Book: Опасная кукла



Опасная кукла

Опасная кукла

Кристина Воронова

"Не надо играть на моих чувствах. У меня их нет".

(Декстер Морган, сериал "Декстер").

ПРЕДИСЛОВИЕ

Небо казалось атласной голубой тканью с вышивкой золотом. Солнечные лучи насквозь пронзали изысканную ткань небес. Был теплый августовский денек. В воздухе уже парили первые тонкие нити будущей осенней прохлады, но еще можно было носить тонкие платьица.

Особенно маленьким, хорошеньким девочкам.

Лизу все любили и обожали, начиная от воспитательниц и заканчивая приходящими забирать своих чад родителей.

Только друзей у нее не было.

Лиза считала себя самой лучшей, самой умной и талантливой. А остальных — недостойными того, чтобы с ними говорить, не то чтобы играть. Или дружить.

Ее всегда усаживали за большое пианино, когда приходили какие-то гости в садик, и все с умилением слушали, как она играет.

Было странно смотреть, как тонкие пальцы порхают по клавишам, ни разу не ошибаясь, словно девочка занималась музыкой и в прошлой жизни.

Тогда красивое личико пятилетней малышки становилось сосредоточенным, отчего она казалась старше. А взгляд — напряженным и даже каким-то жестоким.

Нет, Лиза ничуть не напоминала тургеневских девочек, наряженных в воздушные платья и ленты, милых малышек, которые заливисто смеются и кажутся беззаботными яркими бабочками. Мечтающими лишь о ярком и прекрасном.

Но видно было, что белокурой девочке очень нравится играть на пианино — гораздо больше, чем все игрушки и книжки в садике.

Впрочем, она послушно учила английский и французский языки, которыми с ней занималась мама, считавшая, что знание языков, красивая внешность и музыкальный дар помогут в будущем ее девочке неплохо устроиться в жизни.

В этот день, казалось, не могло случиться ничего плохого, так было красиво вокруг. Изумрудная зелень деревьев и кустарников, освещенная ярким солнцем, словно бы сошла с какой-то яркой детской книжки.

Девочка в белом платьице нетерпеливо поджидала маму, с отвращением переводя взгляд с такого интересного окна, выходящего на улицу, на тарелку, полную манной каши.

Ей уже хотелось, чтобы наступил вечер — и мама пришла и забрала ее. Она даже нетерпеливо топала ножкой под столом, вертя головой.

Солнечные зайчики отбивались от стекол, разукрашивая золотыми мазками игрушки, детские столы и стульчики.

Наконец вечер наступил. Солнечное зарево перегорело, уступив место тревожному алому закату и темнеющему по краям темно-голубому небу.

Лиза терпеливо дожидалась мать возле выхода.

Увидев высокую белокурую женщину, которая быстрым шагом пересекала тихую, безлюдную улицу, на которой редко ездили машины, Лиза помчалась к ней.

Собака. Огромная, грязно-черная собака, с прокусанным ухом. Она накинулась на ее мать, вгрызаясь зубами в податливую плоть.

Лиза стояла и смотрела, застыв в ступоре.

Ведь это же сон, не так ли? Просто еще один страшный сон. Она проснется — и все будет хорошо. И мама придет забрать ее в садик вечером, когда дневной "тихий час" закончится.

Когда она проснется.

Очень медленно девочка осела на землю, уставившись на собаку, пожиравшую ее мать. Эти белые, окровавленные клыки, пена, измазавшая пасть…

И даже истошные материнские крики не могли разбудить ее от ступора.

И никто не приходил на помощь.

* * *

Лиза забыла, что у нее была мать, считая некоторые всплывшие воспоминания странным, диковинным, солнечным сном.

Она помнила воду, которая лилась на нее с небес, и грохот грома и ярчайший блеск молний, когда она стояла возле дверей приюта.

Она не помнила, как попала в приют. Ей всегда казалось, что ее подкинули туда еще совсем маленькой, младенцем. И оставили возле закрытых дверей, в то время как ее затапливал ливень и ослепляли молнии, выжигая последнюю память о былом счастье.

Только в глубине души осознавала, что, не успеешь улыбнуться, а особенно, когда счастье твое станет огромным, — придет страшное нечто и заберет у тебя то, что ты вымечтала, сотрет с твоих губ улыбку, полакомится блеском радостных глаз.

И ты будешь умирать в страшных муках.

ГЛАВА 1.

Она была похожа на пушистого персидского котика белоснежного цвета с большими, очень выразительными, голубыми глазами. Оставалось только повязать ленточку и посадить в самую красивую корзинку — и отнести на выставку, где ее бы ждала первая награда за красоту и чистокровность.

Но малышку и подбросили, как брошенного, никому не нужного, нелюбимого котика. Холодный лик государства стал лицом самой жестокой мачехи на свете.

В тот день холодная осень разразилась дождем и грозами. Яркие молнии отражались в широко распахнутых, полных первобытного ужаса, глазках…

Девочку с огромными, широко распахнутыми, почти пустыми глазами привели и оставили в длинной, и так забитой койками комнате приюта, где поставили еще одну шаткую кровать.

* * *

Одиннадцатилетняя девочка забилась в угол кровати, уставившись почти остекленевшими глазами в окно, где сверкали яркие зарницы. Другие дети часто дразнили ее и жестоко насмехались, но даже самые наглые не желали смотреть в ее глаза, в которых отражалось что-то первобытно-глубокое, как инстинктивный страх перед змеями, находящее отголосок в самой зачерствевшей душе.

В такие моменты, уже привыкнув к резким изменениям настроения, ее оставляли в покое.

Разумеется, не пытаясь утешить.

Лиза с трудом приходила в себя, словно выныривая из очень глубоких и темных вод подсознания.

Выплывала, словно ныряльщик с большой глубины, медленно, чтобы не разорвались легкие…

Постепенно реальность вступала в свои права, как жестокий тиран. Правда, самое ненавистное зрелище: озлобленные, как голодные волчата, ее соседи отсутствовали в комнате.

Вместе с ощущениями вернулось постоянно преследовавшее ее чувство голода, которое возвращалось даже во сне, хотя она уже научилась яростно сражаться за каждую порцию в столовой.

И все равно порции были слишком маленькими и жалкими.

Одежда — ужасной, чудовищно одинаковой — в толпе других детишек сразу же терялась индивидуальность, словно запутываясь в лабиринтах кривых зеркал со своими взбесившимся отражениями.

Сырые стены, заросшие плесенью, одинаково угнетали в любое время года. Продавленные, готовые вот-вот развалиться кровати, казались чудовищами, притаившимися в тенях.

Длинная комната была забита старой мебелью. Лизе казалось, что саму комнату уже тошнит от этого жуткого старья.

Тусклые лампы висели высоко над головой, словно маленькие, больные луны.

Паутина серела в углу, будто серое одеяние призрака.

Постоянные сквозняки, шорохи, поскрипывания старых окон — все эти тревожащие звуки заставляли просыпаться по ночам.

И на закуску, словно тухлая вишенка на просроченном креме, весь приют затопила безнадежность, блекло-серый океан тоски.

Лиза уже знала — ей рассказали девочки — как можно заработать немного денег и купить себе вкусняшек.

Игрушки и вещи отбирались преподавателями, либо уничтожались другими детьми в бессильной, завистливой злобе.

Она знала, что только корысть двигала девочками, открывшими ей свои маленькие, грязные тайны. Они хотели заполучить ее в компанию из-за яркой красоты.

И неважно, что ей было только двенадцать лет. Скорее это даже являлось плюсом.

Лиза поправила растрепавшиеся во время приступа волосы, убрала со лба влажную от пота челку. Взглянула в окно — гроза уже прошла, наступившая тьма казалась сплошным синяком на теле неба.

Она ненавидела подобные приступы, ощущение страшной пустоты, в которое она погружалось, словно каждый раз тонула в густых чернилах. Хотя в этом тоже было некоторое успокоение. Недолгое избавление от гнусной реальности.

Оглядевшись, белокурая девочка в блекло-сереньком платьице заметила, что она все еще одна. А из больших окон на нее глядит тьма, и дует из щелей — холодный ветер конца августа пробирается в комнату.

Окна дребезжали, нагнетая тоску.

Девочка спрыгнула с кровати и, надев старые тапочки, побежала в небольшую игровую комнату — единственное развлечение во всем приюте.

Днем тут играли, а вечерами смотрели телевизор под присмотром равнодушных, старых нянь.

Тихо-тихо открыв двери, худенькая девочка вошла и уселась на свободный стул.

Возле самого телевизора она заметила несколько "оторв" — по крайней мере, так их называли нянечки, всегда с отвращением смотрящие на трех отощавших девочек, которых доставили в приют прямо с улицы.

Лиза с изумлением отметила, что Леся, Инга и Саша молчали, с восхищением пялясь на экран. Присмотревшись, она тоже застыла, уставившись на экран старенького, но цветного телевизора.

Показывали детский конкурс красоты. Маленькие девочки, разодетые и накрашенные, как взрослые модницы, смело прохаживались по сцене, мило улыбаясь напомаженными губками.

Лиза с жадной завистью рассматривала блестящие платья, красивые волосы, сверкающие в лучах софитов.

— Настоящие "лолиты", — заметила одна нянька, обращаясь к другой, презрительно фыркнув. — Это ж какое извращение — наряжать деточек в эти срамные платья. Да они ж почти голые.

— Да ну, не возмущайся, Римма, это ж выгодная торговля. Родители выставляют на продажу своих малышей… А дальше как судьба сложится. Кому как повезет. Кто проституткой станет, а кто — известной манекенщицей. Или даже выйдет замуж за лорда и станет миллионершей.

— Скорее уж первое, — буркнула толстая старуха, поправив громадные очки. — У многих девочек совершенно нет мозгов. Да и связей.

Лиза привыкла к подобным откровенным разговорам и циничным комментариям. В свои годы она уже знала, что такое проститутка. Лиза часто видела, как некоторые девочки убегают из приюта, накрасившись жутким образом. Они обрезали свои юбки или шорты до невозможности, чуть ли не обнажая попку.

Лиза знала, что приют покидать нельзя, но няни и сам директор часто даже радовались, если кто-то из детей не возвращался.

Конкурс красоты подошел к концу — три маленьких мисс получили свои награды: короны, яркие ленты с золотыми надписями и денежные призы.

Лиза, словно загипнотизированная, смотрела на этих напомаженных, очень ярких фей, напоминающих гламурный вариант феи Дзынь из Питера Пена. Ей тоже хотелось славы, но не такой.

Она вспомнила беседы с любимой учительницей — единственный праздник в ее жизни. Та называла девочку гениальной, истинной красавицей. "В тебе явно видна голубая кровь", — говорила сухощавая, нервная женщина. "Ты — не такая, как все" — прибавляла она, всплескивая руками.

Лиза гордилась тем, что знала английский и французский языки на достаточно высоком уровне. К тому же идеально играла на пианино и даже сама сочиняла музыку.

Зоя Вадимовна вслух мечтала когда-нибудь издать сборник ее мелодий.

"Тогда, быть может, тебя найдет богатый спонсор — и ты станешь знаменитой, как Ванесса Мей"

Но радужные сказки регулярно разбивались о твердокаменную действительность. И лишь недавно загорелся новый лучик надежды — захлебываясь от восторга, женщина рассказала о новом конкурсе юных исполнителей собственной музыки.

"Но для участия требуется денежный взнос — триста долларов. А у меня их нет", — с грустью добавила та.

Лиза уже давно пришла к выводу, что кроме нее самой никто больше не поможет. Да и любимая учительница кроме того, что занималась с ней двумя иностранными языками и обучала игре на пианино, ничего дельного предложить не могла. Совсем недавно Лиза даже начала ее ненавидеть.

Всплескивание рук, рыбьи глаза, поднятые к небу, разговоры "о высоком" — Зоя смотрела на подопечную, как на церковную икону, воображая, что, как все "чистые и святые", Лиза должна питаться "манной небесной" и ждать попадания в рай.

Лиза же мечтала о земном счастье — и, прежде всего, о собственном доме, где она сможет надевать красивые платья и спокойно музицировать. А также читать любимую английскую и французскую классику в оригинале.

"Мне нужны эти триста долларов — любой ценой" — вспыхнула в голове яркая молния. Полная решительности, она тихонько выскользнула из комнаты — ей уже не нужны были суррогатные иллювии старого телевизора, когда перед ней, сияя поддельными брильянтами, раскрылся прямой путь "наверх", к звездам.

* * *

Директор приюта Дима Ляпин с утра был зол и раздражен. Снова пропало аж трое ребят из его заведения. И опять приходила милиция со скучными мордами, которым нужно было "выставляться", давать фотографии и анкеты пропавших. Да еще и дурацкое телевидение — репортеры шныряли кругом и вынюхивали, что было совершенно невыносимо.

Конечно, "высшему эшелону власти" было, как обычно, плевать с самой высокой колокольни на "горемычную долю брошенных детишек".

И никакие вопли телевизионщиков и крупные кадры жуткой нищеты не могли ему повредить или что-то изменить к лучшему. Все равно как сюжеты об отсутствии дорогого медицинского оборудования в больницах.

Димочка особенно не переживал, как врач в роддоме, помогающий роженицам исключительно за взятку и равнодушно созерцая, как умирают или становятся калеками матери и дети тех, у кого этих денег не было.

Тотальное же равнодушие к детдомам было еще глубже. Даже та его деятельность, которая считалась криминальной — организация фонда и сбор пожертвований, а потом и распределение собранных средств по глубоким карманам, — была шито-крыта.

Так как он знал, с кем надо делиться.

Когда раздался робкий стук в дверь, Димыч грезил о Наташе, своей белокурой любовнице, пытаясь отрешиться от проблем.

Его родная жена ничего от него не требовала, искренне считая, что Ляпин очень мало зарабатывает. Она одевалась в сэконде, ела что попало, стесняясь что-то попросить даже для собственных детей. К тому же она знала, что муж очень любит свою машину — новенький джип. Она с тремя детьми уже привыкли, что машина всегда в чем-то нуждается.

Да и Наташка была из тех стервочек, которым тоже "надо".

Длинноногой, всегда загорающей в солярии блондинке, необходимо золото, наряды из бутиков, норковые шубки, поездки по Египтам и Кипрам, да и мебель в новую, купленную для нее квартирку — их любовное гнездышко.

Натали напоминала ему породистую кошку — с ее прекрасной, "нарощенной" шевелюрой, длинными акриловыми "когтями" и громадными голубыми глазами.

Прекрасной была ее загорелая ручка с кроваво-красными ногтями и золотым браслетом с брильянтами, на фоне его стареющего члена…

Раздался еще один робкий стук.

— Войдите, — заорал плешивый, пухленький, дрябленький мужчина в сером костюме. В дверной проем протиснулась стройная белокурая девочка.

— Что тебе надо? — заорал он еще пронзительнее, как деревенская баба, у которой украли с веревки белье.

— Кто тебе разрешал сюда заходить, дрянь паршивая?

Больше всего он боялся, как бы нагрянувшие журналисты не столкнулись с такой вот, как она. Красивой, милой, воспитанной и талантливой. И не посыпались бы дурацкие вопросы из серии: "А почему вы не отдали ее в музыкальную школу на деньги вашего фонда — люди же так много жертвуют. Особенно — иностранные организации".

"А почему такой милой малышке до сих пор не подобрали родителей? Те же модные иностранцы… Они ведь, психи эдакие, берут даже больных деток, инвалидов. А эта — здоровенькая, хоть и бледненькая".

Димыч же знал, почему.

Во-первых, чтобы фонд "Помощи обездоленным" продолжал функционировать, требовалось наличие деток в приюте. Да и государство кое-какие деньги на них выделяло — которые можно было присвоить.

— Простите, Дмитрий Петрович, — смущенно, но решительно заговорила эта сероглазая стерва. — Но тут конкурс проводится для юных исполнителей. Всего триста долларов надо для участия, — лепетала она, сжимая руки, с надеждой и страхом вглядываясь в побагровевшее лицо.

— Что? Триста долларов? На какой-то гребаный конкурс? Пошла отсюда, белобрысая крыса.

Злобно зыркнув на захлопнувшуюся вслед убегающей девочки дверь, он покачал лысой головой.

"Надо же — триста долларов".

Да он давал такую сумму своей любовнице — да и то, раз в неделю, на "карманные расходы".

Поражаясь такой наивной глупости, мужчина снова углубился в бумаги.

* * *

Лиза почувствовала, как сдавливает грудь — дыханье сперло от подступивших рыданий и горечи — никогда, никогда ее не выпустят отсюда.

Она ощущала себя зачарованной принцессой в плену у огнедышащего дракона. Какой смысл быть принцессой, если красота твоя гниет в черном замке, где живут только мерзкие крысы и дракон?

И снова возникло жуткое ощущение удушья — словно она тонет в холодной черной воде…

Но неожиданно в голове вспыхнула еще одна дурацкая идея — и Лиза ухватилась за нее, словно утопающий за ветку.

Быстро спустившись в столовую, позавтракав чем придется, она взглядом быстро нашла компанию "оторв".

Главной среди них была Леся — худая, уродливая, но чрезвычайно наглая малолетка. В свои неполные тринадцать та с одинаковым равнодушием как показывала всем, так и давала использовать потасканные половые органы.



Она была похожа на вороватую, бесстыдную цыганку — костлявая, похожая на скелет лошади, криво ухмыляющаяся сгнившими черными зубами.

Две ее "подкаблучницы", Инга и Саша, были чуток посимпатичнее, но все равно казались сбежавшими с бойни заморенными коровами.

Худые, вонючие, в ярких, "попугайских" тряпках, с кучей пластиковых украшений. И всегда раскрашенные — клоун бы позавидовал.

Вспомнив об их настойчивых приглашениях, Лиза сама подошла к ним в коридоре.

— Если я с вами пойду, я смогу заработать триста долларов? — холодно поинтересовалась она, глядя куда-то в сторону, между ними.

— Да без проблем, — отозвалась крайней удивленная Леся. — Можешь и больше, но сто долларов наши.

Лиза кивнула. В другое время ее бы вывернуло от подобной компании, но желание вырваться из затхлого болота затмевало все другие чувства.

* * *

Петр Илюшин обожал нарушать законы и придумывать правила собственных игр.

По правде говоря, ему было скучно.

Его жена уже лет пять как организовала собственную фирму — и дела шли довольно успешно. Фирма раскрутилась, появились иностранные филиалы.

Впрочем, сам Петя даже и не знал, чем жена занимается. Ему это было параллельно. Он никогда не работал: сперва его содержала мать, а потом — жена.

Еще с детства Петя осознал ценность своего пола. Мама осталась одна и постоянно скулила, восклицая, как плохо в доме без мужчины. С возрастом он стал для нее этим самым "мужским символом" женского благополучия.

Жену же он выбрал по образу и подобию матери. Елена была некрасивой — и очень хотела замуж. Взял он ее "старой девой", чем несказанно осчастливил. Окрыленная "иконой в образе мужа", женщина начала пахать еще усерднее. Ей так хотелось, чтобы муж был всем доволен и, не дай Бог, не ушел.

Сперва появилась фирма — причем он не внес ни копейки — она продала трехкомнатную квартирку в центре, доставшуюся ей от бабушки.

Затем в их квартире наконец-то был проведен модный евроремонт под руководством нанятого дизайнера.

Потом — машина. Сначала ему, а потом уже и жене.

Петя стал щеголять в модных, "с иголочки", костюмах, разъезжать на иномарке с тонированными стеклами. Кушал хорошо, много. Пил только американский виски, лучший грузинский коньяк, а если и водку, то от лучших производителей.

По старинке он любил запонки, но теперь носил золотые, с жемчугом.

Одеколоном поливал себя так, что от него шарахались даже бомжи, но зато слетались мухи.

Неподалеку от дома, на остановке, где он когда-то ждал троллейбус, а теперь вальяжно проезжал мимо на машине, Петя однажды приметил трех довольно уродливых девочек. Проследив за ними от скуки, Петр сообразил, что они явно торгую собой. Коротенькие юбки, небрежно положенная одна нога на другую — и тоненькие трусики не могут скрыть "мех" между ногами.

Впрочем, ноги были в царапинах, синяках, худые, как кривые палки.

Отвращения не было — лишь любопытство и смутное желание. К тому же, девчонки не вызывали опасения, как взрослые, распутные стервы. Которые и шантажировать его могли.

А Петя не собирался терять столь выгодную жену, благодаря которой они стали богатыми. И время от времени ездили в "Турции и Египты", куда она его одного все-таки не пускала.

"Ревнует" — с гордостью думал он, чувствуя собственную значимость.

И рисковать своим состоянием он не собирался. Конечно, были короткие интрижки с вполне красивыми шлюшками, но его бесило, что эти твари еще и хотели от него денег. Правда, некоторым, поглупее, хватало прокатиться в "крутой тачке" и ужина в ресторане.

Петя давно уже мечтал о чем-то "погорячее". В эротических кошмарах ему чудился Таиланд, где "все можно", и молоденькие девочки покорны и безумно-дешевы.

Понаблюдав за юными шлюшками на остановке, Петя ощутил новые возможности.

Таиланд сам приперся к нему в гости. Прямо с доставкой на дом.

* * *

Несколько дней подряд Петя возбужденно приглядывался — несмотря на развязные позы, дырявые трусы и отсутствие лифчиков под облегающими топами, малявки его не очень вдохновляли.

Уж слишком жалкими они выглядели. А еще и грязными. Он готов был поклясться, что от них воняет, как от тухлого мяса.

Почти разочарованно Петр выезжал из-за поворота, собираясь объехать остановку, чтобы таки съездить в центр и подцепить кого-то получше, как его нога сама собой резко нажала на тормоз.

Хорошо хоть не врезался никуда.

Он не мог поверить своим глазам: рядом с отвратительными нищими шлюхами сидела классическая красавица. И не старше тринадцати. Молочно-белая кожа, правильные, тонкие черты, белоснежные и густые волосы.

Изящная, тоненькая фигурка с безупречной талией и длинными ногами.

Несмотря на тот же вульгарный наряд: коротенькая юбочка, топик, облепляющий маленькую грудь, — она не выглядела проституткой. И даже почти не была накрашена: серебристый блеск на губах, тушь, чуть подчеркнувшая ресницы — и все.

И сидела она плотно сдвинув ноги, отстранено глядя вдаль.

Она ему напомнила американскую куклу "Барби", которую глупая владелица почему-то одела в тряпки собственного изготовления.

Мужчина ощутил нестерпимый зуд в паху.

И подъехал прямо к остановке, где никого, кроме этой мелюзги, не было.

— Эй, ты, белобрысая, иди сюда, — позвал он, опустив стекло и яростно махая рукой.

По-другому он и не знал, как ней обратиться.

Девчушка выглядела, как ожившая гитлеровская мечта об арийской расе… Но ведь она же явно торговала собой.

Дернув плечом, девочка резко встала и подошла к нему, пронзив ярким взором льдистых глаз.

— Садись в машину, — велел он.

Девчонка упрямо покачала головой, угрюмо глядя на него: — В машину не полезу, вы меня в лес завезете и убьете. И вообще, мне нужно триста долларов — у вас они вообще есть?

Ошалевший от подобной наглости, но находящийся под властью чувственного гипноза, мужчина кивнул и вытащил из барсетки пачку долларов.

Две подкравшиеся сзади девочки завистливо уставились на зеленые бумажки.

— А вы чего приперлись, кыш отсюда, — крикнул он. Те, ворча, отступили.

— Хорошо, не хочешь в машину, пошли туда, — он указал на маленькое здание, возле которого стояли огромные мусорки.

Она кивнула.

Поставив машину возле какого-то дома — и на сигнализацию — он кивнул ей на стенку непонятного здания, отгороженного высокими каштанами и кустами от дороги.

Дождавшись, пока она подойдет к нему, он быстро расстегнулся, словно собирался ссать возле стены.

— Возьми, возьми в рот, — приказал он срывающимся от возбуждения голосом.

Кивнув, она медленно присела на корточки, неуверенно охватила ладонью его багровый, распространяющий странный, неприятный запах возбуждения, влажный орган. Осторожно взяла его в рот, брезгливо морщась, словно живого краба.

Схватив ее за волосы, мужчина начал заталкивать свой член в маленький ротик…

Облив ее личико спермой, Петя благодушно протянул ей чистый, накрахмаленный платок.

Она быстро и брезгливо, с явным отвращением, вытерлась. В глазах же по-прежнему был холод — сама Арктика.

Глядя, как она вытирается, он снова возбудился, помянув недобрым словом долгие отсутствия жены на работе.

— Давай, снимай трусики, — он начал задирать ее юбку.

— Нет, я не хочу, — упрямо и зло отвечала она, бешено отбиваясь.

— Это мамочке своей будешь рассказывать, чего ты не хочешь, — он всунул руку ей между ног и попытался затолкать палец во влагалище.

Не помня себя, Лиза схватила его за волосы, как совсем недавно он ее — и от всей души шарахнула об стенку. Еще и еще раз.

Перед глазами плясали цветные пятна, застилавшие видимость, но главным было избавиться от наглой руки в трусах…

Глядя на распростертое на земле тело с лужицей крови возле расколотой, словно орех, головы, она ощутила, как колотится сердце. Но постепенно на нее снизошло ледяное, отстраненное равнодушие.

Она села на корточки и ухватила барсетку. Расстегнула, вытащила все деньги, пересчитала. Там оказалось 500 долларов.

Триста она спрятала в карман, а двести сжала в руке, которая была в крови.

Возвратившись к поджидавшим ее уже в приюте "подружкам" — те на всякий случай сбежали, — она спокойно отдала им двести долларов. По дороге Лиза нашла лужу, вымыла окровавленную руку, поправила одежду и направилась ко Дворцу пионеров, где регистрировали новых участников конкурса "Молодая надежда". Там она вручила деньги, поклялась, что директор их приюта согласен на ее участие — Лиза знала, что ему все равно — и заполнила анкету.

ГЛАВА 2.

Лиза могла жить только этим конкурсом. Она считала минуты и дни до его начала.

Зоя Вадимовна, заразившись ее энтузиазмом, даже где-то раздобыла вполне приличное платье и туфельки, правда, на размер больше — но ведь можно было напихать туда ваты.

В классной комнате, где стоял старый, исцарапанный, слегка расстроенный рояль, и стопкой высились желтоватые, пыльные ноты, они часто оставались одни, так как другие дети заниматься не хотели и не любили. Тем более — музыкой.

Лиза с мечтательным видом музицировала, ее руки легко и уверенно порхали над клавишами, словно аристократически-белые бабочки. Непокорные густые волосы были уложены в толстую косу, скрепленную не цветной, веселой ленточкой, а черной резинкой.

Сухощавая, похожая на вяленую рыбу женщина в дешевеньком костюмчике цвета старой горчицы и "дулькой" жиденьких волос, с упоением смотрела на, как она считала, живого ангела.

Ей нравилась музыка, рожденная пальцами девочки: мелодия была агрессивно-жестокой, иногда медленной и плавной, словно дикий зверь, набирающий скоростью, чтобы накинуться на свою жертву, сожрать ее. Нет, в этой музыке совсем не было женственной мягкости и возвышенности. Эта музыка разрывала душу — и в этом была ее прелесть. Сыгранные мелодии заставляли заглянуть в свою собственную душу, в самые черные ее глубины, где затаился ад.

Иногда Зоя признавалась себе, что боится заглядывать в серые, иногда кажущиеся брильянтовыми, глаза своей подопечной. Она слышала, что серые глаза не могут скрыть ни единого чувства, ни одной мысли, в них все можно разглядеть, как на дне прозрачного горного, ледяного ручья.

В этих же глазах была чаще всего космическая пустота, от которой стыло сердце в груди.

Зоя никак не могла привыкнуть к этим ледяным, бесчувственным глазам на таком прекрасном, идеальном, словно произведение искусства, лице.

Иногда ей даже смутно хотелось взять девочку к себе, усадить за собственное пианино, — и услышать, как звуки неведомой музыки наполняют ее одинокую гостинку.

Оживляя ее. Но она бы никогда не осмелилась на такой решительный поступок. Да и свыклась со своим давным-давно продуманным бытом. А детки — это всегда проблемы. А тут эти проблемы взяло на себя государство, которое, конечно, никому и никогда не сможет стать родной матерью, но вот мачехой — да. Грубой, злой, жестокой, равнодушной.

Поэтому Зоя любила навещать своего ангела в приюте, преподавать ей музыку и языки, наслаждаясь необыкновенной сообразительностью и отличной памятью этой милой девочки.

Женщина никак не могла взять в толк, почему такая красавица, умница, очень воспитанная и интеллигентная девочка, до сих пор не удочерена.

Ведь и она сама время от времени довольно сильно хотела забрать девчушку. Подслушав разговоры нянек и других учителей в столовой, во время обеда, она все поняла.

Лизу все ненавидели — от детей до обслуживающего персонала.

"Эта подзаборная сучка строит из себя принцессу" — злобно высказалась уродливая нянька Римма. "Забыла, небось, что ее под наши двери подкинули? И никто ни разу не поинтересовался ее судьбой"

"Ага, ходит тут, носик задирает" — покивала толстая няня Вика.

"Ничего, как выкинут на улицу в шестнадцать лет, так и поймет, почем фунт лиха, — злобно ощерилась еще одна няня. — Сразу забудет свои царские замашки. В свое время таких расстреливали. Ишь, интеллигентка выискалась"

И Зоя с ужасом осознала, что те достоинства, перед которыми она сама преклонялась, являлись для других той самой пресловутой красной тряпкой для многочисленного стада местных заморенных быков.

От мысли, что девочку специально лишают немногочисленных шансов на удочерение (а их на самом деле было слишком мало), ей стало плохо. И даже появилась желание побороться за талантливую девочку, собственную вымечтанную протеже. Но от решительных действий ее остановила собственная, глубоко укоренившаяся робость, происходящая в первую очередь от крайней нищеты и приличного воспитания.

Мама строго наказывала, чтобы она была умнее — и всегда помалкивала. Зоя неукоснительно следовала этому правилу и старалась избегать житейских бурь.

"Не вижу, не слышу, ничего никому не скажу" — девиз трех мартышек ей вполне подходил.

Правда, и особенной пользы от этого совета не было. Вокруг, куда не плюнь, все наглые, жестокие, те, кто умел расталкивать других локтями, а потом и топтать ногами — пробивались, получая блага жизни в изысканном, гламурном ассортименте.

Она же сама сидела в своей плохо обустроенной и совсем даже не уютной заднице. Мужа не было — она являлась классическим, почти книжным примером старой девы.

Втайне она часто ненавидела саму себя за трусость и пассивность. И безумно радовалась, что драгоценная Лиза наконец-то получила ШАНС.

Глядя, как настойчиво та репетирует, с какой тщательностью снова и снова переписывает свои композиции, постоянно выписывая ноты в нотной тетради, — женщина даже не сомневалась, что Лиза этим шансом воспользуется.

У девочки даже откуда-то появилась кое-какая косметика, хотя Зоя старалась не думать, откуда. И новость, что ее "ледяная принцесса" стала общаться с местными, широко известными на весь приют "оторвами", ее тоже не порадовала.

Но почему-то даже спросить, а не то, чтобы устроить разнос, женщина не могла, почему-то побаиваясь свою протеже, как всех, в ком чувствовала внутреннюю силу, отсутствующую у нее.

* * *

Лиза же чувствовала себя окрыленной, и постоянно боялась, что ей крылья обломают. Как уже случалось неоднократно. Например, когда приходила очередная приличная семейная пара, желающая забрать ребенка, желательно — девочку. Ее тогда куда-то спроваживали, чуть ли не в вонючем туалете запирали. Либо говорили про нее разные гадости. Что она чуть ли не СПИДом больна. Или что она — сумасшедшая и развалит квартиру благодетелей по винтику. Или попытается их убить.

Иногда ей даже казалось, что она такая и есть. Но намного чаще хотелось как раз такой стать.

Чтобы уметь пробиваться любой ценой, даже заплатив за каждую мелочь, вырванную у судьбы, неимоверную плату.

Часто она лежала ночью без сна, слушая хриплое дыхание и храп соседок по мрачной комнате.

Она дрожала всем телом и пыталась предугадать, что ее ждет на этом конкурсе. А вдруг она даже победит? И ее действительно найдет спонсор… И он издаст сборник ее мелодий. А потом снимет квартиру, нет, лучше частный дом, где обязательно будет комната с огромным пианино. Или даже старым, что не так важно. А еще у нее будет много вкусной еды и, обязательно, шоколадных конфет.

А когда мечты о сладкой жизни знаменитости (а она верила, что обязательно прославится) достигали своего апогея и гнусная реальность холодной, сырой комнаты с отвратительными запахами отходила на задний план, — она могла закрыть глаза и погрузиться в блаженные сны.

Сны, где хрустальные мечты становились брильянтовой иллюзией. Где она видела себя хорошо одетой — как красотки по телевизору — в роскошной машине.

"У меня все будет хорошо" — эта уверенность однажды настигла ее ночью.

* * *

— Тебе нужно поговорить с Димой Ляпиным, — как-то неуверенно проговорила женщина, застыв возле играющей на пианино девочки. — Ты ведь говорила, что еще не сообщила директору о своем участии в конкурсе — а это неправильно. Ведь он должен официально тебя опустить. Со мной, конечно же. Ведь я тебя не брошу…

Сердце девочки ухнуло куда-то вниз, в темную пропасть. Она ведь совсем забыла о наличии в своей жизни противного директора, привыкнув, что его очень мало заботит то, что происходит в этих кошмарных стенах, словно в чудовищном фильме ужасов.

— На этот раз удрать через черный ход и забор не получится, — печально продолжила старая дева. — Ведь конкурс покажут по телевизору, и о нем наверняка напишет пару газет, особенно образовательных. Ты представляешь, что с тобой будет, когда он об этом узнает… таким образом? А журналисты обязательно сюда прибегут, даже если ты не выиграешь. В последнее время стало модным писать про детские дома… Хотя никому легче от этого не становится, — сердито добавила женщина. — В первую очередь деткам.

— Но я не знаю, — Лиза была готова заплакать. Она опустила голову, вцепившись дрожащими пальцами в юбку. — Когда я в прошлый раз к нему пришла, он на меня накричал.

— Ну, значит, ты должна найти к нему подход… Если хочешь попасть на конкурс.



— Я хочу, — быстрый взгляд серых глаз. — Я хочу туда попасть любой ценой, — пылко заявила девочка, резко вставая. — Хорошо, мне нужно подумать, — она выбежала из комнаты.

Сердце колотилось от адреналина. Отчаянье готово было поглотить ее, словно черное море.

Девочка прислонилась спиной к грязной стене, полузакрыв глаза: "Он никогда не разрешит мне участвовать в этом конкурсе. Дмитрий Петрович меня ненавидит".

Оставалось найти выход. Причем, такой, который позволил бы рассчитывать на стопроцентную гарантию.

Неожиданно в памяти всплыло то ужасное, что произошло с ней и с этим уродливым мужиком на крутой тачке. Который дал ей денег… Правда, их пришлось отработать.

Сглотнув, Лиза вспомнила ощущение бешенства, которое вдруг выплеснулось в не менее яростное сопротивление. На самом деле ей было безразлично, выжил ли тот мужчина после ее ударов или сдох.

"Неужели я смогу сделать это еще раз?" — неожиданная мысль заставила широко раскрыть глаза и уставиться в пустоту.

Розовый язычок облизал враз ставшие сухими губы. Взгляд стал пустым, как у мертвеца. Она поняла, что делать.

* * *

Лиза кинулась в комнату, где возле ее кровати стояла ветхая тумбочка. Конечно, если бы у нее там неожиданно оказались деньги или еда, то все это сразу бы украли.

Но она там хранила ту одежду, которую отдали ей девочки после ее неудачного дебюта в роли проститутки. Впрочем, они-то считали дебют удачным и постоянно предлагали ей продолжить торговлю собственным телом. Даже стали угрожать. Но Лиза стойко держалась, честно предупредив, что расскажет директору о том, чем они занимаются. На самом деле она не была уверена, как на подобное отреагирует директор, но девочек проняло и они оставили ее в покое, прожигая злыми взглядами. Ее радовало, что их кровати находились очень далеко друг от друга. Хотя это, конечно, не мешало им шарить в ее тумбочке.

Схватив дрожащими руками слегка смятую короткую юбочку и топик, она задумчиво посмотрела на них: "А почему бы и нет? Если так нужно для дела".

На самом деле ей было очень тяжело решиться на подобное. Она с трудом, очень медленно, надела эту куцую юбочку и еще более маленький топик, едва прикрывающий то, что у нее называлось грудью.

Подумав, она распустила волосы и расчесала их, сидя на кровати. Затем, воспользовавшись маленьким зеркальцем, накрасилась той самой косметикой, что оставили ей девочки. Легкий блеск для губ и тушь. Лиза пожалела, что у нее нет чего-то более яркого. Она вспомнила "роковой" макияж девочек из конкурса красоты — да, она на них явно не походила.

Девочка встала и направилась к директорскому кабинету, ощущая, как потеют ладони и под мышками.

Ужас и отвращение накатили на нее, заставив коленки подгибаться.

Ей вспомнились отвратительные прикосновения этого мужика, его ужасный орган, который ей пришлось взять в рот. Тошнота усилилась, Лиза даже почувствовала, как поднимается температура — тело начало гореть.

Нервно облизнув губы, она робко постучалась в дверь. Ей показалось, что сердце оборвалось, когда в ответ раздалось сердитое: "Войдите", сказанное тоном очень занятого человека, который разорвет на куски того, кто его потревожил.

* * *

— Простите, Дмитрий Петрович, можно? — в дверной проем робко протиснулась та самая блондинистая нахалка. У Димыча просто зачесались руки, чтобы как следует ей врезать. Словно у него больше дел никаких не было, чтобы выслушивать скуления этой жалкой дряни.

Да еще и его Наташка вроде бы забеременела и устраивала ему регулярные скандалы из-за порванного презерватива — словно это он их изготовлял.

К нему претензий быть не могло — ведь он всегда покупал самые дорогие презервативы, в аптеке или в торговом центре. Но попробуй это объясни взбешенной стерве.

— Что тебе нужно? — мужчина едва не сорвался на визг, с трудом сдержавшись от матов. А вдруг журналисты будут мимо проходить? Нет, ему вовсе не нужна такая слава.

Неожиданно его взгляд потеплел: Дима впервые заметил, что эта девушка… М-м-м, довольно-таки хорошенькая. Даже несмотря на то, что маленькая.

К тому же она, несмотря на его грозный голос — хотя и немного сжалась — продолжала призывно, хоть и нервно улыбаться, облизывать губы трепетным язычком.

Он присмотрелся: легкая косметика, голенький животик, стройные ножки, хоть и ужасные тряпки в виде одежды.

"Хм, а почему бы мне не завести любовницу тут? Она не такая отвратительная грязная тварь, как остальные приютские шлюхи", — внезапно мелькнуло у него в голове.

"По крайней мере, пару раз ее можно будет трахнуть. Даже несмотря на юный возраст, выглядит она неплохо. То, что грудь пока маленькая — это ничего, можно пережить. И, скорее всего, она — девственница. И денег можно на нее не тратить — эта дурочка не посмеет ничего попросить. В худшем случае куплю ей шоколадку".

— Заходи, ты что-то хотела? — немного приветливее проговорил он, пытаясь улыбнуться.

— Да, — девочка нерешительно закрыла за собой дверь, уставившись на него. Ему показалось, что он тонет в этих глазах. — Я хотела бы вас попросить… Помните, я говорила вам о конкурсе?

— У меня нет денег, — быстро отозвался он, разводя руками с притворным сожалением.

— А денег не надо. Нужно просто ваше согласие. Вы должны позвонить туда — вот телефон — и сказать, что вы не против моего участия, — девочка шустро подбежала, положив на стол лист бумаги и просительно уставившись на него.

— Что ж, — мужчина откинулся на кресле, жадно и откровенно разглядывая ее. — Ты же понимаешь, что любая услуга должна быть оплачена? Особенно, такая серьезная.

Она кивнула, ощущая свинцовую тяжесть во всем теле.

"Что же он от меня захочет? Пожалуйста, пожалуйста, пусть он ограничится минетом" — взмолилась она неведомым богам. Но боги были высоко, в недосягаемых заоблачных сферах.

— Ну… — он уже явно разглядывал ее, развалившись так, что она вздрагивала, словно Дима уже касался ее своими грязными, потными руками. — Ты мне нравишься. Ты красивая молодая девушка. Так что ничего такого особенного я у тебя не потребую — всего лишь раздвинуть передо мной ножки. Мужчина неприятно ухмыльнулся, наслаждаясь краской, разлившейся по молочно-белым щекам. — Ты вознаградишь меня после конкурса, — мурлыкая, как довольный персидский кот, продолжал он, пододвигая к себе листик и протягивая руку к телефонной трубке.

* * *

Сердце девочки словно бы взрывалось в груди, порождая золотистые фейерверки. Стоило закрыть глаза — и яркие оранжевые пятна вспыхивали и плыли под закрытыми веками.

Единственная мысль билась внутри, обжигая: "Я добилась, я победила. Я смогу участвовать в конкурсе"

Лиза даже не сомневалась, что она победит — она была уверена в своих талантах. А потом начнется что-то прекрасное. Новый жизненный этап.

Дико улыбнувшись, она кинулась в комнату, где почти никого не было. Лиза всегда радовалась тому, что детдомовские детки постоянно куда-то сбегали и шатались по улицам. Кто просто гулял, а кто как-то зарабатывал себе на сладости.

Можно было растянуться на кровати и помечтать. Впрочем, скоро ведь конкурс. И девочка вскочила, словно укушенная, а затем кинулась к выходу.

Зоя Вадимовна, как ни странно, еще ждала ее в классной комнате, сидя на стуле и перелистывая ноты.

— Мне разрешили участвовать. Директор сам туда позвонил, — чуть ли не с порога принялась кричать она. Со стороны казалось, что у девочки началась истерика.

С широкой, полубезумной улыбкой она кинулась к любимому пианино.

— Мы будем заниматься дальше. Я обязательно должна победить, — и легкие пальцы запорхали над клавишами почти в джазовом ритме. Светлые завитки волос подпрыгивали и дергались в ритме этой музыки.

* * *

Лиза не верила, что наконец-то настал тот самый день. Она стояла в тесной прихожей скромной квартирки Зои Вадимовны и, не отрываясь, смотрела на себя в зеркало.

Директор не только позволил ей участвовать в конкурсе, но и отпустил к учительнице на целый день, чтобы они успели подготовиться.

Женщина очень удивлялась неожиданному добросердечию обычно жестокого и хамоватого мужчины, а Лиза только отмалчивалась, стараясь не думать о расплате.

В конце концов, настал тот день, ради которого, как оказалось, она жила.

Скромное голубое платье сидело на ней почти идеально — тонкий пояс подчеркивал стройную талию. Длинные светлые волосы рассыпались по плечам, подчеркивая нежные черты и серые глаза. Ресницы и брови у нее отчего-то были черными, что только сильнее выделяло ее красоту. Высокие гольфы немного помогали смириться с тем, что туфли на размер больше, хотя походка в них все равно была скованной и ковыляющей. В любом случае, ничего лучшего у Зои не было.

В сумочке женщины лежали ноты для мелодий.

Они сели на метро, где Лиза оглядывалась с видом марсианина, только что упавшего с небес на грешную землю. До этого она была в метро только раз и уже забыла, какого это, путешествовать под землей.

Затем они вышли из метро и немного прошлись пешком прямо к зданию Дворца пионеров.

По случаю конкурса "Молодые таланты", вход в это слегка вычурное здание, где было больше стекла, чем бетона, спроектированное архитектором-сюрреалистом, был украшен разноцветными шариками. Возле входа наблюдалось оживление, даже стояло несколько автомобилей с названиями известных телеканалов на табличках. Репортеры и журналисты готовили камеры и микрофоны, скучающе сплевывая сквозь зубы. Кроме того, возле входа тусовались обычные зрители, большая часть из которых была либо из богемного мира, либо семейными парами с детками.

По десятку "крутых" машин Лиза сделала вывод, что поблизости также притаились viр-персоны. Она ощутила неожиданную слабость в ногах, а в ушах раздался ровный гул, словно бы она тонула на глубине океана.

Неожиданно к остановке, находившейся возле входа во дворец, подъехал и остановился розовый лимузин. Из него вышла очень дорого одетая девочка, следом за которой семенила явно ее мамаша.

Девочка оказалась смазливой брюнеточкой с тщательно завитыми кудряшками, очень ярко накрашенная — с глаз едва не сыпались блестки, а уши оттягивали огромные, явно золотые серьги с изумрудами. В руке она держала маленькую розовенькую сумочку, к которой крепился талисман — розовый же зайка.

Распространяя удушливые запахи очень дорогих духов — казалось, что на нее вылили, как минимум, три флакона — девочка уверенно, с высоко задранным подбородочком, направилась ко входу, по пути нагнав Лизу и сильно толкнув ее, едва не повалив на тротуарные плиты.

Лиза ошарашено уставилась ей вслед.

Зоя Вадимовна трусила рядом, немного сгорбившись, как старая черепаха.

Наконец они оказались внутри.

Девочка с восторгом огляделась: огромные залы, лестницы, ведущие на верхние этажи… Все показалось ей таким необычным и красивым. А многочисленные дети и подростки, слонявшиеся по залам с видом превосходства, разговаривающие о каких-то своих делах, показывающие друг другу тетрадки и мобильники — показались ей только что сошедшими с любимого старенького телевизора героями молодежного сериала.

Лиза оглядывалась с робким видом, словно нищий, случайно попавший на изысканный прием в доме "нового русского".

— Нам туда, — прошептала Зоя Вадимовна, указывая тонким пальчиком на двери, где висел распечатанный ксерокс со словами "вход для участников конкурса".

Они зашли в странное место. Сначала шли по узкому, затемненному коридору, где пахло пылью. Потом вышли на сцену, полузакрытую черным бархатным занавесом. Потом спустились в зал, амфитеатром поднимающийся ввысь.

Остальные участники конкурса сидели в первых рядах, вместе с озабоченными, взволнованными мамочками, которые каждую секунды то поправляли грим и прическу своих чад, то теребили их одежду, то вытаскивали из сумочек ноты и программу выступления.

К отвращению Лизы, на одном из стульчиков она заметила ту самую гламурную девочку из розового лимузина. Вокруг нее вилась женщина в брильянтах и жемчугах, распространяя не менее удушливый аромат. Лиза заметила, что многие участники конкурса зажимали носы и демонстративно пересаживались от них подальше, но тем было на них абсолютно наплевать.

Оглядевшись, в толпе претендентов на победу девочка заметила и другую мажорную девочку. Это была симпатичная блондинка с надменной физиономией. Несмотря на юный возраст, волосы у нее уже были крашенными, а косметика была наложена вполне профессионально, делая ее старше.

Уверенная в себе девчушка в шелковом синем платьице, в туфлях на высоком каблуке, что-то рассержено говорила очень красивой и слишком грудастой женщине, склонившейся над ней.

Блондинка и брюнетка, те, что были лучше всех одеты, сидели достаточно близко друг к другу.

Неожиданно для самой себя Лиза выбрала место, достаточно близко расположенное к ним обеим, сама не понимая, отчего ее так тянет к этим неприступным, разряженным девочкам.

Зоя Вадимовна присела рядом, приготовив ноты для Лизы.

Какие-то люди, готовившие шоу, стояли возле края сцены, переговариваясь на явно профессиональные темы. Кто-то кому-то истерично тыкал какие-то листы бумаги, кто-то показывал на прожекторы под потолком. Многие из них яростно размахивали руками и чуть ли не кричали друг на друга. Впрочем, в этом было больше профессионального азарта, чем настоящей вражды.

— Мама, зачем мне эта награда? — неожиданно почти оглушил присутствующих неприятный голос брюнетки, которая яростно топала ножкой, со злостью уставившись на женщину в платье явно из бутика. — Объясни мне, почему я должна каждый день заниматься этой отвратительной музыкой. Играть на вонючем пианино. Лучше бы вы меня на вокал отправили. Классическая музыка сейчас — это полный отстойник. А сегодня я могла бы с подружками пойти на дискотеку, а вместо этого торчу здесь, в этом вонючем и нищем зале. Мне не нужно это первое место.

Девочка даже раскраснелась, нервно поправляя кудряшки.

Мама, вместо того, чтобы рассердиться, неожиданно засюсюкала: протянув наманикюренную лапку с акриловыми ногтями, разрисованными какими-то ужасными узорами, дотронулась до щеки дочки.

Та выглядела надутой, обиженной и капризной.

— Ну, почему мой милый медвежонок сердится? Папочка дал денежку, чтобы наша красавица выиграла. Ты же хочешь порадовать бабушку, которая в своем загородном клубе будет хвастаться твоей победой. Надо же потешить старушку. Ну, дорогая, не сердись — мы купим тебе машинку, тот самый серебристый "Порше", который так понравился тебе в магазинчике.

— Ага, знаю я тебя. Купишь мне авто, только когда мне шестнадцать стукнет. И мне придется два года ждать, — еще больше надулась девчонка, отвернувшись от матери и скрестив руки на груди. — И вообще, возьму — и уйду.

— Котик, рыбка ты моя. Мы купим тебе машинку сейчас, пусть постоит в гараже — она же все равно будет твоей, — продолжила уговоры женщина, умоляюще глядя на разбалованное чадо. — Потерпи еще немножко, мой медвежоночек, конкурс сейчас начнется и быстро закончится. К тому же ты все равно первой выступаешь. Да и все равно будет выступать только десять человек.

— Ладно, но если мне станет скучно — я сразу уйду, так и знай, — с видом величайшей милости отозвалась девочка.

— Спасибо, персик мой. Я сейчас позвоню папочке и скажу, чтобы он купил милой Вике машинку, — и женщина отошла, схватившись за беленький айфончик в стразах.

Лиза сидела оглушенная, пытаясь не верить услышанному.

"Они врут, они все врут. Так не бывает. Выиграю я", — твердила она про себя, словно мантру, сжимая пальчики в кулаки.

Когда Вика замолчала, принявшись за какую-то игру на собственном розовеньком айфончике в розовеньких же стразиках, Лиза услышала диалог блондинки с матерью.

— Как ты могла. Как ты посмела купить мне второе место. Оно мне не нужно, — почти орала хорошенькая блондинка, сразу же перестав быть таковой. Мать с громадной силиконовой грудью и накаченными силиконом губищами, жалобно хлопала глазками.

— Дорогуша, мне не хватило баблишка на первое место. Мы такую сумму не можем потянуть, — оправдывалась женщина. — Но ведь второе место — это тоже хорошо, правда ведь? — она искательно заглядывала в глаза распоясавшейся дочери.

Та раздраженно фыркнула и зашипела, как дикая кошка.

— Конечно, может для какой-нибудь убогой деревенщины даже второе место — это подарок, но мне нужно первое. Иначе вообще не надо было участвовать в этом конкурсе. И вообще, зачем ты меня засунула в эту галимую музыкальную школу, где меня еле терпят, да и то, из-за твоих денег. У меня же совершенно нет музыкального таланта, да и музыку я написала для этого конкурса из серии: "что попало шоу".

— Да кто ее будет слушать, твою музыку, — взметнулась в воздух ухоженная ручка с брильянтовым браслетом.

Лиза постаралась погрузиться в собственную мантру, но ей становилось все хуже и хуже.

Да и выступать она должна была последней, судя по программке, которую им вручили при входе в зал.

Ни разу Лиза не испытывала такого унижения, когда выходила на сцену под яростным светом софитов и под аккомпанемент грубых смешков из зала. Да, она знала, что выглядит просто отвратительно — особенно по сравнению с красиво одетыми финалистками.

Но постаравшись сохранить на лице ледяное выражение Снежной королевы, она с гордым видом уселась за пианино, разложила ноты и дождалась сигнала.

И полилась музыка, полная тайной агрессии страсти и жажды уничтожения всего живого. Мелодия словно поглощала зал, пожирая его. Будто в запертом помещении начался пожар.

Лиза полностью погрузилась в созданный ею же мир — и отключилась от реальности, испытав почти такое же ощущение, как во время приступов, но теперь уже буря бушевала не за окном, а внутри нее.

После окончания конкурса, чувствуя, как дрожат руки, она снова оказалась в том самом зале. Зрители почти все уже разошлись — шоу окончилось. Вездесущие камеры тоже исчезли, вместе с операторами и репортерами "культурных" каналов.

Победители разбирались с призами.

Первые два призовых места заняли брюнетка и блондинка. Им выдали довольно уродливые кубки — золотистый и серебристый. Мажорный мальчик, занявший третье место, заполучил кубок из стекла. Все же остальные получили одинаковые, штампованные грамоты, которые совершенно ничего не означали, только подтверждали факт участия в конкурсе.

Оказавшись настолько близко к победительнице, Лиза готова была вцепиться ей в горло и убить, такая ярость переполняла ее.

"Все равно меня ждет мерзкая участь. Уж лучше в тюрьму", — мелькнуло в голове. Лиза уже сделала первый шаг к девчонке, которая с раздражением кричала в мобильный: "Где же ты, мама? Конкурс уже закончился, куда ты ушла? Я хочу домой", когда ее почти оттолкнула блондинка, со злостью шагнувшая к победительнице.

— Ах ты, дрянь, — заорала она, набрасываясь на соперницу. — Ты просто бездарное убоище.

С этими воплями она накинулась на нее и начала царапаться и дергать за волосы.

Подскочившие матери разняли девочек и, поливая друг друга трехэтажным матом, кинулись к выходу. По пути блондинка швырнула в брюнетку свой кубок. Мать блондинистой стервочки кинулась поднимать приз, а затем рванулась за убежавшей от нее дочерью.

Лиза ощутила слабость и куда-то пошла, заблудившись в коридорах. Отстранено понимая, что оказалась где-то за сценой. Она видела изнутри черный бархат занавеса и какие-то приспособления, висевшие над головой, а по полу вились черные провода.

Неожиданно она оказалась перед приоткрытой дверью — и машинально заглянула внутрь. И с удивлением обнаружила членов жури, которые курили длинные, богемные сигаретки, сидя за маленьким столиком, где была кое-какая закуска и выпивка.

— Да, жаль, что не выиграла эта Лиза из детского дома, — задумчиво произнес какой-то бородатый, явно спивающийся мужчина.

— Да уж, это действительно трагедия, — уныло произнесла полная женщина со слишком яркими губами. — За все существование конкурса Лиза оказалась наиболее талантливой исполнительницей собственной музыки. Помните, как после каждого конкурса мы плевались, жаловались, что талантливых деток совсем не осталось?

— Вы ошибаетесь, — тихо произнес еще один мужчина, худой, словно вобла. — Она не просто талантлива — она гениальна. Может, кто-нибудь ее и заметит после конкурса? Все-таки наше мероприятие снимали различные телеканалы, — с робкой надеждой добавил он.

— Ага, как же, — цинично отозвался толстяк нахального вида. — В нашей стране без денег ты никому не интересен. Тем более, приютская нищенка.

Лиза постаралась как можно тише отойти от двери и кинулась наружу, задыхаясь.

Хотя она была бы даже рада, если бы у нее прямо сейчас разорвалось сердце.

Все ее надежды оказались погребены. Ей безумно хотелось вернуться туда, где спивались эти "великие знатоки современной музыки" — и поубивать их. Зверски порезать ножиком на куски.

Лиза ощутила, как тело начинает трясти, а из глаз текут слезы. Она прислонилась спиной к стене и тяжело задышала.

ГЛАВА 3.

Через какое-то время девочка уже могла осознавать реальность. Она заметила стоявшую невдалеке Зою Вадимовну. Лиза с раздражением отметила, вытирая слезы дрожащими пальцами, что женщина что-то взахлеб говорит мужчине и женщине. Девочка лишь равнодушно прошлась по ним взглядами, даже не осознав, как они выглядят.

Перед глазами словно зависла туманная пелена, а звуки казались отдаленными, замедленными.

Будто она снова медленно выбиралась из темных вод очередного приступа. Только гроза на этот раз прошла не снаружи, а отгремела внутри, чуть не разорвав хрупкое тельце.

Лиза бессмысленно хлопала глазами, как только что проснувшийся ребенок. Слезы перестали течь, высохли на щеках. Всхлипнув напоследок, Лиза медленно направилась в сторону учительницы.

На нее накатило безразличие, сердце сдавила усталость. Хотелось найти спокойное, безлюдное место, чтобы остаться там… И умереть.

Хотя кто ей даст спокойно сдохнуть?

Обязательно слетится стая мерзких коршунов, которые будут измываться над ней до ее последнего вздоха.

Тряхнув головой, пригладив ладонями немного растрепавшиеся пышные волосы, Лиза уже открыла рот, чтобы обратиться к учительнице, попросить увезти ее отсюда. Немедленно.

— О, Лизочка, вот и ты, — фальшиво-бодрым голоском просюсюкала женщина, сахарно улыбаясь мужчине и женщине, продолжавшим маячить рядом. — Познакомься, дорогая, это Дженифер и Стив Армстронги. Они из Великобритании, очень любят современную музыку и ради этого приехали на этот конкурс. Я только что им сказала, что ты не только отлично умеешь играть на пианино, но и прекрасно владеешь двумя иностранными языками.

— О, да, нам с женой очень сильно понравилось твое выступление, — чопорным, но приветливым голосом произнес мужчина с небольшим брюшком на чистейшем английском языке.

Он показался Лизе настолько огромным, что она вынуждена была задрать голову, чтобы смотреть ему в лицо. Выглядел он настоящим здоровяком, явно фанатом здорового образа жизни. Безукоризненный серый костюм с темно-серым галстуком и белоснежной рубашкой отлично сидел на нем, как и должна выглядеть каждая дорогая вещь, сделанная на заказ.

Женщина, стоявшая рядом, бледно улыбалась, доброжелательно-равнодушно поглядывая на девочку. Это была настоящая гламурная блондинка: довольно неплохо сохранившаяся, в прошлом красотка, но сейчас уже сильно сдавшая свои позиции, в дорогом, кокетливого вида платьице, которое больше бы подошло молоденькой девушке. Красное, с открытой спиной и очень скромной длиной. Шикарные туфли на высоких каблуках, массивные золотые украшения с рубинами и брильянтами завершали образ.

Она протянула руку с длинными ногтями и неловко погладила Лизу по щеке со словами: — Какая хорошая девочка.

— Ты — настоящий талант. Ты просто гениальная, — продолжал сыпать восторженными комплиментами мужчина, ласково улыбаясь ей и блестя темными глазами.

Лиза почему-то обратила внимание, что его макушка уже начала сверкать лысиной, отчего сытые щечки явно очень богатого мужчины показались ей похожими на полушария задницы.

Девочка нервно усмехнулась, с трудом вспомнив вежливые слова, сильно удивив английскую пару безукоризненным знанием английского языка.

Зоя стояла рядом с удовлетворенным видом гордого собой преподавателя.

— Лиза моя лучшая ученица, — с восторженным видом заметила она, улыбнувшись и поглядывая на подопечную. — Она сама сочиняет музыку — вы сегодня слышали несколько ее композиций. К тому же Лиза знает не только английский, но и французский. У нее великолепное произношение. Да к тому же она красавица, каких мало. Да еще и здоровенькая на диво. К тому же, милый ребенок, воспитанная, тактичная, умная, — продолжала восхвалять Зоя свою ученицу.

Лиза заставляла себя улыбаться — словно кто-то изнутри насильно раздвигал губы. В голове по-прежнему слышался отдаленный шум океана. Словно она приложила к уху большую раковину и вслушивалась в звук умирающих на берегу волн.

Ей нравилось это состояние прострации, она понимала, что потом, когда понимание ужасной реальности навалится на нее — ей останется только сойти с ума.

— Что ж, нам пора — адрес нашего приюта и контакты директора я вам сообщила. Если надумаете, то приходите к нам. Лиза будет вас ждать, — щебетала Зоя Вадимовна, беря девочку за руку. — До свидания, мы были очень рады знакомству с настоящими ценителями музыки. Остальные, боюсь, не смогли оценить нас по достоинству.

Задрав нос, женщина повлекла Лизу к выходу.

Та вяло шагала, уже забыв про странную семейную пару.

Ей было, мягко говоря, совершенно не до них.

— Хочешь, я куплю тебе мороженое? — Зоя Вадимовна горела желанием хоть чем-то ее утешить, поглядывая на словно оледеневшие личико девочки. Та казалась безжизненным лунатиком, роботом, куклой, марионеткой, которую она дергала за ниточки, заставляя менять положение тела.

Они оказались в парке Дворца, где находилось несколько киосков с различными закусками.

Лиза равнодушно кивнула.

Тотчас же женщина подошла к окошку и купила две порции мороженого в шоколаде.

Они сели на удобную скамейку.

В парке было спокойно и красиво: высокие, хоть и редкие деревья, скамейки, на которых в основном отдыхали детки из кружков, либо вездесущие матери с младенцами в колясочках.

Даже невиданное в стенах детдома лакомство не смогло подарить розовым губам даже легкой улыбки. Девочка молча и методично облизывала его, глядя вдаль.

— Меня ведь никогда не удочерят, правда? — неожиданно обратилась она к женщине.

Та вздрогнула.

— Почему ты так решила? — нерешительно поинтересовалась она, ежась от пронзительного взгляда Лизы.

— Я слишком старая, — криво усмехнулась девочка. — Я потеряла свой шанс. Он был один. Если б меня взяли, когда я была совсем крошкой… Никому не нужны взрослые дети, — уверенно заявила она.

Ее плечи поникли:

— А скоро меня выгонят на улицу — и я умру ужасной смертью. От голода, от жажды, от какой-то болезни. Или меня кто-нибудь прикончит.

Девочка помолчала, опустив черные ресницы, подчеркивающие почти прозрачную кожу:

— Если меня выгонят — я убью себя сама.

— Перестань, все будет хорошо, я тебе обещаю, — бессвязно забормотала женщина. Она так расчувствовалась, что готова была и сама заплакать.

— Вам-то какое дело? — неожиданно огрызнулась Лиза, отворачиваясь и выбрасывая бумажку в урну. — У вас есть своя квартира. И еда в холодильнике. А у меня нет ничего. Даже мой гроб будет отвратительным… — она резко встала.

— Что ж, нам пора, — глянув на часы, заметила учительница, не зная, как ее утешить. В этом она была не сильна. — Директор, поди, нас заждался.

На лице Лизы появилась непередаваемая усмешка — горькая, злобная, ироническая: — О, да. Вы даже не представляете, КАК.

* * *

Возвращение было тоскливым.

Она не любила врать по пустякам, к тому же знала, что про ее проигрыш скоро все и так узнают. Поэтому честно сказала, что не выиграла, постаравшись не вдаваться в подробности.

Слухи моментально разлетелись по всему детскому дому.

Почти все — от нянь до других детдомовцев — узнали про ее проигрыш и спешили поиздеваться.

И камень на душе становился все больше и больше, тяжелее и тяжелее, пригибая ее гордость к земле, что оказалось ужаснее любой физической боли.

"Вообразила тут из себя великую пианистку" — открыто радовались ее проигрышу пожилые няньки. "Надо знать свое место. А твое место — на улице".

Для Лизы было делом чести "держать лицо", делать вид, что ей абсолютно все равно, что над ней глумятся. И это оказалось намного тяжелее, чем даже тот грязный минет в кустах. Тогда их было только двое, сейчас же над ней издавалось, как минимум, человек сто.

— О, наша победительница пришла, — фыркнула Леся, когда девочка переступила порог женской спальни. Огромная комната с многочисленными кроватями, затерянными в полумраке, словно в атмосфере фильма ужасов, стала словно бы темнее и опаснее.

Саша и Инга дружно заржали. Вокруг них столпились все остальные девчонки, дружно смеясь по малейшему знаку этих стерв.

— А вы знаете, как именно эта дрянь попала на конкурс? — продолжала она, активно гримасничая. — Она с грязным мужиком, почти бомжом, трахалась. Стояла на четвереньках, он парил ее в задницу, а она визжала, как свинья, на всю улицу. А потом она сосала его грязный член.

Лиза опустила голову, зная по опыту, что этих сучек так просто не остановить, да и оправдаться не получится. А вступать в драку она не хотела — сил не было.

— Эй, Лиза, тебя директор ждет, — с триумфальной улыбкой вестника плохих новостей, заявила Римма, заглянув в комнату, где Лиза сидела, застыв, пытаясь не слушать гогот издевающихся над ней детей.

Больше всего почему-то злобствовали те три шлюхи, которым она отдала двести долларов — невысокую цену за попранную гордость. Словно им этого было мало. И они хотели осквернить не только ее тело, но и душу.

Совершенно измотанная внутренней душевной борьбой, она встала и направилась к директору.

В момент совершенного упадка духа Лиза даже подумала, что один директор это лучше, чем компания "съехавших с катушек" идиотов, для которых не было ничего святого. Ради лишних десяти долларов они бы и собственных родителей прирезали.

Димыч ожидал девочку чрезвычайно довольный. Он почему-то считал, что даже участие в конкурсе, пусть и без победы, является слишком дорогим подарком для этой оборванки. Ведь это же был официальный поход "на волю" И мужчина пребывал в твердой уверенности, что теперь Лиза обязана расплачиваться своим телом до конца своего существования под трепетным крылом государства.

И Дмитрий Павлович, потирая ручки, предвкушал долгую халяву.

Снова раздался привычный робкий стук в дверь. И через минуту вошла Лиза. Правда, девочка выглядела бледной, расстроенной и унылой, но ему чихать хотелось на ее душевное состояние.

Он "отымел" бы ее даже на кладбище, у могилы близких родственников (если б такие у нее вдруг появились).

— Так, — мужчина звучно хлопнул в ладоши. — Пришло время расплачиваться.

Девочка вздрогнула и побледнела, застыв на месте.

Дима с сожалением взглянул на дорогие наручные часы, украшенные брильянтиками:

— Но, к сожалению, не сейчас, у меня важная встреча.

"Ага, нужно идти с Наташкой на аборт. Словно она без меня не может справиться"

— Сегодня я приду ночевать сюда, в свою комнату. Вот, держи запасные ключи. А то будешь стучаться ночью, весь детдом разбудишь. А мне это ни к чему. К тому же наши нянечки маются от безделья и сплетничают круглые сутки. Придешь где-то в полночь, понятно? Надеюсь, тихо и незаметно уйти ты сможешь? Мозгов хватит?

Лиза закивала, протянув руку и взяв ключи, сжав их в потном кулачке.

— Ну, раз поняла, так и шуруй отсюда, — прикрикнул на нее директор.

Лиза с радостью выбежала, с облегчением закрывая за собой дверь.

* * *

Дженифер Армстронг сидела рядом с мужем — они ехали по обыденным улочкам на шикарном белом лимузине — избалованная женщина соглашалась ехать только так — и никак иначе.

Поглядывая на четкий, правда, немного расплывшийся профиль мужа, англичанка напряженно разглядывала мрачно-серый фон улиц. Ей все чудилось, что в этой отсталой, дикой стране вот-вот начнется если не война, то революция. А то еще что похуже.

Каждый раз она сама себе обещала, что вот этот визит действительно станет последним.

Женщина достала из маленькой изящной сумочки альбом с фотографиями и нашла фото своего любимого и единственного сына.

Джастин был ее гордостью: красивый, молодой, умный. Да еще и музыкант, который постепенно становился известным не только в узких кругах.

Конечно, он занимался только серьезной музыкой, как и подобало потомственному аристократу.

Вглядываясь в необыкновенно красивое лицо, Дженифер улыбнулась — на этот раз они привезут ему на самом деле достойный подарок.

Женщина немного расслабилась, вытягивая ноги. Она вспоминала выступление девочки Лизы, которое так поразило их обоих. Впервые за много лет их вкусы и восторги полностью совпали.

