Он и сам не ожидал, что вступится за Лану.

Серафина улыбнулась остальным.

– Известно ли вам, что почти во всех тайных обществах мира – от иллюминатов до франкмасонов – преобладали такие люди, как мы? Можно сказать, что мы осуществляли руководство из-за кулис.

– К чему все эти театральные сравнения? – не унимался Джеймсон. – Зачем понадобилось наше расследование в связи с пропажей Ланы и Джейн? Почему нам пришлось выполнять твои задания? Если ваше дело настолько велико, почему ты не обратилась к Огасте напрямую?

– Потому что ей требовалось оценить его масштабы и утонченность. Мне надо было, чтобы она поняла, каковы его влияние и возможности.

– Хочешь сказать, каковы твои влияние и возможности, – поправил Джеймсон, поражаясь тому, как единственный разговор в корне изменил его чувства к этой женщине. – Так зачем ты вызываешь сюда людей? Ведь именно это ты и делаешь, да?

Джеймсон увидел, как на лбу Серафины обозначились и снова разгладились морщинки.

– С чего ты взял?

Он взвешивал доводы «за» и «против» упоминания о подвеске Ланы.

За него ответила Блум:

– Видимо, он имеет в виду обстановку. Он наблюдателен, когда речь заходит о таких деталях. – Она постучала ладонями по раме своего стула. – Эти стулья тяжелые, дубовые. Их принесли сюда в расчете явно не на одно собрание.

– Некоторые собрания требуют строгой секретности.

– Мне доводилось бывать на таких, – сказал Джеймсон. – Что ты здесь делаешь с людьми?

– О, так теперь мы уже люди, да? А не чокнутые и не чудовища?

Он пропустил вопрос мимо ушей.

– Сюда ты и приводишь своих игроков? Таких, как Лана? Лана была здесь?

– Маркус, дорогой, было очень весело, но теперь, когда у меня есть то, что мне нужно, – Серафина указала на Блум, – ты мне уже ни к чему.

– Как вы намерены поступить с ним? – спросила Блум. – Насколько я понимаю, просто отпускать его вы не собираетесь.

Джеймсон ловил взгляд Блум, но она упорно отказывалась посмотреть ему в глаза. Неужели она и вправду так и будет сидеть и смотреть, как эта ненормальная сделает все, что захочет?

– Не волнуйтесь. Это не больно, – ответила Серафина.

Блум кивнула, словно удовлетворившись ответом.

– Меня впечатлил размах и элегантность вашей иг– ры, – сказала она. – Но в одиночку вы явно не справились бы, верно?

– Я не одна. – Серафина обвела взглядом помещение.

– Но ведь только одна техника наверняка стоила целое состояние.

– Можно сказать, что я хорошо обеспечена, следовательно, независима. Вы же знаете, как легко достаются деньги таким, как мы, да, Огаста?

От улыбки, которой Блум ответила своей бывшей подопечной, Джеймсона чуть не вывернуло наизнанку.

– Занятно, – сказала Блум. – А профилирование вы проводите по их активности в сети?

– При нынешней популярности социальных сетей это проще простого. Все так стремятся проявить себя, добиваются, чтобы их заметили. В сущности, весьма прискорбное явление. Но это лишь начало. Далее нам приходилось проверять, насколько достойны наши кандидаты.

– И как же ты это делала? Как определяла, кто достоин? – спросил Джеймсон. Он считал своим долгом заполучить ответы на ряд вопросов, хоть его шансы выйти отсюда живым были невелики.

Серафина повернулась к нему:

– Сначала мы подвергали проверке их характер. Действительно ли они импульсивны? Согласны ли порвать с прежней жизнью, даже если готовятся стать отцом? – Серафина бросила взгляд на Стюарта. – Затем мы усиливали давление. Готовы ли они на опасные действия ради победы в состязании? Станут ли воровать, превышать скорость, набивать по чьей-то прихоти татуировку, радикально менять внешний облик?

– А если готовы? – спросил Джеймсон.

– Вы ведь знаете, что дальше, правда, Огаста? – Голос Серафины стал медоточивым.

Блум ответила не моргнув глазом:

– Как только наличие таких черт, как импульсивность, склонность к риску и нарушению запретов, подтверждалось, следующим шагом становилось выявление социальных черт. И вы заставляли их манипулировать людьми, использовать их или даже причинять им вред.

– Именно. – Серафина повернулась к Джеймсону: – Мы проверяли, насколько хорошо вы ведете игру, в которой участвуют и другие. – Она склонила голову и покровительственно улыбнулась. – Ну, ты знаешь. То же самое я проделала с тобой.

– Ты просто… – Он осекся. Глупо было бы вспылить. – Так Фэй поэтому убила своего мужа? – спросил он.

– С этим вышло неудачно. Их последним заданием было выбрать кого-нибудь из знакомых и уничтожить их. Большинство функциональных психопатов понимают под этим разрушение отношений или карьеры этих людей, но Фэй восприняла задачу буквально. – Серафина пожала плечами. – Склонность к насилию всегда у кого-нибудь из нас да обнаружится.

– И ты посылала этих психов портить жизнь ни в чем не повинным людям? Для чего?

– Все просто, – ответила Блум. – Если она разработала достаточно хороший тест, он показывал, кто из игроков заслуживает этого звания. – Блум была явно под впечатлением и восхищалась Серафиной.

Высокая оценка со стороны Блум прибавила Серафине уверенности.

– Тест хорош, он годится не только для выявления высокофункциональных психопатов, таких, как Блум и я, но и позволяет отсеивать более слабых особей.

– Господи, вот это хладнокровие, – сказал Джеймсон. – Ты превращаешь всю страну в игровую площадку для психов.

– Ты прелестно выразился, Маркус. Но будем откровенны: общество и без того наша игровая площадка.

На ее самодовольную усмешку он не обратил внимания.

– А если они выдерживают твои испытания и демонстрируют свою высокофункциональность – что тогда?

Серафина повернулась к Блум.

– Они возвращаются в общество, – объяснила Блум. – Но действуют вместе с вами. Кстати, я познакомилась с Клайвом Ллуэллином, – сказала она Серафине. – Как я понимаю, он один из нас? А остальные? Вы вывели их из оборота.

– Клайв просто сокровище. Вы поразили его до глубины души. Он говорил, что в вас есть изысканная уникальность. Честно говоря, мне показалось, что он к вам неравнодушен, – призналась Серафина.

– Домой больше никто не возвращается, – заметил Джеймсон.

– О, мы даем им шанс вернуться домой, – заверила Серафина. – Но они всегда делают другой выбор. Беда в том, что едва узнаешь вкус свободы, хочется еще. Вот мы и даем им эту возможность… просто не здесь.

– Вы отсылаете их куда-то? Это… элегантное решение, – сказала Блум.

– И что с ними происходит дальше? – спросил Джеймсон.

– Понятия не имею. – Серафина продолжала: – Мы не хотим знать, что с ними происходит дальше, и нам это не нужно.

– Но они же люди, как и ты, – возразил Джеймсон.

На лице Серафины промелькнула брезгливость.

– Вовсе нет. – Она сунула руку под свой стул, и Джеймсон услышал треск отрывающегося скотча.

Он взглянул на Блум, она ответила ему взглядом. Ее глаза не выражали ничего. Он здесь один. А их шестеро. Ему не хотелось умирать. Тем более здесь и вот так. В происходящем было что-то оскорбительное и жалкое. Закрыв глаза он сказал себе, что ему крышка. А когда открыл их, Серафина положила себе на колени железный футляр размером с пенал. Из него она вынула шприц и пузырек с прозрачной жидкостью.

– Видимо, клясться хранить молчание бессмысленно, – сказал он.

Серафина улыбнулась, приподняв уголки губ и набирая в шприц жидкость из пузырька. Она посмотрела шприц на свет и дважды щелкнула по нему указательным пальцем.

Он задумался, не предложить ли им объединить усилия. У него есть навыки. Есть кое-что ценное. Но нет, он не мог.

– Хотя бы объясни мне, что это.