Дженифер вдруг подумала, что Лиза очень на нее похожа. Правда, в свое время она интересовалась не музыкой и иностранными языками, а лишь куклами и дорогими платьями.

Родившись в достаточно состоятельной семье с давними аристократическими корнями, она обожала королеву и всю королевскую семью. Их регулярно приглашали на изысканные королевские приемы, где следовало блистать манерами и модными нарядами от известных дизайнеров, а также сверкать фамильными украшениями.

Еще с самого детства Дженифер влюбилась в балы и приемы и начала фанатеть по обаятельным аристократам. Ей казалось, что королевский дворец — это застывший в прошлом сказочный замок, где до сих пор остались принцы и принцессы.

Там же, в шестнадцать лет, на одном из балов она нашла своего принца. Стив Армстронг тоже был аристократом, к тому же, его семья была еще богаче, чем ее родственники. Они моментально подружились, понравились друг другу, и, удостоившись благословения родителей с обоих сторон, поженились.

Через двадцать лет Дженифер вдруг обнаружила, что жизнь — необыкновенно скучная штука, даже если ты и богата, и живешь в собственном огромном особняке.

Красавец-сын, в котором она души не чаяла, постепенно отдалялся от родителей, сохраняя лишь вежливую холодность в общении, подобие былых улыбок и нежности.

Высокомерие сына усилилось, когда он несколько раз выступил перед самим принцем Чарльзом и тогда еще живой принцессой Дианой — посмертным символом аристократической Англии. Впрочем, он пока не записывал диски со своей музыкой, предпочитая выступать в аристократических кругах настоящих ценителей прекрасного.

Дженифер всю жизнь мечтала о дочери, но, увы, рождение сына стоило ей слишком дорого — она стала бесплодной. Увидев необыкновенную красавицу Лизу, безупречно владеющую иностранным языком, играющую так, словно она подслушивала музыкальные фантазии из самого ада, — женщина растаяла.

Она никогда не была так глубоко очарованна незнакомым человеком.

Стив, к ее удивлению, тоже уже давно превратившийся в чрезвычайно флегматичного человека, вдруг превратился в восторженного почитателя музыки.

Точнее, девочки с внешностью ангела, но дьявольски горящими глазами.

"Я хочу ее удочерить" — воскликнула она полчаса назад.

"Я тоже моя дорогая, я тоже" — услышала она от мужа.

Привыкнув, что все ее желания почти сразу же исполняются, женщина постаралась расслабиться. Она была уверена, что вскоре Лиза станет их приемной дочерью и придаст еще больше веса сыну-музыканту.

"Жаль, конечно, что она не аристократка, но ее внешность столь утонченная, что на это никто не обратит внимание. Особенно, если девочку хорошенько приодеть и сводить в салон красоты", — мысли текли плавно и безмятежно, как послеобеденная дрема.

Здание приюта показалось семейной паре столь отвратительным, что их обоих охватило неприятное ощущение, почти депрессия.

Грязно-серые стены небольшого здания вызывали рвотные позывы у этих любителей изыска и гламура.

Зоя Вадимовна, которую они еще по дороге вызвонили, уже дожидалась их возле входа, переступая с ноги на ногу, утомленная, но торжествующая.

Убегая, Лиза едва не врезалась в Зою и в ту самую семейную пару из Англии.

Девочка захлопала глазами, ощущая головокружение. Ей показалось, что она сошла с ума и видит галлюцинацию.

— О, Лиза, — радостно воскликнул Стив Армстронг, хватая ее безжизненно повисшую руку и яростно пожимая. — Мы тут немного подумали и решили тебя удочерить. Если честно, то мы захотели это сделать сразу, когда увидела тебя на сцене и услышали твою потрясающую музыку. И когда с тобой пообщались и убедились, что ты на самом деле очень умная девочка.

Женщина уже намного приветливее склонилась к ней:

— Ты ведь хочешь переехать в Великобританию, правда? Мы живем в очень живописном районе, на окраине Лондона. У нас свой большой дом, — приговаривая это, женщина потянула Лизу к обшарпанным стульям, стоявшим в коридоре. Они уселись. Мужчина и женщина сели по обе стороны от девочки. Зоя уселась скромно, в сторонке, с триумфальным видом поглядывая на девочку.

— Зоя Вадимовна дала нам свой мобильный. И мы решили позвонить, как надумаем, — продолжил Стив, улыбаясь.

— Мы решили, что такое сокровище, как ты, нельзя упускать, — заулыбалась и Дженифер. — Ты просто замечательная, моя дорогая.

В своем роскошном, открытом платье, словно бы она прибыла на церемонию вручения Оскара в Голливуде, она ярко выделялась на фоне грязно-зеленых стен и казалась красивой, чересчур яркой галлюцинацией. Или постером какой-то звезды, наклеенном на ужасную, мрачную стенку.

Мужчина порылся в своем кейсе и выудил огромный альбом с множеством ярких фотографий. Он вручил его Лизе.

— Вот, посмотри. Если ты согласишься стать нашей дочерью, то будешь жить тут.

Лиза с благоговением рассматривала огромный, шикарный особняк в старинном стиле. Три этажа и очень длинный дом — она даже и не пыталась представить, сколько там могло быть комнат. Она ничего не понимала в архитектуре и дизайне интерьеров, но осознавала, что видит нечто действительно роскошное.

— У меня будет своя комната? — срывающимся голосом проговорила она, вглядываясь в их приветливые лица.

— Да, конечно, дорогая, и не одна, — усмехнулась Дженифер. — У тебя будет своя спальня, гостиная, и, конечно же, музыкальная комната. Мы купим тебе самый лучший рояль. И ты сможешь заниматься своей любимой музыкой хоть целыми днями напролет.

Зоя уставилась на них с тревожным видом человека, вблизи которого уселись две красивые бабочки — и он боится сделать даже вдох, чтобы не спугнуть подобное совершенство.

— Это Лондон, мы туда часто ездим — всего пару часов на электричке или машине, — продолжала щебетать женщина. — К тому же, у нас очень красивый сад — тебе обязательно понравится.

Лиза уставилась на фотографии, не веря своим глазам. Она понятия не имела, что подобная красота станет для нее реальностью. Не просто зыбким кадром в телевизоре, отдаленным множеством километров и границ.

Лиза слышала про "железный занавес" и иногда ей казалось, что он действует до сих пор. По крайней мере, для нищих. Особенно для безродных девочек из приюта.

Она подняла на них увлажнившиеся глаза:

— Я согласна.

Радостно улыбнувшись, супружеская пара перевела взгляды на учительницу. Та, поспешно вскочив, повела их к кабинету директора. Постучалась. Затем провела их внутрь.

Лиза ожидала, затаив дыхание, слабо веря в реальность происходящего, сжав кулачки, затаив дыхание.

Наконец, они вышли под грозный вопль директора.

— Он не позволил, — с тоской глядя на нее, проговорила Зоя Вадимовна. Женщина почти рыдала.

— Он сказал, что ни за что не отдаст ни одного ребенка из своего детского дома иностранцам.

Это прозвучало ужасным приговором.

А затем, отведя девочку в сторону, Зоя сообщила еще более ужасное известие:

— Я узнала от одной из работниц детдома, что его закроют. Видишь ли, получается, что Дмитрий Павлович продал это здание какой-то фирме… Скоро здесь построят казино. А вас распределят в какие-то другие детские дома. Может даже и не в столице, а в каком-то глухом селе", — продолжала вещать женщина уставшим голосом.

* * *

Лиза с трудом понимала, что произошло. Чтобы утешить ее, семейная пара купила ей конфет, но они ей были не нужны. Она даже раздала их другим детям, зная, что те никогда не поблагодарят ее, хотя накинулись на угощение, как дикие звери, чуть не раздирая друг друга из-за каждой конфетки.

Она чувствовала, что умирает. А еще — всепоглощающий гнев, подпитываемый ненавистью.

Она всеми фибрами своей души ненавидела ублюдка, который, походя, просто так разрушил ее будущее. Только ради того, чтобы использовать ее пару раз — а потом выкинуть на улицу. И Лиза готовилась отмстить. Ей было даже все равно, что случится потом.

Главное, что сейчас ее сжигала ненависть, острая, как перец чили.

Ужиная в столовой, она уставилась на огромный нож с очень удобной черной ручкой, забытый какой-то поварихой прямо возле окошка раздачи. Несколько раз оглянувшись и убедившись, что свидетелей нет, она осторожно взяла нож и спрятала его в складках платья. Впрочем, все засыпали на ходу и совсем на нее не смотрели, возможно, на сегодняшний вечер ублаженные конфетами.

Она спрятала нож под подушку и, не раздеваясь, нырнула под одеяло, глядя остановившимся взглядом в полутьму.

* * *

Димыч с трудом вел машину, едва соображая, где он находится, и вообще, на каком свете. Впрочем, царила ночь, и слишком мало машин разрезало полутьму города. Яркие фонари казались единственными обитателями планеты.

Дико хохоча, Наташка цеплялась за него, кривя накрашенный рот и гримасничая побагровевшим лицом.

После аборта, радуясь тому, что избавились от не рожденного ублюдка, они завалились в какой-то ресторан, жутко надрались, и теперь он вез ее домой. С трудом вспомнив, где она живет, мужчина остановился перед новостройкой со всеми прибамбасами, вроде охраны и стоянки внизу, на нижних, подвальных этажах.

— Пока, дорогой, — поцеловав его в щеку, пьяная фурия, изрядно покачиваясь, выбралась из машины и зашагала к дому, в квартиру, которую купил ей он, на деньги благотворительного фонда.

Хрюкнув что-то в ответ, мужчина нажал на газ.

Как он добрался до детдома, Димыч даже сам не знал. Видимо сработал автопилот. Шатаясь, он добрался до своей комнаты, открыл ее и ввалился внутрь. С трудом разделся и, воняя всеми выпитыми алкогольными напитками и закусками одновременно, а еще потным и грязным телом — он упал на кровать лицом вниз.

Лиза взглянула на большие, круглые часы, висевшие в комнате (она всегда подозревала, что их не сперли лишь потому, что слишком высоко висят). Белый круг, словно чье-то мертвое лицо или луна, черный циферблат и черные стрелки, сошедшиеся в одну линию. Сплетенные, словно любовники.

Полночь.

Она тихонько встала, поправила длинную ночнушку, осторожно взяла нож и очень бережно спрятала его в вырез, прижав ладонью к телу. Конечно, она боялась пораниться, но и привлечь чье-то внимание ярким отблеском луны на лезвии тоже не собиралась.

Вздрагивая, она слышала свои осторожные шаги. Раздался скрип двери, от которого она слегка вздрогнула и неслышной тенью оказалась по ту сторону комнаты.

В другой руке у нее был плотно зажат ключ.

Робкие шаги шального белокурого призрака перемещались к цели. Луна светила из всех окон, но больше ничьих шагов она не услышала и никого не увидела.

"Скорее всего весь обслуживающий персонал уже заснул. А охранник Ванька, как обычно, напился и лежит где-то без чувств", — подумала она, без помех добираясь до двери директорской спальни.

Ключ почти неслышно повернулся в замке. Девочка осторожно, дрожа и невольно напрягаясь всем телом, заглянула в комнату — там царила тьма.

"Может он не пришел?" — робкая надежда развеялась, когда она увидела валяющегося на кровати мужчину.

Лиза криво ухмыльнулась и закрыла за собой дверь на ключ.

У нее задрожали и вспотели руки. Она принюхалась и скривилась от сильного запаха еды и алкоголя.

"Да он пьян, как свинья. Что ж, это упростит задачу", — мелькнуло в голове.

Лизе казалось, что у нее поднимается температура. Озноб и жар заставляли тело содрогаться от спазмов.

Она медленно вытащила нож и зажала в руке, уставившись на свою цель немигающим взором ядовитой кобры.

"Что ж, ты выглядишь, как свинья, и сдохнешь, как боров на бойне" — подумала она, все крепче сжимая черную рукоятку. Нож блестел, словно серебряный.

Затем она снова застыла, раздумывая. Холодный расчет мало-помалу побеждал жестокую страстность.

"Если моя одежда будет в крови, то меня найдут"

Девушка опустила руку с ножом, осторожно положила его на пол. Затем быстро стянула с себя рубашку, закинув ее на самое дальнее от кровати кресло.

Нагнувшись, она снова взяла нож, все это время пристально наблюдая за спящим и громко храпящим мужчиной.

Сжимая нож, Лиза подкралась к нему.

"Я должна действовать быстро, чтобы он не успел закричать"

Подняв нож, сжав его двумя руками, она резко опустила его.

И сделала это еще раз — с трудом выдернув нож из пухлой тушки. Страх и бешенство придали ей нечеловеческую силу сумасшедших, бьющихся в приступах.

Она почти ничего не видела перед собой, сосредоточившись на сильных движениях: поднять, опустить, вонзить, выдернуть.

В ее голове внезапно стали рождаться музыкальные аккорды какой-то дикой, бесовской музыки. Лиза ощутила отрешенный экстаз — именно сейчас, в момент убийства, она почувствовала вдохновение.

"Я обязательно запишу эти ноты, когда закончу" — прозвучало в голове.

Мужчина издал только сдавленный хрип.

Где-то после десятого удара она пришла в себя и остановилась, тяжело дыша, чувствуя себя мокрой от пота и крови, разлившихся по ее телу.

"Все, — как-то буднично подумала она, отстранено глядя на изувеченный труп. — Все уже закончилось".

Ступая почти на цыпочках, словно до сих пор боясь его разбудить, Лиза устремилась в ванную.

Залезла в душ и тщательно вымылась, смываясь кровь, глядя, как красные ручейки ползут по ней вниз, устремляясь в сливное отверстие, словно красные змейки.

Она отмыла нож, положив его на столик в ванной, где лежали бритвенные принадлежности.

В ванной было тепло, и она уселась на бортик, ожидая, пока тело высохнет — ей не хотелось брать его полотенце, чтобы не оставлять следов.

Она сидела, продолжая слышать в мозгу прекрасную, дикую, жестокую музыку и бессмысленно улыбаться, отрешаясь от бренной реальности, которая казалась ей столь же сюрреалистической, как и рожденная в чужой крови музыка.

В душе медленно зрело удовлетворение. Она отомстила. И мерзкое чудовище, которое сломало ей жизнь, заплатило своей.

Высохнув, она легко соскользнула с бортика. Взяла рубашку и тщательно вытерла тканью ручку двери и замок — внутри и снаружи.

А затем, еще раз тщательно оглядев комнату, и убедившись, что она никаких следов не оставила, девушка подошла к окну и распахнула его во всю ширь.

"Пусть думают, что к нему залезли через окно", — подумалось Лизе. Она не считала, что это такая уж хорошая идея, но других у нее просто не было.

Накинув ночнушку, она спокойно вышла, оставив дверь открытой.

"Возможно, милиция подумает, что он напился и забыл закрыть двери. А наша шпана его и убила. И, возможно, ограбила".

Впрочем, рыться в ящиках для создания правдоподобной атмосферы она не стала — просто не было сил.

Девочка ощущала себя полностью вымотанной, досуха выжатым лимоном. Не осталось больше ни чувств, ни мыслей.

Лиза просто вернулась к себе и провалилась в свинцовый сон.

Во сне ей снился собственный особняк и огромный рояль, на котором она играла придуманную в момент убийства музыку.

ГЛАВА 4.

Ранним утром ее разбудил шум просыпающегося "стада". Разумеется, дети, а тем более, приютские дети, не могли просыпаться бесшумно. Они орали, некоторые даже дрались, что-то не поделив с самого утра.

А потом настало молчание, словно давящая на виски глубина океана.

Лиза моментально открыла глаза, чуть ли не подскочив на своей жалкой кровати — пружины жалобно завизжали.

Девочка по имени Женя, спящая рядом, чувствительно толкнула ее в плечо:

— Представляешь, Лиз, нашего директора ночью укокошили. Вот так потеха.

Она хрипло засмеялась, но ее глаза стали огромными, словно у загнанного в угол дикого животного.

— Говорят, нас скоро на улицу выгонят. Ты умеешь жить на улице? — язвительно заметила она, еще раз толкая хрупкую, словно фарфоровая статуэтка, девочку. Блондинка едва не упала обратно на продавленную кровать. — Ты сдохнешь от голода, тебя разорвут собаки, — торжествующе заключила Женя, быстро одеваясь. Ведь даже смерть главы их маленького государства, завтрак никто не отменял.

Услышав про собак, Лиза резко вздрогнула, словно ее ударило током. Она всегда боялась собак, но не знала, почему. В самом отдаленном уголке сознания промелькнул отголосок яркого солнца и далекий силуэт прекрасной женщины, словно прелестного призрака.

Резко тряхнув головой, Лиза тоже начала одеваться, стараясь не обращать внимания на назойливую соседку. В голове снова зазвучала музыка, таинственная, чувственная и одновременно хищная мелодия, отделяющая ее невидимой стеной от всего происходящего.

К тому же, с самого утра она ощутила дуновение надежды, словно ночью в ее сердце свила гнездышко невидимая птичка. Солнце за большими, лишенными штор окнами, неожиданно разорвало пелену серых туч и ударило ярким лучом в глаза. Девушка улыбнулась, быстро натянула жалкие шмотки и бросилась в столовую, сосредоточившись на ежеутренней борьбе за выживание.

Только за завтраком, когда она уже вооружилась ложкой, по привычке усевшись как можно дальше от всех, в полутемном углу, где она сама себе представлялась серебристой тенью, к ней пришла мысль про директора. Разумеется, она не жалела о случившимся — ведь его смерть, кроме справедливости, подарила ей великолепную мелодию (она еще не успела записать ноты, но скоро должен был начаться урок музыки с любимой учительницей. И она готовилась спокойно все записать).

Ей стало интересно, как продвигается расследование. Она всегда считала, что милиционеры на редкость тупые, но могло случиться всякое. Быть может, кто-то из родных умершего — теперь просто безжизненной мясной туши — заплатил им, чтобы они постарались найти убийцу как можно скорее?

В любом случае, расследование волновало ее не слишком сильно. Она целиком углубилась в созерцание собственной тарелки и занялась поглощением отвратительной каши.

И все-таки краем уха она прислушивалась к слухам, циркулирующим по помещению, от одного отверженного к другому. Собирая и фильтруя их, она поняла, что следователям известно очень мало: тело нашла нянечка-уборщица, которая по утрам всегда убиралась в директорской комнате. Женщина подняла страшный вой и позвонила в милицию, а потом Жанне Васильевне — заместителю директора. Впрочем, заместитель столь редко удостаивала чести видеть ее в обшарпанном кабинете, что телефон этой милой женщины искали долго и нудно.

— Говорят, это мафия, — шумно галдели в зале. — Вроде бы Димыч им что-то не доплатил…

Усмехнувшись, Лиза окинула всех ледяным взором, даже не сомневаясь в том, что останется безнаказанной. Кто в здравом уме мог заподозрить ее, такую белую и пушистую? Самую приличную девочку во всем детдоме.

Полностью успокоившись, Лиза закончила мучить кашу и вышла из темной, мрачной столовой. Затхлый запах сырости чувствовался повсюду, словно они жили в глубоком подвале или на берегу вонючей реки.

Она спокойно вошла в кабинет музыки, где застала всхлипывающую Зою Вадимовну.

Расстроенная женщина подняла на нее мутные глаза:

— Ты уже знаешь, Лиза, что убили нашего директора? Бедный он, бедный, несчастные мы с тобой — что теперь с нами будет?

Лиза раздраженно пожала плечами и уселась за пианино — ей хотелось опробовать рожденный в момент убийства ритм. А потом, когда пальцы сами собой найдут нужные клавиши — схватить тетрадку для нот и все записать. Свои мелодии она хранила в этом кабинете, который всегда запирался на ключ. Она не могла позволить, чтобы эти отвратительные соседки по комнате поглумились над ее творчеством. Конечно, вся сочиненная музыка хранилась в ее голове. Но она не всегда могла положиться на свою память, которая пестрела странными дырами и могла подвести в любой момент.

Не обращая внимания на продолжавшую всхлипывать учительницу, Лиза вдохновенно прикоснулась к клавишам — и ее душа сразу взлетела к небесам, так далеко, где ее не могла достать мирская грязь. Она ощущала себя легкой, как птичка.

Тихо поплакав, женщина успокоилась.

— Кажется, пора мне устраивать твою судьбу, — неожиданно твердым голосом проговорила Зоя Вадимовна.

Лиза аж вернулась на землю, так ей стало смешно. Она почти презрительно оглядела эту странную "посланницу небес". — Я тебя запру, как обычно, хорошо? Я скоро, — женщина рванулась к выходу с такой скоростью, словно пыталась убежать с "Титаника".

Пожав плечами и решив, что учительница музыки и иностранных языков точно сошла с ума, Лиза продолжила играть, отрешаясь от реальности.

* * *

Учительницы не было довольно долго, Лиза прекратила играть, уставившись в окно, выходившее на грязный двор. Она наслаждалась ощущением одиночества, возможностью побыть одной. И даже тем, что ее всегда запирали на ключ, защищая, таким образом, от вторжения других детдомовских деток. Тем более, что на уроки слишком интеллигентной и боязливой учительницы, которая никогда их не закладывала, приютские вообще никогда не ходили. Лизе это было на руку. Она не была уверена, что могла бы играть, слушая смешки и издевательства.

Лиза впервые задумалась над тем, что с ней будет после убийства директора.

Проанализировав свое душевное состояние, девочка решила, что с ней самой как раз ничего страшного не случилось. Буйство вчерашнего дня покрылось налетом равнодушия, словно прошло как минимум десять лет.

И ей даже в голову не пришло сожалеть о том, что она совершила.

В любом случае, она написала новую мелодию — а за это стоило отдать никчемную жизнь того извращенца.

Лиза вдруг задумалась над тем, что одна человеческая жизнь за гениальную музыку — небольшая цена. А свою музыку она всегда считала гениальной, как и саму себя — Идеалом.

И тут послышался звук поворачиваемого ключа в замке. Девочка уставилась на дверь с некоторым интересом. Ей стало любопытно, куда с такой скоростью убежала Зоя Вадимовна. "Ну, не на похороны ведь? Хотя… кто ее знает. Если она способна рыдать из-за кончины этого уродца, возможно, и на похороны к нему припрется".

Эта мысль развеселила Лизу, она заулыбалась.

— Девочка моя, — учительница ворвалась радостным вихрем и, прижав к себе Лизу, попыталась закружить ее по комнате.

Девочка ощутила, как кружится ее голова в удушающих объятиях внезапно обезумевшей женщины. — Я все-таки сделаю тебя счастливой. Теперь твой талант будет развиваться — и ты станешь знаменитой на весь мир. Ведь за границей это сделать проще, да еще и в богатой семье. В общем, я еще раз поговорила с Армстронгами. А потом я вызвонила Жанну Васильевну — она теперь за главную, пока нового директора не назначат. Но это уже ничего не изменит, ведь наш детдом все-таки закрывают, а на месте этого здания построят казино, — женщина выпустила хрупкую девочку и с грустью оглядела комнату. — Я потеряю работу — хорошо, что я уже получаю пенсию. В общем, я рада, что смогла хоть тебе помочь, как всегда об этом мечтала.

Лиза только скривилась — она ненавидела выставлять свои чувства напоказ, и не любила, когда это делали другие. Но ее сердце заколотилось при упоминании Армстронгов.

В глубине души она чувствовала, что не просто убила директора, а принесла жертву собственной удаче, словно кровавой богине. Чтобы та наконец-то сделала для нее хоть что-то полезное.

— Так вот, дорогая моя девочка, мне удалось завершить то, что я начала ради твоего благополучия и будущей славы. Я договорилась со Стивом Армстронгом — и он через меня передал взятку этой Жанне. Что ж, она требовала не так уж и много — по их меркам, конечно. Так что, считай, что тебя купили за тысячу долларов. Жанна Васильевна подписала все бумаги — и они тебя удочерили. То есть, сейчас занимаются всеми этими бумагами. С любезной помощью Жанны Васильевны все пройдет очень быстро — уж она-то знает все ходы и выходы. К кому обратиться, кому сколько дать на лапу.

Сердце Лизы со страшной скоростью рухнуло вниз, перед глазами поплыли оранжевые круги, голова закружилась, словно от голода. Ощутив страшную слабость от неожиданного известия, она почти упала на жесткий деревянный стул и бессмысленно уставилась в одну точку, не видя ничего.

Девочка ощущала себя оглушенной, и одновременно, торжествующей. А еще она ужасно боялась, что и эта надежда оборвется, подвешенная на слишком хрупком волоске.

Ее словно несла куда-то громадная волна — и могла как подбросить на неимоверную высоту, так и вдребезги разбить об острые скалы.

— Не волнуйся, — подкравшаяся сзади женщина осторожно погладила сухой ладошкой по густым волосам. Обычно Лиза не любила прикосновений и уворачивалась с раздраженным видом, но, будучи в шоковом состоянии, почти ничего не ощутила. — Все будет хорошо. На этот раз все действительно будет просто великолепно. И ты уедешь отсюда, покинешь нас. Впрочем, звезде место на небе, — устало улыбнулась старая женщина, давно лишенная иллюзий, но живущая только ими. — А теперь давай попьем чаю. Я взяла с собой земляничный, твой любимый, — заговорщицки подмигнув, женщина полезла в старый шкаф, достала из него старенький электрический чайник, выудила из сумочки пару чайных пакетов и достала две кружки. Одну снежно белую — для Лизы, и пожелтевшую от времени — себе. Девочке она положила на один кусочек больше сахара, чем себе и даже угостила вкусным печеньем.

Лиза задумчиво отпивала понемногу, пытаясь придти в себя. Все происходило так быстро…

"Теперь я уверена, что поступила правильно. Я боролась за себя — и выиграла. Слабые умирают, а сильные, такие как я, непременно выживают. Потому что они — Совершенство", — мысли хаотически метались в голове, но обыденный ритуал чаепития успокаивал ее.

Она еще больше уверилась в своей избранности, непохожести на этих отвратительных детдомовцев, да и на многих из тех, кого она видела на улицах.

* * *

Ее допросили, как и остальных детдомовцев. Впрочем, Лиза держалась отстранено и равнодушно. Спокойно глядя на следователей, заявила, что спала всю ночь и ничего не знает, ничего не слышала и не видела. Девочку почти сразу же отпустили. Впрочем, никто ее и не подозревал по-настоящему.

В любом случае, мысленно она уже была не здесь, а в Великобритании. В совершенно другом, успешном государстве, будто на иной планете.

Через пару дней ее навестили Армстронги, уже в упоительном для них качестве приемных родителей. Немного ошарашенные, взволнованные. Впрочем, Стиву, по большому счету, было все равно. Девочка ему нравилась, но он отнесся к ее удочерению примерно так, как если бы купил породистого, дорого котика. А вот Дженифер была счастлива — она так хотела порадовать своего сына. Последнее время они так редко и мало общались. Иногда он холодно целовал ее в щеку и бледно улыбался, но чувствовалось, что мыслями он был очень далеко. А она страдала от этого, так как все еще помнила его маленьким и беспомощным, но уже тогда трогательно красивым. Словно бы изысканная кукла, которой она могла играть всю жизнь. Но "кукла" выросла, отгородилась непроницаемой стеной и потребовала самостоятельности.

И Дженифер начала страдать, хотя и пыталась жить своей собственной жизнью. Но красота увяла, муж надоел, душе захотелось новую игрушку. И она ее нашла.

Иногда ей действительно казалось, что она зашла в дорогой магазин, а не в скучный, серый, нищий детдом, и купила самую дорогую и красивую куколку. Только плохо одетую. Но скоро можно будет ее и причесать, и разодеть так, как ей этого захочется. И играть, пока не надоест.

* * *

— Собирайся, — эти слова показались ей самой сладкой музыкой на свете.

— У меня есть только мои ноты, — тихо ответила Лиза, уверенно глядя на приемных родителей. Она заметила, что в мрачный коридорчик, где они стояли, постоянно выглядывали то дети, то няни. И у всех были очень неприветливые лица. Лиза решила, что если бы она задержалась здесь на еще одну ночь, ее бы точно задушили подушкой, избили, устроили "темную", а то и убили из зависти.

— Я сейчас принесу, — быстро сказала Зоя и тот час же убежала. Вернулась она скоро, запыхавшись, протянула любимой ученице, почти дочке, нотные тетради. Затем крепко обняла — Лиза позволила, понимая, что это в последний раз.

Затем она спустилась с названными родителями вниз, где на улице, едва вмещаясь в узкий грязный дворик, стоял белый лимузин, поджидая их, словно кусочек сказки в мире грубой действительности.

Лиза уставилась на эту сахарную красоту и опознала, вспомнив некоторые просмотренные фильмы, где красивые герои и героини развлекались в такой неправдоподобно красивой и длинной машине. Viр-транспорт для избранных. Часть изысканного, гламурного мирка, филиал рая для Высших существ. Тех, кто способен подняться над толпой и презрительно править быдлом.

Лиза не отказала себе в торжествующей улыбке, когда повернулась к окошкам маленького, словно бы съежившегося домика, откуда почти выпадали ее ненавистные, презираемые недруги. И няни, которые смотрели на нее так, словно бы она что-то у них украла. Они глядели на красивую девочку, будто бы она отобрала у них тщательно лелеемую надежду увидеть эту гордую красотку на улице, в образе бомжихи.

Удостоив их лишь мимолетным взглядом, девочка прижала к груди ноты и устремилась вслед за благодетелями во вкусно пахнувшее кожей безразмерное, вытянутое нутро лимузина, словно в пасть какого-то диковинного животного.

— Сейчас мы поедем, купим тебе красивую одежду, — радостно улыбнулась Дженифер, словно бы помолодев. Лиза решила быть с ней поласковей, хотя ей были неприятны все люди, без исключения. Чужие прикосновения внушали ей настоящее отвращение и почти брезгливость. А прикоснуться к кому-то самой казалось почти святотатством.

Но Лиза решила сделать все, что угодно, лишь бы остаться у них, лишь бы никогда больше не вернуться в приют и не оказаться на помойке, страх перед которой до сих пор сильно сжимал сердце.

Стив спокойно смотрел, как Дженифер носится с этой девчонкой. Впрочем, Лиза очаровала его, но не настолько сильно, чтобы он ее полюбил, как собственную дочь. Она была для него просто своеобразным сувениром. Уже в лимузине он схватился за газету и полностью отрешился от реальности. Больше всего на свете ему хотелось вернуться домой. Стив задумался над тем, что он слишком стар для того, чтобы мотаться по неблагополучным странам.

"Наверное, надо сказать Джен, что мы были тут последний раз. Кстати, девчонка — хороший повод. Скажу, что она слишком мала, чтобы ее куда-то брать и явно натерпелась в этой ужасной стране", — настроение постепенно поднималось, когда была решена эта проблема. Пусть пока что только теоретически.

"Музыкой можно и дома заниматься, конечно, я знаю, что Джен хочет сделать приятное нашему сыну, но Джастину, мне кажется, будет все равно".

Лимузин остановился у красивого бутика с одеждой для девочек-подростков из "высшего общества".

Небольшая лесенка вела к выходу, откуда на посетителей изливался яркий свет.

Лиза восхищенно застыла, не в силах сдержаться — каменное выражение лица стало обычным, взволнованным, детским. Она улыбнулась, ее глаза заблестели. Она шла вперед, мимо красивейших в мире нарядов, почти забыв про идущую рядом Дженифер — Стив остался в машине под предлогом усталости от бумажной волокиты с удочерением.

Девочка шла медленно, опасаясь в глубине души, что новый виток в ее жизни — просто прекрасный сон — и тем ужаснее будет пробуждение.

К ним тот час же подскочили улыбающиеся, хорошо одетые продавщицы-консультантки.

Лиза ощутила робость, за что тот час же разозлилась на себя. Она никак не могла подавить в себе неловкость и смущение человека, у которого почти никогда не было своих денег.

— Сейчас мы тебе что-нибудь подберем, — склонившись над ней, словно над маленькой девочкой, приторно улыбнувшись, заявила одна из женщин — Ангел-хранитель этого кусочка Райского сада. Перед этим крашенная блондинка в фирменном костюме некоторое время переговаривалась с Дженифер, продемонстрировав неплохие познания в английском. Впрочем, Лиза втайне торжествовала, что знает иностранный язык намного лучше.

Женщина увела ее в примерочную и начала приносить красивые платья, костюмчики, юбки, штаны и даже нижнее белье.

Лизе каждое платье казалось верхом совершенства, нарядом для Золушки, спешащей на бал. К ним присоединилась Дженифер и посоветовала Лизе несколько платьев, пару брючных костюмов и набор коротеньких юбочек с рубашечками.

— У вас такая очаровательная дочурка, — всплескивала руками женщина. Лиза понимала, что продавщица отвешивает комплименты, чтобы польстить богатой покупательнице-иностранке, но ей все равно было приятно, да и Дженифер очень обрадовалась, словно совершила выгодную покупку и ее в этом убедили.

Лиза радовалась, что догадалась вчера как следует помыться и распустить длинные белокурые волосы.

Потом они отправились в самый настоящий салон красоты.

Там занялись ее волосами, вслух удивляясь их густоте и красивому природному оттенку. Длинные кудри немного подравняли, придав им форму. Также ухоженная молчаливая женщина вдумчиво и сосредоточенно занялась ее ногтями.

Потом Дженифер затащила ее в ближайший ювелирный магазин, где купила ей колечко с брильянтиком. Лиза долго любовалась необычным украшением, рассматривая его под слабым, мутно-осенним светом. Его сияние казалось ей звездой, упавшей с небес.

В полночь они должны были прибыть в аэропорт, чтобы успеть на свой рейс. Шофер взятого напрокат лимузина отвез их прямо в аэропорт, где родители приобрели билет для "новой дочки". Для Лизы это событие имело такое же важное, если не больше, значение, как и ее удочерение. Ведь билет означал окончательную свободу, большую жирную точку в конце черной полосы жизни.

Лиза чувствовала, что ее грудь буквально разрывается, сердце бьется так сильно и тяжело, словно впервые в жизни заработало на полную мощность. Глаза застилали слезы — она быстро и неловко вытирала их новым кружевным платочком, чтобы не намочить новенькое платье и короткую кожаную курточку цвета свежевыпавшего снега. Белизна куртки подчеркивала фарфоровую бледность ее лица и светлые волосы оттенка легкой позолоты.

После прохождения таможенного контроля они устроились в одном из кафе. У Лизы загорелись глаза, пока они шли по такому красивому аэропорту, который казался ей прекрасным дворцом. И люди, которых они встречали, казались ей совершенно иными, чем все те жалкие создания, которых она встречала ранее. Они были свободными, они летали по миру, пусть и не обладая собственными крыльями, но были свободными, словно ветер или птицы.

Пока она уминала салат, стараясь сдерживаться и не набрасываться на блюдо, как она привыкла, ей вспомнилось, как по дороге в аэропорт Стив, словно укушенный в задницу, великодушно решил устроить дочери "прощанье с городом". Ха. Будто бы она действительно ощущала ностальгию. Но в тот момент она сдержала злобные комментарии и гримасу. Хотя очень хотелось сознаться, что она бы продала родину за пять долларов, если бы ей кто предложил.

Тогда они развернулись, и Стив приказал водителю колесить по самым красивым улицам города.

Лиза смотрела в окно, но не потому, что действительно хотела попрощаться, а потому, что наслаждалась злобным торжеством: ведь она улетает в новый, прекрасный мир, а все эти ужасные люди, ходящие по улицам, остаются тут навсегда, словно уродливая аппликация из грязно-серой бумаги, приклеенная к этой реальности.

Затем они отправились обедать в дорогой ресторан, который Лиза восприняла, как продолжение сказки.

Она с радостным восхищением училась пользоваться ложкой и вилкой, выслушав похвалу своим изящным манерам. Лизе пришлось держать себя в руках, чтобы не накинуться на вкусные яства, которых она не только не ела, но даже никогда и не видела.

— Ты уже со всеми попрощалась? Никого не забыла? Если хочешь, мы можем вернуться, — вдруг заговорила Дженифер, слегка захмелевшая от отличного красного вина. — Если что, всегда можно поменять билеты и вылететь позже.

Лиза очнулась от воспоминаний и с ужасом вытаращила глаза, отрицательно замотав головой. Ей представилось, как она возвращается — и появился комок в горле. Ведь все будут злорадствовать, подумают, что ее вернули. Как не понравившуюся игрушку обратно в магазин. На миг ей даже показалось, что так завуалировано женщина действительно хочет от нее избавиться. У нее пропал аппетит — она внутренне напряглась, понимая, что сможет расслабиться лишь в самолете. Когда все уже действительно будет позади, как дурной сон.

Наконец, ужин подошел к концу. Они устроились на удобных сидениях в зале ожидания, наблюдая, как за стеклом, где самолеты взлетали и опускались, словно юркие птицы, осенняя темнота сгустилась, постепенно превращаясь в синеватый коктейль вечера. Электрические огни в многочисленных магазинчиках дьюти фри и кафешках на фоне темного неба еще ярче сияли, похожие на глаза диковинных, хищных зверей. Лизе вдруг пришло в голову, что машины — это жаждущие крови создания, что те, кто их покупают, продают душу дьяволу, подписав договор чьей-то кровью, когда кого-то сбивают. Девочка полагала, что владельцам автомобилей нравится сбивать прохожих, вымещая на них свою презрительную, жгучую ярость.

— А чтобы ты не заскучала во время перелета, мы тебе купим ноутбук. Ты девочка умненькая, к тому же, все наши детки прекрасно разбираются в компьютерах, — неожиданно предложил Стив.

Лиза немного знала о компьютерах — тоже благодаря всеведущему телевизору, и робко заулыбалась.

Затем они отправились в один из магазинов, где продавали иностранную технику. Лиза уже немного привыкла к своему положению и уже не так робела. Она даже получила удовольствие от выбора новой игрушки и с радостью уловила несколько откровенно завистливых взглядов парочки посетителей, которые только рассматривали технику, пытаясь убить время до вылета.

Получив легкий ноутбук с серебристым корпусом, Стив взглянул на часы — и оказалось, что им уже пора спешить на посадку. И они буквально кинулись к нужной стойке, где уже находилась небольшая очередь.

И снова страх сжал сердечко девочки — ей показалось, что они опоздают. А, значит, у четы Армстронгов будет время передумать.

Но они успели.

Когда самолет взлетел, Лиза даже не подарила последний взгляд городу, который плохо знала, и уже не жаждала узнать получше.

Мысленно она словно бы провела четкую линию между прошлым и будущим. Между нищетой и богатством.

"Я не вернусь, — твердо пообещала себе девочка. — Даже если мне снова придется убивать"

Девушка крепко прижимала к себе ноутбук, второй рукой вцепившись в длинные пальцы Дженифер. В этот момент она забыла, как ненавидит прикосновения — она очень боялась высоты.

Женщина ободряюще улыбнулась ей, видя в ней только хорошенькую куколку — вожделенную покупку.

ГЛАВА 5.

Долгие три часа полета казались ей сказкой. Когда наступила ночь, она даже не смогла заснуть. Все боялась, что во сне снова увидит мерзкий приют — ей не хотелось кричать в салоне, полном успешных людей. В небе с множеством облаков, словно подушек, хаотично разброшенных по синему дивану, растворялось ее прошлое, страхи, боль, отчаянье.

Лиза лениво клацала по серебристым клавишам ноутбука, играя в различные игры, диск с которыми ей подарили в магазине. Время от времени она рассматривала кольцо, любуясь его красотой, иногда ощупывала свою новую одежду.

Это все было таким необычным, новым, захватывающим. Ни одна игра не могла бы сравниться с этим ощущением новизны.

Лиза поглядывала на своих приемных родителей холодным взором. Она понимала, что не любит их, никогда не сможет полюбить. Она этому даже радовалась, так как не собиралась от кого-либо зависеть в своей новой роскошной жизни. Она и так слишком много лет зависела от чужой воли. Ей надоело быть танцующим, дрессированным пуделем.

Ей хотелось контролировать всех, от кого так или иначе зависела ее жизнь так же, как она могла управлять клавишами рояля.

Ей нравилась ночь, она ассоциировалась с молчанием захлопнутой крышки.

Лизе вдруг стало немного страшно — она помнила, что у четы Армстронгов уже есть родной сын.

"Конечно, было бы неплохо, если б я была у них одна. Тогда они бы любили меня гораздо больше", — размышляла она, устраиваясь поудобнее. Стюардесса принесла всем теплые пледы.

Лиза осторожно завернула себя, как величайшую драгоценность, и уставилась в круглый иллюминатор — прямой выход на небеса.

И все-таки уснула.

Долгий путь протянулся, как сон, выматывающий, но прекрасный. По крайней мере, для нее каждая минута тянулась, как вечность.

* * *

Наконец их машина с молчаливым смуглым шофером остановилась возле особняка, проехав через впечатляющий размером земельный участок.

Лиза вышла вслед за Дженифер, уставившись на огромное задние, которое казалось ей волшебным дворцом.

Красивые фонтаны со словно бы хрустальными струями, осеннее блеклое, сероватое небо, оттеняющее слегка тускловатый цвет каменной кладки… Здание казалось ей одновременно старинным, почти древним, и новым, словно только что созданная иллюзия.

— Тебе нравится? — Стив подбоченился, с гордость оглядывая свой особняк и следя за выражением лица маленькой девочки.

Серые глаза восхищенно засияли, и лицо Лизы вдруг стало лицом обыкновенной девочки, которая смотрит на что-то очень красивое.

— Просто невероятно, — воскликнула Лиза, захлопав в ладоши и запрыгав, ощущая себя словно во сне.

Дженифер взяла Лизу за руку и повела ко входу, к большим, распахнутым настежь воротам. Стив шел немного впереди, как предводитель маленького войска.

Лиза заметила небольшой парад слуг — и ее глаза округлились.

Человек десять прислуги: все в одинаковой бело-голубой униформе. Совсем молоденькие девушки были в голубых платьях и идеально чистых белых передничках и шапочках.

Лизе представилось, что она стала героиней фильма, поставленному по ее тайным фантазиям, вымечтанным ночами, окропленным кровью сердца.

Лиза не знала, откуда у нее взялась эта аристократическая грация, когда она надменно улыбалась слугам, проходя мимо. И никто не заметил ни дрожащим коленок, ни ее неуверенности в себе.

Никто не догадался, каким на самом деле ничтожеством она себя ощущает.

Слуги приняли девочку, как полноценную хозяйку.

* * *

Она ступила внутрь, словно истово верующий — в храм. Размеры холла поразили ее.

Красота окружающей обстановки вызвала у нее ощущение ступора, нереальности происходящего. Словно она видела невиданно прекрасный, яркий, но все же сон.

— Видишь, как у нас красиво, — горделиво улыбнулась Дженифер, показывая рукой на громадную люстру.

Лизе даже было стало страшно пройти под ней. Огромная мраморная лестница, покрытая кроваво-красным ковром, казалась волшебной дорогой в страну чудес. Они поднялись на третий этаж.

— Здесь будут твои комнаты, — женщина приглашающим жестом показала на белоснежную, украшенную золотистыми узорами дверь. Лиза нерешительно толкнула ее и вскрикнула от восхищения — они оказались в музыкальной комнате. Помещение было просторным, вся мебель находилась возле стен, а середина была пуста, если не считать огромного, нового пианино. Ни единой царапинки не было на его лакировано-черной поверхности.

В большом черном шкафу большинство полок были пусты, только на нескольких стояли книги и пустые, чистые нотные тетради.

Лиза уставилась на фортепьяно, как маленький ребенок на роскошную новогоднюю елку или дорогую куклу в витрине. Оно стояло напротив огромного окна, ведущего в сад.

Голубые занавески из атласа оттеняли прозрачность и красоту окон.

Ей казалось, что она стоит возле рамы современной картины или рассматривает женский журнал — старые экземпляры этой экзотики попадались и в детдоме, когда их приносили нянечки или учителя и оставляли. Их зачитывали до дыр.

И сейчас она попала в именно такую сказку.

И сердце сжалось, словно у нее могли все это великолепие вот-вот отнять. Ей казалось, что в этом страхе есть нечто знакомое, из прошлого, но глубоко похороненное в сердце.

Лиза, направляемая Дженифер, осмотрела и другие три комнаты: одна из них была спальней, словно скопированной из того же женского глянцевого журнальчика: огромная кровать, мягкий кожаный диванчик у двери балкона, атласные розовые шторы, удобные креслица, белый шкаф и белый же косметический столик на изогнутых ножках и с овальным зеркальцем — увеличенная копия из "Домика Барби". На кровати были белье синего цвета, украшенное белыми звездочками и две подушки: одна с изображением месяца, а другая — полной луны. Возле изголовья кровати стояла тумбочка, тоже выкрашенная в белый, а на ней круглый шар ночника. А над кроватью была лампочка более яркая — для чтения.

Вторая комната оказалась спортзалом с множеством различных тренажеров.

"Чтобы ты следила за своей фигурой и всегда оставалась красивой" — заявила Дженифер.

А третья комната казалась раем гламурной красавицы: много мягкой мебели, большие окна на всю стену, изящные столики: некоторые из дерева, другие стеклянные. В нескольких изящных вазах красовались надушенные искусственные цветы, которые Лизе не понравились, но она промолчала, очарованная всем остальным. Она просто потерялась во всей этой роскоши, заблудилась в ней, как маленькая девочка в лесу.

Дженифер сияла, наслаждаясь восторгом приемной дочери.

— Когда мы подписали все бумаги, я позвонила домой и приказала слугам все обустроить, — сообщила она. — Как видишь, они справились. — Кстати, через несколько дней к нам приедут гости — они хотят с тобой познакомиться. И мы обязательно прикупим тебе еще одежды и все-все-все, что требуется для моей дочери, — щебетала женщина.

Лизу она уже начала утомлять, но девочка училась сохранять на лице белозубый оскал голливудской улыбки.

— Я оставлю тебя одну, если тебе что-нибудь понадобится, в каждой комнате есть специальная кнопочка возле медного звоночка над кроватью. У тебя будет служанка Роза. Ей восемнадцать лет, и она дочка моей служанки Вирджинии. Они мексиканки, — округлив глаза, пояснила женщина. — Но они очень, очень милые и сообразительные, хотя, конечно, не так, как англичане, но для прислуживания сойдут.

Лиза уверенно покивала, так как до сих пор видела смуглокожих людей только в старых фильмах времен "Войны Севера с Югом", и в некоторых тупых комедиях, где они тоже не отличались интеллектом. К тому же Лиза была твердо уверена, что, во-первых, белая кожа самая лучшая в мире, а, во-вторых, она — само совершенство, высшее существо, которому все должны поклоняться.

— В шкафу много одежды для тебя, но ее покупали Вирджиния с Розой, так что, если тебе что-то не понравится или не подойдет по размеру или стилю, мы все выбросим и купим тебе что-нибудь новое… — продолжала рассказывать женщина. — А сейчас давай спустимся к обеду. Только ты сначала прими душ и переоденься. И я тоже немного приведу себя в порядок. Я скоро зайду за тобой, — женщина упорхнула.

Вход в ванную комнату обнаружился в спальне. Войдя туда, Лиза с благоговением уставилась на огромное, как ей показалось, помещение. Сама ванна выглядела, как невиданный зверь: большая, снежно-белая, с огромными кранами. Лиза долго вертела каждый из них, наполнила ванну водой, взвизгнула от неожиданности, когда включила подачу воздуха — пузырьки в воде совершенно очаровали девочку. Она чуть не забыла, что ей нужно переодеться.

Вспомнив, выскочила из ванной, вытерлась, накинула белый махровый халат, непривычно пахнувший чистотой, и кинулась к шкафу. Кто-то уже принес ее вещи и положил возле шкафа, а ноутбук находился на столике, возле кровати, рядом со снятым перед мытьем золотым колечком.

Лиза надела чистое нижнее белье, выбрала светло-голубое платьице, впрыгнула в легкие тапочки и уселась на краешек кровати, сжимая и разжимая пальцы.

Дженифер позвала ее из коридора.

Услышав ее, Лиза выскочила навстречу, чтобы оказаться в прочувствованных, надушенных объятиях.

Женщина переоделась в облегающее серебристое платье, завила светлые волосы. На ней был "домашний", еле уловимый макияж.

— Пойдем обедать, девочка моя, — нежно проговорила она и взяла Лизу за руку.

Девочку аж передернуло, но она стоически терпела, дав себе слово стать гением притворства, лишь бы ее не выгнали. Она нутром почуяла, чего от нее хотят: чтобы стала незаметной, но красивой, как дрессированная породистая собачонка. Впрочем, в глубине души она считала себя выше всех этих людей и считала, что они — лишь ступеньки на пути к ее счастью. Она еще не знала, каким оно будет, но верила, что описать ее неведомое будущее можно будет двумя словами: свобода и богатство.

В столовой, высокие окна которой тоже выходили на ухоженный сад, который даже осенью выглядел ухоженным, их уже поджидал Стив и накрытый стол. Молчаливые служанки быстро сервировали стол, проносясь мимо, как послушные призраки в идеально чистых белых костюмах.

Лиза робко села напротив Стива, но приемный отец едва удостоил ее кивком, загородившись от них газетой.

— А где Джастин? — тихо спросила Дженифер, склонившись к нему, но Лиза услышала, чинно раскладывая на коленях салфетку, пытаясь вспомнить недолгий урок приемной матери по столовому этикету.

Лиза содрогнулась всем телом, вдруг вспомнив, что у этой семьи уже есть сын — и не приемный, а родной. Почему-то, ослепленная чудесами роскоши, она напрочь про это забыла.

— А, он решил поесть у себя, — рассеяно заметил мужчина. — Ты же знаешь, ему скучно с нами.

— Да, знаю, — прошептала женщина, нахмурившись. Затем с улыбкой начала рассказывать Лизе про еду, из чего состоят те или иные блюда, что с каким соусом лучше употреблять.

Стивен Армстронг во время их разговора равнодушно жевал, читая газету, обращая на них не больше внимания, чем на служанок или мебель.

Лиза в глубине души была даже рада, что новый братик не спустился вниз, иначе пришлось бы с ним знакомиться, делать сладкое личико, чтобы все поверили в ее искреннюю радость. А она была слишком взволнована и разбита новыми впечатлениями.

Весь обед они с Дженифер повторяли, как правильно держать ложку, вилку, ножик. Как есть то или иное блюдо. К концу трапезы она чувствовала себя выжатой, как лимон. Но приемная мама была довольна, и Лиза чувствовала, что сдала и этот экзамен на твердую пятерку.

Про себя девочка решила, что угождать Дженифер не так уж и сложно. Главное, быть покорной и послушной. И она дала себе слово, что вывернется наизнанку, но постарается ей не наскучить, чтобы не быть выброшенной, как сломанная игрушка на помойку.

"А еще мне нужно понравиться братику", — с затаенным беспокойством думала девочка, нервно комкая салфетку.

Она знала лишь один способ привлечь к себе мужчину, но не считала, что этот метод будет уместен в данной ситуации.

С этими мыслями она попросила Дженифер разрешения уйти в свои комнаты и отдохнуть. Та согласно кивнула, признавшись, что и сама чувствует себя вялой.

— Эти долгие перелеты и путешествия плохо действуют на организм, — прикрыв зевок ладошкой, лениво сообщила она. — А вот, кстати, и Роза. Роза — это твоя хозяйка, моя новая дочь, — сообщила она хорошенькой смуглолицей девушке с волосами черными, как смоль.

Лиза придирчиво оглядела ее, стараясь смотреть с тем же вежливым презрением, какое уловила во взгляде матери.

Девушка была в светлом платье и белоснежном фартучке и казалась почти красивой.

Едва поздоровавшись с Розой, Лиза, ощущая себя усталой, как никогда, отправилась в свои комнаты.

"Ах, если бы мои соседки, эти дуры и убогие уродины, смогли увидеть мои покои. Роскошные, как у королевы", — улыбнувшись, подумала она, с разбега падая на кровать и глядя в кажущиеся безразмерными окна.

Усталая, она все же не отказала себе в удовольствии поплескаться в джакузи, а затем переоделась в ночную рубашку и почти с чувством благоговения легла в роскошную кровать, мягкую, словно крылья ангелов.

Даже засыпая, она боялась, что снова проснется в огромной, продуваемой всеми ветрами комнате, где она будет лежать в продавленной, скрипучей кровати, а рядом с ней будут спать другие девочки: страшные и вонючие. Будто живые воплощения грехов своих родителей.

"Боже, пожалуйста, я сделаю все, что угодно, лишь бы снова не оказаться там" — взмолилась она, соединив ладони и глядя в окно.

Закрыв глаза, она напряглась, представляя себе, как цепляется за эту комнату, за этот обновленный старинный особняк, за всю Англию, — всеми силами своей души.

Пытается пустить корни, врасти в эту землю, в этот воздух и в эту воду. Стать неотъемлемой частичкой этой мозаики.

* * *

Сон ее был прерывистым и тревожным. Ей постоянно чудилось, что она снова в приюте — и Лиза просыпалась в холодном поту. Включала лампочку, щурилась, разглядывая красивую, как за витриной дорогого магазина, спальню и долго лежала с открытыми глазами, прежде чем сон не побеждал ее снова и снова.

И вдруг, в один прекрасный момент, она проснулась не от кошмара, а от звуков прекрасной, чудесной музыки. По крайней мере, она сразу ощутила в звуках, диковинно сплетающихся в мелодию, силу и страсть.

Эта была не современная музыка, а тоже исполняемая на пианино, а не на синтезаторе.

Лиза сразу вскочила, включив свет, накинула халат, надела тапочки и вышла в коридор, влекомая на эти чудесные звуки, как дикий зверь на манок или бабочка на яркий свет лампы.

Она оказалась в конце коридора, где обнаружилась изящная винтовая лестница, покрытая ковровой дорожкой с золотистыми ковродержателями.

Девочка начала подниматься, придерживая на груди халат.

Музыка усилилась — и довела ее до полуоткрытой двери одной из комнат. Приглушенный свет падал из-за двери, разливаясь светлой тенью.

Взволнованная, очарованная, почти не осознавая себя, девочка застыла. Полностью потерявшись в прекрасных звуках, Лиза толкнула дверь и вошла в комнату.

И застыла, околдованная еще больше.

Голубоватый свет нескольких лам, вмонтированных в стены, освещал молодого, очень красивого парня, играющего на пианино.

Прозрачный лунный свет также проникал в комнату, запутываясь в концах раздвинутых прозрачных газовых штор синего цвета. Сочетание этих полутонов придало красоте незнакомца нечто нечеловеческое, искусственное, словно он выступал на сцене.

Лиза глазела, застыв на месте, уставившись на него, как на какое-нибудь внезапно появившееся греческое божество, например, Аполлона.

Парень был высоким, с широкими плечами и тонкой талией, но слегка узковатым в кости. Впрочем, изящество ему шло. Особенно красивыми показались ей его длинные пальцы, рождающие музыку.

Она продолжала наслаждаться чудесным зрелищем: чеканный тонкий профиль, чувственные, но не полные губы, большие карие глаза — правда, в полутьме она только разглядела, что они темные. Темные волосы красиво обрамляли его лицо, словно были искусно "разбросаны" умелым стилистом, чтобы подчеркнуть все достоинства лица и шеи.

Парень был в темной шелковистой пижаме, выгодно подчеркивающей его великолепную фигуру.

Лизе больше всего понравились его точные, отточенные движения — ни одного лишнего жеста.

Только через какое-то время он ощутил ее присутствие и резко убрал руки от клавиш, развернулся на вертящемся стуле и надменно уставился на нее.

— Кто ты? — вопрос прозвучал резко и повелительно.

— Я? — на мгновенье она действительно забыла, кто она такая. — Меня зовут Лиза. Я… приемная дочь.

— Понятно, — его губы искривились в презрительной гримасе. — Та самая побирушка из бывшего Союза. Нищая, убогая дурочка из детдома.

Он уселся поудобнее, скрестив руки на груди:

— Наверное, ты хочешь узнать, кто я такой?

С видом принца какой-нибудь великой державы, парень подбоченился:

— Меня зовут Джастин. Я настоящий, родной сын моих родителей, которым, наверное, кирпич упал на головы или их чем-то заразили в вашей убогой, дикой стране, если они решили привезти тебя к нам.

— Да, но я… я тоже умею играть, — попыталась защититься от его нападок ошеломленная девочка. От этого "ангела" она уж точно не ожидала грубых слов. От кого угодно, только не от него. Он показался ей таким красивым и совершенным. — Я могу сыграть для тебя, — умоляюще глядя на него, проговорила Лиза.

Джастин Армстронг скривился еще больше:

— Что? Дать тебе прикоснуться К МОЕМУ инструменту? Твоими грязными руками? Да ни за что на свете. Ты просто маленькая нищенка, которую подобрала моя мать, потому что выжила из ума. Ничего, я еще с ней поговорю, — угрожающе произнес он, сжимая кулаки. — Засорять наш дом таким ничтожеством, как ты… Это ж надо было такое придумать.

На некоторое, очень короткое время, повисла тишина.

— А теперь убирайся из моих комнат, — показав рукой на выход, с ожесточившимся лицом приказал Джастин. — Ты отвратительней целой своры бездомных псов и нищих.

Со сжавшимся сердцем, униженная, Лиза выскочила из комнаты, помчалась вниз по лестнице, чуть не свалившись с нее, забежала к себе, закрыв дверь.

Кинувшись обратно в постель, она долго плакала, не утирая слезы.

Боль резала по сердцу, словно острым ножом. Будто прошлое настойчиво возвращалось по ее душу и насильно напяливало на нее шкуру ничтожество, хотя она уже считала, что навсегда сбросила ее, став принцессой.

* * *

На следующее утро она долго умывалась холодной водой, чтобы не были заметны покрасневшие от слез глаза. Тщательно одевшись и причесавшись, она спустилась к завтраку в столовую, куда ее провела вызванная звонком Роза.

Она знала, что удивительно хороша в светло-розовом платьице с белыми лентами и завязанными в хвост густыми волосами.

Зеркало подтвердило ее догадки. С самого детства, заглядываясь на свое отражение, она забывала про все на свете. Лучшее лекарство от всех бед — созерцание собственного совершенства.

Внизу за столом уже сидели Стив с женой. Дженифер ласково улыбнулась ей. Но тут Лиза заметила, что недалеко от них сидит Джастин.

Ее сердце рухнуло куда вниз — и она сама чуть не упала с лестницы, оступившись. Теперь она могла разглядеть его еще лучше.

Юноша — на вид ему было не больше семнадцати, он выглядел намного моложе, чем в полутьме комнаты.

Безукоризненная светлая рубашка, слегка растрепанные волосы, идеальная белая кожа — все это приковало ее взгляд, как и его глаза.

Только сейчас, при ярком утреннем, хоть и приглушенном светлыми шторами освещении, она смогла разглядеть их цвет.

Они были большими, с длинными черными ресницами, глубокого каре-янтарного цвета, словно смесь гречишного меда и янтаря.

— Она что, будет есть с нами? — возмущенно воскликнул Джастин, швыряя на стол скомканную салфетку. — Дорогие мои родители, я вас, конечно, очень люблю, но этого не потерплю. С меня хватило твоей предыдущей игрушки, мама. Ты тоже таскала эту блошистую болонку по всему дому. Но, по крайней мере, не заставляла меня есть с ней за одним столом. Пусть жрет у себя. Иначе за этим столом никогда больше не будет меня.

Лиза стояла, оглушенная, словно ударенная по голове. Она ощущала, как ее щеки ярко горят от стыда — такого унижения она не испытывала уже давно.

Стив даже убрал свою газету и строго уставился на них:

— Джастин, прекрати. Хочешь ты этого или нет, Лиза — наша приемная дочь.

— Почему-то меня вы забыли спросить, хочу ли я, чтобы у меня появилась подобранная под забором сестричка, — ядовито прошипел парень, наклоняясь к отцу. — Или вы хотели сделать мне такой замечательный сюрприз, чтобы я стал посмешищем на всю Великобританию? Я — известный музыкант, а теперь во всех газетах напишут, чтобы вы выжили из ума и взяли из приюта, да еще из страны третьего мира, эту кошмарную девку. Конечно, толерантность — это сейчас модно, но у нас не Америка.

Он распалялся все больше и больше, жестикулируя, словно подчеркивая каждое слово.

Дженифер жалко пыталась открыть рот, но Джастин перебил ее, заговорив громче, чуть ли не срываясь на крик:

— Чего вы вечно по этим жалким странам таскаетесь? Если захотелось экзотики, могли бы отправиться в Индию или в Таиланд. Там хотя бы красиво… местами.

— Да но мы… Мы хотели сделать тебе приятное… Мы ведь тоже увлекаемся классической музыкой, — пролепетала женщина, сжимая руки.

— Да уж, вы меня действительно обрадовали, — Джастин кинул испепеляющий взгляд на замершую возле обеденного стола Лизу. — Устройте ей стол где-нибудь на кухне. При виде нее у меня пропал аппетит, — он привстал, делая вид, что уходит.

— Подожди, — отец коснулся локтя сына. — Мы что-нибудь придумаем. Я тоже думаю, что Джен поступила опрометчиво, поддалась капризу, — теперь уже испепеляющий взгляд достался Лизе от приемного отца. — Но ничего уже теперь не поделаешь. Как раз будет еще больший скандал, если мы тут же выбросим на улицу недавно удочеренную девочку. Мы сознаем свою ошибку, но постараемся устроить Лизу так, чтобы она тебе не попадалась на глаза и не слишком мешала. К тому же, сейчас модно удочерять детей из стран, терпящих бедствие.

— Вот уж без такого пиара я как-нибудь обойдусь. Это пусть Бред Питт со своей сошедшей с ума женой обзаводятся черными малышами. Все они в Голливуде полностью сумасшедшие. Мне же такого "счастья" не надо, — парень скривился.

— Хорошо, Роза, — громко позвал мужчина, вскочив с места.

Смугленькая красоточка появилась тут же, уставившись, однако, на Джастина. Впрочем, Лиза, несмотря на охватившие ее горечь и стыд, вполне могла ее понять. — Принеси завтрак Лизе в комнату. Лиза, — теперь он уже спокойно обратился к ней, — иди поешь к себе. Так будет лучше… для всех.

ГЛАВА 6.

Лиза буквально давилась завтраком. Ей хотелось умереть. Она понимала, что это глупо, так переживать из-за одного человека, когда все остальные относились к ней довольно неплохо. И у нее даже была собственная служанка.

Но слезы катились по белым щекам, а тоненькие пальчики сжимались в кулачки.

То плохое, что начало вновь с ней происходить после знакомства с Джастином, будто зачеркнуло все хорошее. И, что самое ужасное, этот парень полностью завладел ее сознанием, настойчиво проник в него и овладел всеми помыслами.

И сама мысль, что он ее ненавидит и презирает, безостановочно мучила девочку. Привыкнув, казалось бы, к ненависти и злобе приютских соседок, она все рано очутилась словно бы с заживо содранной кожей под палящим солнцем.

С трудом справившись с порцией завтрака, запив его фрэшем из манго, которого она никогда раньше не пробовала, она нажала на кнопку звонка, вызвав Розу. Та пришла и с почти презрительным видом — словно бы и ей передалось отношение семьи Армстронгов — убрала грязную посуду на поднос и удалилась с видом обиженной королевы.

Это практически доконало Лизу — она опустила голову на столик и снова зарыдала. Она словно бы физически ощущала презрение, окутавшее ее, будто навсегда приклеенная фата.

"Неужели я действительно думала, что ко мне будут относиться как-то по-другому? К тому же, такие богатые и знатные люди… На меня даже эти уродины в детдоме плевали… Чего же я хотела, сказки? Глупо, мне не пять лет. Почему же тогда мне так паршиво?"

Девочка со скуки и тоски обошла все свои комнаты: так невероятно красиво и богато, но на душе все равно пусто. Затем зашла в музыкальную комнату — и тут немного потеплело на сердце.

Она уселась за концертное фортепьяно, выглядевшее невероятно шикарно для нее, всю жизнь игравшую на расстроенных, старых пианино, подняла крышку, сосредоточилась, коснулась пальцами клавиш.

Белое и черное — словно дорожки ее жизни. Хотя раньше были исключительно черные полосы. Может, когда-нибудь настанет черед и белой полосы?

Сейчас у нее в душе царила только музыка. Она отгоняла тоску и боль, заполняя сознание невероятной радостью, чувством полета. Погружение в океан огня. Она горела, заживо сгорая в собственном вдохновении…

— Ты прекрасно играешь, — улыбка Дженифер Армстронг была такой счастливой, словно бы ничего неприятного за завтраком и не произошло. Она была в красивом белом платье с алыми розами и в большой шляпке, которую слегка придерживала тонкой рукой. Создавалось впечатление, что она позировала для невидимого фотографа.

— Не хочешь пройтись по особняку? А то ты его еще толком не видела.

Девочка, конечно же, кивнула.

Они с женщиной спускались и поднимались по безупречным лестницам, устланным коврами. Лиза с любопытством осматривала коридоры — в комнаты Дженифер ее не заводила, разве что показывала некоторые: библиотеку, большой спортивный зал для Джастина с бассейном, застекленный зимний сад с тропическими растениями — за ними ухаживал огромного роста негр, которого она на самом деле испугалась.

— Видишь, как у нас все красиво. Просто дворец, — с гордостью заметила женщина.

— Да, все просто сказочно, — охотно подтвердила Лиза. Ее настроение снова поднялось. Дом выглядел настоящим раем, как "из телевизора". Даже та небольшая часть, которую она увидела, поразила ее.

"А кушать я могу и отдельно — какая разница. Даже лучше — буду меньше видеть этого противного Джастина" — мелькнуло в голове.

Потом Джен вытащила ее гулять в холодный сад, правда, они накинули теплые шубки.

— Посмотри, какая романтичная беседка, — улыбаясь, заметила светловолосая женщина, дергаю Лизу за рукав. Они подошли к изящной деревянной беседке, которую обвивали уже засохшие виноградные гроздья — словно засушенные черные змеи.

Они вошли внутрь и уселись на гладкие деревянные скамейки за небольшой столик.

— Тут красиво, правда? — женщина с удовлетворенной улыбкой оглядела небольшое помещение, украшенное изящной резьбой. В четырех углах беседки висели четыре чугунных фонаря, которые казались гостями из прошлого, из какой-нибудь мрачно-готической сказки Андерсена.

— Здорово, — улыбнулась Лиза, осматриваясь. Простой дизайн беседки восхищал ее. Постройка выглядела не такой вычурной, как комнаты поместья, и была более созвучна ее настроению.

— Сюда мой сын летом бегал на свидания со своей девушкой, — ностальгически-печальным тоном добавила женщина, подперев рукой подбородок и уставившись в резное окошко.

Лиза вдруг ощутила, будто сердце отрывается и летит куда-то, как оторванный ветром желтый осенний листик. Неведомая тоска стиснула ее сердце.

— А что, у Джастина… есть девушка? — тихо поинтересовалась она.

— О, да, конечно. Ты же его видела. Красавчик, правда? — голос женщины был наполнен счастьем и энтузиазмом. — Иногда мне даже не верится, что я смогла родить такое совершенство. Он плод нашей со Стивеном Великой любви, — с пафосом добавила женщина. — Джастин, конечно же, учится в Гарварде, он там один из лучших студентов. Он потрясающий, правда?

Лиза с тяжким вздохом кивнула. Она не могла не согласиться — и это не была ложь с ее стороны.

— А какая у него девушка? — с жадным интересом спросила она.