– Самый логичный порядок действий, Маркус, – ответила Блум и повернулась к Серафине: – Полагаю, метод эффективен лишь в том случае, если никто не знает, что происходит. Широкой публике должно быть невдомек, кто мы на самом деле и чем занимаемся. Так что мы просто не можем отпустить свидетеля, которому все это известно.

– Правильно, – согласилась Серафина. Она придвинула свой стул к Джеймсону и одной рукой принялась закатывать правый рукав его рубашки. – Особенно свидетеля со связями в правительственных кругах.

Пытаться отдернуть руку было бесполезно: веревки держали слишком крепко.

– Зачем тогда понадобились открытки? Ведь они увеличили риск разоблачения.

Серафина нахмурилась.

– Да, пришлось пойти на риск, но это была временная мера.

– Открытки предназначались для меня, – объяснила Блум. – Чтобы я попыталась решить загадку.

Серафина сдвинула выше рукав рубашки. Поврежденный локоть отозвался болью. Она повернула предплечье Джеймсона, чтобы добраться до вен на локтевом сгибе. Сквозь его стиснутые зубы вырвался стон.

Серафина замерла и посмотрела ему в глаза.

– Если хочешь, могу уколоть в другую руку, – предложила она заботливым тоном врача, сочувствующего пациенту.

Он промолчал, не собираясь обсуждать с ней, уколом в какую руку она убьет его.

Выдержав паузу, она пожала плечами и еще раз с силой повернула его руку локтевым сгибом вверх.

Вспышка боли из локтя стрельнула прямо в голову. Он громко выругался.

– Вы говорили, больно не будет, – слова Блум прозвучали отчужденно, скорее как замечание по технической стороне дела, а не упоминание о его мучениях. Но когда она взглянула на Джеймсона, он что-то заметил в ее глазах. Это что-то исчезло так же стремительно, как и появилось, однако он не сомневался, что ему не почудилось. С этой женщиной он проработал пять лет. Она могла одурачить Серафину, но не его. Он знал ее лучше, чем кто бы то ни было. И не раз убеждался в ее способности считывать людей, оценивать ситуацию и принимать взвешенные решения. Она рассчитывала, что он хорошо помнит все это. Вот что он увидел. Послание, предназначенное только ему. Краткое, но ясное. Оно гласило: «Доверься мне».

– Он сам этого хотел. Ему же нравится быть мачо и героем – верно, Маркус? – Серафина похлопала его по руке, чтобы отчетливее проступили вены, и выбрала одну выпуклую, проходящую наискосок. – Я никогда и не принимала тебя за сильного и молчаливого человека. Со мной ты всегда вел себя многословно и шумно… особенно в постели. – Она бросила на него краткий взгляд, затем снова сосредоточилась на вене и поднесла иглу ближе к коже. И вздохнула. – Наверное, все-таки не попаду.

Джеймсон почувствовал, как игла кольнула ему руку. А если он ошибся? Если тот взгляд ему померещился? Разум способен вообразить что угодно, особенно то, что хочется увидеть.

– Как Либби назвала вашего сына, Стюарт? – Вопрос Блум прозвучал настолько неуместно, что на нее посмотрели все, в том числе и Серафина. Блум глядела на Стюарта, слегка приподняв брови в ожидании ответа.

Стюарт слегка покачал головой. Перевел взгляд с Блум на Серафину, потом обратно.

Серафина выпрямилась, слегка отодвинув шприц от вены. Джеймсон смотрел, как она держит его в пальцах. Тугие веревки на запястьях и щиколотках сковывали его движения, но если дернуть одновременно левой ногой и левой рукой, может, удастся дотянуться до шприца?

– Разве не этот вопрос был в вашей эсэмэске? – снова спросила Блум.

– Как вы узнали? – Густые черные брови Стюарта сошлись на переносице.

Джеймсон надеялся лишь на то, что его напарница знает, что делает. С этими людьми шутки плохи. В прошлом ему иногда случалось заподозрить кое-кого в психопатии – к примеру, агентов с обеих сторон, которые убивали людей и уходили, не оглядываясь. Но полной уверенности в этом у него не было никогда. Может, они просто умели хорошо абстрагироваться. Однако люди в этом помещении действительно были психами – по их собственному признанию и по определению. Самыми настоящими. Он чувствовал это нутром.

– Видимо, вы требуете от участников игры избавляться от своих прежних телефонов и приобретать другие, с оплатой по факту, чтобы их не нашли, – сказала Блум. – Но как только они проходят отбор, в этом отношении им, наверное, дается поблажка?

– О чем вы говорите? – спросил Стюарт.

Серафина отстранилась и убрала шприц еще дальше от вены. Джеймсону требовалось схватить его как можно скорее, пока она не вспомнила про него.

– Этим утром, примерно в четверть одиннадцатого, вы написали Либби Гудмен со своего нового телефона и спросили, как она назвала вашего ребенка, – сказала Блум Стюарту.

– И что?

Джеймсон сдвинул ноги от бедра до щиколотки. Ступни и кисти должны сработать одновременно.

Серафина заговорила:

– Значит, вы позвонили со своего нового номера вашей бывшей, а ваша бывшая дала его Огасте – и что Огаста сделала с ним потом, интересно?

Блум взглянула на Серафину и улыбнулась.

Джеймсон уловил намек. Время пришло. Что бы ни сделала Огаста, Серафине это вряд ли понравится. Он рванулся к Серафине всем телом, развернув ступни и кисти в точности как собирался, чтобы правая рука оказалась выше левой, над которой Серафина все еще держала шприц. Джеймсон схватил его и с удовольствием ощутил на ладони гладкость пластика. И сразу же, пока Серафина пыталась отнять его, всадил иглу глубоко ей в предплечье и до отказа нажал поршень, вводя в ее руку все содержимое шприца.

– Пусть лучше достанется тебе, – заявил он.

Не далее как сегодня утром он проснулся в надежде провести с этой женщиной остаток своей жизни.

– Все зависит от точки зрения. – Серафина высвободила руку и выдернула из нее болтающийся шприц.

А секунду спустя Джеймсон увидел, как ему летит в лицо кулак Бердсли. Увернуться он не успел и с силой ударился о бетон головой уже во второй раз.

– Оставьте его, – велела Серафина. – Времени нет. Сколько у нас в запасе, Огаста? – Ее голос звучал спокойно, как всегда, и Джеймсон осознал, что совсем не понимал ее. Он думал, она такая выдержанная и смелая. А на самом деле она просто отчужденная.

– Не могу сказать точно, но думаю, речь идет о минутах.

– Стюарт, развяжите Маркуса. Остальные – уходите, – распорядилась Серафина.

Со своего места на полу Джеймсон увидел, как Бердсли, Дениз и пожилой джентльмен, не проронивший ни слова, открыли массивную дверь и скрылись за ней.

Стюарт встал на колено и ловко развязал узлы веревок, стягивающих запястья и щиколотки Джеймсона.

– Что теперь? – спросил Стюарт, вставая и забирая у Джеймсона веревку.

– Наши телефоны вы сегодня забрали, так что их не отследят, – сказала ему Блум.

Стюарт понимающе кивнул.

– Но у вас был мой номер, – с этими словами он подошел к Блум и остановился, возвышаясь над ней шестью футами роста. Джеймсон постарался встать как можно быстрее. По его предположениям, шансы Блум были невелики, если этот псих решит напасть на нее.

Блум как ни в чем не бывало сидела на своем бархатном стуле лицом к Серафине.

– Вы наверняка знаете, как продуманно устроены современные системы наблюдения. Не далее как в прошлом году ряд подразделений полиции закупили технологию, необходимую для прослушивания разговоров через микрофон чьего-либо телефона. Предназначалась она для антитеррористической деятельности, но многим нравится играть с новыми игрушками.

Стюарт повернулся к Серафине:

– Значит, они слышали все, что вы говорили, до последнего слова?

– Именно поэтому я все еще сижу здесь, – ответила она.

– И вы назвали меня полным именем – значит, меня тоже опознали?

– Поэтому вы тоже здесь, Стюарт. Нелогично было бы подвергать других риску разоблачения.

– Боюсь, положение гораздо хуже, чем кажется, – вмешалась Блум. – Видите ли, в ходе расследования мы познакомились с одаренным молодым полицейским с впечатляющими познаниями в области социальных сетей. К моменту прибытия полиции ваши личные данные и подробности вашей игры будут известны по всей стране, если не по всему миру.