— Дочка одной из знатных английский семей. Они очень богатые, а девушка к тому же красавица. Но, конечно, ей очень повезло, что Джастин согласился с ней встречаться. И она это понимает, любит его безумно. Знаешь, она не из этих современных феминисток. Она осознает, что без моего сына она никто. Ноль без палочки. Ее зовут Джина Остин, она просто чудо. Я обязательно покажу тебе ее фотографию. Хотя, скорее всего, скоро ты ее увидишь. Джина часто к нам заходит. Ей всего четырнадцать, но она такая милая. И очень красивая. Кстати, тоже светленькая, — женщина изучающе оглядела волосы Лизы. — Правда, подозреваю, что она красит волосы. А у тебя натуральные, — она подергала девочку за прядь волос. — Ой, а вот и Джина, — женщина буквально подпрыгнула, всплеснув руками в диком восторге. — А мы вот прямо сейчас о тебе говорили.

К ним в беседку вошла прелестная незнакомка. Лиза уставилась на нее во все глаза, не в силах отвести взор. Девушка была чуть выше ростом, хрупкая, очень симпатичная. Осмотрев маленькое личико, окруженное прядями явно крашенных золотистых волос, капризные, слишком тонкие, на ее вкус, губки, Лиза с радостью пришла к выводу, что намного красивее этой девицы. Хотя та была одета "с иголочки", но подчеркнуто скромно. Изящный бежевый костюмчик, туфельки на небольшом каблучке.

При виде ее Лизе внезапно вспомнилось несколько глянцевых женских журналов, которые, все помятые, все-таки оказались в ее руках. На тех страницах красовались модные подростки-девушки, выглядевшие так, словно жизнь лично презентовала каждой из них Счастье. Одетые вроде бы просто, но шикарно; каждая черточка их лица и линия тела буквально вопила о превосходстве над обычными мальчиками и девочками.

— Здравствуйте, миссис Армстронг, — улыбнулась девушка. — А Джастин у себя? Я ему звонила на мобильный, но он у него почему-то отключен. Все пять, — девушка рассмеялась. — Может, он опять ушел в творческий запой? Пишет новую песню? — кокетливо усмехалась девушка, постукивая ножкой об пол. — Он же такой… творческий.

— Да, Джастин любит писать новые музыкальные композиции, — заулыбалась в ответ женщина. — Но тебя он всегда рад видеть, ты же знаешь, Джина.

— Конечно, — девушка выглядела совершенно уверенной в собственной неотразимости. — Я тоже всегда безумно рада видеть моего любимого.

— Кстати, познакомься с нашей приемной дочерью, Лизой. Лиза, это Джина Остин, невеста моего сына, — чопорно произнесла женщина.

Девушки уставились друг на друга.

— Лиза? А я подумала, что это новая служанка, — хитро заулыбалась девушка. — Ладно, я пошла. А то Джастин, бедный, наверное, меня уже заждался. До свидания, миссис Армстронг, — тщательно проигнорировав Лизу, девушка упорхнула.

— Что ж, пошли в дом, попьем чаю, — преувеличенно веселым голосом произнесла женщина, поднимаясь.

Они молча прошли через сад.

— На днях к нам прибудут наши родственники, — заявила Дженифер, снова приходя в хорошее расположение духа. — Они очень хотят на тебя посмотреть. Нужно тщательно продумать твой имидж. У тебя очень красивая внешность, но нужно создать удачный образ. Джастин против, чтобы мы их знакомили с тобой, но наши родные очень настаивают. Да, нужно, чтобы ты им что-то сыграла, — радостно воскликнула она. — Ты их обязательно поразишь.

— Я в этом даже не сомневаюсь, — девушка тяжело вздохнула, представив это ужасное испытание и содрогнувшись.

— Конечно, придет и Джина — она ведь тоже почти член семьи, — окончательно добила ее женщина. — Ну, и Джастин тоже будет. Ведь родные ни за что в мире не пропустили бы возможность послушать ЕГО музыку. Ты ведь понимаешь, он — Гений, — с благоговением прошептала она. — Так что подготовь что-нибудь интересное.

— Хорошо, — Лиза пожала плечами. — Я постараюсь их чем-нибудь удивить.

В глубине души она уже представляла, чем обернется эта встреча. Наверняка чем-нибудь ужасным.

* * *

Лиза стояла перед огромным зеркалом, рассматривая себя при ярком свете. Она только недавно проснулась и стояла еще в ночной рубашке.

Роза почему-то не спешила нести ей завтрак — в последнее время эта примитивная мексиканка, по мнению Лизы, совсем отбилась от рук. И у девочки постепенно назревало желание мести. Поставить эту тварь на место.

Она подошла к звонку и с силой нажала на него — послышался звон колокольчика — сигнал должен был найти служанку у нее в комнатах, где она должна была ожидать вызова.

Лиза ощущала, как вся злоба, которая накопилась за последние несколько дней, буквально взрывает ее. И тут вошла Роза с подносом и недовольным выражением лица — словно ее оторвали от очень важных дел, касающихся судеб мира.

— Что-то еще? — с еще более недовольным и наглым видом поинтересовалась хорошенькая смуглянка.

Лиза сделала несколько быстрых шагов вперед, схватила Розу за пышные волосы и потащила в ванную, где наполняла любимую джазкузи водой.

— Да что ты себе вообразила, мразь черномазая?

Несмотря на то, что Лизе было двенадцать лет, и она до сих пор отличалась излишней хрупкостью, а Розе — уже восемнадцать, и она была барышней, склонной к полноте, — казалось, что в Лизу вселился демон.

Ее руки словно бы обрели силу психопатки. Почти железной рукой она держала девушку за шиворот и периодически окунала в ванну, уже полную воды, сопровождая эти "купания" напутствиями: — Если ты, тварь, хоть раз посмеешь придти ко мне с недовольным лицом, я тебе убью, ты поняла, сучка?

Несмотря на то, что все бранные слова были на незнакомом ей русском, мексиканка все поняла.

Она истерически визжала, пытаясь вырваться, захлебываясь в воде, видя перед собой гладкое дно.

Наконец, Лиза отпустила ее — лицо красивой девочки казалось безжизненной карнавальной маской, было холодным и отстраненным.

Девочка даже почти не запыхалась, ее грудная клетка поднималась и опускалась ровно и методично, словно внутри находилась не живая плоть, а мерно работающий механизм.

Девочка взяла полотенце и вытерла руки, а затем приказала Розе спустить воду.

— Наберешь мне новую воду. Я не собираюсь купаться в грязной воде, почерневшей от твоей грязной желтой кожи, — с полной уверенностью в собственных словах заявила она.

Это происшествие немного развеселило ее и дало возможность "сбросить пар" и возможность надеть на лицо ледяную маску спокойствия.

Она погрузилась в приятную, теплую воду, ощущая вибрацию кислородного массажа.

Когда она вышла, то платье, которое Лиза собиралась надеть, уже лежало расправленное, выглаженное на кровати. А Роза, вся дрожа, стояла возле косметического столика, чтобы помочь Лизе одеться и накраситься.

Платье было розовым, облегало фигуру, оставляя открытыми плечи и руки — она так решила сама, чтобы руки были свободны для музыки.

Очень бережно расчесывая ее волосы немного дрожащими руками, Роза вела себя ниже воды, тише травы.

Лиза слегка подкрасила губы блеском, а серые глаза выделила серебристо-перламутровыми тенями.

И тут к ней почти вбежала Дженифер.

— О, детка, так ты уже готова? Это хорошо, потому что все уже почти собрались. И даже мой сын нашел время на эту вечеринку.

Тараторя, она схватила девочку за руку и буквально потащила вниз. Лиза едва не запуталась в складках непривычно пышной юбки, когда они быстро спускались по главной мраморной лестнице.

Слуга вежливо распахнул перед ними двустворчатые двери в обширный зал, огромные окна которого выходили в серую полутьму сада.

— Добрый день всем, — сияя улыбкой, прокричала Дженифер. — А вот и мы. Знакомьтесь, это наша приемная дочь Лиза.

Стивен, стоявший внизу возле одного из многочисленных накрытых столиков для ужина, отвернулся с недовольным выражением лица. Весь его вид словно кричал: "Только меня в свою глупость не впутывай"

Глаза Лизы сами собой отыскали Джастина — его окружала плотная толпа людей, а рядом с ним, держа его за руку с видом собственницы, стояла очаровательная Джина в светло-голубом платье. Она постоянно хихикала и прижималась к высокому брюнету.

Лиза с жадностью, не осознавая себя, уставилась на его лицо. Ее тянуло узнать, какие на самом деле глаза у него — карие, как она себе нафантазировала? Или все-таки меняют оттенок на янтарный, в зависимости от освещения?

Парень небрежно повернулся, с презрением оглядел ее и снова отвернулся, скривившись.

Но она узнала то, что так жаждала — его глаза казались янтарем, медом. А она стала мушкой, застрявшей в этой сладостной, но губительной глубине.

Джина Остин тоже обернулась к ней и тоже скривилась, словно проглотила без сахара целый лимон.

Лиза с удовлетворением отметила, что у девушки начали отрастать темные корни.

Среди родственников и, как она подозревала, друзей и однокурсников Джастина, она заметила старую женщину, к которой обращались только с исключительным почтением.

Она была очень худой, старомодной, словно сошла с типичной старинной гравюры, смотрела строго. Правда, нарочитая строгость и не современность одежды странным образом противоречили драгоценные украшения, которые выглядели поистине варварскими. Огромная золотая цепь с большим изумрудом, висячие золотые серьги с брильянтами, многочисленные кольца, унизавшие полумертвые, скрюченные артритом пальцы.

Дженифер, продолжая держать девочку мертвой хваткой, потащила ее к этой старухе.

— Бабушка, позволь представить тебе нашу приемную дочь, Лизу.

Старая женщина пристально оглядела девочку сквозь толстые стекла очков. Ее лицо выразило высшую степень брезгливого презрения.

— Уберите от меня ЭТО, — громко, на весь зал, завизжала она и резко отпрыгнула от Лизы. — Я специально подняла свое старое тело с дивана, чтобы высказать тебе свое негодование, Джен. Да как ты могла. И не отрицай, я знаю, что мой драгоценный внук Стивен на такую глупость не способен. Ты же понимаешь, что все люди, да и дети, в этих ужасных неразвитых странах злые и жестокие. А к тому же примитивные, как дикие животные. Да как у тебя хватило глупости такое учудить. Я понимаю, если бы ты была бездетной, да и то, я бы тогда посоветовала удочерить кого-нибудь из наших английских приютов, хотя и там большинство детей примитивные, тупые и безжалостные. Наверное, сейчас ты меня не понимаешь, — переведя дух, старуха потянулась за бокалом сока, который ей поднесла подскочившая служанка.

Дженифер опустила голову, побледнев, как нашкодивший ребенок. — Но позже ты вспомнишь мои слова, когда этот звереныш покусает руку, которой ты ее кормишь, — потыкав тонким, дрожащим пальцем в Лизу, пожилая женщина гордо удалилась.

Остальные родственники хранили гробовое молчание.

— Нет, Лиза не такая, — неожиданно вскричала слегка разозленная Джен в спину старой женщины. — Она очень красивая и очень талантливая. В ней чувствуется порода.

— Порода беспородности? — с ухмылкой заметил Джастин, снова оборачиваясь. Его юные друзья откровенно ржали, наблюдая за этой неприятной сценой. — Какая у нее может быть порода? Пудель безмозглый? Блондинка натуральная, детдомовская? — продолжал изощряться он, держа в одной руке бокал коньяка.

Лиза невольно сравнивала цвет коньяка и его глаз, подсвеченных огнем в роскошном камине с настоящими, потрескивающими дровами.

Лиза не могла даже обидеться на него, хотя сердце сжималось от боли. Но это было скорее страданье невозможности исполнения ее мечты, чем боль от его слов.

Девочка с грустью признавала его правоту: конечно же, он имел право смотреть на нее свысока, этот красавец в безукоризненном смокинге и золотой булавке в галстуке.

По ее мнению, ему не подходила только девушка.

— Лиза сочиняет собственную музыку и играет ее, — с гордостью продолжала женщина, не желая признавать при всех, что, может быть, совершила ужасную ошибку, удочерив нищенку. — К тому же, она великолепно владеет английским и французским. И это притом, что она действительно росла в ужаснейшем приюте отвратительной бедной страны.

От подобных комментариев, после которых большая часть приглашенных резко сделала шаг назад, словно она была прокаженной, — ей стало еще противнее и гаже на душе.

— Лизочка сыграет нам, ведь правда, дорогая? — Джен подтолкнула ее в сторону пианино, стоявшего в комнате. Девочка догадалась, что его принесли специально ради этого вечера.

Стараясь не обращать внимание на усилившийся шум — гости явно занялись своими делами, продолжая громко развлекаться, — она подошла и села за инструмент, подняла крышку. Когда пальцы коснулись чуть прохладных клавиш, она снова ощутила единение с космосом, со своим личным внутренним адом — подсознанием. Демоны зашевелились в ее душе.

Она сыграла три композиции, и завершила свое выступление мелодией, придуманной ею в момент убийства.

Ей казалось, что ее музыка всколыхнула даже души этих равнодушно-черствых аристократов.

Когда она повернулась к ним, сверкая глазами, все еще затуманенными вдохновением, она отметила тишину, наступившую на каком-то этапе выступления. Но очень быстро волшебство рассеялось. Все разом заговорили.

— Это ужасно, просто кошмарно. Она просто чудовище, — восклицала старуха, имени которой Лиза так и не узнала.

— Набор бессмысленных звуков, — скривившись, громко заявила Джина, с вызовом глядя на нее серо-голубыми злыми глазками.

— Отстойник, — щегольнул молодежным слэнгом рыжеволосый, очень некрасивый, зато шикарно одетый приятель Джастина.

— Пусть лучше нам Джастин сыграет, — воскликнула старуха, улыбаясь и демонстрируя зубной протез.

— Да-да. Мы хотим услышать твое гениальное исполнение, Джастин, — послышались подбадривающие восклицания. Впрочем, его и не следовало подбадривать — он и так был полностью уверен в себе, что было странным для такого юного возраста.

Улыбнувшись всем присутствующим, он грациозной походкой уселся за пианино и тоже начал играть. Лиза словила себя на том, что заслушалась, почти потеряв связь с реальностью.

"Пожалуй, он единственный исполнитель, который мне действительно нравится" — мелькнуло у нее в голове.

В первые же дни она попросила Дженифер приобрести для нее диски с различными современными исполнителями классической или собственной музыки. Женщина отдала приказ слугам — и те закупили полные коллекции современных исполнителей. Для нее приобрели даже джазовые композиции, хотя она терпеть не могла этот стиль, презрительно считая его нехитрым развлечением для необразованных негров.

"Никто не может сравниться с ним, никто" — убежденно прошептала она, зная, что в общем восторженном гуле ее никто не услышит. Впрочем, она понимала и разделяла их эйфорию.

— Ты был божественен, мой дорогой, — Джина кинулась ему на шею, когда парень встал и слегка поклонился присутствующим, на что те ответили ему шорохом аплодисментов.

Звуки аплодисментов слышались ей, словно шорохи тысяч падающих листьев, срываемых с деревьев ураганом.

— Спасибо, любимая. Но думаю, ты слегка преувеличиваешь. Это же не концерт — я играл для своих, без соответствующей аппаратуры, — отвечал он, самодовольно улыбаясь, вопреки попыткам изобразить хоть кое-какую скромность.

* * *

Вечеринка прошла просто ужасно. Впрочем, всем остальным было хорошо и весело. Всем, кроме нее. От нее шарахались, отскакивали, чуть ли не отпрыгивали, когда она перемещалась по залу.

В конце концов, Лиза уселась на диванчик в углу — и все гости тщательно обходили это место, где самая красивая девушка вечера прозябала в безвестности.

Лиза выпила пару бокалов шампанского — и от пузырьков, взрывающих мозг, как пузырьки джакузи — тело, — она ощутила себя очень странно. Словно бы провалилась в какое-то другое измерение. Ее состояние усугублялось отчаянными и довольно удачными попытками сделать вид, что ее нет на этом мероприятии — слуг и то замечали, потому что те проносили мимо гостей подносы с миленькими канапе и бокалами различных напитков.

Ей казалось, что это был сон, который с самого начала напоминал кошмар, а потом стал нудным галлюциногенным переживанием.

Лиза незаметно ушла через заднюю дверь, ведущую в сад. Она мстительно оставила ее немного открытой — чтобы гости в легких нарядах продрогли, а еще лучше — простудились, подхватили воспаление легких, заболели и умерли.

Ей самой было ужасно холодно в легком платьице с открытыми плечами на осеннем ветру. Но душевный холод жег изнутри.

Она немного прогулялась, стараясь затеряться в наступающей полутьме вечера. Немного посидела в беседке, вспомнив свою первую встречу с Джиной.

"Почему она меня так презирает? Я ее намного красивее, пусть и младше. И у меня ведь тоже была хорошая мама… Я слишком совершенная, чтобы родиться в семье нищебродов и алкашей. Да и отец, наверное, из приличной семьи. Я не помню. Или не хочу вспоминать?" — эти мысли вспарывали мозг, словно скальпель, причиняя ужасную боль.

У девочки разболелась голова, что случалось каждый раз, когда она пыталась вспомнить прошлое.

Почувствовав, что ужасно замерзла и едва может пошевелить руками, а ног вообще не чувствует, Лиза встала.

"Надо уйти к себе. Пускай потом Джен отчитает меня за то, что я сбежала — мне все равно. Быть может, уже завтра они меня выгонят? Я ведь никому не понравилась. Меня даже не попытались кому-то представить, кроме этой жуткой старухи. Я была пустым местом. Они меня ненавидят".

Мысли бродили в голове, как заблудившиеся люди в дремучем лесу.

Ноги сами собой привели ее на террасу, куда она взобралась по небольшой винтовой лесенке. Тут стояло несколько летних лежанок и даже имелся подсвеченный бассейн, хотя Лиза не могла и представить, какой экстремал согласился бы купаться там на холодном осеннем ветру.

Но когда она подошла поближе, ей показалось, что атмосфера была не такой уж холодной — она даже начала отогреваться. Через какое-то время Лиза обнаружила, что вся терраса закрыта стеклянной крышей и стенами.

Неожиданно возле бассейна она обнаружила "сладкую парочку": Джастина с Джиной.

Они лежали на мягком диване, абсолютно голые. Причем, как удивленно отметила шокированная Лиза, — девушка была сверху. Ее волосы мерцали синеватым светом, идущим от бассейна.

Подняв голову, Джина заметила Лизу.

Наверное, что-то ощутив в поведении партнерши, Джастин тоже остановился, повернул голову к выходу. Похоже, он даже немного смутился.

— Не обращай на нее внимания, дорогой. Пускай смотрит, — хмыкнула Джина, снова начиная его целовать. — Она ведь пустое место — считай, что к нам на огонек забежала белая крыса, — девица хихикнула, прижимаясь к нему всем телом.

Лиза убежала, с грохотом хлопнув дверью. Ей снова пришлось пробежать через сад — затем она нашла вход в дом и поднялась к себе.

Не вызывая Розу — ей не хотелось никого видеть — девочка стащила с себя платье и почти разорвала его, смяла и швырнула в корзину с грязным бельем. Она знала, что никогда больше не наденет его.

Она поплелась в ванную, села на бортик, открутила краны и, сосредоточенно глядя на набирающуюся воду, ушла в тяжкие думы. Усталость рождала в теле тяжесть и пустоту.

Девочка забралась внутрь, почему-то ощущая себя грязной. А еще — очень замерзшей. Словно ее тело превратилось в кусок льда.

"Жаль, что тело, а не сердце", — вяло подумала она, почти засыпая в ванной.

ГЛАВА 7.

Лиза стояла перед зеркалом, расправляя складки платья. Затем застыла, замерев, гипнотизируя гладкую поверхность огромными серыми глазами, опущенными длинными ресницами.

Тонкие, нервные пальцы пианистки поднялись вверх и запутались в густых светлых волосах — словно тонкие лепестки лилий в жемчужной пене.

Она рассматривала себя, в миллионный раз пытаясь понять, осознать — что в ней было не так?

Прошло пять лет, проведенных в доме Армстронгов. Пять лет, благодаря которым тело развилось и превратилось в идеальную имитацию мраморной скульптуры.

В свое время Лиза боялась, что останется плоскогрудой… Или что ее ноги будут слишком тонкими. Или она, не дай Бог, растолстеет.

Ведь слишком много времени она провела в приюте, и это не могло не отразиться на ее внешности. А внешность и талант были единственными, что у нее осталось ценного в этом мире.

Прочитав взахлеб множество сказок — в доме была огромная библиотека, которой ей разрешили пользоваться — Лиза осознала, что Золушка не была бы нужна принцу, если бы вдруг родилась уродиной.

Или если бы высохла от работы на мачеху и падчериц.

Поэтому она сама очень старалась ухаживать за собой. Не пила, не курила. Правда, избегать стрессов не получалось.

Лизе повезло, что она сразу осознала свое место и сразу же вписалась в эти рамки. Очередная дрессированная собачка миссис Армстронг. Красивенькая куколка, которая играет на пианино — если ее дернуть за веревочку. Улыбается, развлекает хозяйку, никогда не перечит, никого не нагружает своими проблемами, и вообще, держит все эмоции на замке. Просто фарфоровая красотка, купленная в очередном магазине. Безделушка. Возможно, не из самых дорогих.

Впрочем, Лиза сама не желала кому-то раскрывать свое сердце. Равнодушная маска была ей к лицу и приносила пользу. Она научилась безразлично относиться к ядовитым и злобным выходкам родни Армстронгов, когда те приезжали в гости. И ее постоянно заставляли выступать, хотя каждый раз критиковали и обзывали ничтожеством.

Лиза была уверена, что ее музыка нравится им, поражает их, как выстрел в спину. Сначала она не понимала, отчего они так издеваются над собой, если ее исполнение им не нравится. А потом, через пару лет, поняла, что, напротив, очень даже по вкусу. Но признаться в столь ужасном извращении они не могут. Так как по законам семьи для них существовал лишь один кумир — Джастин.

Джастин оставался и ее идеалом — в самой глубине сердца. Но красивый парень, надменный сынок богатых и знатных англичан, по-прежнему смотрел на нее, как на что-то отвратительное, гадкое и низменное.

Каждый его взгляд отравлял душу, наполняя горечью и болью. Ей хотелось кричать: "За что? Что я тебе сделала?", каждый раз, когда он демонстративно отворачивался от нее. И обнимал свою "бледную блондинку".

Джина, которая оставалась его невестой — незыблемая, как скала, — тоже презирала ее. Только к этому чувству, которое у Джастина все-таки было поверхностным, примешивалась женская ревность и зависть.

Взгляд ее серо-голубых глаз казался нацеленным на серебристую лисичку дулом винтовки. Прищур — как прицел. Этот взгляд постоянно следовал за ней, подмечая каждый шаг и жест, как только обе девушки оказывались в одном помещении.

Лизе требовалась железная выдержка, чтобы не кинуться на Джину, и не вцепиться ногтями ей в горло. Пару раз она даже серьезно задумывалась над тем, чтобы проучить ее, как в свое время Розу. Но Роза была прислугой, мексиканкой, которая не стала жаловаться, так как очень ценила хорошо оплачиваемую работу. Лиза прекрасно понимала, что, если она тронет холеную аристократку хоть пальцем, ее просто выкинут на улицу, как нашкодившего щенка. Если в тюрьму не запроторят.

Нет, она понимала, что Джина Остин — слишком сильный соперник, который ей (пока) не по зубам. И она, сжав зубы, терпела. Носила маску бесстрастности на лице, что несказанно бесило вспыльчивую аристократку.

Однажды, когда они остались одни, Джина попыталась замахнуться на нее, но натолкнулась на такой взгляд, что быстро убрала руку и отшатнулась, словно дотронулась до раскаленного, кипящего чайника.

Больше она ни разу не пыталась ее ударить, но ненавидела еще сильнее за тот свой промах.

По мнению мажорки, Лиза не желала знать свое место… И оставаться на нем, как собачка на своей подстилке.

Зато после того случая Джина распустила слухи, что Лиза сумасшедшая. И постоянно рассказывала об этом ее приемным родителям и остальным родственникам, которым и так не нужен был повод, чтобы ненавидеть детдомовского приемыша.

Лиза научилась избегать их общества. Она любила время, проведенное наедине с собой, понимая, что для нее одиночество — это отрадная отдушина, оплот покоя, по сравнению с океаном всеобщей ненависти.

Ей было хорошо в своих комнатах. Только там она ощущала, что на самом деле стала богатой, а еще свободной. Ну, почти. По крайней мере, две ее самых больших мечты сбылись: она ушла из приюта, и не на улицу, да к тому же, у нее всего было вдоволь. Шмотки, еда, даже служанка… А еще — большой рояль и возможность сочинять музыку. И не бояться, что кто-то найдет и порвет ее ноты, как это однажды случилось в приюте — после этого случая ее бывшая учительница всегда закрывала ее на замок, когда оставляла одну в аудитории. Потому что однажды, когда учительница пришла, то Лиза оказалась избитой — а в ее волосах запутались обрывки ее драгоценных нот.

Лиза не забыла, как это — терять. Когда у тебя буквально вырывают из рук твое самое драгоценное творение — и разрывают, а потом швыряют в тебя обрывками.

Именно тогда она ощутила, что обезумела. Потому что накинулась на них, хотя ребят и девушек было десять против нее одной. И чуть не убила одного из них. Она швыряла в них все тяжелые предметы, которые могла поднять, и ей было плевать на последствия.

После этого случая ее ненадолго оставили в покое. Девочку больше не трогали, обижали только словами. Боялись. Даже самым гнусным наглецам не всегда хочется умирать.

Вдохнув, очень красивая девушка с невероятно тонкой талией, длинными, стройными ногами и высокой грудью отошла от отражающего ее во весь рост зеркала.

К ее глубокому сожалению, произвести такое же впечатление на Джину у нее не получалось. Та никак не хотела от нее отцепиться, хотя за прошедшие годы должна была уже привыкнуть. Но с возрастом, по мнению Лизы, та все больше превращалась в визгливую психопатическую сучку.

Иногда, наблюдая за ней в свою очередь, Лиза пыталась оценить, кто из них более сумасшедший.

Иногда Лизе казалось, что Джина одержима ею. Точнее, одержима страстным желанием доказать Джастину, что она во много раз лучше.

Вот этого Лиза никогда не могла понять. Ведь красивый, холеный аристократ и так принадлежал своей невесте без остатка. Такой же холеной и богатой.

"Наверное, все дело в том, что я намного красивее ее. И она это видит — не слепая ведь", — с некоторым удовлетворением подумала Лиза, поглаживая себя по бокам и томно улыбаясь.

Иногда она удивляла саму себя, когда мысленно превращалась в героиню любовного романа, думаю о возможности когда-нибудь… Черт, а почему бы и нет? — соблазнить Джастина Армстронга.

Темноволосого принца на белом "мерседесе". Красивого, молодого, талантливого и богатого. Да еще и аристократа в придачу. Чем не сюжет для какой-нибудь глянцевой книжонки, на обложке которой слились в объятиях две противоположности?

Только они с Джастином все-таки были на слишком дальних полюсах.

А ведь она не прекращала любить его. Но ей приходилось тщательно скрывать свою страсть. Особенно сложно было это сделать, когда он играл. От его музыки она ощущала экстаз, возносивший ее на черных крылья куда-то далеко от этого мира.

Прекрасные звуки музыки сливались с образом темноволосого ангела. В эти моменты его глаза сияли, губы алели, а щеки покрывал румянец. И его руки порхали над клавишами так, как — она была в этом уверена — не касались тела ни одной девушки.

В эти моменты он казался ей неземным созданием. И от этого ее любовь превращалась в боль, терзающую сердце.

В такие вот минуты она ощущала, что далека от него, хотя и сидит в одной с ним комнате. Как близки и одновременно далеки фанаты в первом ряду от концертного идола. Вот, казалось бы, музыкант находится в двух шагах от тебя, но ты намного ниже, а он — летит на недосягаемой высоте. Он — высшее создание…

И ей даже в голову не приходила возможность отбить Джастина у Джины. Ей были смешны эти вспышки ревности. Она и Джастин так же не могли очутиться в одной постели, как собачка завести потомство с кошкой.

Девушка поправила короткое голубое платье и растянулась на своей огромной постели, уставившись в потолок. На дворе снова была поздняя осень, как тогда, когда она только познакомилась с Джиной. И узнала, что такое настоящая любовь. Запретная страсть.

Лиза широко улыбнулась, изумляясь, откуда в ее внутреннем голосе столько книжных штампов.

"Наверное, набралась этой пошлости в период моего увлечения любовными романчиками, — подумала она. — Кажется, я увлеклась ими с тринадцати до четырнадцати лет. Когда я пыталась хотя бы в сказке найти счастливый конец для моей любви к названному братику".

Семнадцатилетняя девушка ощущала себя очень странно. Иногда ей казалось, что ее сознание покрывает толстая ледяная корка, под которой бушуют вулканы и текут огненные реки, сжигающие все живое.

Она научилась себя контролировать. Впрочем, вся та ненависть и презрение, что испытывали к ней новоявленные родственники, даже наполовину не могли достигнуть той кондиции раскаленных чувств, которые испытывали — и постоянно демонстрировали, — психопатические уроды в приюте.

Поэтому то, что пытались ей продемонстрировать англичане — казалось просто каплей в море. К тому же, тут ее не били и не оскорбляли матом. А также прекрасно кормили, одевали и у нее было несколько больших комнат и собственный музыкальный инструмент.

Иногда она ощущала с какой-то горечью, что пошла бы и на большие унижения ради подобной роскоши — да и многие из ее приютских соседей пошли бы.

Она знала, что они все, если и вспоминают ее, то завидуют черной завистью.

И девушку охватывало ощущение триумфа, что она действительного многого добилась… Пусть и ценой унижений и некоторого душевного дискомфорта.

А иногда от подобных мыслей, ощущая, что она превращается в какое-то ничтожество, в то существо, которое на самом деле похоже на домыслы Джины, — ей хотелось выть волком и самой себе вцепиться ногтями в лицо.

Паскудно было соглашаться с ролью тряпки.

Улыбка Лизы, появившаяся от приятных воспоминаний о чудесных минутах прошлого — а такие были, к примеру, вечера, проведенные наедине с книгами, пианино и большим пространством комнаты, — поблекла.

Самым страшным кошмаром для нее по-прежнему оставалось то, что от нее могли попытаться избавиться.

То есть, она была уверена, что как только она достигнет совершеннолетия — то ее точно выгонят. Пинком под зад — и без копейки.

Но Джина могла бы попытаться нажать на будущих свекра со свекровью и уговорить их куда-нибудь ее деть.

Лиза читала это в ее глазах.

Но время шло. И пока что ничего не менялось. Однако Лиза уже знала, что неизменность — это та структура вселенной, которая имела свойства меняться очень неожиданно, искажая чужие жизни, ставя их с ног на голову.

И горе тем, кто не подготовился к своей будущей казни. По крайней мере, не написал завещание.

Лиза училась индивидуально, у нее был свой репетитор. Это была немолодая англичанка, которая вела себя с ней приветливо и почтительно. Для Агнессы Ридерс Лиза была девушкой из знатной и состоятельной семьи, пусть сто раз приемной.

Девушка знала, что намного усовершенствовала английский и французский языки, которые начала изучать еще в детстве. Другие предметы также давались ей достаточно легко: математика, география, биология, физика, химия. Геометрию она терпеть не могла, как и черчение.

Вообще, ей нравилось учиться. К тому же, она понимала, что эти знания очень пригодятся ей, если… КОГДА ее прогонят.

Как-то раз она — очень робко — поинтересовалась у Джастина, не мог бы он ей помочь с раскруткой ее музыки. Может быть, издать диск…

Он лишь презрительно скривился, смерил взглядом, полным ненависти, буквально раздавившим ее — и отошел, не сказав ни слова.

И она поняла, что он скорее застрелится, а еще лучше — пристрелит ее — чем поможет ей пробиться.

А Лиза прекрасно понимала, что без связей ничего сделать не сможет. И без денег. Тот продажный конкурс оставил неизгладимые впечатления в ее душе.

К тому же она понимала, что ее музыка — для избранных. И поэтому не может считаться коммерческой. Так что найти спонсора тоже не представлялось возможным.

— Привет, — неожиданное появление Джастина Армстронга в ее спальне, к тому же, зашедшего без стука, застало ее врасплох.

Все эти годы он избегал ее комнат, как чумы, и охотнее спустился бы в подвал в смокинге, чем отправился бы к ней. Или хотя бы прикоснулся к дверной ручке.

Девушка, лежащая в очень коротком платьице в теплой комнате, когда за окном дул холодный ветер, срывающий последние желтые листья с деревьев, подскочила и резко села. Тонкие руки обхватили коленки, подтянув их к подбородку.

Лиза была ошеломлена. Она не знала, как трактовать его появление тут: в джинсах, футболке и тапочках. Как внезапную галлюцинацию, либо как какую-то очень крупную неприятность.

Ему уже исполнилось двадцать два года. Повзрослев, он стал еще красивее. Перед ней стоял мужчина "с обложки": широкие, но в меру, плечи, тонкая талия, длинные ноги. Одно оставалось неизменным: тонкие, нервные пальцы пианиста.

Молодой мужчина тоже казался ошеломленным, словно его ударили тяжелым предметом по голове, а потом впихнули в эту комнату.

Сердце Лизы екнуло: внезапно вспомнились все прочитанные любовные романы. Ведь там главные герои тоже довольно долго ненавидели друг друга, прежде чем "слиться в страстных объятиях". А потом и душами — на всю оставшуюся жизнь.

— Что-то произошло? — робко спросила она, стискивая руками стройные белые ноги. Густые волосы золотым шлейфом рассыпались по плечам и спине.

Его взгляд нервно перемещался по ее телу, словно боясь долго на чем-то останавливаться.

— Да нет, — он пришел в себя. Прищурился, облокотился на стенку, сложил руки на груди, уставившись на девушку.

— Ты всегда в таком виде по дому разгуливаешь? — он кивнул на ее платье, подол которого спускался чуть ниже бедер, едва прикрывая причинное место. — Не холодно? — язвительно добавил он, опуская руки и отводя от нее взгляд.

— Я сейчас в своей спальне, — она пожала плечами. — К тому же, твои родители уехали в гости. Не слуг же мне стесняться? — Лиза не знала, как себя с ним вести. Этот его поступок и попытка нормально с ней поговорить — вообще разговаривать, — сбивали с толку.

— Да, ты явно не из стеснительных, — взгляд парня вновь начал путешествовать по стройному телу. — Недаром говорят, что в вашей стране самые красивые девушки. Только самые тупые, — он рассмеялся.

— И вовсе мы не глупые, — возмутилась Лиза. — Просто у нас государство отстойное. И никакой феминизм на почве подобной нищеты просто не приживается.

Его глаза округлились:

— Ого, какие мы слова, оказывается, умные знаем.

— Ты что-то хотел? — уже начиная сердиться — особенно оттого, что его взгляд делал ее слабой и податливой, — поинтересовалась она. — Насколько я в курсе, меня ты терпеть не можешь. Что, в доме умерли все слуги, что ты решил пообщаться со мной? А где же твоя Джина?

— Не знаю, — резко ответил он. — А тебя настолько беспокоят мои отношения с моей девушкой? А ты не думала, что я зашел к тебе просто так? Все-таки ты моя приемная сестра… Хочу я этого или нет.

Глаза Лизы расширились, она чуть не свалилась с кровати.

"Нет, это сон. Конечно же, сон. В реальности подобного просто не могло бы произойти. Чтобы он зашел ко мне… Да скорее в клетку к голодному тигру".

И все-таки, несмотря на множество оскорблений и тонны презрения, вылитых на нее, она продолжала сходить по нему с ума.

И от вида его стройной фигуры на фоне светлых обоев, ее сердце начинало ускорять биение. Словно она куда-то бежала… За своей мечтой.

— Ты похожа на Барби, — неожиданно "выдал" он. Парень отлепился от стены и прошелся вокруг кровати. — Никогда не думал, что у меня будет сестра, похожая на сказочную принцессу.

Лиза уставилась на него почти с ужасом, полуоткрыв рот.

"Выпил? Покурил? Сошел с ума?" — мелькало в голове.

Подойдя поближе, парень запустил руку в ее волосы.

Лиза закрыла глаза, ожидая боли — того, что он потянет ее за волосы.

Быть может, именно сегодня, когда она так долго думала о нем — и, возможно, мысленно притянула его к себе? — он решил ее побить?

Но парень лишь начал гладить светлые, густые, чистые волосы с легким и приятным ароматом.

Затем нежная ласка прекратилась, он отстранился от нее.

— Знаешь, нам нужно куда-нибудь сходить, — серьезно заметил он, глядя в серые глаза девушки.

— Что ты имеешь в виду? — Лиза ненавидела ощущать себя такой. Беспомощной и слабой. Но она не знала, как бороться с чувством к парню, стоявшему так близко. Да и не хотела этого. Он был словно из другого мира. Благополучный, красивый, уверенный в себе. Живущий так, как хотелось бы многим.

— Ну, например, в ресторан. Я знаю одно неплохое местечко.

— Подожди, а что скажет Джина? — Лизе казалось, что кто-то из них сходит с ума. Или она заснула в одной реальности, а проснулась в параллельном мире.

— А что она может сказать? Она моя невеста, а не мой начальник, — довольно резко отозвался он. — Так как, ты согласна? Завтра, в шесть вечера. Все равно наши родители до послезавтра не вернутся.

— Хорошо, — тихо отозвалась она, все еще думая, что это какой-то жестокий розыгрыш.

Но Джастин кивнул с серьезным лицом и молча удалился, тихо прикрыв двери.

После его ухода Лиза вскочила и начала нервно расхаживать по комнате. Произошедшее не хотело укладываться в ее голове. Разве возможно, чтобы ее названный братик, который все эти пять лет ненавидел ее и презирал, вдруг решил подружиться? Да зачем ему это? Что она может ему дать? Ведь даже Дженифер ее не слишком любила, и ему не нужно завоевывать ее расположение, чтобы, допустим, угодить матери. А Стив так вообще с самого начала относился к ней, как к пустому месту.

"А может, он заметил, как я красива? — с надеждой подумала девушка, вновь подходя к зеркалу. — Ведь я действительно лучше его Джины. Но ведь я же считаюсь его сестрой. Разве он может думать обо мне, как о девушке? Но мы же не кровные родственники", — Лиза под конец сама запуталась в паутине выводов и растерянно уселась на кровати, уставившись в одну точку.

"С одной стороны, я действительно люблю его… А с другой… Все-таки мы, как бы, родственники. Чтобы там не говорила остальная родня, которая меня так и не признала. Но по документам я считаюсь его сестрой. А он ведь такой правильный. Или нет? Чего он от меня хочет?"

Лиза снова встала и направилась в гостиную с несколькими уютными диванами и креслами. Усевшись на один из них, она уставилась на стеклянный столик, украшенный вазой с искусственными синими розами.

"Интересно, а способна ли я ответить на его чувства, если он действительно меня захотел?"

Лиза ощутила, что задыхается от волнения, а сердце стремится к горлу.

Подобного волнения она не испытывала уже давно. И, несмотря ни на что, это было приятное ощущение. Словно она возрождалась к жизни.

Даже призрачная надежда на тень любви наполняла ее счастьем.

ГЛАВА 8.

Лиза проснулась очень рано, словно ощущала, что должно произойти нечто прекрасное.

Это ощущение было новым и желанным. Раньше оно возникало только в редких снах и покидало девушку, стоило только проснуться.

Счастье захватывало ее в момент игры на рояле, когда придумывалась новая музыка, и некий грешный ангел шептал ей на ухо дивные сочетания нот.

Но она никогда не думала, что когда-нибудь будет так радоваться при мысли о каком-нибудь человеке.

Что ее душа будет летать…

Яркий, прозрачный, словно брильянт, ноябрьский день, ничуть не угнетал. Хотя обычно она не слишком любила осень.

Она чувствовала, что ее словно пронизывает энергия. А душа подверглась нешуточной встряске. Слишком много проблем, масса странностей. Части пазлов не стыкуются друг с другом, царапая нежный мозг, сводя ее с ума.

А ведь Лиза всегда гордилась, что думает холодно и логично. Как кумир ее детства — Снежная королева, которая, возможно, тает каждую весну, но зато всегда возрождается, когда приходят холода.

Буйство урагана бесило, сбивало с толку, заставляло ее злиться, но и странным образом давало ощущение жизни.

Целый день она носилась по комнатам, наталкиваясь на мебель, чертыхаясь, теряя и вновь находя в неожиданных местах свои вещи, постоянно поглядывая на часы.

Она то застревала надолго в ванной, пытаясь успокоиться в джакузи, то пулей вылетала оттуда. Сушила длинные волосы феном, потом пыталась уложить их с помощь пенки и геля.

Примеряла нижнее белье, радуясь, что ее, по крайней мере, не стесняют в средствах, и она может бродить по дорогим магазинам, покупая с помощью карточки все, что ей хотелось бы.

Ну, почти все. Сумма на каждый месяц была стандартной — и выходить за ее рамки она не имела права.

В любом случае, она жила настолько замкнуто, что денег ей хватало. А еду и напитки, она, понятное дело, не покупала. А в кафе и рестораны ходить не любила. Ей все время казалось, что на нее пялятся. Причем, враждебно.

Ей нравилось жить в заточении собственных комнат. В шикарной, золоченной клетке. Но сегодня она впервые почувствовала, что пора вырываться на волю.

* * *

Девушка застыла перед зеркалом, словно позируя для невидимого фотографа. Достаточно короткое перламутрового оттенка платье из атласа позволяло рассмотреть красоту ног. Вырез был почти целомудренным, но нежная ткань платья так льнула к телу, что казалась почти второй кожей. Словно стремилась срастись с фарфоровым великолепием ее тела. Длинные, пышные волосы цвета настоящих драгоценностей мягко сияли под точечным освещением возле зеркала. Любой источник света придавал и так шикарной шевелюре оттенок лунного сияния.

Изысканные, правильные черты лица завораживали, словно идеальная мелодия. Легкие серебристые тени и блеск для губ придавали чертам большую выразительность, подчеркивая блестящие серые глаза с длинными ресницами и чувственные губы. Стоило только немного затенить тушью светлые ресницы — и почти прозрачные глаза стали намного выразительнее, придав неземную красоту этому лицу — словно вырезанной из слоновой кости старинной камее.

Легкий поясок обвивал талию, подчеркивая ее стройность.

Взяв маленькую серебристо-серую сумочку, подходящую к платью и туфлям на высоком, но не слишком, каблуке — ходить в них можно было — она метнулась к выходу, на ходу поправляя пышные волосы.

Джастин ожидал ее в коридоре, недалеко от двери ее комнаты. Он был в черном смокинге и белоснежной рубашке — типичный портрет современного джентльмена.

Увидев ее, он замер, застыл, словно не в силах переварить подобное совершенство и отличить реальность от фантазий.

Его глаза приняли стеклянное, застывшее выражение.

Затем парень несколько раз тряхнул головой, улыбнулся — рассеяно и немного дико: — Ты молодец, быстро. А то Джина обычно три часа перед зеркалом пляшет — и мы часто опаздываем.

Лизу покоробило, что в этот момент он вспомнил про свою невесту. И ей вспомнилась сцена, подсмотренная вчерашним вечером. Она обычно гуляла после ужина по саду, в любую погоду, и в любое время года. Накинув пальто, но не надев шапку и перчатки, Лиза в тот вечер выбежала на улицу, как обычно. Ей хотелось еще раз подумать о неожиданном приглашении брата.

Возле свой любимой беседки, которую она обожала обходить кругами, словно совершая некий важный обряд, она увидела "сладкую парочку". Ей стало неприятно и захотелось уйти как можно быстрее. Но она отметила, что влюбленные занимаются тем, что кричат друг на друга, а не милуются.

"Как ты мог пригласить эту уродину на ужин. Я тебя ненавижу. Ты меня предал", — кричала Джина так, что ее, наверное, слышали даже на луне.

"И никакая она не уродина. К тому же, она — моя сводная сестра. Глупо ненавидеть ее столько лет. Она нам ничего плохого не сделала".

"Потому что мы держимся настороже, и не позволяем ей влиять на наши жизни. Она злобная, психически неуравновешенная сука"

Лиза застыла, мгновенно спрятавшись за дерево, но все равно опасаясь, что пальто синего цвета будет заметно за километр на фоне голых осенних веток. Но она в тот момент понадеялась, что, увлекшись ссорой, они не будут глазеть по сторонам.

Она не могла понять, какие чувства вызывают в ней их крики. Безусловно, это было приятно. Остальные чувства настолько смешались между собой, что Лиза не смогла их осознать. К тому же, в тот миг ее терзало отчаянно бьющееся сердце, а перед глазами мельтешила огненная пелена.

Впервые на ее памяти Джина ссорилась с женихом, за которого обычно цеплялась руками и ногами, присосавшись, как пиявка.

Лизе было даже приятно, что она довела девушку до такой бурной истерики. И чем — своей красотой.

К тому же, было дико приятно наблюдать, как Джастин набрасывается на свою невесту, защищая ЕЕ.

Отринув воспоминания, Лиза с наслаждением погрузилась в настоящее, словно в любимую ванну.

Время словно застыло, когда они смотрели друг другу в глаза. И в этот момент Лиза действительно поверила в возможность того, что между ними может что-то быть. Нечто, выходящее за рамки ненависти.

— Ты выглядишь… — парень запнулся, подбирая слова. — Просто потрясающе.

Ей показалось, что, с одной стороны, он был искренен, а с другой — выдавливал из себя комплименты.

"Ну, да, ему тяжело привыкнуть. Столько лет презрения, а тут… А что тут? Мне непонятно, чего он от меня хочет. Хотя, быть может, главное, что я хочу от него? И хочу ли? Безусловно хочу. Но могу ли я себе позволить чувствовать к нему хоть что-то? Стать ранимой, зависимой от него? Слишком долго все мои чувства превращались в грязную тряпку под чьими-то ногами".

Тоже взволнованная, она подошла к нему. Заглянула в теплые, янтарные глаза — так, как всегда хотела: прямо, не таясь. Захлебываясь золотом этих темных глубин.

Улыбнулась — словно впервые встретила его. Будто бы он из ненавидимого братика стал прекрасным, таинственным незнакомцем.

В вечернем платье, накрашенная, с прической — она чувствовала себя играющей приятную роль светской леди. Ей даже как-то удалось отрешиться от прошлого.

Брат тоже вроде как расслабился, улыбнулся ей в ответ, взял под руку и вместе с ней торжественно спустился вниз, по парадной лестнице, не таясь. Лиза краем глаза с удовлетворением заметила, как отвисли челюсти у видевших их слуг.

Внизу, во дворе, их уже ждал белоснежный, как свежевыпавший снег, "лимузин".

Она вдруг вспомнила, как впервые ездила на "лимузине" когда ее только удочерили. И снова возникло ощущение, что она каким-то образом — через черный ход — попала в волшебную сказку.

Они уселись рядом, водитель без дополнительных приказов — наверное, все было сказано заранее — повез их куда-то, через заснеженный Альбион.

— Так странно, дождь, — боясь сказать глупость, и все-таки не в силах молчать, проговорила девушка, глядя в окно.

Удлиненный салон с шикарными креслами и баром казался миражом в пустыне.

— Почему странно, осень же, — глубокомысленно протянул Джастин. Они рассмеялись.

— Все равно красиво, правда? Дождь словно бы очищает землю от грязи и зла.

Парень с иронией глянул на красавицу:

— Неужели ты романтичная, Лиза?

Она пожала плечами:

— Иногда, очень редко. Я же девушка. Ну и музыку сочиняю. Кстати, давно хотела тебе сказать — твои творения гениальные, — с воодушевлением и радостью воскликнула девушка, оборачиваясь к нему с сияющими глазами.

— Спасибо, — тепло поблагодарил он. — Ты тоже творишь весьма… нестандартно. Правда, я все никак не могу привыкнуть к твоему жестокому стилю.

Лизе было приятно и тепло сидеть с ним, хотя и не вплотную, но рядом. Возникало ощущение приятного волнения и покоя.

Это ощущение было настолько редким, так как обычно беспокойство, страх и боль терзали ее и в одиночестве, словно свора жестоких демонов, что Лиза замерла, стараясь растянуть его, как самый вкусный десерт.

— О чем задумалась? — с некоторым беспокойством поинтересовался он, глядя на нее, пытаясь по глазам прочесть тайны ее души.

— О том, что все прекрасно. А все хорошее слишком быстро заканчивается, — ответила она, сама удивляясь своей открытости. Обычно с людьми она была более чем сдержанной, ледяной, как статуя. В детдоме ее научили, что демонстрировать свои чувства другим — это подвергать себя насмешкам, подставлять самые уязвимые части души под чужие кулаки, плевки и удары.

А с ним она ощутила себя неожиданно раскованной. Будто бы действительно переродилась.

— Вот мы и приехали, — он вышел на улицу и протянул ей руку, помогая выбраться из автомобиля. — Я ведь угадал, ты любишь "лимузины"? Или стоило выбрать другу марку машины? Например, Феррари, — светски спросил он, непринужденно беря ее под руку.

Осенние сумерки уже начали отливать синевой. Лужи придавал лондонским огням новую, сюрреалистическую прелесть, отражая их великолепие.

— Да, люблю. "Лимузин" — это просто замечательно.

Она кокетливо улыбнулась:

— Все девушки любят "лимузины".

Он как-то нервно улыбнулся и кивнул ей.

Лиза повернулась и замерла, ослепленная сиянием огней шикарного ресторана. Здание с множеством колон и арок — стилизованное под старину — казалось декорацией из какого-то голливудского фильма про богатую жизнь миллионеров.

Они поднялись по лестнице, покрытой влажным от дождя багряным ковром. Швейцар сперва тщательно изучил их словно рентгеновским взором, а потом пропустил, открыв перед ними дверь.

Лиза ощутила, как у нее кружится голова. В этих высоких, роскошно обставленных залах, вполне можно было заблудиться, затеряться, будто в миражах. Отовсюду раздавался неуловимый, глухой шум — иногда так шумит в ушах на глубине. Звон бокалов, стук столовых приборов, неслышные шаги официантов, тихий смех и говор посетителей. Словно растревоженное улье злых пчел.

Лиза отметила, что все посетители этого заведения одеты безукоризненно, дорого, словно массовка голливудского фильма про прием у знатной особы или бал. Да и двигались они словно отлично вышколенные слуги.

Улыбнувшись этому сравнению, она позволила отвести себя за столик и усадить. Джастин даже отодвинул ей стул, чем привел в ступор на пару секунд.

"Он словно бы действительно за мной ухаживает. Это так необычно".

Парень заказал им еду и бутылку шампанского. Так как Лиза все еще чувствовала себя не в своей тарелке, то позволила ему сделать выбор на свой вкус.

— Нам надо выпить за примирение, — улыбаясь, объяснил он. Ей продолжило казаться, что он нервничает, находясь рядом с ней. Но те его взгляды, которые ей удавалось перехватить, выдавали его восхищение.

— Ты сегодня очень красивая, — заметил он, разливая шампанское. — Похожа на Золушку.

— А мне кажется, что на Снежную королеву, — игриво отозвалась она, принимая из его рук бокал. Когда их пальцы случайно соприкоснулись, оба вздрогнули, словно от удара током.

Их взгляды постоянно встречались, тонули друг в друге. Теплый янтарь его взгляда растопился, обволакивая ее, как мушку, заставляя утонуть. А лед ее взора растаял, словно от яркого весеннего солнца.

— Почему ты любишь музыку? — когда их бокалы издали хрустальный звон, соприкоснувшись, поинтересовался Джастин.

— Потому что она — настоящая. В ней нет фальши. Даже слова в песнях лгут, а музыка… Она говорит с тобой по-другому. Сразу с твоим подсознанием, с твоим настоящим я, — задумчиво проговорила Лиза, любуясь пузырьками в светлой жидкости. Она отпила немного шампанского. Затем еще чуть-чуть.

Еда ее мало интересовала. От волнения есть ей совершенно не хотелось. Она лишь слегка поковыряла салат и откусывала маленькие кусочки хлеба. — И еще музыка — она жестокая. По крайней мере, для меня. Она увлекает тебя, как водоворот, как наводнение, топит в себе. И это прекрасно.

— Да, я согласен, — он вроде как даже оживился, то поворачивая свой бокал и разглядывая его на свет, то переводя взгляд на ее лицо или руки. — В твоих словах что-то есть, — с некоторым удивлением протянул он. — Жаль, что мы раньше с тобой так серьезно не разговаривали.

— Мне тоже жаль, — подтвердила она. — Я всегда хотела выразить тебе свое восхищение.

Они замолчали, не желая касаться скользких тем. Например, вспоминать, с каким презрением и яростью он прогонял ее, стоило ей оказаться в зоне видимости. И с каким упорством он регулярно отталкивал ее, презрительно кривя губы.

— То, что мы с тобой так спокойно — и долго — общаемся, это уже маленькое чудо, — тихо заметила Лиза, обращаясь скорее сама к себе, чем к нему.

— Да, согласен, — он был не оригинален в выборе выражений. — И ты знаешь, я совсем не против принять этот маленький, милый подарок от судьбы.

Еще одна солнечная улыбка красивого парня буквально озарила зал. И все это великолепие досталось ей одной.

Ее душа расширилась, она почувствовала боль в груди. Словно ее распирало нечто прекрасное, ошеломлял переизбыток чувств. Будто она переела вкусностей — как это происходило в первые месяцы ее проживания в новом доме. Тогда она едва не растолстела, наедаясь, словно медведь на зиму. Только через некоторое время она заставила себя одуматься и перестать накидываться на еду, особенно на сладости.

Лиза любила свою стройную фигуру и не хотела ее лишиться. И тогда с глубокой грустью она начала тщательно подсчитывать калории и выбирать диеты. Впрочем, она никогда и не была склонна к полноте.

— Прокатаемся? — предложил он, явно не зная, чем заполнить паузу между разговорами. Когда она молчала, он чувствовал себя не в своей тарелке.

— Да, хорошо, — она ощущала себя сытой и немного пьяной. К тому же, Лиза тоже не знала, о чем с ним говорить.

Холодный ветер врезался в горло, как нож убийцы. Порывы ветра швыряли в лицо ледяные капли. Они проехались, любуясь извилистой лентой Темзы и старинными зданиями, перемешанными с современными постройками. Лиза с улыбкой выглянула из окна, чтобы полюбоваться Биг-Бэном.

— Ну, что, заглянем в музей мадам Тюссо? — дурачась, предложил парень, внезапно опрокидывая ее на мягкие кресла и нависая сверху. — Ты была бы самым хорошеньким экспонатом. Только ты сделана не из воска, а из белого мрамора.

— Нет, я там была. И таращиться еще раз на Генриха с его убиенными женами мне не охота.

— Тогда заглянем в какой-нибудь ювелирный магазин. Я хочу купить тебе колечко, — лукаво добавил он и вдруг наклонился еще ниже. Его дыхание коснулось ее губ — словно ветер, только теплый, полный надежд.

Она невольно приоткрыла губы, ощущая, как трепыхается сердце.

Это чувство было таким сильным и неожиданным.

И он поцеловал ее — долго и трепетно, держась на руках, нависая над ней. Лаская губами, прядками темных волос…

Тяжело дыша, они сели рядом, разомкнув объятия через какое-то время.

— Ты знаешь, я вдруг поняла, что в Лондоне самый лучший в мире туман, — улыбаясь краешками губ, проговорила она, радуясь тому, что может говорить с ним на любые темы, даже дурацкие, а он не оскорбляет ее, как раньше, не окидывает ледяным взглядом.

— Почему? — его брови чуть приподнялись, выражая живую заинтересованность.

— Потому, что в Лондоне туман намного дороже, чем в других городах мира. — Тем более, тут его много. И каждый писатель, который упоминает Великобританию, всегда описывает знаменитый английский туман.

— О, вот и магазин, — он снял трубку внутреннего телефона и приказал водителю остановиться. — Пошли, — схватив ее за руку, словно ребенок, нетерпеливо куда-то тянущий сестренку, чтобы показать что-то очень интересное, он повлек девушку за собой.

Перед ними оказался небольшой, но шикарный ювелирный магазин, освещенный так искусно, что сам казался шкатулкой с драгоценностями.

Они поднялись по влажным от дождя ступенькам. Он галантно отворил перед ней дверцу и решительно направился к прилавку.

Лиза уже немного привыкла к дорогим украшениям — у нее самой уже появилась парочка довольно-таки неплохих безделушек. И все же, сама мысль, что Джастин собирается купить ей кольцо, вызвала такую бурю чувств, на которые она никогда не считала себя способной.

— Смотри, это кольцо прямо создано для тебя, — он осторожно надел на тонкий указательный палец изящное колечко из белого золото с темно-синим, словно беззвездное небо, сапфиром. — Тебе нравится? — их взгляды встретились.

— Да, — прошептала она, любуясь больше его сияющим лицом, чем кольцом, каким бы прекрасным оно не было.

— Отлично. Тогда я его тебе куплю. Знаешь, если бы я знал, как приятно дарить тебе подарки, то начал бы раньше, — задумчиво проговорил он на улице.

Неожиданно для самой себя Лиза кинулась к нему на шею и поцеловала, прижавшись всем телом.

Этот порыв не отпугнул, а подстегнул его к более решительным действиям. Его руки скользнули под полы синего пальто и принялись ласкать податливое тело девушки.

Дождь полил сильнее, ветер растрепал ее волосы, и те обвились вокруг них влажными, хищными змеями, словно привязывая его к ней.

Джастин завершил поцелуй и повлек девушку к "лимузину". Она уселась, раскрасневшаяся, взволнованная, сняла пальто и положила на другой конец диванчика.

— Выпьем еще немного шампанского? — предложил он, уже открывая бар и вынимая два тонких бокала. — Вечер отлично удался. Спасибо тебе — я прекрасно провел время.

Лиза улыбалась ему, думая, что парень больше всего напоминает мираж. Особенно когда говорит так красиво… С ней. Это было так непривычно — видеть его не в амплуа эгоистического ублюдка.

"Можно сказать, что и я далеко не подарок. Наверное, я и раньше ему нравилась, и он наконец-то решил это признать. Да даже мне сложно устоять, когда я любуюсь в зеркале собственным отражением", — с усмешкой и долей иронии подумала она.

Эта мысль позволила ей ощутить себя более непринужденно. "Я всегда считала, что лучше других: и умом, и внешностью, да и талантом тоже. Так почему я так трепещу рядом с ним, так его боюсь? Опасаюсь сказать что-то лишнее, сделать неверный шаг".

Пока она размышляла, Джастин оказался рядом и обнял ее. Свободной рукой он держал свой бокал. Они медленно пили шампанское, улавливая из окон продолговатой машины ("Словно гроб", — внезапно подумалось девушке), отзвуки уличного шума и свет многочисленных источников освещения.

Лиза чувствовала себя до странности чужой в его объятиях. И в то же время ощущения были самые приятные. Уют, тепло, нахлынувшая страсть, помутившая разум.

Они выбрались из города, выехали на дорогу, ведущую в их владения.

Лиза почувствовала панику и душевную боль — она так не хотела, чтобы чудо заканчивалось. Потому что это ощущение — когда она рядом с ним, да не просто, как кошка, которую все пинают, а как девушка, за которой ухаживают, — вызвало в ней больше счастливых эмоций, чем весь громадный дом, ее комнаты и "тряпки" с "бирюльками".

Впервые в жизни она ощутила себя живой, нормальной девушкой, не пережившей ужасающее детство в кошмарном детдоме.

— Почему ты вдруг стала такой грустной? — Джастин погладил ее по щеке, заглянув в глаза.

— Не хочу, чтобы все заканчивалось так быстро. Этот вечер… он действительно был сказочным, — проговорила она, глядя в сторону. Она не хотела так явно демонстрировать ему свои слабости.

— Ну что ж… В этом мы с тобой солидарны.

Они выбрались из "лимузина". Джастин холодно кивнул шоферу, затем взял ее за руку, и они направились в дом.

— Если ты пригласишь меня к себе… То вечер сегодня не закончится, — нежно прошептал он, глядя в глаза с такой страстью, что Лиза ощутила, как у нее подкашиваются ноги.

Она задумалась — все здравые мысли разбежались или утонули в сладком сиропе страсти.

"Почему бы и нет? Я столько лет его люблю. Когда еще будет такая возможность? К тому же, он с Джиной поссорился".

— Хорошо, — прошептала она, опустив взгляд.

Они буквально побежали наверх, игнорируя изумленные взгляды слуг. Впрочем, для них слуги были лишь мелкими винтиками в их личной вселенной.

Джастин буквально затолкал девушку в комнату, буквально в одно мгновенье растеряв всю свою холодную аристократичность.

Он так впился в ее губы, словно хотел выпить до дна. Его руки сначала погрузились в густые волосы, словно в стог мягкого золотистого сена. Затем начали ласкать плечи, шею. Мгновенно сняли пальто, швырнули его куда-то в угол.

— Ты… У тебя в первый раз? — оторвавшись от нее, спросил он, задыхаясь от желания.

— Да.

Он подарил ей еще один поцелуй, сметающий те сомнения, которые могли у нее возникнуть.

Она оказалась беззащитной перед такой силой страсти. Впервые в жизни Лиза полностью потеряла контроль над своим телом и разумом. И это было приятно — словно погрузиться в океан блаженства.

"Наверное, так ощущают себя наркоманы во время первого укола", — это была последняя связная мысль, покинувшая мозг во время еще одного поцелуя.

Умелые и сильные руки ласкали ее. Поцелуи покрывали кожу, вроде бы беспорядочно, но находя свои цели — центры удовольствия на девичьем теле. Он явно знал в этом толк — и был мастером утех.

Наслаждение накатывало волнами, усиливаясь. Реальность ускользала, словно мир, не заключенный в плен двух сплетающихся тел, полностью растворился.

Лиза хотела отдать ему всю себя — никогда она не испытывала такой потребности. Она всегда старалась брать — и даже не испытывала благодарности.

Она дрожала от восторга, ощущая его сильное, стройное тело под своими ладонями, хотела доставить ему как можно больше удовольствия, выжечь себя в его душе — словно оставить невидимые шрамы на его сердце. Как собственные инициалы на коре дерева, обведенные сердечком.

Полностью обнаженные, они переместились на кровать.

Спускаясь поцелуями по длинной, стройной шее, парень начал ласкать ее грудь — довольно большую для ее хрупкого телосложения, с розовыми сосками.

Затем его руки и губы переместились ниже, на плоский живот и треугольник светлых волос.

Он оказался между раздвинутых длинных ног, лаская центр ее наслаждения, наслаждаясь чувственными стонами, ее метаниями по кровати, тому, как длинные волосы скользили по белой простыне. В полутьме она казалась еще прекраснее — неземным созданием.

Погружаясь в нее, он ощущал восторг обладания. Ощущая сопротивление плоти, сильное сжатие ее мышц; услышав, как она вскрикнула, трепыхнувшись в его объятиях. Он убедился, что она была девственницей.

Ему пришлось заставить себя не быть слишком жестоким, потому что звериное естество требовало грубых движений.

Ему было так сладко обладать покоренной жертвой.

ГЛАВА 9.

Ранее утро проявило реальность, как проявитель — изображение на фотобумаге. Небо било в глаза брильянтовым великолепием. Казалось, что мир заключен внутри кристалла, выставленного на солнце.

Всю комнату освещал блеклый утренний свет. Лиза открыла глаза, ощущая себя очень странно. Словно прошлое наконец-то ушло навсегда. Словно она очистилась от той грязи, которая налипла за первые детские годы, и от которых не могли избавить даже сотни дорогих гелей и шампуней. Потому что грязь была внутри, а не снаружи. И она накапливалась, как снежный ком, только черного, словно сажа, цвета. И она не могла избавиться от этой тяжести, будто носила за пазухой целую коллекцию острых камней.

А теперь в душе образовалась удивительная пустота. Приятное ощущение незаполненности, которое хотелось забить, словно мягкую игрушку ватой, приятными воспоминаниями и терпкими, все еще робкими надеждами.

Ей было так непривычно чувствовать что-то подобное счастью. Потому что она раньше никогда его не испытывала. Разве что когда-то давно — так давно, что она уже и не помнила, было ли это на самом деле или являлось отголосками детских снов.

Все началось с пробуждения — медленного и долгого — как проплыть с глубины на поверхность океана, где отражается солнце. Отблески сверкающего света накатывали на нее, словно морские волны.

С одной стороны ей не хотелось просыпаться, чтобы подольше понежиться во вчерашнем дне, а с другой… Было так любопытно, как же встретит рассвет ее изменившаяся душа.

Словно цветок, который уже распустился — как сказочные ландыши зимой. Улыбнувшись, она сладко потянулась, ощущая неожиданную легкость во всем теле.

Открыла глаза — кто-то раздвинул шторы — и она насладилась видом дальних ландшафтов, пологих холмов с небольшими островками деревьев.

Белокурая девушка пошарила рукой по гладкому белью кровати — парня рядом с ней не оказалось. Она подскочила, нервно оглядываясь по сторонам. Джастина поблизости не было. Правда, дверь, ведущая в коридор, оказалась немного приоткрытой. И холодный ветер из-за приотворенной форточки врывался внутрь и колыхал распахнутые шторы.

На столике возле окна она заметила высокую хрустальную вазу, в которой стояла распустившаяся белая роза. А рядом лежала записка, написанная небрежным почерком — она была уверена, что это написал Джастин.

Взяв в руки листок дрожащими пальцами, Лиза прочла: "Спасибо за все. Ты была великолепна. Джастин".

Лиза нервно глянула на будильник — и убедилась, что еще успевает на завтрак, если оденется в темпе вальса.

"Ведь теперь он не будет возражать, чтобы я с ним завтракала. Теперь все изменилось. Он что-то ко мне чувствует. Я видела это в его глазах. К тому же, я так прекрасна. Рано или поздно он все равно бы в меня влюбился".

Некоторое время Лиза нерешительно стояла, кусая губы. Ей было немного страшно самовольно спускаться на завтрак — куда ее, собственно говоря, официально не приглашали. Но она была уверена, что Джастин что-нибудь придумает.

"Он не может оставаться безразличным ко мне, ведь я отдала ему свою девственность" — с уверенностью подумала она.

Девушка кинулась в ванную, постоянно натыкаясь на мебель и скидывая всякие мелочи на пол на нервной почве.

Она приняла ледяной душ, чтобы смыть следы вчерашних развлечений, хотя некоторые царапины и укусы можно было спрятать лишь только под толстым слоем тонального крема. Но Лиза понадеялась на закрытое платье.

Несмотря на то, что она собиралась на завтрак, а не на свидание, Лиза надела красивое нижнее белье светлого цвета и длинное платье с короткими рукавами и небольшим круглым вырезом. Оно придавало ей невинность.

Расческа буквально запуталась в слишком длинных и густых волосах, которые она вчера тщательно не расчесала перед сном — не до этого было.

Как можно было думать о волосах, если засыпаешь в объятиях любимого? Того, о ком думала столько лет, который ненавидел ее с такой же силой, с которой она его любила.

Лиза постаралась отбросить грустные мысли. Как и внезапно нахлынувшие воспоминания о маячившей на заднем плане злобной и дерзкой Джине. Это была настоящая девушка-амазонка, ничуть не укрощенная аристократическим происхождением. И было понятно, что Джина так просто не откажется от жениха, надежду обладать которым лелеяла с самого, можно сказать, детства.

На мгновенье девушка застыла с наэлектризованными волосами, буквально вставшими дыбом. Затем, очнувшись от раздумий, начала яростно причесываться.