Джеймсон подмигнул Блум, потом сказал Серафине:

– Неприятно, правда? Когда дурачат тебя.

Серафина схватилась за край стула, словно у нее вдруг закружилась голова, и заморгала.

– Понимаю, Маркус, тебе кажется, что ты во всем разобрался лучше, чем я, но подумай вот о чем. – Она сделала прерывистый вдох. Ей с трудом удавалось поддерживать зрительный контакт. – Огаста действовала точно так же, как действовала бы я. Она вступила в игру. И так уж вышло, что на этот раз она на шаг или два опередила меня.

– Значит, только потому, что она обставила тебя, она должна быть такой, как ты?

– Для того чтобы действовать вот так, она должна была знать, кто я, еще до того, как очутилась здесь. Но тебя она не предупредила, верно? Не дала тебе ни единого шанса улизнуть, хотя могла бы. Могла отправить тебе сообщение или позвонить… но предпочла этого не делать. Потому что ты нужен был ей здесь, чтобы сложилась эта маленькая сцена, – с твоей помощью она заставила меня считать, что я одержала верх. Так что… – Она закашлялась и сделала глубокий сиплый вдох.

– Так что ты все-таки скажешь, – закончил он за нее. И посмотрел на Блум. В словах Серафины имелась логика. Его напарница и впрямь могла бы предупредить его, включить в игру, и ее решение чуть не стоило ему жизни.

– Если это не поступок психопата… – Серафина посмотрела на Блум. Ее голос слабел с каждым словом. – А ведь я могла сделать вашу жизнь гораздо лучше.

– Моя меня полностью устраивает, благодарю.

Серафина кивнула:

– Идите, Стюарт.

Тот повернулся, чтобы уйти, но Джеймсон преградил ему путь к двери.

– Ну уж нет, чокнутый. – Он сомневался, что со сломанным локтем одолеет Роуз-Батлера, но охотно предпринял попытку.

Глава 68

Серафина держалась за края стула обеими руками, ее шатало из стороны в сторону. Препарат в шприце предназначался для вены, а попал в мышечные ткани. Блум понимала, что это замедлит действие.

Стюарт попытался обойти Джеймсона, но тот не позволил и коротко ударил его в живот, заставив упасть на колени.

Блум думала о звонке, который сделала помощнику главного констебля Стиву Баркеру из поезда. Попытка воспользоваться телефоном Стюарта как подслушивающим устройством была рискованной. Блум даже не знала, будет Стюарт там, куда она едет, или нет, но все-таки разыграла свою единственную карту. Она понимала: скорее всего, ее собственный телефон отнимут, как только выяснится, кто такая на самом деле Сара. И Баркер согласился, что его команда должна получить доступ к телефону Стюарта. Если в какой-то момент выяснилось бы, что Блум, Стюарт и Серафина находятся в одном месте, Либби было дано указание отправить единственное текстовое сообщение: «Твоего сына зовут Гарри». И Блум поняла бы, что с этого момента все сказанное записывается.

Если бы Стюарт не стал проверять сообщения, все могло закончиться совсем иначе. У Стива Баркера имелись серьезные сомнения насчет плана Блум, но в любом случае Серафину следовало поймать на подробных объяснениях. До сих пор ей удавалось держать дистанцию: к преступлениям, которые совершали участники игры, она не имела никакого отношения. Требовалось подтолкнуть ее к признанию, что игру организовала она. Впрочем, все это уже не имело значения.

– Что было в шприце? – спросила Блум.

Серафина пошатнулась, но не ответила.

– Вы должны сказать мне, Серафина. Эта информация понадобится врачам.

За дверью послышался мужской голос, объявляющий о прибытии полиции.

– Здесь вооруженных нет! – откликнулся Джеймсон.

– И нам нужна «Скорая помощь»! – добавила Блум.

Дверь открылась, двое офицеров вошли с оружием на изготовку. Они окинули взглядом помещение, увидели Стюарта, стоящего на четвереньках рядом с Джеймсоном, а чуть поодаль – Серафину на стуле напротив Блум. Оба опустили оружие и вызвали «Скорую».

Блум присела на корточки перед Серафиной, мысленно желая ей выжить. Ей требовалось больше сведений о группе, которую основала Серафина. Им необходимо было узнать, чего ожидать дальше.

– Так что же все-таки было в шприце, Серафина?

Ее собеседница закрыла и медленно открыла глаза. И перед тем, как потерять сознание, выговорила:

– Это не важно.


Блум и Джеймсон стояли рядом, наблюдая, как врачи «Скорой» подключают Серафину к мониторам в машине.

– Так почему ты не предупредила меня? – спросил Джеймсон, когда «Скорая» тронулась с места.

– Ты не поверил бы мне. Если бы я написала или позвонила, чтобы сказать, что Сара на самом деле Серафина, ты ответил бы, что я несу чушь – или, хуже того, проболтался Саре. Так рисковать я не могла.

– Я мог умереть.

– Этого я бы не допустила.

– Ты была чертовски близка к тому, чтобы допустить.

– Маркус, – она положила руку ему на плечо, стараясь не задеть поврежденный локоть, – у меня не было выбора. Прости меня. Вообще-то это была твоя идея. Игра Романовой: заставить их считать, что они выигрывают, а на самом деле устроить им допрос.

Джеймсон уставился на нее:

– По-моему, она была права. Кажется, с тобой что-то не так. – Он направился прочь по улице, свернул за угол и скрылся из виду.

Глава 69

Блум шагала через Рассел-сквер под яркими лучами солнца. Она побывала у Либби Гудмен, а затем сразу вернулась в Лондон, стремясь войти в нормальное рабочее состояние. Вот только нормальным оно больше не казалось – теперь, без Джеймсона, который не пожелал возвращаться. Она понимала, как он зол, но прошло уже три недели. Сегодня утром он наконец ответил на ее звонок, но сказал только «прекрати названивать мне, Огаста» и отключился, не давая ей заговорить.

Клэр посоветовала дать ему время: она не сомневалась, что в конце концов он одумается. И призналась, что еще никогда не видела своего брата таким довольным, как в последние пять лет.

– Раньше он часто ходил мрачнее тучи, – объяснила Клэр. – А когда начал работать с тобой, стал прежним Маркусом.

Блум спросила, мрачен ли он сейчас, и услышала от Клэр:

– Не настолько, как раньше. Он ранен и унижен, но ему просто надо зализать раны и понять, что он еще легко отделался.

Блум настолько сосредоточилась на Серафине и необходимости вытянуть из нее признание в содеянном, что не сумела правильно поступить по отношению к Маркусу. Она сказала, что ей не оставалось ничего другого, кроме как держать его в неведении, и в то время была убеждена в своей правоте, но теперь, поразмыслив, понимала, что могла бы действовать по-другому. Позвонить и заставить выслушать.

Пришлось сказать себе прямо: возможно, он исчез навсегда. До Маркуса ее вполне устраивала работа в одиночку. Но сейчас возвращаться к той жизни ей не хотелось. Она скучала по обществу и шуткам Маркуса.

В то утро она позвонила ему, чтобы сообщить, что дело о ее профессиональной некомпетентности наконец закрыли. Дейву Джонсу продемонстрировали снимки доктора Сары Мендакс, и он отозвал свою жалобу. Именно Сара побывала у него и намекнула на неприемлемость отношений между Блум и Эми, и она же изготовила фальшивые фотографии.

Блум направилась по дорожке через сквер, как делала каждое утро, минуя с десяток металлических столиков и стульев у кафе.

– Какой прекрасный день.

Не может быть. Серафина Уокер сидела за столиком, ближайшим к живой изгороди, положив ногу на ногу и держа руки на коленях.

– Что вы здесь делаете? – спросила Блум.

Жидкостью в шприце была анестетическая доза кетамина. Достаточная, чтобы привести в бесчувственное состояние и спутать воспоминания, но ни в коем случае не убить. Серафина пришла в себя через пару часов после приезда в больницу Лидса.

– Меня отпустили под залог.