"Да какая разница? Зачем мне сейчас портить себе такое прекрасное утро мыслями об этой кикиморе? Ведь это то, что я так удачно делала всю свою жизнь — забивала голову разными гадостями, будто она — мусорник"

Девушка со злостью швырнула расческу на туалетный столик, еще раз глянула на себя в зеркало и, удовлетворившись результатом — от вчерашнего приключения остались лишь легкие тени под глазами — быстрым шагом, чуть ли не подпрыгивая, направилась к двери.

Спустившись в столовую, где всегда царила почти идеальная тишина, сопровождаемая легкомысленным фоном из тихих стуков соприкасающихся обеденных приборов, она ощутила робость, но решила не отступать.

Когда она вошла, в комнате воцарилось изумленное молчание. Стив даже застыл, забыв донести до рта вилку. Дженифер тоже изумленно уставилась на приемную дочь, так как все уже привыкли, что она ест у себя.

— Что ты здесь забыла? — холодно поинтересовался мужчина, уставившись на нее так, словно она была ужом, которого он неожиданно обнаружил у себя в тарелке.

Джастин, отшвырнув салфетку, встал. Его лицо тоже было ледяным, даже суровым. Лиза опять испугалась его, словно не было вчерашнего прекрасного дня и еще более великолепной ночи.

— Я провожу ее, а то вдруг деточка заблудится, — в его голосе явственно послышалась брезгливость.

Схватив ее за руку, он буквально выволок девушку из зала.

— Что ты себе позволяешь? — зло прошипел он, до боли сдавливая ее руку, словно клещами.

— Джастин, что случилось? — Лиза подняла на него непонимающий взгляд. — Ведь вчера мы…

Мужчина застыл, пытаясь обуздать гнев.

— Ты мне очень нравишься. Просто безумно, — заговорил он, уводя ее дальше по коридору. Еще он внимательно следил, чтобы их никто не видел и не слышал. — Но мы не можем кричать об этом на всех углах. Официально ты — моя сестра, ты же это понимаешь?

Остановившись, он уже нежно взял ее за руку, а другой — кончиками пальцев — приподнял ее подбородок, заставляя взглянуть в глаза:

— Пойми, наши чувства надо скрывать, а не выставлять их напоказ. Ты еще несовершеннолетняя, тебе всего семнадцать. К тому же, ты понимаешь, как бы это выглядело со стороны? Ты и я — это ведь невозможно… Было невозможно, пока ты… пока я, — Джастин запнулся. — Давай пока не будем обсуждать наши чувства?

— Да-да, конечно, — быстро ответила пристыженная Лиза, больше всего на свете волнуясь, что он может передумать с ней встречаться. Что она сама будет в этом виновата из-за своих дурацких поступков и поспешности. — Ты не волнуйся, я больше не приду в столовую.

— Чудесно, — он слегка улыбнулся. — И мы с тобой должны по-прежнему делать вид, что мы друг друга терпеть не можем, хорошо?

— Но почему? — жалобно воскликнула Лиза, прижимая ладони к груди. — Почему бы нам не помириться?

— Да потому, — жестко отозвался парень, — что я поссорился с Джиной. Мои родители еще не знают об этом, но сегодня мне придется им сказать. Ведь рано или поздно они заметят, что Джина перестанет приходить к нам. Возникнут вопросы. А для них Джина Остин — идеальный вариант моей невесты, — Джастин нервно похрустывал пальцами. — Ты же понимаешь…

— А ты действительно расстался с ней? — Лиза уставилась в его глаза, понимая, что ступает по слишком тонкому льду — все-таки у них была лишь одна ночь, а с Джиной он спал регулярно и долго. К тому же, Джина действительно считалась очень желанной невесткой для Армстронгов: богатая, из аристократической семьи, как и они. А их осталось не слишком много, ведь в современном мире слишком часто титул становился обузой, и дети из высокородных семей пускались во все тяжкие, путаясь чуть ли не с конюхами или еще с кем похуже, увлекаясь алкоголем и наркотиком. А она оставалась пустым местом, несмотря на удочерение.

Лиза застыла, постепенно осознавая свое настоящее место. То, на которое ей столько лет указывали. Сирота из ужасного детского дома отвратительной для них страны. А она ведь и раньше вычитала из книг, что англичане всегда ненавидели иностранцев, причем, не только аристократы. Что у нее есть? Лишь красивая внешность. Ибо ее музыка — она давно это поняла — совершенно не впечатляет новых родственников.

"И все же он выбрал меня, — эта мысль ослепительной вспышкой сверкнула в голове. — И с Джиной он порвал… Он серьезно об этом говорит. Я его знаю, он не стал бы из-за какой-то интрижки рвать с невестой. А значит, он меня любит. То есть, начинает любить. Увлечен — и довольно сильно. И мне нельзя торопиться. Надо его побольше очаровать"

— Да, — прозвучал недовольный, но решительный ответ.

Лиза побоялась спросить, из-за чего они поругались. Ей было достаточно того, что это случилось. Что мерзкая полусумасшедшая девица не будет торчать тут чуть ли не каждый день, издеваясь, как хочет. И что ее любимый наконец-то будет принадлежать ей. Хотя бы на какое-то время. Аона, в свою очередь, постарается заворожить его.

Девушка робко улыбнулась:

— Извини, я поняла. Я буду притворяться.

— Вот и умничка, — он сразу же повеселел. — Вечером я к тебе зайду, — прошептал он, склоняясь к ее уху. — Будь готова, моя сладкая. Я буду где-то около семи. Скажешь Розе, чтобы она тебя не тревожила в это время.

Лиза истово закивала, глядя на него с обожанием.

Он задумался еще немного, потирая подбородок:

— А в следующий раз будешь закрывать дверь на замок, чтобы нас не беспокоили, а мне дашь запасной ключ. Ты давала служанке ключ от своей двери? Она нас не сможет неожиданно застукать?

— Нет, у нее нету, — тряхнула волосами Лиза. — Я редко закрываюсь на ключ, но в такие моменты не хочу, чтобы всякие грязные служанки лезли в мои комнаты.

— Хорошо, — он еще раз ей улыбнулся. — Выглядишь просто превосходно. А теперь иди к себе, тебе надо поесть. И не переживай ты из-за этого совместного завтрака. Знаешь, с моими родителями ужасно скучно, — напоследок бросил он, убегая обратно.

"Да, но только ты сейчас стремишься к ним, а не ко мне, — с грустью подумала Лиза. И сама же отдернула себя: — Нет, я требую от него слишком много. А ведь наши отношения только начались", — девушка с любовью глянула на кольцо, которое не снимала со вчерашнего вечера. Кольцо, которое он ей подарил, словно она уже была его… невестой.

Она отправилась к себе, одновременно ошеломленная и радостная. К тому же, она ощущала и недоумение: слишком странными были их отношения с Джастином, и одной, набившей оскомину фразой: "От любви до ненависти", не могли объясняться.

Но ей не хотелось над этим думать и анализировать собственные чувства. Она чувствовала, что и так провела слишком много времени, пытаясь понять других людей, в первую очередь, почему они такие злые и отчего обладают столь завидным высокомерием. Особенно, если учитывать, что они, в большинстве случаев, намного уродливее ее. В детдоме так точно. В большинстве своем сделанные выводы привели лишь к еще большему разочарованию в людях.

Поэтому Лиза решила расслабиться и побыть счастливой. Хотя бы немного.

На самом деле ей даже не требовались усилия, чтобы отрешиться от всех плохих мыслей и сосредоточиться на главном. На том, как ей хорошо. И как пенится радость в крови, словно она превратилась в шампанское, которое взболтали — и легкие пузырьки воздуха поднялись вверх в поисках выхода, мечтая соединиться с солнцем.

Улыбаясь, снова ощущая радость, словно и не было той неприятной сцены в столовой, девушка отправилась к себе. Там ее уже ожидал поднос с завтраком. Роза, как всегда, очень старалась не обидеть психически неуравновешенную хозяйку.

Поев, она взяла с подноса стакан апельсинового фреша и уселась на мягкое кожаное кресло, которое специально поставила возле окна, чтобы любоваться окрестностями, наслаждаясь теплом в комнате.

Поправив волосы, чтобы они не лезли в глаза, она села на диван, положив руки на подлокотники. Мрачное серое небо, клубы тумана над деревьями сада — все это неожиданно показалось ей чудесным, а не по-осеннему мрачным. Словно роскошное небо для гурманов.

И она пила глоток за глотком свежую кровь апельсина, представляя, что выпивает это небо и это блеклое солнце. И капли дождя, падающие с небес и превращающиеся в лужи на земле. Постепенно она расслаблялась и предвкушала сладостный вечер.

Но самой большой радостью почему-то было изгнание злобной Джины. Лиза только сейчас осознала, насколько она ненавидела и отчасти даже боялась эту девушку.

Лиза понимала, что Джина обладает почти такой же, как у нее самой, несгибаемой силой воли и желанием во чтобы то ни стало достигнуть собственных, вымечтанных небес. Только на стороне Джины был ее статус и родительский достаток. И даже понимая, что обладает намного более красивой внешностью, Лиза осознавала, что на фоне богатой аристократки всегда будет просто нищей и ничтожной.

Вздохнув, Лиза отставила пустой стакан, поставив его на подоконник.

До вечера делать было особенно нечего. Она попыталась почитать учебники, поиграть на пианино — но ничего не получалось. Ее мысли витали слишком далеко, чтобы реагировать на привычные земные дела.

День растянулся, как сладостная пытка предвкушения. Она приняла ванну и насладилась массажем водяных струй, безусловным комфортом, который ее окружал.

Каждая минута этого дня, казалось, падала брильянтиком в драгоценную шкатулку памяти.

Она надела простое светло-голубое платье на бретельках, под него тонкое нижнее белье, приятное на ощупь и притягивающее взгляд, распустила волосы. Сняла все драгоценности — она все-таки считала их в постели неуместными — и легла в кровать, поверх покрывала.

Улыбнувшись своим безумным мыслям, она вдруг представила себя Спящей красавицей. Ведь должен был придти принц и разбудить ее сердце нежным поцелуем.

Ждала она недолго — вскоре раздался звук поворачиваемого ключа в замке. Осторожные, подкрадывающиеся шаги, будто дикий зверь вышел за охоту за своей жертвой. А потом парень действительно буквально прыгнул на нее, и засмеялся, услышав визг ошарашенной девушки.

— Что, не ожидала, красотка моя? Во мне дремлют темные инстинкты, — усмехаясь, он буквально разорвал на ней платье. Та же участь постигла нижнее белье. Сквозь полутьму вечера, словно через тонкую сине-черную вуаль, накинутую на мир, она увидела его жадный взгляд, скользящий по ее телу.

Его длинные пальцы провели по ее горлу, груди. Пальцы обвели нежное полушарие, приласкав розовые соски.

— Иногда мне кажется, что я никогда не насыщусь тобой. Но все напитки рано или поздно заканчиваются, даже самые опьяняющие, — задумчивый голос с придыханием опьянил ее, как вино. И смысл его слов ускользнул от наплывающих волн экстаза, уносящих ее далеко-далеко от грешного мира.

— Ты хочешь меня? — он резким движением раздвинул ее ноги, устроившись между ними. — Чувствую, что хочешь, — пальцы, погрузившиеся в лоно, оценили горячую влажность.

За ноги он подтянул ее к себе, устроив свой вставший член напротив центра наслаждения девушки. Джастин стремился как можно быстрее проникнуть в прекрасное тело, похищающее разум, дарящее экстаз.

— Мне нравится, что ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя. С Джиной мне именного этого и не хватало. Она холодная и расчетливая, как робот, даже в постели. Хотя, может, она и на самом деле робот — идеальная женщина нового поколения. Как в Стэпффордских женах. Однако на роль идеальной женщины, роскошной и умной блондинки, я бы выбрал тебя.

— Ты, наверное, хотел сказать тупой блондинки? — ее голос был хриплым и разбавлялся стонами, пока он двигался в ней, насаживая на себя тонкое, как у балетной танцовщицы, белое тело. — Я смотрела этот жуткий фильм.

— Самая большая мудрость женщины — казаться тупой, легкомысленной, когда этого пожелает ее мужчина, — его голос дрожал и срывался, словно жалобные звуки скрипки, чьи струны вот-вот лопнут. — И быть красивой, да… О, да… Такой красивой, как ты.

Он последний раз навалился на нее, буквально припечатав к кровати, как хрупкую бабочку острием иголки. А потом скатился с нее, тяжело дыша.

Лиза казалось, что душа от неземного блаженства ненадолго покинула тело, паря над "полем боя" их ложа. Их дыхание смешивалось, как и запах разгоряченных тел.

"Интересно, именно так пахли ведьмы, когда их сжигали на кострах?" — внезапно вспыхнуло у нее в голове — отголосок ушедшего пожара.

— Как жаль, что мы не делали этого раньше. Мы потеряли так много времени, — с нотками сожаления заметил он.

— И как ты себе это представляешь? Когда мы познакомились, мне было только двенадцать. А тебе было уже семнадцать.

— А Джине — четырнадцать, — с кривой улыбкой заметил он. — Все равно жаль. Хотя ты сейчас расцвела, как раскрывшийся цветок.

Он погладил кончиками пальцев ее грудь. — Знаешь, мне нравятся твои сиськи.

— Фи, Джастин, как грубо, — отозвалась она, шутливо ударяя его по руке.

— А что в этом такого? — искренне изумился парень. — Мужчинам и даже женщинам нравится говорить в постели разные непристойности. Это вызывает чувство полной интимности.

— А как по мне, полноценная интимность — это ощущение члена во влагалище в момент оргазма, — поделилась Лиза, усмехаясь. — Тебе так не кажется? — ее пальцы устремились вниз по его телу, к вновь поднимающемуся члену. — А мне нравится, когда у тебя встает на меня.

Джастин усадил ее сверху, направив член в вагину.

— Давай, попробуй двигаться в этой позиции. Помнишь, ты всегда мечтала научиться кататься на лошади. Мне мама рассказывала, — в ответ на ее недоуменно-растерянный взор отозвался он.

— А я думала, что ты на меня никогда внимания не обращал, — она откинулась назад, выставив идеальный бюст.

— О, что ты, дорогая. Тебя невозможно не заметить.

Парень положил горячие ладони ей на бедра, направляя ее движения. — Я, конечно, не конь, и член у меня не как у жеребца, но все-таки прокатиться будет приятно.

— Я тоже так думаю, — уже задыхаясь, покрываясь бисеринками пота, выдавила девушка. Движения ее тела были порывистыми и жадными. Тело брало то, что хотело так давно, сжимая внутренними мышцами, забирая в плен его мужественность.

— Ты в моей власти, — шепнула она, сверкая глазами, глядя на него.

Джастин смог только застонать и двинуть бедрами, погружаясь в нее все глубже, словно мог пронзить насквозь.

После секса они полежали рядом еще некоторое время. Затем вместе отправились в ванную.

Лиза бросала еще немного робкие, несмотря на произошедшее, взгляды на его красивое тело. Ей было приятно и немного странно, что между ними не возникает ощущения неловкости.

И все же он вел себя так, словно они уже долгое время были в очень хороших отношениях, прежде чем оказаться в постели. Будто он ухаживал за ней не день, а гораздо больше.

Лиза отчаянно пыталась оттолкнуть прошлое, настойчиво лезшее в душу. Ей не хотелось вспоминать о тех годах, когда Джастин обижал ее.

Они вымылись, затем Джастин оделся и тихо выскользнул из комнаты. А она долго лежала, не в силах заснуть, взволнованная так, как никогда в жизни. Она вздрагивала, пытаясь привыкнуть к мыслям о будущих радостях в постели — таких жарких, таких сладостных.

ГЛАВА 10.

— Тебе это обязательно понравится, — Джастин неслышно подошел сзади и легко поцеловал ее в шею.

Лиза, как всегда, задрожала от счастья и прижалась к нему, чувствуя себя восковой куклой, в которую втыкают острые иглы.

Счастье и боль, почти невыносимые в своем сочетании, почти разрывали душу. Каждый раз, когда она его видела, когда касалась, даже просто ощущала свежий аромат его тела, с нотками дорогих духов — в ней сразу вспыхивал свет, словно от только что включенной мощной лампочки.

Девушка слегка прикрыла глаза ресницами, наслаждаясь его присутствием, дыханием на шее. Его руками, которые начали жадно шарить по ее стройному телу, забираясь под тонкую майку и короткие шорты.

В этих движениях было слишком много звериного, жадного, нетерпеливого, но она наслаждалась каждым его касанием. Когда мечта сбылась полностью и сразу, ей не хотелось расчленять ее на отдельные составляющие.

Лиза давно потеряла голову, еще когда первый раз услышала его музыку и увидела его за роялем. И даже годы презрения не смогли погасить ее чувств.

А когда он обратил на нее внимание, да еще таким романтическим способом — она не смогла устоять. И впервые в жизни доверила кому-то переправлять ее через "реку жизни" на руках. Поверила ему полностью, безоговорочно, как некоторые суеверные леди гадальным картам и таинственным словам цыганок, гороскопам и прочей мистической чуши.

— Думаю, что да, — прошептала девушка, улыбаясь. — Мне понравится все, что ты сможешь мне предложить.

— И ты согласишься на мою авантюру, даже не устроив мне допроса с пристрастием? — хмыкнув, он напоследок сжал ее грудь и развернул девушку, чтобы стоять к ней лицом.

Даже без косметики она смотрелась прекрасно, разве что в безжалостном утреннем свете были заметы поблекшие с утра губы и синяки под глазами, от бесчисленных ночных "упражнений".

Но даже бледность шла ей, подчеркивая светлые волосы и прозрачные, будто хрустальные, радужки глаз.

— Я знаю, что ты хочешь порадовать меня. Поэтому и не буду противиться, — отозвалась Лиза с нежностью.

Каждый раз, когда она его видела, в ней словно загорались огоньки счастья. Они встречались уже несколько месяцев. И все это время она не видела Джину. И радовалась скорому окончанию зимы, так как всегда любила весну.

Все эти пазлы составляли картину ее счастливого настроения, складываясь в восхитительный узор.

Впервые в жизни ей не приходилось от кого-то защищаться — полное равнодушие к ней Стивена Армстронга и робкие попытки Дженифер изобразить заботливую мамочку — были не в счет. Она просто абстрагировалась от них. Каждая минута ее жизни была наполнена мечтой о Джастине.

Конечно, на людях они вообще не общались или обменивались колкостями: точнее, это он говорил ей гадости, а она отмалчивалась, — но ночи проходили бурно и сладостно.

Они раскрепощались полностью — точнее, она позволяла ему в постели все. И старалась делать то, что ему нравится. Кое-что откровенно спрашивала, когда они отдыхали после секса, а о многом догадывалась, отслеживая реакции его тела на ее откровенные ласки. В конце концов, она — пианистка. А чем человеческое тело сложнее музыкального инструмента?

Его карие глаза все чаще светились восхищением — он называл ее идеальной любовницей. И старался проводить с ней все больше свободного времени. И даже слушал ее музыку, валяясь на кровати, либо развалившись на кресле, пока она для него играла. В эти моменты она ощущала столь острую радость, что ее вполне можно было сравнить с ослепляющим мигом оргазма.

Любимый парень, который слушает ее музыку — разве есть что-то прекраснее во всем мире?

Правда, Джастин ничего не говорил: не хвалил, но и не критиковал. Но даже то, что он готов был слушать ее музыку, позволяло Лизе сгорать от счастья.

— Что ж, хорошо. Одевайся. Спортивно и сексуально.

Кивнул, девушка кинулась к шкафу, а он направился к двери ее комнаты: — Я подожду тебя во дворе.

Она кивнула и заторопилась, вскользь подумав о том, как хорошо получилось с его родителями (даже мысленно она никогда бы не смогла назвать их своими родителями). Конечно же, как бы они не изображали ненависть, вездесущие слуги замечали, что они часто куда-то ездят вместе.

Стив и Дженифер восприняли их странные отношения, как попытку сына переступить через себя и хоть как-то общаться со сводной сестричкой. Впрочем, Лизе впервые в жизни было наплевать на их мнение, хотя раньше она готова была на голову встать, лишь бы казаться им милой и хорошей девочкой. Но страх того, что ее вышвырнут из дома, стала обычной химерой, страшным сном, который ей иногда снился, но все реже и реже.

Иногда ощущая себя слабохарактерным ничтожеством, она осознавала, что в последние месяцы поглощена только одним желанием — привязать к себе Джастина любой ценой. Она всем сердцем ощущала, что он — принц ее мечты, пусть не на белом коне, а на белом "мерседесе".

Да, она время от времени сама прогуливалась по Лондону и даже знакомилась с симпатичными молодыми людьми — точнее, они сами липли к ней, словно она была с ног до головы обмазана медом. И совсем молоденькие мальчики от пятнадцати лет, и мужчины постарше. Многие смотрели на нее масляными глазами, неприкрыто пытаясь ее раздеть непристойными взглядами. Некоторые смотрели восхищенно и робко, словно узрели перед собой некое чудо, которого, по идее, не должно существовать на грешной земле.

Кое-кто пытался ее пригласить в кино, в дорогие рестораны, просто к себе домой.

Первое время она дичилась, воображая, что те, кто ее преследовал на улицах, хотят обидеть и унизить, как в детдоме. Затем, гуляя по оживленным улицам в красивой и дорогой одежде, обвешенная драгоценностями, она поднимала собственную самооценку. Потом все эти домогательства наскучили ей.

А когда она обрела Джастина, все остальные мужчины просто перестали для нее существовать. К тому же, несколько раз согласившись сходить с некоторыми из самых обаятельных и настойчивых парней в кафе — ее, наверное, привлекла их раскрепощенность, невиданная для нее, — она обнаружила, что они стоят на слишком низком уровне развития по сравнению с ней. Ее это удивляло, так как девушка считала, что в одной из самых богатых и могущественных столиц мира все жители должны выделяться необыкновенным интеллектуальным развитием: цитировать наизусть классиков, целыми днями говорить об искусстве и часто посещать музеи.

К ее изумлению, известную во всем мире русскую классику тут почти никто не знал, а многие и читать-то не любили. А большинство предпочитало компьютерные игры, алкоголь и наркотики.

Лиза понимала, что такова молодежь почти во всех странах мира — планета-то маленькая, и волны современной моды захлестывают весь мир, расплескиваясь от Южного полюса до Северного. Да, но от жителей Лондона она ожидала другого…

Девушка пару раз самостоятельно сходила в музей Шерлока Холмса, на прославившуюся на весь мир Бейкер Стрит. Ее удивляло, что многие считали Шерлока не просто своим национальным достоянием, но и когда-то реально живущим детективом. Ему до сих пор слали письма… А среди портретов всех актеров, когда-либо игравших Холмса в кино, она с приятным удивлением обнаружила портрет российского актера. На ее вкус, он был самым настоящим в этой роли.

Но ее новые знакомые интересовались только ее грудью, длинными ногами и цветом нижнего белья. Поэтому оставались ни с чем, искренне изумленные, что какая-то натуральная блондинка преподала им урок и поставила на место, да еще и унизила, доказав, что она умнее.

Быстренько нацепив облегающие джинсы, тонкий шерстяной свитер, подчеркивающий достоинства ее груди и талии и, накинув сверху короткую голубенькую курточку, кинулась к зеркалу, быстро поправила прическу, заколов выбившиеся пряди несколькими заколками — и помчалась вниз.

Служанку она теперь пускала убирать довольно редко, и то, под надзором. Лиза стала запирать дверь на ключ, проследив, чтобы этого ключа у Розы не было. Ей не хотелось, чтобы хоть кто-то раскрыл их с Джастином тайну. Она понимала, что слуги все равно видят больше, чем им бы следовало, но одно дело догадки, а другое — доказательства. Джастин только поощрял ее успехи в конспирации.

На улице было довольно холодно. Серая дымка превращала утро в вечер, маскируя его, надевая эту туманную маску.

Джастин уже поджидал ее, нетерпеливо постукивая ногой по каменным плитам.

Она загляделась на него, как всегда, с восторгом скорее фанатки и поклонницы, чем девушки. Несмотря на регулярные и довольно частые половые отношения: в кровати, на ковре, на диванах, в джакузи и даже в машине — он по-прежнему казался ей недосягаемым.

Высокий, стройный шатен с потрясающей фигурой и медовыми глазами, которые иногда становились почти желтыми, как у дикого зверя, снова вызвал у нее прилив восторга. Он был без шапки и непослушные волосы стали чуть влажными от падающего снега. Горло небрежно обматывает коричневый шарф.

Увидев ее, он улыбнулся и с гордым видом указал на "феррари" бирюзового цвета.

— Вот, поведу я — тут всего два места. Поэтому водитель сегодня гуляет.

Ошеломленная, Лиза уселась на второй сиденье, наслаждаясь этой слегка приплюснутой, но выглядевшей настолько шикарной машиной. Несмотря на достаточно долгую жизнь с приемными родителями, она так и не свыкалась с роскошью до конца. Ей все казалось, что она не имеет права здесь находиться, и рано или поздно ее выгонят. Словно она была воришкой в магазине ювелирных изделий, которого вот-вот схватят за руку.

Роскошный автомобиль буквально с места набрал огромную скорость — и рванулся с места, направляясь через парк к большим воротам, ведущим на улицу. Возле ворот с изящной ковкой створок они остановились, а затем парень с помощью пульта открыл ворота. И, наконец, они выехали наружу.

До Лондона оставалось не меньше часа.

Лиза расслабилась, постаравшись устроиться поудобнее — она себя не слишком хорошо чувствовала.

— Как-нибудь нам следует попробовать новое извращение, — краем глаза покосившись на нее, предложил он.

— Какое? — лениво улыбнулась Лиза. Ей на самом деле было интересно, что еще он сможет выдумать. Впрочем, ей сносило крышу, когда он просто ее касался… Так что все, что выходило за рамки обычного секса, казалось ей извращением.

— Например, однажды ты сделаешь мне минет, пока я буду вести машину на предельной скорости, — мечтательно улыбнулся он.

— Почему нет? — улыбнулась она в ответ. — Кстати, тут нет минералки? А то мне что-то нехорошо.

— Последние две недели ты мало спала.

— Потому что мы постоянно трахались, — хмыкнула девушка, беря протянутую ей ледяную бутылочку, вынутую из мини-холодильника.

— Какая ты пошлая девочка, — с нежностью проговорил он.

— Я знаю, — довольно промурлыкала она.

Они ехали быстро, на предельно разрешенной скорости, но она все же умудрилась задремать, раздумывая, что действительно, секс в последние две недели был просто сумасшедшем. Джастин затрахал ее в прямом смысле этого слово. Впрочем, она не была недовольной.

Наконец показались первые здания Лондона. Ее сердце всегда обрывалось от восторга, когда она их видела. Словно это был филиал Рая на земле.

— Так куда мы все-таки идем? — поинтересовалась она, выходя из машины. Джастин галантно подал ей руку, как истинный джентльмен. Впрочем, подобные жесты были для него автоматическими, запрограммированными с самого детства.

— Мы уже пришли, — парень указал на огромный торговый центр, который так искрился и блестел, словно драгоценности в шкатулке.

— И что там? — девушка заранее предвкушала удовольствие, разве что не подпрыгивала на месте.

— Там? Увидишь, — Джастин подождал, пока она возьмет его под руку, и они неторопливо направились к гипермаркету, оставив машину на стоянке.

Лиза невольно вспомнила их катание на самом большом в мире колесе обозрения "Глаз Лондона". Джастин повел ее туда под вечер, и они наслаждались получасовым романтическим катанием на высоте птичьего полета, наблюдая за загорающимися внизу огоньками.

И целовались, как сумасшедшие, ощущая себя на седьмом небе.

Лиза обожала такие сюрпризы. Они позволяли ей ощутить себя полноценной, богатой, избалованной девушкой. Прочувствовать все прелести не только своей идеальной красоты, но и совершенного спутника рядом. Она часто замечала, какими глазами провожали Джастина девушки.

Если бы они могли купить весь мир, то бросили бы его к ногам английского красавчика. В такие моменты ее охватывало чувство гордости и радости оттого, что он принадлежит именно ей. Такое сокровище.

Они вошли в огромный зал торгового центра, где находилось множество людей. Лиза уверенно чувствовала себя в этом людском муравейнике, держась за локоть своего кавалера.

Они прошли несколько залов — Джастин уверенно тянул ее, явно зная, куда им нужно.

— Вот, — с гордость заметил он, показывая рукой. — Ледовый стадион. Покатаемся на коньках?

— Да что ты. Я ведь не умею, — поразилась и немного испугалась девушка.

— Ничего страшного. Я тоже не слишком хорошо катаюсь. В основном умею только более-менее держаться на льду. В этом плане я никогда не стремился стать профессионалом, — он пожал плечами и потянул ее ближе к освещенному электрическими огнями катку. Лиза порадовалась, что людей там было не слишком много, а значит, меньше шансов, то она кого-то травмирует. Правда, оставалась вероятность того, что она сама разобьется в лепешку, но девушка надеялась на поддержку своего кавалера.

— Ладно, я попробую, — очень неуверенно ответила блондинка. Она ощутила возбуждение и опаску, что-то, что будоражило кровь, как какое-то увлекательное приключение из книг.

Парень купил два билета и взял напрокат две пары коньков подходящего размера. Он присел на корточки перед длинным диванчиком и помог Лизе зашнуровать ее обувь. Затем быстро надел свои коньки и потащил ее на каток.

С веселым смехом Лиза постоянно пыталась упасть, хватаясь за Джастина и повисая на нем всем телом.

— Ты это специально делаешь, — проворчал он. — Чтобы ко мне прижиматься.

— Можно подумать, ты против, — показав язык, стройная девушка попыталась отъехать самостоятельно, наслаждаясь этим хрупким ощущение сомнительного равновесия — словно скольжение между сном и явью. Двигалась она неуверенно, расставив руки в стороны для равновесия, напряженно глядя перед собой.

— У тебя получается, — Джастин пытался выписывать на льду какие-то фигуры. Правда, получалось у него неловко и медленно.

— Ты тоже неплох, — отозвалась она, продолжая скользить по белоснежной глади.

Постепенно Лиза расслабилась. Даже кокетливо поправила вырвавшиеся из прически волосы — никакие заколки и шпильки не могли долго удерживать этот водопад золотых локонов.

Время текло незаметно, но чертовски приятно.

— Видишь, это здорово, — тихо рассмеялся парень, подкатывая к ней, осторожно беря ее за руку и утаскивая за собой.

Она действительно расслабилась и позволила ему вести себя, сосредоточившись на сохранении равновесия. Впрочем, через некоторое время это оказалось легче, чем в первые минуты.

Вскоре они уже заскользили быстрее, хотя и по-прежнему напоминая нелепых, растрепанных птиц.

Через некоторое время Джастин выпустил ее руку и начал кататься самостоятельно, пытаясь изобразить из себя уверенного покорителя льдов. Но фигурист из него получился не слишком хорошим. Разве что девушки и женщины заглядывались на его стройную, сильную фигуру, а потом, рассмотрев, вглядывались в правильные черты лица. Но он пролетал мимо, как мечта, не обращая ни на кого внимания. Ведь перед ним кружилась его золотоволосая богиня с кожей белой, как снег.

Неожиданно Лиза почувствовала, как лед уходит, ускользает, растворяется в накрывшей весь мир черноте. Коротко вскрикнув, она лишилась чувств, растянувшись на ледяной поверхности. Даже само падение показалось ей замедленным и странным, словно ее тело внезапно лишилось всех костей, и она мешком осела на лед.

Перед тем, как окончательно раствориться в безмолвной черноте, она услышала вскрик Джастина.

* * *

Первое, что ощутила Лиза — это яркий свет, бьющий в глаза. Зажмурилась, попытавшись отвернуться, скривилась. Затем девушка ощутила, что лежит на узкой кровати.

— Джастин, — простонала она, пытаясь разглядеть его.

— О, ты уже очнулась, — зазвучал его взволнованный голос. Сильные пальцы сдавили ее руку почти до боли.

Лиза снова поморщилась: — Больно, не сжимай так.

Его хватка ослабла. Он выпустил тонкую кисть, на которой, как ей показалось, явно останутся следы от пальцев.

Но она была рада его видеть, несмотря на накатившую вдруг дурноту.

— Что со мной? — прохрипела девушка, пытаясь разглядеть его лицо. Ей мешала лампа, которая светила прямо в глаза, как в детективных фильмах на допросе.

— Все в порядке, милая, — отозвался он, впрочем, довольно задумчивым тоном. Он сел на край постели:

— Понимаешь, тебя осмотрел врач, тебе сделали необходимые анализы, пока ты была в обмороке. Сейчас подойдет врач и скажет, в чем дело.

— Так я в больнице? — поморщилась Лиза. — Надеюсь, твои родители нас не ищут?

— Нет, ты же знаешь, как они заняты. Да я им и не сообщал.

— Хорошо, — она глубоко вздохнула. — Ты знаешь, я немного нервничаю. И с каждой секундой это "немного" начинает увеличиваться.

Она с мольбой уставилась на его лицо:

— Джастин, скажи, что со мной все будет в порядке.

— Я обещаю, что с тобой все будет хорошо. Это был обычный обморок, не волнуйся, — он подбадривающе улыбнулся, снова сжав ее руку, но уже не так сильно. — Я очень испугался, если честно.

На глаза Лизы навернулись слезы, ведь впервые кто-то так сильно волновался из-за нее. Тем более, он. Несмотря на некоторую трагичность момента, она неожиданно ощутила, что он принадлежит ей. Словно только теперь разрешила себе поверить, что этот красивый аристократ на самом деле с ней встречается.

Она слишком боялась, когда он впервые начал ухаживать за ней, поверила в их отношения чуть больше, когда исчезла Джина. А теперь девушка убедилась в его чувствах. Словно он излучал надежность.

— О, вот и доктор. Я уверен, что он скажет тебе то, что и я — у тебя все в полном порядке, — преувеличенно бодро заметил Джастин, поворачиваясь на звук шагов. — Я не знаю, какие у тебя брали анализы, так как меня к тебе не пустили во время обследования. Знаю только, что анализ крови брали точно.

В просторную одноместную палату вошел врач, мужчина неопределенного возраста, но почему-то вызывающий доверие одним своим видом. Возможно, дело было в уверенном облике и в извечной власти врачей над больными.

— Что с ней, доктор Форест? — с тревогой спросил парень, глянув на бейджик с его именем.

— С вашей девушкой все в полном порядке, — оскалился в приветливой усмешке доктор. — Она всего лишь беременна. Надеюсь, что эта новость порадует вас.

Врач с симпатией посмотрел на эту красивую молодую пару.

— Да-да, конечно, — запинаясь, проговорил Джастин, застывая на месте. Казалось, что его глаза остекленели.

Лиза же замерла от ужаса, зажмурив глаза, словно от этого кошмар должен был развеяться.

— У вас трехмесячная беременность, мисс, — продолжал радостно вещать доктор Джим Форест, раскрывая папку и заглядывая в записи. — Она протекает нормально. Никаких отклонений не выявлено. Я оставлю вас одних. Рекомендую вам, мисс, немного полежать, а потом вы уже можете идти. Конечно же, все зависит от вашего самочувствия, — он развел руками и с равнодушным видом вышел.

— Господи. Какой кошмар. А если твои родители узнают? — в ужасе восклицала Лиза, широко распахивая глаза и прижимая ладони к щекам. — Врач им не сообщил, я надеюсь?

— Нет, и не сообщит, — каким-то неживым голосом ответил Джастин. — Мы в частной клинке. А здесь желание клиента — закон. Нет, об этом не волнуйся. Мы успеем подготовиться.

— Милый, но как… Как это получилось? — Лиза со страдальческим видом заглянула ему в лицо. — Ты теперь ненавидишь меня, да? Ведь это я виновата.

— Не говори глупости, — резко оборвал ее парень. — Виноваты мы оба, потому что не предохранялись. Я слишком увлекся тобой, это чувство налетело на меня, как торнадо. Так внезапно… Я даже не успел ничего обдумать, просто не смог. Я себя не контролировал, но это лишь моя вина.

— Ты хочешь, чтобы я сделала аборт? — каким-то мертвым голосом спросила Лиза, со страхом ожидая ответа. Одним словом он мог разрушить их отношения, разбить вдребезги ее любовь… Или подарить ей счастье.

Она пристально и напряженно вглядывалась в его лицо, стараясь не пропустить момента истины.

— Нет, — наконец, после долгих раздумий, отозвался парень. — Я этого не хочу. Я принял решение, — он с уверенностью взглянул ей в глаза. — Это наш ребенок. Мы должны пожениться. Ты ведь выйдешь за меня замуж, не так ли? — в его голосе снова прозвучала нежность. И опять он до боли сжал ее руку, но она не отдернулась, наслаждаясь его словами, погружаясь в них, как в брильянтовые воды подсвеченного солнцем океана. Это была сладостная фантазия.

"Неужели моя мечта сбывается? Разве такое может случиться?", — подумала она с волнением, ощущая, как дрожат пальцы. Лиза осознала, что в последние дни только и мечтала о том, чтобы Джастин Армстронг стал ее собственностью. Драгоценным супругом.

— Да, конечно, да, — зачастила она, облизывая внезапно высохшие губы. Лиза ощутила, что ее просто трясет.

Джастин сжал девушку в объятиях:

— Теперь мы сможем не прятаться. Теперь мы будем вместе. Официально, — с видимым наслаждением повторял он. — Если честно, мне уже так надоело скрывать свои чувства к тебе, оскорблять тебя дома, делать вид, что ты мне безразлична. Да, мои родные будут против, но мне все равно. Я пойду против них, — решительно произнес он. Но внезапно замолчал, выпустил ее руку и начал нервно расхаживать по палате.

Лиза со страхом наблюдала за ним, боясь, что он передумал, посчитал свои слова опрометчивыми.

Джастин решительно зашагал к ней, остановившись напротив кровати.

— Лиза, но наш брак невозможен, — сказал он, словно отрубив.

Сердце девушки словно разбилось вдребезги, его пронзила невыносимая боль.

— Да, но почему? Ты не хочешь… — забормотала она, с силой комкая одеяло.

— Да нет же. Я хочу… И люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — быстро отозвалась она, с нежностью и страстью глядя на него.

— Я знаю, милая, я знаю. Но между нами существует преграда. Ведь официально ты — моя сестра.

Девушка подавленно замолчала.

— Но ведь это неправда. Я ведь не твоя сестра, и вообще тебе не родственница по крови, — пыталась возразить она, отчаянно жестикулируя.

— Да, это так, — нетерпеливо отмахнулся Джастин. — Но ведь по закону, официально, ты считаешь моей сестрой. Наши родные нам просто не позволят этого сделать, это ведь такой удар по их репутации. Конечно, теоретически такое возможно, мы же действительно не кровные родственники, — он быстро глянул на нее. — Но тогда придется отменить твое удочерение, а на это мои родители не пойдут. Просто потому, что в этом случае всякие газетчики начнут лезть в их личную жизнь и плодить слухи. И возникнут сомнения, что наша семья такая идеальная, какой кажется со стороны, — он хмыкнул. — И поэтому мы никак не можем пожениться. И я не знаю, что теперь делать, — он беспомощно развел руками.

В комнате повисло тягостное молчание. Лиза кусала губы, пытаясь что-нибудь придумать. Сильные чувства рвали ее на куски. Давно уже она не испытывала таких порывов. Одновременно счастье и боль пытались порвать ее душу на кровавые лоскутки.

— Так я могу, ну, отказаться от удочерения? — наконец выдавила она, с надеждой вглядываясь в его черты. — Мы можем пойти к ним и все рассказать… Сказать, что я — беременна. И что мы хотим пожениться.

— Да, и тогда нас обоих выкинут из дома и лишат наследства, — с горечью отозвался Джастин. — И наш ребенок умрет с голоду, а за ним и мы с тобой. Или будем жить в нищете, на дне общества. Неужели ты желаешь такую судьбу нашему ребенку?

— Что же тогда делать? — с отчаяньем воскликнула Лиза, ударяя кулачком по кровати. — Я лучше умру, чем сделаю аборт. Это ведь наш ребенок. Ты и он — то, что у меня есть. Самое дорогое. Можно сказать, единственное, что на самом деле мое.

— Ты сможешь, любимая. Лучше, чтобы инициатива исходила от тебя, — с радостью воскликнул он, немного подумав. — Давай сделаем так: ты как-то попытаешься уговорить моих родителей подписать необходимые документы и лишить тебя опекунства. Если это будет происходить с твоего согласия — проблем вообще никаких не будет. А потом я поселю тебя в каком-нибудь хорошеньком домике и буду навещать… Пока родители не забудут обо всем, не потеряют бдительность. А я буду постепенно уговаривать их, чтобы они смягчились. Глядишь, и уговорю. Главное — разобраться с прабабушкой, иначе она нам жизни не даст, а моя мама и отец без ее воли ничего не сделают. Но она меня очень любит. К тому же, я единственный наследник, — вслух рассуждал он, снова начав нервно расхаживать по палате. — И тогда мы сохраним деньги — и поженимся. И будем счастливы.

— Прекрасная идея, — радостно заулыбалась Лиза.

— Мы поженимся — и все у нас будет хорошо. У меня будет самая красивая жена в мире и самый прелестный ребенок. А представь, что он унаследует наши с тобой музыкальные таланты и станет настоящим гением, — с упоением проговорил Джастин, мечтательно улыбаясь и закатывая глаза.

Он поцеловал ее, нежно сжав в объятиях. Затем помог встать. Она была в какой-то больничной рубашке. Вскоре медсестра выдала ее одежду и медицинскую карточку с диагнозом.

ГЛАВА 11.

К машине они шли молча. Лиза еще чувствовала некоторую слабость — и от переживаний, которые навалились сильным стрессом совсем недавно, и от недавнего обморока. А еще подкашивались ноги от неожиданной новости.

Джастин надежно поддерживал ее под руку, но помалкивал, давая ей время придти в себя.

— Ты как? — осторожно поинтересовался он, помогая ей сесть в авто. — Может, тебе остаться на пару дней в больнице? Ты уверена, что уже хорошо себя чувствуешь?

— Спасибо за заботу, — девушка нежно улыбнулась, дотронулась до его руки, чтобы успокоить его. — Но мне не стоит сейчас ложиться в больницу, чтобы твои родители ничего не заподозрили. Ты прав, что они будут против нашего брака, — девушка тяжело вздохнула. И подумала, что даже в мыслях не может назвать их своими родителями.

Он легонько сжал ее в объятиях: — Главное прабабушку уговорить. А тогда и родители согласятся.

Лиза глядела в пустоту. Ее положение девочки-сиротки, почти рабыни, навалилось осознанием собственного ничтожества.

"Ничего, все будет по-другому. Все изменится, когда Джастин женится на мне. Вы будете вынуждены принять меня в семью, как равную", — злое торжество промелькнуло в мыслях.

Также она испытала чувство удовлетворения. Словно выиграла очень важный для дальнейшей карьеры конкурс.

— Сейчас приедем, и ты поспишь. Только сначала покушай. Каким же я был идиотом, что взял тебя кататься на коньках. Ты ведь могла пострадать, — пламенно говорил Джастин, разворачивая автомобиль и направляя его на дорогу, ведущую из Лондона в пригород.

— Да ничего. Ты ведь не знал, — на сердце у Лизы становилось теплее. Злость отошла на задний план. Она снова позволила себе стать мягкой и нежной, обычной влюбленной девушкой.

Окутываемая аурой его любви, она задремала, улыбаясь, откинувшись на кресле, надежно пристегнутая ремнем.

Она то засыпала, то просыпалась, ощущая, что будто задыхается под тугим ремнем. Тогда ей начинали сниться тревожные сны, отражающие бурные переживания.

Когда они доехали, Джастин провел ее до самой комнаты, хотя они, как это делали почти всегда, воспользовались не парадным, а черным ходом, винтовой лестницей.

— Может посидеть с тобой? — заботливо поинтересовался парень, с тревогой вглядываясь в измученное бледное личико, с явственными синяками под ясными глазами.

Она попыталась улыбнуться: — Нет, все в порядке. Мне действительно нужно отдохнуть. А я-то думала, отчего время от времени меня начинает тошнить?

Парень приложил палец к ее губам и почти втолкнул в комнату.

— Не нужно говорить об этом там, где нас могут услышать, — пояснил он. — Давай раздевайся и ложись. А я прослежу, чтобы нас не побеспокоили. Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, все нормально, — утомленно ответила Лиза. — И не переживай, я была счастлива, несмотря на потрясение. Конечно, я этого не ожидала… Не думала, что моя жизнь опять так резко измениться, но… Это будут приятные перемены, правда. Я люблю тебя. И я не жалею, что забеременела, поверь. Конечно, я предпочла бы сначала вступить в брак, а потом завести ребенка, но я не виню тебя.

— Это хорошо. Потому что все, что я делал, я совершал из-за любви, которую сначала не осознавал, — он легко коснулся губами ее щеки. — Тогда ложись. Спокойно ночи.

И парень удалился, напоследок одарив улыбкой.

Вздохнув, Лиза вызвала Розу, холодным тоном приказала всегда выглядевшей перепуганной девушке принести ей ужин, сказав, что именно она хочет съесть, и направилась в ванную. Джакузи, как всегда, успокоило ее. Теплая вода привнесла порядок в мысли.

"Ничего уже не поделаешь… Да я и не хочу что-то делать. Ребенок. Так странно — мой ребенок живет во мне", — поймав себя на истерическом хихиканье, девушка положила белую ладошку на живот, который только немного стал выделяться. А ведь она думала, что поправилась и пыталась ограничить себя в еде. А оказывается, что нужно все с точностью до наоборот — получше питаться.

На Лизу нахлынуло странное, почти незнакомое ей ощущение нежности.

"Мой ребенок. Никак не могу привыкнуть. Впрочем, за остальные шесть месяцев как-то приду в себя", — девушка снова хихикнула, чувствуя, что буквально сходит с ума.

Ей казалось, что острое ощущение счастья напоминает приступ тяжелой болезни.

"Я теперь действительно не одна. У меня есть Джастин — он ведь хочет на мне жениться. И мой ребенок".

Закрыв глаза, она начала засыпать, пока вдруг не осознала, что задремала в пенящейся воде. С тяжким вздохом выбралась из ванной, вытерлась и направилась в спальню. На столике уже был поднос с ужином.

Она накинулась на еду и все съела с жадностью.

"Надо постараться ни о чем не думать, или я сойду с ума", — решила девушка. Слишком много перемешалось в голове: прошлое, настоящее, осколки будущего, впивающиеся в сердце.

"Главное — это структурировать мысли и чувства. Иначе они загрызут меня, как голодные дикие звери. Слишком долго я страдала, так что даже счастье меня убивает, как слишком сильная эмоция. Я сама себя раздираю на части".

Поев, она вызвала Розу, швырнула в нее подносом с посудой, и со спокойно совестью отправилась спать.

Она приняла решение.

И заснула почти спокойно.

* * *

Лиза поставили перед собой цель рассориться с Армстронгами, чтобы они дали ей свободу. И она смогла бы без помех выйти замуж за любимого Джастина.

Поднявшись рано утром, часов в шесть, когда аристократы еще ворочались на своих постелях, а слуги накрывали на стол, заканчивая приготовление блюд, — девушка решила одеться как можно вульгарнее, чтобы усилить негативное впечатление. Она прекрасно знала, что по прошествии пяти лет Армстронги, можно сказать, ненавидели ее. В первую очередь потому, что их драгоценный сын возненавидел ее вместе со своей невестой, а еще и все без исключения влиятельные родственники. Члены клана.

Она нацепила короткое, до ужаса вульгарное платье с глубоким, чуть ли не до пупка, декольте. Возникло искушение не надеть трусиков, но Лиза решила, что это будет уже слишком. Еще побьют.

Затем она распустила волосы, накрутила их плойкой, закрепив пенкой и лаком. Накрасила губы кроваво-красной помадой, а глаза подвела подводкой и нанесла на веки синие тени.

Посмотрела на себя в зеркало — и чуть сама не испугалась. На нее глядело раскрашенное, словно дешевый клоун, истерическое чудовище. Нервно усмехнувшись, она нацепила кучу бижутерии, которую купила еще лет в тринадцать, когда впервые очутилась за пределами поместья. Правда, уже через пару дней она неохотно созналась, что все эти "бирюльки" просто отвратные. И не слишком отличаются от того, что продавали на рынках в ее бывшей стране. И тогда она закинула эти цацки как можно дальше, в самую глубь шкафчика. А теперь они пригодились.

Завершающим штрихом ее ужасающей красоты стали туфли на высоченных шпильках: "Как бы не застрять шпилькой в ковре, ведь можно свалиться с лестницы и шею сломать. На радость приемным родителям".

Лиза начала медленно спускаться вниз, дрожа, как в лихорадке. Ей стало так нехорошо, словно резко поднялась температура.

Хотелось забыть обо всем — и убежать в комнату, запереться там, забраться на кровать, под одеяло, в блеклой иллюзии покоя.

Но Лиза собрала всю волю в кулак.

"В конце концов, когда я была совсем ребенком, то ради своей цели убила человека" — мелькнуло в голове, словно ярчайшая молния. Она содрогнулась, едва действительно не зацепившись шпилькой за ворс ковра.

Лиза ненавидела вспоминать свое кровавое прошлое. Она в глубине души оправдывала себя тем, что у нее не было выхода.

"Ведь если бы я не убила этого мерзкого директора, то я бы и не попала сюда. И не встретила бы любовь своей жизни".

Эта мысль позволила ей успокоиться. Лиза старалась никогда не сомневаться в своих действиях, а тем более, не каяться. Особенно, если результат был таким… феерическим. Ведь никто же не знал, как на самом деле ей живется. Она была уверена, что, начини она общаться с местной молодежью, ей позавидуют многие. Ведь если смотреть с почтительного расстояния, ее жизнь была тем эталоном, который не устают описывать все новые поколения женских журналов и тут, и на ее бывшей родине.

Она ведь красивая, молодая, хорошо одетая. Под крышей громаднейшего, дорогущего особняка. И обладающая коллекцией драгоценностей, даже не снившихся большей части молодых людей в ее бывшей стране, если не считать, конечно, детей миллионеров.

Улыбнувшись этой мысли, она одолела еще несколько лестничных пролетов.

"А ведь вы так до сих пор и не приняли меня в свою семью. Я знаю, я уверена, что, когда я достигну совершеннолетия, вы выкинете меня из своего дома и жизни без денег. А я вас все равно переиграю. Джастин любит меня, а я люблю его", — эта мысль помогла ей собраться.

В этот миг она чувствовала себя очень сильной и цельной. Словно наконец-то рассыпавшиеся пазлы собрались в единое целое.

Дверь в столовую, где она уже не появлялась несколько лет — как грешник, которого отлучили от церкви, не появляется на пороге святилища, — она открыла ударом ноги.

Все сидевшие за столом содрогнулись и уставились на нее с таким изумлением, словно в зал ворвалось сверхъестественное существо.

— Я вас ненавижу, — ошарашила всех Лиза. Затем кинулась к столу и схватилась за скатерть — большая часть столовых приборов плавно перекочевали на пол с жутким грохотом и звуком разбиваемой посуды. Чудом оставшиеся на столе блюда Лиза начала хватать и швырять их в светлые стены, превращая их почти стерильную белизну в картину импрессионистов. — Вы все — скоты и ублюдки, — продолжала орать она.

Стив поднялся, явно, чтобы утихомирить девушку, но она отскочила.

— Я не хочу больше жить в вашем доме, где меня все ненавидят. Я хочу, чтобы вы отменили это проклятое удочерение, — орала она, пытаясь поймать взгляд Джастина.

У того же было каменное лицо, но на одно мгновенье он ей подмигнул.

Армстронги застыли, явно не зная, на что решиться. Причем, взбешенный Стив мало-помалу наливался красным цветом, сжимая кулаки.

— Нам нужно это срочно обсудить, — схватив родителей за руки, Джастин потянул их к выходу, тщательно обходя Лизу.

Тяжело вздохнув, ослабленная, словно из нее, как из воздушного шарика, выдули весь воздух, девушка отправилась к себе и упала на постель, провалившись в мертвый сон.

* * *

Родители уселись на длинном кожаном диване и внимательно уставились на лицо сына. Они привыкли прислушиваться к его словам, хотя и не все делали так, как ему бы хотелось. Но, по крайней мере, на полчаса внимания он рассчитывал.

— Пришла пора избавиться от Лизы, — вдохновенно начал он. — Нужно воспользоваться ее временным помешательством. А то неизвестно, что будет потом. Вдруг когда мы все-таки решим ее выгнать, она подаст на нас в суд и выиграет. Вы же знаете наши законы… Ей достанется львиная часть наших денег. Я знаю, мама, что ты так и не сумела ее полюбить, потому что она — злая и черствая, наглая притворщица, как и все те, кто живут в странах третьего мира. Они совершенно бесстыдные и цепляются за каждую копейку. А тут такой шанс подвернулся. К тому же, папа, ты никогда особенно не одобрял ее удочерение.

— Я разрешил это только потому, что твоя мама мучилась от очередной депрессии, — сердито прогудел мужчина, насупившись. — К тому же, мне стало жаль девчонку. Она росла в просто кошмарных условиях. Ну, вот я и решился на эту глупость. Хотя почти сразу же понял, что это решение слишком поспешное, и что мы не осознаем ответственность, за которую беремся. К тому же, — мужчина сжал руку жены, — мы ждем близнецов. Твоя мама, Джастин, снова беременна. И ты полностью прав — лишняя девчонка нам тут совсем не нужна. Кто знает, что ей придет в голову? А вдруг она накинется на малышей? Ты прав, сегодня я убедился, что она на самом деле психопатка.

— Мама, ты беременна? — с изумлением уставился парень на покрасневшую родительницу.

— Да, дорогой. Уже четвертый с половиной месяц. Мы не хотели говорить тебе сразу, собирались сделать сюрприз. Понимаешь, я боялась выкидыша, — доверительно сообщила она, склоняясь к сыну. — Все-таки, сам понимаешь, я уже не слишком молода. Для рождения детей у меня критический возраст. Да и здоровье не самое лучшее, хоть я и наблюдаюсь у лучших врачей. Да, это мальчики. Близнецы.

Мужчина и женщина обменялись нежными взглядами.

— Что ж, я поздравляю вас, но мы должны решить проблему Лизы, — настойчиво заявил Джастин, ударив кулаком по подлокотнику.

— Да, ты прав, — решительно поддержал сына Стив, энергично кивнув. — Неизвестно, что еще выкинет эта сумасшедшая дрянь. А твоей матери нельзя волноваться в ее положении.

Ночью Лиза ощутила присутствие Джастина в своей постели.

— Привет. Ты кушала? Или спала весь день? — заботливо поинтересовался он, включая ночник. Девушка поморщилась, прикрыв глаза от тусклого света.

— Да нет, ничего не ела, спала, — отозвалась она слабым голосом.

— Ты должна следить за собой, но если ты хотела спать, значит, твоей организм знал, что делает. Наверное, тебе требовался немедленный отдых. Но все равно я очень волнуюсь. Тебе пришлось столько пережить, — с грустью заметил Джастин, обняв ее, прижав к себе. — А все эти чертовы интриги. Если бы жизнь была простой и легкой.

— Ну, как, что они решили? — вяло поинтересовалась девушка. В данном состоянии, когда ей было так плохо, ее уже мало что интересовало. Она чувствовала себя полностью истощенной — и морально, и физически.

— Все прошло нормально. И я думаю, что они сами захотят от тебя избавиться. Понимаешь, моя мамочка вновь беременна. Так что скоро мы оба не будем им нужны, — с грустью заметил парень. — Ладно, все это — лирика. Главное, что уже завтра с тобой отправятся в Центр опеки. Так как все будет происходить с твоего желания, с тебя быстро снимут удочерение. Но я думаю, будет лучше, если уже завтра, после похода в это заведение, ты уйдешь из дома и будешь ходить только к нашему адвокату вместе с родителями. Тебе нельзя тут оставаться. Мои родители могут быть очень жестокими к тебе, дорогая. Особенно после твоей выходки… Кстати, я в восторге. Не ожидал от тебя, — широко усмехнулся парень. — А теперь — спи, — он поцеловал ее в лоб. — Тебе нужно хорошенько выспаться. А завтра я соберу денег и сниму тебе небольшой, уютный домик, где буду тебя навещать и сообщать новости. Ты только держись, дорогая. Нам осталось немного потерпеть. Он печально улыбнулся: — Боюсь, мы скоро оба станем изгоями в собственном доме. Ничего, когда я смогу убедить родителей согласиться на наш брак, я выбью из них денег на наш собственный дом, — он высоко вздернул подбородок. — За тебя и за нашего ребенка я буду бороться до конца.

Немного успокоенная его решительным голосом, Лиза наконец-то заснула.

* * *

Утром Лиза спустилась вниз и поймала после завтрака приемных родителей. Устроив им еще одно показательное истерическое шоу, она добилась того, что в Центр опеки они отправились, едва успев переодеться после ужина. На этот раз она оделась теплее и не стала краситься, как проститутка.

Несмотря на насупленные физиономии Армстронгов, на их, полные ненависти взгляды, она ощущала себя достаточно спокойно, словно выпустила пар и стала пустой.

Ее успокаивала мысль, что Джастин ей поможет. И что скоро все неприятное в ее жизни закончится. И она наконец-то сможет полностью отрешиться от прошлого. И стать собой. Просто очень талантливой и красивой девушкой, которой не нужно идти на убийство, чтобы доказать это миру.

Лиза с тоской думала о том, что, если бы она на самом деле была дочерью Армстронгов — или другой состоятельной пары — то ей бы не пришлось идти на столь крайние меры. Не пришлось бы опустошать свою душу и превращать сердце в камень. Она бы просто летала, отрываясь от земли в поисках вдохновения в заоблачных сферах. Ей претила эта гнусная действительность, но она не могла стать одной из серой толпы, затеряться в ней, превратиться в ничтожество. Она чувствовала, что ее путь ведет только вверх. Ведь она на самом деле не такая, как все.

Осталось совершить последнее усилие — и все закончится. Лизе так хотелось в это верить.

С помощью адвоката они начали процесс. Когда они все, измочаленный и злые, вернулись домой, Джастин под шумок забрал Лизу — и они отправились в тот дом, который он уже снял на свое имя.

Домик находился в пригороде Лондона, рядом с похожими небольшими, очень уютными домиками.

— Тут очень красиво, — эмоционально воскликнула Лиза, все равно чувствуя себя не в своей тарелке. Перемены оказались слишком глобальными, и она чувствовала себя в растерянности, привыкнув к размеренной, богатой жизни.

— Не волнуйся, дорогая. Я нанял тебе служанку — это милая девушка восемнадцати лет, зовут Эмма Райс. Она тебе понравится. Тебе ничего не придется делать. Эмма будет закупать продукты, готовить, убирать. Конечно, у нее будет больше работы, чем у обычной служанки, но я ей доплатил за месяц вперед. Думаю, что за месяц мы решим все наши проблемы: с тебя снимут удочерение, а я уговорю родственников согласиться на наш брак. Вот, — он достал из кармана лист, вырванный из блокнота, — здесь номер моего мобильного. Не вздумай звонить к нам домой. Нужно сначала сделать вид, что мы с тобой враги, как и прежде, и что я, конечно же, не в курсе, куда ты подевалась. Наша конспирация продлится не слишком долго. Да, это очень запутанная и мутная процедура, но деньги творят чудеса, — парень утомленно улыбнулся. — А вот когда закончится процесс, то тогда я начну постепенно обрабатывать родителей и других родственников, которые на них влияют. Как видишь, все просто, надо будет лишь немного подождать, моя хорошая, — он сжал ее в объятиях. — Как же я хочу тебя, — прошептал он ей на ухо.

— Но Джастин… Я тоже очень хочу тебя, но я плохо себя чувствую, — виновато опустив глаза, отозвалась Лиза.

— Ничего страшного. Ты можешь сделать мне минет, или я возьму тебя в попку.

Парень с энтузиазмом расстегнул ширинку и заставил Лизу встать на колени, прямо возле чемодана с ее нехитрым багажом.

Запустив пальцы в ее волосы, он заставил девушку приблизить алый ротик к не менее алой головке своего члена.

Лиза покорно взяла в рот, стараясь сдержаться — на нее накатывала дурнота.

Джастин оттрахал ее в рот, а потом нежно вытер сперму с ее губ чистым платочком, который затем выкинул в мусорник.

— Вот, держи, — он полез за бумажником в карман. — Я на всякий случай оставлю тебе деньги на первое время. К сожалению, тебе пришлось оставить свои драгоценности. И это правильное решение, иначе мои родители обвинили бы тебя в краже. Ты же их знаешь, они трясутся за каждым фунтом. Ничего, потом я заберу их для тебя.

Лиза кивнула, прислонившись к стене. Она ощущала слабость и странное ощущение подвешенного в космосе тела.

Предоставив необходимые инструкции, Джастин оставил ей новый мобильный телефон, сделал ручкой и скрылся во дворе.

ГЛАВА 12.

Лиза осталась совсем одна. Ей хотелось завыть и ударить кулаком по стене этого почти кукольного домика. Хлипкого убежища для идеальной, совершенной во всем Барби. Только Кэна нет. Он куда-то ускользнул…

Лиза понимала, что любимый обязательно вернется, но на сердце вдруг стало очень пусто.

Даже несмотря на то, что в домике было все, что ей необходимо. Легкая современная мебель, которая странно смотрелась на фоне деревянных стен здания.

На кухне, зайдя туда, она обнаружила безупречный кухонный уголок со всем необходимым оборудованием. Впрочем, иногда ей казалось, что все население этой благословенной Великобритании живет, как будто сошло с глянцевых страничек журналов, которые в детстве, попав в руки почти чудом, казались ей изображением земного Рая.

Впрочем, она не слишком часто общалась с местными жителями. В школе она гордо всех игнорировала, чтобы только выглядеть таинственной и необычной. И не объяснять каждому, что она всего лишь приемная дочь. Но она понимала, что все это и так знали. А так как англичане не слишком любили эмигрантов, то у нее с одноклассниками как-то не сложилось. Школьники готовы были принять ее в некоторые компании, но роль заучки-неудачницы ее не радовала. А на роль избалованной богатой девушки она не могла претендовать, так как у нее почти не было карманных денег. Так что сходить в ресторан или кафе и поддержать компанию она не могла. А платить за нее никто бы не стал.

Тем более, что вечеринки и прочие тусовки в ночных клубах были для нее закрыты, так как приемные родители раз и навсегда предупредили, что если она впутается в какую-то историю, то они от нее избавятся и не станут ее прикрывать. И домой она всегда должна была приходить ровно в восемь. Несмотря на тотальное равнодушие, "предки" контролировали ее весьма жестко.

Кроме того, после едва не случившегося изнасилования за пределами приюта, она всегда нервничала в присутствии парней. А уж попытки приставать воспринимались ею в штыки. Получив пару раз жестокий отпор, одноклассники обозвали ее больной на голову и больше не лезли.

Ее даже на выпускной никто не пригласил. Ну, она и не пошла на него, даже несмотря на то, что Армстронги позволили.

Она в тот вечер зачем-то надела приготовленное для нее вечернее платье бело-голубого цвета из атласа, накрасилась, надела украшения — и прорыдала всю ночь, сидя на подоконнике и глядя на темные небеса.

Лиза постаралась не думать о прошлом, ей хотелось как можно быстрее привыкнуть к временному жилью. Она невольно протянула руку и коснулась гладкой поверхности кухонного столика, прошла вдоль мягкого кресла и дивана, подумав, что все тут… миленькое. Но намного хуже, чем в ее комнатах в роскошном особняке.

Усевшись на диван, она бездумно уставилась в пространство. Ей надо было научиться жить дальше. Самой. Впрочем, словно подарок из прошлого — у нее будет служанка, какая-то Эмма Райс. Джастин дал ей номер мобильного этой девушки. Прислуга должна была придти только завтра, а до этого времени ей следовало придти в себя, чтобы не произвести впечатления сумасшедшей. Конечно, на саму Эмму ей было наплевать, но та могла что-то такое сказать Джастину… А ведь он оставался ее единственной надеждой и гарантией счастливого будущего.

Лиза заварила себе зеленый чай — запасы чая и кофе, а также кое-какой еды в холодильнике настроили ее на более умиротворяющий лад.

Она даже смогла успокоиться, глядя в окно на последние снежинки этой зимы — весна уже наступала на пятки холоду и туману. Хотя, как Лиза уже знала — туман был одной из достопримечательностей Англии, и даже весна не в силах была с ним справиться.

Зеленый чай был восхитительно горячим, в огромной кружке. Даже просто касаясь пальцами чашки она почувствовала покой и почти счастье. На нее снизошла странная иллюзия покоя.

Внезапно девушка поняла, что не слишком-то и несчастлива без огромного особняка Армстронгов. Ведь ей теперь не придется больше никогда — или в течении длительного времени — скользить тенью, изображая милую, послушную девушку, и все равно знать, что тебя ненавидят и боятся. Хотя, конечно, было за что. Ведь она убила директора и, возможно, того мужчину, который пытался изнасиловать ее за триста долларов…

"Но они-то ведь об этом не знают. Или, может, инстинктивно чувствуют во мне хищницу?" — подумалось ей.

Но, в любом случае, было это поведение оправданным или нет, Лиза понимала, что оно ее не устраивает. Ей хотелось совсем-совсем другого…

— Я способна на большее, — прошептала она. — И когда Джастин заберет меня отсюда, в наш новый дом, я уговорю его, чтобы он меня раскрутил. Или сама попробую прославиться. В конце концов, дети ведь не всегда маленькие, тем более, я уверена, что у нас будет няня — и не одна. Так что ничто не помешает мне заняться моей любимой музыкой.

Заметив, что она говорит сама с собой, девушка заткнулась, запив горечь молчания глотком не менее горького чая. Она вскользь заметила, что переложила заварки. Так как этой порции хватило бы чашки на три.

"Да, в моей жизни и так слишком много горечи", — мелькнуло в голове.

Иллюзия счастья ушла, растворилась в наступающих сумерках. Хотя темнело тут гораздо раньше, чем на родине, особенно зимой.

"Я ничего не хочу, надо поспать", — решила девушка и, оставив сумку с вещами возле порога комнаты, выудив оттуда лишь ночную сорочку, отправилась в спальню. В домике было всего две комнатки, хоть и отлично обставленные.

Сам домик казался миниатюрным, как кукольный. И в каждой комнате была кровать. Она бегло осмотрела каждую и выбрала помещение с кроватью побольше и поуютнее. Осмотрела ванную с совмещенным туалетом и убедилась, что все блестит и сверкает, но ванна обычная, хотя и новая, не джакузи. Подумав, что расстраиваться из-за этого — это уже чересчур, Лиза вяло почистила зубы и отправилась в постель.

Сон был тяжелым и иссушающим, словно она засыпала в пустыне. И то, прежде чем придти к ней, он измучил вертящуюся в постели девушку бессонницей. Ее опять тошнило, какая-то противная слабость завладела всем телом, словно она была тяжело больна.

"Да, больна… И эта болезнь продлится еще четыре с половиной месяца. Ровно столько, сколько я уже пережила", — грустно улыбнулась она. Затем все-таки умудрилась заснуть.

Утром ее разбудил пронзительный звонок в дверь. С трудом стряхнув с себя сонную одурь, девушка направилась к выходу. В комнате было холодно, так как она забыла включить на ночь обогреватель. Ей было тепло, только когда она скрывалась в плотном коконе из одеяла.

По пути к входной двери Лизу охватило легкое беспокойство, пробившись сквозь общее плохое самочувствие. Ее интересовало, какой будет новая служанка. И она опасалась, что та будет такой же наглой, как когда-то Роза. А ведь сил для "воспитания" нахалки у нее как раз и не было.

"Ничего, если что, пожалуюсь Джастину и он ее уволит", — с этой мыслью, подбодрившую ее, Лиза открыла дверь. И увидела вполне милую девушку с неприметной, но симпатичной внешностью, стройную и выглядевшую лет на восемнадцать.

— Доброе утро. Извините, что я вас разбудила, — девушка была нагружена двумя огромными пакетами, которые положила на каменную плиту перед входом. Она со смущенными видом подняла их и вопросительно глянула на Лизу. — Просто Джастин приказал мне утром уже быть у вас.

— Ничего страшного, — Лиза в кои-то веки решила быть любезной. К тому же девушка ей понравилась. — Что это у тебя? — она кивнула на пакеты.

— Продукты, напитки, разные мелочи для уборки, — бойко отрапортовала Эмма.

— Ладно, — Лиза пропустила ее. — Ты тут разбирайся, а я пойду еще посплю.

— Да, конечно, еще раз простите, что разбудила.

Блондинка слабо кивнула и отправилась в постель. На мгновенье ее охватило сильное беспокойство, почти переборовшее сонливость: "А вдруг с ребенком что-то не так?"

Ведь недаром ей было так плохо.

"Надо будет попросить Джастина, чтобы отвел меня к врачу" — решительно подумала девушка. Но решила озвучить свои требования завтра. Прямо сейчас она собиралась как следует отоспаться и набраться сил.

Почти сразу же, коснувшись головой подушки, она опрокинулась в сон без сновидений, словно упала в темноту колодца.

Ближе к вечеру ей удалось немного придти в себя. Правда, голова была тяжелой — дневной сон явно не прибавил ей здоровья. Она отправилась на кухню. Эмма, скорее всего, уже узнавшая о ее беременности, предложила мюсли с молоком. Лиза скривилась, но немного поела. Затем выпила чашку черного чая с тостами и клубничным джемом.

Лизе было приятно смотреть, как Эмма шустро выполняет свою работу: вытирает стол, готовит и подает нехитрый ужин, моет посуду.

На девушку снова накатило чувство сонливости. Лиза добрела до ванной и окунулась в теплую воду. Она воспользовалась только душем, так как слышала, что принимать ванну вредно для беременных. Впрочем, ее знания об этом таинственном процессе были хаотичными.

Перед сном, лежа в постели и глядя в окно, чуть прикрытое газовой шторой — тяжелые шторы она отодвинула, чтобы глядеть на звезды и луну, — она думала лишь о нем. Мечтала снова увидеть Джастина.

* * *

Процедура снятия удочерения проходила мучительно и долго, даже несмотря на ее официальное согласие — ей пришлось подписать множество бумаг. Было потрачено много денежных средств Армстронгов, которые они, не скупясь, тратили на "освобождение". И она всеми силами скрывала беременность, благословляя последние дни зимы и холодное начало весны. Несмотря на первые числа марта, на улице была минусовая погода. И это позволяло ей приходить в кабинет в пышной шубке, и не снимать ее, что Армстронги, конечно же, воспринимали как ее невоспитанность и ничтожность.

Ей было все равно. Она устала от всего.

Любовь к Джастину становилась все сильнее. Так как он был единственным "светочем во тьме". Беременность проходила тяжело, даже несмотря на то, что к ней приходил врач. Ложиться на сохранение она не могла, так как шел бесконечный процесс.

Тяжелый пятый месяц беременности высосал из нее все силы. Она даже думала, что умирает.

Девушка боялась за себя, боялась за ребенка и любила Джастина. Эти три чувства стали главенствующими, а все остальное вызывало у нее лишь глухое раздражение и желание уйти и лечь в постель.

Большую часть суток, если не приходилось торчать в кабинетах, выслушивая холодных и равнодушных представителей закона, она проводила в постели. Эмма приносила ей разные книги, еду, стирала одежду. Была милой и приветливой, но и она не сидела с ней сутками.

Джастин приходил довольно часто. Время от времени у них даже получался вполне приличный секс. Когда он приходил, она чувствовала прилив сил и с восторгом любовалась его красивым лицом и телом. Его улыбка наполняла душу сиянием, словно солнце, светящее лично для нее.

Они были вместе — остальное ее мало интересовало.

В конце концов процесс завершился — с нее сняли удочерение. На Лизу накатило долгожданное облегчение — первый этап закончился.

Джастин явился на следующий же день. Взбудораженный, взволнованный, словно наэлектризованный.

Он пришел в деловом коричневом костюме с бежевой рубашкой и с золотой с рубином булавкой для галстука. Весь сияющий и благоухающий.

— Мы должны отпраздновать твое освобождение, дорогая. Завтра же я поговорю с родителями — они отправляются на Канары, хотят отдохнуть пару недель. И я поставлю их перед фактом раз и навсегда. Не волнуйся, — увидев, как она вздрогнула, широко улыбнулся парень.

Он поставил на столик бутылку шампанского:

— Я знаю, что ты беременна, но один бокал тебе не повредит. Не переживай и ничего не бойся. Главное, что мне удалось уговорить мою прабабку, леди Эллис. Я уже давно подкатывал к ней, еще с начала процесса. Я попытался ее смягчить по отношению к тебе. Сидел у нее вечерами и пытался уговорить эту старую дуру, что ты — ангел красоты, доброты и таланта. В эти вечера я к тебе и не приходил. Я знаю, ты огорчалась, что я не могу приезжать к тебе каждодневно, но это бросилось бы всем в глаза… К тому же, мне надо было уговорить эту упрямую мумию.

Джастин отсалютовал ей бокалом, в который налил шампанское. Лиза взяла свой бокал, с нетерпением и надеждой вглядываясь в его лицо.

— Давай же выпьем за согласие леди Эллис Армстронг на наш брак, — Джастин чокнулся бокалом с ее бокалом. Раздался мелодичный звук. Он ассоциировался у Лизы с победой. Самой крупной в ее жизни.

Она взвизгнула от счастья и кинулась ему на шею, едва не расплескав шампанское и ударившись в него увеличившимся животом.

Он нежно обнял ее, долго гладил спину, прижимая к себе.

— Вот, моя дорогая, самое трудное уже позади. Теперь мои родители сделают то, что скажу я… И наша пожилая родственница. Так что можешь расслабиться. Больше ни о чем не волнуйся, моя дорогая. Считай, что все переживания уже позади. Ты вела себя бесподобно, я тоже проявил чудеса лести, чтобы уговорить старую перечницу. Так что скоро мы будем праздновать нашу помолвку… А потом и свадьбу. Я уже приготовил тебе замечательное колечко с громадным голубым брильянтом. Ты такого и не видела никогда.

— Ты что, это же такое дорогое украшение, — воскликнула приятно шокированная Лиза.

Парень засмеялся и начал стягивать с нее халат.

— Дорогая, ты стоишь больше. Намного больше. И поверь, это будет мой первый подарок тебе, но отнюдь не последний. Скоро ты получишь остальные. Поверь мне, это будет что-то с чем-то. Ты никогда не получала таких подарков ни от кого другого. Настоящий эксклюзив.

Сказав это, он лихо подмигнул ей, явно пребывая в экстазе.

Лиза терялась в догадках.

"Что же он подарит еще? Дом? Интересно. Но я не буду портить ему сюрприз и выспрашивать. Пусть скажет сам".

Она чувствовала его руки на своем теле и просто таяла от наслаждения. Самым главным подарком для нее стало то, что скоро они смогут пожениться.

Его губы и руки были так настойчивы, что она не могла — да и не хотела — им противиться. Сегодня живот у нее не болел, кажется, впервые беременность вошла в норму. Она считала, что это из-за того, что она берегла себя и отлично питалась. Да и не делала ничего по дому.

Лиза была очень благодарна Джастину и за то, что он позаботился не только о ней, но и о будущем ребенке. Врач бывал у нее регулярно, она послушно принимала те лекарства и витамины, что он ей назначил.

Целуя и лаская, парень уложил красавицу на кровать и поставил на четвереньки. Он вошел в нее, глубоко и сильно. Лиза застонала — ей было немного больно, несмотря на разработанную вагину. Но потом боль перешла в удовольствие и дальнейшей близостью она наслаждалась, уже сама насаживаясь на его орган.

Он сжимал ее бедра, тискал грудь, кусал спину, грубо овладевая ею. Она знала, что Джастин был без ума от ее стройной фигуры и длинных волос. Он называл ее идеальной…

— На днях я позвоню тебе, когда решу вопрос с родителями, — сообщил Джастин, выходя из душа и на ходу вытираясь полотенцем. — Думаю, это будет очень скоро. Но до отъезда моих родителей я точно все решу. Так что, готовься к большим переменам в своей жизни, — парень ей подмигнул, начиная одеваться.

Развалившись на кровати, Лиза улыбнулась.

— Конечно, дорогой, — она потянулась на кровати, — я буду с нетерпением ожидать твои подарки.

Когда Джастин ушел, она вновь ощутила холод и пустоту. Но она теперь смогла уговорить себя расслабиться и лечь спать. Она знала, что скоро ее ожидают перемены в судьбе — и нужно быть к ним морально готовой.

"Наконец-то я стану по-настоящему счастливой. Сбудется все, о чем я когда-либо мечтала" — девушка развалилась на кровати, погружаясь в сладостные грезы.

ГЛАВА 13.

Прошло еще несколько дней. Джастин не давал о себе знать — девушка вся изнервничалась. Эмма поддерживала ее, как могла, но, конечно же, как служанка, а не подруга. А еще через два дня Эмма Райс подошла к ней и сообщила, что ее работа закончена.

"Молодой господин сказал, что увольняет меня и выдал мне остаток обещанной суммы", — предупредив Лизу, Эмма ушла собирать вещи, а потом заглянула в комнату к ошарашенной девушке, чтобы попрощаться — и ушла.

Ошеломленная, Лиза взяла мобильный и попыталась дозвониться любимому, но его телефон был отключен. Теряясь в догадках, она начала метаться по домику, пока не свалилась на кровать. Она чувствовала себя ужасно. Растерянность, ужас, боль — негативные чувства затопили сознание. У Лизы возникло ощущение, что ставший на какой-то миг привычным мир снова раскололся на части, как разбитое зеркало. И эти осколки вонзились прямо в сердце.

Медленно наступала очередная одинокая ночь — и на улице, и в ее душе. Почти неслышимые звуки с улицы заставляли вздрагивать, ощущая неожиданную уязвимость: проехавшая машина, лай далекой собаки, едва слышимая музыка. Хотя этот квартал считался очень приличным и тихим. Настоящая семейная могила для упитанного, уныло-серого существования.

"Интересно, а когда у меня отнимут этот дом? Ведь Джастин снял его только на время. Джастин, любимый, где же ты? Мне без тебя так плохо" — девушка застонала и забилась в душащем ее плотном одеяле. Заснуть было сложно. Болел живот — он у нее почти всегда болел, к тому же, ощущалась тяжесть плода… Ей часто хотелось в туалет. Все время она проводила либо в кровати, либо в туалете.

Она неожиданно осознала, что теперь ей придется еще и готовить.

"Ага, было бы из чего, конечно. Великолепно. И когда закончатся мои продукты?"

Страшные мысли не желали ее отпускать, кружили над ней плотным роем. А сон куда-то ушел, оставив ее в одиночестве, наедине с кошмарами: ужасным прошлым, неприглядным настоящим, рвущим нервы туманным будущем.

Ближе к утру ее веки, наконец, закрылись, и она окунулась в тяжелый, свинцовый сон.

Рано утром раздалась приятная, но громкая мелодия — звук ее мобильного. Почти ничего не соображающая, словно затерянная в туманном, холодном рассвете, девушка схватила телефон и поднесла к уху.

— Любимая, ты еще спишь? — нежный голос Джастина заставил Лизу буквально содрогнуться. Но она так и не смогла окончательно выбраться из дымки сновидений, поработивших ее. На самом деле телефонный звонок показался ей частью сна. Золотой нитью связавший ее с миром живых. Лиза чувствовала себя полумертвой: тяжелая беременность, вчерашние переживания.

— Да, дорогой, но я очень рада тебя слышать, — она потерла лоб. — Вчера ушла служанка, я пыталась позвонить тебе, но…

— Я был занят, очень занят, дорогая, — жизнерадостно сообщил он. — С родителями пришлось повозиться дольше, чем я рассчитывал. Фух, даже не верится, что все уже закончилось.

— Закончилось? — Лиза застыла, услышав, как усилилось биение сердца.

— Да, дорогая. Так что все в порядке.

— Я не верю… — Лиза прижала руку к сердцу, которое собиралось выпрыгнуть наружу. — Неужели все уже решено? Они согласились?

— Это была ужасная, чудовищная борьба. Битва титанов. Ужас. Чего мне только стоило их уговорить, — вещал Джастин нарочито-драматическим тоном. Но было слышно по голосу, что он очень счастлив, буквально до истерического торжества.

Ощущение счастья оказалось заразным — вскоре и Лиза ощутила, как уходят проблемы и остается чистая, незамутненная радость. И все же даже это чувство казалось слишком ярким, но эпизодом волнующего сна.

— Больше всего бесновался, конечно, папочка. Но и мамуля меня удивила — никогда не думал, что она может так орать и знает столько нецензурных слов.

Лиза хихикнула.

— Да, незабываемое зрелище. Но родители уже уехали. А мы можем потихоньку готовиться к свадьбе. Она назначена через неделю. Кстати, ты можешь вернуться в наш старый дом. Точнее, я сейчас уже еду к тебе на всех парах. Жаль, что не на лимузине — эта гадость сломалась. Механик сказал, что сможет управиться за несколько дней. Но я надеюсь, что мой золотистый "лексус" тебе тоже понравится. Ладно, жди меня, моя радость. Собирай вещи.

Как в тумане девушка принялась радостно носиться по двум комнатам, собирая вещи, постоянно натыкаясь на какие-то предметы и не находя самых элементарных мелочей, которые словно бы спрятались от нее по всем темным углам.

В любом случае, потеря любых вещей ее мало интересовала, и совершенно не могла расстроить. Сердце билось, как сумасшедшее, руки дрожали.

Ведь все ее мечты внезапно сбылись, и она будет с ним навсегда.

Лиза умылась и расчесалась, надев красивое белое платьице, в котором выглядела настоящей красавице, даже несмотря на живот, который и так не был огромным и безобразным. Она выглядела, как молодая и красивая беременная девушка. Бледность не портила ее, придавая шарм и загадочность.

Улыбнувшись отражению в зеркале, она накрасилась, но не ярко. Лишь легкие штрихи, сделавшие ее неотразимой.

Накинув поверх платья беленькую шубку, Лиза села на кровать, с нетерпением поглядывая то на часы, то на дверь.

Наконец она услышала звук быстро приближавшейся машины. Девушка вскочила, ощутив, как сильно заколотилось сердце.

Она сразу же открыла дверь, так как стояла на пороге, едва услышав, как машина приближается к ее дому.

— Привет, драгоценная, — он кинулся к ней, сжал в объятиях, затем глянул по сторонам. — Где твои вещи?

Лиза указала на небольшую сумку.

— Хорошо, — он быстро взял сумку и направился к выходу. — Думаю, мы можем уходить. Убираться отсюда навсегда. Оставь ключи на столике, — он кивнул на небольшой столик, где стояли мерно тикающие часы на вышитой крючком салфетке.

Лиза быстро нашла ключи и оставила их там — свои, которыми почти и не воспользовалась, и ключи служанки.

Не удостоив домик лишнего взгляда, она направилась за своим любимым к выходу.

— Как тебе тачка? — улыбнувшись, спросил Джастин, снимая сигнализацию и поглаживая золотистый бок сверкающего автомобиля.

— Очень красивый, — оценила Лиза. Впрочем, в таком эйфорическом состоянии, ей бы показался красивым даже обломок старого авто на свалке.

— Да, ты права. Люблю все прекрасное, — заметил он шутливо, помогая ей сесть и закидывая сумку в багажник. — Ты — мое самое красивое приобретение на данный момент, дорогая, — шутливо шлепнув девушку по плечу, он поудобнее устроился на месте водителя — и нажал на газ.

Они ехали долго, впрочем, Лиза не забыла, какой нудной дорогой был путь из Лондона в пригород. А сейчас они были еще дальше. Прикрыв глаза ресницами, она невольно задремала. А потом провалилась в сон.

Проснулась она, ощутив, что они приехали. Это беззвучие, означающее остановку, заставило девушку открыть глаза, вынырнув из мира грез.

— Мы на месте? — повернулась она к парню, все еще глядя в пространство осоловевшими, погруженными в туман сновидения, глазами.

— Да.

Он вышел из машины и протянул ей руку.

Они прошли до входа, затем стали подниматься по лестнице до ее — бывшей — комнаты. Тут уже не было ничего, кроме мебели. Словно ее навсегда вычеркнули из жизни этого дома, стерев все, что могло указывать на ее личность: пианино не было, как и ее милых безделушек — да и многого из того, что она выбирала.

— Не расстраивайся, я куплю тебе много новых вещичек, — Джастин поймал ее блуждающий по комнате, тоскующий взгляд.

— Да ну, ничего страшного, вещи — это только вещи. В них нет души, — девушка попыталась утешить сама себя. — Но все же я чувствую себя тут какой-то чужой.

— Это пройдет, — Джастин сел на бывшую кровать Лизы, на которой теперь не было белья. — Главное, что мы теперь будем вместе. И какая разница, тут или в каком-то другом месте?

Парень, не переставая глядеть на нее обожающим взглядом, внезапно встал на одно колено.

— Дорогая Лиза, — с некоторым пафосом начал он, уставившись в глаза девушки. — Ты веришь в то, что наша любовь вечна? В то, что наши сердца будут биться в унисон до самой смерти? Веришь ли ты, что мы с тобой созданы друг для друга?

В руках парня внезапно оказалась небольшая сафьяновая коробочка алого цвета. Он открыл ее одним изящным, словно отрепетированным движением — и она увидела сверкающее на белой подушечке кольцо из белого золота с огромным голубым брильянтом.

Лиза сглотнула, переводя взор с его горящих вдохновением глаз на прекрасный перстень, блестящий даже в тусклом свете погруженной в сумрак комнаты.

— Да, — произнесла она. — Да, я верю в это.

Джастин внезапно вскочил и громко расхохотался.

Лиза, округлив глаза, уставилась на него.

— А я не верю, — с лицом, искаженным нечеловеческой, какой-то животной яростью, воскликнул он.

Неожиданно открылась дверь, и в комнату вошла Джина Остин. Она была вся в черном и казалась бледнее обычного. А волосы были подстрижены "под горшок" и выкрашены в рыжий цвет. Но худенькое, маленькое личико лучилось торжеством.

— Поверить не могу, что эта ублюдочная сучка могла поверить в то, что ты, мой любимый Джастин, мог ею заинтересоваться. Да его тошнило, когда он с тобой спал, — заорала она, брызгая слюной, подходя к ней и отвешивая оплеуху со всей силы. Лиза упала на кровать и с трудом встала, непонимающе уставившись на странную пару.

— Но ты, но вы… Вы же расстались, — выкрикнула она. — Джастин сам мне сказал, — в поисках поддержки она уставилась на любимого, в глубине души понимая, что счастье от нее ушло навсегда.

— Он специально придумал для тебя эту сказочку, — с презрением выплюнула Джина. — А автор этого замечательного романтичного сценария — я. А ты купилась, как дура.

— Ну, детка, неужели ты действительно подумала, что я всерьез мог заинтересоваться какой-то ненормальной из детдома, — ухмыльнулся Джастин, становясь рядом с Джиной и отдавая ей перстень. Та с торжествующим видом надела его на безымянный палец левой руки.

— Моя любовь — и это помолвочное кольцо — всегда были предназначены только одной девушке в мире. Моей драгоценной Джине.

— Мы специально все продумали, — продолжала пояснять Джина, широко улыбаясь от распиравшего ее безумного счастья. — Нам нужно было от тебя избавиться. Во-первых, ты была посмешищем и позорным пятном нашего рода… Хотя нашей родственницей не являлась. Почему это мы даром должны были кормить и поить тебя всю жизнь? За какие такие заслуги?

— Наверное, она отсосала моему папочке, чтобы тот ее забрал из детдома, — доверительно сообщил Джастин, склоняясь над ухом своей настоящей невесты, но говоря достаточно громко, чтобы Лиза услышала.

— И ты сама, добровольно, отказалась от удочерения. И лишилась всех денег нашей семьи.

— Хорошо. Вы поиздевались надо мной, как могли, сломали… Теперь отпустите меня, и я уйду. Я тоже мечтаю никогда больше вас не видеть, — пытаясь говорить спокойно, попросила Лиза.

— О, нет, и не надейся. Ты столько времени трахалась с моим парнем, и теперь ожидаешь, что я тебя так просто отпущу? — прошипела, сузив глаза, рыжеволосая ведьма, протягивая к ней хищные пальцы. — Я ненавижу тебя, тупая белобрысая сучка. Подставляла свой передок всем, кому ни попадя, и думаешь, что это тебе так сойдет? Шлюх надо наказывать.

— Ты сама начала с ним спать в четырнадцать лет, — не выдержала Лиза, срываясь с катушек. — Я вас видела.

— Заткни свою черную пасть, оборванка, — завизжала девушка, мгновенно потеряв весь человеческий облик. — Я была его невестой. А ты — просто грязной подстилкой.

Джина попыталась накинуться на соперницу.

— Подожди, — властным тоном приказал Джастин. Рыжая нехотя послушалась — было видно, что жених является для нее непререкаемым авторитетом.

Лиза с проблесками надежды во взгляде уставилась на своего бывшего: — Пожалуйста, Джастин, скажи, чтобы она отпустила меня. Обещаю, что вы больше никогда обо мне не услышите.

Неожиданно парень встал у нее за спиной и сжал ее руки так, что она не могла двинуться.

— А теперь — прошу, моя дорогая. Выплесни на нее всю свою злобу.

Сбрендившую бестию не нужно было просить дважды. Джина накинулась на нее с кулаками, расцарапала лицо, чудом не выцарапала глаза, начала бить кулаками в живот, а потом подключила и ноги.

— Пожалуйста, пощадите моего ребенка, — закричала Лиза. — Он же вам ничего не сделал.

— Это мерзкое отродье должно сдохнуть, — продолжала избивать ее девушка. Ускользающим сознанием Лиза задумалась о том, откуда такая сила бралась в хрупком на вид тельце?

Лиза попыталась воззвать к чувствам продолжавшего ее удерживать парня: — Джастин, но это же твой ребенок.

— А мне плевать, — совершенно искренне ответил он. — Мне не нужен незаконнорожденный ублюдок, прикрываясь которым, ты будешь пытаться тянуть с нас деньги.

— Я не…

Лиза ощутила страшную боль — апогей тех страданий, которые обрушились на нее со входом в этот ужасный дом. Душевные и физические. Да, в детдоме на первых порах ее часто били, но эта боль не шла ни в какое сравнение с теми ощущениями. Тем более, что умирала не только она — в ней умирал не рожденный младенец…

Лиза почти потеряла сознание.

— Что мы с ней сделаем? — услышала она почти спокойный, ледяной голос Джины.

— Убьем, — так же хладнокровно отозвался человек, которого она столько лет боготворила. — Зачем нам лишние неприятности?

Лизе казалось, что она спит. Или смотрит какой-то дурацкий боевичок с элементами триллера. Она не хотела верить, что все происходит с ней на самом деле.

Полубессознательное состояние помогло ей — она больше не ощущала той пронизывающей боли. И на всякий случай Лиза притворилась, что полностью потеряла сознание.

— И как мы это сделаем? — продолжала девушка с нетерпением. — Знаешь, мне не терпится избавиться от этого хлама, — она пнула ее ногой. — И нам нужно торопиться, пока слуги не вернулись. И прибрать гнусную кровь мерзкой твари.

— Очень просто — сейчас холодно. Температура по ночам минусовая. Мы отвезем ее на какой-нибудь пустырь — и пусть там околевает. А если ее найдет какой-нибудь бродяга или преступник и использует по назначению… Так будет даже лучше.

Лиза ощутила, как ее хватают за руки и ноги и тащат вниз по лестнице.

— Я с удовольствием скинула бы ее со ступенек, — поделилась Джина, яростно пыхтя.

— Не стоит — если на ковре останутся следы, придется куда-то девать ковер. Да еще и объяснять моим родителям и слугам, где он. Не стоит добавлять нам проблем.

Лиза старалась не думать о том, что с ней сделали, о том, как ее предали. Иначе — она это понимала — плюнет на все и начнет выть, как раненый зверь.

Она понимала, что нужно притворяться трупом, чтобы выжить. Чтобы убийцы подумали, что ей хуже, чем на самом деле. В девушке вновь заговорило холодное, рациональное начало.

Лиза почувствовала, что они оказались на улице. Холод буквально резанул по прикрытому только тоненьким платьем телу. Она с трудом сдержалась, чтобы не содрогнуться. Но сила воли оказалась сильнее позывов тела.

Внезапно ей вспомнился роман "Граф Монте-Кристо", где герой так же был вынужден изображать неподвижный труп. Она ухватилась за эту мысль, чтобы не сойти с ума. Не попытаться накинуться на своих мучителей. Дикая ярость сводила ее с ума, но она не позволяла ей вырваться на поверхность.

Тело оцепенело — может быть, от холода, может быть, из-за почти отключившегося сознания.

Ее швырнули в багажник и закрыли крышку.

Весь долгий путь Лиза пыталась бороться со страхом быть погребенной заживо, а под конец действительно едва не задохнулась.

Машина остановилась; Лиза со страхом стала ждать продолжения экзекуции.

Ее снова вынули — за руки и ноги.

— Вот отличное место — на мусорной куче, — ядовито заметила Джина.

Ее швырнули на какие-то банки и бутылки — Лиза с трудом удержалась от крика. В сознании вспыхнула острая вспышка боли, которая наконец-то погрузила ее в абсолютную черноту.

ГЛАВА 14.

Холод сковывал тело, что, с одной стороны, спасало от боли и мучений, а с другой — давало обманчивый покой обморожения. Лиза понимала, что, если она полежит в таком положении еще немного, то, если ее когда-нибудь и найдут, то только в виде малопривлекательного трупа.

Убедившись, что шум машины ее палачей уже давно затих, она попыталась двинуться. Все тело содрогнулось от судороги, будто ей лечили зубы без наркоза. Нервы словно вопили в один голос.

В голове наступила эпоха тумана. Мерзкая тошнота пробивалась наружу. Хотелось рвать. Но для этого требовалось встать на четвереньки или хотя бы опустить голову вниз. Она же лежала лицом к темнеющему небу. Надвигался вечер, в хвосте которого притаилась безжалостная ночь. Лиза внезапно вспомнила прогноз погоды: ожидались заморозки. И, скорее всего, еще до первых проблесков утра она превратится в хорошенько замороженный кусок мяса. И неизвестно, что ее прикончит раньше: холод или боль.

"Да, эти мясники хорошо поработали надо мной. А еще аристократы хреновы"

Злость, дикая ярость, сама мысль о том, что ее обманули, как идиотку, обвели вокруг пальца, заставила тело пошевелиться.

Она готова была умереть — но только при попытке спастись.

Нормально идти не получалось — получалось лишь ковылять. Медленно, пошатываясь, постоянно заваливаясь набок. И перед глазами постоянно вспыхивали звезды, от которых тошнота становилась совершенно невыносимой.

Лиза собрала свой разум в одно целое — словно зажгла яркую стрелу, что указывала ей путь. Она механически двигалась, заставляя себя, измываясь над собой, буквально насилуя каждую свою мышцу.

Мусорная вонь казалась самым мелким из зол.

Где-то в отдалении послышался собачий лай.

"Бог мой, меня же сожрут эти твари" — перед внутренним взором возникла ужасная картина: как отвратительная стая псов накидывается на нее и заживо пожирает, привлеченная кровью.

Лиза заставила себя ускориться. И даже почти побежать — по крайней мере, ей казалось, что она бежит. На самом деле девушка двигалась медленно и шатаясь, почти не видя перед собой пути, как слепая.

Лиза почти не заметила, как оказалась возле какой-то дороги. Она просто старалась избегать собак и уйти как можно дальше от надрывного собачьего лая. В какой-то момент ей даже подумалось, что собаки ей чудятся, так как в любом месте Лондона вряд ли могли водиться бездомные псы в таком количестве. Все же это была не ее бывшая родина.

К тому же, она помнила еще по школе разговоры о многочисленных собачьих приютах. Какие-то одноклассницы с удовольствием смотрели программу об одном из таких приютов с харизматическим пожилым ведущим и обсуждали каждый выпуск на переменках.

Почему-то в голове, пульсирующей болью от ударов, промелькнуло, что бездомные животные для нее — это символ чего-то очень плохого.

Увидев дорогу, Лиза приободрилась и начала двигаться прямо по трассе. Даже мысль о том, что она может попасть под машину, не пугала ее. Впрочем, ускользающим сознанием девушка понимала, что ее могут просто бросить, спокойно проехать мимо, ослепив светом фар, или задеть, сбить в крайнем случае.

"А лучше всего попасть под колеса скорой помощи. Она меня доставит туда, куда надо", — фантазировала она в полубреду. Ей чудилось, что она сильно болеет, что у нее очень высокая температура, и все произошедшее — просто кошмар, навеянный гриппом или какой-нибудь лихорадкой.

И она брела, ощущая себя в кошмарном сне: когда двигаешься без цели, пытаясь найти выход там, где его заведомо не предусмотрено, так как ты пленник своего бреда. В ее голова горело, раскалывая хрупкий череп, отравленное солнце. Лиза переваливалась с ноги на ногу, чувствуя себя каким-нибудь отвратительным зомби из апокалипсиса.

Яркая вспышка фар больно ударила по глазам — и Лиза упала, как подкошенная, словно электрический свет полностью лишил ее сил. Она упала в обморок, понимая, что, скорее всего, уже не поднимется.

В лицо ударил чуть влажный и холодный асфальт. Взревел мотор, словно разозленный зверь.

ГЛАВА 15.

Лиза устроилась на просторном балконе с чашкой горячего шоколада. Снова наступила зима, а она так ее не любила. Впрочем, на застекленном, хорошо отапливаемом балконе, где с удовольствием жили даже комнатные растения, ей было тепло и уютно.

Кожаный диванчик, небольшой столик на колесиках, где находился шоколад с печеньем — все создавало атмосферу уюта и тепла.

Лиза улыбнулась и потянулась, подумав, что в легком белом топике и коротких шортиках она похожа на какую-нибудь прелестную красотку с яркой открытки.

Поправив длинные, ухоженные волосы, чем-то напоминающие стеклярусные нити или волосы красивой куколки, девушка отпила еще глоток.

Настроение у красивой блондинки было просто чудесным. Всего месяц назад она отпраздновала свое двадцатидвухлетие. На этот праздник пришло множество российских знаменитостей, с удовольствием посетив недавно купленный дом на Рублевке.

Девушке нравилась эта закрытая территория, где ощущаешь себя настолько защищенной, как в самых дорогих отелях. Весь "сброд" остается далеко за пределами замечательного гнездышка, где собрано лишь то, что доставляет удовольствие.

Двухуровневый дом поражал воображение. А каждый уровень по размеру тянул этажа на два. Любая мелочь выглядела на своем месте — дизайнеры трудились не зря.

На втором этаже был прозрачный, пуленепробиваемый потолок и огромная джакузи.

Вряд ли кто мог упрекнуть ее в том, что она, принимая ванну, любила смотреть на звезды или на яркое небо. Впрочем, если было уж слишком солнечно, девушка протягивала тонкую руку и нажимала на кнопочку — и автоматические жалюзи закрывали потолок.

Иногда Лиза веселилась, представляя, какой вид открывается с самолетов, пролетающих мимо. Хотя, как ей думалось, вряд ли пилотам было дело до одинокой красавицы, тем более, нагота которой целомудренно прикрывалась пышной пеной. Да и высота, по ее мнению, мешала разглядеть подробности ее совершенной фигуры и черты правильного личика со светлыми волосами, которые, как ни странно, действительно натуральные, а не наращенные и крашенные.

Улыбаясь глупым мыслям, Лиза сделала еще несколько глотков и решила лечь спать. Она снова с удовольствием оглядела свои владения: в воздухе были распылены ее любимые ароматы, а возле огромной кровати находился удобный столик, где лежали любимые ноты.

Музыкальная комната была почти такой, какой она видела это помещение в давних мечтах — просторная, с концертным роялем глянцевого черного цвета. Слуги заботливо за ним ухаживали, так что на нем не было ни пылинки.

Так что можно целыми часами погружаться в любимый, воображаемый мир музыкальных идеалов, глядя в окно на красивый, ухоженный сад, закрытый от чужих глаз громадным забором с камерами по всему периметру, которые контролировали охранники в специальном небольшой домике со всеми удобствами.

Или можно было глазеть на прозрачную стенку, демонстрирующую во всей красе помещение теплицы, где произрастали теплолюбивые деревья и растения, поражающие какой-то дикой, хищной красотой и яркими красками.

Идеальная тишина — именно то, что ей было нужно для восприятия музыки. Каждое помещение ее дома обладало отличной звукоизоляцией. Так что в доме царили лишь те звуки, которые доставляли ей радость и не мешали сосредоточению.

Впрочем, этот район — для новых богачей этой эпохи — был одним из самых тихих в Москве. Каждый участок земли был максимально отгорожен от других соседей. Звуковая изоляция была максимально возможной.

Ей это нравилось. Словно у каждого был свой, оформленный с максимальным комфортом, склеп.

Мобильный, лежащий на маленьком столике, завибрировал, издавая чуть слышные, но все же неприятные звуки.

Нахмурившись, девушка протянула руку и взяла его, гадая, кто это может беспокоить ее в одиннадцать вечера.

Увидев знакомое имя, девушка усмехнулась.

— Да, Андрюша? — тихо произнесла она манящим голосом, приложив айфон к уху. — Тебе что, скучно? — насмешливо протянула она, вытягиваясь на диване. — А, ты жить без меня не можешь. Ну-ну… Ладно, можешь приехать ко мне. Нет, я не занята. Подготовка к концерту? Я уже неделю этим занимаюсь, мне наскучило. Тем более, что ничего нового я представлять не буду — обойдутся. Я еще не отошла от того частного приема для депутатов. Хм, надеюсь, ты позвонил мне не для того, чтобы расспрашивать о моей карьере? — чуточку недовольно произнесла блондинка, нахмурившись. — Нет? Ну, это радует, потому что я хотела бы отдохнуть. Ах, по-твоему, я и так ничего не делаю? А огромные деньги мне за что платят? За мои красивые глаза? — девушка засмеялась. — Может быть. Хотя ты должен согласиться, что мои глаза стоят дороже, чем брильянты такого же размера. Ладно, перестань чудить, сейчас я сообщу охране, чтобы тебя пропустили. А то еще получишь револьверный заряд в одно интимное место, которое мне сегодня понадобится — и я не смогу заснуть. А мне так чудесно спится после наших игр.

Вместе с айфоном она подошла к стационарному телефону, где красной лампочкой мигала связь с наружной охраной. Девушка нажала на кнопку и, отодвинув мобильный от уха, приказала впустить Андрея Выгорского. Затем отключила связь.

Красивая женщина, выглядевшая чуть моложе своих двадцати двух лет, удобно устроилась на мягком кресле красного цвета, оббитого какой-то очень дорогой кожей. Дома она любила ходить либо в мягких тапочках, либо в туфельках из змеиной кожи.

— Да, дорогой, — продолжила она прерванный разговор. — Именно секс — это лучший способ уснуть, хотя я бы не назвала его снотворным. Хотя в нашем с тобой случае я больше засыпаю от наших разговоров. Ты так прекрасно умеешь меня утомлять… Она издала серебристый смешок, напоминающий звон хрустального колокольчика. — Думаешь, я шучу? Думай-думай. Все равно никогда в жизни ты не узнаешь, когда я говорю стопроцентную правду…

Раздался звонок в дверь. Лиза посмотрела на экран, где камера транслировала маячившего перед дверью высокого парня с правильными, быть может, немного резковатыми, чертами лица и светлыми, как пушистое белое облачко, волосами. Его большие голубые глаза приобрели виноватое, щенячье выражение, которые как будто говорили: "Ну, пусти меня, хозяйка, в дом"

Рассмеявшись этой мысли, Лиза нажала кнопку, автоматически открывающую наружную дверь дома.

"Интересно, получила ли Мишель удовольствие, в очередной раз обыскивая моего Андрея, или он ей уже надоел?"

С видом проказливой девчонки Лиза нажала кнопочку записи сегодняшнего обыска и, чуть жмурясь от наслаждения, как довольный кот перед миской сливок, начала наблюдать.

Вот два рослых охранника в форме, с мускулатурой, которой позавидовал бы сам Сильвестр Сталонне, проверяют документы Андрея, нудно и тщательно сверяя их с оригиналом. Затем из другой комнаты выходит хрупкая, с пышными волосами и огромнейшими глазами девушка. Тоже в форме. Только вместо штанов — довольно короткая синяя юбка, а пиджачок плотно обтягивает плейбоевскую грудь. С серьезным видом, противоречившим ее легкомысленной одежде, брюнетка становится на колени перед парнем и начинает ощупывать его ноги, постепенно поднимаясь вверх. Затем бесцеремонно расстегивает ремень и щупает поверх трусов.

Лиза улыбнулась, видя, как Андрей прикусывает губу и, судя по отсутствующему взгляду, старается думать о чем-то нейтральном. Типа атомной бомбы и озоновых дыр.

— Извращенка, — хмыкнул парень, подошел к девушке и тоже глянул на экран. — Ты специально эту красотку наняла, чтобы она поднимала мой боевой дух? Так этого не надо. С потенцией у меня и так проблем нет, а ты, к тому же, одна из самых красивых женщин мира.

Лиза выключила экран с помощью пульта и повернулась к нему, лениво улыбаясь и демонстративно потягиваясь, изображая скуку.

— Какой же ты милый, когда льстишь, — промурлыкала она. — И все же Мишель — это настоящая находка, не так ли? Кстати, она стопроцентная француженка и когда-то работала моделью.

— Что же она делает у тебя в качестве охранницы? — удивился парень, садясь напротив молодой красавицы и любуясь открытым телом: шортики почти ничего не скрывали, а почти прозрачный топик демонстрировал не скованные лифчиком идеальные округлости.

— Это мой недавний каприз, — пожала плечами красотка. — Она зарабатывает у меня больше, чем изображая вешалку для одежды. Когда она мне надоест, я ее вышвырну — и пусть катится в свой Париж. Хотя я обещала ей роль во французском фильме… Ладно, пусть становится знаменитостью, мне не жалко.

— Знаешь, — красивый парень со спортивной фигурой мечтательно уставился на Лизу слегка осоловевшим взглядом, — когда я на тебя смотрю, то мне не верится, что ты на самом деле существуешь. Ты так похожа на ожившую идеальную куколку.

— На Барби, что ли? — ухмыльнулась она, специально так потягиваясь, чтобы топик и шортики обрисовали ее интимные места.

— Да ты что. Барби тебе и в подметки не годится, — совершенно искренне ответил молодой красавец в джинсах и свитере, надетом поверх рубашки. Верхнюю одежду он оставил, как обычно, в домике охраны. Впрочем, подобным образом девушка "раздевала" всех гостей без исключения. Мало ли…

— Ты снова пришел усыплять меня восхвалениями? — деланно сердито проговорила она, изящно поднимаясь.

— М-м-м, наверное, нет, — он сделал шаг вперед и попытался обнять ее, но она выскользнула, словно угорь.

— Нет, дорогой, сначала в душ.

— Хм, ты имеешь в виду свой бассейн-джакузи на втором уровне, или обычную душевую кабину?

— Обычную — сегодня я не в настроении ждать, — коварно улыбнулась она. — Я тоже приму душ. Ты на первом уровне, я на втором. Встретимся в лиловой спальне.

С этими словами она быстро ускользнула, словно Золушка из дворца.

Уже изрядно возбужденный, парень поспешил в ванную, где в рекордные сроки избавился от одежды. Перед его глазами постоянно появлялось обнаженное тело Лизы.

Тщательно вымывшись, он поспешил наверх по изящной лесенке, покрытой мягким ковром.

Загадочная любовница оправдала его ожидания. Она распростерлась на кровати, совершенно голая. Небольшие светильники романтично подсвечивали белоснежное совершенство стройного тела. Поза была явно нарочитой — Лиза отлично знала цену каждой линии своей фигуры.

— Говорят, что Джей Ло застраховала свое тело на миллион долларов. Ну, или не она, а другая звезда. Как ты думаешь, мое тело стоит этой суммы? — она приподнялась и легкими, ласкающими движениями обрисовала свою фигуру: округлые плечи, высокую грудь, тонкую талию, какая бывает у красоток на фото, когда они отчаянно вдыхают, максимально втягивая живот, длинные ноги с изящными ступнями. Манящий выбритый пах притягивал его взгляд.

— Думаю, что да.

— Думаешь? — она приподняла брови, отодвигаясь от него.

Андрей улегся на роскошное ложе, глядя на нее сверху вниз, и все равно ощущая, насколько она для него недосягаема.

— Я полагаю… Нет, я просто в этом уверен.

— Я тоже так думаю, — улыбнулась она и уже не отвернулась, когда парень очень нежно и осторожно обнял ее, начиная целовать шею и плечи. — Потому что моя красота бесценна. Как и мой талант.

— Я ничего не понимаю в классической музыке, — он принялся ласкать руками и ртом ее грудь. — Но я не слепой, и вижу, насколько ты совершенна. Тебя хочется трахать и трахать.

Лиза расхохоталась, не сопротивляясь его ласкам. Она считала, что Андрей очень забавный. Это качество нравилось ей намного больше слепого обожания, к которому она уже привыкла за несколько лет обитания на вершине успеха.

Она туда вознеслась стремительно, как вихрь, а теперь ощутила себя греческой богиней Афродитой. Впрочем, по характеру ей была куда ближе непреклонная Гера. Больше всего ей нравилась легенда, которая гласила, что однажды Гера забрала у богини любви ее пояс, хранивший чары привлекательности, другие богини ее накрасили, нарядили. И верховная богиня доказала Зевсу, что она — самая красивая женщина на Олимпе. Впрочем, сама Лиза не нуждалась ни в каких уловках. Шикарные одежды от ведущих мировых дизайнеров и драгоценные украшения были лишь огранкой для бесценного брильянта, коим она являлась.

Андрей целовал ее так, словно следующее утро не наступит, будто жаждущий, насытить которого может только это "блюдо". Его руки гладили густые волосы, нежную шею, плечи и грудь. Язык забирался в тайные уголки ее тела, опускаясь все ниже. Раздвинув ее стройные ножки, он начал ласкать центр безумного желания. Подготовив Лизу к акту, он почти силой ворвался в нее, зная, как она это любит.

Андрей сразу задал бешеный темп секса — и Лиза мгновенно уловила его, двигаясь ему навстречу, обвивая ногами, как стеблями ядовитого растения.

Во время секса ему всегда казалось, что она убивает его. Но не было для него лучшей смерти.

Когда-то Андрей принимал наркотики, сначала — легкие, затем пристрастился к героину. Но Лиза для него стала тем, что перебило тягу к белому порошку. Потому что ее тело стало самым желанным наркотиком на свете.

Тяжело дыша, они разомкнули объятия и повалились на шелковую простыню. В процессе любовной игры они разбросали подушки по всей комнате.

Белокурый юноша робко посмотрел на красавицу. Каждый раз ему хотелось спросить: "А ты останешься со мной навсегда?"

Но он не смел. Никогда не смел ничего у нее спрашивать. Ни о прошлом, ни о будущем.

Единственное, что он знал: она — настоящая англичанка, идеально знающая русский язык, говорящая с легким, почти незаметным, очаровательным акцентом. А еще исполнительница собственной музыки, получившая множество серьезных премий, прославившаяся на весь мир — куда там когда-то знаменитой, а теперь канувшей в лету Ванессе Мей.

И еще, возможно, самый важный для него факт — потрясающая любовница с идеальным телом и кукольным личиком. Которое, как идеальная маска, скрывала ум и жестокость.

О, да, он это чувствовал в ней. Желание и, главное, возможность повелевать другими. Стать королевой тех мужских сердец, которые были ей нужны — для коллекции.

Андрей вспомнил когда-то поразившую его легенду про французскую королеву-красавицу Марго, носившую на поясе высохшие сердца своих возлюбленных.

Для него Лиза была такой же таинственной и прекрасной, с привкусом порочных тайн.

Однако она была очень нежна и деликатна. Особенно после того, как он ее полностью удовлетворял.

— Ты устал? Поспи.

Женщина встала и накинула атласный халатик.

Андрей с грустью растянулся на обширной постели — любовница никогда не оставалась с ним на ночь.

Подняв с пола подушку, Лиза запустила ее в него, игриво улыбаясь. Парень словил ту на лету и подложил себе под голову.

Она закрыла двери, исчезнув из этой комнаты, словно прекрасное видение.

Красавец, за которым бегало множество поклонниц, подумал, что, когда она однажды вот так вот уйдет из его жизни — он просто сломается.

В любом случае, это было сладостное умирание.

ГЛАВА 16.

Покрутившись на кровати, Лиза поняла, что на этот раз самое верное "снотворное" ей отказало. Женщине не спалось.

Она вышла на балкон и потянулась за тонкими сигаретками с ароматом ментола. Закурила, чуть приоткрыв окно. Можно было включить вытяжку, но ей не хотелось. Свежий воздух всегда прочищал мозги, словно оплеуха ледяной рукой.

Воспоминания преследовали ее. Непрошеные, как призраки с отвратным характером. Они всегда ее преследовали и настигали. И нельзя было от них ускользнуть. Даже во сне они находили пути в ее мозг и заставляли… страдать.

По крайней мере, ощущать беспокойство и дискомфорт.

Самый пик страданий она уже пережила — когда едва не рассталась с жизнью и потеряла ребенка. Эти переживания сожгли ее сердце и, если она что-то ощущала, то лишь тление догорающих угольков в груди.

Девушка вспоминала, как было трудно подняться, потеряв все. Снова приют, только для жертв насилия, затем университет, повышенная стипендия. Ее документы, слава Богу, восстановили — наверное, тогда она больше всего боялась, что ее депортируют на родину. Хотя и находиться в одной стране с бывшим возлюбленным и его женой стало нестерпимой пыткой.

Лиза до сих пор помнила, как держала опасную бритву в руках после прочитанной статьи в газете, посвященной музыкальной тематике и сливкам общества — где Джастин на фотографии обнимал Джину. Ведьма была в белом, притворяясь ангелом невинности. А враг, облаченный в черный фрак, торжествующе улыбался.

Ей так хотелось перерезать себе вены.

Но она чудом удержалась на краю, хотя уже подносила бритву к венам запястья.

Она просто подумала, что это было бы слишком просто. Ведь она еще не пробилась, то есть, не выполнила основную задачу в своей жизни.

То, ради чего родилась. И выжила. Дважды: сначала в приюте, затем в Англии.

Она тогда задумалась, что не для того осталась живой на свалке, истекающая кровью, теряющая любимого ребенка, чтобы просто подарить миру свою смерть.

И тогда поклялась, что добьется славы любой ценой. Даже если ее будет тошнить от собственных побед. Но она пообещала самой себе выиграть в карты у судьбы.

Это был очередной музыкальный конкурс для молодых талантов. Собственно, она была там самой старшей и даже выглядела немного смешно на фоне маленьких девочек и четырнадцатилетних нимфеточек. Ведь ей было уже девятнадцать. Но даже тогда она сомневалась, что, если конкурс проходит в Лондоне, это будет означать, что все будет происходить с кристальной честностью — в этом она разочаровалась еще у себя на родине.

Лиза сделала ставку в большей степени на свою красоту, а не на талант. Впрочем, она решила найти "покупателя" на оба "таланта".

Еще до мероприятия она выяснила, что почетным гостем конкурса будет бизнесмен-миллиардер Айзекс Лирмонс, наполовину немец, наполовину — итальянец.

Она тогда решила попытаться воздействовать на темпераментную часть его натуры.

Во время своего выступления Лиза поглядывала в зал, изучая взглядом судей и гостей. Она заранее изучила фотографии и биографии судей. Так что львиная грива седых волос, чеканное лицо мужчины за пятьдесят, не лишенного своеобразной красоты — притягивали ее.

Но Лиза рассматривала его лишь как возможного кандидата в спонсоры-любовники. Сердце ее было выжжено дотла — тогда она думала именно так.

Впрочем, Лиза и сейчас пребывала в подобной уверенности. Но холодность лишь помогала исполнять все задуманные планы, претворять их в жизнь.

В тот знаменательный день темные глаза мужчины смотрели только на нее. Жадным, проникающим сквозь тонкое платьице, облегающее фигуру, взглядом. Взором хищника, высмотревшего свою добычу и нацелившегося на победу.

Как Лиза и предполагала, ей досталось первое место и приз — двадцать тысяч долларов. Как оказалось, почетный гость имел прямое влияние на членов жюри и спутал им все карты своим капризом. Впрочем, возразить столь почетному гостю они не рискнули — ведь это он, по сути, финансировал конкурс. Да и приз доставали из его карманов.

После конкурса Айзекс пригласил ее на обед в самый дорогой ресторан. Девушка отметила его удовольствие и радость от того, что она умела прекрасно себя вести и ее манеры были на высоте, как и высокопарный, литературный английский язык. Мужчина сразу увлекся с ней беседой, как с красивой женщиной и с победительницей конкурса, поразившей его по всем статьям. Но на самом деле ее музыкальные таланты были последним, что интересовало его в ней.

Мужчина сразу же пообещал ей поддержку и выпуск первого диска, который, по его словам, обязательно станет платиновым. Ведь у него столько денег… И влияния в нужных кругах.

Затем, после взаимовыгодного ужина, мужчина попытался пригласить новую знаменитость к себе домой, но она согласилась лишь на то, чтобы он ее подвез — в те времена она снимала маленькую, тесную квартирку, подрабатывая репетитором.

Сделав вид, что ничуть не стесняется своего убогого жилища, она вышла возле своего дома и вручила немного растерявшемуся кавалеру номер своего мобильного, а затем исчезла в парадном жалкого домишки.

То, что Айзекс принял за кокетство и набивание цены, на самом деле было голым расчетом. Ведь еще до конкурса ей пришлось часами искать в Интернете любую информацию про Айзекса Лирмонса.

Она в любой момент могла отступить — теоретически — ведь в ее сумочке лежала карточка с крупной суммой. Ей не хотелось действовать наобум, стрелять из пушки по воробьям. Да и идея добиваться славы долгие годы тоже не прельщала.

Из материалов всемирной паутины Лиза узнала, что у нее есть соперница. Молодая и, судя по восторженным статьям (явно оплаченным Айзексом), очень талантливая исполнительница собственной музыки Патриция Блэк. На одном из сайтов девушка обнаружила коллекцию цветных фотографий соперницы и впилась в них долгим, страшным взглядом.

Лиза изучала каждую черточку и линию ее тела: невысокая, с божественно идеальной фигурой, очень стройная, как фея. Густые черные волосы обрамляют очень хорошенькое личико с капризными чувственными губами. Большие темно-карие глаза шаловливо глядят на мир, словно стремясь покорить всех, кто только глянет на фото.

Это было убийственное сочетание опытной порно-развратницы с лукавой нимфеткой, Лолитой.

На разных фотографиях соперница были изображена на различных фонах, в разнообразных помещениях и в бесчисленном множестве дорогих нарядов.

В тот вечер, будучи на взводе после триумфа, она с бешеной яростью уставилась на одно из изображений, на котором Патриция была в длинном вечернем платье, увешенная брильянтами, и нарочито изящно подносила смычок к скрипке темного дерева, красуясь на белоснежной сцене. На заднем фоне роскошно одетые зрители застыли в экстазе.

На следующей фотографии Патриция уже сидела на породистом арабском скакуне в костюме жокея.

Патриция мелькала на различных сайтах про знаменитостей в шикарных гостиных, на природе, получая различные награды: статуэтки и дипломы.

Одно фото в тот момент заставило Лизу сжать зубы от ненависти и зависти: красавицу сняли выходящей из бассейна, правда, издалека, но можно было различить линии совершенного, развратного тела и нарочито-невинного личика.

Несмотря на умильные гримаски, Лиза поняла, что эта девушка прекрасно знает, что делает. На дне темных глаз застыло ледяное озеро расчета. А каждый взмах невероятно длинных бархатных ресниц взвешивал собственную выгоду.

"Я должна от нее избавиться" — в тот миг она сама поразилась холодной ярости, возникшей в душе. Не было ни малейшего сочувствия или колебаний.

Лиза знала, что в этом мире должна существовать лишь одна музыкальная королева.

Тем более, у одного спонсора.

Для начала Лиза решила подружиться с Патрицией, хотя понимала, что по натуре девушка очень похожа на нее — ходячий робот. И усыпить ее бдительность будет нелегко.

"Впрочем, разве она знает, насколько я сумасшедшая? И готова идти на все и до конца?" — тогда эта мысль заставила ее ухмыльнуться.

После просмотра фотографий и тяжких раздумий, она выпила снотворное, чтобы не крутиться всю ночь без сна. А утром проснулась от долгих звонков мобильного, выводящего неприятную, громкую мелодию пробуждения.

Она специально поставила самую громкую и неприятную музыку в мобильном, чтобы, если (когда) Айзекс будет звонить, она смогла проснуться.

Схватив трубку, она постаралась заговорить не сонным, а милым тоном хорошенькой девушки. Особенно сюсюкать она все же не стала, так как вчера продемонстрировала наличие мозгов. А играть роль тупой блондинки Лиза не собиралась, понимая, что таким мужчинам, как он, это ни к чему. Они, напротив, любят умных женщин (если те, конечно, не претендуют на главенствующую роль в отношениях и не пытаются казаться умнее своего кавалера).

Мужчина пригласил ее на завтрак в Париж.

"У меня есть собственный самолет, — похвастался он. — А чтобы ты меня не слишком боялась, с нами полетит Патриция Блэк — моя очень хорошая знакомая. Думаю, вы подружитесь. Она тоже любит музыку, только играет на скрипке в современном стиле".

"Ну, да, ну, да, подружка — кто бы сомневался. Небось только и делаете, что целомудренно держитесь за ручки и чаи гоняете" — язвительно подумалось ей тогда. Но она, конечно же, лишь выразила благодарность и уверенность в том, что, конечно же, они подружатся. Все-таки обе служат Музе и обитают в Высших сферах.

Ее ожидали в аэропорту. Мужчина был в штанах, свитере, тяжелых ботинках и куртке — и совсем не походил на миллиардера. Впрочем, его волосы и ногти были очень ухожены, а дорогой парфюм создавал неповторимую и запоминающуюся ауру. На правой руке блестело кольцо-печатка из платины с запоминающимся, огромным сапфиром.

Рядом с ним стояла очень недовольная, с трудом притворяющаяся холодно-равнодушной, девушка. Лизу поразила ее чувственная красота, хотя девушка была одета в скромный деловой костюм, с легким, почти незаметным, истинно французским макияжем.

"Ах, да, она — итальянка, выросшая в Париже. Достойная конкуренция Моники Беллуччи" — мелькнуло в голове Лизы в тот момент.

Девица смерила ее холодным, режущим, как скальпель, взглядом, оценивая. Затем скривилась в приторно-приветливой улыбке.

Они поздоровались с поддельным энтузиазмом.

Лизе так было даже легче — она не умела, подобно Джастину, играть с человеком, как кошка с мышкой. И притворяться, что ей кто-то очень понравился, когда она хотела сразиться и уничтожить.

Вскоре они уселись в удобном, изысканном салоне небольшого самолета. Пилот загадочного происхождения (то ли японец, то ли китаец), равнодушно поприветствовал их, а затем скрылся в кабине управления.

Айзекс разлил всем шампанского и показал на блюда с устрицами и бутербродами с красной и черной икрой, а также на несколько салатиков. Он извинился за "скудную" закуску, явно кокетничая. К своему стыду, тогда Лиза не умела есть устрицы. Раньше она совершенно не ощущала тягу к этому странному блюду. Но понаблюдав за Патрицией, осторожно принялась за них. Впрочем, они ей показались почти безвкусными.

Мало-помалу беседа наладилась. Девушки в основном говорили про музыку. Лиза убедилась, что ее собеседница достаточно образована и начитана, из хорошей семьи.

К ее неудовольствию, через какое-то время Патриция даже расслабилась, явно не посчитав достойной конкуренткой. Так как явно была уверена в неизменности чувств любовника. Или страдала неизлечимой манией величия. Впрочем, как подумалось Лизе, ей было от чего отталкиваться в создании идеального образа: лицо и тело роковой красавицы, ум расчетливой деловой женщины и манеры избалованной любимицы.

Брюнетка всем своим видом показывала, что Лиза была для нее была полным ничтожеством, тупой блондинкой. Лизу взбесило, что девица, хладнокровно залезшая в постель мужчины, годящегося ей в отцы — Патриции было двадцать — считает себя лучше всех на свете, хотя, по сути, является обычной содержанкой.

Справившись с накатившими негативными эмоциями, Лиза подумала, что стоит порадоваться тому, что брюнетка ее недооценила. Это позволяло без помех подобраться к ней поближе и сомкнуть ладони на тонком горлышке.

Но сначала следовало определить, стоило ли это риска, на который Лиза собиралась пойти. Она понимала, что преступление — это не игрушка, и что раньше ей просто везло. И она понимала, что в Великобритании полиция не такая сонная и тупая, как у нее на родине.

Они прилетели в Париж со всевозможным комфортом, и Лиза просто наслаждалась этим великолепием: скоростью, приятным сервисом и интересным досугом во время полета. Новые знакомые долго болтали, затем сыграли в карты, потом подремали, причем Патриция демонстративно надела большие наушники, с помощью музыки отключаясь от компании. Однако скучно все равно не было.

Лизе было совершенно наплевать на чувства другой красавицы — та ее просто раздражала, как досадная помеха на пути к деньгам.

Прекрасный ресторан в самом здании Эйфелевой башни показался ей похожим на ожившую сказку. Ей безумно понравилось наслаждаться всевозможными деликатесами и получать удовольствие от прославленного вида великолепнейшего Парижа — словно наполненной драгоценностями шкатулки, открытой жаждущему взору.

Она смогла даже расслабиться и ощутить благодарность к "спонсору этого дня". Однако же, Лиза ничуть не сомневалась, что он также использует их обеих, как и они его.

Решив, что о делах позаботится потом, Лиза тогда с головой погрузилась в развлечения. Так приятно было снова ощутить себя богатой — как раньше. Хотя и в тот великолепный день она только разделяла чьи-то достижения и питалась крошками от чужого пирога. Но и эта возможность для нее очень много значила. Особенно после того, как она добровольно подписала отказ от удочерения, а потом оказалась на грани смерти. Словно лишить ее денег было мало, нужно было ее обязательно убить.

Они гуляли по Парижу, веселясь, как маленькие дети. Даже Патриция понемногу оттаяла. Раскапризничавшись, она затягивала немолодого, но достаточно эффектного любовника во все модные бутики и магазины. Лизе тоже кое-что перепадало. Несмотря на то, что она в тот день скромно помалкивала, Айзекс купил ей несколько флаконов очень дорогих духов и множество нарядов.

К самолету девушки шли нагруженные пакетами с покупками, а мужчина следовал за ними налегке, с гордостью осматривая свое "приобретение".

Так они гуляли где-то неделю, перелетая из страны в страну. Лиза сделала вид, что даже подружилась с Патрицией, что несказанно радовало мужчину. Лиза, конечно же, позволила Айзексу затянуть себя в постель. Ей от этого не было ни горячо, ни холодно — она просто выполняла свою работу: расплачивалась за то, что он ей уже подарил — и за будущие блага. Мужчина оказался ненасытным — и на какое-то время Лиза была даже счастлива, что его время от времени отвлекает Патриция. Но та стала вести себя просто неадекватно.

А однажды в очередном дорогом отеле в Нью-Йорке Лиза подслушала их беседу, где брюнетка устраивала очередной скандал.

В одном нижнем кружевном белье и накинутом поверх полупрозрачном распахнутом халате Патриция была развратной и убедительной.

"Ты обещал меня раскрутить. Устроить все так, чтобы я заполучила платиновый диск. А я знаю, что ты тайком от меня договариваешься, чтобы на самом деле раскрутили эту ничтожную Лизу. Вообще непонятно, из какой дыры она вылезла, но, судя по ее манерам, из-под земли, — орала красавица, топая изящной ножкой. — Выбирай — или она, или я"

Не дослушав, Лиза убежала, буквально взрываясь от ярости. Она понимала, что даже если у мужчины хватит денег (и желания их тратить) на них обеих — Патриция все равно будет постоянно ставить ей палки в колеса.

На ее места она поступила бы так же.

* * *

Еще раньше Лиза запаслась экстази, добыв его на одной из вечеринок в ночном клубе, куда однажды их затянула Патриция, обожающая молодежные развлечения. Впрочем, сам Айзекс был только рад "потусить" среди полуголых, раскрепощенных красавиц. Но тогда уже обе девушки не спускали с него глаз, карауля по очереди.

Через пару дней, как ни в чем не бывало, Лиза предложила им снова куда-то пройтись.

По дороге она скормила Патриции наркотик. Та стала податливой и послушной, почти ничего не соображая.

Затем они прогуливались вдоль Сены — и Лиза, убедившись, что ночью почти никого на улицах нет — по крайней мере, в этом месте — ловко столкнула девушку в воду.

Она знала, что Патриция не умеет плавать — та как-то проговорилась ей по-пьяни, в приступе откровенности, которые бывают даже между врагами.

В этом месте находилась отвесная каменная стена, по которой никак нельзя было забраться обратно. Тем более, в том состоянии, в котором находилась девушка. Да и холодная вода поздней осени помогла свершиться задуманному. Лиза стояла и смотрела, застыв, словно ангел, появившийся возле ложа умирающего. Или, скорее, подобие злобного ангела из фантастического британского сериала "Доктор Кто".

Ей нравилось слышать крики и стоны, умоляющие о помощи, которую она, конечно же, не оказала.

Дождавшись, когда Патриция утонет, Лиза кинулась прочь. Она зашла как можно дальше — и тоже наглоталась наркотиков.

Когда ее нашли, она мало что соображала, и сказала, что они гуляли с подружкой, но она не знает, где она, и не помнит, как они расстались.

Полиция поверила, так как на теле Патриции, которую все-таки обнаружили, не нашли особых внешних повреждений. Да и неадекватное состояние Лизы убедило их в ее полной невиновности.

К тому же, Айзекс тоже ей поверил — и поскорее нанял опытного адвоката, чтобы девушку выпустили как можно скорее. А у погибшей Патриции не оказалось родственников, которые могли бы хоть как-то повлиять на следствие.

ГЛАВА 17.

Лиза подставила свое шикарное тело, смазанное кремом от загара, яркому тропическому солнцу. Ветерок поглаживал почти обнаженное тело — миниатюрный купальник голубого цвета почти ничего не скрывал, подчеркивая стройные линии и красивую грудь. Ветерок играл длинными волосами.

Перевернувшись на спину, она поправила узкую полоску темных, зеркальных очков, в которых отражались подсвеченные солнцем, светло-голубые с белой пеной волны океана.

Белый пластиковый лежак и подстилка великолепно защищали от раскаленного песка, позволяя будто бы парить над песочными волнами.

Красавица вроде бы нежилась, полностью расслабившись, но за внешней неподвижностью скрывалась напряженная работа мысли.

Растущие вдалеке коксовые пальмы, длинная полоса пляжа, сверкающая под солнцем вода… Все это великолепие казалось истинным тропическим раем. А если подняться и глянуть назад, то можно было увидеть уютный трехэтажный домик, который внешне немного смахивал на хижины туземцев.

Впрочем, остров был небольшим и без каких-либо местных жителей — только она и ее любовник-спонсор Айзекс Лирмонс. Один из многочисленных островов Карибского архипелага.

Лиза знала, чем любовник был занят: либо читал какую-то высокоинтеллектуальную книгу в любимом гамаке, попивая охлажденную кока-колу, либо купался в бассейне — океан был для него недостаточно стерильным. К тому же, мужчина панически боялся акул, хотя весь пляж был надежно огорожен специальной сеткой, закрепленной под водой — ее проверяли каждые несколько дней, чтобы исключить даже малейшую вероятность появления какой-то заблудшей рыбы, а не только акулы, в зоне пляжа для миллиардера. И все же Айзекс никак не мог победить фобию, которая вызывала у девушки смех.

Лиза понимала, что все чаще старалась отдыхать подальше от немолодого мужчины. Девушка осознавала, что обязана постоянно находиться поблизости, но за последние несколько недель уже почти не могла себя заставить постоянно быть с ним.

Он ей не просто надоел — Лиза начала ненавидеть богатого любовника.

После удачного устранения соперницы белокурая бестия полагала, что Айзекс тут же начнет ее раскручивать, в два счета сделает звездой — с его деньгами это было бы не сложно.

Ага, как же.

Мужчина почти сразу капризно заявил, что больше не собирается играть в эти паскудные музыкальные игры. И что, если она хочет и дальше быть у него на содержании, то должна забыть об идиотской идее стать знаменитостью.

"Мне нужна красивая, молодая девушка, которая постоянно будет рядом со мной, — поглаживая обнаженное бедро красавицы, чье тело белело в ночи, словно слиток серебра, произнес он в одну из ночей, последовавших сразу после убийства Патриции. — А если ты нацелишься на карьеру, то будешь целыми днями пропадать в музыкальной студии, разъезжать по странам с выступлениями, давать интервью телеканалам, репортерам многочисленных газет… И все это закрутится. Я уже видел, как это бывает. Патриция в последний год, когда я вложил в нее много средств, почти и не бывала со мной рядом, а постоянно гастролировала по различным странам со своей глупой скрипочкой. Я ее почти и не видел. И видишь, чем все это закончилось. Слава испортила ее. И она нажралась экстази в каком-то клубе — а потом утонула. Хорошо, что ты хоть не полезла с ней вместе купаться в Сене"

"Меня рядом с ней не было" — быстро ответила Лиза, внутренне содрогаясь и пытаясь прояснить подоплеку этого разговора.

"И тебе сказочно повезло, что хоть ты осталась в живых" — повысил тогда голос мужчина. — Не знаю, чтобы было бы со мной, если бы я еще и тебя потерял. Для меня Патриция была не просто любовницей… Я испытывал к ней сильные чувства… Как и к тебе сейчас. И ты нужна мне в объятиях, рядом, а не где-то на каких-то концертах. Если ты прославишься, то тобой будут обладать многочисленные зрители, а не я. А меня это не устраивает. Я слишком стар, чтобы потратить последние годы жизни на постоянные ожидания, когда ты вернешься из очередного турне. Выбирай, либо ты остаешься СО МНОЙ, либо делаешь свою чертову карьеру — но уже без меня. И без моих денег, конечно. Я тебя не буду держать насильно, Лиза, я слишком к тебе привязан для этого. Но собственными руками ломать наши отношения я не намерен. А так и случится, если мы будем часто расставаться. А я уже немолод, и не могу скакать за тобой по различным городам. Я хочу покоя на старости лет".

Девушка поморщилась, вспоминая эту малоприятную беседу. Конечно, она понимала Айзекса, так как была такой же эгоисткой, как он сам, но… Его планы не соответствовали ее желаниям.

Однако она понимала, что если сейчас расстанется со своим престарелым любовником, то потеряет сразу все. И навсегда. Вряд ли у нее еще когда-нибудь появится подобный шанс. В конце концов, красивых девушек, готовых запрыгнуть на шею любому старику с деньгами, в мире было огромнейшее количество. И предложение давно опередило спрос.

Поэтому Лиза сделала вид, что согласилась с его доводами. И в ту ночь обворожительно улыбнулась и сказала, что уже и думать забыла про свою музыкальную карьеру. Что это было лишь баловство. Так — глупые игры маленькой блондиночки, которой просто было нечем себя занять. Но теперь она будет лишь рада комфортабельному отдыху в его чудесной компании.

И в эту же ночь она очень бурно отдалась ему, чтобы подчеркнуть его значимость для нее.

И Айзекс совершенно успокоился, растворившись в объятиях обворожительной наяды.

Конечно, сначала, когда они только переехали на остров, приобретенный мужчиной специально для них двоих ("Это будет только наше любовное гнездышко, где мы спрячемся от назойливый людишек"), — пляж и пальмы, и океан — привели ее в восторг.

Все-таки в экзотическом отдыхе оказалось множество плюсов. Можно было просто лежать на пляже, обмазавшись защитным кремом, ничего не делать, просто валяться. Или гулять по небольшому островку, заросшему пальмами и другими тропическими деревьями. Читать книги в гамаке. Любоваться яркими звездами и почерневшим в ночи океаном, на волнах которого серебрились лунные блики.

Это было прекрасное погружение в нирвану. Возможность просто расслабиться, забыться, вновь стать милой и безмятежной девочкой, которой она когда-то (быть может), была.

Но Лиза не смогла найти покоя. Деятельная натура фанатички от музыки не позволяла все бросить на самотек.

Лиза все еще жаждала славы, всеобщего признания, возможности отомстить Джастину. И в первую очередь тем, что она также прославится, как и он, если не больше.

Прошлое не желало ее так просто отпускать. Тем более, что она слишком много положила на алтарь своих желаний, чтобы так просто сдаваться.

Она считала, что нельзя принести множество кровавых жертв жестокому божеству, а потом просто извиниться за беспокойство и уйти по своим делам.

Она была твердо уверена, что если кто-то проливает кровь, то всегда жаждет превратить ее в золото. А исторгнутые у жертв слезы — в брильянты.

Лиза чувствовала, что не может остановиться…

Ей требовался план, который необходимо было тщательно продумать. Ведь каждое убийство — а она уже решила радикально избавиться от Айзекса — приближало ее к вероятности быть пойманной и оказаться за решеткой.

Впрочем, и на этом кровавом пути она не могла остановиться, как и заглушить рвущиеся наружу звуки музыки.

И дело не в том, что Лиза считала свою музыку гениальной — просто она жила ею.

* * *

— Дорогая, ты не сгоришь? — раздался совсем рядом обеспокоенный мужской голос.

Лиза содрогнулась всем телом и, резко поднявшись, уселась на подстилке, уставившись в лицо седовласого мужчины со все еще крепкой фигурой.

Девушке вдруг показалось, что он подслушал ее мысли — и грядет возмездие.

— Да нет, не думаю. Разве что от любви к тебе, — она попыталась обворожительно улыбнуться окаменевшими губами.

— Сейчас почти полдень, — он, сощурившись, глянул на безмятежный океан, прислонив ладонь козырьком ко лбу. — Думаю, тебе все-таки стоит вернуться в дом. Я не хочу, чтобы ты покрылась ожогами, чтобы твоя совершенная кожа покраснела.

— Спасибо за заботу, милый, — Лиза встала и последовала рядом с ним по удобной дорожке, выложенной каменными плитками и обсаженной с обеих сторон пальмами. Они хоть как-то защищали от солнца. — Я действительно чересчур увлеклась. Задумалась.

Некоторое время они шли молча. Лиза заметила, что лицо мужчины выражает сильное волнение.

"Неужели он узнал?.. Да нет, откуда. Что за проклятая паранойя меня преследует? Не мог он ничего узнать"

Девушка почувствовала, что вот-вот забьется в истерике.

— Я думаю, что нам стоит… пожениться, — наконец, выдавил Айзекс и уставился в ее глаза. — Да сними ты эти чертовы очки, — внезапно выругался он и шагнул к ней, на ходу их срывая и швыряя на песок. — Я хочу видеть твои глаза.

Лиза, сощурившись и прикрыв лоб ладонью, уставилась на него.

— Ты что, серьезно? — изумилась она. Вот ЭТО в ее планы уж никак не входило.

Ее и так последнее время от него просто тошнило, а оказаться связанной с ним на более долгий срок или даже навсегда… Она не была готова. И вообще считала, что вряд ли когда-нибудь сможет довериться кому-либо. Не важно, мужчине или женщине. Она доверяла только себе. — Айзекс, дорогой, ты уверен?

— Да, я много думал об этом последнее время… Знаешь, когда-то я очень любил Патрицию.

"О, да, как кстати ты вспомнил про эту сучку"

Лизу буквально затрясло от ярости. Она с трудом удержалась, чтобы не вцепиться ему в горло.

— Когда-то я хотел сделать ей предложение. Но она была настроена лишь на карьеру. Я рад, что избавил тебя от подобных пагубных убеждений.

Лиза заскрежетала зубами.

— И теперь я полностью уверен в том, что мы должны провести оставшиеся мне годы вместе. Я к тебе очень привязался, Лиза. Думаю, что я действительно тебя… люблю.

Мужчина нежно обнял ее и легко поцеловал в губы, глядя в глаза преданным собачьим взором.

Девушка ощутила сильную боль в сердце: "Ах, если бы эти слова сказал мне Джастин. Искренне, по-настоящему. Но он меня не любил. А этот… Вроде бы любит. Но мне наплевать. Я-то его ненавижу"

— Давай поженимся, дорогая. Свадьбу устроим, где захочешь: на этом острове (это сейчас модно), в Голливуде, в Лондоне, во Франции. Мы можем снять или даже купить собственный замок, — вслух фантазировал мужчина, улыбаясь, по ее мнению, как дегенерат.

— Да, конечно, — ответила она, слабо улыбаясь.

А что она еще могла ему сказать?

"Мне придется быстрее придумать, как от него избавиться. Или сделать это после свадьбы? Да нет, тогда меня еще больше будут подозревать", — мысли бились в голове, не давая сосредоточиться. От солнца и волнения у нее сильно заболела голова. Девушку буквально трясло — мужчина списал ее волнение на бурную радость. Ведь какая вменяемая девушка не обрадуется возможности выгодно себя продать?

— Конечно, мои дальние родственники этому не обрадуются — но это их проблемы. Кстати, я решил сделать тебе свадебный подарок. Я завтра же переведу на твой счет тридцать миллионов долларов. Это лишь небольшая часть моего состояния. Большую часть своих денег я все равно уже завещал моему внебрачному сыну, — признался он. — Но я считаю, что у тебя должны быть свои деньги. Ну, знаешь, на мелкие расходы.

"Какой же ты осел. Даже не верится, что именно таким придуркам везет на деньги", — ядовито подумалось ей.

Но она лишь нежно улыбнулась и приникла к нему всем телом. Мужчина обнял девушку, зарывшись лицом в густые волосы, с наслаждением вдыхая аромат ее разогретой на солнце коже. Он действительно любил… Любил так, как никогда в жизни. Лиза представлялась ему ангелом, спустившимся ради него с небес.

* * *

Ранним утром Лиза тихонько встала с кровати Айзекса и направилась к бассейну. Ей нравилось плавать в нем, когда она еще сонная. Тогда мысли текли очень медленно, синхронно с движениями тела, движущегося в хрустальных объятиях воды.

Затем она вылезала и шла в душ, где просыпалась окончательно.

Вытершись длинным полотенцем, она взялась за фен, радуясь, что у них есть электричество, а все благодаря солнечным батареям, которые преобразовали энергию солнечных лучей в электричество.

Она нанесла на кожу крем для защиты от солнца отточенными, почти механическими движениями. А затем причесалась, думая о своем. Вчерашний разговор буквально выбил ее из колеи — она не знала, что предпринять. К тому же, решать надо было очень быстро. И вариант погрузить голову в песок, чтобы переждать бурю, даже не рассматривался. Времени для правильного выбора оставалось катастрофически мало.

Лиза фыркнула: "А ведь все происходит из-за того, что Айзекс неожиданно стал сентиментальным. Лично я была о нем лучшего мнения: что он лишь трахает молоденьких красоток, но уж никак в них не влюбляется. Долбанный старый романтик"

Ощутив, что у нее снова дрожат руки — и она едва не уронила баночку с кремом для лица на кафельный пол, девушка несколько раз глубоко вздохнула и выдохнула, пытаясь придти в себя. Взяв себя в руки, она отправилась на красивую веранду, где стояло несколько уютных столиков под длинным навесом с псевдо-травяной крышей.

Поправив тоненький халатик, под который она надела лишь трусики, девушка, чуть прищурившись, глянула на видневшийся вдали океан. Она никогда не могла перестать любоваться им. Словно билось огромное невидимое сердце — океанские волны двигались в монотонном, усыпляющем ритме, или, напротив, подавляли бушующей энергией.

Улыбающийся темнокожий слуга поставил перед ней поднос — то, что она заказала на завтрак. Натуральный апельсиновый сок, канапе с черной икрой и потрясающий салат, который она просто обожала. Еще ей принесли несколько маленьких пирожных — Лиза не могла отказать себе в сладостях, хотя сохраняла фигуру. Впрочем, ее телосложение позволяло ей питаться почти так, как она этого хотела, редко ограничивая себя в чем-то.

На веранду, широко зевая, вышел коренастый мужчина с почти полностью седыми волосами.

— Привет, дорогая, — он с энтузиазмом, хотя и несколько лениво, помахал ей рукой. — Как спалось?

— Нормально, любимый, — механически улыбнувшись, отозвалась Лиза, делая вид, что полностью увлечена едой. По утрам она иногда становилась такой злобной, что с трудом удерживалась от того, чтобы не запустить в его самодовольную рожу полный поднос еды и графин с охлажденным соком.

— Это хорошо. А я уже с утра развил бурную деятельность, — похвастался он, садясь за тот же столик. Слуга прибежал с новым подносом, неустанно кланяясь.

Отмахнувшись от слуги, как от назойливой мухи, Айзекс с заговорщицким видом склонился к Лизе: — Я сообщил сыну, что скоро женюсь. Впрочем, его это не тронуло… Особенно когда я подтвердил, что не стану изменять завещание.

Девушка уставилась на него, отпивая глоток сока, но почти не чувствуя его вкус. Мысли запрыгали в голове, как взбесившиеся кенгуру в Австралии.

— Что ты еще ему сказал? Он знает, кто я такая?

— О, нет. Это про Патрицию известно всему свету, — с легким раздражением отозвался мужчина, приступая к завтраку.

Лиза радовалась, что у него идеальные манеры, и он не чавкает, иначе она бы уже давно вонзила в него вилку.

— Ведь эта дурочка обожала известность. И всем рассказывала, что именно я — ее спонсор. Ужас. Я даже не представляю, что обо мне подумала моя бывшая любовница, мать Робина, моего единственного сына.

"Единственный — это хорошо", — мелькнуло в голове Лизы. Она уже настроилась на деловой лад, отбрасывая лишние эмоции.

— Мы же с тобой ни разу вместе не сфотографировались. И даже когда мы вместе ужинали, когда я выбрал тебя победительницей, никто не зафиксировал для желтых изданий — и слава Богу. Я же говорил миллион раз, что меня раздражает известность. За мной и так бегают репортеры, точнее, бегали, пока я пару раз не влепил их жалким изданиям громадные иски. Отстали. Так что не волнуйся, никто про тебя гадости в газетах писать не будет. Конечно, свадьбу невозможно будет скрыть… Все-таки я миллиардер, — самодовольно улыбнувшись, отозвался мужчина. — Хотя и не какая-то пошлая знаменитость в розовых стрингах, что приятно. Иначе наша жизнь давно превратилась бы в ад. Помнишь, что случилось с принцессой Дианой? Вот-вот. Теперь ты поняла, надеюсь, от чего я хочу тебя уберечь.

— Я понимаю, милый, — нежно ответила Лиза, хотя ей хотелось его придушить.

"Я тебе что, кукла Барби, которую можно поставить в ее кукольный домик и выбросить ключ? И я не восточная женщина, которая кроме мужа, дома, и, не дай Бог, детей, ничего в этой жизни не видела. Лично я хочу стать известной — и стану. И ты, жалкий придурок, не сможешь мне помешать"

— О чем задумалась? — он нежно прогладил ее руку. Лиза с трудом сдержалась, чтобы ее не отдернуть.

— Обо всем этом. Как ты все это представляешь? Какой ты видишь нашу свадьбу? Я имею в виду все: церемонию, платье, свидетелей, священника?

— О, очень просто, — мужчина добродушно рассмеялся, напоминая ей сытого — и наглого — котяру, добравшегося до миски сливок. Он игриво подмигнул ей, едва не подпрыгивая на мягком стульчике: — Я долго не мог заснуть, все думал. А потом продумал церемонию до мелочей. Да, я не хочу, чтобы эти жуткие журналисты вломились на наш интимный праздник. А это может случиться. Помнишь, что было на церемонии бракосочетания Николь Кидман?

— Не помню, я там не была, — ядовито отозвалась девушка.

Мужчина, как всегда, проигнорировал вспышку ее плохого настроения.

— Эти чертовы журналисты снимали с воздуха. С вертолетов. Кошмар просто, — его буквально начало трясти от ярости. — Я не хочу, чтобы в один из самых важных моментов в моей жизни кто-то вломился к нам, как черт к монаху, и начал делать эти отвратительные снимки. Но я кое-что придумал, — мужчина снова пришел в благодушное настроение. — Это будет бомба. Ты же любишь мой частный самолет, верно? А тут на острове специально возведен небольшой аэропорт. Да, мы с тобой приплыли на остров на яхте, но все же мне больше нравится летать. Ну, аэропорт — это сильно сказано, конечно, просто посадочная полоса с подсветкой и специально обученные люди, которые не дадут самолету пролететь мимо и разбиться. Так вот, уже завтра моя прекрасная пташка прилетит к нам. Я познакомлю тебя с новым пилотом — ты еще с ним не общалась — он очень странная личность. То ли японец, то ли кореец, то ли китаец. Я в этих узкоглазых не разбираюсь, они все психи, но в основном тихие. Но его услуги меня полностью устраивают. Лин одинок, и работает только на меня. В общем, всегда, когда мне надо, он под рукой. Удобно, не так ли? Так вот, — все больше воодушевлялся Айзекс, — послезавтра с катером, на котором нам привозят еду и все, что необходимо для жизни, нам доставят костюмы: фрак для меня и свадебное платье для тебя — я уже его заказал, хорошо, что я твои размеры помню на память, — его рука игриво провела по ее груди, отчего Лиза до боли сжала вилку в руке. — И на этом же катере приедет священник и один мой друг. Хороший парень, зовут Том. Он намного меня моложе — но я всегда обожал компанию молодых. С ними намного веселее и проще, чем с какими-нибудь старыми брюзгами. Мы познакомились на гонках яхт в Египте на Красном море. Я тоже люблю яхты, ты знаешь. Хотя в последнее время я и не участвую в гонках — силы уже не те — а только наблюдаю. Так вот, этот парень, кстати, англичанин, как и ты, стал вторым победителем. Но я лично дал бы ему первое место. Жаль, что я не судил эти гонки. В общем, я решил выразить ему восхищение и пригласил на ужин. Сначала он меня даже за гея принял, — мужчина захихикал. — Понимаешь, Том — просто красавчик. Но я популярно объяснил, что мои интересы куда выше его ширинки — я запал, если так можно выразиться, на его лихую натуру. В общем, мы уже года четыре, как общаемся. Ему двадцать девять лет. Очень хороший парень. Правда, бездельник, живет на небольшую ренту, хотя и не прожигает жизнь. Тихий мальчик. На первый взгляд вообще мышь серая и скучная. Но в спорте он просто зверь.

— Такое впечатление, что ты мне его сватаешь, — криво усмехнулась Лиза, уже порядком утомленная длинным предисловием.

— Да нет, ты знаешь, как соперника, я его не боюсь. Он слишком серьезно относится к браку. Ждет какой-нибудь небесной девы, вроде Беатриче, — хмыкнул мужчина. — Это я — существо земное. А он вечно витает в каких-то высших сферах. К тому же, Том — очень порядочный парень. Я сам видел, как на него все вешаются, а он просто избегает этих гормональных дамочек.

— Может, он на самом деле гей? — улыбнулась девушка. Мало-помалу она успокаивалась, понимая, что раз она знает все до мелочей, то сможет проконтролировать ситуацию. Тем более, что никто ее насильно за волосы тянуть к алтарю не собирался.

— Да нет же. Просто он ищет свой идеал. Женщину, которая одновременно красивая, порядочная, блудница в постели, леди в гостиной. В общем, традиционный бред. Бедняга еще не вышел из юношеских заблуждений. Наверное, любитель любовных романов. В общем, он будет свидетелем. Вторым свидетелем сделаем пилота. Да, забыл сообщить тебе самое важное. Мы поженимся прямо в самолете. Думаю, на пару минут Лин сможет поставить рычаг на автопилот и постоять рядом с Томом.

Айзекс выдохся, схватил со стола графин с соком и отпил прямо из него, не утруждаясь переливанием в стакан.

— В общем, завтра получим все необходимое для торжества. И кольцо, конечно же. Ненавижу заказывать подобные вещи по каталогу, но я не хотел оставлять тебя здесь, а самому мотаться по магазинам.

Он с нежностью глянул на нее, но Лиза осталась к этому равнодушна.

— А послезавтра мы взлетаем. Священник на борту нас поженит, Том и Лин будут свидетелями. И никакие репортеры об этом не пронюхают. А еще я приготовил тебе сюрприз, — подмигнул ей мужчина. — Я перевел тебе деньги, как обещал, — сердце девушки заколотилось в бешеном ритме, — но код к твоей новой платиновой карточке отдам прямо в самолете. Я же хочу быть уверенным, что ты останешься со мной, а не сбежишь с тридцатью миллионами долларов, — он шутливо пихнул ее в бок, отчего она едва не вылила на себя сок из бокала. — Так что получить свои миллионы ты сможешь только тогда, когда мы спустимся вниз и подтвердим регистрацию нашего брака.

— Какой ты умный, — с легкой иронией в голосе заметила Лиза.

Но он воспринял ее слова, как искренний комплимент.

— Конечно, дорогая. Я же, в конце концов, расчетливый бизнесмен. Положение обязывает. Так что скоро мы будем женаты, а ты — богата. Конечно, в самолете, при регистрации брака, мы подпишем контракт, что ты можешь распоряжаться этими деньгами только с моего согласия, иначе я заберу их обратно. Понимаешь, не обижайся, но я не хочу, чтобы у тебя снова появилось искушение начать карьеру, — с легким оттенком вины проговорил он.

Лиза сжала зубы. Конечно, от ТАКИХ денег отказываться она не собиралась. Пусть даже ей придется выйти за него. Но даже сделав ей такой головокружительный подарок, Айзекс не забыл про поводок и намордник.

В глубине души она даже им восхищалась. Однако ей следовало что-то придумать. И поскорее.

"В самом крайнем случае, я попытаюсь потом… Быть может, когда мы некоторое время поживем в браке, я смогу его уговорить разрешить мне выступать?" — с очень слабой надеждой подумала она. Это была жалкая попытка убедить себя в том, что она сможет контролировать этот брак… И этого мужчину.

В любом случае, упускать летевшие ей в руки миллионы она не собиралась.

"В любом случае, я и так сплю с этим ничтожеством. И живу с ним. Какая разница, будет на моем пальце кольцо или нет? С кольцом даже лучше — у меня будет больше прав, чем у обычной любовницы-подстилки, какой была Патриция. А я вовремя ее уничтожила. Вдруг бы жениться он решил именно на ней, а не на мне? Она была достаточно умная и красивая, чтобы его заинтересовать, влюбить в себя. Умная дрянь… Хорошо, что уже мертвая"

* * *

На следующий день прибыл долгожданный катер. Лиза стояла на берегу, ожидая вместе с Айзексом его друга, священника и собственное свадебное платье. Она ощущала себя очень странно, словно попала в струю сильного течения, и плывет по нему, так как не в силах выбраться, а тем более, повернуть назад.

Ей казалось, что у нее почти не осталось собственной воли — Айзекс на какой-то миг почти поработил ее. Однако ее больше держал не он сам, а обещания больших денег. Ради подобных средств она выдержала бы не только пытку ожиданием, а вообще сдалась бы на милость инквизиции в роли подопытной ведьмы.

Наконец небольшой корабль с огромной скоростью приблизился к берегу и остановился неподалеку от специально построенного из бревен причала.

Несколько смуглых слуг быстро взяли коробки с едой и пакет со свадебным платьем, фраком и всеми необходимыми аксессуарами и понесли в дом. Лиза не возражала, все равно видеть это платье заранее было выше ее сил. По крайней мере, сегодня. В любом случае, она понимала, что уже завтра ей придется его надеть.

Девушка с интересом взглянула на лицо худощавого мужчины лет тридцати с чем-то. Он был абсолютно невзрачен. Пробормотав поздравления, священник, сопровождаемый слугой, тоже отправился в дом, в боковое крыло, где селились слуги и те, кто не имел чести быть другом или близким человеком миллиардера.

Но взгляд девушки невольно задержался на молодом парне, который последним вылез из катера — Айзекс лично протянул ему руку и долго обнимал, похлопывая по плечам, радостно улыбаясь.

Рассматривая его, Лиза осознала, насколько он красив, но даже любовалась им с неким отстраненным равнодушием.

Высокий, загорелый парень с белоснежными зубами, сверкающими в широкой, искренней улыбке. У него были правильные черты лица, большие глаза темно-голубого цвета, чувственные, но не толстые губы, изящный прямой нос. К тому же, тонкая талия, в меру широкие плечи и длинные ноги. А судя по вырезу и коротким рукавам футболки, да и по шортам, у него было почти полностью безволосое тело, что Лиза просто обожала.

"Почти, как у Джастина. Тот тоже не был волосатым. Тело греческого бога. И у того, и у другого", — сама эта мысль заставила девушку похолодеть. На миг она словно увидела лицо Джастина вместе красивого лица незнакомца. Ее сердце мучительно сжалось, а ноги подкосились. Перед глазами поплыли темные круги. Лиза с огромным усилием удержалась на ногах.

— Томас Ричардс Мур, — представил парня Айзекс, дружелюбно обнимая стройного красавца за плечи. — Мой очень хороший друг. А эта светловолосая богиня — моя невеста. Точнее, уже завтра — моя прекрасная жена. Смотри и завидуй, — хохотнул мужчина, сдавливая друга в объятиях. — А теперь отправимся завтракать. Скоро, кстати, и самолет прилетит. Ты, Том, кажется, хотел поговорить с моим личным пилотом насчет покупки собственного самолета?

— Да, я думал об этом, — бесхитростно улыбнулся парень. — Родители подарили мне отличную яхту, к тому же, с ренты я немножко скопил… Так что, думаю, если продам яхту и добавлю денег, то вполне смогу позволить себе слегка потрепанный частный самолет. Яхта — это хорошо, но самолет дает еще большее ощущения свободы, — вдохновенно говорил он.

Лизе понравилось, что незнакомый парень не начал "стрелять" в нее глазками и не пытался заглядываться на ее грудь и бедра.

"Может, он все-таки гей? — с некоторым разочарованием подумалось ей. — А какая мне разница? Я завтра выхожу замуж" — отдернула она себя, слегка разозлившись на потерю контроля. "Я же давала себе клятву никогда больше не заглядываться на красивых мужчин. Они все эгоисты, злобные сволочи, лицемеры и предатели. Скорее всего, этот Том не заглядывает мне под юбку только потому, что боится рассердить Айзекса. Да и дружит с этим вонючим старпером, скорее всего, только лишь в надежде получить от него какие-то деньги. Или услуги".

Дернув плечом, Лиза заставила себя перестать пялиться на красивого молодого мужчину.

Они вместе отправились на веранду, где слуги хлопотали, накрывая на стол.

Лиза окинула взглядом стол: белоснежная скатерть, серебряные приборы — Айзекс явно хотел произвести впечатление на друга. Девушка ощутила укол ревности.

"Да ты чего. Он же ТЕБЕ дарит тридцать миллионов. А ты разнюнилась, что он для друга приказал праздничный стол накрыть. Совсем с ума сходишь", — попеняла она самой себе.

Мужчины сели рядом, сдвинув стулья, а она напротив. Весь завтрак они проговорили взахлеб о яхтах, их новых гоночных модификациях, прошедших соревнованиях, призах и самих яхтсменах. Лиза словно бы для них не существовала.

Но девушка теперь была даже рада полностью отдаться своим мыслям.

Поправляя волосы, девушка глянула вверх и вскочила, тыкая пальцем:

— О, смотрите, наш самолет летит.

Лиза поймала себя на том, что чуть ли не подпрыгивает, сама не зная, отчего вид летящего самолета вдруг настроил ее на такой веселый лад. Словно ее коснулось само ощущение свободы — легкое дыхание ветра.

— О, Лин уже прилетел, — улыбнулся пожилой мужчина, вставая. Том с готовностью отложил вилку и тоже встал, машинально вытирая руки салфеткой. — Сегодня счастливый день. Все происходит очень быстро, без всяких проволочек, — Айзекс суеверно постучал три раза по столешнице. — Так, слуги его уже увидели, — он глянул на побежавших в сторону дорожки для приземления нескольких темнокожих парней. — Они приведут ко мне Лина. Надо договориться о том, куда именно мы полетим. Конечно, полет должен быть долгим — ведь мы собираемся пожениться именно в самолете, — рассказывал Айзекс кивающему Тому.

— Куба? Это место для любви, — неожиданно улыбнувшись, проговорил Том. Его голос понравился Лизе. До этого она слышала лишь отрывистые, короткие реплики, ответы на эмоциональные восклицания Айзекса. — Это если вы хотите экзотики. — Карибы? Но вы и так живете на собственном острове… Что еще посоветовать, даже не знаю. Так что ты решил? — обратился он к мужчине.

— Хочу уточнить у Лина насчет погоды. Конечно, он идеальный пилот, но рисковать собой, тобой и будущей женой я не хочу. — К тому же, какая разница, куда лететь? С деньгами везде и всегда праздник. Наверное, стоит довериться вкусу Лина. Обычно он отлично предугадывает мои желания.

— Идеальный работник, — улыбнулся Том. — Тебе повезло.

— Еще бы. И супруга у меня молодая и красивая. Тоже, можно сказать, идеальная, — он по-хозяйски приобнял Лизу. — Что ж, я думаю, всем нам нужно отдохнуть. Лиза наверняка мечтает посмотреть свои свадебные прибамбасы. Я тебе купил немножко драгоценностей, — мужчина подмигнул ей. — Все женщины просто обожают копаться в побрякушках и тряпках. А мы поговорим о мужском, — схватив Тома за руку, Айзекс радостно поволок его в дом.

Лиза и сама была рада от них отделаться. В связи с приближением "часа Х", она чувствовала себя просто отвратительно.

Целый день она металась по комнате, с раздражением и яростью глядя на так и не распакованное платье. Ей было безразлично, пойдет оно ей или нет. В любом случае, ее красоту мало что могло испортить. А вот настроение…

Лизу больше всего убивало, что на самом деле решение давно было принято, но утвердить его в душе на самом деле означало добровольно заключить себя в тюрьму — и выбросить ключ.

Всю жизнь она стремилась не только к богатству, но и к независимости. А сейчас, как у многих красивых девушек, получая одно, лишаешься другого.

В любом случае, лишаться такого огромного куша она не собиралась. Это была бы не просто глупость, а форменное сумасшествие.

"И почему мне так трудно смириться? — девушка смотрела в большое окно невидящим взором. — Я же не была против спать с ним, жить с этим старикашкой ради его денег. Я даже пошла на очередное убийство, хотя на самом деле не слишком люблю подобные вещи… Так как кто-то может догадаться… И я могу очутиться в тюрьме. Все-таки многие люди отнюдь не идиоты. А гении криминалистики могут очень многое", — ей вспомнились модные сейчас передачи про расследования. В которых хитрые детективы, отважные полицейские и даже сверхъестественные провидицы с ловкостью распутывали даже старые преступления.

Однако то, что она видела — было лишь шоу. Но становиться объектом настоящего следствия ей не хотелось. В глубине души она всегда боялась, что однажды ее везение закончится — и ее засунут в клетку-тюрьму. На веки вечные.

Откуда она уже никогда не выйдет, или ее выпустят в восемьдесят лет, разбитую и уничтоженную.

Ни один из этих вариантов ее не устраивал.

Лиза застыла, тяжело дыша. Девушка осознала причину своего бешенства и нервозности: она очень ясно поняла, что вскоре совершит очередное преступление, чтобы получить деньги Айзекса — без довеска в виде его немолодой тушки. Если, конечно, не получится просто сбежать с деньгами. Такой вариант устроил бы ее больше всего.

Не в силах больше находиться в замкнутых стенах, девушка поспешила к выходу. Вышла из дому и прошлась до лагуны, равнодушно глядя на подсвеченные солнцем океанские волны. Ее маленькие ножки оставляли отпечатки на мокром песке, которые тот час же стирались волнами.

Лиза подняла короткую, легкую юбку с запахом еще выше — чтобы та не намокла, и вошла в воду. Она продолжала идти вдоль кромки пляжа, только теперь уже почти по колено в воде.

Купальник, полупрозрачная юбка и белая панамка на голове — таким был ее пляжный наряд.

Лиза шла, почти ничего не замечая, пока неожиданно не увидела стоявшего на берегу впереди нее, наблюдавшего за ней Лина.

Несмотря на то, что Лиза почти не обращала внимание на пилота, она его сразу узнала.

Низенький, невзрачный человечек явно азиатского происхождения стоял, сложив руки на груди, уставившись на нее. От этого странного, как ей показалось, безумного взгляда, она поежилась. Возникло ощущение, будто по коже прошлись лапки ядовитого скорпиона.

Лиза нерешительно застыла, подумав, не безопасней ли вернуться. Но затем разозлилась на себя за неожиданно вспыхнувший страх перед мало знакомым мужчиной и решительно пошла вперед.

Когда они почти сошлись, Лин сделал несколько шагов к ней. Лиза ощутила вспышку страха — и немного отступила, почувствовав, как намокает низ юбки.

— Не бойтесь, я вас не обижу, — он протянул руку, и, дождавшись, пока она возьмется за ладонь тонкими пальчиками, потянул ее на берег, не грубо, но неумолимо.

Лиза впервые оказалась рядом с ним так близко. Она рассматривала неприятного желтого оттенка кожу, какие-то перекошенные черты лица, слишком узкие, особенно для слегка пухловатых щек, глаза.

Ладонь его оказалась твердой, мозолистой, неприятной.

"И вообще, как он посмел меня коснуться?" — мелькнула в голове запоздалая мысль. Но почему-то Лиза ее не озвучила.

Когда они оказались на сухом песке, Лиза резко выдернула руку, с вызовом и злостью глядя на него.

— Я чем-то могу вам помочь? — холодно уставившись на наглеца, с ноткой язвительности проговорила она.

Он странно улыбнулся, отчего она еще больше уверилась в его психической неустойчивости и покачал головой:

— Нет, леди, это я могу вам помочь. Если вы, конечно, захотите. И заплатите мне за помощь. Он критически осмотрел побледневшую девушку: — О, не волнуйтесь, ваше белое тело меня не интересует. Я трупами в морге не увлекаюсь, как и европейскими женщинами.

Он усмехнулся: — Можете назвать меня расистом.

— Какую помощь ты имеешь в виду? — Лизу заинтересовали его слова, сердце екнуло в предвкушении, но все же она не исключала вариант обычного бреда сумасшедшего. — И с чего ты взял, что я вообще нуждаюсь в чьей-либо помощи? Тем более, в твоей? Я тебя вообще не знаю, — добавила она, хотя ей очень хотелось выдать пару реплик на тему того, что он — полное ничтожество, и единственная помощь, которую он способен оказать ей — и окружающим — это немедленно покончить с собой.

Они некоторое время молча шли по песку. Лиза, кидая на него осторожные, изучающие взгляды, отметила, что мужчина очень даже возбужден. Но не так, как самец, желающий самку. Нет, как человек, одержимый какой-то идеей, которая близка к воплощению в реальность.

— Знаете, леди, я давно мечтал кое-что сделать, — его безумные глаза встретились с серым льдом ее очей. — Только как-то случая не представлялось, да и возможности не было. Теперь же у меня, я надеюсь, есть и то, и другое. Если вы, конечно, нуждаетесь в моей помощи.

— Что именно ты предлагаешь? — Лиза уже была на грани бешенства. Но что-то заставляло ее волочиться за этим странным психом, как собачку на поводке. Что-то притягивало ее к нему. Лиза словно ощущала, что они — ягоды из одной корзины. Только она все-таки намного более расчетливая. И куда умнее, конечно же.

— Вы ведь не любите мистера Айзекса? — неожиданно произнес Лин. — Можете не отвечать, я вовсе не провокатор и не пытаюсь вас подловить по просьбе хозяина.

Он пожал плечами:

— Хотя мне кажется, что он и так в курсе, и его это не заботит. Ведь он собирается щедро оплатить вашу красоту и молодость. Хотя, как по мне, цена слишком высока.

— Откуда ты об этом знаешь? — поинтересовалась Лиза почти спокойным тоном. Этот необычный человек неожиданно заинтересовал ее. Хотя в глубине души она и продолжала ощущать к нему брезгливость, как к противной скользкой змее. Словно случайно прикоснулась к чему-то чужеродному, чуждому ее природе. И все же девушку влекло к нему, будто в его черных, непроницаемых, будто грязная вода, глазах она видела отголосок того зла, которое было заключено в глубинах ее души. — Ты что, наблюдал за мной? А мне казалось, что мы почти не сталкивались.

— Некоторые вещи настолько очевидны, что стоит посмотреть на них всего несколько раз, и ты понимаешь всю ситуацию в целом. Конечно, меня бы это не заинтересовало — ты не первая любовница Айзекса, которая живет с ним ради денег. В этом вообще нет ничего необычного. Но ты первая, кто хочет его убить… Не так ли? — мужчина хищно и одновременно лукаво улыбнулся.

Лиза содрогнулась, словно ее ударили. Серые глаза расширились и потемнели.

Руки сами собой потянулись к нему, чтобы ударить.

— Только без рук, леди, — усмехаясь во весь рот, он схватил девушку за руки и легко удержал. — Так я прав… Или я прав?

— Ты записываешь нашу беседу на диктофон? — девушка попыталась осмотреть его.

— И где ты видишь диктофон? У меня в заднице разве что, — коренастый мужчина осмотрел свои облегающие плавки и расстегнутую на груди рубашку.

— Какое-нибудь миниатюрное устройство, — глаза Лизы сузились, а лицо стало злым. — Жучок, вот. И разумеется, я никогда в жизни не хотела убить Айзекса. Потому что я его… люблю.

Мужчина хмыкнул:

— Но его богатство ты любишь больше, не так ли? Думаешь, я копаю под тебя, хочу тебя поймать? Нет, зачем мне это? Я пилот, а не шпион.

— Кто тебя знает… — протянула Лиза. — Ты вполне можешь совмещать эти две должности. С доплатой за вредность, так сказать.

— Мне это не нужно, — он покачал головой. — Но я понимаю, почему ты не можешь мне довериться. Ты не понимаешь моих мотивов и не веришь мне. В общем-то разумно. Хорошо, молчи, но выслушать ты меня можешь — уши у тебя раскрыты. Тогда слушай внимательно — и запоминай. Я решил тебе помочь… Не бесплатно, конечно же. Мне вдруг пришло в голову, что нужно ловить золотую рыбку, если она вдруг окажется поблизости. Конечно, можно промахнуться, но я надеюсь, что мне повезет, — он одарил ее кривой ухмылкой. — Твоих драгоценностей, которые мистер Айзекс подарил тебе на бракосочетание, мне хватит. Итак, что я конкретно предлагаю: я — пилот самолета, и завтра мы полетим туда, куда скажет мистер Айзекс. В хвосте самолета находится специальный люк — и там же хранятся парашюты. Я могу устроить поломку самолета — и, в любом случае, ты все сможешь свалить на меня. А я постараюсь убраться как можно дальше, — усмешка раздвинула губы, продемонстрировала желтые зубы. — Ручаюсь, что меня не найдут. Особенно учитывая, что работаю я по поддельному паспорту. Все ждал случая, понимаешь ли… Не просто так я добился этой работы у миллионера. И обслуживал его по высшему классу. Многие богачи делают одну большую ошибку: не замечают слуг, потому что мы для них — пыль под ногами.

— Ага, а потом появляются в продаже мемуары или скандальные откровения, допустим, горничной Майкла Джексона, — скривилась Лиза. — Я поняла, что ты имеешь в виду. Айзекс пригрел на груди неблагодарную змею. И я сейчас пойду и все ему расскажу, — постаравшись сделать как можно более суровый вид, прокричала Лиза.

Лин ничуть не испугался, лишь снова сложил руки на груди и уставился на нее:

— Ну, давай, иди. Поспеши, пока не настал завтрашний день. К тому же, мои слова ты никак подтвердить и доказать не сможешь. Сомневаюсь, что у тебя есть местечко, где можно спрятать диктофон, — его глаза равнодушно прошлись по телу блондинки. — В общем, я сказал то, что хотел. Решение принимать тебе. А если все-таки решишься — я на это надеюсь — после бракосочетания садись на свое место, потихоньку сними все драгоценности, сложи их в кулек. И через полчаса после совершения церемонии я пройду мимо тебя, включив автопилот — вроде как в туалет. Он тоже в конце самолета. Если ты согласишься с моим планом, то незаметно передашь мне кулек, когда я буду проходить мимо. И я все устрою, сделаю так, что самолет упадет и разобьется.

— Какая прелесть. Разбиться в самолете. Всегда мечтала, — язвительно восклицала Лиза, застыв на месте и напряженно уставившись на него. — Какая изысканная смерть.

— Но ты ведь не умрешь. И я тоже. Если ты вручишь мне драгоценности, я вернусь обратно в кабину пилота, медленно, но верно направлю самолет вниз… Потом снова выйду, подам тебе знак, и ты через минут пять последуешь за мной. В хвосте самолета небольшой ангар для перевозки грузов для мистера Айзекса. Например, его покупок, и так далее. Мы прокрадемся туда, нацепим парашюты — и спрыгнем в люк.

— Ты полный псих, — выкрикнула Лиза. — К тому же я не умею прыгать с парашютом.

— Я покажу тебе кольцо, за которое нужно будет дернуть. Это легко. А без пилота самолет неминуемо разобьется. Потом можешь врать полицейским все, что угодно. У молодой жены, у которой появится столько прекрасных долларов, будет возможность нанять лучших адвокатов. Ваши дальнейшие действия меня не касаются и совершенно мне не интересны.

Что-то безмятежно насвистывая, мужчина удалился в глубь острова с видом отдыхающего на природе человека.

А Лиза надолго застыла в виде соляного столба.

ГЛАВА 18.

Наконец, девушка очнулась от шокового состояния, в которое ее привела эта странная, совершенно неожиданная беседа с Лином.

Она даже не знала, что ей думать, а тем более, что делать дальше.

Лиза оказалась перед сложной дилеммой: либо пойти и рассказать будущему супругу про угрозы Лина, доказать Айзексу, что его пилот — психопат-убийца (по крайней мере, легко может пойти на преступление), либо… молчать и ждать.

По крайней мере, ждать пришлось бы недолго — до завтрашней церемонии бракосочетания.

Белокурая девушка задумчиво брела по острову, не зная, на что решиться.

Ей приходило в голову, что эта необычная беседа могла быть подстроена самим женихом. Она подумала, что он, возможно, передумал брать ее в жены.

"Наверное, решил от меня избавиться", — пришло ей в голову.

Она задумчиво погружала ноги в песок, не замечая ничего вокруг. Напряжение усилилось, она чувствовала, что сходит с ума.

Требовалось в кратчайшие сроки принять нужное решение. А ошибка могла обойтись слишком дорого… И отбросить ее назад, к исходным позициям. А ведь она уже разлакомилась, разбаловалась большими деньгами, роскошью, ленью, возможностью ничего не делать. И понимала, что не так-то просто начинать все сначала, пусть она и молода, и достаточно красива.

Таких было много.

Лизе хотелось бы утешить себя тем, что таких талантливых как она можно пересчитать на пальцах одной руки, но… И в это она не верила. Таланты плодились и множились, а публика была слишком изменчива и капризна.

Чтобы удержаться на плаву в музыкальной тусовке, требовался не столько талант и даже внешность, сколько нужные знакомства. И большие деньги, конечно же.

И стоит только раз сойти с дистанции, можно уже и не вернуться на вершину Олимпа. Слишком большая конкуренция, чересчур много желающих, готовых продать мать родную, чтобы добиться успеха.

Лиза уселась прямо на мокрый песок, погрузив длинные ноги в воду и надолго задумалась.

"Я не знаю, что мне делать. Это может быть подарок судьбы, которая мне покровительствует, несмотря ни на что… Или испытание Айзекса. Быть может, он каким-то образом все-таки узнал, что я убила Патрицию? И таким образом хочет удостовериться, что я — убийца? Впрочем, я могу сделать вид, что просто не поверила Лину. Или не обратила на его слова внимания… Ага, на такие угрозы не обратишь. Нет, все-таки это слишком сложная для меня задача. Учитывая, что я не знаю многих факторов, сложно придти к однозначному выводу".

Легко вскочив, словно пружина, которой позволили распрямиться, она побежала к дому, чтобы запереться в своей комнате, понежиться в большой джакузи, где можно было спрятаться от реальности. В воде ей всегда думалось лучше.

Возле дома было тихо. Лиза только порадовалась, что не наткнулась на Айзекса. Тогда бы решение пришлось бы принимать немедленно. Да еще и, скорее всего, при его друге, с которым тот не расставался.

Взволнованная, девушка отправилась в комнату, сняла одежду и бросилась в ванну. Ей нравилась обстановка этого помещения: мозаичные узоры, светлые кафельные плиты, большая джакузи. Все это вызывало ощущение невероятного покоя. Лиза набрала воды, рассеяно проведя по ее поверхности пальцами, затем забралась внутрь и включила массажный "эффект пузырьков".

Ей даже удалось расслабиться, словно пузырьки воды уносили не только телесную усталость, но и психическое напряжение.

Лиза застыла, глядя в одну точку, в которой сейчас скрестились все линии ее жизненного пути: желания, надежды, ожидания.

И каждый шаг был словно по тонкому льду, по которому уже разбегаются трещинки, и в любой момент можно оказаться подо льдом, в пронзительно холодной темной воде.

Она решила рискнуть.

* * *

Лиза встала рано утром и уже больше не могла заснуть. В комнате повисла серебристо-серая тень утреннего полумрака. Поворочавшись на кровати, где на этот раз она оказалась одна, так как Айзекс решил ночью устроить мальчишник с другом и пилотом, девушка встала, накинула короткий белый халат и, зевая, направилась к окну с видом на океанское побережье.

Девушка изогнулась, вытягивая вверх руки и прогибаясь в спине. С самого утра на нее снизошел неожиданный покой. Она решила: "Будь, что будет"

Лиза приняла прохладный душ, примерила перед зеркалом свадебное платье, не отказавшись от помощи прибежавших служанок, которые ловко нацепили на нее всю эту красоту, восторженно охая и ахая. Платье было похоже на вечернее: сексуально-облегающее, без длинных шлейфов и вытягивающих душу корсетов. Платье оказалось легким и удобным. Ткань — приятным на ощупь белоснежным атласом с кружевами.

Лиза решила больше из этого платья не вылезать — все равно церемония неотвратимо приближалась (если Айзекс не передумал), а платье оказалось очень даже удобным. С ним даже не хотелось расставаться, так нежно оно льнуло к коже.

Лиза всегда любила сама наносить макияж и укладывать волосы. У нее был неплохой вкус, тем более, к ее хрупкой красоте шел только очень нежный макияж.

Когда Лиза красилась, то каждый раз ощущала благоговение, словно дорисовывала картину гениального художника. В сердце возникал восторг, смешанный с тоской, ибо осознавала, что красота слишком мимолетна, как ее не береги. Ведь любой цветок очень быстро вянет.

Когда она закончила краситься и уложила волосы, выгнав служанок, стремившихся помочь, заняться было решительно нечем.

Но Лиза вспомнила про детали договора, который будто бы заключил с ней Лин. Хотя она и не исключала возможности его сумасшествия, а "идеальный план" вполне мог оказаться галлюцинацией.

Девушка, порывшись в своих вещах, нашла шкатулку с драгоценностями, которую вчера небрежно засунула в ящик. Раскрыв коробочку, она привычно застыла от восхищения: белое золото, внутри которого гнездились брильянты, словно капли росы на изысканных искусственных цветах.

Почти с благоговением, осторожно, боясь испортить даже дыханием, Лиза поочередно надела каждую деталь будущей драгоценной композиции.

Закончив украшать себя, Лиза отошла, заметив, что у нее дрожат руки, а дыхание перехватило.

Именно в этот момент, созерцая себя в зеркале, такую роскошную, Лиза осознала, что Айзекс на самом деле влюбился в нее. И действительно собирается жениться.

Следом за этой мыслью сразу же пришла другая: что Лин, если не был психопатом, тоже совершенно серьезно собирался избавить ее от новоиспеченного мужа.

Лиза для такого дела могла пожертвовать даже драгоценностями. Ведь за тридцать миллионов можно купить множество хорошеньких драгоценностей.

Чувствуя себя окрыленной, она заметалась по комнате, танцуя и даже негромко напевая. Она улыбалась и ощущала необыкновенный душевный подъем.

* * *

— Ты уже проснулась, моя ранняя птичка, моя красавица? — с этими словами Айзекс вошел в комнату вместе с Томом. Они выглядели выспавшимися и доброжелательными, а лицо немолодого мужчины светилось счастьем.

— Да, дорогой. Я не могла долго спать в такой важный для нас день, — улыбнувшись, ответила она, подходя к ним.

— Кстати, плохая примета — видеть невесту в свадебном платье до церемонии, — пожурила она его.

На самом деле ей было весело думать, что очень скоро Айзекс погибнет — и она станет совершенно свободной. С кучей денег в утешение… Если бы она, конечно, переживала за любовника.

Девушка заметила, с каким восхищением уставился на нее молодой друг будущего мужа — Том. Ярко-голубые глаза красивого парня буквально сияли, когда фиксировали ее красоту. Лизе это польстило, к тому же, парень действительно был привлекателен… Но это не означало, что она будет хоть секунду жалеть о его безвременной кончине. Кто же ему виноват, что он скоро окажется в проклятом самолете с пилотом-камикадзе? К тому же, в глубине души Том был ей так же безразличен, как стоявший неподалеку изящный стул. Она думала только о моменте своего освобождения. Раз и навсегда. От всех мужчин одновременно.

Лиза мечтала остаться наедине лишь со своей музыкой.

— Хорошо, любимая, если ты уже готова к подвигам и свершениям, то пойдем, позавтракаем, — приобняв девушку за талию, мужчина повлек ее к выходу. Том пошел за ними.

Они уселись за столик. Лиза повязала огромную салфетку, заботливо поданную чернокожим официантом.

Девушка ощутила сильный ветер, который буквально разметила ее волосы, почти уничтожив прическу. Но даже в этом потоке прохладного ветра Лиза ощутила свободу и свежесть. Она улыбалась, поправляя волосы, которые ветер настойчиво швырял ей в лицо.

Девушка улыбалась всем: будущему мужу, влюблено глядящему на нее, Тому, чей взгляд прилип к ней сильнее, чем рыба-прилипала к днищу корабля, темнокожим официантам, которые быстро и ловко накрывали на стол.

Она ощущала себя окрыленной, птицей, которая вот-вот расправит крылья и взлетит, рассекая серо-голубое небо.

Им принесли легкий завтрак. Лиза накинулась на него, так как внезапно ощутила волчий аппетит. Превосходный легкий омлет, красная рыба, натуральный апельсиновый сок — все это казалось ей удивительно вкусным.

— Код у меня в кармане, — подмигнув девушке, заявил Айзекс, склонившись к ней, когда она допивала сок. — Но я вручу его тебе, как и обещал, после того, как мы поженимся.

— Ничего не имею против, милый, — широко улыбнулась девушка. — Мне очень нравятся твои ролевые игры.

— Я романтик, дорогая, — улыбнулся он в ответ. — Иногда нужно делать что-то выходящее за рамки скучной действительности.

— О, наша с тобой действительность никогда не была скучной, — рассмеялась девушка. Затем промокнула губы салфеткой.

Лиза заметила подходящего к их столику Лина. Пилот держался так, словно никогда не говорил с Лизой на провокационные темы. Только ледяное выражение лица, абсолютная вежливость и почтительное внимание.

— Думаю, что уже пора на самолет, — сказал Айзекс, доброжелательно кивнув пилоту. — Лин, когда мы сможем взлететь?

— Да хоть прямо сейчас, — пилот расплылся в улыбке. — Все уже готово, — его взгляд скользнул по лицу невесты в белом. — Я проверил все приборы, все в норме, бензин заправлен под завязку. Так что можем лететь хоть в Гималаи.

— Зачем в Гималаи? Конечно, горы — это очень красиво, но я думаю, что мы полетим на Кубу. Как тебе? — он легонько ущипнул Лизу за руку.

— Хм, Куба? Это же коммунистическая страна с неунывающим стариканом Фиделем Кастро… Там красиво, я думаю, — с энтузиазмом воскликнула Лиза.

— Вот и отлично, дорогая. Я рад, что тебе понравилась моя экзотическая идея, — ответил Айзекс, влюблено уставившись на нее. — Тем более, что там удивительно красиво. Я пару раз там бывал, но тебя, моя дорогая, так и не успел туда свозить. Следует исправить эту глупую оплошность — и как можно скорее. Я хочу, чтобы ты наслаждалась всеми экзотическими странами мира.

— Я же не против, — кокетливо заулыбалась девушка, в очередной раз поправляя пышные пряди, которыми заигрался ветер. — Спасибо, ты всегда даришь мне счастье.

— Знаешь, только теперь я понял, что это — мое призвание, — мужчина нежно провел указательным пальцем по подбородку девушки.

— Мне почему-то казалось, что твое призвание, дорогой, — это зарабатывать миллионы, — широко улыбнулась Лиза. — А как ты, Том, думаешь?

— Я не могу рассматривать Айзекса как романтика, — развел руками молодой мужчина, улыбаясь. — Так как ко мне с подобными предложениями он, слава Богу, не приставал.

Все трое дружно захихикали, словно собрались на веселой дружеской вечеринке. — А вот как бизнесмена… Я могу оценить Айзекса на все сто баллов.

— Ну, ты мне льстишь, Том, — довольно улыбнулся Айзекс, поправляя изрядно поседевшие волосы. Впрочем, он сам считал, что оттенок перламутра в волосах ему идет и придает величественность. Поэтому даже и не пытался красить волосы. Ему нравился такой стиль. — Сто баллов — это для тех, кто тайно управляет нашей планетой. Мне хватит и пятидесяти.

— Мне кажется, Айзекс, что ты мог бы стать теневым правителем, если бы задался такой целью, — Том шутливо толкнул его в бок. — Хотя мне вообще нужно молчать. Я-то даже одного миллиона не заработал, да и вряд ли заработаю. Мне нравится развлекаться и жить на свою ренту. Мне хватает. А бизнес, сделки и постоянные проблемы — это такой геморрой, — его лицо перекосилось. — Уж лучше пусть этим занимается кто-то другой.

— Ты просто романтик, Том, — похлопал его по плечу мужчина. — И еще слишком молод. Хотя твоя позиция мне тоже нравится. Как видишь, я сейчас вообще решил уйти на покой. Как следует отдохнуть со своей любимой. Все-таки пора уже и расслабиться. В конце концов, я заработал миллиард за долгие годы. Пора бы уже и начать тратить, не так ли?

Лиза едва не расхохоталась нервным смехом.

"О да, я устрою тебе, "любимый", вечный покой. Если этот убогий Лин, конечно, не шутил".

Все так же ощущая странную легкость в душе и теле, она позволила двум мужчинам буквально отнести ее в самолет.

Блондинка уселась на мягкое сидение, пристегнулась и протянула руку к подносу с множеством бокалов шампанского.

— Выпьешь со мной? — игриво обратилась она к Айзексу.

— Конечно. Кстати, где наш священник? О, вот и святой отец, — мужчина обернулся и помахал священнику, который с уныло-угрюмым видом неловко залез по трапу и почти упал в кресло, заглядывая в иллюминатор. — Ну, Джон, тебе я не буду предлагать выпивку.

— И то спасибо, — буркнул худой мужчина в длинной черной мантии поверх черных же брюк. Он подергал тесный воротничок, вытащил из кармана платочек и начал тщательно протирать лицо, взмокшее от жары.

— Мне кажется, ты слишком тепло оделся, — беря бокал с подноса и чокаясь с Лизой и присевшим рядом с ним Томом, заметил мужчина.

— Ну, не могу же я проводить свадебный обряд в шортах и гавайской футболке, — все так же раздраженно заметил мужчина. — Я же священник, а не клоун.

— О, ваша братия отлично зажигала во времена Инквизиции. Тогда вы такие представления организовывали. Закачаешься. Куда там современным ужастикам, — хмыкнул Айзекс. — Ладно, дорогие мои, взлетает. Лин, давай, — крикнул мужчина.

Дверь кабины пилота приоткрылась — и пилот выглянул на минуту, чтобы кивнуть хозяину.

Лиза ждала какого-нибудь знака. Но Лин даже не взглянул на нее, а через мгновение снова скрылся в кабинке.

И напряжение снова накинулось на нее, словно дикий зверь на вожделенную добычу. Лиза вымученно улыбнулась и отпила глоток шампанского.

— Мы будем долго лететь? — священник с отвращением глянул в иллюминатор. — Терпеть не могу самолеты.

— Конечно, — с энтузиазмом, совершенно не обращая внимания на его плохое настроение, отозвался Айзекс. — Но церемонию, я думаю, можно уже начинать. Пока тебе не стало совсем худо. Не хочу, чтобы ты испортил мою свадьбу своим зеленым цветом лица.

— Угу, как скажешь, — священник поднялся, рефлекторно хватаясь за спинку своего кресла. — Так когда начнем?

— Дорогая, ты готова? — обернувшись к невесте, очень нежно произнес Айзекс.

— Да, конечно… Я всегда готова, — мягко улыбнулась девушка, поднимаясь.

— Только заметьте, что вы должны будете официально зафиксировать прошедшую церемонию, когда окажетесь в Великобритании, — заметил Джон. — Конечно, я заполню все документы, — он нагнулся и взял со стола папку, которую раньше принес кто-то из слуг до отлета. — Но этого недостаточно.

— Что ж, заполнить документы мы всегда успеем, как и добраться до Англии. Ты просто продемонстрируешь документы и наши подписи, а штампы в паспорте пусть ставят уже на твердой земле, — отозвался Айзекс.

— Как скажешь, — сухо отозвался священник, с раздражением глядя на парочку. — Станьте рядом, вот на этот ковер. Том будет свидетелем. Пусть он встанет рядом с невестой.

Кивнув и улыбнувшись, красивый юноша встал с места.

Лизе показалось даже забавным, что они все стояли в узком проходе, держась либо друг за друга, либо за спинки кресел.

У нее немного кружилась голова, она словно ощущала движение самолета, прорывающегося сквозь облака, уносящего ее далеко в небеса.

Девушка поправила легкую фату, затем, подчиняясь словам Джона, ставшими сухими и официальными, надела кольцо на палец Айзексу, а затем ощутила, как прохладное платиновое с брильянтами кольцо очутилось на ее пальце.

Церемония казалась ей эпизодом сна, галлюциногенного кошмара. Наконец все закончилось. Айзекс легко поцеловал ее в губы, отвел на ее место, помог сесть.

Лиза ощутила в своих руках лист бумаги — а затем мужчина уселся напротив Тома, который с улыбкой поздравлял его.

Словно проснувшись, дернувшись, как от удара током, Лиза развернула аккуратно сложенную бумажку, впиваясь в нее взглядом, с жадностью рассматривая отпечатанные на компьютере сведения: адрес и название швейцарского банка, код доступа к личному счету, где было тридцать миллионов.

Сердце девушки едва не разорвалось — она тяжело дышала, боясь, что сейчас проснется — и чудесный сон закончится.

Почему-то в голову пришла нелепая мысль, что она проснется на своей продавленной кровати в приюте.

Тогда уж точно останется лишь одно — покончить с собой. Например, перерезать вены ржавым лезвием в покрытой грязными пятами ванне.

Она смотрела — и никак не могла оторваться от букв и цифр, представляющихся ей волшебным заклинанием, вызывающим вездесущего джина, выполняющего практически все желания.

Ее руки дрожали, в глазах появились слезы, отчего видимость резко смазалась. Ощущение нереальности происходящего усилилось. Она никак не могла поверить, что подобное с ней произошло. Почти настоящее, стопроцентное чудо.

Неужели она это заслужила?

В глубине сознания произошла настоящая ломка стереотипов. Это было болезненно. В самой глубине души она считала, что поступает ужасно, жестоко и неправильно. Когда ей приходилось убивать, то возникало странное животное чувство, отчего-то неразрывно связанное с музыкальным вдохновением — и после того, как кровавый кошмар заканчивался, она считала себя чуть ли не маньяком. А теперь…

"Получается, что только жестокостью и безразличием, неразрывно связанными с голым расчетом, наглостью и полным отсутствием моральных принципов можно достигнуть богатства?" — потрясенно думала она, дикими глазами глядя на код к огромному состоянию.

"Конечно, я знала об этом раньше, чувствовала, но все-таки во мне еще шла некоторая внутренняя борьба… Моя совесть тогда еще пыталась подавать голос, хоть я давно обрекла ее на мучительную смерть".

Немного придя в себя, она очень бережно сложила бумажку и спрятала ее почему-то в кружевной лифчик, а не в сумочку, которую повесила на спинку кресла, чтобы та не мешала.

Осознав, куда она засунула драгоценный кусок бумажки, в котором сконцентрировалось все ее будущее счастье, Лиза нервно засмеялась, прикрывая рот ладошкой.

"Прямо как дешевая проститутка, получившая свой жалкий гонорар. Но я могу гордиться. Моя оплата отнюдь не жалкая. И большая часть женщин этого мира позавидовала бы мне, и отдала бы все на свете, даже своих детей, лишь бы оказаться в такой же ситуации. Чтобы их интимное место оценили так дорого"

Постепенно Лиза пришла себя, даже начала замечать белоснежные облака за иллюминатором, окрашенные кровавым солнцем. Тяжелое, прерывистое дыхание, разрывающее легкие, постепенно нормализировалось.

Неожиданно вспомнив про слова Лина — хотя она в них уже и не верила — девушка медленно, поглядывая на мужа с Томом, сняла с себя украшения.

А затем подтянула к себе и открыла изящную сумочку, куда заранее положила коробочку для украшений. Осторожно, стараясь делать это медленно, не привлекая внимания, девушка открыла сумочку и достала пустую коробочку и постепенно сложила в нее все украшения.

"Если Айзекс вдруг заметит, скажу, что они мне мешают", — решила она. Но новоиспеченный супруг углубился в истинно мужскую беседу с Томом. Увлеченные разговором, они ни на что другое внимания не обращали.

Когда Лиза подняла взгляд, то увидела, как по коридору движется пилот в синей форме.

Сердце Лизы екнуло, его словно сжала ледяная рука — она снова начала задыхаться. Ей хотелось кричать, биться в истерике. Слишком много эмоций переполняло девушку. Но она лишь застыла, напрягшись всем телом, и глядя на него, как хрупкая лань на приближающегося ягуара.

Двое мужчин даже не заметили передвижения Лина.

Когда пилот проходил мимо Лизы, он на пару секунд задержался возле девушки — та успела подать ему коробочку — которая тут же, жестом умелого фокусника, растворилась в карманах мужчины.

Беззвучной тенью тот ускользнул в конец коридора.

"Кажется, я должна за ним последовать? Интересно, когда? Сразу или через какое-то время? Нет, нужно подождать. Вдруг все-таки муж и его дружок заметили Лина, просто не обратили внимания, хотя это странно: единственный пилот прогуливается по самолету, вместо того, чтобы вести этот самый самолет" — собственные мысли представлялись ей извивающимися, переплетающимися змеями в голове. Которые к тому же пытались сожрать друг друга, впиться ядовитыми зубами.

Она тяжело дышала, застыв в кресле, стискивая подлокотники, чувствуя, как пот увлажняет кожу, особенно под мышками.

Наконец, решившись, она встала и медленно, стараясь не привлекать излишнего внимания, отправилась в хвост самолета.

"Кажется, тут, возле туалета, должен быть люк, ведущий в грузовой отсек, и там же, внизу, люк, ведущий прямо в небеса", — пыталась она собраться с мыслями.

Она дошла до двери, попыталась ее открыть, но та не поддавалась, словно запертая изнутри.

Лиза ощутила страх и бешенство, пытаясь и так, и эдак справиться с железной дверь — но та даже не дрогнула. Она даже пыталась стучать, наплевав на конспирацию — но это тоже не дало результатов.

"Наверное, что-то пошло не так. Или он меня не слышит из-за гула? Тогда мне надо вернуться — Лин возвратится, чтобы забрать меня", — девушка, еще немного постояв возле двери, с неохотой, оглядываясь, вернулась на свое место.

ГЛАВА 19.

Лизу буквально трясло от напряжения. Страшная мысль, зарождавшаяся в голове, не хотела отпускать, сжимая невидимые тиски, словно в голове поселился монстр, пожирающий мозг. Она уже поняла, что Лин — не вернется. Что этот маньяк решил поубивать их всех… Ненавидел богатых, наверное. И удрал в самый разгар полета, спрыгнув с парашютом, заодно прихватив с собой ее драгоценности.

Если они выживут, как, интересно, она объяснит отсутствие дорогих побрякушек своему мужу?

Если, конечно, они успеют официально подтвердить произошедшую церемонию. И вообще — выжить.

Лиза с ужасом вспоминала черные, словно прорези в неведомый мир кошмаров, глаза Лина. Теперь-то она понимала, что он психопат.

"Надо немедленно признаваться. Быть может, мой муж или Том умеют хоть немного управлять самолетом?"

Только она успела раскрыть рот, как самолет внезапно накренился и начал падать.

— Что случилось? — Айзекс попытался вскочить с места, но чуть не упал из-за резкого наклона пола. Мужчина успел судорожно схватиться за спинку сидения.

— Мы падаем, — заорала Лиза, сообщая и так очевидную вещь.

— Я хочу знать почему мы падаем, — закричал в ответ он. На его лице появился ужас и паника.

Том выглядел растерянным, но с трудом держал себя в руках.

— Лин. Этот ужасный пилот. Он куда-то ушел и не вернулся, — ответила Лиза, чувствуя, что начинает биться в истерике. Весь ее самоконтроль разбился об ужасную реальность.

— Мы падаем в воду, — дрожащим голосом отозвался Том, изо всех сил вцепившись в свой ремень безопасности, который он, в отличие от них, застегнул. Парень с ужасом уставился в иллюминатор.

— Где этот чертов Лин? Неужели застрял в туалете? Так я его сейчас оттуда извлеку, — с грозным видом Айзекс снова попытался встать.

— Я за ним схожу, — Том расстегнулся, встал, цепляясь за все подручные предметы, с трудом отправился в конец салона.

Лиза ощутила, как сердце падает в пятки быстрее, чем падает самолет. Словно подстреленная птица.

"Это я во всем виновата. А теперь мы все умрем. Это судьба меня наказывает, или просто трагическая случайность?" — слезы катились по ее лицу. Она уже ощущала себя мертвой. "Как же я могла позволить так себя надуть?" — ярость постепенно побеждала страх.

Том вернулся довольно быстро, почти падая на ходу, практически ползком. На нем лица не было — одни провалы глаз и рта на белом полотне кожи.

— Его нет… Я стучал, зашел в туалет, там никого нет. Я стучал и в другую дверь, в хвосте самолета, там заперто.

— Все ясно, — эти слова прозвучали надгробным словом. — Том, попытайся как-то управиться с управлением. Ты же водил яхты? И машину.

— Я попробую, — Том, так же цепляясь за все неподвижные части обстановки, скрылся в кабине пилота. — Я не знаю, что мне делать, — раздался его истерически крик. — Мы падаем… на воду… На какие-то скалы. Я даже не знаю, где мы.

Движимая инстинктом, Лиза пристегнула ремень и легла на колени, опустив голову между ними, а сверху сцепив руки в замок.

Чуть повернув голову в сторону, она увидела, как покачнулся Айзекс, безмолвно оседая на пол. Его лицо стало бледным, а губы — фиолетовыми. Мужчина застонал, сжимая грудь в области сердца.

"Сердечный приступ, — как-то холодно подытожила Лиза. — Он умирает".

Падение полностью захватило ее, закружило в водовороте. Оно длилось одновременно и секунды, и вечность. Сердце сжималось от страха, тело леденело, мозг рисовал красочные картины расчленения и заживо сгоревшей плоти.

Лиза ощутила, как самолет дернулся и попытался выровняться — явно Том что-то пытался сделать, спасти их.

Но было слишком поздно.

Слишком много времени они потеряли, так как даже не знали, не замечали, что происходит совсем рядом, под их носом.

И она осознала свою вину. Потому что проиграла, оказалась идиоткой. К тому же, еще и обворованной.

"Что ж, на каждого психопата может найтись другой, еще круче", — последняя мысль промелькнула в гаснувшем сознании.

Лиза ощутила жуткий удар, ей показалось, будто ее разрывает на части. Она потеряла сознание.

* * *

Лиза пыталась осознать, был ли это кошмар или ужасная реальность. Она ощущала страшную боль, удушье, слишком сильно стягивающий талию какой-то пояс.

"Зачем я надела этот тугой корсет?" — мелькнуло в голове.

Мучения усиливались, ей казалось, что она умирает, и это не походило на загробный покой.

Внезапно ее коснулись чьи-то дрожащие руки, расстегнули злосчастный пояс.

"Спасибо" — хотела сказать она, но губы почти не двигались.

Ее буквально выковыряли откуда-то, словно застрявший паштет из железной баночки, потащили на себе.

Она услышала чьи-то ругательства… А потом, сквозь дыру, увидела свет. Ей пришло в голову, что она уже умерла и этот свет — граница между двумя мирами.

Яркий, режущий воспаленные глаза.

Она ощутила, что ее положили на что-то твердое. Больно ударившись головой, девушка вскрикнула.

Затем сознание померкло, словно мозг залила черная жидкость — и ничего больше не было. Даже света.

* * *

Свет казалась одновременно слишком ярким и каким-то неестественным. Жмурясь, Лиза пыталась отвернуться и одновременно как-то открыть глаза, чтобы понять, где она находится и что с ней происходит.

На грани сознания зародилась мысль, что это — очень важно. Еще не приходя в себя, словно медленно поднимаясь из глубин черной бездны, она осознала, что ей необходимо как можно быстрее придти в себя.

Ресницы дрогнули — и она наконец-то открыла глаза. Первое, что Лиза увидела над собой — было лицо Тома. Обеспокоенное, взволнованное, трагически-печальное.

— Что-то случилось? — прошептала она едва слышно, чувствуя, как хочется пить. Губы оказались сухими, ими было неприятно двигать.

— Мы выжили, — его глаза казались огромными и синими из-за расширившегося зрачка.

— М-м-м, да? Где мы? — она силилась приподняться, но тело не слушалось. — Что со мной? — испугалась девушка, пытаясь вернуть контроль над телом.

— Пока не двигайся. Ты сильно ударилась. У тебя рана на стопе. Но не слишком серьезная, — быстро добавил молодой мужчина, увидев, как исказилось страхом ее лицо. — Я достал аптечку, так что смог обработать рану.

— У меня все на месте? — продолжила Лиза, чуть приподнимая голову и жадно, очень внимательно рассматривая свое тело. Этому мешала длинная юбка свадебного платья и яркое тропическое солнце, бьющее в глаза, хотя и немного скрытое листьями пальмового дерева, под которым она валялась, прямо на белоснежном, хоть и горячем, но не раскаленном песке.

— Да, руки, ноги, туловище — все на месте, — Том прикусил нижнюю губу и взлохматил волосы. Затем попытался поправить ей платье.

Лиза уже почти пришла в себя и поняла, какой вопрос она все-таки должна задать, хотя ей, по сути, было безразлично.

— А мой муж… Он спасся? А священник, что с ним?

— Их я не смог спасти, — голос Тома сорвался, он задрожал. — Я хотел, изо всех сил пытался… Но не смог. Мы… мы упали на воду. Верхняя часть самолета ударилась о берег острова — я так думаю, что это остров, — и отломилась. Я как раз находился в этой части, от удара я сначала потерял сознание, хотя и был пристегнут, потом мне удалось расстегнуться и выбраться через дыру. Я увидел, как части самолета лежат на мелководье. И я нырял, пока не нашел отверстие в самолете. А потом я заплыл внутрь, едва не поранившись об острые края… Слава Богу, что внутри самолета еще был кислород. И вода не заполнила его. Ты была пристегнутой, без сознания, тебя постепенно заливала вода, хорошо, что лицо еще было над водой. И ты дышала. А Айзекс… — голос юноши дрогнул, стал хриплым. — Он был мертв. Лежал в проходе, я сразу увидел, что он — мертвый. Вода поднималась, я не мог долго там находиться. Священник не подавал признаков жизни. Да и не мог, у него голова была разбита, — парень нервно хихикнул. — Я схватил тебя и потащил из самолета. Когда мы плыли, я, наверное, как-то неловко тебя повернул — и ты поранила стопу.

— Хм, возможно, я ее поранила еще во время аварии, перестань себя упрекать, — слабым голосом ответила Лиза.

Том смотрел, как она счастливо улыбается и ответил ей такой же безумной улыбкой, ведь они оба спаслись.

— Так мы на острове? — девушка села на песок с помощью сильных рук Тома и попыталась оглядеться. — Интересно, что это за остров?

— Ну, мне кажется, слишком далеко мы не улетели от нашего острова… — задумавшись, Том нахмурился. — Значит, еще один из многочисленных островков Карибского архипелага. И, судя по тому, какой путь мы проделали, его омывает либо Карибское море, либо Атлантический океан.

— Да хоть суп, мне без разницы, — хмыкнула девушка. Она оперлась о Тома, с удовольствием обнимая его. Вблизи промокшего, но уже высыхающего парня с растрепавшимися волосами, явно взволнованного, она ощутила удивительное спокойствие. — Тут красиво… Почти как на нашем острове. Коралловые рифы, мелководье, прозрачная вода, пальмы… Как ты думаешь, это чей-то остров или пока бесхозный? Хотя в нашей жизни уже все кем-то куплено… А представь, если это остров самого Джонни Дэппа?

— Почему именно его? — Том явно наслаждался беседой ни о чем, пытаясь не думать о произошедшей трагедии.

— Во-первых, это один из моих самых любимых актеров, если уж брать Голливуд. Во-вторых, я читала в газетах, что он не так давно купил себе остров. Наверное, сошел с ума после "Пиратов Карибского моря".

Они рассмеялись, сжимая друг друга в объятиях, слушая прерывистое дыхание друг друга, биение сердец, ощущая влажную ткань, словно островок реальности под руками.

— Да вряд ли нам так сразу повезло, — улыбнулся Том. — Ага, конечно, потерпели крушение, разбились, утонули, а затем нас лично спасает Джек Воробей — и мы получаем не только квалифицированную медицинскую помощь, но и роскошный обед, новую одежду, развлекательное интервью и два автографа?

— Да, ты прав — слишком много счастья сразу, — улыбнулась в ответ Лиза, ощущая умиротворение. Прошлое словно растворилось в прозрачной воде моря, утянувшего на дно их самолет. Обломки прошлого с двумя трупами кормили экзотических рыб и морских змей. А она, живая и невредимая, наслаждалась легкой беседой с красивым парнем, который сжимал ее в надежных объятиях.

Ей было легко представить себя девушкой Джеймса Бонда.

— Но я не знаю, обитаемый ли это остров. Я от тебя не отходил — ты же была без сознания. Обрабатывал твою рану и пытался тебя расшевелить, но осторожно.

— Спасибо, — Лиза с нежностью глянула на него. — Получается, что ты спас мне жизнь.

Девушка впервые ощутила нечто подобное, вскользь удивившись, что в ее настолько прогнившей, ожесточившейся душе, остались такие вот светлые стороны, позволяющие ей ощущать искрению благодарность и симпатию к парню.

Конечно же, если бы он ей мешал, например, посягал на ее деньги, то она добыла бы кокос — и ночью размножила ему голову.

Она уже умела разделять чувства и бизнес.

Неожиданно Лиза вспомнила про деньги, подаренные ей Айзексом. Она понимала, что теперь церемония для всех будет считаться недействительной: все документы (если таковые и были), утонули. А ее муж — погиб. Так что претендовать на ВСЕ его состояние она в любом случае не могла.

Лизу прошиб холодный пот, когда она представила, что чернила на бумажке вполне могут расплыться — и она останется с пустыми руками.

После всего, что пережила.

"И тогда этот псих Лин вполне может надо мной посмеяться, где бы он там ни находился"

Постаравшись как можно вежливее избавиться от объятий Тома, сказав, что ей стало хуже, она улеглась поудобнее на песке и попросила Тома взять из добытой им аптечки перекись водорода и йод и продезинфицировать ее рану.

Кивнув, Том взял бутылочки, вату и занялся ее раной.

Морщась от болезненного чувства жжения, Лиза очень осторожно запустила руку в лифчик. Она также обнаружила, что рядом с ней лежит ее сумочка, которую парень, скорее всего, вытащил случайно, так как серебряная цепочка оказалась обмотана вокруг ее кисти. Она всегда машинально обвивала запястье цепочкой, несмотря на то, что саму сумочку зачастую таскала в руках, а не вешала на плечо.

Подтянув к себе небольшую серебристо-белую сумку прямоугольной формы, девушка заглянула в нее. Как ни странно, но вода внутрь не попала, натуральная кожа и плотный замочек защитили самое важное: документы. Мобильный в последнее время она вешала на шею на шнурочке, так как это было удобнее, чем постоянно открывать и закрывать сумку, чтобы достать его. Машинально протянув руку, она обнаружила, что мобилка при ней. Но та как раз хорошенько искупалась.

Ей хотелось рвать и метать при мысли о том, что бумажка точно бы не пострадала, если бы она ее запихнула в сумочку, а не изображала шпионку.

Конечно, она могла бы услать Тома куда-то подальше, но ей не терпелось убедиться, в каком состоянии ее бумага.

Сердце билось так, словно собиралось разорваться. Нащупав дрожащими пальцами бумажку, Лиза очень бережно вытащила ее и развернула.

Некоторое время она просто смотрела на бумагу, не веря своим глазами. Ей хотелось громко закричать от безумного счастья, пронзившего сердце.

Вода не очень сильно испортила бумагу — та сильно промокла лишь по краям. Буквы и цифры хорошо читались.

Лиза ощутила, как страх уходит, как сердечный ритм постепенно входит в норму.

Воспользовавшись случаем, она выучила все, что там было написано. А затем так же осторожно спрятал бумагу обратно в лифчик.

Лиза быстро глянула на Тома — тот совершенно не обращал никакого внимания на ее манипуляции, всерьез занявшись ее изящной стопой.

— Можешь теперь забинтовать, так будет хорошо, — проговорила она уже почти спокойным тоном.

Он поднял голову и их взгляды встретились:

— Хорошо, что я прихватил аптечку. А то в местной флоре я не слишком разбираюсь, чтобы найти какие-то полезные корешки или травки, — Том развел руками.

— Да уж, ботаник из тебя никакой, — рассмеялась Лиза. — Хотя, ты знаешь, я тоже в этом не разбираюсь.

Ее распирала радость, хотелось петь и плясать, но она понимала, что не стоит демонстрировать Тому свои чувства — слишком много лет она закрывалась от всех за мощными стенками своей раковины, где потихоньку производила из назойливых песчинок драгоценный жемчуг.

К тому же, подозрительность уже была у нее в крови. Она не хотела даже представлять, как отреагировал бы Том, если бы узнал, что у нее в лифчике ключ к тридцати миллионам долларов. И не хотела это узнавать. Как она считала: лучше и спокойнее оставить его в неведении в подобных вопросах.

— Конечно, нужно исследовать остров, вдруг здесь действительно кто-то живет? — заговорил Том, сразу приняв мужественный вид защитника красивых женщин. — Тогда бы нам сразу оказали помощь.

— Или пристрелили бы, приняв за преступников, — пробурчала Лиза, ощутив, что стопа горит, как в огне после лечебной процедуры.

— Интересно, может кто-то видел, как наш самолет падал? И почему этот сумасшедший пилот нас бросил? — Том словно бы говорил сам с собой, но и ей позволял насладиться плодами собственной гениальности.

— Думаю, что он — сумасшедший, — осторожно заметила Лиза. — Я заметила, как он шел мимо меня в конец коридора, но я подумала, что Лин поставил самолет на автопилот — или как оно там называется… Ну, и решил в туалет сходить, — Лиза криво усмехнулась. — Разве же я могла знать?

— Не переживай, вряд ли бы ты смогла его остановить, — Том сел рядом, осторожно положив ее больную ножку на подстилку из куска собственной рубашки, который мужественной вырвал, оставшись с большой неровной дыркой. — Даже хорошо, что ты ни о чем таком не подумала, ничего не заподозрила и не попыталась его остановить. Вряд ли бы он обрадовался этому. А так как он действительно маньяк, то явно бы попытался тебя убить.

— Да уж, — Лиза поежилась. — Надеюсь, что он не рассчитал направления — и утонул, приземлившись в море на своем дурацком парашюте. А было бы еще лучше, если бы его затянуло в мотор, — мстительно сощурилась девушка. — Но, как говорится, полного счастья действительно не бывает.

— А может и утонул, — лицо Тома тоже стало хищным. — Ты знаешь, я добра ему не желаю. Он убил твоего мужа — моего хорошего друга. Айзекс был отличным мужиком. Всегда в хорошем, ровном настроении, часто давал дельные советы… Извини, что напомнил, просто… Я еще не отошел, наверное, — Том прикрыл глаза ладонью, чтобы она не видела его слез.

— В любом случаем, НАМ надо жить дальше, — серьезно заметила Лиза, желая прервать его похоронную речь. Ей не слишком хотелось вспоминать бывшего мужа, которого она раз и навсегда вычеркнула из сердца.

"И это же не я убила его, а Лин. Можно даже сказать, что в этом случае я как раз не виновата… Зато все сложилось как нельзя лучше". — Поэтому надо срочно решать, что нам делать.

— Давай, я добуду нам немного бананов и кокосов, я не буду отходить далеко, — предложил взбодрившийся Том, который явно обрадовался, что печальную тему закрыли. — В любом случае, сейчас не те времена, чтобы бояться дикарей-людоедов.

— Ну, это да. Хотя и дикари сейчас любят деньги… Кстати, у тебя деньги есть?

Том растерянно ощупал себя:

— Ты знаешь, нет. Как-то об этом не подумал. Наверное, бумажник выскользнул из кармана во время этих эпопей. И я даже не собираюсь за ним нырять.

— Хорошо, посидим на фруктовой диете, — улыбнулась девушка. — Да и все равно здесь магазинов вроде бы нет. Жаль, конечно, что мой мобильный наглотался воды, — она покрутила в пальцах серебристый телефончик, который повесила на шею на шнурке еще в самолете, причем, машинально, сразу же после церемонии. — Хотя я сомневаюсь, что здесь он словил бы связь. Это у Айзекса была огромная спутниковая тарелка на острове.

— Мобилку я тоже потерял, — разоткровенничался Том. — Какой я все-таки безалаберный. В общем, я сейчас пойду на охоту за фруктами, а если кого-то встречу, сразу приведу их к тебе. Если это, конечно, не будут злобные бандиты-дикари. Тогда я сыграю с ними в Сусанина и заведу куда подальше.

— Спасибо тебе, — Лиза искренне улыбнулась парню, прикрывая глаза ладонью, чтобы не жмуриться. Ей почему-то хотелось, чтобы он видел ее взгляд.

— Я рад, что ты жива, — улыбнувшись, ответил он и отправился на грозную охоту за ничего не подозревавшими фруктами.

Лиза блаженно распростерлась на песке. Размышляя о том, что давно не ощущала такого покоя и защищенности. Когда можно ничего не делать, просто расслабиться — мужчина все сделает за тебя, защитит хрупкую девушку.

"А он на самом деле милый… И очень даже красивый. К тому же, он меня спас. И что я себе думаю? Мне нужно как можно быстрее оказаться в цивилизованной стране, чтобы обналичить свои миллионы… А я тут валяюсь в виде растаявшего от внезапных нежных чувств мороженого". Но Лиза призналась себе, что потеря контроля ей даже нравится. Когда рядом такой парень, как Том.

"Но я же его даже не знаю. И боюсь представить, как бы он отреагировал, узнав про мои деньги. Ведь только руку протяни — и их легко можно отобрать у слабой девушки. А потом — легко убить ее, слабую и беспомощную. А затем утопить тело или зарыть где-то на острове — и никто ничего не найдет и не узнает. Да никто не стал бы меня искать. Ведь Том вполне мог бы сообщить, что я тоже утонула вместе с самолетом", — ужасные картины вставали перед ее внутренним взором, терзая сердце.

Она тихо застонала, не в силах терпеть подобную пытку.

"Да, но ведь он же спас меня. Неужели он стал бы после этого меня убивать?"

Не в силах справиться с накатившей паранойей, Лиза приподнялась и осмотрела окрестности, но никого не увидела. Убедившись, что она одна (хотя в голову закрадывалась мысль, что Том вполне МОЖЕТ подглядывать из ближайшего кустарника), девушка осторожно добыла из лифчика злосчастную бумажку.

"Я никогда не жаловалась на память, всегда запоминала сложнейшие ноты…" — с этой подбадривающей мыслью она долго смотрела на лист, снова и снова зазубривая числовой код и адрес швейцарского банка.

"Кажется, запомнила", — для проверки она прикрыла глаза и несколько раз повторила про себя то, что выучила — все вспоминалось идеально.

С тяжелым вздохом Лиза порвала бумажку на мелкие части — и съела, в лучших традициях шпионского романа.

Сразу возникло существенное облегчение — девушка ощутила умиротворение.

"Ну, вот и все. Теперь Том ничего не узнает, и я смогу больше ни о чем не волноваться", — с этими мыслями Лиза начала засыпать под дуновение прохладного ветерка, колышущего острую листву пальмы, под которой она лежала. Песок показался мягче любой перины.

Лиза ощущала себя так, словно совершила большой шаг вперед для своей карьеры — и без существенной кровопотери.

"Я не собираюсь винить себя в смерти Айзекса, хоть я и мечтала о ней. На этот раз виноват был он сам, так как нанял настоящего психопата" — с этой блаженной мыслью-успокоением она и заснула, и спала так крепко, как уже давно не могла расслабиться даже на своей дорогой кровати с атласным бельем.

ГЛАВА 20.

Сквозь сон Лиза услышала шорох шагов — и резко приподнялась, моргая глазами. Она сперва не могла осознать, что это — видение сна или все-таки реальность?

Возле нее с надменным видом статуи древней языческой богини стояла высокая, очень красивая мулатка с тонкими чертами, что обычно не свойственны представителям негроидной расы. Но что было еще более удивительным — лицо темнокожей красавицы обрамляли пышные золотистые волосы.

"Хм, наверное, парик и пластические операции. Или качественная краска для волос и процедуры отбеливания в хорошем салоне. Так что она богата. Жаль, что ее не может увидеть Наоми Кэмбелл — и повеситься. Или вцепиться в эти крашенные, нарощенные патлы"

— Кто вы? — хорошо поставленным, глубоким голосом поинтересовалась странная негритянка, одетая лишь в золотистый купальник, подчеркивающий красоту несколько сухощавого, как у настоящей модели, тела. — Как вы попали на наш остров? Это, между прочим, частная собственность, — в голосе девушки слышалось дозированное презрение — она явно отмеряла каждую эмоцию, как актриса на сцене, стараясь не выходить из образа, который сама же и создала для себя.

— О, слава Богу. Значит, этот остров кому-то принадлежит, — радостно улыбнулась Лиза, садясь на песок.

Чернокожая блондинка фыркнула:

— Не кому-то, а моему отцу, миллионеру Джонсону Брэдли, владельцу нескольких очень известных модных брэндов: линии духов "Истинная роскошь", линии одежды "Изысканность" и украшений "Принцесса Будур". Так как вы тут очутились?

— Очень просто, — Лиза пожала плечами. — Наш частный самолет упал — и разбился об ваш остров, а потом — утонул.

У девушки брови поползли вверх: — И вы собираетесь нам предъявить иск из-за того, что авария произошла по вине нашего острова?

— Угу, как же… Очень смешно, — прыснула Лиза, а затем залилась истерическим смехом.

— Кто-то погиб? — заинтересованно спросила незнакомка.

— Да, — Лиза постаралась придать трагический вид своему личику, — мой муж и священник. Она для вида тяжело вздохнула несколько раз, делая вид, что вот-вот расплачется: — Понимаете, мы летели на Кубу, а в самолете зарегистрировали брак. Но, боюсь, теперь эта церемония считается недействительной: мой муж погиб от сердечного приступа, когда мы падали в море, а священник разбил голову во время удара о землю или о воду. Меня спас его друг, наш свидетель, — а вот и он.

Обе девушки обернулись в сторону спешащего к ним с гроздью бананов и двумя большими кокосами парня.

— Что это за дикость — есть эти ужасные фрукты, — поморщилась чернокожая красавица. — Лучше я все-таки отведу вас к нам в дом, там вы сможете переодеться во что-то пристойное — или непристойное, — хихикнула она, жадно оглядывая красавчика. — В общем, мы с отцом вам поможем. Ведь спасать потерпевших катастрофу — долг любого человека, — с пафосом заявила она, глядя только на брюнета.

— Но Лиза не может ходить. У нее рана на ноге, — заявил Том, швыряя фрукты на землю и подходя к ним. — Хотя я могу взять ее на руки.

С этими словами он бережно поднял Лизу и вопросительно уставился на девушку: — Куда теперь?

Лиза заметила огонек ревности в черных глазах.

— Следуйте за мной.

Девушка легкой походкой отправилась через заросли, ловко лавируя, находя едва заметные тропы.

— Кстати, меня зовут Зара Брэдли. Как я уже говорила девушке, мой отец — миллионер Джонсон Брэдли. А вас как зовут?

— Я Лиза Армстронг, — тихо произнесла блондинка, снова ощущая, как уютно в надежных объятиях Тома — и ненавидя себя за эту слабость. — Я занимаюсь музыкой — играю на пианино классику или свои композиции.

— Я Том Ричардс Мур, обыкновенный бездельник. Увы, не особенно состоятельный англичанин.

— Вы тоже англичанка? — поинтересовалась Зара у Лизы.

— Да, я из Великобритании, — подтвердила та, не желая признаваться в своем славянском происхождении, так как знала, что русских за границей презирали еще больше, чем негров.

— Моя мать была африканкой, — улыбнулась Зара. — А отец белый американец.

"То, что ты чернокожая, и так заметнее некуда", — про себя подумала Лиза, выдавливая очередную дежурную улыбку.

Вскоре показался ухоженный сад, а затем небольшой дом, оформленный под стиль "дикой избушки".

— Папа, папа, я гостей привела, — закричала девушка, увидев мужчину, сидящего на скамейке перед входом в дом.

Тот как раз читал какую-то газету. Услышав эти слова, мужчина отложил газету и с изумлением уставился на необычную компания.

— А это кто еще? — поинтересовался он, но без злости, просто с интересом. — Очередные нарушители нашего спокойствия?

— Нет, они потерпели крушение, представляешь, — возбужденно воскликнула Зара. — У них утонул самолет прямо возле нашего острова, правда интересно? К сожалению, два человека погибли.

— Ужасно, — покивал невысокий, довольно хрупкого телосложения, обаятельный мужчина со светлыми волосами и серыми глазами. — Мы должны оказать им помощь, конечно. Вызывать полицию, уж извините, мы с дочерью не будем. Конечно, если вы настаиваете…

— Зачем это? — заговорила Лиза. — Все равно мой супруг мертв, как и священник, который обвенчал нас. Их уже не воскресишь.

— Вот и договорились. Конечно, я не занимаюсь ничем незаконным, Боже сохрани. Но я не люблю, когда мое уединение на острове нарушают. Вы, конечно, не в счет. Я буду рад вам помочь, — глаза мужчины лет сорока пяти пристально изучали Лизу. — Как я вижу, вы ранены? Зара, позови, пожалуйста, Стивена — это наш врач и Сару — это медсестра. Они вам помогут. Также я выделю вам две комнаты. А потом подумаем, чем я еще смогу вам помочь. Видите ли, корабль, который привозит нам необходимые продукты и то, что мы с дочерью заказываем, приходит раз в неделю. Вам придется подождать до воскресенья. Вы же не сильно пострадали? Вас же не нужно срочно отправлять в больницу?

— Да нет, я вообще не пострадал, — отозвался Том, явно смущенный откровенным разглядыванием Зары, которая жадно уставилась на него, наплевав на мнение отца и Лизы.

— У меня небольшая рана, — проговорила Лиза. Она понимала, что не в их положении качать права. Ведь, по сути, в данный момент они без денег. И она была рада, что миллионер не вызвал полицию: расспросы и допросы, как и расследование, хотелось отложить хотя бы на некоторое время. Ей хотелось, чтобы единственный сын Айзекса пока что не узнал, что его отец погиб. Лиза не хотела, чтобы слишком дотошные полицейские каким-то образом поймали Лина (если он не утонул, как придурок), и допросили. Ведь этот узкоглазый подлец вполне был способен свалить все на нее. Она утешала себя тем, что вряд ли бы кто поверил в слова психопата, загубившего две жизни. К тому же выживший свидетель — Том — был на ее стороне.

Врач с медсестрой поспешили к девушке. С помощью Тома они отнесли ее в специально оборудованный кабинет, где осмотрели рану, обмыли, еще раз продезинфицировали, сделали несколько уколов против различных инфекций, смазали мазью и перевязали. Затем Том отнес девушку в уютную комнату, где все было сделано из дерева, кроме техники, в стиле примитивных хижин древних племен.

— Тут очень красиво, тебе не кажется? — девушка с любопытством оглядывалась по сторонам.

— Да, неплохо, — вынужден был признать Том. — Иметь личный остров — это всегда здорово. Тем более, среди знаменитостей это сейчас очень модно. Мне жаль, дорогая Лиза, что мы снова застряли на очередном острове. Я понимаю, что тебе все здесь напоминает об Айзексе, — с грустью проговорил Том.

Настроение девушки моментально испортилось.

"Да, Том умеет находить неприятные темы для разговора"

— Да, конечно, — Лиза состроила скорбное лицо. — Пожалуй, мне следует поспать.

— Хорошо, не буду тебе мешать, меня поселили в соседней комнате, если что, заходи, — бледно улыбнувшись, Том ушел.

Лиза лежала с закрытыми глазами, пока Том не ушел, затем попыталась расслабиться, уставившись в окно. Ей мозг сковало оцепенение — не хотелось ни о чем думать, а тем более, строить планы на будущее. Да и виделось это будущее лишь в туманной дымке. Лиза не знала, что делать дальше. Конечно, основным планом было получение денег, лежащих в швейцарском банке. Она начала повторять про себя адрес и код, чтобы не забыть.

Что будет с ней потом, Лиза не знала, да и пока не могла продумать детальный план на последующие годы.

В конце концов, огромные деньги должны будут облегчить ей жизнь. Она может заняться карьерой или просто отдыхать, например, приобрести такой вот милый островок, где целыми днями можно валяться, принимая из рук слуг ледяной сок, лимонад или другие напитки, благодаря которым тропическая жара кажется вполне терпимой.

Однако "подвешенное" состояние казалось даже приятным. Лизе надоело составлять коварные планы и переживать, что ничего не получится.

"В конце концов, разве я не могу просто расслабиться?" — подумала она, чувствуя, как глаза закрываются.

Девушка на самом деле заснула.

* * *

Лиза проснулась уже к вечеру. Сладко потянувшись, она встала. Стараясь не наступать на больную ногу, отправилась в ванную, где тоже очень осторожно помылась, чтобы не намочить повязку. Затем она решила залезть в ближайший шкаф, рассудив, что порванное, все в песке, свадебное платье — это не слишком хорошая одежда для повседневной жизни. Да и видеть это платье она больше не могла.

Со вздохом облегчения она подобрала платье с пола, куда брезгливо швырнула перед душем, и кинула в корзину для грязного белья.

Открыв дверцу светлого шкафа, девушка обнаружила много женской одежды.

"Интересно, это Зарины шмотки? Хотя какая мне разница. Мне они нужнее" — Лиза с решительным видом нацепила чистое нижнее белье: трусики-танга и маечка оказались ее размера или близкого к нему. По крайней мере, они не выглядели так, словно их только что сняли с беременного слона и попытались надеть на худенькую красавицу.

Сверху она накинула короткое, легкое платье белого цвета. А для ног вместо туфель на каблуках нашлись легкие вьетнамки.

Потом, стараясь все-таки не наступать на пострадавшую ногу, Лиза отправилась на улицу, решив ограничиться прогулкой вокруг дома и далеко не забредать. Понимая, что ее не будут каждый раз разыскивать в кустах, чтобы потом на руках притащить в дом.

Джонсон Брэдли сидел на той же скамейке, словно вообще не двигался целый день. Перед ним стоял небольшой столик с графином светлого напитка, несколькими стаканами и вазочкой с разнообразными фруктами.

— О, вы уже проснулись? — обрадовано воскликнул он. — Возможно, вы согласитесь со мной посидеть? А то мне немного скучно. Телевизор давно надоел, Зара целыми днями загорает или носится по острову, наверное, воображая себя героиней приключенческого романа, а я скучаю.

Улыбнувшись, Лиза кивнула и села на скамейку, показавшуюся ей жесткой.

— А как же зарабатывание денег? Разве это не прекрасное развлечение? — спросила она, принимая из рук мужчины стакан холодного лимонада.

— Да ну, нет. Я иногда играю на бирже, но, видишь ли, отец оставил мне достаточно средств. И я решил, что лучше буду их тратить, чем зарабатывать, так как это слишком утомительно и скучно. К тому же, не имея навыков, вполне можно прогореть, — наклонившись к девушке, интимным тоном заметил он.

— Да, я тоже так думаю, — Лиза ослепительно улыбнулась. — Кстати, я чуть-чуть не стала женой миллиардера. Но автокатастрофа лишила меня всего, — она сделала грустный вид. Девушка не хотела, чтобы Джонсон хоть на минуту заподозрил в ней миллионершу.

"Пусть лучше думает, что я — самая обычная. Что с меня нечего взять. А то мало ли, вдруг он связан с криминалом?" — подумала она.

— Как это ужасно, — всплеснул руками мужчина. — Мне очень жаль.

— А мне-то как жаль, — тяжело вздохнула девушка. — Я одновременно лишилась мужа и всех его денег.

— В жизни и не то бывает, радуйтесь, что хоть вы не погибли, — мужчина бережно похлопал ее по плечу, как бы невзначай погладив его. — Но я считаю, что мог бы немного вам помочь. Что вы умеете делать? Вы кем-то работали? У меня много друзей, и я, возможно, смог бы вас кем-нибудь устроить.

— Я занимаюсь музыкой. Играю на фортепиано. Концертный рояль мне тоже подходит. Сама пишу музыку, но могу сыграть и классику. Вряд ли у вас есть подобные знакомые, — Лиза дернула плечом, убирая "забытую" там руку.

— Не скажи, не скажи. Как раз недавно мне звонил мой друг Михаил. Он родом из России, но живет сейчас в Майями. Но в Россию часто ездит, устраивает гастроли различным исполнителям классической музыки. Кажется, он делает это исключительно ради удовольствия, раскручивает новые таланты.

— Он продюсер? — заинтересовалась Лиза и уже не протестовала, когда рука мужчины опустилась на ее колено, начав его поглаживать.

— Да, в некотором роде. Конечно, я не могу обещать, что ты заработаешь много денег, но кое-что — обязательно. Если хочешь, я могу прямо сейчас связаться с Михаилом. Он сейчас где-то на Кубе кости греет. Как раз недавно жаловался, что никого не может найти для раскрутки в России. Во-первых, даже несмотря на неплохие деньги, мало кто хочет посещать "эту дикую страну", во-вторых, Михаил попсой не занимается, а сейчас мало кто достаточно харизматичен из исполнителей классики.

— Например, Ванесса Мэй? — высказала предположение Лиза.

— Да, но она не его клиентка. Сейчас я с ним свяжусь, — явно радуясь, что нашлось хоть какое-то занятие, Джонсон кинулся в дом, откуда скоро вернулся с ноутбуком. — У меня тут связь со спутником, — улыбнувшись, похвастался мужчина. — Сейчас, сейчас, если этот лентяй на связи. О, нам повезло. Он в аське. Наверное, с кем-то флиртует. Ничего, мне он не откажет. Хоть я и не прелестная дама не тяжелого поведения, — он противно захихикал.

Некоторое время длилось клацанье по клавишам.

Наконец мужчина показал Лизе экран.

— Как видишь, он согласен с тобой встретиться. Тогда я отправлю вас кораблем в ближайшее цивилизованное место. Я дам инструкции капитану — он работает на меня — и он доставит вас прямо на Кубу. Там вы встретитесь с Михаилом. Если что, он снабдит вас и этого молодого человека деньгами, чтобы вы смогли либо добраться домой, либо, если ты подойдешь Мише, он с тобой договорится насчет сотрудничества.

— Буду очень вам признательна, — отозвалась Лиза, лихорадочно пытаясь сообразить, нужна ли ей подобная помощь.

"Конечно, деньги — деньгами, но ведь знакомств в музыкальных кругах у меня нет. Разве плохо, если мной займется профессионал? Этот же Михаил… Конечно, сомневаюсь, что он профессионал… Скорее, просто делать нечего состоятельному мужичку, хотя… Ладно, по крайней мере, с ним можно увидеться и узнать его планы. Может, мы просто не подойдем друг другу", — с этими мыслями Лиза почти пропустила момент, когда рука Джонсона уже почти залезла ей под платье, подбираясь к трусикам. Тяжелый, похотливый взгляд мужчины едва не вызвал у Лизы позывы к рвоте.

"Как же мне надоели приставания этих гнусных старперов, — возмутилась она мысленно. — Чтобы их всех инфаркт хватил во время эрекции"

— Надеюсь, вы меня поблагодарите? — Брэдли с намеком заглянул ей между ног. — Я бы не отказался… Например, сегодня вечером.

Лизу тошнило все больше и больше. В груди нарастал протест, бешенство.

"Почему я, без пяти минут миллионерша, должна пресмыкаться перед этим ничтожеством? Подумаешь, что он тоже миллионер. По крайней мере, если я его и не лучше, то уж точно не хуже"

Ей безумно хотелось размахнуться и изо всех сил ударить его по похотливой физиономии. А еще лучше — схватить за шкирку и лупить головой о ближайшую стенку, пока его тупые мозги не выльются на землю.

"Ладно, последний раз я сплю со старым уродом, — поклялась самой себе Лиза. — К тому же денег много не бывает, так что надо пользоваться счастливым случаем, который сам плывет мне в руки. Да, но как сдержаться, чтобы меня не вывернуло прямо на него?"

— Да, конечно. Я буду счастлива показать тебе, насколько я умею быть благодарной, — с намеком сказала она, сексуально улыбаясь и строя ему глазки. Все эти женские штучки уже получались у нее автоматически.

Ей даже не пришлось особенно надрываться, изображая жгучую страсть. Джонсон Брэдли сам нафантазировал, что общается с настоящей богиней секса. Он сразу же оживился, у него даже глаза заблестели. Как подумалось ей: сказалось его долгое затворничество на острове.

— Так когда? — он буквально наседал на нее, но руку из-под платья убрал, что вызвало у девушки невольный вздох облегчения, который она постаралась замаскировать под томный.

— Давай вечером. Я пока хочу отдохнуть и немного поспать, — Лиза виновато улыбнулась. — Понимаешь, я столько пережила…

— Да-да, конечно. Я очень тебе сочувствую. Потерять мужа, чуть не утонуть, увидеть смерть — и все это в один день. Хорошо, отдохни до вечера, поспи. Сейчас я пошлю к тебе служанку с чашечкой успокаивающего чая.

— Ты тоже отдохни. Мы ведь оба хотим, чтобы вечером ты был в хорошей форме, — Лиза подмигнула и направилась в комнату. Гулять полностью перехотелось, настроение кардинально изменилось — в худшую сторону. — Зайди ко мне в девять, ладно?

— Конечно, дорогая. Я с огромным нетерпением ожидаю нашего свидания.

— Я тоже, — послав ему воздушный поцелуй, она скрылась в доме. Зайдя в свою комнату, она плюхнулась на кровать.

"И что мне теперь делать? Я ведь все-таки пообещала… Жаль, что тут нет Лина — возможно, он бы убил его для меня. Или попросить Тома сыграть роль рыцаря? Ну, да, конечно, его так сильно волнуют мои проблемы. Сейчас все бросит — и побежит их решать", — с горечью подумала девушка, переодеваясь в ночную рубашку, которую тоже обнаружила в шкафу, и отправляясь в постель.

Вскоре к ней вошла хрупкая, невыразительная девушка, поставила перед ней поднос с чашкой чая и печеньем и удалилась, сообщив, что через два часа зайдет за подносом.

Попивая чай из трав, Лиза пыталась усмирить бушующее в крови бешенство. Она понимала, что если даст себе волю, то эта история может закончиться еще одним убийством. А с острова она не сможет убежать, если что… Ее тут найдут достаточно легко, как белую кошку в черной комнате. К тому же, во время расследования могут всплыть подробности ее будущих подвигов.

К тому же, разбив, например, голову мужчины чем-то тяжелым, потом будет сложно выдать это за несчастный случай.

"Все, хватит уже убийств в моей жизни. Так рано или поздно можно попасться. Лучше пережить одну несчастную ночь, а потом все забыть, как страшный сон. Я же спала с Айзексом и вообще… С чего вдруг у меня проявился этот комплекс девственницы?"

Допив чай, она легла в постель на бок, устремив взор в окно. В большом окне, словно в раме картины, она могла увидеть несколько пальм с острыми листьями и кусочек пляжа с серебристо-голубым лоскутком Карибского моря.

Она попыталась представить себе свое ближайшее будущее. Будет ли ее карьера успешной? Сможет ли она действительно продавать свою музыку? Или так и останется уникальным явлением для кучки любителей? И стоит ли смириться и ваять музыкальную "попсу", чем попытаться создать шедевр для избранных?

Подобные мысли время от времени посещали ее. Но раньше они забивались более важными потребностями. Например, сносящей "крышу" любовью к Джастину. Стремлению заработать много денег, чтобы войти в коллекцию сильных мира сего.

Мысли были приятными и светлыми, хотя и с привкусом крови. Словно красивую картину природы залил кровавый закат, отразившись в море оттенком червонного золота.

Неожиданно все мысли о будущей карьере и приятной траты миллионов вытеснили мысли о Томе.

Перед внутренним взором появилось открытое, такое красивое, улыбающееся лицо. Она вспомнила, как он бережно нес ее на руках, и даже воспоминание о болезненной процедуре обработки раны вызвало ностальгическую улыбку.

Лиза внезапно ощутила, как ее губы легко, сами собой, расплылись в дурацкой улыбке. Мысли о Томе давали надежду, дарили покой и радость.

"Нет, я не начинаю в него влюбляться. Это было бы глупо во всех отношениях. Я просто чувствую к нему благодарность", — пыталась убедить сама себя Лиза, но затем махнула рукой на эти жалкие попытки. Сама себе она никогда не умела врать, да и не считала нужным.

Лиза полагала, что лучше иметь холодный рассудок, напоминающий идеально работающий компьютер, чем хаос из правды и самообмана.

"Неужели он мне действительно настолько нравится? Или на меня просто действует взрывоопасное сочетание его красоты, безупречной вежливости и того, что он спас мне жизнь? И не лезет под юбку" — девушка отпила еще глоток чая, пытаясь в себе разобраться.

Ее охватило волнение, странное предчувствие, что встреча с Томом — еще один важный виток на ее жизненном пути. Сердце тревожно забилось.

"Мне нельзя влюбляться… Я должна держать себя под контролем. Ведь любовь убивает. Джастин едва не отправил меня на тот свет, — Лиза с горечью усмехнулась, искривив губы. — Но я смогла все это пережить. И еще — я должна ему отомстить. Ему и той стерве, которая била меня в живот, когда я носила ребенка. Она виновата точно так же, как и сам Джастин. К тому же, они теперь женаты, а сладкие парочки нельзя разлучать. Как там говорится в брачной клятве? И в горе, и в радости. То есть, и в жизни, и в смерти", — дьявольски усмехнувшись, Лиза допила чай и попыталась заснуть.

Проснувшись, девушка первым делом нервно глянула на часы и облегченно вздохнула: было только семь.

"Может, все-таки стоит прогуляться? Вроде как нога не так уж сильно и болит, тем более, что ступня замотана и вряд ли туда попадет инфекция", — с этими мыслями Лиза встала, переоделась в понравившееся ей платье, быстро умылась холодной водой, чтобы глаза не выглядели опухшими от тяжелого дневного сна, и слегка прихрамывая, вышла из домика.

Воровато огляделась — но Джонсона Брэдли поблизости не оказалось.

Облегченно вздохнув, девушка отправилась на прогулку. Песок уже не был таким раскаленным, как днем, с моря дул приятный ветерок, в воздухе витали ароматы тропических растений. Слышался птичий гомон. То и дело яркое оперение мелькало среди деревьев. Несколько раз она даже разглядела ярких попугайчиков.

Девушка с легкой улыбкой прошлась по дорожкам, усыпанным мелким гравием и украшенным клумбами с различными цветами.

Лиза ощутила покой и облегчение. Будто бы ничего неприятного с ней больше не должно было произойти.

Гуляя, Лиза вдруг поняла, что очень хотела бы встретить Тома. Случайно, конечно же. Хотя бы для того, чтобы поинтересоваться его самочувствием. Ведь он тоже многое пережил, как и она. К тому же, Айзекс ведь был ему другом.

"Да я просто ищу удобный предлог, чтобы сорваться с места — и кинуться искать его, — возмутилась про себя девушка. — Нет, мне явно мало Джастина. Я снова хочу, чтобы кто-то разбил мне сердце. К тому же, я должна переспать с Брэдли. А встреча с Томом только растревожит меня. И я точно совершу какую-нибудь глупую, а то и ужасную выходку".

Так, уговаривая сама себя, блондинка продолжала прогуливаться вокруг домика, когда вдруг застыла, словно пораженная молнией.

Шокированная, Лиза уставилась на плещущегося в бассейне Тома. У него были очень узкие плавки, можно было даже сказать, что их почти и не было видно.

Но не один его сексуальный вид сразил ее наповал. Рядом с ним в бассейне, демонстрируя все прелести своего тела, в одних лишь трусиках от купальника, плавала Зара.

Красавица ослепительно улыбалась, постоянно всплывая, чтобы продемонстрировать мужчине свою обнаженную грудь.

"Силиконовые дойки" — злобно подумала Лиза. Она сжала кулаки, готовая разорвать ее. Желая прибить их обоих.

Девушка подкралась поближе, удачно прячась за деревьями и кустами. Впрочем, парочка была столь увлечена друг другом, что не заметила бы даже роту солдат, игравших на барабанах.

Зара приняла очередную соблазнительную позу, став на дно бассейна в мелком месте.

— Я тебе нравлюсь? — поинтересовалась она, но ее улыбка подсказывала, что она заранее знает ответ.

Том не отводил от нее взгляда: — Да, конечно. Ты очень красивая девушка. Кому ты можешь не нравиться?

— И тебя не беспокоит, что я… мулатка? — девушка с тревогой заглянула в красивые голубые глаза.

— С чего ты так решила? — искренне удивился Том, продолжая разглядывать ее. — Я разве тебя чем-то обидел?

— Нет, что ты. Просто некоторые мужчины тоже бывают расистами, — на мгновение лицо Зары стало печальным. — Но это не столь важно, — быстро улыбнулась она. — Да, так на чем мы остановились?.. Ммм? Она подплыла к нему и прижалась всем телом, соблазнительно разглядывая.

Не в силах больше наблюдать за сценой соблазнения, девушка поспешила удалиться.

Ей казалось, что у нее вырвали сердце и бросили его на съедение собакам.

Она тяжело дышала, чувствуя себя изможденной. Все, что произошло за последние несколько дней, словно навалилось на нее одновременно.

"Что ж, так будет даже легче", — с горечью подумала девушка. "По крайней мере, я теперь смогу лечь в постель с Джонсоном. Хотя, конечно, если судить объективно, любовница Тому досталась красивее и моложе, чем мне любовник"

Эта мысль неожиданно развеселила ее. Она громко смеялась, почти сгибаясь пополам. Затем свалилась прямо на землю и продолжила истерически хохотать.

Отсмеявшись, она еще немного посидела, пока не почувствовала себя лучше.

Вернувшись в дом, она почти сразу же нашла кухню, где потребовала ее накормить. Перед обедом врач снова осмотрел ей ногу, а медсестра перевязала. Все произошло быстро и ловко.

"Вот как тебя лечат, когда у тебя есть деньги. Или ты желанная гостья миллионера. Если бы я была какой-то нищей дурой, то меня бы просто оставили подыхать, даже если бы у меня началось заражение крови, а потом и гангрена".

Эта мысль позволила ей взять себя в руки и подготовиться к приходу мужчины.

Она просто переоделась в другое, еще более короткое платье, не забыв надеть под него соблазнительное белье, которое тоже лежало в шкафу.

"Кажется, Джонсон частенько вызывает к себе на остров каких-нибудь шлюх высокого класса", — ухмыльнулась она, разглядывая новую женскую одежду весьма фривольного фасона.

Она тщательно причесалась, но решила не краситься, хотя и на туалетном столике лежало множество косметики, кремов и различных кисточек.

"Если он меня хочет, пусть берет такой, какая я есть. Я и без косметики прекрасно смотрюсь", — решила она.

Без пяти минут девять в ее комнату, постучавшись, вошел Джонсон Брэдли.

К ее удивлению, он выглядел немного виноватым.

"Хм, неужели до него все-таки дошло, что я — вдова, которая оказалась жертвой ужасной автокатастрофы с человеческими жертвами? Хотя я не думаю, что он умеет так глобально мыслить", — Лиза постаралась улыбнуться не криво, а мило.

— Ты не спишь? — почему-то шепотом поинтересовался мужчина, нерешительно переступая порог и прикрывая дверь.

— Нет, мы же договорились… А я за свои слова отвечаю, — она вздернула подбородок, с вызовом глядя на него.

Ей опять страшно захотелось закатить скандал. Сделать все, что угодно, лишь бы он до нее не дотронулся. Она с трудом держала себя в руках.

— Я тоже, дорогая, — поспешно сообщил Брэдли. Светловолосый немолодой тип, одетый в белую пижаму, начал нерешительно продвигаться к ней, как дрессировщик к тигрице.

Лиза глянула на него с едва скрываемым отвращением, даже не сделав попыток шевельнуться. В ее душе нарастал протест.

И снова ни к месту вспомнился Том.

Ах, если бы это она была на месте Зары.

"Перестань себя мучить. Том — свободный мужчина, одинокий и красивый. На него вешается куча девчонок, ты ему не нужна. К тому же, он всегда будет тебя помнить, как жену своего трагически погибшего друга… Как соучастницу трагедии. Не думаю, что это очень вдохновит его даже просто ко мне поприставать. Увы, мужчины не любят преодолевать трудности, как это пытаются показать миллионы любовных романчиков и фильмов. На самом деле они берут лишь то, что легко дается и само плывет в руки".

Пока она раздумывала, Джонсон уже осмелел. Его руки заскользили по напряженному, но не сопротивляющемуся телу. Ему было абсолютно наплевать, что девушка сжималась под его касаниями и изображала античную статую, с таким же отстранено-брезгливым выражением лица.

Сжав ее в объятиях, он с трудом поднял блондинку и, тяжело отдуваясь, потащил к кровати, затем почти бросил, словно куль муки, и почти без сил упал следом.

Лиза лежала неподвижно, ожидая только конца этого истязательства. Она думала совершенно о другом, уходят далеко-далеко в своих мыслях.

Джонсон неловко избавил ее от платья и нижнего белья, покрывая беспорядочными поцелуями. Впрочем, это продолжалось недолго. Раздвинув ее ноги, он попытался войти в нее. Но так как его орган славно поработал на своем веку и уже почти отслужил, то Лиза почти ничего не ощутила. Словно в нее тыкали какой-то тряпочкой, сдувшейся резиновой игрушкой.

"Ну, это можно терпеть", — подумалось ей, и Лиза даже почти расслабилась, став еще больше похожей на резиновую куклу из секс-шопа.

Неудачно потыкавшись в нее, Джонсон изобразил, что кончает, задергался и отодвинулся.

— Извини, я… — смущенно проговорил мужчина.

— Ничего страшного, — мягко-равнодушным голосом отозвалась неподвижно лежащая на постели красавица. — Я понимаю, что ты зарабатываешь миллионы, и, конечно же, жутко устаешь. Здоровье, конечно же, дороже. Так что, я думаю, тебе лучше отдохнуть, поспать.

— Да-да, ты права, — радостно вскочив, Джонсон направился к выходу. — Спокойно ночи, — он даже не обернулся.

— Спокойной ночи… Тебе в аду, — прошептала Лиза, невидящим взором глядя в потолок.

Она некоторое время лежала, распластавшись. Затем встала, нашарила тапочки, снова оделась и отправилась на кухню. Ей быстро сообразили легкий ужин, который она прямо там и съела. Ей не хотелось садиться за какой-нибудь столик на улице, чтобы не попасться на глаза "сладкой парочке", либо Джонсону. Хотя она и была уверена, что он действительно лег спать, рисковать не хотела.

Этот миллионер уже достал ее до самых печенок.

Увидев его, она снова могла страстно пожелать утопить его в озере или закопать в песок.

Поев, она отправилась к себе, и почти сразу же заснула.

ГЛАВА 21.

Проснувшись, Лиза ощутила, что ей намного лучше. Она отправилась на завтрак на веранду, куда ее отвела постучавшаяся утром служанка.

В одном коротеньком халатике, без косметики, она выглядела молодой и свежей.

— Доброе утро, — проговорила она, бросив ехидный взгляд на сразу смутившегося Джонсона. Зара, правда, выглядела совершенно спокойно. Она кивнула ей.

Лиза заметила, что чернокожая красавица даже не глядит на Тома, словно он перестал для нее существовать. Но и Том смотрит только в свою тарелку, явно ощущая дискомфорт.

Лиза злобно улыбнулась и уселась напротив Тома. Его немного напряженное лицо доставляло ей удовольствие.

Больше никаких реплик не последовало. Джонсон и Зара явно больше не желали общаться с ними. И вообще, поддерживать хоть какие-то контакты.

"Интересно, Том что, разочаровал Зару так же, как и меня ее папочка? — язвительно подумалось ей. — Не удивлюсь, если миллионер захочет от нас избавиться по-быстрому".

Словно читая ее мысли, Джонсон заговорил, сухо, холодно: — Я договорился с капитаном моего корабля, он уже в пути. Думаю, завтра судно уже прибудет. Не беспокойся, Лиза, наша договоренность в силе, — он явно выдавливал из себя слова, отводя взгляд в сторону.

"Я и не беспокоюсь, так как мне это совершенно безразлично. Все-таки с такими деньгами, которые у меня появились, я смогу сама раскрутить свой талант. Тем более, в отличие от многих дутых знаменитостей, он у меня есть", подумала она.

— Спасибо, — ответила Лиза, быстро допивая коктейль из свежевыжатых экзотических фруктов. — Может, прогуляемся? — неожиданно для самой себя предложила она Тому.

Тот с радостью ухватился за эту возможность:

— Да-да, конечно. Мужчина едва не подавился омлетом и коктейлем. Даже не глянув на Зару, он схватил ее за руку — и они отправились на прогулку.

Лиза уже не прихрамывала, хотя ощущала, что рана до конца не зажила.

— Кажется, нас тут уже не хотят видеть, — заговорила она, внимательно наблюдая за его лицом.

— Угу, да, — Том неопределенно пожал плечами. — Ничего не понимаю… Я думал, что понравился Заре.

— Что, так хочешь жениться на дочке миллионера? — поддела его она.

— Ты как скажешь… — Том возмущенно уставился на девушку, чьи светлые волосы казались золотым нимбом святой. Что опровергало скептически-ехидное выражение ее лица.

— А что я такого сказала? — она пожала плечами, стараясь глядеть равнодушно и мимо него. — Все хотят зарабатывать деньги. Только каждый делает это, как может.

— Я не зарабатываю своим телом. Я не жиголо, — Том почти кричал, размахивая руками.

— Допустим, я тебе верю. Почему ты тогда с ней закрутил шашни? — поинтересовалась Лиза.

— А ты откуда об этом знаешь? — округлил он глаза.

— Да так… Вчера решила прогуляться перед сном — и застала восхитительную сцену в бассейне. Полуголая девица явно просилась на обложку "Плейбоя". Хотя вряд ли бы Хью Хэффнер снял не блондинку.

— Почему, в "Плейбое" иногда встречаются темноволосые девушки.

— И темнокожие? — Лиза смешно сморщила носик.

— Вот, чего не помню, того не помню. Я не так уж часто его разглядывал, этот журнальчик.

— Ну, да, я понимаю. Тема секса там не вполне раскрыта. Наверное, ты больше любишь порно.

— Почему ты с утра такая злая? — почти жалобно спросил Том, уставившись на нее взглядом побитой собаки.

— А почему бы мне и не быть раздраженной? Вспомни, что мы вчера пережили.

— Да, извини, ты права, а я — идиот, — пробормотал Том, сконфузившись. — Я эгоист, думаю только о себе.

— Так у тебя ничего не получилось с Зарой? — как бы невзначай поинтересовалась девушка.

— Нет, — он покачал головой. — Я ей сказал, что заниматься сексом в бассейне с непроверенным партнером — это негигиенично. Все-таки, сначала оба партнера должны провериться на венерические заболевания и показать справки.

— Ты что, серьезно? — Лиза буквально затряслась от смеха.

— А что тут такого? — возмущенно глянув на нее, отозвался Том. — Жизнь дороже, знаешь ли… Чем какой-то случайный секс с непонятно кем.

Лиза продолжала смеяться, чувствуя неожиданный приток радости. Словно ей неожиданно вручили очень дорогой и ценный подарок.

— Хотя ты прав, — отсмеявшись, заявила она, хлопнув его по плечу. — В наше время у всех надо спрашивать справки. И, конечно же, пользоваться презервативами.

Том закивал, улыбаясь.

— Странно, что, несмотря на повсеместное распространение венерических заболеваний, в ответ на мою просьбу показать справку от венеролога почему-то возникает именно такая вот реакция. Словно всем людям жить надоело.

— Они просто считают, что бессмертны, как боги. Но, увы, дав смертным мозги, Бог не дал им бессмертия. Вот было бы здорово, если бы Ева другое яблоко захавала в Эдеме. Ведь там было древо Бессмертия, насколько я помню? Как мне кажется, это лучше, чем древо Познания добра и зла. Многие знания — многие печали, — задумчиво добавила она. Лучше уж жить, не зная, какие все люди на самом деле сволочи. А еще было бы лучше, если бы, как в Эдеме, люди сами об этом не догадывались… Да, что-то меня потянуло на философию. Ладно, не будем об этом.

— Ты очень интересно рассказываешь, — задумчиво добавил Том. — Тебя безумно интересно слушать.

— Что, даже приятнее, чем рассматривать? — ухмыльнулась девушка.

— Это двойное удовольствие: твоя красота и твой ум.

— А еще молодость. Правда, этот товар быстро портится, — задумчиво добавила Лиза. — И нужно все-все успеть… Потому что потом уже не будет времени. Затем уже все будет не так. Я и так уже просрала свои лучшие годы. Моя юность была самым настоящим кошмаром, — неожиданно разоткровенничалась Лиза.

— Я тебе сочувствую, Лиза. Ты необыкновенная девушка — и заслуживаешь только всего самого лучшего, — искренне произнес Том, уставившись на нее. Словно он только сейчас заметил, насколько она красива.

Лиза ощутила себя окрыленной. Взгляд голубых глаз словно подцепил ее на крючок и держал, не отпуская.

— Далеко не все получают то, что заслуживают. И откуда ты знаешь, может, я на самом деле заслуживаю смерти, а не каких-то особых благ?

— Не говори так. Мы оба пережили ужасную опасность, чуть не погибли, но все-таки выжили.

— И ты думаешь, что это потому, что мы заслужили жизнь? Может, нам просто повезло. Знаешь, русская рулетка — и так далее. Набор случайных цифр. Мне кажется, что выбор судьбы не зависит от твоих личных достоинств. И еще, я уверена, что судьба помогает сильным. А сильные в основном — это негодяи. Доброта — это первый признак слабости. Знак того, что ты — травоядное животное, которым скоро пообедает какой-нибудь хищник.

— Какие-то у тебя странные мысли сегодня, — заметил Том.

— Ага, я понимаю, что не похожа сейчас на блондинку, извини.

— Я не об этом, — Том раздраженно тряхнул головой. — Просто мне кажется, что тебе сейчас очень плохо. Может, хочешь поговорить со мной?

— Черт, а что я, по-твоему, делаю? — раздраженно воскликнула Лиза. От хорошего настроения остались одни острые осколки. — Мы ведь с тобой как раз и общаемся. Или ты подразумевал что-то совсем другое? — ядовито добавила она. — Например, что я прямо здесь, на песке, расставлю для тебя ноги? Чтобы ты смог меня утешить, как настоящий джентльмен? Хотя бы потому, что тебе наскучили мои философские изыски?

— Я вовсе не… — попытался оправдаться мужчина.

— Все, хватит, — Лиза выставила руку перед собой в жесте отрицания. — Мне это уже надоело.

Лиза ускорила шаг, но не переходя на бег, так как считала ниже своего достоинства убегать от какого-то парня, и отправилась к себе в комнату, где провела весь оставшийся день.

Служанка и врач с медсестрой несколько раз навестили ее. Лиза даже удивилась, что Джонсон Брэдли по-прежнему беспокоится о ее здоровье.

К своему громадному сожалению, Лиза не могла ни думать о Томе. Он прочно засел в голове, как заноза в теле. Словно он ее околдовал.

— Вот паршивец, — воскликнула Лиза вечером, когда поняла, что весь день безуспешно боролась с мыслями про Тома. — Мало мне было Джастина? Еще хочется боли? — обращалась она сама к себе, но ответа не было.

Возможно, его даже не существовало в природе.

Фыркнув, Лиза закуталась в одеяло и стала засыпать. Она подозревала, что ей может присниться Том. Что ж, она не видела в этом проблемы, ведь сны приходят и уходят. И оставляют намного меньше шрамов на сердце, чем реальные события, неудавшиеся истории любви.

— Пусть приснится, это не страшно, — прошептала девушка в подушку, закрывая глаза.

* * *

На следующее утро их подняли спозаранку — прибыл корабль "Темная лагуна", с капитаном Габриелем Митчемом на борту. Лизе и Тому даже не предложили позавтракать. Собственно, у них возникло ощущение выброшенных на улицу котят. Спасибо, хоть не утопленных.

Зара вообще не вышла их провожать, да и Джонстон Брэдли только вышел с хмурым, заспанным видом, раздраженно оглядел парочку, всунул Лизе номер мобильного телефона Михаила и даже подарил какую-то мобилку с карточкой, чтобы она смогла ему позвонить.

Тому он вручил несколько сотен долларовых купюр, чтобы тот смог добраться до Лондона. С таким видом, словно швырял кость голодной собаке: с видом превосходства и брезгливости.

Том буквально побагровел от гнева и уже открыл рот, чтобы сказать что-то нелицеприятное, как Лиза с силой схватила его за руку и сжала, взглядом заставляя заткнуться. Подчиняясь этому неожиданно властному взору, он угрюмо замолчал.

До небольшой яхты их привела служанка, которая тоже ковыляла с мрачным видом не выспавшегося существа, как сомнамбула, спотыкаясь. Лизу это только позабавило. Несмотря на то, что она зевала так, что чуть не сворачивала челюсть и чувствовала себя наполовину переваренным блюдом в чьем-то желудке, девушка была буквально счастлива, что покидает этот негостеприимный остров.

"В любом случае, я получила то, что хотела: контакты Михаила", — подумалось ей. Неожиданно до нее дошло, что ей Джонсон денег не вручил. Вообще ни единого цента.

"Прекрасно. А я как буду добираться до дома? Хорошо, хоть все документы лежали в моей сумочке, которую Том спас вместе со мной. Да и его документы были во внутреннем кармане штанов. Иначе нас вообще могли бы принять за незаконных эмигрантов и посадить. Хотя каким эмигрантам может понадобиться Куба? Напротив, из нее все бегут в Америку".

По деревянному, грубо сколоченному причалу, они дошли до покачивающейся на волнах яхты, куда им помог забраться сам капитан. Кроме него на яхте находилась только одна девушка — то ли подружка, то ли помощница, и три матроса, которых капитан нещадно гонял.

Лиза с Томом вежливо поздоровались с высоким загорелым мужчиной в синей форме, с фуражкой, которую он носил с таким гордым видом, словно это была корона. Неожиданные гости осыпали комплиментами яхту, что вызвало на лице Габриэля гордую улыбку.

Как оказалась, яхта принадлежала ему. Он зарабатывал на хлеб насущный, обслуживая богачей, имеющих собственные острова.

"Хотя многие предпочитают все-таки собственные самолеты, на которых и привозят все необходимое, так что работы не так много, как бы хотелось. Но я пока загружен", — признался он, затем предложил им позавтракать.

Ввиду морской болезни завтрак вышел им боком. Точнее, весь оказался в и так много повидавшей морской воде.

За всю дорогу Лиза с Томом так и не поговорили, так как оба мучились морской болезнью и предпочитали лежать в каютах, чем шататься по поскрипывающей палубе.

Только когда ужасное путешествие закончилось, и их сгрузили на причал Гаваны, они смогли обменяться взглядами.

Взяв девушку за руку, Том повел ее по улочкам экзотической страны.

— Пляж действительно красив, — нарушил молчание Том, разглядывая белый песок, пальмы и синие воды Атлантического океана. Далеко же мы забрались.

— Кажется, это пляж Санта-Мария-дель-Мар? — удостоила его ответом блондинка, заглянув в карту на телефоне. — Да, все синее… Небо, вода… Белый песок замечательно их оттеняет. Красиво. Наверное, мне пора звонить Михаилу, — невпопад заметила девушка, вытаскивая мобилку, которую поместила в сумочку, дабы не вводить в соблазн бедное население. Она даже порадовалась, что у нее сейчас нет дорогих украшений, из-за которых их могли ограбить, а то и убить.

— Кто это? — с нотками ревности поинтересовался Том.

— Какой-то друг Джонсона, — дернула плечом девушка. — Продюсер.

— Зачем тебе продюсер? — еще больше удивился Том. — Ты что, певица?

— Нет, я музыкант. Играю на рояле и сочиняю музыку.

Том сначала вылупился на нее, а затем закивал: — А, да-да, помню. Мне Айзекс рассказывал.

Услышав мужской голос в телефоне, Лиза замахала на него руками: — Да, здравствуйте, вы правильно угадали, я Лиза. Мы сейчас находимся на пляже Санта-Мария-дель-Мар. Да, спасибо, я знаю, что у меня хороший вкус, — девушка улыбнулась. — Что, хотите показать мне старинные колониальные здания, а потом угостить знаменитым ромом "Наbаnа Сlub"? Я не против.

Лиза краем глаза следила за исказившимся лицом Тома и ощутила почти детское, радостное злорадство при виде его явной ревности. — Хорошо, мы будем вас тут ждать. На какой машине вы подъедете?

— Ну, вот и все, — отключившись, она положила айфон в сумочку. — Я попрошу Михаила подкинуть тебя до аэропорта. А там ты уже сам разберешься, не маленький, — деловым, покровительственным тоном сообщила она.

— Значит, мы больше никогда не увидимся? — она увидела, как в глазах Тома появилась печаль, а голос дрогнул.

Лиза застыла, словно загипнотизированная его большими, грустными глазами.

"Да что это со мной. Я просто таю рядом с ним, словно мороженное"

— Не знаю, правда. Если все получится, то ближайшие лет пять я буду занята исключительно своей карьерой.

— Понятно. Жаль. Мне кажется, что мы еще не обо всем поговорили.

Тонкая улыбка зазмеилась по губам Лизы: — Я тоже считаю, что мы кое-что упустили.

— Может быть, ты запишешь мой номер мобильного? Хотя, да, о чем это я… Он же утонул, — сразу сник Том. — Когда я куплю новый телефон и вставлю другую карточку, мой номер изменится. И я потеряю тебя навсегда, — с неожиданным отчаяньем вырвалось у него.

— Не драматизируй, — разозленная скорее на себя, чем на него, выкрикнула девушка. Ее переполняли чувства, которые она не могла игнорировать. Слишком сильными они были. — Запомнишь мой номер? У тебя же есть какой-нибудь имейл, чудо? Давай, я его запишу в телефон.

— Да, конечно, — обрадовался Том. — Сейчас скажу. И твой номер тоже постараюсь запомнить.

Лизе показалось, что прошла целая вечность, когда появился Михаил на серебристой машине.

Дорога до аэропорта заставила ее глубоко задуматься о том, что творится в ее темной душе. Лиза не смотрела на красивые, старинные здания, среди которых встречались современные новостройки, не глядела на красивых, загорелых жителей и радостных туристов и даже почти не смотрела на выглядевшего совершенно обычно Михаила. Она не могла оторвать взгляда от Тома, ощущая почти звериную тоску.

Когда они прощались, неловко обнявшись в аэропорту, она наконец-то поняла, что это — любовь. И от нее никуда не деться, как не сбежать от себя.

"Я постараюсь отодвинуть неизбежное, отложить эту любовь в дальний ящик. У меня еще слишком много более важных планов на будущее. А если Том кого-то найдет за это время, то проблема отпадет сама собой", — с этой мыслью Лиза села в машину к Михаилу, заставляя себя не оглядываться.

* * *

— Воспоминания, воспоминания, — шептала Лиза сама себе, снова обнаруживая себя в частном особняке на Рублевке. — Они скользят, как золотые нити в моем сознании, или душат, как черные змеи. Но я все-таки никак не могу забыть Тома, даже несмотря на всех своих любовников и многочисленные победы.

Лиза принялась нервно ходить по застекленной комнате-балкону, вдыхая аромат многочисленных экзотических растений, к которым она пристрастилась на острове Айзекса и на Кубе, куда часто летала.

Мысли проносились в голове со скоростью цунами.

Михаил оказался неожиданно хорошим продюсером, к тому же, настоящим профессионалом. Лиза так и не поняла, гей он или же нет, но он ни разу не посягнул на нее, как на женщину. Ее это только радовало.

Он без слов возражения помог девушке без гроша в кармане добраться до Швейцарии. И они тогда даже еще не подписали контракт.

Тот день Лиза запомнила, словно его выжгли каленым железом в мозгу.

Она так боялась, что забыла код, что Айзекс вообще пошутил (мало ли, с него бы сталось) или что на деньги каким-то образом наложил лапку его сынуля.

Лиза рассматривала и такой вариант, что в Швейцарии ее ожидает полиция, чтобы арестовать за убийство Айзекса. Вдруг Лин выжил и раскололся?

Она не знала ничего, а лишь могла надеяться, что избегнет ловушек судьбы и получит самый крупный приз в своей жизни.

То, что совершенно перевернет ее жизнь. Заставит почувствовать себя живой, победительницей; той, чья жизнь удалась.

И все, как ни странно, удалось.

Доллары на счету были.

В тот момент Лиза едва не рехнулась от радости. Ей казалось, что в ее мозг запихнули динамит — и взорвали. Она целый день гуляла по прекрасному горному склону, рассматривая жилища супер-миллионеров и пытаясь прочувствовать, какого это — стать одной из них. Этого она хотела куда больше чем, например, оказаться причисленной к лику святых.

Впрочем, этого ей никогда не светило. Даже в детстве.

Потом прошло еще несколько дней — Михаил мотался по делам, которые у него имелись и в Швейцарии, она пыталась придти в себя. Разрушить старую Лизу — и построить новую. Словно новый дом на обломках старой развалюхи.

И Лиза долго думала, какие воспоминания и черты характера оставить, а что перевезти на новое место жительства.

Теплые чувства, испытанные к Тому, она решила оставить, но отправила "на чердак". Оставив пылиться старые воспоминания до новых времен.

А ведь он ей позвонил, почти сразу. И они даже поговорили. Лиза была холодной и отстраненной. А он пытался раз за разом пробить лед в их отношениях. Но она отталкивала его снова, и снова, и снова.

Пока он не перестал ей звонить.

Но тогда… В те времена жизнь раскрылась перед ее внутренним взором, раскрашенная в яркие, теплые тона, а не в убого-серо-черные, как обычно. Словно поменяли декорации к фильму.

И бедная сиротка стала миллионершей. Да еще и известной музыкантшей.

И Лиза понимала, что тут дело не только в везении, хотя ей действительно очень повезло. Но и в том, что она рвала куски живой, кровавой плоти из жизни, из окружавших ее людей. В то время как они пожирали ее саму. Но она оказалась с более острыми зубами и более прожорливой.

С помощью Михаила ей удалось достигнуть значительных высот.

На нее буквально свалилась головокружительная карьера, к ее музыке, написанной только для фортепиано, добавили электронные звуки и выпустили диск. К тому же, рекламируя новый талант, специалисты по раскрутке всячески подчеркивали ее красоту и холодную сексуальность.

Лиза выступала в шикарных платьях, осыпанная драгоценностями, красивая, как никогда, с сияющими новым вдохновением глазами.

"И кто сказал, что талант не может творить, если у него много денег? Просто очередной тупой штамп, чтобы поменьше платить творческим людям. На моей бывшей родине до сих пор гораздо более престижна ручная работа, чем умение творить. Ну, или продажа с обманом, объегоривание лохов", — думалось ей.

В душе что-то назревало, прорастало. Словно в ней поселился "Чужой" из одноименного фильма ужасов — и стремился на волю.

"Я должна что-то сделать. Точнее, закончить то, что я когда-то задумала. Воплотить свои мечты в жизнь. Те мечты, которые я оставила на потом", — девушка устрашающе оскалилась.

Она уселась на шикарное кресло, задумчиво глядя на стеклянную стенку своего дома.

"Какой бред. Стены из стекла… — неожиданно подумалось ей. — И кому такое пришло в голову? Хотя, если вспомнить фильм "Домик у озера", то там герои в таком жили, и даже без забора… И в уединенном месте… Безумие. Иллюзия безопасности".

Вскочив, Лиза заметалась, буквально натыкаясь на шикарную мебель. Что-то глубоко в ней требовало активных действий. Словно она очень долго находилась в спячке — а теперь проснулась.

— Так, очень хорошо — я наконец-то приняла решение действовать. Но с чего же начать? А что оставить на десерт?..

Лиза еще раз оскалилась.

— Хм, начать с приятного или с гадости? Наверное, все-таки с приятного, чтобы подсластить горькую пилюлю. Я ощущаю себя сильной, готовой к новому этапу, через который я должна пройти, — Лиза устремила взгляд в пустоту, размышляя, строя в мозгу хрустальные дворцы, неведомые миры — и разрушая их. Сплетая то, что было самым важным, в неимоверно запутанную сеть. Которой она собиралась опутать то, что ей принадлежит. И сделать все, что ей захочется.

То, чего она так давно хотела, но не осмеливалась совершить.

"Пожалуй, я начну с Тома. Кажется, мне уже надоели все мои любовники… Да, я пыталась его забыть, гуляла с очень красивыми или очень богатыми мужчинами, но… Это все не то. Пресно. Скучно. Пускай даже один из моих любовников подарил мне частный самолет и оплатил элитные курсы, чтобы я сама могла его водить. Другие засыпали меня драгоценностями, возили по курортам. Какая разница? Я и сама все это могу себе позволить. Денег у меня достаточно. На двоих. Хм, неужели это означает то, что я готова его содержать? Ведь он совсем не миллионер. Да и работать не хочет. А почему бы и нет? Я его не могу забыть, он стал моим ядом, разъедающим мозг, моей прихотью. Я женщина очень богатая — могу позволить себе дорогие прихоти", — размышляла Лиза.

"К тому же, мне понадобится сладкая конфетка, чтобы утешить себя после того…"

Лиза застыла, как изваяние, напоминая скособоченную фигуру, сделанную каким-нибудь импрессионистом из стекла и бетона.

"После того, как я избавлюсь от Джастина. Покончу с ним. Я не хочу, чтобы у меня в сердце образовалась пустота. Я знаю, что, даже несмотря на то, что он сделал со мной, я все равно… Люблю его, пусть даже в самой черной глубине своего сердца. И если у меня не окажется ничего взамен этих чувств — я просто сойду с ума"

Приняв решение, Лиза ощутила, насколько ей легче дышится.

Она ощутила душевный подъем, почти музыкальное вдохновение, посещающее ее в подобные моменты в жизни.

Схватив ручку и листы бумаги, Лиза начала писать свою новую мелодию.

ГЛАВА 22.

"Что делать, когда у тебя уже все есть?" — Лиза улыбнулась от странности пришедшего в голову вопроса.

"Может быть, просто жить и наслаждаться жизнью?"

Красивая молодая женщина сидела в большом темном зале, глядя, как помещение постепенно и неуклонно наполняется зрителями, как поставленная под поток воды посуда.

Отдельная ложа, в которой ей никто не мешал придаваться раздумьям, позволяла наблюдать за людьми, оставаясь в одиночестве.

Мучила ее и другая мысль: "Можно ли любить двоих?"

Зрители постепенно заполняли зал — от их движений, разговоров и шуршаний одежды огромное помещение заполнялось неясным гулом. Как всегда бывает перед концертом.

Лизе было странно ощутить себя в кои-то веки с другой стороны. Не выступающей, а зрителем.

Возможно, это была попытка посмотреть на себя со стороны.

Девушка была рада, что отговорила Тома идти с ней. Этот концерт должен был стать для нее особенным — во всех смыслах. И ей не нужны были свидетели. Достаточно было собственного колотящегося в груди сердца и дыхания, которое никак не желало помещаться в груди и разрывало легкие.

"Скоро начнется", — эта мысль едва не вызвала остановку сердца или нервный припадок.

"Как бы не закричать".

Громадным усилием воли Лиза заставила себя сжать губы, чтобы из них не вырвалось ни крика, ни стона.

Она и так специально пришла пораньше, чтобы у нее было время, чтобы придти в себя. Но из-за муки ожидания лишь волновалась все больше и больше.

Злость, дикая ярость разрывала душу на части, будила в ней дикого зверя. Зверя, который, как она полагала, давно уже почил с миром.

Но нет, она все равно оставалась прежней. Маленькой девочкой, оставленной наедине с собой в вихре урагана в разрушенном домишке. Одновременно и одинокая, и испуганная, и полная ненависти. И ничуть не похожая на добренькую Элли из сказки "Волшебник изумрудного города".

Ей хотелось отомстить всему миру.

За то, что в детстве ее оставили одну. За то, что ей никто не помог. За то, что этот чертов мир — настолько равнодушная сволочь.

Девушка начала тяжело дышать, перед ее глазами замерцали звездочки. Ей захотелось умереть.

Она пропустила момент, когда Джастин Армстронг появился на сцене. С высоты ложи он казался маленьким и беззащитным.

Мужчина с каштановыми волосами уселся за рояль и заиграл. Ее словно ударило током.

Хотелось завизжать, завыть волком, разодрать ногтями лицо, чтобы хотя бы физической болью заглушить в себе непрошеные воспоминания.

Но картины прошлого вдруг обрели реальность, и она снова увидела, как маленькая девочка слышит прекраснейшую в мире музыку — словно Ангел спустился с небес и решил прикоснуться к клавишам рояля (а что будет?) — и полилась чудесная музыка, которая никоим образом не могла принадлежать этой мерзкой планете.

Девочка с блестящими серебристыми волосами поднимается вверх, чтобы найти источник прекрасного пения. И находит темного ангела, прекрасного, как вымечтанный герой всех ее романов.

Только потом сказка закончилась. Он на нее накричал и выгнал, продемонстрировав оглушающее презрение.

Указала маленькой сироте на ее место.

На котором она находится до сих пор.

Лиза, несмотря на свои достижения и победы, — даже в личном плане — никак не могла ощутить себя достойной любви, даже жизни.

Она до сих пор ощущала себя ничтожной — такой ее сделал Джастин. И никакая показная мания величия не могла вернуть ей былой уверенности в том, что она — самая лучшая.

Уверенности, защищавшей ее невидимым, непробиваемым панцирем в детдоме. И в шикарном особняке Армстронгов в первые дни, когда она еще не знала его.

Заскрипев зубами, Лиза вспомнила, как он обманывал ее, чтобы она отказалась от денег его семьи.

А могла думать лишь про их горячие ночи. О его нежности и заботе. О том, как она оживала в его руках. Как хотела жить. Тогда для нее все было в радость: и солнце, и небо, и рождавшаяся в ней новая жизнь.

А он все разрушил.

И она до сих пор, несмотря на прошедшие годы, не может выбраться из-под обломков. Глубоко в подсознании она все еще была там. В мусорном контейнере, где он ее оставил умирать от побоев, убив в ней своего же ребенка.

Это мог быть мальчик с каштановыми волосами и серыми глазами. Или девочка-блондинка с глубоким, янтарным взором. Вобравшая красоту и талант обоих родителей.

От всей ее прекрасной мечты остался лишь омерзительный зародыш, не успевший родиться. Точнее, исторгнутый ее телом.

Музыка, которая всегда лечила ее, на этот раз стала погибелью, палачом, самой казнью.

Яркие, как ядовитые цветы, звуки, врывались в мозг через уши, и разрушали ее изнутри, наполняя тлетворным дыханием давно умершего чувства. Эта любовь когда-то убила ее, сделав полностью бездушной.

И она не сможет возродиться, как феникс из пепла, пока не отмстит.

Потому что боль прошлого осталась в ней, ее нельзя было вытравить ни любовью, ни счастьем.

Словно громадная заноза в сердце, которая с каждым годом впивается все глубже…

Наконец, мучившая ее музыка закончилась. Джастин встал из-за рояля и поклонился публике. Раздались оглушительные аплодисменты. Через некоторое время на сцену вышли еще двое: худенькая молодая женщина в роскошном вечернем платье синего цвета и маленькая, лет пяти, девочка.

С расширенными от ужаса глазами Лиза следила за этими маленькими фигурками, словно это были чудовища из ее кошмаров.

"Неужели он осмелился привести на свой концерт жену и… дочь?" — мысли закружились в голове, словно в странном, диком танце. Ей в который раз хотелось умереть, а несчастное сердце опять оказалось на грани разрыва — превращения в жалкие кровавые тряпочки.

"А почему бы и нет? — равнодушно прозвучал другой голос в ее голове. — Концертная зала — общественное место. И он мог привести сюда кого угодно. Даже своих умерших предков, если бы догадался вытащить их из гроба и устроить сеанс воскрешения… Так, я точно схожу с ума"

Снова непрошеная порция воспоминаний просочилась в сознание — так маленьких деток насильно кормят с ложечки.

Он лежит на ней, абсолютно голый, впечатывая сильным, горячим, чуть влажным от пота телом в матрас. Они так интимно близки. Между ними больше нет и сантиметра препятствия. Его горящие страстью глаза неотрывно смотрят в ее глаза, пока он вколачивается в нее, вбивая в кровать. Словно забивает гвозди в ее гроб. Быстро, неутомимо, неотвратимо.

Награждая ее своим семенем, будущим ребенком.

Он берет ее грубо и неистово, в глубине души (теперь-то уж она это знает) ненавидя. А их тела решили повенчаться, скрепить союз, создав нового человека. Тела, завороженные друг другом. Околдованные совершенной красотой противоположности.

Ее любовь и его ненависть. Отвращение и презрение. А где-то в глубине его глаз всегда таился лед, вымораживая чувства. Даже страсти придавая оттенок серости, как на старинных гобеленах.

Ах, если бы и от ее чувств к нему остался лишь пепел сожженного прошлого.

Лиза даже высунулась из ложи, рискуя свалиться на головы партеру, пытаясь разглядеть лица главных действующих лиц.

Счастлив ли он? Счастлива ли она? А их дочь? Слишком маленькая, чтобы думать о таких сложных материях?

"Идеальная картина счастливого семейства, — с горечью думала она. — Словно на какой-то идиотской рождественской открытке. Не хватает лишь елки, щекастого Деда Мороза на заднем плане и кучи подарков… Которые щедро подарила им жизнь, отобрав у таких несчастных, как я. Отобрав у меня"

Лиза без сил упала обратно, на жесткое сидение стула. Полумрак ложи скрыл ее от всех остальных, словно резинкой стер с картины этого мира, замаскировав полутьмой и тенями.

Она тяжело дышала, размышляла, пытаясь справиться с лавиной чувств.

Мир померк — на какой-то миг Лиза потеряла сознание, оставшись наедине с демонами своего разума.

В ее голове звучала музыка — тихая, и безумно печальная, от которой слезы текли из глаз, и хотелось повеситься. Эта музыка истязала душу, как изощренная пытка. И была по-своему, извращенно, прекрасной.

Когда молодая женщина очнулась, то увидела, что никого уже нет. В зале застыла оглушающая, словно законсервированная тишина. Каждое собственное движение казалось оглушительно громким. Она вскочила и снова свесилась вниз, диким взглядом сверля пустую, но еще освещенную одиноким прожектором сцену. Словно указующий огненный перст показывал ей… Обводя огненным полукругом то место, где еще недавно стояла семья Джастина, ожидая оглушительных оваций от публики.

Она поняла, что ей делать.

Решила, что нужно сделать то, что она так давно хотела. О чем тайно мечтала долгие годы, и что не смогла вытравить, даже влюбившись снова.

Лиза встала, ощутив, как затекли ноги, руки, все тело. С трудом, ковыляя, прошла в коридор, спустилась вниз, на первый этаж. Еще раз глянула на сцену — с этого ракурса та казалась ближе, открываясь, как огромная темная поляна, с одним единственным светлым пятном.

Затем развернулась и ушла, постепенно переходя на бег. И все же понимая, что от прошлого, как и своих ужасных мыслей, не убежать.

* * *

Самым ужасным было не жуткое намерение, а отсутствие действия. Ожидание — вот что на самом деле выматывало, сводило с ума.

Она вернулась на свою вторую родину, к которой испытывала в настоящее время нечто вроде холодного отвращения.

Постоянно просматривала все лондонские газеты, сидя в маленьких пабах, попивая темное пиво, к которому пристрастилась. А рядом сидел любимый человек — и совершенно не подозревал о том, что она затевает. Он улыбался ей, а она улыбалась ему. Нежно, сладко, искренне. Словно раз и навсегда разделив себя на две противоположные личности. И поставив между ними непреодолимый барьер — чтобы те друг другу не мешали. И они не смешивались, словно вода и подсолнечное масло.

Она была холодной, когда задумывала очередное преступление, и горячей, когда смотрела в полные любви глаза Тома. И когда целовала его, ощущая его нежные губы с привкусом черного кофе, который он просто обожал, хотя она его мягко журила за то, что он пил такой крепкий напиток поздними вечерами.

"Тебе же будет лучше — я буду неутомим в постели. А потом все равно засну. Ты же выпьешь из меня всю энергию", — смеялся он, обнимая ее.

Концерты Джастина она тщательно отслеживала, но больше не рискнула там присутствовать. Она боялась, что действительно умрет или сойдет с ума от нахлынувших слишком сильных эмоций. Ее душа не выдерживала настолько интенсивной стимуляции. Все равно что ласкать грудь электричеством.

"Я не прощаю никому слабостей, даже себе. А особенно ненавижу тех, кто делает меня слабой" — вспыхивали мысли, подобно неоновой рекламе в полной темноте.

Правда, на королевский прием она не могла не прийти. Увидеть королеву, принца Чарльза, других знатных придворных — это было на самом деле здорово.

Во дворце проводился бал-маскарад, поэтому она прихватила Тома, заставила его нацепить маску, и сама надела черный парик и большую, на пол-лица, маску. А большие серые глаза скрыла линзами синего цвета.

Том смеялся, обнимал ее, и говорил, что она в любом облике самая красивая на свете.

И они танцевали в большом зале, полным гостей в бальных нарядах. Танцевали вальсы, словно погружаясь в славное прошлое. А Лиза смотрела только на одного человека — Джастина она узнала бы и под маской. Красивый, уверенный в себе, не подозревающий о том, что рядом с ним — хладнокровный и готовый идти до конца враг.

Она смотрела и на Джину — дочь они не взяли с собой, наверное, посчитав, что та — слишком маленькая. И ее сердце разрывалось от ненависти. Каждая улыбка этой маленькой твари забирала у нее минуту жизни.

В этот вечер Лиза на самом деле явственно ощутила свое раздвоение: с одной стороны — любящая женщина, с другой — жестокий мститель.

"Я еще не совсем решила, что с ними делать. Но идеи уже есть", — подумала она, с милой улыбкой, обращенной к возлюбленному, обнимая его сильное тело, позволяя легко и грациозно вести ее в вальсе.

В вихре танца она наконец-то смогла расслабиться и одарить еще одной нежной улыбкой прекрасного возлюбленного, ее настоящего принца.

И забыться, потерять саму себя, словно утопить в сверкающем золотом шампанском, которое вскружило голову, вспенило легкими пузырьками воздуха.

Растаять, как кусочек льда в бокале алкогольного коктейля. Забыть обо всем. Просто перестать существовать, отдаться на волю гибких движений.

* * *

Этим вечером она была пьяна, легка, как пушинка. Сняв маску и бальное платье, она помчалась в ванную — с Томом наперегонки. Они визжали, как расшалившиеся дети.

Небольшой особняк Тома стал именно тем Домом мечты, который она так часто когда-то представляла в детстве, в фантазиях и во снах. Два этажа, большой сад, внизу — зала с огромным роялем.

А также большая библиотека с множеством книг — классики и современной литературы. У нее были собственные полки, куда она могла складывать купленные книги. После длительного проживания в России у нее остались не только незабываемые впечатления, но и достаточное количество денег на счету. Впрочем, Том тоже не был бедным. Правда, он не был и богатым, но девушку это больше не волновало. Главное, что они были вместе. И ему удалось убедить ее в своей любви. А ведь это было так сложно… И так долго. Но, главное, что Том не потерял желания убеждать ее в своих чувствах. А она не потеряла желания ему поверить. Хотя, скорее всего, огромную роль сыграло ее упрямство и сила воли. И в упрямстве доказать самой себе, что она может вырваться из порочного круга: боль, страданье, отвращение к самой себе.

Вытолкав его из ванной, она залезла под горячие струи, с удовольствием вымылась, а потом вышла.

Том, судя по влажным волосам и банному халату, открывающему его сильное, загорелое тело, воспользовался другой ванной.

На небольшом круглом столике горела свеча в высоком массивном канделябре. А по обе стороны стояли два "бокала" — тоже свечи, горящие нежным пламенем. Рядом со свечными бокалами Том поставил два обычных, пустых. А немного в стороне в ведре со льдом возлежала бутылка ее любимого розового шампанского. Любимого, скорее всего, потому что напоминало оттенок крови. Пенящейся крови.

Дразняще улыбающийся мужчина открыл шампанское, едва не попав стрельнувшей пробкой в люстру, отчего они оба расхохотались, затем налил им шампанского оттенка умирающего заката.

Они выпили, а затем долго и со вкусом целовались, сцеловывая капли шампанского с губ друг друга.

Затем Том взял ее на руки и понес в кровать.

Внезапно ее накрыло незаметно подкравшееся дежа вю. Том в полутьме словно бы превратился в Джастина. Черные волосы казались темно-каштановыми, голубые глаза — золотистыми, как густой мед.

— Я люблю тебя, — прошептала она, почти не осознавая себя, прижимаясь к нему все телом, раздвигая перед ним ноги, мечтая вновь ощутить его внутри. — Я люблю тебя так сильно, — горячий шепот придал бархатную мягкость окружающей тьме.

Она прижималась к нему с отчаяньем, словно чувствуя, что эта иллюзия больше никогда не вернется. Обвила его руками и ногами, как вьющийся виноград — дом. Цеплялась, обвивала всеми конечностями — чтобы не ушел. Чтобы остался навсегда. Чтобы любил так сильно — и два сердца слились бы воедино.

Бурная страсть кипела в ней, наполняя целиком. Она ощутила его внутри и со всхлипом начала двигаться, направляя его, подталкивая к оргазму. Управляя им.

Высшая точка наслаждения будто взорвала тело и сознание — и Лиза без сил упала обратно на простыню, уставившись широко распахнутыми глазами на тающую мечту.

Перед ней снова был Том — и ей хотелось громко закричать от разочарования.

"Я не знаю, что со мной творится" — с этой мыслью она постепенно засыпала, стараясь не думать о том, что сегодня произошло. Обычно она не фантазировала о Джастине в постели с Томом…

"Наверное, мне не стоило его видеть".

Но Лиза понимала, что не может просто забыть и оставить его и дальше блаженствовать. Она решила, что причинит ему самую большую боль, которую только сможет.

Перед закрытыми веками возникали горящие, словно нарисованные пламенем строчки: "Концерт-прием известного музыканта Джастина Армстронга. Вход только по приглашениям".

Во сне Лиза улыбалась, а осчастливленный Том гладил ее по волосам. Ведь раньше она никогда не говорила ему, что любит.

* * *

Лиза сидела перед огромным зеркалом и держала в руках помаду так, словно это был револьвер, из которого она собиралась либо застрелиться, либо убить кого-то другого. В отражении видела застывшее лицо, стеклянный взгляд злой куклы, всклокоченные светлые кудряшки.

Повела плечами, чтобы оценить блеск стразов на роскошном вечернем платье, облегающем тело и оставляющем мало простора мужскому воображению.

Лиза медленно провела розовым кончиком помады по своим нежным губам, вспоминая, как отослала Тома на ближайшую неделю в Париж — закупить множество приятных, модных мелочей (который встречаются только в Париже) для их тайной, романтичной свадьбы.

Попыталась расчесать волосы и уложить их в новую прическу, так как прежняя внезапно разонравилась. Полюбовалась своим отражением, наклонилась, чтобы продемонстрировать зеркалу вырез платья и верх упругой груди.

Улыбнулась — улыбка получилась холодной и притягательной одновременно, как немигающий взгляд змеи.

Сегодня она попыталась стать холодной и расчетливой соблазнительницей. Это было даже приятно. Немного. В основном же она ощущала себя плохо запрограммированным роботом.

Лиза понадеялась, что на "элементарные" действия остатков ее ума хватит. Того, что осталось от ее рассудка.

* * *

Прием-концерт Джастина Армстронга должен был стать важной вехой в ее жизни. Лиза решила сделать ему сюрприз — и не один. Цепочку нанизанных друг на друга сюрпризов. Милое ожерелье, на котором потом вполне можно будет повеситься.

Сперва она сделала так, чтобы ее пригласили выступить на этом мини-приеме. Причем, чтобы он об этом не знал до последнего. Это было первое звено цепи, которая неумолимо обвивала его шею, как пока еще невидимая, а потом стальная, змея.

Лиза сначала сидела в зале, спрятавшись за спинами более массивных людей. Это была небольшая зала, с выгнутыми, как чаша, местами для сидений. И она выбрала место в самой глубине "чаши".

Он вышел на сцену: ее проклятие, ее личный ад. Демон-мучитель. Прекрасный, как никогда. Лиза чувствовала, как бьется сердце, и прикрыла его ладонью, чтобы оно не выскочило наружу.

Дрожь сотрясала тело, а перед глазами вспыхивали искры, когда она на него смотрела. Осознавая, что она его видит, а он ее — нет. Это было великолепное чувство рыбака, наблюдающего, как в прозрачной воде рыбка потихоньку заглатывает приманку.

На этот раз в зале была не полутьма, а яркий, почти дневной свет, сцена была условной, а наряженные люди угощались вкусностями и спиртными напитками.

Лиза знала, что Джина с дочерью Джулией остались дома, так как девочка простужена. Это она тоже вычитала в газетах. Быть известной личностью — в этом есть и свои минусы. Про тебя все знают. Ну, почти все. То, что является твоей официальной маской. Да, но из-за этой проклятой известности невозможно никуда пойти, чтобы об этом тот час же не узнала большая часть мира.

Его музыка оборвалась, вызвав еще один приступ моральной боли. Словно у нее оторвали кусочек сердца.

"Пора" — поняла девушка, и ее сердце глухо забилось.

Стройный конферансье в белом фраке заявил, обращаясь к зрителям, увешанными всевозможными драгоценностями, и к Джастину, севшему в первый ряд:

— А сейчас пришло время для подарка-сюрприза нашему знаменитому исполнителю, Джастину Армстронгу, — поклон в сторону улыбнувшегося мужчины. — Для него согласилась исполнить свои лучшие мелодии известная исполнительница классической и современной инструментальной музыки — Лиза Мэлоди.

Девушка медленно, сохраняя эффект неожиданности, вышла из-за спин нескольких высоких и полных мужчин, подумав, что обожает свой псевдоним. В конце концов, не представляться же ей фамилией бывших опекунов?

Их взгляды встретились — и она чуть не споткнулась на совершенно ровном деревянном полу небольшой сцены. Он смотрел на нее, глядел — и не мог оторваться. И она видела в глубине его глаз целый океан самых разнообразных, противоречивых чувств, сильных, как тайфун, цунами, землетрясение.

Она с трудом заставила себя сесть за фортепиано, добиться того, чтобы руки ни в коем случае не дрожали — и заиграла. Для него.

Несколько новых композиций — и ту, старую, под которую она убивала бывшего директора детдома. Она ощутила вдохновение и дикую радость от мысли, что она играет ему — своему, несмотря ни на что, любимому. Ах, если бы чувство так просто можно было вырвать из сердца. Если бы любовь не была сорняком, не желающим расставаться с привычной почвой. Если бы люди могли контролировать собственные чувства, и не поддаваться им.

Всю ту бурю чувств, которую она испытывала, девушка выразила в экспрессии своего исполнения, чувствуя, что сама погружается в бушующий океан звуков, что ее накрыли громадные волны, почти утопив в глубине и бессмыслице старых переживаний.

Она едва смогла улыбнуться и поклониться залу, отметив краем глаза, что Джастин тоже ей аплодирует — медленно, словно находясь под воздействием гипноза.

Затем она тоже села в первый ряд — недалеко от него. Осталось послушать игру еще нескольких выступивших — а потом будет фуршет. И можно будет уйти.

Все это время они оба чувствовали себя, как на иголках. Лиза ощущала, как ее буквально сверлит его жгучий взгляд — и постоянно содрогалась.

Лиза радовалась, что на фуршете было принято стоять, а не сидеть, и переходить от одного столика, уставленного маленькими закусками, к другому. Впрочем, выпивка тут полагалась. Но она осушила лишь один бокал, потому что и так чувствовала себя пьяной от нахлынувших переживаний.

— Как ты тут оказалась? — он подкрался к ней почти незаметно, положив руку на дрогнувшее горячее плечо.

— Да так… Проходила мимо… Решила зайти, почтить тебя своим вниманием, — она дернула плечом, намекая, что руку лучше убрать.

Он убрал, но медленно, проводя пальцами по нежной коже, открытой большим вырезом.

— Решила продемонстрировать свои достижения? — лениво усмехнулся он. — И лишний раз помозолить мне глаза?

— Скажи спасибо, что я не рассказала все полиции, — зло отозвалась Лиза, яростно дергая плечом, чтобы избежать его касания.

— И за что мне такая честь? — ухмыльнулся он, впрочем, с некоторой нервозностью во взоре.

— Потому что, — она прямо посмотрела ему в глаза, — я на самом деле тебя любила.

— Что за пафос, моя дорогая. Ты так и не избавилась от излишней чувствительности за эти годы.

— Зато я избавилась от тебя. И твоей мерзкой женушки, — она скривилась. — Удачи тебе в постели с этой худой уродиной. У нее, как мне представляется, даже груди нормальной нет, а ноги — как две палки. Изучаешь анатомию по ночам и грызешь кости? Интересно, ты признаешь когда-нибудь, что я все-таки лучше? — медленно произнесла она, чувственно улыбаясь, хотя уголки ее гуд подрагивали. — Или так и будешь лгать себе и мне? Я ведь красавица, а она — нет. Правда жизни глаза колет? Не так ли?

— Я не буду отрицать очевидное, — неожиданно мирно признал он. — Ты на самом деле гораздо красивее Джины.

— Мне нравится, что ты не оправдываешься передо мной. Иначе я бы тебя убила. Теперь я тебя не убью, — задумчиво произнесла она, отпивая еще немного белого вина из бокала.

— Какая честь. Вот уж не ожидал. До сих пор питаешься остатками нашей любви? А это уже честь для меня, что ты меня до сих пор помнишь.

— О, ты сделал нашу последнюю встречу незабываемой. Убийство собственного ребенка — такое не забудешь. Хотя, судя по многочисленным современным ужастикам — это уже даже становится неинтересным — никакой новизны.

Они молчали, вглядываясь друг в друга, словно враги перед дуэлью.

— Если б ты стал оправдываться или извиняться, я бы тебя все-таки убила. Знаешь, мне уже приходилось убивать мужчин.

Его брови ползли вверх: — И скольких?

— Полтора. Я точно не знаю, убила ли я второго. И мне тогда было всего лишь одиннадцать лет, — криво улыбнулась девушка. — Так что не играй с огнем, Джастин. Хотя свою игру ты уже сыграл. Теперь настало время моего хода. Я буду играть черными.

— Как мило, — он усмехнулся. — Позволишь не принимать тебя всерьез?

— Как хочешь, дорогой, как хочешь. Не принимай — и быстрее проиграешь. Это только мне на руку, — лениво-тягуче растягивая слова, произнесла девушка.

— Тогда, пошли, потанцуем, — он увлек ее в толпу. Она даже не успела начать сопротивляться. Все произошло слишком быстро. И она снова оказалась в его власти. Во власти его рук и взгляда.

И Лиза снова таяла, прижимаясь к нему, заглядывая в золотисто-медовые глаза — и ничего не могла с собой поделать. А в его глазах мало-помалу проявилось торжество. Глупец решил, что выиграл.

И его рука, словно невзначай, начала поглаживать ей спину, плечи. Он прижимался к ней — и она чувствовала, что он начинает возбуждаться. Их горячее дыхание постепенно становилось прерывистым и хриплым.

Заглянув в омут зрачков друг друга, они быстро покинули зал.

Джастин посадил ее в свой черный "Феррари".

— Куда? — быстро поинтересовался он, оглядываясь на хрупкую фею, замершую в салоне.

— В гостиницу, — улыбаясь уголками губ, ответила она.

Машина резко, нетерпеливо сорвалась с места, сразу развивая головокружительную скорость.

На Лизу навалились воспоминания: его автомобили, их долгие поездки в Лондон. Их счастливые дни, зачеркнутые временем, стертые реальностью, но до конца не умершие в ее душе.

Девушка обняла себя руками и заглянула в прошлое через свои мысли и наполовину забытые ощущения.

* * *

Они быстро сняли номер — Лиза ждала его в отдалении холла, чтобы не привлекать внимания. Кто знает, где и когда очутятся папарацци?

Затем они отправились на восьмой этаж.

Громадный номер явно был предназначен для молодоженов. Лиза скривилась в усмешке, но эту гримасу быстро стерли жадные губы Джастина. Его руки принялись лихорадочно шарить по ее телу.

— Ты все так же стройна, так же прекрасна. Я не смог тебя забыть, — жаркий шепот по-змеиному заползал в уши. Она потеряла голову, обнимая его в ответ, с такой страстью, будто он единственный для нее в этом мире.

Они упали на постель, по пути к вожделенному ложу оставив в беспорядке валяться свою одежду.

Их взгляды будто поджигали друг друга, огонь желания разгорался, превращаясь в раскаленную лаву, сжигающую все на своем пути. Они сплелись в одно целое, словно две ядовитых змеи в брачном танце.

Все смешалось в разгоряченном сознании: поцелуи, ласки, хриплые стоны.

Она направила его в себя, желая ощутить его твердость и жар у себя внутри. Словно он трахал ее собственным сердцем.

Ее грудь налилась, словно спелое яблоко, увеличиваясь. Он жадно целовал идеальные окружности, лаская губами соски, а его пальцы тем временем нашли центр ее желаний и принялись ласкать клитор.

Она стонала и сильнее расставляла ноги, позволяя ему проникнуть в себя до конца. Чтобы он смог взять ее целиком, овладеть, выпить до дна все ее крики и стоны.

Накал их страсти едва не сжег их до пепла — и тела, и души.

Они занимались любовь в разных позах. То она, покорная, стоит на четвереньках. То в роли смелой амазонки — сверху на нем, покоряя и контролируя его движения…

Пока они оба почти не отключились.

Затем, по просьбе Лизы, Джастин принес им шампанское, спрятанное в мини-холодильнике, и два бокала из бара.

Лиза почти с грустью улыбнулась Джастину, который крепко заснул на широкой кровати. Она знала, что он будет спать еще долго — она подсыпала ему снотворное, пока он ходил в душ.

Теперь она собиралась поставить самую жирную точку на свете — и убить остатки их любви. И вырвать часть своего сердца.

Лиза пошла в душ, тщательно вымылась, затем вытерлась полотенцем, стряхивая на пол капли с кончиков волос. Накрасилась возле зеркала почти не дрогнувшими руками, затем оделась.

Вышла из номера, повесив на резную ручку табличку: "Не беспокоить".

Спустилась вниз по лестнице, звеня ключами, которые взяла у Джастина, порывшись в его карманах. На брелоке к ключам был написан код, чтобы открыть ворота особняка. Лиза уселась в его машину, и поехала по той самой дороге, которая часто снилась ей в кошмарных снах.

Этот путь когда-то соединял две точки: их особняк и Лондон, а потом — ее любовь и смерть их ребенка. Можно даже сказать — прошлое и будущее, являясь почти мистическим связующим звеном.

Безумно улыбаясь, девушка жала на тормоза, надеясь, что не разобьется в этой машине, и ее не остановит патрульный полицейский — все-таки она еще очень плохо водила, да и гнала на сумасшедшей, почти предельной скорости.

Она глянула на бардачок машины, куда запихнула свой револьвер тридцать восьмого калибра. Подумав, что полицейский очень удивится, если его увидит. Если, конечно, решит обыскать автомобиль. Также она подумала, что Том тоже удивится, если заметит его отсутствие. И порадовалась, что отец ее жениха владеет магазином оружия, что позволило ей заполучить этот револьвер, разумеется, нигде не зарегистрированный.

Впрочем, она осознавала, что ее, скорее всего, арестуют — но даже это не слишком волновало. Главной была месть — и точка, которую она в конце концов решилась поставить.

Машина остановилась у таких знакомых ей ворот. Она взяла пульт, оставленный в машине Джастином — и ворота послушно поднялись.

Девушка объехала вокруг дома и поставила "Феррари" в гараж. Затем вышла. Никого не было, что ее только порадовало.

"Сама судьба мне благоволит" — подумалось ей. В любом случае, она не теряла бдительности, отринув завораживающие мысли, которые могли лишь ей навредить, заставив чрезмерно увлечься и выпасть из реальности. Пока еще она не могла себе этого позволить.

"Ах, да, по пятницам они всегда отпускают слуг" — внезапно вспомнила она — и широко улыбнулась, удивляясь, как она могла об этом забыть.

У нее возникло странное ощущение, что ее голова — воздушный шарик, наполненный гелием, который рвется в небо, желая порвать веревочку, связывающую его с грешной землей.

Она взвела курок и проверила барабан — все патроны были на месте. Впрочем, волноваться было не о чем — в тире она показывала прекрасные результаты, радуя Тома. В будущем его свидетельство могло обернуться против нее — но ей было плевать. По крайней мере, сейчас.

Она открыла двери черного хода ключом и поднялась наверх. Комнату Джины с Джулией она нашла не сразу, но сориентировалась на голоса: женский и детский. Они явно играли в какую-то игру.

"Что ж, надеюсь, что моя игра понравится им больше" — с этими мыслями она толкнула дверь.

Медленно подняв голову, Джина увидела направленное на нее дуло пистолета и широкую улыбку Лизы на фоне безумно блестящих глаз.

* * *

Лиза отошла от Джины, любуясь ее связанными руками и ногами. Неподалеку стояли два крупных мужика, которых Лиза вызвонила через пару минут и пропустила на участок. Они были уже на подходе — профессионалы из России, которые не задавали вопросы, сносно говорили на английском и были лишены какой-либо морали. Она понимала, что может потерять контроль над ситуацией и не собиралась подставляться.

Маленькая девочка с каштановыми волосами и голубыми глазами отчаянно верещала, что действовало Лизе на нервы. Она хотела отдать ее на забаву бандитам, но понимала, что в этом случае те могут слишком быстро ее убить.

Молчаливые помощники привязали их обеих к деревьям сада, выбрав редко посещаемое место, и заткнули их рты кляпами, скрепив их изолентой, а затем отошли, изображая статуи, темнеющие в ночи.

Лиза снова вернулась к воротам и позвонила по мобильному. Там уже ждали ее звонка и сообщили, что все готово. Заказ доставили через минут пятнадцать — Лиза даже не успела как следует соскучиться.

Это был большой черный гроб.

Не показываясь рабочим на глаза, она по мобилке приказала поставить его недалеко от ворот. Расплатилась она заранее, так что носильщики не спорили.

Ее особенно веселило, что она сделала заказ на имя Джины Армстронг.

Приказав помощникам притащить гроб, не снимая перчаток, Лиза застыла и уставилась на побледневшую Джину.

— Вот, — тонкая ножка ударила по гробу, — твое новое жилище. Нравится? Или он не гламурный? Извини, не было времени выбирать, — язвительно произнесла она.

Глаза Джины расширились. Пятилетняя девочка вообще мало что соображала, но тоже рвалась из веревок, а по ее щекам текли слезы.

— В общем, я сегодня добрая, — Лиза еще раз пнула гроб. — И я дам тебе выбор, которого ты мне не оставила. Ты либо умрешь сама, либо заживо похоронишь своего ребенка. Ах, да, еще яму рыть. Хорошо, хоть мне не придется этим заниматься, — скривившись, Лиза сходила в сарай для лопат, взяла несколько штук и вернулась. Нарочито небрежно кивнула одному из амбалов, чье имя даже не запомнила, и тот пожал плечами и принялся рыть яму сильными, механическими движениями, поглядывая время от времени на часы и что-то насвистывая. — А ты пока думай, дорогуша, — глянув на совершенно обезумевшую, судя по взгляду и виду женщину, сказала блондинка.

Когда яма была готова, Лиза приказала мужчине поместить в нее гроб, и сама открыла крышку.

— Ну, что? — она выпрыгнула из ямы, дошла до пленницы и вытянула кляп изо рта Джины.

На нее полился поток проклятий.

Лиза ждала, постукивая ножкой от нетерпения. — Слушай, я не собираюсь тут торчать с вами до следующего пришествия. Давай, делай свой выбор. Или выбирать придется мне. Но, учти, как это будет ужасно и больно. Представь, ты окажешься в полнейшей темноте, начнешь постепенно задыхаться. Ты не страдаешь клаустрофобией? Значит, начнешь ею страдать. Затем у тебя начнут разрываться внутренние органы, лопаться, как перезрелые плоды, на которые наступают ногой, — Лиза не была уверена, что все происходит именно так, как она говорит, но зато это звучало достаточно устрашающе. — Так что, еще раз подумай, захочешь ли ты спасти себя… Либо свою дочку.

— Хорошо, умру я, — кривясь, пробормотала Джина. Ее лицо стало серым, она пошатнулась и упала в обморок.

Лиза нервным движением рук и охрипшим голосом приказала амбалам развязать ее и отволочь к гробу, немного завидуя их силе. Когда женщину поместили в гроб, она закрыла крышку, удовлетворенно улыбаясь. Затем взяла в руки револьвер, чтобы поиграться, придать себе еще большей крутости, как в боевиках.

Неожиданно из гроба раздались дикие крики — женщина изо всех сил забарабанила руками и даже ногами.

— Что такое? — Лиза нагнулась над гробом. — Тебе дует? Или подушка жесткая?

— Выпусти меня отсюда. Выпусти, — орала Джина, продолжая стучать.

— Ну, как знаешь, — Лиза пожала плечами и открыла крышку. Наемники шагнули ближе, чтобы вмешаться при надобности.

Джина, дергаясь, как червяк на крючке, с трудом выбралась наружу, оказавшись на земле.

— Но ты же знаешь условия… — Лиза вновь приказала мужчинам, и те отвязали девочку. Один из них схватил ее и толкнул к матери, а второй наставил на Джину свое оружие.

— Ты сама положишь ее в гроб и похоронишь, ладно? У нас тут самообслуживание. Мои парни и так перетрудились. Не хочу платить им сверхурочные, — язвительно заметила блондинка, топая ногой в нетерпении.

Лиза тоже наставила на нее оружие, не желая оказаться в стороне от главного приключения своей жизни. Хоть благодаря наличию опытных бандитов это было излишним, скорее, показухой. Она чувствовала себя героиней гангстерского кино, прислонившись к дереву, не спуская с них взгляда, с выражением холодной решимости и отстраненной жестокости.

Конечно, Джина пыталась ее умолять…

— Лиза, ты же не можешь так поступить, — она схватила свою дочь и запихнула в гроб, а затем приложила крышку. — Ты же тоже была беременная. Ты же понимаешь, как я люблю ее, — захлебываясь слезами, причитала совершенно сломленная женщина. — Прости меня, прости за все. Мы с Джастином отдадим тебе все деньги, только отпусти нас.

— Знаешь, я бы на твоем месте за Джастина бы не расписывалась. Он еще тот жук, — девушка нетерпеливо дернула пистолетом. — Давай скорее, мне не интересны твои причитания. Надо было думать раньше, моя дорогая. Если бы мой ребенок тогда выжил — я бы еще подумала, может и отпустила бы вас, но… Пока мое прощение вымолил только Джастин. Наверное, я не буду слишком жестокой к тому, кого любила. Но к тебе и твоему мерзкому отродью это не относится. Живее, — Лиза топнула ногой.

Плача и причитая, придерживая крышку гроба ногой, чтобы дочь не выбралась, Джина остервенело засыпала могилу землей… Лиза и не подумала приказать своим амбалам ей помогать.

— Знаешь, я никогда не думала, что ты, дорогая моя "Мадонна с младенцем", на самом деле способна на детоубийство, — сделав огромные глаза, произнесла Лиза, с видом художника-импрессиониста, выполнившего очередной аляповатый шедевр, любуясь видом закопанной могилы. — Я, между прочим, пошутила. Если бы ты отказалась убивать своего ребенка, я бы отпустила и тебя, и твою дочь. Но ты сама сделала выбор, показала свою мерзкую, гнилую натуру. Ты показала, что твоя дочурка для тебя — пустое место. И свою жизнь ты ценишь гораздо выше. И я поступлю честно — оставлю тебя в живых, как обещала. Наслаждайся жизнью, если сможешь.

Хрупкая женщина упала на землю, забившись в конвульсиях и пытаясь подобраться к могилке, заливаясь слезами: — Джулия, моя дорогая Джулия. Пожалуйста, откопай моего ребенка. Я умоляю тебя, Лиза. Спаси ее, не дай ей задохнуться там.

— Какая патетика, — ехидно заметила белокурая красавица, подходя к бьющейся на влажной земле Джине и изо всех сил ударяя ее рукояткой пистолета по голове. Та рухнула на землю, как соломенное чучело.

Лиза приказала верным помощникам привязать оглушенную жертву к дереву, но не сильно.

— Возможно, ты даже успеешь развязаться и спасти свою дочь. Или Джастин очухается раньше, чем я планировала. Это даже интересно, словно русская рулетка… — так бормоча, девушка вышла из дома, сделав знак бандитам следовать за ней. Отпустив мужчин, которые сели в свою машину и уехали по своим делам, она долго шла пешком, ничего не соображая, машинально стряхивая землю с рук на асфальт. Вскоре ее подобрало такси.

Откинувшись на сиденье, она назвала адрес, а затем впала в оцепенение.

ГЛАВА 23.

Лиза почти ничего не соображала, когда выходила из такси возле своего дома. Точнее, их общего с Томом жилища. Дома ее мечты… Пока что любимый наотрез отказывался жить на ее деньги. Но она была уверена, что рано или поздно сможет его убедить, что жить на ее миллионы — вполне прилично. К тому же, намного комфортнее, чем на его тысячи.

Правда, пока она сама приглядывалась к нему. Прошлые страдания и многочисленные измены привели к тому, что она стала очень подозрительной. Даже в искренней любви красивого англичанина она все равно сомневалась, в глубине души не в силах избавиться от подозрения, что он все же мечтает о ее миллионах, которые растут, как грибы после дождя — ведь она выгодно вложила деньги, доставшиеся ей после трагической гибели Айзекса (к которой она лично приложила нежную, женственную ручку, едва не погибнув вместе с ним).

Оказалось, что ее талант на самом деле имеет вес. Когда она себя раскрутила, ее самый первый диск стал платиновым; Лиза получила множество престижных музыкальных наград. А в данный момент активно сотрудничала с известной голливудской студией, в качестве автора музыкальных сопровождений к различным популярным фильмам.

И гребла деньги лопатой.

А ее любимый вовсе не стремился сделать карьеру. Ему было достаточно обширного участка земли неподалеку от Лондона, и большого, хотя и старого дома, который лишь с натяжкой можно было бы назвать особняком.

Еще Том жил на не слишком большую ренту, доставшуюся ему от бабушки. Родители давно жили отдельно, переехали в Японию, и лишь изредка звонили своему единственному сыну. Особых успехов они тоже не достигли, но на жизнь им хватало.

Впрочем, Лиза не жаловалась. В этом доме, где скрипели старые половицы, а по ночам стучали ставни, словно кто-то невидимый бился в окна, — она отдыхала душой и телом. Словно цветок, который долго не поливали, а затем пересадили в большой горшок и начали активно за ним ухаживать.

Этот дом позволял ей не думать о прошлом, а застыть, словно бабочка в янтаре, в секундах проходящего мига. Жить настоящим, впитывать, словно утреннюю росу, ласки, нежность и искреннюю любовь Тома.

Если бы она только могла довериться ему до конца, полностью…

Лиза даже наняла целое детективное агентство, чтобы несколько специалистов самого высокого класса узнали про Томаса Ричардса Мура всю подноготную. Несколько детективов до сих пор продолжали за ним следить, проверяя все его дела, знакомства, счета.

Лиза распорядилась, чтобы в доме Тома прослушивались все телефоны, к тому же, множество подслушивающих устройств было разбросано по многочисленным комнатам старого особняка. Она хотела знать, что происходит, когда ее нет дома. И чем занимается горячо любимый, когда она подолгу отсутствует на концертах или в турне, либо записывает на студии новое музыкальное сопровождение к очередному блокбастеру.

Брать его с собой, когда она занималась исключительно музыкой, Лиза не хотела. Так как в эти дни она становилась раздражительная и злая. И могла наговорить ему много жестоких слов. Девушка не хотела, чтобы он видел ее злющей стервой.

К тому же, в последние месяцы, когда она обдумывала ужасную месть Джастину, звучание собственной музыки, ожившие под пальцами клавиши рояля — все вызывало непрошеные воспоминания.

Мысли о предательстве самого любимого в мире человека, вызывали поток неудержимых слез и спазмы боли, сжимавшие сердце. Несколько раз ее на самом деле забирала скорая — и девушку долго откачивали в больнице.

О своих проблемах с сердцем, на которое она никогда раньше не жаловалась, Лиза тоже не хотела говорить Тому. Еще и потому, что она всегда ненавидела слабость, и всю жизнь потратила на то, чтобы не только казаться, но и стать сильной, безжалостной, жестокой и ледяной.

* * *

"Все закончилось? Неужели действительно все закончилось? — эта мысль пробилась в мозг, словно кинжал в сердце. — Неужели я на самом деле смогла ЭТО сделать?" — Лиза чувствовала себя очень странно, будто ее только что разорвали напополам.

Где с одной стороны стоял настоящий, безжалостный монстр, а с другой… влюбленная девушка. Только вот в кого влюбленная?

"Прекрати, — Лиза шумно хлопнула дверью. — Неужели ты до сих пор сомневаешься? После всего того, что Джастин тебе сделал… И того, что ты только что сделала ему? Это не игра в шахматы, после которой игравшие могут пожать друг другу руки и отложить фигурки до нужных времен. Это — настоящее. И ты сегодня объявила войну Джастину Армстронгу, своему бывшему сводному братцу, любовнику и почти убийце".

Лизу передернуло от страха и омерзения. Все-таки она понимала, что многим рискует. Хотя бы тем, что ее схватят. Она не слишком тщательно заметала следы. Любое расследование… Тем более, если вмешается по-прежнему богатый и влиятельный Джастин. Да и Джину она оставила в живых.

"Интересно, у кого из нас теперь больше денег? Мне кажется, что фора все-таки у меня. Но точно я не знаю. Я никогда не была в курсе семейного состояния Армстронгов. Тем более, что он наследник не одного поколения богатых и состоятельных аристократов. Вполне возможно, что он так же богат, как и я. Хотя вряд ли богаче".

— Привет, — подскочивший к ней Том буквально набросился на девушку. — Где ты была? Я безумно, просто ужасно скучал.

— Да ну? — Лиза игриво выбралась из его объятий. — Подожди, я грязная и сначала хочу помыться.

"Такое не отмоешь, никогда. И дело даже не в преступлении — мне плевать на Джину и ее дочку. А в воспоминаниях. Кажется, единственный способ про все забыть — это заработать удар по голове с качественной амнезией или заболеть болезнью Альцгеймера".

Выбравшись из тесных объятий Тома — иногда он напоминал ей счастливую дворняжку — она направилась в ванную. Всю свою одежду она бросила в корзину для грязного белья, так как больше не хотела этого видеть. Туда же полетели золотые серьги с рубинами и золотое кольцо. Она пообещала себе, что позже все это выбросит в мусор.

Лиза понимала, что таким способом она не сможет отменить то, что произошло и застраховаться от возможных последствий, но совершала автоматические движения, просто чувствуя, что это сейчас для нее правильно.

— Как прошел день? — поинтересовалась она у Тома, когда вошла в гостиную, где стояла массивная мрачная мебель и великолепное концертное фортепиано.

Стройный силуэт любимого парня, пыльный лучик света, проникающий через окно — все это казалось ей сюрреалистическим, нереальным, блаженно-сказочным.

— Да, все хорошо. Бездельничал, как обычно. Прочитал новую книгу, — отозвался Том с улыбкой.

— Ты молодец, — улыбнулась она, изо всех сил пытаясь склеить обе половины своего существа, говоря банальности.

— А ты чем занималась?

— Да ничем особенным, — ее губы изогнулись в хищной улыбке. — Так, улаживала кое-что. Забирала старый должок.

— И как, удачно? — Том сел рядом и обнял ее. Лиза положила голову ему на плечо, чувствуя приятную расслабленность.

— Почти. Правда, не знаю, закончилось все или нет.

"Интересно, если что, ты будешь навещать меня в тюрьме? Хотя с такими деньгами у меня будет самая лучшая камера. Да и миллионеры почти никогда не сидят — их всегда отмазывают крутые адвокаты, подкупаются присяжные и лжесвидетели. Так что мне не о чем беспокоиться".

И все же ее начало колотить.

— Давай телевизор посмотрим? — Том встал и потянул ее в спальню, где стояло множество новой мягкой мебели — купленной, несмотря на сопротивление Тома, на ее деньги, и огромный телевизор с мощными колонками.

Они скинули тапочки и уютно устроились на мягком диване, прижавшись друг к другу.

Лиза уже почти начала засыпать под однообразное бормотание красотки, сообщающей новости, когда вдруг увидела на экране кадры знакомого дома.

Сердце Лизы на миг перестало биться, она почувствовала такую боль, словно умирала, — а затем забилось намного быстрее.

Репортер, которого не пустили внутрь особняка Армстронгов, вместе со съемочной группой и кучей зевак вдохновенно вещал в микрофон, глядя в камеру с такой радостью, словно происходящее добавляло существенную премию к его зарплате.

— Ужасное преступление произошло в самом гнезде потомственных аристократов, семьи Армстронгов. Последние годы новую славу этой семье принес их единственный отпрыск, Джастин Армстронг. Увы, в его семье произошла ужасная трагедия. Его жена Джина Армстронг убила собственного ребенка, закопав дочь в гробу прямо в саду, а потом сошла с ума. Джину Армстронг пришлось срочно госпитализировать. Врачи оказались единодушными в своих прогнозах: изменения в психике необратимые, молодая красавица навсегда останется в лечебнице. Джина Армстронг, чьи мечты, казалось, были исполнены: она вышла замуж за известного, очень красивого мужчину из зажиточной аристократической семьи, родила дочь, была счастлива в личной жизни, как это хором утверждают ее родные, и… Такой кошмар. Как говорится: "Неисповедимы пути Господни"

Репортер долго и со вкусом разглагольствовал, пока охрана дома, нанятая после происшествия, не вытолкнула его вон и не загнала обратно в машину вместе со съемочной группой.

Лиза не могла отвести взгляд от телевизора. Одна мысль билась в ее голове: "Это что, все?"

Лизу задело, что про то, что она была приемной дочерью Армстронгов, никто ничего не сказал. И, судя по всему, эту ужасную тайну Армстронги тщательно спрятали. Возможно, даже заплатили, чтобы уничтожили все документы. Да и приплатили слугам, чтобы молчали.

Нет документов, нет человека — нет проблем.

В принципе, Лиза их понимала. И сама теперь не горела желанием рассказывать кому-то про их родство. Сейчас она тоже стала птицей высокого полета.

"Меня завели, как собачку, сделали домашней игрушкой, девочкой для битья, а потом — выкинули, едва не прикончив. Разве можно меня осуждать за то, что я с ними сделала?"

Еще одна вспышка гнева едва не разорвала душу. Она заставила себя успокоиться. В конце концов, то, что хотела, она совершила. Почти до конца.

"Еще остался Джастин, — подумала она твердо. — Но, быть может, стоит подождать? Ведь смерть дочери и сумасшествие жены должны его сломать?"

Лиза готова была отлупить сама себя, так как знала, что на самом деле не хочет причинять ему зло. Даже несмотря на то, через что она прошла из-за него.

"Я не могу, не могу его уничтожить. Тогда умрет часть меня", — билось в венах, словно пульсация сердца, разгоняющего кровь. "Ладно, я подожду, может быть, я его УЖЕ убила", — приняла она решение.

— Ужасная история, — пробормотал явно шокированный Том и потянулся за пультом. — Я переключу, если ты не возражаешь.

— Конечно, переключай, — на мгновенье Лиза представила выражение его лица, если бы он узнал, кто на самом деле совершил этот чудовищный поступок.

"А кто совершил? Джина сама и совершила. Я бы действительно отпустила ее, если бы она показала, что на самом деле любит свою дочку больше всего на свете, как я любила… Любила бы своего ребенка. Теперь у меня после произошедшего вообще не может быть детей. И это Тому тоже придется узнать… Как-нибудь потом, конечно. Пока я не хочу ему об этом говорить. Он еще меня не настолько сильно любит, чтобы простить перспективу остаться без наследника. Хотя всегда есть выход. Например, суррогатная мать.

"У меня столько денег, что никакая стерва не посмеет затеять с нами судебную тяжбу, как это часто бывает… И не будет претендовать на Тома, прикрываясь ребенком. Иначе ей не жить, — она коварно усмехнулась. — Вот что я на самом деле умею, так это убивать. И при этом так, чтобы меня за это не посадили. Хотя и не стоит этим чрезмерно увлекаться. Мне не нужна зависимость".

— Дорогой, я пойду спать, — она нежно поцеловала Тома в щеку. — Сегодня — одна. Я очень устала.

Покинув парня, она легла спать и почти сразу провалилась в вязкий, черный сон, где не было никаких кошмаров, если не считать самой тьмы.

* * *

Несколько ближайших недель Лиза провела, как грешник на раскаленной сковородке. Она очень сильно боялась, что на этот раз ДЕЙСТВИТЕЛЬНО увлеклась и почти забыла об элементарной осторожности.

Ведь, если бы Джина так удачно не сошла с ума, то могла бы свидетельствовать против нее… Если бы, конечно, не боялась ответного откровения Лизы о том, что ОНИ сделали с ней. Все-таки у нее до сих пор сохранилась ее медицинская карта, где были перечислены все повреждения, которые она получила. И жестокие, не совместимые с жизнью побои (она выжила только чудом), и то, что она потеряла ребенка… И документы, где черным по белому было написано, что она была приемной дочерью Армстронгов. И потом отказалась от удочерения.

Да и все-таки Джина после смерти ребенка действительно могла пойти на многое. Но Лиза успокаивала себя тем, что теперь богата. Очень богата. И что ее невозможно будет так легко раздавить, как раньше.

И все равно она слишком сильно рисковала. А все из-за банальной ошибки всех киношных злодеев — желания покрасоваться перед жертвой, высказать свое "последнее слово".

"Проще было нанять специального человека, вроде дворника, но по уборке человеческого мусора. Наемного убийцу, — мелькнуло в голове. — А я взяла с собой двух бандитов, но решила поучаствовать в расправе, показать свое личико. А все из-за той последней ночи с Джастином. Он снова разорвал мое сознание, заставил меня его хотеть. Безумно хотеть. О, в этом он мастер. Играет на людях так же ловко, как и на музыкальных инструментах", — думала Лиза, сидя в уютном кресле на террасе, выходящей в сад, в доме Тома.

Она пока еще не начала осыпать его деньгами, и видела, что он вроде как к этому не стремится. Хотя, конечно, после того, что она пережила и на что смогла пойти, Лиза была отравлена ядом недоверия. И знала, что это — навсегда. Хотя слежку и прослушивание она не сразу, но убрала. Ей не хотелось, чтобы Том однажды наткнулся на какое-нибудь странное устройство. Ведь даже самый невежественный в смысле технике человек благодаря современным фильмам знает, что такое жучок.

И то, что убивать лучше всего в резиновых перчатках. И всякие полезные мелочи для убийц-любителей.

Однако несмотря на ее опасения, ничего не случалось. Лиза очень тщательно следила за происходящим. Благодаря личной известности Джастина, как музыканта, и веса его семьи в английском аристократическом обществе (сплошь закрытые клубы), это преступление освещалось практически во всех мельчайших подробностях.

Газеты, телевидение, разговоры в высших кругах, куда Лиза благодаря богатству тоже была вхожа… Правда, она очень сильно старалась больше не сталкиваться с Джастином. Во избежание собственной безвременной кончины, так сказать.

На самом деле Лиза была в полнейшем шоке. Такого она не ожидала. Вместо того, чтобы переживать, биться в истерике, пытаться покончить с собой (или хотя бы с ней), Джастин… Цвел и пахнул, как наодеколоненная роза.

Конечно, он ходил "в грустях". Телевидение и многочисленные газетные снимки демонстрировали убитого горем отца и мужа. Но Лиза видела это в его ледяных янтарных глазах (и когда из них исчезло то медовое тепло, на которое она попалась, как пчела на сладкое?)

Пустота, равнодушие.

Ему было все равно.

Лиза не могла в это поверить. Все силилась найти хоть в одном снимке, хоть на одном кадре признак его страдания. Но… не смогла. Боли не было.

"Не может он настолько хорошо держать себя в руках. Если бы было чему вырываться наружу — уже вырвалось бы. К тому же, его так пресса преследует… Уже благодаря репортерам и телевизионщикам он должен был спятить, но нет".

Лиза с трудом осознавала, пыталась понять тот факт, что, благодаря трагической гибели дочери и сумасшествию жены, Джастин Армстронг попросту сделал себе пиар.

Как когда-то Николь Кидман во время развода с Томом Крузом.

Лиза видела своими глазами, как росла его популярность. Диски с его музыкой моментально распродавались. К тому же, она слышала, что он начал записывать еще один диск.

Последней каплей для Лизы стало приглашение Джастина в одну известную английскую киностудию, не уступающую по весу любой голливудской киностудии. Его музыкальные композиции спешно приспосабливались к выходу новейшего хитового английского фильма, который активно рекламировался, даже не выйдя на экран.

"Мне нужно что-то придумать… Чтобы с ним такого сделать?" — Лиза до боли сжала стакан, едва не расплескав на себя яблочный сок, начиная яростно раскачиваться.

Ее глаза потемнели и казались отражением темно-серого неба, готового облегчиться дождем.

"Надо придумать что-то особенное… Но не убивать. Я уже поняла, что не смогу его прикончить. Почему — не знаю, но душа моя этому очень сильно противится. И я знаю, что мне будет слишком тяжело, если он умрет. Надо придумать что-то эдакое… Вроде как с его драгоценной Джиной. Но что на самом деле может ценить такой ледяной, бесчувственный человек, как он? Деньги? Разорить его я все равно не смогу, роль Графа Монте-Кристо не для меня. Я совершенно не разбираюсь в этом, а доверять кому-то либо крупную сумму денег для разорения Джастина — я не такая идиотка. Если я не разбираюсь в процессе, то как я смогу его контролировать? Да и моя стихия все-таки музыка, а не финансовые манипуляции", — Лиза застыла, в полутьме она казалась просто светлой тенью с золотистым пятном волос.

На сад постепенно наползала тень будущего дождя. Лиза словно постепенно исчезала, смазанная темно-серыми чернилами теней.

"Наверное… Да, это будет лучше всего" — Лиза ощутила прилив жгучей, невыносимой радости.

"Я придумала для него достойную месть. Я сломаю ему пальцы. Так, чтобы он больше никогда не смог играть. Сломаю, отрежу или расплющу", — не успела эта мысль сформироваться в мозгу и переодеться в красный наряд торжества, как внезапно зазвонил ее мобильный, лежащий рядом с креслом-качалкой на деревянной тумбочке.

Лиза вздрогнула, потянулась к нему, едва не сбив на дощатый пол. Глянула на номер — и не смогла удержать вскрика: она узнала номер Джастина.

Ей показалось, что она никогда не сможет забыть ничего, чтобы касалась его… Их обоих. Того времени, когда они жили вместе, а затем спали друг с другом. Это было совершенно невозможно. Джастин вошел в ее плоть и кровь. Словно их общий, но мертвый ребенок, стал тем самым цементом, который может скрепить две даже совершенно разные основы.

— Джастин… — сдавленно прошептала она, схватив мобильный. Она не могла не ответить ему.

Хотя бы потому, что должна быть в курсе всех замыслов врага.

Взяв трубку, она молчала, но знала, что он слышит ее дыхание. И, наверное, понимает, что она взволнована.

— Привет, дорогая, — тягучий, ледяной, вводящий в панику голос прозвучал, уничтожив хрупкую тишину. Впервые ей стало настолько страшно. Почти так же, как в тот миг, когда она стояла, беспомощная и беременная перед ним и Джиной. Когда он держал ее за руки, а его обезумевшая невеста избивала ее прямо в живот. — О чем там думаешь? Наверняка придумываешь новые планы мести? Например… — он явно задумался. — Хочешь сломать мне пальцы? Да, дорогая?

— Откуда ты… — вырвалось у Лизы.

— Интуиция, дорогая. Наверное, я, как музыкант, подумал бы о том же самом. Хотя, должен признаться, что идея неплохая и не лишена оригинальности. Хотя подобные задумки уже проскальзывали в каком-то фильме. И не одном, кажется, — его голос звучал спокойно, лениво, бесчувственно, словно электронный голос какого-нибудь робота. — Да, так вот, чего я тебе, собственно, звоню. Я готов забыть инцидент с моей женой и дочерью. Собственно, мне на них абсолютно наплевать. Найду себе другую сучку, если вдруг захочу еще одну жену и еще одного ребенка. Поэтому я и не буду тебя трогать по этому поводу. Но… если ты посмеешь даже подумать над тем, чтобы что-то сделать со мной… Знай, я всегда начеку. К тому же, я с тобой церемониться не буду, и одними пальцами ты не отделаешься, дорогая, — тем же тоном, совершенно без эмоций, выкладывал он. — Я тебя в кислоту окуну, дорогая, медленно-медленно. В общем, воображение у меня богатое. И я заранее нанял людей, которые схватят тебя, если ты нанесешь мне вред. У нашей семьи омерзительные знакомства среди мафии. Так что советую, моя дорогая, оставить меня в покое. Будем считать, что мы — квиты. К тому же, ты сейчас не нуждаешься, чтобы переживать из-за каких-то денег, которых я тебя лишил. И, я надеюсь, достаточно умна, чтобы не плакать из-за какого-то зародыша, которого мы с Джиной выбили из тебя. Считай, что тебе это даже пошло на пользу — твоя великолепная кожа не изуродована родовыми растяжками, или, что даже хуже — шрамом от кесарева. К тому же, ты могла и умереть при родах. Дети — это геморрой и сплошные проблемы, так что тебе очень даже повезло, дорогая, что ты избавилась от этой обузы. Ну, пока, желаю тебе прекрасного вечера, — Джастин положил трубку.

Лиза медленно положила мобилку на тумбочку и уставилась в темное небо.

Она чувствовала себя совершенно опустошенной, словно Джастин этим разговором выцедил с нее литр крови.

— Я не смогу его победить, — уверенно, с горечью, проговорила она в вечернюю пустоту заросшего сада. — Он выиграл, потому что он еще больший негодяй, чем я. Джастин полностью равнодушен, и поэтому его никто не сможет задеть. По крайней мере, не я. Потому что я — слабее его. Мы словно два хищника одной породы, только я более мелкий экземпляр, — бормотала она. — И, возможно, мне действительно повезло, что я так легко от него отделалась? Я уверена, что он действительно не будет мне мстить за Джину и дочь — ему совершенно на них наплевать. Я уже поняла, что ничего не смогу с ним сделать. Да и нет у меня на него сил. Не могу я с ним бороться, потому что… Все еще люблю?

Лиза вздохнула.

— Как же глупы бывают женщины, — воскликнула она, ударив кулачком по стенке. — Мы часто влюбляемся в негодяев, прощаем им абсолютно все — и совершенно не можем забыть. Наверное, это моя отравленная кровь.

— Ты что-то сказала, дорогая? — на террасу вышел Том, улыбаясь.

— Нет, ничего, — Лиза сразу взяла себя в руки и улыбнулась. — А что? Ты что-то услышал? Я просто по телефону разговаривала.

— Да нет, мне просто показалось, что я слышал твой голос. И я подумал, что ты услышала, как я приехал и хочешь мне что-то сказать.

— Нет, дорогой, тебе показалось. Тебе я ничего не хочу сказать. Это я со своим агентом в Голливуде говорила.

— Что, опять уедешь туда, чтобы новую музыку к какому-нибудь фильму писать? — сразу погрустнел Том.

— Не волнуйся, — она встала и подошла к нему. — Если я когда-нибудь и уеду, то я всегда буду брать тебя с собой. Ты же все равно не работаешь.

— И не буду, — хмыкнул Том. — Это скучно.

— Я тебя и не заставляю. У нас с тобой столько денег, что мы сможем безбедно и не работая жить до конца наших дней.

— Почему же ты работаешь? — тоном капризного ребенка осведомился Том, прижимаясь к ней и целуя в стройную белую шею. Шелковистые волосы цвета восходящего солнца щекотали ему нос.

— Дорогой, это не работа. Это вдохновение, — улыбнулась Лиза. — Мне это нравится. Это такая игра. Как для тебя твои яхты.

— Хорошо, тогда я согласен это терпеть. Хотя, конечно, мне хотелось бы видеть тебя чаще и дольше.

— Скоро у тебя будет такая возможность, дорогой. Считай, что с большей частью своих дел я уже расквиталась. К тому же, гораздо проще создавать музыку в своем собственном кабинете, в спокойной обстановке, чем в авральном режиме в студии.

— То есть… Ты перестанешь работать для фильмов? — немедленно обрадовался Том.

— Пока нет. Но я постараюсь большую часть работы выполнять у себя дома. Точнее, у нас дома.

— То есть… — он оторвался от девушки и серьезно заглянул в ее глаза. — Ты согласна стать моей женой?

— Да, конечно, дорогой. Как я уже говорила — я полностью свободна. Абсолютно. Прошлое уже на самом деле осталось далеко позади. И я могу двигаться вперед, — Лиза вздохнула и подняла руки, словно приветствуя сильный ветер, поднявшийся на улице. — Я свободна, как ветер.

Лиза действительно ощутила себя обновленной и позволила Тому увлечь себя в дом, уже мысленно прикидывая, как уговорит его переехать в новый дом, который она для них купит. И не один. Возможно, еще и остров, и множество квартир в разных уголках света.

"Мы будем путешествовать, жить так, как нам хочется. Я уже проверила Тома и доверяю ему. Теперь я могу совершенно расслабиться и тратить свои деньги на любимого человека. Все равно детей у меня больше никогда не будет. Зато есть Том, музыка, миллионы, красота, молодость и трезвый ум, который я сохранила. Возможно, я и продала душу, когда совершила все эти преступления, но… Мало кому удается продать ее так дорого. Обычно все продают свои бесценные бессмертные души за сущие копейки. А я никогда не была мелочной. Я умею торговаться с Тьмой".

У самой двери, ведущей в дом, Лиза оглянулась, запирая дверь на террасу, мысленно поливая почерневшее небо бензином и мысленно же бросая спичку. Сжигая все за собой. Все то, что было.

Боль, страдания, разочарования, удовольствие от совершения преступлений и страха своих жертв. Особенно тяжело было сжечь остатки чувств к Джастину, но Лиза это сделала. Она понимала, что с таким якорем, завязшим в воспоминаниях о былых страстях, она навсегда останется на мели, как выброшенный на берег мертвый корабль.

И тогда Джастин вечно будет тянуть ее назад, являться в кошмарах, скалиться в воображении. А ей нужно равнодушно реагировать на его появления в телевизоре, газетах, на тех самых вечеринках и мероприятиях, где они наверняка хоть раз да столкнутся.

И теперь она была уверена, что сможет холодно глянуть, не испытав никаких эмоций, и отправиться дальше по своим делам.

Быть счастливой, став холодной и совершенно пустой.


КОНЕЦ


home | my bookshelf | | Опасная кукла |     цвет текста   цвет фона