– Знаю. Это было три недели назад. Что вы делаете здесь сейчас?

– Я подумала, что нам надо поговорить. – Ногой в туфле на высоком каблуке Серафина подтолкнула к Блум свободный стул.

Блум не сдвинулась с места.

– О чем?

– О том, как вы погубили мою жизнь… еще раз.

– Вы шутите.

Серафина снова подтолкнула к ней стул.

– Сядьте, Огаста. Уж пять минут вы можете мне уделить.

Блум нехотя подошла к столику Серафины и села. Зачем она здесь?

– Знаете, мне ведь следует ненавидеть вас. – Серафина отпила глоток эспрессо из стоящей перед ней миниатюрной чашки. – Вы погубили мою карьеру и представляете угрозу для моей свободы. Не то чтобы есть хоть сколько-нибудь значительная вероятность, что меня посадят. Все, чем они располагают, – это запись, а я твердо стою на своем. Я просто разыграла вас.

Через несколько минут после того, как игроки покинули помещение в арочных проходах, от игры остались лишь воспоминания. Психопаты ушли в подполье и замели следы.

– С другой стороны, деятельность вашего юного друга в соцсетях впечатляет.

Констебль Логан выложил несколько склеенных фрагментов записи, и они разошлись по всей сети.

– Он ухитрился выбрать как раз те моменты, которые нас компрометируют.

– Как то место, где вы сказали, что если нужно убедить весь мир в превосходстве психопатов, то придется устранить тех, кто мутит воду.

Серафина улыбнулась.

– Да, и это отпугнуло всех – и у ваших, и у наших.

– Это вы сказали. Вот себя и вините. Но почему вы не исчезли снова? Вам ведь уже не впервой.

– Возможно, я не смогу и впредь работать по профессии, которую выбрала, и есть вероятность, хоть и небольшая, что некоторое время я проведу, как заблагорассудится Ее Величеству, однако благодаря вам я теперь самая знаменитая из психопатов планеты… и мне не пришлось убивать ни единой души.

– Да неужели?

– Это лишь начало, как вы не понимаете? Я уже вызвала изменение прежних представлений. Психопатам больше незачем становиться серийными убийцами, чтобы быть влиятельными или скандально известными.

– А как же та бедняжка, с помощью которой вы инсценировали собственное самоубийство?

Серафина пожала плечами:

– Да это просто одна из обдолбанных бездомных, которую я разыскала в Лидсе. В то время на улицах болталось полно таких девчонок. Было нетрудно уговорить одну из них сделать то, что мне требовалось, – стоило только пообещать, что ее вштырит, как никогда в жизни.

Двусмысленность не ускользнула от Блум, ее снова накрыла волна отвращения к собеседнице.

– Что вам нужно, Серафина?

– Как Маркус?

Блум промолчала. Обсуждать Маркуса с Серафиной она не собиралась. И кроме того, действительно не знала, что сказать.

– Он ведь знает, что я ни за что не причинила бы ему вред на самом деле? Маркус мне нравится. Он не такой, как другие мои мужчины. Мне кажется, мы могли бы…

– Нет. Ни в коем случае. Об этом даже не мечтайте. Он ненавидит вас и всегда будет ненавидеть.

Серафина отпила еще глоток кофе.

– А если бы все прошло по плану и вы сделали бы ему инъекцию кетамина – что тогда? – спросила Блум. – Вы объявили бы его неудачливым участником игры и отправили бог весть куда? Безусловно, вы не отпустили бы его, так что даже не пытайтесь утверждать, что обошлись бы с ним по справедливости. – Ей вспомнились Лана и Грейсон. Джефф Тейлор не успел приехать в полицию Питерборо вовремя и забрать оттуда сына, несмотря на все старания сержанта Грина. Дежурный полицейский выпустил Грейсона под залог, тот вышел из участка, и с тех пор его никто не видел. А что касается Ланы, Джейн подтвердила, что найденная Джеймсоном подвеска – именно та, которую она подарила матери. Но Лана до сих пор значилась в списке пропавших без вести.

– Боже, Огаста, сколько гнева. Откуда?

– Что. Вам. Надо. Серафина?

– Знаете, вам не остановить нас.

Блум откинулась на спинку стула. Она понимала, что Серафина права. Психопаты учтут свои ошибки, перестроятся и начнут заново.

– Серафина, вы сели в лужу. У вас была вся полнота власти, и вы утратили ее, потому что захотели пустить пыль мне в глаза. А стоило ли оно того? Вы же меня даже не впечатлили. Напротив, меня ужаснуло то, как равнодушно вы позволили заманить в ловушку вам подобных и манипулировать ими. Вы даже не знаете, что с ними стало. Вам хотелось, чтобы я увидела, чему вы научились, как выросли и преуспели, но вы по-прежнему наивная девочка, не умеющая предвидеть последствия своих поступков. У вас нет эмпатии, Серафина, поэтому вы глупы.

Серафина встала. Гнев в ее глазах исчез так же быстро, как и вспыхнул.

– А я думала, вы единственная, кто меня понимает.

– Так и есть, Серафина. Вы просто не слушаете и вряд ли слушали хоть когда-нибудь.

Серафина оглядела сквер, в котором самые обычные люди занимались привычными делами: выгуливали собак, спешили на работу, проверяли сообщения на телефонах.

– В мире есть люди, с которыми лучше не связываться. – Она встретилась взглядом с Блум. – И я одна из них.

Пару минут они смотрели друг на друга молча, потом Серафина расцвела нежнейшей из своих улыбок.

– Было так чудесно повидаться с вами после стольких лет, Огаста. Не будем теряться.

И она ушла.

От автора

Путь к публикации – длительный, полный проб и ошибок процесс, на протяжении которого мои замечательные родные и друзья неоднократно выслушивали просьбы прочитать то один, то другой отрывок и высказаться по его поводу. Я чрезвычайно признательна за их конструктивную критику и поддержку. Вы меня многому научили, не переставая воодушевлять. Спасибо вам, Лиз, Джо и Ричард, Барбара и Малкольм Ригби, Кэтрин Мирдон, Дэвид Ригби, Элизабет Керкпатрик, Доминик Гейтли, Кэтрин Скотт, Никола Иствуд и, конечно, мои родители Норман и Джиллиан. Без вас я ни за что не продвинулась бы так далеко.

Спасибо также специалисту по судебной психологии Эмме Стивенсон, которая помогла мне лучше понять, что творится в голове у психопата. Ваши знания оказались бесценными, и любые допущенные мною ошибки – мои и только мои.

Я очень многим обязана Школе писателей издательства «The Penguin Random House», и не только тем, что меня познакомили с моим прекрасным редактором Лиззи Гудсмит, но и вдохновением и озарениями, которые обеспечил мне курс «Построение романа». Особенно хочу поблагодарить мою наставницу Барбару Хендерсон, энтузиазм и советы которой бесценны.

Спасибо всем сотрудникам издательства «Transworld» за то, что приняли меня в свой мир и придали моей книге наилучший вид из всех возможных. Я буду вечно благодарна Лиззи за то, что отметила потенциал моей идеи и усердно ее защищала и продвигала. Вы суперзвезда! Спасибо также Кейт Самано за шлифовку моих слов и доведение их до совершенства, а также Джошуа Кросли за ведение переговоров по поводу прав на перевод.

И наконец, огромное спасибо моей прекрасной Элле – тебе неизменно удается скрасить мамин день.

1

Огаста и Маркус называют друг друга именами, которые считаются типичными для австралийцев. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Посттравматическое стрессовое расстройство.

3

Роман Харпер Ли, написанный до знаменитого «Убить пересмешника», но опубликованный лишь в 2015 г.

4

Джеймсон имеет в виду созвучие fork и fuck.

5

Butler – дворецкий (англ.).

6

Имя мальчика, героя одноименного фильма (1993), снятого по комиксу с таким же названием.

7

Приложение для поиска и покупки железнодорожных и автобусных билетов.

8

Адвокат, признанный британским монархом. Этот статус может получить юрист, работающий по профессии не менее 15 лет.

9

«Be Still My Beating Heart» – песня Стинга.

10

Герой одноименного детективного сериала 1980-х гг.


home | my bookshelf | | Игра |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу