Book: 55



55

Джеймс Деларджи

55

Всем, кого обделила жизнь

James Delargy

55 Copyright © James Delargy 2019.


© Молчанов М.Ю., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке. ООО «Издательство Эксмо», 2019

1

Легкие пылали, будто вместо кислорода он вдыхал вездесущую рыжую пыль. Каждый шаг взметал очередное облачко. Каждый шаг вел незнамо куда. Если задуматься, он и был незнамо где, плотно окруженный со всех сторон деревьями, а каждая ветка норовила схватить за руку, за бок, за голову – мол, оставайся здесь. Навеки.

Еще чуть-чуть, так бы и вышло. Но он вырвался и теперь спасал свою шкуру. Никогда не думал, что хоть раз в жизни воспользуется такой банальной фразой. Впрочем, разве это жизнь? Скорее выживание… Он бежал, перелезал через камни, уворачивался от веток и ничего больше не соображал: все мысли забивал страх, что его снова поймают. Остались одни животные инстинкты: кругом опасность, спасайся.

Солнце, чьи щупальца проникали сквозь листву, нещадно жгло землю, но ни единый его проблеск не указывал пути к свободе. Всюду только деревья, камни, еще деревья и еще камни, чтоб их. Он не знал, бежит ли навстречу цивилизации или, наоборот, углубляется в аутбэк[1].

Он перескочил через очередной валун. Ноги свело, будто на них все еще висели кандалы: холодные, ржавые цепи, в которые его заковал тот псих. Нет, останавливаться нельзя. Плевать на боль, усталость, нехватку воздуха и жжение в легких. Прекратишь бежать – умрешь.

Впереди деревья расступались. Еще немного. Лишь бы там была дорога, ферма, тропинка – хоть какое-нибудь указание на то, что рядом люди. Набрав в грудь побольше воздуха, он рванул на свет. Именно в это мгновение под ногу ему попался камень. Небось много сотен лет выжидал, пока на него наступят, – и вот дождался. Он споткнулся и, ловя руками пустоту, полетел на землю. В падении приложился плечом о ствол дерева; тот хрустнул, но не сломался. Кости, к счастью, тоже.

Заросли кончились, в глаза ударил свет. Увы, ни намека на цивилизацию. Всего лишь полянка, а на ней – пять-шесть рыхлых холмиков прямоугольной формы… точно могилы. Одну из них наверняка готовили для него.

Он рывком поднялся. Все мышцы болели, одежда промокла от пота. Обогнув кладбище, он снова угодил в заросли. Такое ощущение, будто кто-то водит его кругами.

Теперь, однако, путь шел в гору. В ответ на подобное издевательство заныли колени. Вдалеке проглядывал клочок голубого неба – значит, там вершина, можно будет осмотреться и сориентироваться.

Превозмогая боль в бунтующих легких и ногах, он не заметил, что на дороге торчит узловатый древесный корень, и снова распластался на жесткой, запекшейся от жары земле. В рот, нос и глаза набилась пыль. Из страха выдать себя он сдержал вопль, но грохот удара, казалось, разнесся на милю, заглушая чириканье птиц, стрекот насекомых и топот преследователя.

Вершина ожиданий не оправдала. Обзора никакого, только обрыв и отвесная стена в этаж высотой. Спуститься тоже нельзя: что слева, что справа ни одной тропинки.

Не успел он подумать про обходной маршрут, как ощутил толчок в спину и снова грохнулся на землю. Перевернувшись, тут же получил кулаком в левую скулу. Удар вышел скользящим, но в глазах все равно потемнело. Сжав кулак, он ударил с размаху в ответ и угодил во что-то твердое – похоже, в плечо. Противник всадил ему колено в бедро. От боли брызнули слезы. Он еще несколько раз без разбора махнул кулаками, то попадая, то промахиваясь. Противник в это время продолжал избиение, нанося меткие удары по шее и по голове, каждый из которых отзывался тупой болью и рассыпал перед глазами искры. Потом схватил за волосы и несколько раз приложил о твердую землю. Он чувствовал, как сознание начинает понемногу оставлять его. Отключишься – конец. Он замахнулся, схватил противника за руки и перекатился, чтобы оказаться сверху.

Земля вдруг кончилась, перекат превратился в бесконечный полет. Отбитая голова как будто перестала ощущать силу тяжести, и его охватила невесомость. Нахлынуло какое-то неземное блаженство. Все, кончено. Он умер и с чистой совестью может отправляться в мир иной.

И тут – удар.

От столкновения с землей у него словно вышибло душу из тела. Открыв глаза, он увидел серо-коричневый камень и голубое, подернутое дымкой небо. Затем все потемнело, и он потерял сознание.

2

Чендлер Дженкинс жил в городке Уилбрук. Здесь он родился и вырос. Все тридцать два года прошли на засушливом плато Пилбара в Западной Австралии. Этому участку суши, когда-то входившему в состав древнего суперконтинента Ур, насчитывалось не менее двух с половиной миллиардов лет. Порой Чендлеру казалось, что доисторические атомы просочились в кости и состарили его раньше срока, – впрочем, не ему одному. Все из-за огненно-рыжей пыли, покрывающей выжженную, почти безжизненную землю.

Уилбрук находился в глуши, за сотню километров от ближайшего населенного пункта – Портмена, куда вела одинокая дорога, извивающаяся, как хвост ящерицы. Даже по австралийским меркам городок совсем не старый: первые упоминания относятся к концу XIX века. Его назвали в честь известного старателя из Албани, который, бросив плодородные виноградники на юге материка, отправился искать богатство в здешней глине. И ведь нашел! Он откопал целую россыпь золота, самородки буквально торчали из земли, как маршмеллоу в чашке с хлопьями. Некоторые даже не помещались в ладонь.

Когда о находке узнали, в округе тут же стали возникать деревянные лачуги, количество которых не поддавалось здравому смыслу. А где лачуги, там и увеселительные заведения: бары, салуны, бордели – минимум по паре. В погоне за богатством хлынул народ: тысячи и тысячи золотоискателей, которым газеты сулили исполнение всех желаний.

Увы, сбыться мечтам не довелось. Самородки вдруг закончились, а в ржавых лотках оседали лишь отдельные крупинки. Людей, впрочем, это не останавливало, они продолжали намывать камни и глину в ручьях, а отчаявшись, утоляли разочарование выпивкой и женщинами, вот только платить было нечем. Вместе с долгами копились и обиды.

Городок жил как на пороховой бочке, и однажды летней ночью грянул взрыв: десятеро мужчин устроили перестрелку прямо на центральной улице. На ногах остался только Том «Томат» Келли, но на следующее утро кровотечение в плече доконало и его. Обстановка в Уилбруке ухудшалась, а денег становилось все меньше. Первыми – за новой золотой лихорадкой – уехали врачи, юристы и торговцы; от пятитысячного населения осталась едва ли пятая часть. Удержались и несколько баров да борделей, для которых людское отчаяние было основным источником дохода.

Тем, кто остался, пришлось как-то выживать, но земля была одинаково негостеприимна и к людям, и к животным, которых пытались разводить. Сорок лет Уилбрук находился на грани вымирания, пока под ним не наткнулись на залежи железной руды и крокидолита[2]. Началась новая лихорадка, горнодобывающие корпорации принялись скупать рудоносные участки за баснословные суммы. Городок стал разрастаться, появились первые кирпичные постройки. А потом залежи вдруг снова иссякли, и корпорации перебрались в Портмен, расположенный в нескольких часах езды, без сожалений бросив Уилбрук, как змея сбрасывает старую кожу.

Вот тут, собственно, и жила семья Чендлера. Несмотря на все недостатки, он гордился этим городком, который не без оснований считал своим. Будучи сержантом полиции, Чендлер, по сути, исполнял роль шерифа – символично, учитывая, что на вид город так и застрял на рубеже позапрошлого века. Только грунтовку на центральном проспекте залили асфальтобетоном, который на солнце казался чуть ли не белым, а посередине даже соорудили островок безопасности (непонятно зачем, ведь машин все равно почти нет). Ярко раскрашенные навесы над тротуарами спасали от палящих лучей, но не от зноя; изящно отлитые металлические столбы почти вековой давности напоминали об ушедшей эпохе.

* * *

Чендлер подъехал к бетонной парилке под названием «участок» и посмотрел на себя в зеркало. Вот ему уже за тридцать. Приятное еще лицо округлилось, под глазами залегли синяки от недосыпа и прелестей жизни отца-одиночки. Волосы поредели, но пока не отступили. Светлая шевелюра вкупе с легким загаром отлично подошла бы стареющему серферу – только не ему. Чендлер вообще старался держаться подальше от моря. На суше хотя бы видно, откуда ждать опасность.

Старший сержант Билл Эшкрофт вышел на пенсию в июне прошлого года, оставив Чендлеру свою должность и четверых подчиненных. Впрочем, что толку в таком штате, когда дело приходится иметь лишь с превышением скорости, бытовухой и – максимум – драками в пабах. Всего пабов в Уилбруке три, но не для того, чтобы был выбор, а чтобы те, кого выгнали из одного заведения, могли пойти в другое. Тем не менее участку полагалось пятеро сотрудников, и Полицейское управление Западной Австралии строго за этим следило, ведь стоит начаться сокращениям, посыплются все.

За стойкой регистратуры сидел Ник Кириакос, новенький. Чендлер считал, что к дежурствам и заданиям тот пока не готов. Несмотря на способности и усердие, давать двадцатилетнему парню оружие и отправлять на улицу было рискованно. Он еще многого не понимал, и им двигало желание угождать, учиться и демонстрировать глубокие (и пугающие) познания о серийных убийцах.

Таня, старший констебль и заместитель Чендлера, тоже была на своем месте. Она всегда приходила вовремя, идеально собранная, как и ее хвостик. Она брала утренние смены, чтобы успевать в детский сад на другом конце города. Детей у нее трое, все погодки; Таня только-только вышла из пятилетнего декрета. Чендлер понимал, каким трудом ей это дается – каждый день что маленькая военная операция, – поэтому, если бы он получил повышение, непременно представил бы к нему и Таню. Полностью заслуженно. Всякий, кто умудряется совмещать работу с воспитанием детей, заслуживает любых поощрений. У Чендлера у самого мальчик и девочка – кому, как не ему, это знать. Тане хотя бы муж помогает.

Чендлер зашел в свой кабинет. Кондиционер опять сломался, и в участке висела густая духота. Он сел в кресло и посмотрел в окно на холм Гарднера – лесистое возвышение с каменистыми склонами, получившее свое название в честь первого мэра Уилбрука.

Издалека холм выглядел вполне живописно: сторона, обращенная к участку, сплошь поросла высокими, прямыми деревьями – настоящий оазис зелени посреди бескрайней рыжей пустыни, которая простиралась за холмом. Эта пустыня постоянно привлекала путешественников, но даже бывалым походникам, привычным к самым жестким условиям, приходилось там непросто. Туда отправлялись в основном те, кто хотел найти себя. Или, наоборот, затеряться.

Начинался очередной день на службе, спокойный и настраивающий на медитативный лад. Однако очень скоро все переменилось.

Из соседней комнаты послышался шум. Голос был незнакомый, в нем слышалось отчаяние. Выговор как будто бы южный – скорее всего, пертский. Если так, то мужчину занесло далековато от дома.

– Сержант, можно вас? – позвала Таня с непривычной тревогой в голосе.

Чендлер скинул ноги со стола и поправил ремень. Живот здорово раздался за последние пару лет. Лишним весом организм словно восполнял пустоту после ухода Тери.

Чендлер вышел из кабинета. Напротив Тани (из регистратуры посетители попадали к ней) сидел дерганый парень на вид лет двадцати с небольшим. На футболке и джинсах у него была кровь и грязь – следы побоев.

Чендлер провел рукой по шее и выругался. Забыл галстук. Вообще, он не особо следил за внешним видом, но на людях предпочитал выглядеть подобающе. Так сразу становилось понятно, кто здесь главный.

«Ты должен выглядеть как хозяин, а вести себя как управляющий», – говаривал Билл.

Таня стояла рядом с посетителем и настороженно наблюдала за ним. Даже Ник прикатился из регистратуры – прямо в кресле, как бы демонстрируя, что он по-прежнему на своем посту.

Парень поднялся на ноги. Таня сделала шаг назад, готовая при необходимости перехватить его. Ощущение страха постепенно передавалось окружающим. Чендлер отметил, что посетитель одного с ним роста, только более подтянут; полный ужаса взгляд мечется между стенами и дверью, не зная, на чем остановиться. Веки, будто опасаясь, что глаза вот-вот выскочат, сами собой сощурились. На лице застыла гримаса боли.

– Он сказал, что я – пятьдесят пятый! – выпалил посетитель, встретившись наконец взглядом с Чендлером, после чего затрясся и зажмурился.

Мозг Чендлера продолжал отмечать детали. Выговор определенно пертский. Торчащая клочками щетина указывает, что последние несколько недель парень пользовался старой, затупившейся бритвой. Для бездомного слишком адекватный и опрятный – значит, скорее всего, разнорабочий по найму.

– О чем вы? – спросил Чендлер, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внезапное появление человека в окровавленной одежде выбивало из колеи.

– Пятьдесят пятый… – повторил посетитель.

Чендлер посмотрел на Таню, та пожала плечами.

– Пятьдесят пятый кто? – спросил он.

Появилось желание каким-нибудь жестом, касанием успокоить посетителя, но Чендлер опасался, что его это лишь отпугнет.

– Это б-был м-маньяк…

– Какой маньяк?

– Он похитил меня и увез… Туда. В чащу… там было много деревьев…

Посетитель указал на стену – именно в той стороне находился холм Гарднера.

– Еще раз: какой…

– Псих!

Парень пошатнулся. Кровь на джинсах не выглядела свежей, пятна будто высохли на солнце, но Чендлеру не хотелось, чтобы потерпевший терял сознание. Он взял его за руку, тот поморщился от боли.

– Не бойтесь, мы вам поможем. – Усадив посетителя в кресло, Чендлер смог снова почувствовать себя хозяином положения. – Как вас зовут?

– Гэбриэл.

– Отлично, а меня – Чендлер. Я здесь главный. Вы знаете, где находитесь?

Гэбриэл мотнул головой.

– В Уилбруке.

На лице Гэбриэла отразилось что-то вроде надежды – надежды на спасение. Закрепляя успех, Чендлер продолжил:

– Вы находитесь в городе Уилбрук, штат Западная Австралия. Это констебли Таня и Ник, мои подчиненные. Откуда вы к нам попали?

Гэбриэл снова махнул дрожащей рукой в сторону стены.

– Оттуда.

Чендлер выдавил из себя ободряющую улыбку.

– Нет, где вы живете?

– В Перте… Но я часто в разъездах.

Гэбриэл откинулся на спинку кресла. На миг показалось, что он вот-вот сползет на пол.

– У вас есть удостоверение личности?

– Он забрал.

– Ладно… – Чендлер кивнул. – А имя его вы хотя бы узнали?

Гэбриэл молчал. Он уже не бегал глазами по комнате, веки начали закрываться. Чендлер еще раз посмотрел на одежду потерпевшего. Пятна крови небольшие, значит, серьезных ранений нет, однако нельзя исключать невидимые травмы, например сотрясение мозга.

– Вы узнали…

– Хи-и-ит… – выдохнул Гэбриэл.

– Хит? – переспросил Чендлер и кивнул Тане.

Она тут же записала имя в блокнот.

– Да, – ответил Гэбриэл, – маньяка зовут Хит. Он отнял у меня документы.

Парень вдруг подобрался и попытался встать.

– Мне нужно бежать.

Чендлер шагнул навстречу потерпевшему и придержал его. Знакомая история: многим, кто оказался в полицейском участке, не терпелось поскорее оттуда убраться, как будто не дай бог пришьют что-нибудь, если задержишься.

– Оставайтесь здесь, а мы вызовем вам врача.

– Нет! – возразил Гэбриэл, глаза у него снова в ужасе распахнулись. – Я расскажу вам, что случилось, и исчезну. Вдруг он придет за мной?

– Не бойтесь, здесь вы в безопасности, – успокоил его Чендлер.

– Чем дальше отсюда, тем лучше.

Гэбриэл глубоко вздохнул, чтобы взять себя в руки, и при этом снова скривился. Скорее всего, сильно ушиб ребра, предположил Чендлер.

– Мы сейчас вызовем вам врача, – осторожно сказала Таня.

– Нет, сперва я расскажу вам, что случилось.



3

За регистратурой находилась маленькая допросная, по совместительству столовая. Стены в ней были выкрашены не в ярко-желтый, как во всем участке, а в темно-зеленый. Чендлер где-то вычитал, что такой цвет настраивает людей на разговор.

Посетитель опустился на хлипенький пластмассовый стул, тот жалобно заскрипел. Чендлер устроился напротив, облокотившись на заляпанную горчицей столешницу. Надо узнать, кто сегодня дежурный. Скорее всего, он.

– Начинаем запись, – сказал Чендлер. – Сегодня двадцать третье ноября две тысячи двенадцатого года. Ваше полное имя?

– Гэбриэл Джонсон.

– Местожительство?

– Вообще я из Перта, но без… как это говорится…

– Без прописки?

– Вот, да, без прописки. Простите, все никак…

Гэбриэл огляделся по сторонам, как бы изучая помещение. Зацепиться взглядом, тут, впрочем, было не за что.

– Возраст?

– Тридцать лет.

Тон у парня был отрешенный – видать, случались в его жизни разные неприятности. Лицо, еще мальчишеское, покрывал густой загар, на котором отчетливо выделялись угревые шрамы.

– Что привело вас сюда?

– Искал работу.

– Какую?

– Любую, где требуются руки. Думал, здесь что-нибудь подвернется.

– Например?

– Не знаю. Слышал просто, что тут есть к кому наняться.

Его не обманули. В округе действительно хватало скотоводческих ферм и подсобных хозяйств, раскинувшихся на огромных площадях размером с небольшую страну. Гэбриэл как раз то, что нужно: жилистый, в еде неприхотливый – главное, чтобы мясо давали, – готовый хоть копать колодцы, хоть перегонять и клеймить скот.

– Как вы познакомились с Хитом?

Услышав это имя, посетитель вздрогнул и не сразу взял себя в руки.

– Я был в Порт-Хедленде, приехал туда из Эксмута с попутным дальнобойщиком.

– Имя?

Гэбриэл небрежно дернул плечом.

– Ли… как-то там. В общем, китаец, лет под пятьдесят. Толстый такой. Курил самокрутки, держал их в кабине за козырьком. Вот и все, собственно.

– И в Порт-Хедленде вы расстались? – спросил Чендлер.

– Да, он поехал дальше, в Дарвин.

– А что вы делали в Порт-Хедленде?

– Спал.

– Где?

– В парке.

– В каком?

Гэбриэл пожал плечами.

– Не знаю. Не интересовался. Парк как парк: трава, деревья… скамейки.

Чендлер сделал пометку вернуться к этому месту позднее.

– Ладно. Что было дальше?

Парень немного успокоился, хотя голос у него все еще подрагивал и срывался.

– На следующий день я решил отправиться в глубь материка на заработки.

– А на побережье чем хуже?

– Знакомый в Эксмуте сказал мне, что чем дальше от побережья, тем прибыльнее. Большинство крутится на побережье, типа передвигаться легче, вот только конкуренция такая, что работодатели платят гроши. Да и просто интересно посмотреть было…

Гэбриэл замолчал, как будто забыл, что хотел сказать. Чендлер с вопросами не встревал, давая ему возможность самому собраться с мыслями.

Встряхнув головой, Гэбриэл продолжил:

– Так вот, иду я по дороге… в сторону от трассы. – Он посмотрел на Чендлера. – Номер не знаю.

Зато Чендлер знал. От трассы номер один ответвлялось девяносто пятое шоссе на Уилбрук. Он много раз катался по этому шоссе туда-сюда, когда только начал встречаться с Тери – бойкой, разбитной девицей с побережья. Тогда он еще не знал, что она никогда не свыкнется с жизнью вдали от моря.

– Иду я, в общем, солнце жарит и слепит. Тут слышу: сзади гудит машина. Вытягиваю руку. Без особой надежды, до этого двое уже проехали мимо… А этот взял и остановился.

– Описать машину можете?

Чендлер оглянулся на полупрозрачное зеркало, за которым сидела Таня. Хоть бы все записалось. В последний раз допрос в участке проводили с год назад, по бытовухе. Джун Тьендали надоело, что муж проводит вечера не с ней, а со своими голубями, и в пылу ссоры сломала ему руку хоккейной клюшкой.

– Большая, угловатая такая. Марку не помню: логотипа, кажется, не было. Темно-коричневая… а может, просто грязная, даже окна заляпаны. Один стоп-сигнал не работал, это мне запомнилось. Я, конечно, сразу поспешил к ней: вдруг водитель передумает и уедет. – Гэбриэл поднял печальный взгляд. – Лучше бы он уехал.

– Номер не запомнили?

– Нет, он тоже был в грязи. Возможно, специально заляпан.

– Ладно. Продолжайте.

– В общем, сажусь. Наверное, стоило сперва присмотреться, но уж очень хотелось найти работу, чтобы кров там и кормежка.

– Что можете сказать про водителя? Ну, про Хита?

Чендлер приготовился записывать приметы. Хотелось чего-нибудь посерьезнее, а не как с машиной: большая, грязная, ни марки, ни номера. Таких на местных дорогах через одну.

Гэбриэл опустил веки и вздохнул. Чендлер его не торопил. Он перевел взгляд на свое отражение. Из зеркала на него смотрел усталый полицейский, чьи голубые глаза казались особенно пронзительными на фоне черных кругов.

– Ростом… чуть пониже меня. Брюнет. Загорелый, как будто много работает на улице. Крепкий. Сказал, что ему тридцать, как и мне… Дерганый, правда, какой-то. – Гэбриэл помолчал. – Знаете, тогда я не обратил внимания, но было в нем что-то… зловещее.

– В смысле – «зловещее»?

– Трудно сказать… Борода скрывала его лицо. Он как будто сливался с тенями.

Гэбриэл посмотрел Чендлеру в глаза, как бы ища подтверждения, что он не сумасшедший.

– Вот только не надо говорить мне, типа, кретин, нашел, где попутку ловить! – вдруг взорвался парень. – Нормальный мужик – ну, или мне так показалось. К тому же я был уверен… почти… что смогу за себя постоять в случае чего. Он сказал, что его зовут Хит и что ездил в город за покупками. Это тоже успокаивало. Убийца представляться бы не стал… Или как?

Он снова вопросительно посмотрел на Чендлера. Тот кивнул, правда, скорее для вида. По сути, что мешало маньяку поболтать с намеченной жертвой? Как бы то ни было, заключил Чендлер, подобная раскованность указывала на то, что Хит чувствовал себя уверенно и спокойно, что схема у него вполне отработана.

Пятьдесят пятый… В животе защекотало от азарта вперемешку со страхом: там кружили даже не бабочки, а стервятники. Дело вырисовывалось нешуточное. Пока парень разговорился, надо было выудить из него как можно больше подробностей.

– Что-то еще он про себя рассказывал?

– Говорил, что вроде как здешний.

– Из Уилбрука?

Никаких Хитов в округе Чендлер не припоминал – не исключено, что имя вымышленное. Значит, надо подумать, кто мог бы прикончить столько народа. Психов в Уилбруке хватало, но чтобы настолько – вряд ли. Так, по крайней мере, казалось.

– Не знаю… нет, наверное… просто здешний. Хотя выговор у него как будто восточный. Да и какая мне разница – водила как водила. Я же не спутника жизни искал.

Чендлер молча кивнул, ожидая продолжения.

– Сказал ему, что сам из Перта. Далековато заехал, отвечает он. Ну так, на заработки, говорю. И добавляю: пустынно тут у вас, но что-то в этом есть. – Гэбриэл повел плечами и поморщился. – Соврал, конечно. По опыту знаю – когда тебя подвозят, немного лести не повредит. Проститутки, небось, так же делают.

Чендлер присмотрелся, но не заметил на лице парня ни тени улыбки – значит, и правда убеждение такое.

– За час мы проехали мимо нескольких ферм. Я просил остановиться, типа, мне подойдет, но он сказал: нечего соваться туда, куда все лезут. Это все равно что идти к первому попавшемуся водопою, который уже весь вытоптан и взбаламучен. Там к тому же кидают на деньги – в общем, дальше лучше. Я спросил, случалось ли ему работать у кого-нибудь; наводка или контакт мне бы не помешали. Он не ответил. Думаю, была какая-нибудь неприятная история, и он не хотел о ней распространяться.

Чендлер сделал пометку: поспрашивать по окрестным фермам, не подрабатывал ли там некто по имени Хит.

– Еще через полчаса началась форменная пустыня, – продолжал Гэбриэл. – Не представляю, как там можно было что-то растить и тем более разводить скот. Вдобавок захотелось пить. Ехали с окнами нараспашку, и все равно жарило нестерпимо. Он, наверное, прочитал мои мысли. На заднем сиденье канистра, говорит, попей. Тут-то я и попался.

– Что-то не так с водой?

Гэбриэл кивнул.

– Да. У нее был какой-то мучнистый привкус, но я не придал значения. Пить хотелось очень, понимаете? – Он печально вздохнул. – Меня сразу начало клонить в сон. Сперва я подумал, это от духоты, но становилось только хуже. Руки не слушались, такое ощущение, что их отделили от тела. Помню, оборачиваюсь к Хиту, а он глядит на меня как ни в чем не бывало, будто сто раз такое видел. Даже на дорогу не смотрит. Кажется, это тянулось часами. Потом его лицо растворилось в тени, и я вырубился. Он что-то подмешал в воду, точно вам говорю.

Гэбриэл снова заводил глазами. Чендлер знал, что это означает: жертва пытается вспомнить, как все было, но память подводит.

– Очнулся я в каком-то сарае. Понятия не имею, сколько я там провалялся, но сквозь щели еще пробивалось солнце, так что, наверное, пару часов, не больше. – Лицо у него вдруг стало обеспокоенным. – Сегодня, случайно, не пятница?

– Нет, четверг, – успокоил Чендлер.

Гэбриэл с облегчением вздохнул. Значит, он не выпадал на день из жизни. Более того, он живой.

– Руки у меня были прикованы к потолочной балке.

– Прикованы? – переспросил Чендлер.

– Да… такими тяжелыми железными полукольцами, через которые продета цепь, прикрепленная к балке. Такие же на ногах, только ни к чему не прикрепленные. Пошевелиться в них, правда, было нельзя. Хотя сбежать все равно бы не получилось. Он меня запер.

– Где вас держали? На ферме? В лесу? На заднем дворе?

– Вон там, где холм. В щели между досками было видно деревья, – ответил Гэбриэл. – Еще в сарае лежали пилы, топоры и прочий инструмент. Ничего необычного, но когда на тебе цепи, все становится похожим на орудие для убийства.

– Что-нибудь еще можете вспомнить? Какие-нибудь звуки, запахи?

– Ну… Пол земляной, в углу небольшая поленница. Из-за стены доносились шаги – сарай, наверное, примыкал к дому. Я заорал: «На помощь!» На крик пришел Хит. Я спросил, где мы, он сказал: дома. Я стал умолять его, чтобы он меня отпустил. Ничего никому не скажу, говорю. Успокойся, отвечает он. Голос у него был раздраженный, как будто я оторвал его от каких-то важных дел.

Гэбриэл зашевелил ногами под столом, глаза снова забегали по комнате.

– Простите… Мне как-то не по себе в тесном помещении.

– Может, дверь открыть?

– Да, пожалуйста.

Чендлер открыл дверь в основное помещение, где у дальней стены стояли серые сейфы, а под потолком были проделаны небольшие окошки. Гэбриэл уставился на них.

– Он подошел вплотную ко мне. Ну, думаю, сейчас мне точно несдобровать. Тут он говорит: «Ты – пятьдесят пятый» – и отходит. Я побоялся спрашивать, что это значит, а потом вдруг понял…

Гэбриэл замолчал.

– Поняли что? – спросил Чендлер, желая услышать подтверждение своих догадок.

– Что я буду пятьдесят пятой жертвой.

Несмотря на страшную жару, по спине Чендлера пробежал холодок. Было видно, как Гэбриэл заново проживает те ужасные минуты. Под окровавленной футболкой шевелились мускулы, жилы на руках напряглись, в глазах застыл ужас.

– Напоследок он сказал, чтобы я не беспокоился: вопрос с моей смертью уже решенный. Так написано.

– В смысле – «так написано»?

Гэбриэл пожал плечами.

– Ни малейшего понятия.

Чендлер сделал себе пометку.

– Ладно. Что дальше?

– Нужно было спасаться, поэтому, как только он ушел, я попробовал снять наручники. – Гэбриэл продемонстрировал содранные ладони и алые разводы на запястьях, где железо вырвало куски кожи вместе с волосками. – Я тянул, пытаясь вырвать цепь из потолка, и все время звал на помощь. Хит больше не приходил. Он явно не боялся, что кто-то услышит. Тогда я понял, что людей поблизости нет… Наконец мне удалось сломать один замок, но второй наручник не поддавался. Свободной рукой я дотянулся до верстака. Чуть плечо не вывихнул, но сумел подцепить топорик. Стал бить им по железке, стараясь ничего себе не отхватить. Бью и думаю: а ну как Хит зайдет и застукает. Мне нужно было удирать оттуда, иначе конец. Я сперва притих, но вдруг испугался, что мое молчание его насторожит, поэтому снова начал орать, чтобы не было слышно металлического лязга. Гремело что твои церковные колокола.

Он остановился. Чендлер кивком попросил продолжать. Парень наконец разговорился, будто его прорвало. Удивительно, насколько четко события отпечатались у него в памяти.

– Как-то мне удалось разомкнуть наручник – прямо суперсила какая-то появилась – и высвободить руку. Ключ от кандалов на ногах болтался рядом, на гвоздике, так что снять их было делом нескольких секунд. Отчего-то мне стало еще страшнее, чем когда я был прикован. Я дернул пару раз ворота сарая, но на них, видимо, висел замок. Единственный выход – дверь в дом, откуда приходил Хит. Я открыл ее, за ней была просторная комната, забитая всякой всячиной.

Гэбриэл шумно выдохнул, как будто все это время сидел, задержав дыхание.

– А где был Хит? – спросил Чендлер.

– Он сидел там же, за столом, среди кучи бумаг и карт. На стене висело большое распятие. Я прокрался ко входной двери, налег на нее, а она, как назло, заскрипела. Хит поднял голову, и мы, застыв, уставились друг на друга. Потом я побежал. Оказавшись снаружи, я понял, что мы в какой-то лощине: кругом были только земля и деревья. Куда бежать – непонятно, поэтому я рванул направо.

– Почему направо?

– Откуда мне знать? Я правша, может, поэтому… Там, куда ни глянь, везде одно и то же. Ноги после кандалов не слушались, но я знал, что нужно бежать – вдруг у него пистолет?

Чендлер буквально видел, как сердце вот-вот выскочит у Гэбриэла из груди. Тот снова переживал самые ужасные моменты своей жизни. Парень глубоко вдохнул, втягивая остатки кислорода, и продолжил:

– Я побежал к обрыву. Оглянувшись, увидел, что Хит гонится за мной. Тут я поскользнулся и вылетел на поляну. Она была вся перекопана. – Глаза Гэбриэла расширились. – Там были могилы.

К гнетущей духоте, царившей в помещении, добавилось еще что-то зловещее.

– Могилы? – уточнил Чендлер, нахмурившись. – Как вы это определили?

– Ну… – Гэбриэл замялся. – Мне так показалось. Помню, первой моей мыслью было, что я на кладбище. Черные прямоугольные холмики… пять или шесть, может, семь…

Парень замолчал и испуганно посмотрел на Чендлера, словно только сейчас осознал, что побывал на волосок от смерти.

– Я поднялся и побежал дальше. На пути – холм. Вот, думаю, сверху будет видно, куда потом, но там оказался обрыв. Не надо было останавливаться…

Еще один вдох, чтобы взять себя в руки. На щеках напряглись желваки.

– Тут он меня и настиг. Я кое-как отбивался, но все без толку… Он будто не чувствовал моих ударов. Повалил меня на землю, мы стали бороться, и вдруг… лечу. Словно в невесомости. Бывало с вами такое?

– Нет, не бывало.

– Странное чувство, но прекрасное. Пока не приземлишься. Такое ощущение, будто столкнулся с поездом. У меня будто дух вышибло из тела. Ну, думаю, все кончено, отправляюсь на небеса.

Гэбриэл посмотрел на сержанта, чтобы убедиться, верят ему или нет.

Несмотря на проповеди, которыми пичкали Чендлера и двух его детей родители, называть себя верующим он бы не стал. Религия для него была чем-то вроде огородных помидоров: потреблять легче, чем пестовать. Некстати вспомнилось, что у дочери – Сары, старшенькой – завтра первая исповедь и после работы он обещал порепетировать с ней: что говорить, когда опускаться на колени, когда вставать…

– Через какое-то время я очнулся – во второй раз за день – и опять не понимал, где нахожусь. Передо мной была отвесная скала, и я вспомнил, как падал. Все болело. Вдруг я подумал: а где же Хит? Он лежал рядом, лицом вниз, а вокруг все в крови.

– Мертвый?

Смерть подозреваемого сильно упростила бы жизнь Чендлеру.

– Не знаю.

– Как это не знаете?

– Вот так вот и не знаю. Мне что, надо было у него пульс проверить? А вдруг он прикидывался? Нет, сержант, я смотрю фильмы и знаю, как бывает. Поэтому сразу убежал.

– А он остался там?

Гэбриэл кивнул. Стало быть, констатировать смерть Хита нельзя и действовать следует из предположения, что он жив. Неопределенность раздражала. Надо объявлять поиск, прочесывать лес… Впрочем, если Гэбриэл добрался до города всего за несколько часов, то, возможно, глубоко заходить не придется, а значит, есть все шансы разыскать Хита, откачать и арестовать.

– Как вы добрались до города? – спросил Чендлер.

– Повезло. С пару часов я плелся куда глаза глядят, а потом увидел грунтовку. Пошел по ней, думал, встречу кого-нибудь, мне помогут, но никого не было. Тут я заметил на обочине брошенный велосипед. Ржавый насквозь, того гляди рассыплется, но выбирать не приходилось. Доехал кое-как до выезда на дорогу, увидел впереди город и направился туда. Шарахался от каждой машины: все казалось, что из какой-нибудь выскочит Хит или что меня спихнут в кювет и там добьют.

– Что за дорога, помните? – уточнил Чендлер.

Это помогло бы сузить круг поисков.

– Без понятия. Все как в тумане… Даже не припомню, была ли там табличка. Просто грунтовка и выезд. Он гнался за мной, понимаете? Эта скотина… гналась за мной. Но я сбежал.



Гэбриэл обмяк. Рассказ о пережитом полностью вымотал его, хотя и позволил сбросить часть груза с плеч. Глаза Гэбриэла были закрыты, положение тела выдавало облегчение и настороженность с налетом страха.

– Теперь вы в безопасности.

Гэбриэл открыл глаза, на лице появилась усталая, вымученная улыбка. Между губами мелькнули идеально ровные зубы – результат хорошей наследственности или работа высококлассного ортодонта.

– Я хочу домой, – проговорил он.

– Вы, кажется, говорили, что у вас нет дома.

– Нет.

– Куда же вы отправитесь?

– Да куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

– Подыщете ферму в другом месте?

– Нет, к черту, завяжу с этим.

– Я попросил бы вас задержаться.

Улыбка Гэбриэла померкла, он нахмурился. Такая перспектива ему явно не нравилась.

– Зачем это?

Показания потерпевшего записаны, так что формально Чендлер обязан его отпустить, но делать этого было нельзя. Сержант попытался сообразить какой-нибудь предлог.

– Вы нам понадобитесь на опознании.

Ответный взгляд Гэбриэла заставил сержанта задуматься, не раскусил ли тот его уловку. Глаза прекратили бегать и смотрели внимательно и сосредоточенно, как бы умоляя Чендлера рассказать правду и не юлить.

– И где меня будут держать?

Первой мыслью было поместить Гэбриэла в одну из камер, но напуганного парня так не заманишь. А вот если предложить ему переночевать в комнате, на хорошей постели…

– У нас в городе есть отличная гостиница.

Чендлер, конечно, слукавил. Номера Олли Орландера хоромами не назовешь, но для наемного работника, привыкшего спать в бытовках на двадцать человек, сойдет.

– Ладно, – без энтузиазма согласился Гэбриэл.

– Охранять вас будет наш сотрудник.

Чендлер уже решил, что поручит это Джиму – тому все равно чем заниматься, лишь бы от кроссвордов не отвлекали.

– Мне связаться с кем-нибудь из ваших родственников?

– Нет, – резко ответил Гэбриэл.

От доверительной обстановки, которую пытался создать Чендлер, не осталось и следа. Семья, видимо, больная тема для парня.

– Совсем ни с кем? – все-таки уточнил Чендлер.

Гэбриэл медленно мотнул головой.

– А почему?

Вопрос рискованный, но привычка искать уязвимые места собеседника, чтобы впоследствии использовать на допросе, вырабатывалась годами, и не так-то просто было ей изменить. В такие минуты она выводила из себя и самого Чендлера.

И снова тот же ледяной взгляд, как бы говоривший, что спрашивать дальше не стоит. Чендлер послушался. Парню и без того порядком досталось, не хватало еще, чтобы кто-то лез в его личные проблемы. Впрочем, Гэбриэл все-таки ответил:

– Они умерли, сержант.

На лице у парня не дрогнул ни единый мускул, будто на эмоции не осталось сил. Похищение, угроза смерти, побег, травмы и лишения – неудивительно, что организм Гэбриэла начал понемногу отключаться.

– Сержант. – Его голос вдруг стал тихим и обволакивающим. – При рождении каждому из нас дается потребность в родителях и умиротворение от религии. Я лишился и того, и другого.

– То есть?

Гэбриэл вздохнул и прикрыл глаза.

– Да так, вспомнилось. Сержант, я устал, раздражен и напуган. Отпустите меня поспать.

Чендлеру не терпелось продолжить допрос, однако все ниточки, за которые можно было потянуть, уже оборвались.

Он вывел Гэбриэла в приемную; тот шел, пошатываясь, как будто в изнеможении. Таня едва заметно кивнула начальнику – значит, запись прошла успешно.

– У нас есть что-нибудь из одежды? – спросил Чендлер.

– Да так…

Таня порылась в коробке с вещами и достала оттуда грязную оранжевую футболку с небольшим логотипом на груди, пожалуй, самую приличную из того, что там было: эту одежду не брала даже Армия Спасения.

– Это еще зачем? – спросил Гэбриэл.

– Наденьте.

– Мне есть в чем ходить. – Он указал на свою окровавленную футболку. – Не хочу быть обузой.

– В таком виде в город нельзя. Людей распугаете.

Чендлер вывел потерпевшего во двор, где стояли ослепительно-белые полицейские машины.

– У меня не так много вещей, чтобы ими разбрасываться, – сказал Гэбриэл уже немного спокойнее. – Даже эту футболку жалко.

Знакомое чувство. В детстве Чендлер тоже не любил расставаться с вещами. Как-то раз они с лучшим другом – бывшим другом – Митчеллом чуть не подрались из-за старого футбольного мяча, хотя тот был настолько заигран, грыжа на грыже, что и кататься перестал.

– Никто у вас ничего не отнимает, просто переоденьтесь, – сказал Чендлер. – Считайте, что это подарок.

Гэбриэл взял футболку.

– Ладно, только сначала помоюсь.

4

Чендлер завел автомобиль и выехал в город. Под дневным солнцем салон тут же превратился в духовку, в которой плавилась черная обивка, а пассажиры тушились в собственном соку.

Они ехали по проспекту мимо семейных лавочек и заколоченных магазинов. Чендлер поглядывал на Гэбриэла. Тот спокойно и умиротворенно развалился на сиденье. Чендлер пообещал ему полицейскую защиту и надеялся, что не подведет.

– Тебе точно не нужно к врачу? – спросил он.

– А зачем? Со мной все в порядке; так, ушибы да ссадины. Больно, конечно, зато буду знать, что надо держать ухо востро.

– Прямо как с бывшей женой, – усмехнулся Чендлер.

Парень изобразил что-то вроде улыбки.

– Давно?

Голос звучал расслабленно, под стать позе. Вместо нервной дрожи – спокойный, доверительный тон ночного диджея на радио, который ставит тоскливые мелодии, вгоняющие слушателей в сон. Складывалось впечатление, что в пассажирском кресле сидел совершенно другой человек.

Чендлер прикинул в уме.

– Семь лет уже… Точнее, семь с половиной.

– Прилично так. Скучаете?

– После того как она пригрозила, что отберет детей – нет.

– Ничего себе, – проговорил Гэбриэл. – И как, есть за что?

Чендлеру не очень хотелось обсуждать эту тему с незнакомцем, но его голос вызывал на откровенность. Чендлер чувствовал себя радиослушателем, который, мучаясь бессонницей, позвонил в студию и в прямом эфире рассказывал о своих бедах и трудностях.

– Не-а.

– И сколько у вас детей?

– Двое. Пожалуй, единственное хорошее дело в моей жизни. – Чендлер улыбнулся и посмотрел на пассажира. – Два хороших дела.

Разговоры о Тери выматывали душу, зато он никогда не упускал случая похвалиться детьми, как бы компенсируя этим невозможность уделять им достаточно времени. Работа есть работа: отчеты, проволочки, иногда надо задержаться, а иногда и выйти в неурочное время.

– Сколько лет?

– Саре почти одиннадцать, Джасперу скоро девять.

– Сара и Джаспер… Хорошие имена, – сказал Гэбриэл, но скорее из вежливости.

– Ну а у тебя есть кто-нибудь? Девушка, братья, сестры? Может, двоюродные родственники? – спросил Чендлер.

– Никого нет. – Гэбриэл тряхнул головой, в голосе прорезалась грубость, как тогда, в участке.

– Прости.

Чендлеру трудно было представить человека совсем без родных.

Гэбриэл какое-то время молча смотрел на сержанта. Взгляд вызывал неприятную дрожь.

– Ладно, я привык, – бросил он.

– Ты говорил, что лишился не только родителей, но и религии… – закинул удочку Чендлер.

Они свернули у памятника Стюарту Макаллену, шотландцу, который обнаружил в окрестностях залежи железа и тем самым вернул городу жизнь – хотя бы на несколько десятилетий. С тех пор выработку забросили, и молодежь потянулась в более перспективные края. Винить их не за что. Работа нужна всем, а тут ее не сыщешь.

Гэбриэл так ничего и не ответил. Может, те слова и правда ничего не значили – просто вырвалось, – а может, ему не хотелось говорить о семейных дрязгах с чужим человеком. Чендлер, впрочем, тоже не горел желанием обсуждать предстоящее разбирательство по поводу детей.

Они проехали мимо яркой оранжевой веранды «Ред-инн». На вывеске с гордостью сообщалось, что отель открылся еще в конце XIX века. Правда, при этом не упоминалось, что он дважды менял местоположение и в этом здании обосновался только в 1950 году. В том же году родилась мама Чендлера.

Из задумчивости сержанта вырвал вопрос Гэбриэла:

– Ну и что вы будете делать дальше?

– Проведем расследование по всей форме.

– И в чем она состоит? Поверьте, мне будет гораздо спокойнее, если я буду знать, что у вас все под контролем.

– Ты нам не доверяешь?

Гэбриэл неопределенно улыбнулся.

– Мы знаем свою работу, мистер Джонсон. Я занимаюсь этим уже больше десяти лет.

– И как часто вам приходилось иметь дело с серийными убийцами?

Меткое замечание.

– Сначала поселим тебя в гостинице, а потом займемся составлением ориентировок…

– Простите, чего? – перебил Гэбриэл.

– Ориентировка – это документ со словесным портретом подозреваемого.

– А, ясно. Нужная штука.

– Эти ориентировки мы разошлем по всему штату, а также в Северную Территорию и Южную Австралию – на всякий случай. Потом отправим в район холма поисковую группу, чтобы найти вашего похитителя – или его тело, – а также кладбище, про которое вы рассказывали. Хотя, признаться, отыскать его – Хита, – учитывая площадь, будет очень непросто, особенно если он уже давно скрывается там.

Последние слова как будто бы заставили Гэбриэла понервничать.

– Еще подключим к поискам вертолет или самолет.

– Словом, поиски преступника ничем не отличаются от поисков пропавшего без вести?

– Да, общего много.

– Это же все равно что искать иголку в стоге сена.

Чендлер вздохнул.

– Другими средствами, увы, не располагаем. Будем брать количеством: он один, нас сотни.

– Как Иисус против толпы неверующих.

Чендлер бросил взгляд на парня.

– То есть ты все-таки верующий?

– Ну, допустим. – Гэбриэл хмыкнул. – А вы?

– Скажем так, я верю, что религия учит детей отличать хорошее от плохого. С возрастом они научатся принимать решение самостоятельно. В конце концов, Бог никому религию не навязывает.

– Да уж… Если бы все верующие придерживались того же принципа.

Разговор резко иссяк. Впрочем, они все равно уже подъехали к «Гарднер-палас» – приземистому трехэтажному зданию, как бы выточенному из единой глыбы камня. Ярко-рыжее, оно даже выделялось на фоне пыли, усеивавшей все вокруг. Черную крышу выкрасили в белый, чтобы не так притягивала жару, с похожей целью на окна навесили деревянные ставни. Реальной пользы это практически не приносило.

В узком холле гостей приветствовали два залатанных кресла. Не «Риц», конечно, но если вдруг очень надо кого-то разместить, сгодится.

Навстречу им вышел хозяин гостиницы, Олли Орландер. Его бесформенный живот вываливался из штанов, будто комок слипшихся макарон. Олли с превеликим удовольствием устраивал на ночлег свидетелей и потерпевших. Счета оплачивала казна, поэтому он без зазрения совести селил их в самый дорогой номер, который невесть почему назывался президентским люксом.

Олли смерил Гэбриэла презрительным взглядом, сразу давая понять, кто тут хозяин. Неудивительно, что постояльцы в гостинице особо не задерживались – в том числе из-за подобного отношения. Чендлер лично считал, что приветливость куда приятнее, чем нескрываемая подозрительность.

Олли, прищурившись, посмотрел на сержанта.

– Он тут, часом, ничего не сломает?

– Это не преступник.

– Чего тогда вы его сюда привели?

– Он важный свидетель. Нам нужно поселить его где-нибудь на ночь.

– В люксе? Как обычно?

– В люксе, как обычно… – устало кивнул Чендлер.

– Как пожелаете. – Широкое лицо расплылось в кривой ухмылке.

Олли ушел за бумагами, а Чендлер повел Гэбриэла наверх.

– Люкс – это, конечно, преувеличение… – предостерег он.

– Если там есть ванная с горячей водой и удобная кровать, то мне больше и не надо.

Чендлер пригляделся к парню. Тот снова обеспокоенно забегал глазами, будто ожидая, что за очередным углом его подстерегает Хит.

– Снаружи будет дежурить наш сотрудник.

– Нет нужды, сержант.

Они подошли к двери «президентского люкса».

– Это не обсуждается, – сказал Чендлер.

Не хватало еще, чтобы Гэбриэла сгубила бравада.

5

Некоторое время спустя приехал констебль Джим Фолл – как обычно, с кроссвордами. Из машины он выкарабкивался постепенно: правая нога, левая, руки и наконец долговязый торс. Как он умудрялся не застревать в тесных шахтах, Чендлер не представлял. Несмотря на то что Джим служил в полиции на два года дольше, выше констебля он так и не поднялся. Уровень ответственности его вполне устраивал. Впрочем, все приказы он выполнял безукоризненно.

– Моя задача? – спросил Джим с зевком и запустил пятерню в седеющую шевелюру.

– В гостинице свидетель. Его нужно посторожить.

– Что, порывается сбежать?

– Возможно. Не знаю.

Придя в себя и отдохнув, Гэбриэл наверняка додумается покинуть Уилбрук – собственно, именно поэтому он был против того, чтобы к нему приставляли охрану.

– Приглядывай за ним, – добавил Чендлер напоследок, пока Джим устраивался под навесом рядом с кафе «У Анни» через дорогу от гостиницы.

Чендлер вернулся в участок. Таня как раз вызвонила последнего сотрудника – Луку Гргича. Тот протер заспанные глаза и смерил сержанта взглядом, в котором явно читалось, как он относится к тому, что его дергают в выходной. Впрочем, несмотря на молодость, взрывной характер и обиду на то, что Чендлер с Таней его якобы затирают, ссор с начальством ему хватало ума не затевать. Вспышками амбиций он порой напоминал Митча.

Чендлер поспешил выкинуть из головы непрошеные воспоминания о бывшем напарнике. Есть заботы и поважнее.

– Ну что, шеф, в чем дело? – спросил, позевывая, Лука.

– Случилось нечто серьезное.

Лука нахмурился, из-под соболиных бровей угольками сверкнули глаза, которые влюбили в себя добрую половину женского населения Уилбрука. Если бы в городке выбирали самого выгодного жениха, Чендлеру ничего бы не светило. Лука выигрывал без борьбы.

– К нам обратился потерпевший с заявлением, что его похитили и держали на холме Гарднера. Похитителя якобы зовут Хит; по описанию лет тридцати, среднего роста, крепкого телосложения, брюнет, носит бороду. Загорелый, как будто много работает на открытом воздухе. Потенциально опасен, возможно, вооружен.

– Что мы собираемся ему предъявить? Нападение? Похищение? – спросил Лука.

– Покушение на убийство. – Чендлер помолчал и окинул взглядом подчиненных. – Также у нас есть основания полагать, что это не первая его жертва.

– Ура!

Чендлер обернулся на выкрик. Устыдившись столь бурного проявления эмоций, Ник откатился обратно к своему столу и притворился, что пишет. Последняя ремарка просто не могла не взбудоражить его. Чендлер не сомневался, что парень знает биографии всех серийных убийц – так живо он ими интересовался.

Чендлер посмотрел на Таню. Она набивала ориентировку, поэтому не слушала его.

– Таня, сколько тебе еще…

– Уже все.

Чендлер пробежал глазами текст.

– Отлично, отправляй.

Щелчок мышкой, и ориентировка разлетелась по всем полицейским участкам плато Пилбара, Северной Территории, Западной и Южной Австралии. Копия сообщения попадет и в полицию штата. Очень скоро Уилбрук окажется в центре пристального внимания.

Дабы не сидеть сложа руки, Чендлер решил прикинуть область поиска и загрузил на компьютере карту окрестностей. С экрана казалось, что небольшой группы хватит: отметок и горизонталей практически не имелось, однако по старым, потрепанным бумажным картам, разложенным на столе, было видно, насколько территория огромна. Да, на ней пусто, но этой пустоты чертовски много.

– Вам нужно позвонить в управление, – напомнила Таня.

Чендлер не забыл. Он просто оттягивал, поскольку знал, чем это чревато. Управление находилось в Порт-Хедленде, и там работал Митч.

– Я в курсе.

– Тут нужно человек двадцать или около того… – предположил Лука. Сразу видно, на холме он никогда не был.

– Это если очень повезет, а так минимум втрое больше, – сказал Чендлер и обратился к Тане: – Попробуй договориться, чтобы подняли вертолет или самолет. Пусть посмотрят с воздуха – вдруг чего-нибудь заметят. Это могло бы сузить круг поисков… Лука, а ты проверь, нет ли у нас в базе кого-нибудь по имени – или по фамилии – Хит. В первую очередь интересуют те, кто проходил по делу о похищении или убийстве. Все, что найдешь, мне на стол.

Подчиненные отправились выполнять поручения, сержанту же осталось самое страшное: звонок Митчу. Если он вмешается, то Чендлер из командира превратится в мальчика на побегушках.

С другой стороны, судя по рассказу Гэбриэла, они имеют дело с особо опасным преступником. Чтобы поймать его, необходимо оцепить район, установить дорожные заставы, прочесать окрестности холма и близлежащие фермы…

Впятером тут явно не справиться.

Только Чендлер потянулся за трубкой, как снаружи кабинета послышался голос Ника. Своим мельбурнским выговором он напоминал иностранца.

– Сержант, код ноль-ноль-один!

Так они между собой в шутку называли звонки матери, которая названивала Чендлеру по любому поводу. Небось, отец опять решил что-то сделать в обход ее запретов – например, вытащить надувной бассейн из гаража, сейчас как раз лето. Услуга за услугу: мама сидит с детьми, а Чендлер разбирается.

Как же некстати.

– Что ей надо, Ник? – крикнул Чендлер.

Послышался сдавленный смешок. И этот туда же, раздраженно подумал сержант. Или почудилось?

– Что-то там с Сарой!

– Ладно, переводи на меня!

Он схватил трубку сразу же, как только телефон затрезвонил.

– Чендлер, ты?

– Да, я, мама. – Он вздохнул.

– У твоего новенького такой выговор. Я сначала подумала, что не туда попала.

– Мам, ты названиваешь по два раза на дню.

– А вот и нет.

Она говорила мягко, но с убежденностью человека, который давно осознал свое место в этом мире. Чендлер решил не спорить. Еще бессмысленной ссоры ему не хватало.

– Что там с Сарой?

– Ах да, Сара. Приходи поскорее домой и поговори с ней. Она очень боится завтрашней первой исповеди.

– Чего там бояться? Сказать нужные слова, встать на колени, подняться – и все.

– Ей десять.

– Спасибо, мама, я знаю, сколько ей лет.

– Ты, между прочим, в ее возрасте засыпал с включенным светом…

Чендлеру не хотелось в сотый раз выслушивать эту историю, поэтому он перебил:

– Ну а вы с папой не можете помочь?

– Можем, но будет лучше, если поговорит родной отец.

– Я занят.

– Так таки и занят?

– Успокой ее, мам. Я приду попозже и обязательно с ней поговорю. Или пусть подружки ее поучат.

– То есть ты предлагаешь переложить ответственность на другого десятилетнего ребенка? – спросила она с возмущением.

Мысль и вправду далеко не лучшая, однако в данный момент голова сержанта была забита более насущными делами.

– Все, мама, мне пора, – сказал он и повесил трубку.

В наступившей тишине Чендлер вспомнил про Гэбриэла: про то, как он вел себя здесь, в участке, и каким спокойным, обволакивающим голосом разговаривал в машине. А что, если он все выдумал, чтобы на него обратили внимание – скажем, решил разнообразить монотонную жизнь? Или, может, ищет «славы» и признания? Серийным убийцам этого часто не хватает… С другой стороны, испуг казался неподдельным, кровь и синяки тоже были настоящими, как и содранная кожа на запястьях. Следовательно, оставалось одно… Где-то в округе скрывается настоящий маньяк.

Чендлер посмотрел на телефон. Может, Митч все-таки отправит кого-нибудь другого? Он надеялся, что им никогда больше не придется работать вместе, но вероятность этого, увы, была крайне мала.

6

2002 год

Ноябрь еще не кончился, но уже стояла жара. Чендлер держался возле опушки, передвигаясь зигзагом от ствола к стволу: голые ветки давали хоть какую-то тень. Остальные полицейские вели себя так же; все вместе они напоминали банду пьяниц в форме, заблудившихся в аутбэке и отчаянно ищущих воду и укрытие. Соленый пот щипал порезы от утреннего полусонного бритья. Не за тем он нанимался в полицию, чтобы по двенадцать часов шататься по раскаленной пустыне в поисках пропавшего туриста. Увы, рядовых вроде Чендлера с Митчем никто не спрашивает: им говорят – они делают.

У напарника хотя бы ноги как ходули и острый подбородок наподобие антенны – он легко перешагивает кочки и обходит торчащие из земли камни. Они с Чендлером почти ровесники, но Митч выглядит старше, лицо у него болезненно осунувшееся, а руки такие длинные, как будто их вытянули и оставили болтаться. В приступах злости он начинал ими размахивать, словно надувная фигура перед автосалоном – только без улыбки. Митч вообще редко улыбался.

Район Бандабару, где находился холм Гарднера, отличался крайней негостеприимностью. Здесь и непроходимые скалы, и леса, и камни, которые либо проваливаются под ногами, либо настолько острые, что рассекают даже кости. Как будто Бог решил поставить опыт, сможет ли кто-нибудь выжить в таких экстремальных условиях. Из оседлых поселений здесь был только Уилбрук, хотя в народе шутили: если ближайшее человеческое поселение в округе – Уилбрук, то пиши пропало.

Даже в двадцать первом веке никто не пересек Бандабару пешком. Попасть туда можно двумя путями: по грунтовке, идущей вдоль подножия холма Гарднера, или на вертолете – это если удастся посадить его на осыпающиеся камни, среди высоких деревьев и цепкого кустарника.

Вот здесь и пропал девятнадцатилетний парень по имени Мартин Тейлор. Он не объявлялся уже четыре дня, и сегодня с побережья на автобусе привезли собак-ищеек. Ввиду жары животным позволялась роскошь работать всего по три часа, тогда как люди надрывались по двенадцать.

Над головой стрекотал вертолет, вокруг раздавался задорный лай, а Чендлер пытался сосредоточиться на хрусте веток под ботинками. Глазами он искал Мартина, а умом – причины сочувствовать его положению. Нет, ну что понесло этого городского хлыща в безлюдную пустошь, да еще и без подготовки? Тропинок тут нет, полагаться можно лишь на зрение, компас и карту. Никакого тебе GPS. Эта местность осталась такой же, как и в юность Земли, два с половиной миллиарда лет назад: камни, деревья, песок – все сплавлено в одно, все сливается с небом, и куда идти – неясно.

Последней, кто видел Мартина, была Эленор Требич, хозяйка «Гарднер-палас», где парень заночевал по приезде в Уилбрук. На все вопросы она отвечала с присущим ей безразличием человека, для которого укладка и завивка на первом месте.

Она успела выкурить не одну сигариллу, поэтому рассказ сопровождался клубами дыма. Биллу Эшкрофту удалось составить портрет Мартина и примерно представить его снаряжение. Походные ботинки, солнечные очки. Легкая футболка – в полумраке фойе она светилась неприятным ядовито-зеленым светом. Небольшой рюкзак, явно не рассчитанный на долгий поход. Был очень зол, заметила Эленор, наверняка порвал с девушкой. Еще и со скандалом.

Напоследок Билл спросил, как всегда неподражаемо мрачно:

– Когда вернется, не сообщал?

Эленор мотнула головой. Придержать номер Мартин не просил, а остальное уже не ее дело. Разговор закончился, и она вернулась к своему глянцевому журналу.

По словам родных и друзей, Мартин увлекался туризмом, неоднократно совершал двухдневные вылазки на природу, что не помешало ему в данном случае нарушить два основных правила: не ходить в поход одному и сообщать о маршруте и предполагаемом времени возвращения надежному человеку. Назвать Эленор Требич «надежной» язык не поворачивался: она сменила трех мужей и регулярно разбивала машину по пьянке, – но не поставить в известность хотя бы ее значило расписаться в нежелании жить.

Единственным указанием на то, куда мог отправиться парень, служил ржавый «Холден»[3], брошенный на лесной прогалине – импровизированной стоянке на холме Гарднера. Осмотр показал, что в баке одни пары́, а подвеска держится на честном слове. Как машина преодолела полный буераков подъем, оставалось загадкой.

В салоне обнаружился компас, колышки для палатки и куртка – по ночам еще сильно холодало. Аптечка валялась под пассажирским сиденьем. Видимо, Мартин забыл про нее впопыхах. А может, и нарочно.

Пока что мысль о том, что Мартин мертв, никому в голову не приходила – по крайней мере, вслух этого не произносили. Шептались, мол, он жив-здоров и даже не подозревает, что его ищут. Или поймал попутку и укатил в неизвестном направлении. А может, ушел на заброшенную выработку. Такое случалось. Трижды за прошедшие два года борцы за окружающую среду незаконно проникали туда, а потом проваливались в какой-нибудь незасыпанный шурф. На поисково-спасательные работы выгоняли полицию. Двое борцов отделались переломами и внушительным штрафом, а вот третьему с ямой не повезло: он свернул шею. Труп обнаружили только через полгода. На холме тоже хватало природных пустот, лишь слегка прикрытых растительностью. Если Мартин провалился туда, его криков о помощи никто не услышит.

7

Рев шин, следом ругань. Чендлер с Таней вносили уточнения в ориентировку, в частности о том, что приближаться к подозреваемому опасно, а в участок, хромая, вошел незнакомец. В спину ему тыкал ружейный ствол. В роли конвоира выступал Кен Мэлоуни по кличке Козел, старик пятидесяти шести лет, выросший на уилбрукских улицах. Дикий взгляд подчеркивала неухоженная борода. Из полуграмотной, бессвязной речи Чендлер разобрал только, что, мол, вот, поймал ублюдка на своем участке… Кена вообще мало кто понимал.

Сержант украдкой покосился на коллег и успокаивающе кивнул, давая понять, что пока вмешиваться не надо. В этом году Кен уже приводил в участок людей, угрожая им ружьем. Тогда это была пара ребят-походников. Старик заявил, что его обокрали. Оказалось, те просто зашли попросить воды, а Кен неверно истолковал их намерения. В этот раз у него на мушке был какой-то мужчина. Чендлер хотел уже заверить его, что все будет в порядке, но тут у него перехватило дыхание.

Человек в точности подходил под описание Хита: ростом чуть ниже Гэбриэла, как тот и говорил, плотного телосложения, явно привычный таскать тяжести. Брюнет, волосы спутаны, будто их уже несколько месяцев не расчесывали; на лице недельная щетина, не такая выгоревшая, как волосы. Истекает по́том. Одет в зеленую клетчатую рубаху с оторванным карманом, на шее цепочка с крестиком; образ дровосека дополняли короткие брюки. По всему видно: этот человек привык жить сам по себе, а еще запирать людей в сарае и потом убивать их. Окровавленная одежда только подкрепляла догадку.

– Ну, арестовывайте уже, – проговорил Кен, не отнимая ствола от пленника.

Чендлер жестом велел остальным сделать шаг назад. Кен был явно не в себе, и от него можно было ждать чего угодно.

– Хорошо, Кен, мы его забираем. Опускайте ружье.

Чендлер постарался придать голосу командный тон, но, судя по всему, вышло не очень.

– Это с чего это я буду опускать? – взревел Кен. – Говорю ж: опасный ублюдок.

– Так, всё, опускайте, – повторил Чендлер.

Если бы Кен знал, с кем имеет дело, подумалось ему, он бы и близко не подошел. Старик, может, и псих, но не дурак.

– И не подумаю! Арестовывайте его, и все тут. – Слова вязли в бороде, как будто она срослась настолько, что рот уже не открывался.

Чендлер подался вперед, чтобы лучше расслышать. Зря. Кен угрожающе перехватил ружье.

Пленник что-то невнятно забормотал – что-то умоляющее.

Чендлер решил подыграть старику.

– Ладно, ладно, Кен. Что он натворил?

– Точнее, за чем я его застукал.

Чендлер осторожно наклонил голову, стараясь не провоцировать Кена лишними движениями.

– Он хотел угнать мою тачку.

– У вас со двора? – уточнил Чендлер.

Если это и в самом деле Хит, ему нужна была машина, чтобы скрыться – или чтобы догнать сбежавшую жертву.

– Не-а, я был у Форта. Отстреливал чертовых кроликов. Воротился, а тут этот чертов ублюдок пытается завести мою тачку. А воровать – нехорошо. – Кен невинно заморгал: точь-в-точь кролик, на которых он якобы охотился.

Чендлер, однако, прекрасно знал, что все это брехня. Если Кен крутился у фермы Форта, значит, наверняка воровал яйца у наседок – но с этим можно разобраться в другой раз. Сейчас нужно было спровадить старика, взять его пленника под стражу и допросить.

– Нехорошо, Кен, нехорошо, – поддакнул Чендлер. – Передайте его нам, и мы его арестуем.

– Я не хотел… – начал было мужчина, но получил по спине ружьем и замолчал.

– Еще как хотел, а я тебя сцапал! – заорал Кен ему прямо в ухо, потом обратился к Чендлеру: – Там следы, по всему рулю следы! И не смотрите на его кровищу, я тут ни при чем. Он такой и был. Так что не пришьете.

– Я вам верю, Кен. А теперь…

– Даже пальцем не тронул, а ну, скажи-ка! – Кен ткнул пленника ружьем в спину.

– Да это не то… – промямлил тот.

– Во, во! Слыхали? – перебил Кен.

– Хорошо, – сказал Чендлер и обратился к потенциальному маньяку: – Вы в порядке?

– А по мне не видно? – с явной обидой отозвался тот. – Сами-то как думаете?

Он скривился от боли; на этот раз не от тычка ружьем, а от чего-то еще.

Кен, впрочем, не преминул воспользоваться случаем. Пленник захрипел.

– А теперь, парень, рассказывай, что сделал – точнее, что делал, когда я тебя сцапал.

– Кен, пожалуйста, мы сами разберемся, – настаивал Чендлер.

– Если он сознается, вы мне ничего не пришьете.

Пора кончать с этим, подумал Чендлер. Чем больше Кен заводился, тем нервнее потирал спусковой крючок.

– Никто не собирается ничего вам пришивать, Кен. Просто опустите ружье. Ну!

– Мы не сможем использовать его слова как доказательство, если вы и дальше будете угрожать ему оружием, – встрял Лука.

Чендлер бешено уставился на подчиненного. Формально тот прав, однако сейчас его замечание было очень некстати. Перед ними и так потенциальный маньяк – не хватало еще, чтобы у них на глазах совершилось убийство.

– Так, Кен, отдавайте ружье. Сейчас же!

Чендлер протянул руку, но никаким усилием воли не мог унять дрожь.

– Это мое.

– Его вам вернут.

– У меня есть на него разрешение.

– А разрешения наводить его на людей – нет.

– Даже когда ублюдок хочет угнать мою тачку?

– Вы привели его сюда. Этого достаточно.

– Он не сознался, – гнул свое Кен.

Мужчина снова скривился и плотно сжал зубы. Вид у него был разбитый и подавленный. Еще бы, так глупо попасться, и, главное, из-за кого – из-за местного агрессивного сумасброда.

Видя, что Кен опускать ружье не собирается, Чендлер обратился к пленнику:

– Так вы пытались угнать машину или нет?

Тот кивнул. Под дулом ружья оставалось только сознаться.

– Да, я пытался угнать машину. Но поймите, мне надо было. Я спасался от…

Закончить ему не дал очередной тычок в спину.

– Заткнись, парень, тут твои отговорки не пройдут. Ишь, городское отребье, думают, что им все с рук сойдет.

– Все, Кен, он сознался. Отпускайте его, – велел Чендлер.

– А извиниться как же?

– Кен!

С недовольной гримасой старик поднял ружье стволом в потолок. Чендлер позволил себе выдохнуть и почувствовал, как градус напряжения в помещении спадает. Констебли немедленно вклинились между мужчиной и Кеном. Тот наотрез отказался отдавать ружье Тане, поэтому пришлось вмешаться сержанту.

– Это мое.

– На сорок восемь часов – нет, – сказал Чендлер. – Остынете пока. А в следующий раз, если захотите задержать нарушителя, вызовите нас.

– Но чтобы через два дня вернули. Я без него как без рук, сержант. – Кен выглядел ужасно беспомощным и расстроенным, будто у него отняли единственного ребенка.

– Через два дня, – подтвердил Чендлер, стараясь не обращать внимания на недовольный взгляд Тани.

Сержант знал: она против, чтобы кто-то, кроме полиции, мог пользоваться оружием. Возможно, из-за троих детей Таня не любила оружие как таковое. Впрочем, навести ствол на преступника, если понадобится, это ей не мешало. Чендлер кивком велел Тане вывести Кена из участка. Одним психом в помещении стало меньше, и этот еще не самый опасный.

Теперь можно было спокойно рассмотреть подозреваемого. Мужчина стоял, опустив голову. По его потному, пухлому лицу совсем не скажешь, что он мог бы убить пятьдесят четыре человека. В сощуренном взгляде, которым он встретил сержанта, однако, читалась затаенная злоба. Подозреваемый вздохнул и, оскалившись, застонал. Чендлер нащупал рукой пистолет, готовый немедленно его выхватить.

– Мне пришлось, – прошептал мужчина. – Другого выхода не было.

Лука встал позади подозреваемого, ожидая дальнейших указаний. Чендлер повел глазами в сторону. Лука, кивнув, отошел.

– Вас зовут Хит? – спросил Чендлер, обхватывая пистолетную рукоять.

Окровавленный мужчина медленно поднял голову. Губы поджаты, как у преступника, пойманного с поличным.

Темно-карие глаза уставились сначала на Чендлера, потом посмотрели на остальных. Сержант покрепче сжал пальцы на пистолете. Если подозреваемый хочет сбежать, то сделает это именно сейчас.

Хит медленно кивнул, озлобленность на лице сменилась недоумением.

– Откуда вы…

– Вас зовут Хит? – повторил вопрос Чендлер.

– Да, Хит. Хит Баруэлл, – ответил тот, нахмурившись.

Болезненная гримаса пропала – стало быть, притворялся. Впрочем, надо признать, весьма убедительно.

– Вы с востока?

– Да, из Аделаиды.

– Как попали сюда?

Чтобы усыпить бдительность подозреваемого, Чендлер начал с простых вопросов, работая, как археолог – кисточкой, а не экскаватором.

– Искал работу.

– Какую?

– Да любую: на ферме, в садах, на стройке… Что угодно – я все переделал.

– Значит, хорошо знаете эти места?

Хит вздохнул.

– Нет.

Чендлер уловил в его голосе нотки недоверия и подозрительности. Хит вел себя будто на минном поле.

– Мистер Баруэлл, я вынужден вас арестовать…

– Поймите, мне пришлось угнать… одолжить машину! – выпалил Хит. – Я спасался от…

– Машина нас не интересует, – перебил Чендлер и, заведя Хиту руки за спину, накинул наручники. Запястья у него были содраны, а ладони – красные, как от ожога или тяжелой работы. – Мы хотим задать вам ряд вопросов по поводу убийств.

Хит с силой вырвал руки и развернулся. Глаза у него горели. Таня и Лука тут же зажали его с боков.

– Именно о них я и хочу вам рассказать!

– Хотите сознаться?

Чендлер ощутил странную смесь воодушевления и разочарования. А с другой стороны, тогда и Митчу звонить не нужно…

– В каком смысле «сознаться»? Это меня чуть не убили – вон там, – Хит дернул головой, – в лесу.

Таня и Лука усадили подозреваемого на стул. Чендлер встал напротив, пытаясь понять, чего тот добивается. Сбивает со следа? Хочет выкрутиться? Водит за нос?

– Как это? – решил подыграть сержант.

– А вот так это, – сварливым тоном ответил Хит. – Меня похитили и хотели убить. Мне удалось сбежать, а потом меня поймал тот бородатый придурок с ружьем.

– Как его звали?

– Кого?

– Того, кто вас похитил.

– Назвался Гэбриэлом. – Хит облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы.

В мозгу у Чендлера тут же завихрилась туча вопросов, но вмешалась Таня – она не расслаблялась ни на секунду:

– Можете его описать?

– Довольно высокий… Повыше меня. Пожалуй, с вас. – Он указал на Чендлера. – Но подтянутее. Выговор… да, выговор как у местного.

Нет, нет, подумал Чендлер. Гэбриэл однозначно из Перта, впрочем, не исключено, что для выходца с восточной части материка все жители западного побережья говорят одинаково. Он тут же себя одернул. На стереотипы полагаются только ленивые полицейские.

– Это все? – спросил Чендлер.

Так себе описание, ничем не указывает на Гэбриэла Джонсона.

– А чего еще? Вашего роста, загорелый, заросший… лицо только, не знаю, чересчур молодое. Не вяжется с бородой, как будто ее наклеили. И голос – вкрадчивый такой, обволакивающий.

А вот это в точку, почти идеальное описание Гэбриэла. Вот только не верится, что все это можно было уловить беглым взглядом – особенно в состоянии паники. Скорее результат пристального изучения.

Чендлер оглянулся на остальных. Таня, видимо, испытывала похожее потрясение. Лука ожидал приказов. А Ник, сидевший за стойкой регистратуры, жадно наблюдал за происходящим.

– Вот поэтому мне и нужна была машина, – продолжал Хит, заполняя тишину. – Чтобы спасти свою шкуру. Поверьте мне, умоляю!

Мольба была адресована Чендлеру, но тот не ответил. Голова отказывалась соображать.

– Сержант? – Лука тоже требовал ответа.

Ему нравилось, когда другие попадали в затруднительное положение – особенно начальник.

– Отведите его в камеру.

Что угодно, лишь бы потянуть время, пока не удастся привести мысли в порядок. Других идей не приходило.

Лука кивнул, и они с Таней подхватили подозреваемого под руки и поволокли в коридор. Тот стал вырываться.

– В какую камеру?! Я ни в чем не виноват! – кричал он. – Вы не имеете права!

– Имею, – ответил Чендлер. – Вы находитесь под подозрением.

– В чем?!

– Для начала – в угоне.

– Так он же хотел убить меня!

– Тогда в камере вам тем более будет безопаснее.

Хита увели, но он еще долго ругался на несправедливость.

8

Чендлер сидел на месте Тани и пытался привести мысли в порядок. Итак, есть два человека, каждый утверждает, что подвергся нападению другого. Один сидит в камере, второй – на свободе. Кто из них говорит правду? Кому больше верить? Тому, кто пришел сам, или тому, кого привели под дулом ружья? Что ж, начнем с того, кто под рукой.

– Мне позвонить в управление? – с азартом поинтересовался Ник.

– Погоди, мне надо подумать.

– Сержант, мы только что поймали настоящего серийного убийцу! – голос Ника прямо сочился восторгом.

Вернулся Лука.

– Все нормально, заперли? – спросил Чендлер.

– Заперли, – ответил тот и полез в холодильник за кока-колой.

Чендлеру тоже казалось, что в участке стало жарче, хотя вроде бы уже некуда.

– Я бы на вашем месте слегка остудил пыл нашего юного Ника.

Это верно. Вовремя приструнить подчиненных – задача начальника, даже если ему трудно держать в руках самого себя.

– Еще ничего не ясно. Может, это вообще два друга, которые крепко поссорились. Прежде чем звонить в управление, нужно добыть как можно больше фактов. Так что собрались, и работаем.

* * *

Собрались, и работаем. Чендлер не переставая твердил эти слова, стоя перед дверью в допросную и пытаясь успокоиться. В помещении сидел маньяк, убивший пятьдесят четыре человека. А может, просто мужик, повздоривший с приятелем, не опаснее мухи, кружащей вокруг лампочки. Хита двадцать минут помариновали в камере, а теперь выпустили на ристалище.

Воспользовавшись передышкой, Чендлер позвонил Джиму справиться о Гэбриэле, который из свидетеля превратился в подозреваемого. Новостей не было. Сержант приказал продолжать наблюдение и звонить, если что-нибудь произойдет. После допроса он собирался снова привезти Гэбриэла в участок.

Чендлер вошел в допросную. Хит сидел за столом в наручниках, а Таня стояла у дальней стены. Глаза подозреваемого были закрыты. Чендлер сел напротив, молча рассматривая его. Предстоящий разговор вызывал одновременно азарт и опаску.

– Мистер Баруэлл, вы со мной?

Хит открыл глаза. Вместо холодной расчетливости сержант увидел в них одну лишь усталость. Мужчина явно давно не спал – или же лихорадочно соображал, как бы себя не выдать.

– А куда я денусь? – Хит потряс наручниками. Несмотря на усталость, ему хватало сил огрызаться.

– Я хочу задать вам несколько вопросов.

– Я уже рассказал все, что знаю. Меня похитили и пытались убить. Я даже описал вам этого маньяка… и вместо того чтобы ловить его, вы держите меня здесь!

– Вы хотели угнать машину.

– Я же объяснил почему. Я спасался от убийцы. Это ведь считается за смягчающее обстоятельство? – Хит вдруг замолчал, поняв, что, по сути, сознался в преступлении. – Вы не можете использовать эти слова против меня! Мне не зачитали права, допрос официально не начался!

Из-под спутанных волос у него по лицу тек пот и впитывался в бороду. За прошедшие полчаса она вымокла и потемнела.

– С машиной все ясно, – сказал Чендлер. – Меня больше интересует остальное. Расскажите подробно, что с вами случилось и как вы сюда попали.

Хит долго молчал, видимо прикидывая, можно ли доверять Чендлеру. Впрочем, выбора у него все равно не было. Он откинулся на спинку стула и запустил пальцы в волосы, еще больше взъерошив их, потом утер лицо. Оно было загорелое и обветренное, как у Гэбриэла. На этом их внешнее сходство заканчивалось.

А вот рассказ совпадал почти слово в слово. Как и Гэбриэл, Хит был разнорабочим и в поисках работы тоже направился в глубь материка.

– У вас были контакты? Имя, адрес, телефон?

– Ага, позвонил и забронировал, – съязвил Хит.

– Ну не случайно же вы в такую даль потащились.

Хит шумно выдохнул.

– Да я всегда все делаю по наитию. Один сборщик фруктов сказал мне, что лучше всего работать поближе к аутбэку. Мол, большинство крутится на побережье, потому что передвигаться легче, зато и конкуренция куда больше. – Он посмотрел на сержанта. – Что, это теперь тоже преступление?

Не преступление, конечно, но убедительности рассказу не добавляет.

– Продолжайте. – Чендлеру было нужно больше информации.

– Ну, добрался я до Порт-Хедленда, а оттуда стал ловить попутку. Остановился Гэбриэл.

– Что у него была за машина?

– Да хрен его знает. Какое-то древнее дерьмо, и цвета такого же.

– Марку запомнили?

Хит пожал плечами.

– Какая мне разница? Остановилась – это главное. Пускай развалюха, но лучше уж так, чем плестись под солнцем весь день.

– А номер?

Хит вздохнул и прикрыл глаза.

– Если я не запомнил марку, с чего бы мне помнить номер?

Чендлер промолчал. Описание машины, которое дали Гэбриэл и Хит, было одинаковым – одинаково расплывчатым.

– Вы всегда путешествуете автостопом? – спросил Чендлер.

– Нет, только на крайняк.

– Вас ничего в водителе не насторожило?

– Высокий и тощий… В случае чего я бы с ним справился. Он сказал, что его зовут Гэбриэл и что ездил в город за покупками.

– Еще что-нибудь говорил?

Хит перевел взгляд на стену.

– Ну, вроде как здешний, живет один. Похоже на правду… Мало он говорил, в общем, да еще так томно, что не расслышишь. Мне даже показалось, будто он из этих – из геев. – Он снова посмотрел на сержанта. – Нет, вы не подумайте, я ничего против не имею… Ну, то есть нравятся мужики и нравятся – мне лично все равно, а они уж пусть как хотят…

Хит явно запутался в словах. Чендлер не перебивал, надеясь, что тот сболтнет что-нибудь.

– В общем, я к тому, что ничего страшного в нем не было. Все в порядке. Так мне казалось. – Хит прикрыл глаза и покачал головой. – Я спросил, чем он занимается, – просто так, из вежливости. На самом деле, мне страшно хотелось поспать, хотя бы пару часов, но при незнакомце я не рискнул.

– О чем еще вы беседовали?

– Да так, ни о чем. Я сказал, что сам из Аделаиды и что здешние места напоминают перегон из Кубер-Педи в Алис-Спрингс: такая же пустыня. Зато тут водятся деньги. В общем, мы поехали от побережья, пропустили пару съездов…

– Вы не заметили в своем водителе ничего подозрительного? – перебил Чендлер.

– Нет, кроме того, что он проезжал места, где можно было найти работу. Говорил при этом, что, мол, туда все лезут. Как же там… – Хит наморщил лоб, вспоминая. – Что-то про первый попавшийся водопой… Не слышали такого?

Чендлер мотнул головой, не желая сбивать Хита с мысли.

– Вроде как там все уже вытоптано и взбаламучено. Он говорил, что дальше лучше. Так и ехали. По крайней мере, в машине было куда приятнее, чем жариться на дороге. Потом он предложил выпить, мол, на заднем сиденье канистра с водой. – Хит поморщился. – Мне хотелось пить, и я согласился. Почему нет?

Чендлер уже догадывался, что будет дальше: в воде отрава. Точь-в-точь как рассказывал Гэбриэл.

– Буквально через пару минут меня начало рубить. Сижу и чувствую, что отключаюсь. Сперва думал, что просто расслабился, успокоился, да и жарко еще, но потом стало хуже. Руки и ноги перестали слушаться. А затем – ничего, темнота. Он, наверное, в воду какой-то гадости подмешал.

Чендлер, не перебивая, делал пометки в блокноте.

– Очнулся я в сарае. – Хит шмыгнул носом. – Пахло смолой от свеженарубленных дров в углу. На руках и ногах у меня висели кандалы. – Он продемонстрировал Чендлеру мощные содранные запястья. – Знаете, как показывают в фильмах про Неда Келли[4]. Тяжелые железные браслеты и цепи. Похитителю явно не хотелось, чтобы я сбежал.

– Можете описать кандалы поподробнее?

Хит пожал плечами.

– Ну, такие, полукольцами… и через них продета цепь. На ногах тоже. Цепь от наручников крепилась к стене, а ноги были свободны. Только пошевелить ими я не мог – их будто придавили бетонным блоком. Я заорал «на помощь!», но снаружи доносился только птичий щебет… и шаги за стенкой. Тогда я понял, что сарай примыкает к дому. Еще там было полно инструментов, и я забеспокоился. – Он посмотрел на Чендлера. – Когда сидишь в цепях, что угодно может показаться зловещим… В общем, кричал я, кричал, даже горло сорвал, но Гэбриэлу было плевать. Он знал, что в округе ни души. Потом открылась дверь, а за ней стоял он. Не злой, не довольный… просто стоял и смотрел. Я стал умолять его, чтобы он меня отпустил, а он – томно так – говорит мне: «Успокойся». Все, думаю, сейчас мне крышка, а он такой, типа, «ты – пятьдесят пятый». Что за на хрен, спрашиваю, а он говорит, мол, дел много, и уходит. Не надо меня убивать, кричу ему вслед, и тут он произносит: «Ни о чем не беспокойся. С твоей смертью вопрос уже решенный». До сих пор мурашки.

Хит вперился в Чендлера, как бы подчеркивая всю серьезность угрозы.

Чендлер решил спросить в лоб:

– Если Гэбриэл так твердо намеревался убить вас, как же вы сбежали?

Подозреваемый положил руки на стол. Под наручниками виднелись ссадины, черные от въевшейся в них грязи.

– Повезло. Я стал разгибать кандалы: они были старые, ржавые, и я надеялся, что они сломаются. Так и вышло. Замок взял и вывалился. Я сперва оторопел, не веря своим глазам, потом схватил с верстака топорик и начал долбить по другому наручнику, стараясь не отхватить себе полруки. При этом все прислушивался, не идет ли Гэбриэл.

– Но он не приходил.

Хит самодовольно улыбнулся.

– Чтобы не было слышно звона, я снова стал орать – с каждым ударом все громче. В общем, руку высвободил. – Он посмотрел на ладонь, покрытую мозолями. – Хотел так же разобраться с ногами, но тут увидел на гвоздике ключ. Думал прорубить себе топориком выход, но лезвие было слишком тупое, поэтому я подошел к двери в дом и заглянул внутрь.

Хит прикрыл глаза, вспоминая.

– Гэбриэл сидел там, спиной ко мне, весь заваленный бумагами и картами, как будто искал, где бы меня закопать.

– Спиной к вам, говорите? – спросил Чендлер.

– Ну да.

– И у вас в руках был топор?

– Ну да…

– Почему вы не напали на него?

Хит замялся, как будто раньше ему это в голову не приходило.

– Мне просто хотелось убраться оттуда, сержант. К сожалению, он обернулся и заметил меня. Не знаю, кто из нас больше испугался. Я рванул к двери и побежал куда глаза глядят. А кругом – деревья, глушь, чтоб их…

– Вы же работаете на природе, разве нет? – заметил Чендлер.

– Только из-за денег. Я бы с большей радостью сидел где-нибудь в городе, в офисе с кондиционером. Увы, мозгами не вышел задницу протирать на конторской работе.

– Значит, вы побежали, а он – за вами? – спросил Чендлер, не давая подозреваемому увести разговор в другую сторону.

– Да. Натуральный стайер, хотя по виду и не скажешь. Мне, правда, удалось немного оторваться, а потом я выбежал к могилам.

– К могилам? – спросил Чендлер, изображая удивление.

– Ну да… по крайней мере, мне так показалось.

Последнее уточнение вызывало подозрения: как будто Хит пытался скрыть, что проболтался.

– Сколько их было?

– Шесть, кажется. Если учесть жару, как будто в аду оказался. – Хит вяло усмехнулся, но, видя, что Чендлер юмора не оценил, тут же посерьезнел. – Я побежал вверх по склону в надежде, что куда-нибудь он меня выведет, но там был обрыв. Тут Гэбриэл меня догнал и сбил с ног. – Он откашлялся. – Драки почти не помню, только то, что никто никому особо не зарядил. Мы боролись, катались и наконец свалились с обрыва. Ударившись о землю, я подумал, что умер: дышать нечем, руки-ноги не слушаются. Потом я, наверное, отключился. Пришел в себя, открываю глаза: вижу перед собой склон и не понимаю, где нахожусь.

– Сколько вы пробыли без сознания?

– Не знаю… Солнце еще было высоко, так что, думаю, всего пару часов.

– Хорошо, – кивнул Чендлер. – А где был Гэбриэл?

– Рядом валялся. Весь в ссадинах и синяках… Живой, мертвый – мне было плевать. Я бросил его и ушел.

Итак, ни один подозреваемый не пытался добить другого. Если кто-то из них и правда серийный убийца, он бы не стал упускать такой шанс. Напрашивается вывод: врет либо Хит, либо Гэбриэл.

– Несколько часов я плелся куда глаза глядят, пока не вышел на грунтовку, – продолжил Хит. – Она вывела меня к ферме. Мне показалось, что никого нет дома, поэтому я решил одолжить машину. Вдруг появляется этот хрен с ружьем. И вот я сижу здесь, треплюсь с вами, а тот псих разгуливает на свободе.

Чендлер решил раскрыть карты и посмотреть, как Хит отреагирует.

– Этот «псих» рассказал нам ровно то же самое: что вы похитили его и пытались убить.

Хит побледнел и недоверчиво замигал глазами.

– Вы его поймали?

– Да.

Хит помолчал.

– Он врет.

– Допустим. А зачем?

– Что значит «зачем»?

– Зачем Гэбриэлу врать?

Хит сполз на край сиденья; ножки стула заскрипели по полу.

– Я же сказал: он псих.

– Может, есть конкретная причина? Кто-нибудь, кто желает вам смерти, например? Или, наоборот, хочет подставить? У вас есть враги? Долги?

– Ни хрена у меня нет, – процедил Хит.

А вот это уже похоже на правду, подумал Чендлер. Мужчина сидел, весь сжавшись, точно напуганная кошка – того и гляди выпустит когти и вцепится.

– Он натуральный псих, уверяю… сержант… как вас там…

– «Сержанта» достаточно.

Подозреваемый совсем издергался, колени ходили туда-сюда, как поршни.

– Мне нечего больше сказать, сержант.

Чендлер кивнул. Все, что можно было выжать из этого кремня, он выжал. Теперь надо обдумать следующий шаг. Итак, слово одного неизвестного против слова другого – чему верить? И верить ли?

– Я могу идти? – спросил Хит.

– Куда?

– Куда угодно.

– На вашем месте я бы остался здесь. Все-таки за вами маньяк охотится.

Хит открыл было рот, однако не нашелся, как возразить.

* * *

Чендлер с Таней вышли из допросной. Лука от нечего делать нарезал круги между столами, будто хотел заплестись узлом.

– Ну как? – спросил он.

– Пока останется у нас, – ответил Чендлер.

Лука оживился, но первым заговорил Ник.

– Значит, это все-таки он? – донеслось из-за стойки регистратуры.

– Понятия не имею, – сказал Чендлер. – Их показания полностью совпадают.

– Но такого не бывает… – подал голос Лука.

– Представь себе, бывает, – вмешалась Таня. – Чуть ли не слово в слово.

– Что же мы ему предъявим? – поинтересовался Ник.

– Пока не знаю, – со вздохом сказал Чендлер и обратился к Тане: – Отведи его в камеру. И осторожнее с ним.

Это не пустые слова. Каждый сотрудник был Чендлеру как родной. Меньше всего ему хотелось оправдываться перед Саймоном, Эрролом и Кейти за то, что не уберег их маму. Или за Джима перед матерью-инвалидом. Только год назад похоронили Джимова отца: эмфизема – наследие работы в шахтах – все-таки одержала верх. Он храбро сражался с болезнью, как и на полях Второй мировой, и настоял, чтобы из похорон устроили праздник. Наказ выполнили в точности. Гуляли три дня, даже удивительно, что все остались живы.

С Ником и Лукой его связывало куда меньше. И все равно, пусть Лука порой действовал на нервы, Чендлер за него переживал. А к Нику, который перебрался сюда, на другой край страны, аж из Мельбурна, трудно было не испытывать отцовских чувств. Отчасти поэтому тоже сержант старался держать парня подальше от реальной работы, хотя и понимал, что птенца уже пора бы выпустить из гнезда.

– Закрой его в дальней камере. Я сейчас привезу Гэбриэла; не хочу, чтобы они видели друг друга. – Он посмотрел в глаза Луке, затем Тане. – И не делайте ничего, пока не убедитесь, что напарник вас прикроет. Будем исходить из того, что оба чрезвычайно опасны.

9

В городе было тихо – даже тише, чем обычно. Как будто маньяк под шумок вырезал всех жителей до единого, пока Чендлер допрашивал Хита. Стало еще жарче; температура неумолимо приближалась к точке кипения.

Проезжая мимо родительского дома, Чендлер подумал заскочить туда ненадолго и поговорить с Сарой. Наверное, бабушка снова попыталась отобрать у нее телефон. От этого девочка становилась невыносимой. Однако у Чендлера имелись дела посерьезнее, чем проводить воспитательную беседу с обиженной школьницей.

Джим по-прежнему сидел на своем посту, неподвижный, как минутная стрелка на городских часах. Несколько лет назад механизм забился песком, и ее заело, но в век цифровых технологий никто не обратил внимания. Увидев подъехавшего сержанта, Джим отошел от своей машины – темный и тощий, как обугленное молнией дерево.

– Объект на месте, – отрапортовал он, предвосхищая вопрос начальника. – Зачем вы хотите его забрать?

– Появились новые факты. Кое-что не сходится, – сказал Чендлер, направляясь к гостинице. У входа он остановился. – Точнее, даже не так, Джим. Все слишком гладко, и я должен понять почему.

Олли сидел за стойкой регистрации, углубившись в газету. Страница с результатами скачек была исчеркана стрелками и кружочками, о значении которых не догадывался никто, кроме него самого.

Появление полицейских стало для хозяина гостиницы неприятным сюрпризом.

– Зачем опять пожаловали? Знаете же, что мне не нравится, когда вы часто наведываетесь. Ладно раз, но два – это к неприятностям.

– Мы за вашим постояльцем.

– За каким еще постояльцем? – делано возмутился Олли. – У меня целая гостиница постояльцев, вот!

Он развернул перед Чендлером журнал регистрации. Чендлер оттолкнул его.

– Отведите нас к его номеру, – приказал он.

Ворча что-то себе под нос, Олли провел полицейских на верхний этаж к президентскому люксу.

Оттеснив хозяина, Чендлер прошептал Джиму:

– План такой: я предлагаю ему проехать со мной в участок, чтобы ответить на несколько вопросов. Если будет сопротивляться, скручиваешь его и тащишь к машине.

Затем он, не называясь, постучал в дверь. Незачем было давать Гэбриэлу возможность улизнуть или вооружиться. Когда имеешь дело с потенциальным маньяком, это самый безопасный подход.

Тишина. Чендлер постучал снова, на этот раз сильнее, на случай если Гэбриэл вдруг задремал.

И снова тишина.

– Он наливал себе ванну, – прошептал Олли. – Почти всю горячую воду спустил. Мне пришлось развешивать белье на улице, чтобы клопы спеклись…

– У вас есть универсальный ключ? – перебил его Чендлер.

– Да, сейчас! – вполголоса ответил Олли.

– Давайте, живее.

Олли завозился с ключами, давая Гэбриэлу возможность подготовиться к их появлению. Чендлер раздраженно сопел; с ноги он бы выбил дверь в два счета.

Наконец замок поддался. Чендлер, оттеснив Олли, с пистолетом наголо шагнул внутрь; Джим следом.

В номере было пусто.

– Гэбриэл! – рявкнул Чендлер, двигаясь из спальни в ванную.

Деревянная лохань была наполнена водой, но Гэбриэла и след простыл.

– Нашел что-нибудь? – крикнул сержант.

– Не-а, – отозвался Джим.

Гэбриэл пропал.

* * *

Они обыскали все: номера, шкафы, лестницы, прачечную и фойе. Везде пусто: ни подозреваемого, ни других постояльцев. Последней надеждой оставалась кухня, однако и там не было ничего, кроме кастрюль, сковородок да крысиного помета. Гэбриэл как сквозь землю провалился.

Чендлера посетила жуткая мысль: а что, если между тем, как он отвез Гэбриэла в гостиницу, и тем, как Хита доставили в участок, тот успел прикончить свою жертву? Времени прошло совсем немного, но, может быть, он прятался возле участка и проследил за Чендлером до гостиницы? Тогда как же он попался в руки Кену? Ферма Форта километрах в пятнадцати за городом. Сумел бы Хит после убийства дойти туда?

Вернувшись к стойке, Чендлер взялся за Олли.

– Вы ничего подозрительного не слышали?

– Только воду в ванной.

– Мимо вас он точно не мог проскочить?

– Я никуда отсюда не отлучался. Я бы заметил, если бы он ушел. Зачем он вам так срочно понадобился?

У Олли не было совести, зато хватало мозгов. Просто так полицейские не стали бы переворачивать тут все вверх дном.

– Он проходит у нас свидетелем, – обтекаемо ответил Чендлер.

– Ага, как же, – недоверчиво хмыкнул Оливер.

Не купился – да и черт с ним.

Чендлер решил еще раз осмотреть президентский люкс.

Кровать не смята, в мини-баре все на месте, крошечные тюбики шампуня и кондиционера нетронуты. По всему выходило, что Гэбриэл здесь не задержался. А раз мимо Олли он не проходил, то…

В конце коридора была пожарная дверь. Рассмотрев ее повнимательнее, сержант увидел, что пломба взломана. По металлической лестнице можно попасть в переулок, а оттуда – на Анзак-стрит, и поминай как звали.

Чендлер отправил Джима объехать город по периметру – вдруг удастся поймать подозреваемого. Шансы невелики, однако приходится цепляться за то, что есть.

* * *

Чендлер вернулся в участок, собрал остальных и объяснил ситуацию.

– Думаете, он убийца? – спросила Таня, не отрываясь от бумажной работы.

Чендлеру трудно было сохранить беспристрастность. Поведение Гэбриэла настораживало, но ведь он говорил, что опасается за свою жизнь и хочет убраться отсюда подальше. В таком свете его побег выглядел более чем обоснованно.

– Приведем его и разберемся, – ответил Чендлер. – Джим сейчас занимается поисками. Мы с Лукой к нему присоединимся. Таня, Ник, вы дежурите здесь.

– Это потому, что я женщина? – проворчала Таня.

– Нет, потому, что ты в состоянии присмотреть за оставшимся подозреваемым.

– Может, уже пора связаться с управлением? – спросила она.

Все посмотрели на Чендлера.

– Втроем нам весь город не прочесать, – вставил Лука.

– Да уж, – поддержала его Таня.

Чендлер и сам это знал. Он также знал, с чем – точнее, с кем – ему придется иметь дело, как только он позвонит в Порт-Хедленд. С Митчем.

Когда-то они были лучшими друзьями; вместе росли, вместе выкарабкивались из нищеты, вместе завербовались в полицию. Повод тоже был один: в 2001 году под Ньюменом разбился самолет, и в числе погибших были полицейские. Трагичная история, но она дала Чендлеру и Митчу путевку в жизнь.

По правде говоря, Чендлер вовсе не собирался становиться полицейским. Он подрабатывал в продуктовом магазине – расставлял товары на полках, – не упуская случая лишний раз сачкануть. Заявление он подал только из-за Митча. А Митч подал заявление, потому что на него давили родные. В той авиакатастрофе погиб его дядя. Помимо солидарности с другом, Чендлером двигало любопытство: возьмут или нет.

Присягу они принимали тоже вместе, в августе 2001-го. Он стоял плечом к плечу с Митчем, со смесью удивления и гордости наблюдая, как им на грудь вешают значки.

После училища их распределили в Уилбрук на одинаковые рядовые должности. По карьерной лестнице оба с тех пор поднялись. Только уже порознь.

* * *

Чендлер сидел у себя в кабинете, уставясь на телефон, и ждал, пока Ник свяжет его с управлением. Необходимость разговора с Митчем вызывала у него безотчетный страх. Интересно, конечно, поправился тот или все такой же бледный и тощий стручок с бескровными губами? В последний раз они виделись десять лет назад, но через родственников, оставшихся в Уилбруке, Чендлер знал, что после переезда в Перт Митч здорово поднялся. Чендлеру, конечно, было плевать – ровно до того момента, когда пришло уведомление, что в порт-хедлендское управление назначен новый инспектор: некто Митчелл Эндрюс. Это в корне меняло дело. Митч становился, по сути, начальником Чендлера. До сих пор обстоятельства и пустыня не давали им пересекаться, но теперь жизнь снова сводила их вместе.

Телефон зазвонил.

– Это инспектор Митчелл Эндрюс, полицейское управление Порт-Хедленда.

Говорил он вальяжно, в полном соответствии со статусом, но даже в трубку было слышно, как в голове вертятся шестеренки. Чендлер помнил, как Митч умеет раскладывать все по полочкам и смотреть на вещи рационально – иногда чересчур, совершенно без эмоций. Но, может, за десять лет характер смягчился? Может, им удастся начать все с чистого листа, на правах обычного начальника и подчиненного. От напряжения внутренности у Чендлера завязались узлом.

– Сержант Дженкинс, вы меня слушаете?

Только сейчас до сержанта дошло, что он все это время молчал.

– Да, Митч, слушаю.

На том конце помолчали.

– Для вас, сержант, инспектор Эндрюс. Будьте добры обращаться ко мне по форме, – отозвался наконец Митчелл надменным и слегка угрожающим тоном.

Что ж, все ясно. Время не только не притупило его заносчивость, но, пожалуй, даже усилило.

– Ваши подчиненные здесь? – спросил Митч.

– Нет… – Чендлер так и не смог назвать бывшего друга как подобает; все его существо противилось этому эгоистичному требованию.

– Соберите их и включите громкую связь. Я буду говорить со всеми.

Чендлер жестом пригласил остальных, кроме Ника, которому надо было дежурить в регистратуре. Чтобы парень тоже все слышал, дверь кабинета оставили открытой.

Сержант нажал на кнопку.

– Все в сборе.

Из динамиков донесся властный голос:

– Говорит инспектор Митчелл Эндрюс, полицейское управление Порт-Хедленда. Полагаю, еще не все со мной знакомы. Уверен… сержант сообщил вам, что мы имеем дело с двумя потенциальными маньяками: один содержится у вас в камере, второй – на свободе. Меры, принятые до сих пор, меня совершенно не устраивают, но вас я не виню.

Более явного намека и не придумать: в том, что все пошло наперекосяк, виноват Чендлер.

– Таким образом, – продолжал Митч, – вам требуется помощь сотрудников, имеющих необходимую квалификацию и опыт…

– Нам нужна помощь в организации поисков, а также дополнительные бригады, – вмешался Чендлер, делая акцент на нехватку рук.

– Этот вопрос уже решается, сержант Дженкинс, – спокойно сказал Митч.

Из всех присутствующих работать с Митчем доводилось только Тане. Чендлер ждал, что она закатит глаза или состроит гримасу, но нет, хуже: она смотрела с сочувствием.

– Я уже подобрал сотрудника, который знает местность и обладает подходящим опытом, – сказал Митч.

– Кто же это? – спросил Чендлер.

– Я.

Вот и все. Решение принято. Чендлер хотел вздохнуть, но воздух застревал в горле, где-то рядом с протухшими воспоминаниями об их последнем совместном задании.

10

2002 год

К поискам подключились родные Мартина. Чендлеру досталось присматривать за Артуром, отцом парня, который чуть что хватался за сердце. Ему было под шестьдесят, и он ходил ссутуленный, как будто из-за сидячей работы стал расти не вверх, а вниз. На его грузную фигуру давили тягостные ожидания, и с каждой секундой плечи опускались чуть ниже, а надежда по капле испарялась.

Их внимание привлекло кострище. Почерневшие камни уже занесло песком, а золу разметало ветром, но Артур все равно настоял на том, чтобы осмотреть его, сколько Чендлер ни уговаривал пройти еще хотя бы километр до наступления темноты. Отец Мартина обшаривал предполагаемую стоянку, ворошил палкой землю, ища любые, пусть даже самые крошечные следы того, что его сын здесь был. Зрелище пожилого мужчины, нарезающего круги по прогалине, разбрасывая сухую листву и распугивая насекомых, удручало.

Чендлер нашел успокоение в тени, вскоре рядом пристроился Митч. Первоначальный энтузиазм в нем угас, и без того невыносимый характер приобрел новую форму. Теперь Митч помыкал волонтерами как личными рабами. Вместо «спасибо» – требование смотреть в оба. Вместо похвалы – замечания и придирки.

В последнее время Митч изменился и внешне: щеки ввалились от недоедания, а шрамы от подростковых угрей выделялись сильнее.

– Я в полицию нанимался, а не в ищейки, – прошептал он.

– Это, между прочим, тоже полицейская работа, – отозвался Чендлер. – Надо разобраться, что стало с парнем. Где твое чувство долга?

Ощущение ответственности поразило его не меньше остальных. Подростком он и не задумывался о долге; даже теперь ему было трудно с ним свыкнуться. Однако служба в полиции и предстоящее отцовство заставили Чендлера повзрослеть. Чем дальше, тем больше он походил на своего отца, основательного и надежного. Само по себе это не плохо, но не когда тебе всего двадцать два.

Митч криво усмехнулся. Слова друга его не тронули.

– Единственное, что я чувствую, Чендлер: нет смысла искать того, кто не хочет, чтобы его нашли. Парень и не думал возвращаться, иначе ни за что бы не забрался в такую даль.

– А чего ты хочешь, Митч? Убийства-наркотики-проститутки? Тогда тебе в большой город надо.

Митч потянул за ветку, та со щелчком оторвалась от ствола. Он раскрошил ее в руке и высыпал труху на землю.

– Подумываю над этим, – сказал он.

– Серьезно?! – От удивления Чендлер отвлекся от Артура, копавшегося в пыли неподалеку.

– Да.

– Ты ведь всего год на службе.

– И что?

– Кому ты такой нужен?

Митч облизнул свои неестественно синие губы.

– Я пообщался со старшиной из Перта. Она не против.

– Из Перта? Из хренова Перта?!

– Да, из хренова Перта. Здесь только в прятки играть, никаких перспектив.

– Ну да, как же, большие планы, – не удержался от сарказма Чендлер.

– Зато ты, я погляжу, крепко тут засел.

– И ничего я не засел.

От вида презрительной ухмылки на лице Митча у Чендлера зачесались кулаки.

– Ну как же: засадил Тери и сам засел.

Перед глазами сразу возникла подруга на восьмом месяце беременности, и Чендлеру стало тошно. Он с куда большей охотой был бы сейчас с ней, а не шатался по этим лесам. Однако Митчу он сказал то же самое, что и ей:

– Жизнь есть жизнь. Мы не всегда в состоянии решать за себя.

Оставив друга под деревом, он вернулся к Артуру. Тот откопал какую-то пластиковую обертку и пытался понять, от чего она.

Очередной ложный след. Обертка явно уже давно здесь валяется: совсем выцвела и истрепалась. Чендлер увел Артура с прогалины, и они углубились в заросли кустарника. Еле заметная каменистая тропинка вывела их к широкому перевалу между двумя скалами – точно врата в неизвестность.

С вершины перевала открывался широкий вид на плотное покрывало деревьев, непроницаемое для взгляда, но также и для безжалостного солнца. Масштабы вызывали одновременно восторг и ужас; Чендлер вдруг почувствовал себя одинокой песчинкой. Немногие, даже самые свихнувшиеся, заходили так далеко. Зачем сюда понесло Мартина? Для самоубийства существовали куда более простые способы.

С другой стороны, прошла всего неделя. Мартин вполне еще мог быть жив.

Чендлер начал спускаться по противоположному склону. Снова донесся голос Митча: тот приказывал своим волонтерам рассредоточиться, кто-то из них не преминул нагрубить в ответ. Чендлер, впрочем, знал, что Митчу все равно. Гораздо важнее, смог ли Мартин выжить здесь в течение недели? Сможет ли Артур? А Митч? А он сам?

11

– А теперь, сержант Дженкинс, к тому, что вам нужно сделать, – снова зазвучал из динамика всезнающий, самодовольный голос. – Во-первых, передайте описание беглеца в дорожную службу полиции штата.

– Его зовут Гэбриэл, – вставил Чендлер, чтобы сказать хоть что-то полезное.

Официальный тон Митча убивал его. Такое ощущение, будто они совершенно незнакомы друг с другом.

– Описание должно быть максимально подробным, с учетом того, что он мог как-нибудь изменить внешность.

– Уже сделано, – сказал Чендлер.

– Самое главное: перекройте дороги. Прежде всего основные направления…

– У меня нет стольких сотрудников.

– Я уже связался с полицией штата, – так же спокойно продолжал Митч. – Вам выделят подкрепление.

– На все это нужно время… инспектор Эндрюс. – Чендлер сдался и решил подыграть. – Гэбриэл уже вполне мог скрыться. Как говорится, после пожара за водой…

– И тем не менее, сержант Дженкинс, – строго перебил Митч, ясно давая понять, что не терпит, когда его решения обсуждают, – приказ вы выполните. Надо расхлебывать ту кашу, которую вы заварили. Додумались: взять да отпустить главного подозреваемого… Нет, даже хлеще! Отвезти его в гостиницу и поместить в лучший номер – за счет налогоплательщиков. Какое, однако, благородство по отношению к преступникам!

Чендлер представил себе самодовольное рябое лицо инспектора Эндрюса и решил все-таки напомнить о немаловажной детали:

– Не факт, что Гэбриэл – преступник.

– Давайте сначала поймаем его, а дальше пусть разбираются специалисты. – Митч помолчал. – И последнее: ни слова прессе. По крайней мере, пока не добудем больше улик. Нельзя допустить, чтобы журналисты путались под ногами и мешали следствию.

– Полная тишина?

– Полная, – подтвердил Митч.

– А что сообщить уилбрукцам?

– Ничего, сержант Дженкинс. Любое ваше слово – потенциальная утечка. Не пройдет и пяти минут, как все выльется в «Твиттер» и «Фейсбук». Не забывайте, в какое время мы живем: мгновенный доступ ко всем новостям. Впрочем, вы там у себя, может, этого и не понимаете. Кроме того, едва ли вам пойдет на пользу, если люди узнают, что вы упустили главного подозреваемого.

С этим Чендлер не спорил, однако держать друзей и близких в неведении, что по городу, возможно, бродит маньяк, тоже казалось неправильным.

– И все-таки я считаю, что сообщить надо.

– Нет, сержант Дженкинс. Это приказ.

– Чендлер, Митч. Меня зовут Чендлер. И не говори, будто ты забыл.

– Никому ни слова, сержант Дженкинс, – отозвался тот после секундной заминки, – иначе только усугубите положение. Если начнется паника, преступник исчезнет. Кроме того, вы знаете, чем грозит прямое нарушение приказа вышестоящего начальства. Я скоро прибуду, так что…

– Вы в четырехстах пятидесяти километрах от Уилбрука. Сколько…

– Три часа, – ответил Митч. – Выезжаю немедленно, поэтому, сержант Дженкинс, будьте добры организовать мне и моей группе рабочее пространство. И что-нибудь из еды сообразите.

Инспектор Эндрюс помолчал.

– И да, сержант Дженкинс… постарайтесь до моего приезда не наломать больше дров.

Громкий щелчок и затем гудки, как будто Митчу последнего оскорбления показалось мало и он решил еще кинуть трубку.

В участке повисло молчание – своего рода поминки по достоинству Чендлера. Дабы как-то исправить ситуацию, сержант обратился к остальным:

– Держитесь. Скоро будет жарко.

Безрадостно, зато честно. Подчиненные, стоявшие возле стола, молча закивали, но заговорил первым Ник:

– Не знаю, сержант, что вы там не поделили, но как по мне, этот инспектор – та еще скотина.

– И весьма заносчивая к тому же, – поддакнула Таня.

Чендлер согласно кивнул.

– На вашем месте я бы придержал это мнение при себе… Ладно, за работу.

После такого публичного унижения оправиться было непросто, но Чендлер взял себя в руки и начал выполнять полученные указания.

– Таня, пока полиция штата не вышлет подкрепление, на тебе шоссе и сто сорок вторая. Лука, берешь направление на Дали – это если вдруг он решит уйти на юг, а не на север. Джима я отправлю в сторону Стокмена. Будем надеяться, этого хватит. Соблюдайте осторожность, мы не знаем, на что он способен.

– А если он решит уйти тем же путем, что и попал сюда? – поинтересовался Ник.

– Маловероятно, – ответил Чендлер, впрочем, довольный тем, что молодой констебль не побоялся высказать свои соображения. – По его словам, он приехал на велосипеде. Однако проверь, не было ли за сегодня сообщений об угоне машин, мотоциклов, тракторов или другого транспорта.

Едва Лука с Таней вышли, Ник доложил, что заявлений об угоне не поступало. Чендлер не удивился. Городок маленький; новость о краже автомобиля – да что там, велосипеда – разнеслась бы мгновенно. Обстановка накалялась с каждой минутой. Буквально утром они маялись от безделья, теперь имели дело с двумя потенциальными маньяками: первый сидит в камере, второй на свободе. Беда не приходит одна, и Чендлер знал об этом как никто другой. Не было ни жены, ни детей – и вот он в разводе, в одиночку воспитывает двоих. После чумы – потоп.

Вот только этот потоп того и гляди готов был захлестнуть сразу всех.

* * *

Через пятнадцать минут Лука, Таня и Джим заняли свои позиции и доложили: все тихо. Никто, конечно, не ждал, что Гэбриэл – если он еще в городе – воспользуется крупной магистралью, однако хоть что-то надо было сделать. По мнению Митча, Чендлер только на это и способен.

Ник сидел за своим столом, насупившись от несправедливости.

– Потерпи, скоро и ты будешь при деле, – сказал ему Чендлер, втайне надеясь, что задание будет даже более рутинным, чем работа в регистратуре.

– Когда же? У вас что, часто такое случается?

– Послушай, Ник, – попытался утешить его Чендлер. – Я бы никогда не подумал, что у нас объявится маньяк – и вот, пожалуйста. Если такое произошло у нас, значит, может произойти где угодно. Сидя здесь, в самом центре расследования, ты делаешь очень важное дело. Да, на первый взгляд, кажется, что все интересное где-то там, но мы ведь не имеем права оставить участок без охраны, тем более когда один подозреваемый сидит в камере, а другой на свободе. Если Гэбриэл действительно пытался убить Хита, то может попробовать снова. Кто знает, вдруг главные события будут разворачиваться не на улицах, а именно здесь? А теперь, пожалуйста, передай ориентировку на Гэбриэла в полицию штата.

Ник кивнул и выпрямился.

Следующий свой приказ Чендлер внутренне не одобрял, но выхода не было:

– И напомни им: ни слова прессе. Нельзя, чтобы информация просочилась в «Фейсбук», «Твиттер» или «Снэпчат» какой-нибудь.

Он сыпал названиями, как будто разбирался в теме, хотя на самом деле просто подслушал у дочки. Делать было нечего, только сидеть и ждать – новостей или подмоги. Натура Чендлера протестовала против необходимости держать жителей городка в неведении, но приходилось признать: тут Митч прав. Массовая паника сейчас совсем ни к чему.

Неизвестно, когда получится снова увидеть детей, поэтому сержант позвонил домой. Первым к телефону, как всегда, успел Джаспер.

– Алло! – раздался задорный детский голос.

Мальчонка был от природы любопытен, словно какая-то сила постоянно заставляла его совать пальцы куда не следует, разбирать все подряд на части и в таком виде бросать – пускай другие чинят.

– Джаспер, это я.

– Папа! – буквально проорал сын в трубку.

– Да, Джаспер. Все дома? Чем занимаетесь?

Просто проверяю, успокаивал себя Чендлер. Никого не предупреждаю, лишь хочу убедиться, что все на месте.

– Ну, да… Бабуля с дедулей смотрят телик, а Сара у себя в комнате.

– Отлично. Попроси дедушку, пусть поставит тебе мультики.

Пусть лучше сидят дома.

– Но ты же говорил, что нельзя весь день торчать перед экраном.

– Да, говорил, но иногда можно. Сару мне позови, пожалуйста.

В динамике что-то стукнуло. Джаспер, наверное, сразу побежал за сестрой, бросив трубку болтаться. Чендлер оглянулся в сторону регистратуры: Ник передавал диспетчеру описание Гэбриэла.

– Чего?

Голос у дочери, в противоположность брату, был раздраженный. Больше всего ей хотелось снова уткнуться в свой «айфон». Чендлер изо всех сил старался отучить ее от этой привычки, но работа не позволяла, и Сара все свободное время проводила за всякими Angry Birds, Candy Crush и другими играми, где нужно было все ломать, швыряясь разными зверушками. Как-то Чендлер тоже попробовал сыграть. Не оценил.

– И я тоже рад тебя слышать, – сказал он.

– Угу. Пап, я занята, чего тебе?

– Как прошла репетиция первой исповеди?

Исповедь – единственное, что интересовало Сару, кроме телефона. Для нее это был шанс выделиться перед друзьями.

– Нормально. Еще будет генеральная репетиция, только без платьев. Слова там тоже говорят не те, но я спросила у Ники с Эми, и они…

– А может, брата попросишь помочь?

– Джаспера? Ну нет! Зачем мне его помощь? Он ведь… он ведь ничего не знает… и он все испортит. – В ее голосе звучал искренний ужас.

– Пожалуйста, я прошу. Он с радостью согласится тебе помочь.

– Но как он мне…

– Как угодно, – оборвал дочку Чендлер. – Лишь бы не думал, что про него забыли.

Сара молчала и только обиженно сопела в трубку.

– Ну ладно, – сказала она наконец, а потом добавила: – Пап…

– Да, малыш?

– Когда ты придешь домой?

– Не знаю. Сегодня, скорее всего, нет.

– А почему?

– Дела.

– А. Ну ясно.

И все. Даже если она и расстроилась, то тут же забыла. Отсутствие отца было настолько привычным, что Сара перестала обращать внимание. Гнусное чувство. Неудивительно, что Тери решила отсудить детей у бывшего мужа. Чендлер действительно слишком много времени проводил на работе, хоть никогда бы этого при ней не признал. Тери не понимала, что он руководит целым участком, что зона ответственности большая, а людей не хватает – и с выходом в отставку Билла их стало еще меньше. Уважительная причина, хотя суд едва ли сочтет ее таковой. Впрочем, эту заботу можно оставить на другой раз. Когда все уляжется.

– Папа?

Это снова Джаспер. Интересно, давно он тут? Чендлер отчитал себя за то, что не может толком уделить внимание детям.

– Да, Джаспер, я слушаю тебя.

Он представил сына на другом конце провода. Девять лет, среднего роста, с непослушной копной волос, которую не берут ни расческа, ни гель. Чтобы хоть как-то их уложить, приходилось обильно поливать водой.

– Я видел в гараже карт. Когда придешь, достанем его?

Карт собирали прошлым летом, а такое ощущение, что несколько лет назад. Весь год он пылился в глубине гаража в ожидании, пока Джаспер им снова заинтересуется.

Чендлер хотел предложить сыну обратиться к дедушке, но вовремя опомнился. Пускай сидят дома. Джаспер, впрочем, сам отмел эту мысль.

– Дедуля уже слишком старый. Плохо толкает. Быстро устает.

Чендлер представил, как разозлился бы отец, услышав это, и усмехнулся.

– Вот, а я говорил тебе: не надо заставлять его играть с тобой в догонялки.

– Хорошо, папа.

Чендлер снова оглянулся в сторону регистратуры. Ник продолжал разговаривать.

– А теперь, пожалуйста, позови бабушку или дедушку.

– Ладно. Пока, пап.

– Пока, Джаспер.

В трубке зашуршало, и тут же послышался резкий, воинственный голос матери:

– Домой, значит, тебя не ждать?

– Что ты там услышала?

– Мне хватит, – раздраженно прощебетала она. – Что такое? Что-то случилось?

Мама, как обычно, все схватывала на лету. Если сын обещал прийти домой, а потом передумал, значит, произошло нечто серьезное. Осталось понять что. Голос у нее был настойчивым, как бы демонстрируя, мол, она имеет право знать и не успокоится, пока не выпытает все.

– Есть кое-какие дела, – уклончиво ответил Чендлер. – Могу сказать только, что вам лучше посидеть дома.

Мама помолчала.

– Ты меня пугаешь.

– Возможно, не без причины.

– Ожидается буря? – иносказательно спросила она, как будто телефон прослушивали.

– За меня не переживай.

– Мать переживает за детей ровно до тех пор, пока ее не положат в гроб.

– Мам! Хватит такое говорить, – в отчаянии произнес Чендлер.

– Это не я придумала, – сказала она и добавила вполголоса: – Пожалуйста, не рискуй собой.

– Мне как раз за это платят.

– Мало платят.

Тут Чендлер не спорил.

– Ладно, иди работай. От папы привет.

Мама повесила трубку. Так заканчивался каждый разговор. Чендлер знал, что папа привета не передавал. Он, скорее всего, даже не подозревал, что звонил сын, потому что смотрел телевизор, читал газету или занимался еще чем-нибудь. В эти минуты завладеть его вниманием было не легче, чем вниманием девятилетнего Джаспера.

В трубке было тихо, но Чендлер по-прежнему слышал слова матери: «Не рискуй собой». Увы, тут он себе не хозяин. Одно из двух: где-то в городе скрывался либо напуганный, себе на уме свидетель, либо изобретательный и хитрый маньяк.

12

В участке Чендлеру не сиделось, но выйти и присоединиться к операции он мог, едва закончив с ее организацией. А до тех пор был заточен в том же чистилище – в кабинете за столом, – на которое обрек Ника.

В полиции штата подтвердили, что сотрудников расставят где-то в пределах часа. Пробежавшись по соцсетям, Ник сообщил, что в городе тихо, только пара человек обратили внимание на появление полицейских. В остальном все нормально. Ситуация под контролем. Точнее, ее замяли, вякнула совесть. Родных Чендлер обиняком предупредил, чтобы на улицу не выходили, однако остальные жители оставались в опасном неведении.

Ожидая неизбежного наплыва звонков с вопросами, он решил попытать Ника.

– Как думаешь, куда подевался Гэбриэл, сбежав из гостиницы?

Ник сорвал гарнитуру, как будто только и ждал, пока его спросят.

– Так… Из того, что мы знаем или можем предположить, он ушел через пожарный выход. Оттуда – на улицу. Город для него чужой, незнакомый. На его месте я бы отправился туда, где уже был. Или что-то оставил – я имею в виду то, на чем он добрался до города.

– На велосипеде, – подсказал Чендлер.

– Именно. Но ехать из города на велосипеде подозрительно. С другой стороны, сообщений о пропаже машин или крупного транспорта не поступало. Остается нечто среднее – скажем, квадроцикл. Такую пропажу хозяин заметит не сразу, особенно если держит его где-нибудь в сарае.

– Хорошо, допустим, – кивнул Чендлер, предлагая молодому констеблю развить свою мысль. – Куда потом? Прочь из города? Или еще дальше? В темноте, когда кенгуру выходят на трассу слизывать росу с разметки, довольно небезопасно.

– А если по проселку?

– Возможно. Такие дороги трудно перекрыть.

– Но он мог и остаться в городе, – добавил Ник.

– Мог. Только чужаку прятаться тут негде. Тем более если он опасается за свою жизнь. Напуганные люди, как правило, на месте не сидят.

– Это при условии, что он невиновен. Будь я маньяком в бегах, я бы стал искать, с кем покинуть город.

Чендлер кивнул. Умозаключения Ника и рвение, с которым он ими делился, впечатляли.

– Он может разыграть заблудившегося туриста, – подхватил сержант. – Он сам подбирал голосующих или сам путешествовал автостопом, так что знает, как себя вести. Втирается в доверие к водителю, а затем уговаривает вывезти из города.

– Да, так бы я и поступил.

– Грамотно мыслишь, Ник, – одобрил Чендлер. – Свяжись с Таней, Лукой и Джимом, скажи, чтобы проверяли местных, выезжающих из города, особенно если в спешке. Пусть досматривают машины, но только аккуратно, чтобы не вызвать разговоров.

– Если надо, можете считать меня штатным экспертом. Я разбираюсь, как устроено мышление серийного убийцы, – сказал Ник, чем тут же испортил впечатление о себе.

Чендлер хотел было заметить, что работа полицейского не имеет ничего общего с сериалами, но тут со стороны камер донесся шум. Хит кричал и долбил в дверь.

Оставив Ника звонить Джиму, Чендлер пошел к камерам.

– Кто там? – пробасил Хит из-за двери.

– Сержант Дженкинс, – ответил Чендлер, и ему самому от себя стало тошно.

Официоз оказался заразным.

– Выпустите меня, сержант! Я не хочу сидеть здесь, пока Гэбриэл разгуливает на свободе.

– Насколько нам известно, он скрывается от вас.

– Да ни хрена вам не известно! – Хит помолчал. – Так не бывает, чтобы сразу двоих подозревали в одном и том же.

– В сложившейся ситуации возможно все, мистер Баруэлл. Если Гэбриэл действительно на вас охотится, то здесь вам будет безопаснее всего.

Хит визгливо засмеялся; Чендлеру подумалось даже, что у него не все дома.

– Безопасно, говорите? Так вы же сами купились на его вранье и отпустили!

– Его показания полностью совпадают с вашими.

– Не может быть.

Чендлер дернул металлическую задвижку на двери камеры. Хит стоял, прижавшись к двери, цепочка с крестиком туго обтягивала его сальную, потную шею.

– Во всех основных моментах.

– Например?

Чендлер улыбнулся.

– Не могу вам сказать.

– То есть вы будете держать меня здесь и ждать? Пока он не проникнет сюда и не закончит начатое?

– Есть установленная процедура…

– Да в задницу ваши процедуры! Вы просто тянете время, пока его ищете. Не найдете – припаяете все мне. Что я, не знаю, как это бывает? А про презумпцию невиновности слыхали? Или начхать?

– Этот разговор имел бы смысл, если бы вы не попытались угнать машину. Так что повод для задержания у нас веский.

– Вот как? А на кой мне угонять машину? Я спасался от убийцы, понимаете? Я не преступник. – Хит замолчал и начал перебирать пальцами цепочку, закручивая и раскручивая ее. – Ну ладно, было одно нападение по пьяни. Когда оскорбили моего приятеля. Если что, они тоже были вдрызг.

Чендлер пристально следил за подозреваемым, но однозначных выводов сделать не мог. Да, он потел, как будто знал за собой вину, но только сверхчеловек не запарился бы в бетонной камере с полным отсутствием вентиляции (крошечное квадратное окошко не в счет). Кругом – стены, пропитавшиеся грехами прошлых задержанных. Распаляясь, Хит начал задыхаться и все надувал покрасневшие щеки. Наблюдая это резкое, агрессивное поведение, трудно было не подумать, что перед тобой убийца.

– Короче, врезал я хорошенько, да и все, – продолжал Хит. – Ни ко мне претензий, ни у меня. А управляющий все равно вызвал копов.

Посмотрев на Чендлера, он вдруг замолчал. Видимо, по взгляду понял, что ничего не добьется.

– Вы совершаете ужасную ошибку. – В голосе Хита прорезалась угроза. – Погодите, вот только я выйду отсюда…

Чендлер ждал, что он вот-вот взорвется и в гневе выдаст себя. Как было бы удачно покончить со всем этим до приезда Митча и избежать собственного наказания.

– Я натравлю на вас своего – да какого угодно – адвоката. И политикам растрезвоню. Да, меня предупреждали, что на западе сплошные психи, готовые от нечего делать всадить в тебя нож, но чтобы весь город…

Хит продолжал сыпать угрозами; слюна сгустками налипала на пересохшие губы. Когда гнев иссяк, он впал в отчаяние и стал долбить ладонью по стене.

– Мне попить-то хоть принесут? И кондиционер включите, гады. У меня, между прочим, тоже права есть.

– В том числе право хранить молчание, – заметил Чендлер и ушел.

Увы, разговор ни к чему не привел. Сержант надеялся вот-вот услышать нечто, что подтвердит его подозрения. Вместо этого были только ругань и полубезумные возгласы.

* * *

Чендлер заперся у себя в кабинете и заново прокрутил сделанную утром запись, внимательно вслушиваясь в голоса.

Голос Гэбриэла к этому моменту уже почти стерся в памяти. Услышав его вновь, Чендлер ощутил неприятный холодок в животе. Зачем он его отпустил? Но не мог же он тогда знать последствий. Он прослушивал запись допроса, пытаясь вспомнить поведение Гэбриэла, уловить расхождения в их с Хитом показаниях, противоречия и признаки неуверенности, которые позволили бы вывести одного из подозреваемых на чистую воду.

Вот Гэбриэл объясняет, почему отправился с побережья в глубь континента. Вкрадчивому голосу, звучавшему с пленки, хотелось верить: то ли из-за ровного, убаюкивающего тона, то ли просто оттого, что этот рассказ Чендлер услышал первым. Так бывает, когда после кавер-версии оригинальное исполнение уже не воспринимаешь.

Запись продолжалась. «Лучше бы Хит уехал», – говорит Гэбриэл с печалью в голосе. С искренней печалью. Описание автомобиля точно такое же, как и у Хита: цвет, состояние – все сходится. А затем – фраза: «Убийца представляться бы не стал… Или как?»

Чендлер нажал на «стоп».

Убийца представляться бы не стал…

Сказано так уверенно, словно Гэбриэл знает наверняка, как повел бы себя маньяк.

Чендлер продолжил воспроизведение. Вот они едут все дальше по трассе, Хит отговаривает от остановок, мол, дальше есть места получше и поденежнее. Вода со странным привкусом и подробное описание потери сознания. Сарай, наручники, кандалы, верстак, инструменты. Все очень четко.

«Ты – пятьдесят пятый». Попытка сбежать. Ярко-красные отметины на запястьях и ладонях (причем у второго такие же) от наручников. Хит за столом, заваленным картами и бумагами; распятие на стене. И снова очень подробно. Побег через лес, могилы. Падение. Вот Гэбриэл очнулся, увидел Хита рядом и бросил его, не удосужившись проверить, жив ли тот. До Уилбрука добрался на велосипеде.

Странное решение. Пожелай Чендлер соврать, он бы выбрал что-то иное. С другой стороны, отследить такой способ передвижения очень трудно. К тому же расстояние от холма Гарднера до города довольно приличное. Человек, спасающийся от маньяка, наверняка додумался бы до чего-нибудь получше.

Например, попытаться угнать машину…

Запись закончилась, однако Чендлер продолжал прокручивать в голове то, что Гэбриэл говорил потом, по дороге в гостиницу: ни дома, ни родных, не привязанностей.

Он откинулся на спинку кресла, раскладывая все по полочкам: чему можно верить, чему нельзя, что кажется подозрительным. На первом месте, конечно же, замечание «убийца представляться бы не стал…». Слишком необычное, слишком уверенное. Далее – неожиданно подробное описание сарая и дома, включая распятие на стене. Очень четко, столько в панике не разглядишь. Возможно, он уже бывал в том доме? С другой стороны, от страха внимание у Гэбриэла могло обостриться, вот и запомнилось.

Освежив показания первого подозреваемого, Чендлер включил запись допроса Хита. Первое, что настораживало – отсутствие внятного объяснения, зачем он ехал в сторону Уилбрука, как будто все сочинялось на ходу. Дальше рассказ продолжался один в один, вплоть до момента отравления. Потом повествование стало куда сумбурнее: как он очнулся, как выбрался, как сбежал; деталей тоже поубавилось, их вытеснил страх. Голос Хита дрожал от одного воспоминания, как будто его снова упрятали в сарай, приковали к стене и оставили один затупленный топорик. Сумбур вполне объяснялся действием наркотика, но все это могло быть уловкой, попыткой скрыть подробности, чтобы выставить себя невиновным.

Описание побега тоже было скудным на подробности: Гэбриэл за столом, могилы, драка, падение. Очнувшись, Хит убежал. В дальнейшем рассказе Чендлера сильнее всего беспокоило то, с какой злостью тот отреагировал на обвинение в попытке угона, с каким рвением настаивал на том, что это вынужденный поступок. Поведение Хита на допросе и в камере выдавало буйную натуру, а цепочка у него на шее напоминала о распятии, висевшем, по словам Гэбриэла, в доме.

В общем, из каждой истории торчали нитки, и Чендлеру предстояло распутать их, чтобы докопаться до истины.

13

2002 год

Человечество в состоянии обнаружить что угодно: от самых крошечных атомов до сверхновых звезд яркостью в тысячи солнц, – но не Мартина Тейлора. Инфракрасная термография и другие методы сканирования ничего не показали. На аэросъемке была видна только пустошь; телефон тоже отследить не удалось – аккумулятор давно сел. Осталось полагаться на глаза, уши и ноги людей, но суровая природа вымотала их.

При первых проблесках зари Чендлер собрал своих волонтеров и попросил тщательно прочесать район поисков – не для того, чтобы найти следы парня, а чтобы распугать зверье, любящее полакомиться свежатиной. В этот день компанию Чендлеру составили двое полицейских из Маунт-Магнета, имеющих большой опыт в розысках пропавших туристов. Он сразу подметил, что те не разговаривают на ходу, экономя силы, а местность осматривают методично и споро – в считаные секунды.

Пошла речь о том, мог ли Мартин выжить здесь в течение недели. Пока большинство склонялось к мнению, что мог, но все зависело от снаряжения, запасов и психологического состояния.

– Да в раздрае он, судя по всему, – заявил Митч. – Злость, страх, эмоции через край – полный комплект.

Джаред, громкоголосый полицейский из Маунт-Магнета, перебил его:

– Уйти с концами, если захотеть, легко. Когда у здорового, крепкого человека есть фора хотя бы в двое суток, шансы найти его стремятся к нулю. Основная причина смерти – не голод и не жажда, а паника. Она наступает, когда понимаешь, что оказался в полной заднице и выбраться из нее не можешь. Отчаяние толкает на безрассудство, а потом – бац! – человек падает в какой-нибудь овраг, ломает ногу да так там и остается.

Все замолчали. Слава богу, никто из родных Мартина этого не услышал.

– И часто вы находите пропавших? – поинтересовался Митч.

– Примерно в одном случае из десяти, – ответил Джаред; волонтеры зашептались. – А если точнее… в одном из двадцати.

Волонтеры зароптали сильнее, мол, зачем стараться, если так и так ничего не выйдет. Пораженческое настроение захватило даже Чендлера; он снова стал думать о Тери, об их будущем ребенке и о том, что все произошло слишком быстро.

Они познакомились только в этом году, на новогодней вечеринке. Чендлер оказался на ней случайно, не как гость. Ему и Митчу, как самым молодым, зеленым и несемейным, выпало дежурить в праздничную ночь, тогда как остальные проводили время с супругами и детьми. Тери приехала с побережья к родственникам – для нее это был повод хорошенько оторваться.

Чендлера с Митчем вызвали соседи: сообщили, что в доме напротив пьянка, возможно, с участием несовершеннолетних. Важная деталь, однако бесполезная – им и так достанется по первое число за то, что испортили вечеринку и всех разогнали.

В доме напарников, естественно, встретили злобными выкриками и оскорблениями; многие, увидев людей в форме, поспешили скрыться. Только не Тери, которая смело вышла им навстречу. На ногах она стояла уже нетвердо, голубенький сарафан сполз, обнажив красные лямки купальника на плечах. Чендлер был крупнее, поэтому не смутился и потребовал хозяина дома. Тери сказала, чтобы оба катились отсюда и не рубили веселье, и в подкрепление своих слов толкнула Чендлера. Только тогда он обратил внимание на нее и ее пронзительные карие глаза, огромные и жаркие, как лесной пожар. Он понял, что девушка пьяна, поэтому решил уладить вопрос миром, а вот его напарник был не так отходчив. Митч носил форму всего два месяца, но она уже успела пристать к нему, как вторая кожа. Он наслаждался своим положением и всюду почти с фанатичным рвением размахивал значком, демонстрируя власть, о которой прыщавым подростком не мог и мечтать.

Перепалка между Митчем и Тери грозила перерасти в рукоприкладство, и Чендлер был вынужден вмешаться. Он начал теснить напарника к двери, напоминая о том, как важно вести себя профессионально, от чего Митч распалялся еще сильнее, а в спину его настойчиво пихала крошечная Тери.

Оставив разъяренного Митча слоняться возле машины, Чендлер вернулся в дом, чтобы закончить дело. В конце концов он убедил хозяина и Тери, что все ограничится воспитательной беседой и чем быстрее она согласится, тем скорее вернется к остальным гостям. Несовершеннолетним, утверждал он, не следует злоупотреблять алкоголем, иначе всякое может случиться, на что Тери ответила, мол, если кто попробует сунуться, то получит стаканом в рожу. Пораженный этой грубой прямотой, Чендлер поспешил отговорить ее от подобного поступка. Она язвительно поинтересовалась, в какой форме ей посылать ухажеров на хрен: устно или по почте. На все, что бы он ни сказал, у Тери имелся ответ. Была в ней какая-то стихийная сила, и к концу беседы Чендлер неожиданно для себя пообещал зайти еще раз, когда завершит дежурство.

Перед уходом он напомнил хозяину, чтобы тот загнал шумящий народ со двора в дом, убавил музыку, а также приглядывал за юными гостями, пригрозив, что вернется и проверит.

Дежурство, правда, продлилось еще несколько часов. Митч все никак не мог успокоиться: его глубоко задело, что какая-то пьяная девчонка выказала такое неуважение к нему и его значку. Чендлер покивал и посоветовал напарнику выспаться. По пути к себе он решил проехать мимо того самого дома. Во дворе было тихо и пусто, только трещали сверчки… но тут входная дверь открылась, и оттуда, как будто под напором музыки, вывалился мужик в одних семейниках.

Чендлер вошел внутрь. При виде формы народ снова начал рассасываться.

– А своего легавого приятеля где забыл?

Обернувшись, Чендлер увидел ее: Тери. Несмотря на бурную ночь, она по-прежнему держалась на ногах; алкоголь ее хрупкому организму, видимо, был нипочем.

– Домой отправил, – ответил Чендлер.

В глазах Тери мелькнуло облегчение и даже что-то похожее на уважение.

– Тот еще зануда.

– Просто серьезно относится к своей работе.

– А шило из задницы доставать не пробовал?

Чендлер не спорил. Он уже понимал, что спорить с Тери себе дороже.

– Ну а ты все еще на дежурстве? – спросила она.

– Нет, полностью свободен.

– Круто. – Тери протянула ему пиво. – Значок только сними.

Остаток ночи Чендлер провел в ее компании, общался и пил, не считая бутылок. Лишь в пятом или шестом часу утра кое-как добрался домой.

После знакомства он несколько месяцев в свободное от дежурств время ездил к Тери в Порт-Хедленд. В феврале ей исполнилось восемнадцать. В апреле она забеременела, и к июню Чендлеру уже не нужно было ездить на побережье. Тери перебралась в Уилбрук к нему и его родителям. Лето прошло в упоении новым окружением и новой жизнью, однако к сентябрю восторги стали понемногу осыпаться, а от постоянных ссор с властными родителями Чендлера и вовсе увяли.

Наступил декабрь, и их отношения охладели. Тери была на восьмом месяце, ее все раздражало, а особенно то, что в разгар лета ей приходится сидеть в самой, как она выражалась, «заднице мира». Чендлер хотел быть рядом, поддержать ее. Но долг требовал, чтобы он оставался в пустоши, ища парня, который ушел туда и не вернулся.

14

– Звонят из полиции штата, просят вас! – крикнул Ник из регистратуры и перевел вызов на телефон сержанта.

– Чендлер? – послышалось в трубке.

– Да, Стив.

И никаких тебе формальностей. Капитан Стив Яксли, служащий в Ньюмене, был полицейским старой закалки: трудолюбивый, но при этом человечный и всегда готовый оказать посильную помощь.

– Мне сообщили о твоей проблеме, – гудело по проводам. – Наши ребята перекрыли шоссе и девяносто пятую. Ни одна муха не пролетит.

Митч сработал быстро: связался с кем надо и раздал инструкции – без шума и без участия Чендлера. И это он еще только разминался.

– Спасибо, Стив.

– Общался тут с инспектором Эндрюсом… Готовься, он едет к вам. Даже не знаю, кто хуже: он или беглый убийца.

– Митча, по крайней мере, ограничивает закон.

– Ну, можно и так сказать…

– От меня что-нибудь требуется?

– Да нет, наверное. Основные магистрали мы перекрыли. Если есть свободные сотрудники, можешь расставить их на проселках. Это ваша территория, вам лучше знать.

– Спасибо, Стив.

Чендлеру казалось, что никто не хочет иметь с ним дела, что он только путается у всех под ногами.

Он повесил трубку и связался с тремя констеблями. Новостей не было: вопросов почти не задавали, пассажиров, подходящих под описание, не перевозили. Выходит, снова ждать. Растущая жара только нагнетала обстановку, а поделать ничего нельзя – и это бесило. Все упиралось во время, и никто не знал, что будет дальше: объявится ли Гэбриэл или они наткнутся на очередной труп.

– Сержант?

Чендлер посмотрел на Ника. Тот, похоже, все никак не мог сосредоточиться на бумагах.

– Чего там?

– Вы когда-нибудь задерживали маньяков?

– Ник… – начал Чендлер, но остановить полет фантазии у парня было не так-то просто.

Следующие десять минут сержанту пришлось выслушивать, как Ник рассказывает о своих любительских изысканиях, посвященных самым отъявленным (Чендлер осадил парня, когда тот назвал их «великими») серийным убийцам в истории Австралии. Он упомянул про Уоррелла и Миллера, которые в семидесятых задушили семь женщин в окрестностях Аделаиды; про Питера Дюпаса из штата Виктория, на чьем счету как минимум три жертвы; и, наконец, про самого знаменитого – Айвана Милата. Последнее имя было Чендлеру даже знакомо: трудно не слышать про маньяка, убившего семерых туристов в районе леса Белангло в конце восьмидесятых – начале девяностых.

– Знаете, сержант, – заметил Ник, прерывая пересказ жуткой биографии Милата, – может, мы имеем дело с подражателем? Подбирает на дороге молодых людей, убивает, а потом закапывает на холме.

Чендлеру стало еще более не по себе. А что, если и правда у них в камере сидит новый Айван Милат? Или, что хуже, разгуливает по улицам?

– А еще был Джон Уэйн Гловер, – продолжил Ник. – В конце восьмидесятых убил шесть пожилых женщин, потому что ненавидел тещу. Повесился в тюрьме.

У Чендлера пересохло во рту. В соответствии с процедурой у задержанного отобрали ремень и шнурки, зато оставили цепочку с крестиком…

Сержант рванул к камере, надеясь уловить хоть какой-нибудь звук: шаги, храп – что угодно. Раздался напряженный, задыхающийся голос:

– Слышал я, о чем вы там болтали.

Чендлер отвел задвижку и заглянул внутрь. На оконной решетке Хит, к счастью, не болтался, однако лицо у него было пунцово-красным, и он все тянул за крестик, как будто желая, чтобы Бог избавил его от страданий; цепочка вреза́лась в шею.

Хит подошел к двери и, наклонив голову, прижался к щели, словно собираясь в нее пролезть.

– Я не убийца.

Чендлер сделал шаг назад.

– Разве я похож на дикого зверя? – умоляющим тоном спросил Хит.

– Тед Банди был на вид вполне нормальным, – голос Ника эхом звенел в коридоре. – Даже работал добровольцем на телефоне доверия. Роберт Ли Йейтс – тоже, но при этом убил тринадцать проституток. Дин Корлл, между прочим, был вице-президентом кондитерской фабрики, однако на его счету как минимум…

– Ник, мы поняли, – перебил его Чендлер. – Не порть настроение нашему гостю.

В ту же секунду Хит со всей силы ударил ладонью по стальной двери и взвыл от боли.

– Да вы издеваетесь?! – выпалил он. – Я ничего не сделал, а меня запирают в клетку, как Ганнибала Лектера какого-нибудь.

– Мистер Баруэлл, успокойтесь. Если вы и правда невиновны, я обязательно это узнаю.

– Я невиновен, – процедил Хит, разглядывая ладонь.

Она была такая же красная, как и его лицо.

– И отдайте мне вашу цепочку, – попросил Чендлер.

– Зачем?

– Чтобы вы ничего с собой не сделали.

Хит ошалело уставился на сержанта, выругался и, сняв цепочку, просунул ее в щель. Потом отошел и уселся на скамейку.

Глядя на подозреваемого, Чендлер испытывал неприятное ощущение, что они взяли не того и что он сам лишь пешка в игре, которую ведут Хит с Гэбриэлом – и вот теперь еще Митч. Ощущать себя беспомощным ему совсем не нравилось.

15

Уилбруку недолго пришлось ждать возвращения инспектора Митчелла Эндрюса. Всего два часа двадцать две минуты, если быть точным. По асфальтированному шоссе, рассекающему пустыню, он пронесся с ветерком: движения практически нет, а за превышение никто не остановит.

Стоя возле своего кабинета, Чендлер смотрел, как в участок входит Митч, а за ним – свита. С него сталось бы приказать им держаться позади, чтобы он появился первым, будто падишах. На нем был серый костюм, словно сшитый на агента ФБР 30-х годов: широкие, плотные подплечники, расширяющийся книзу рукав, заостренные лацканы; брюки отутюжены и заправлены в голенища. Такое ощущение, будто Митч вышел из холодильника, а не из раскаленного пекла. Подручные были одеты в одинаковые черные костюмы, напоминая мрачную похоронную процессию, и как бы украдкой высматривали недавно усопшего. Чендлер подозревал, что его.

И правда, Митч первым делом направился именно к нему. На его невозмутимом лице играла тонкая ухмылка. Приветствие Ника он оставил без внимания. Конечно, нечего якшаться с мелкой сошкой.

К удивлению Чендлера, Митч первым протянул руку. Рукопожатие вышло холодным и формальным, но сержант не ожидал и этого. В сосредоточенном взгляде бывшего напарника Чендлер разглядел кусочек прошлого, в котором плотно переплелось и хорошее, и плохое. Внутри у него тоже все завязалось узлом. Интересно, чувствовал ли то же самое Митч.

Несмотря на то что костюм придавал Митчу солидности, казалось, что за прошедшие годы он не прибавил и грамма. Все такой же высокий, с острым, выдающимся подбородком и мертвенно-синими губами. Волосы с возрастом поредели, вокруг глаз появились морщины, отчего Митч напоминал государственного мужа. Возможно, костюм как раз служил для создания этого образа, распространяя так тщательно выпестованное ощущение авторитета, однако Чендлер все равно видел в Митче политика, который в свободное время подрабатывает полицейским. Аккуратный, точно отлитая из пластика фигурка с подвижными конечностями. Даже и не подумаешь, что в детстве они вместе воровали конфеты с лотков перед магазином Пенни Холла.

– Ну что, давненько не виделись, сержант Дженкинс, – произнес Митч, оглядывая бедно обставленный участок, словно высеченный из огромного бетонного блока.

– Да, порядочно, – ответил Чендлер, сбитый с толку неожиданным проявлением вежливости.

– Городок будто застрял во времени. Как и люди, – продолжил Митч, обращаясь к неподвижно застывшей свите, но Чендлер почувствовал, что укол предназначается именно ему.

И это только разминка.

– У нас есть работа, – сказал Чендлер в надежде вернуть себе инициативу.

– Да, сержант, надо разгребать, что вы тут наворотили.

– Мы еще не знаем, как обстоят дела… инспектор.

– Раз нам пришлось тащиться сюда с самого побережья, все очень серьезно. – Митч снова огляделся. – Что-то не вижу кофе.

– Никто вас не тащил, вы сами приехали. А за кофе сейчас кого-нибудь пошлю, – ответил Чендлер, не скрывая сарказма.

– Да уж, сержант, пошлите. И кстати, места на стоянке нам не хватило.

– Вы не предупреждали, что привезете собой весь отдел. – Чендлер кивнул в сторону сотрудников в черных костюмах, которые расползались по помещению, как раковая опухоль. – Кроме того, если вы все набьетесь сюда, пойдут слухи – те самые, которых вы так боитесь.

– На этот счет не беспокойтесь, сержант. Опознавательных знаков на машинах нет, и почти все припаркованы на соседней улице. – Митч снял шляпу и уверенно положил в центр стола, как бы помечая территорию. – Кроме того, водители, наткнувшиеся на дорожную заставу, уже наверняка написали об этом в «Твиттере». Если у нашего подозреваемого есть доступ к интернету, то он в курсе, что на него ведется охота.

– Возможно, это к лучшему, – заметил Чендлер. – Больше шансов, что он решит сдаться.

– Или, наоборот, заляжет на дно, – парировал Митч. – При условии, что он еще где-то поблизости.

– На момент прибытия в участок ни у одного из подозреваемых мобильного телефона при себе не было. Каждый утверждает, что другой его забрал. Есть вероятность, что Гэбриэл ничего не знает.

– Вероятности меня не устраивают, сержант. Нам требуются точные сведения. Нам нужно найти и задержать его.

– А чем, по-вашему, мы здесь занимаемся? – спросил Чендлер, не желая уступать. – Почти все мои сотрудники ведут поиски.

– Все три, – уточнил Митч с ухмылкой.

– Да, три отличных констебля.

– Таня, Джим и… – Митч наклонил голову, не прекращая ухмыляться.

– Лука. И еще у нас пополнение – Ник, вон там.

Чендлер указал в сторону регистратуры. Ник помахал инспектору.

Митч не ответил и принялся размещать своих подчиненных.

– Роупер, Даррен, Флоу – занимаете этот стол. – Он указал на заваленное бумагами рабочее место Луки. – Йохан, Сузи, Эрин – вот этот. – Он ткнул в незанятое место Джима. – Остальные – где придется.

На глазах у Чендлера полицейские из Порт-Хедленда принялись разворачивать командный пункт. Незаполненные бумаги Луки сгребли в угол; их место заняли черные блестящие ноутбуки, утыканные флешками и прочими устройствами. Загудели процессоры, замигали лампочки, точно на пульте диспетчера в аэропорту.

– А где вас разместить? Может, в допросной? – предложил Чендлер. Чем дальше от него, тем лучше.

– Нет необходимости, сержант. Она нам понадобится. Я поселюсь в вашем кабинете.

– Хорошо, освобожу вам место.

– Освободите его целиком. Кроме записей допросов, из ваших вещей нам ничего не пригодится.

– Вы не можете вот так вот вламываться и…

– И – что? – Митч подошел вплотную к сержанту и понизил голос, однако подмешал в него яду: – Я могу делать все, что захочу… Чендлер, – добавил он, убедившись, что остальные не слышали его переход на «ты».

Чендлеру не нравилось, что его отчитывают, будто нашкодившего щенка, и он попробовал огрызнуться:

– И куда ты меня отправишь… Митч?

Митч как ни в чем не бывало отошел.

– Сержант, наши мелкие разногласия не должны мешать расследованию. В конце концов, мы все здесь делаем общее дело.

– Хорошо. Какое дело вы поручите мне? – уточнил Чендлер.

Если у Митча есть план (а у него он есть всегда), тогда он уже знает, чем предстоит заниматься Чендлеру и его подчиненным.

– Сперва нужно расположиться, – ответил инспектор с ухмылкой, затем крикнул: – Сузи, зайди в сержантский компьютер и скачай мне записи тех двух допросов.

Сузи была не старше тридцати, но выглядела как сорокалетняя банкирша. Она вскочила со своего нового рабочего места и метнулась в кабинет к Чендлеру – точнее, теперь уже к Митчу. Черный пиджак развевался за ней, как плащ, воротник блузки взметался при каждом шаге. Было видно, что за прошедшие годы Митч здорово наловчился помыкать подчиненными. Предстояло выяснить, научился ли он также прислушиваться к чужим советам.

В мгновение ока захолустный полицейский участок превратился в командный пункт Митча. Его люди вертелись, как волчки, устанавливая принтеры, наклеивая номера на телефоны и помечая оборудование, будто во время дележа имущества при разводе. Они трудились самозабвенно, и Чендлеру приходилось признать, что как руководитель Митч вел себя веско и авторитетно, с недостижимым для него апломбом. Видно, без умения ходить по головам карьерного роста не добьешься.

– Сбор в моем кабинете, – объявил Митч.

Чендлер удержался от ремарки и вместе с остальными втиснулся в крошечную комнатушку. От такого скопления народа стало еще жарче.

Митч запустил древний проектор и вывел на стену карту города.

– Итак, полагаю, все в курсе сложившейся обстановки, но вкратце напомню: сбежал подозреваемый, возможно, прячется в городе, возможно, пытается уйти. До сих пор главной задачей было помешать ему это сделать, но теперь пора переходить к более решительным действиям.

Он навел на карту лазерную указку.

– Роупер, Флоу – за вами участок между Уоткинс и Фенли. Даррен, Нил – Помарру и Крик. Эрин, вы с Миком берете северную часть города до Иглз-Брук. Маккензи, Сан – ваша позиция здесь. – Митч обвел указкой район между Джордж-стрит и Дайскерт, где жил Чендлер.

– А что делать моим ребятам? – спросил Чендлер.

– Пусть остаются на своих местах и продолжают досматривать транспорт, – ответил Митч, не сводя глаз с карты.

– А я?

– А вы руководите, сержант. Вместе со мной. – Митч снова включил указку. – Подозреваемого необходимо найти до темноты. В противном случае придется действовать иначе. Всем все ясно?

Отдав приказы, он обернулся к слушателям. Его подручные послушно кивали и, как заведенные, покидали помещение. Они напоминали Чендлеру бездушных роботов, но он надеялся, что хоть что-то человеческое в них, в отличие от начальника, осталось.

Сержант задержался. Ему было интересно, что Митч имел в виду под «действовать иначе». По всему выходило, что план у него есть и если Чендлеру на самом деле предстоит осуществлять руководство, то ему надо знать, в чем этот план состоит.

– И что будет, если мы не найдем его до темноты? – спросил Чендлер.

Митч не поддался.

– Я же сказал: придется действовать иначе.

– Ты меня не обманешь, Митч. Ты прекрасно знаешь, что собираешься делать.

Тот кивнул.

– Верно, сержант. И если такая необходимость возникнет, я вам сообщу.

Неприятно, когда тебя отстраняют от дел на расстоянии, по телефону, однако на порядок хуже, когда тебя отшивают в лицо.

– Хорошо, тогда в чем наша задача? – спросил Чендлер. – Какая еще информация тебе нужна?

– От вас, сержант, мне нужны сведения обо всех возможных способах попасть в город и покинуть его.

– Вот карта, вот указка, чего еще надо?

– Нет, мне нужно ваше мнение о том, какие пути наиболее вероятны. Нарисуйте и принесите. Я должен знать, как самая мелкая мышь может выскочить отсюда незамеченной.

– Гэбриэл такими знаниями не располагает. Он из Перта – по крайней мере, из тех краев. Даже ты лучше ориентируешься в местных закоулках.

Митч молча выдохнул.

– Ладно. Построю просьбу иначе. Предположим, что он знает. Предположим, что он мышь. Найдите, каким путем он быстрее всего мог покинуть Уилбрук, и приходите.

После этих слов Митч мотнул головой в сторону двери, давая понять, что разговор окончен.

Чендлер намек понял и с облегчением покинул кабинет. В участке было пусто; все муравьи разбежались на охоту. Один Ник сидел за стойкой регистратуры, расстроенный, но воодушевленный.

– Вот тебе и Митч, – проговорил Чендлер.

– Очень… серьезный. – Юный констебль с трудом подобрал нужное слово.

– Это все статус.

Чендлеру хотелось верить, что где-то внутри Митч по-прежнему был тем самым немного безбашенным подростком.

– При нем хотя бы работа кипит, – сказал Ник и тут же поправился: – При вас, сержант, тоже, просто у него людей больше, и вообще…

Как ни старался, юноша не мог скрыть восхищения таким проявлением власти.

– Все в порядке, Ник. Просто делай, что он велит… Если он вообще соизволит к тебе обратиться.

* * *

Поскольку его кабинет реквизировали под штаб Митча, а компьютер задвинули в угол, Чендлеру пришлось загружать карту города на Танином рабочем месте. Быстро выяснилось, что кроличьих нор, через которые Гэбриэл мог беспрепятственно сбежать, великое множество. Фрейзер-стрит и ливневая канализация. Йоппиз-лейн за футбольным полем. Роуз-авеню. Линкольн-стрит. Даже при должной сноровке переулок за домом Кука. Чендлер отметил их все (красные линии расползались от гостиницы, как потоки лавы) и понес командиру.

Митч раскинулся в Чендлеровом кресле, с наслаждением наблюдая, как бывший напарник исполняет его поручения.

– Вот что мы имеем, – сказал Чендлер. – Входов-выходов не счесть. Здесь стоит Джим. – Он ткнул пальцем в стену, куда был направлен проектор, щурясь от яркой лампы. – Здесь – Таня, а здесь – Лука. Полиция штата перекрывает девяносто пятую и сто тридцать восьмую. «Гарднер-палас» – гостиница, откуда он сбежал, – находится…

– Я знаю, где она.

– Ну да. Итак, если он ушел через пожарный выход, то быстрее всего покинуть город по Рустер-стрит, обогнуть прачечную, а затем по переулку в пустыню. Десять-пятнадцать минут, и никто тебя не увидит.

– В этой прачечной, вообще-то, всегда полно народа, – возразил Митч. – Там постоянно то вешают, то снимают белье.

– А вот и нет, – парировал Чендлер, ухватившись за возможность осадить Митча и показать, что тому нужны его – свежие! – знания о городке. – Эта прачечная год назад закрылась, так что уйти он мог беспрепятственно. Если он действительно воспользовался тем путем. Джим проверял: никаких следов.

– Ваши доводы, сержант, весьма убедительны, – как ни в чем не бывало сказал Митч, – вот только подозреваемого вы так и не поймали. Хоть вы и знаете эту канаву лучше меня, без свежего взгляда вам не обойтись.

– А тебе не обойтись без моей помощи.

– Хватит и вашего участия, сержант, – поправил его Митч. – И участия ваших подчиненных. А вот помощь… Если понадобится, обращусь. – Улыбка пропала, рябое лицо обратилось в камень, холодный и непроницаемый. – Пока же мне от вас нужно, чтобы все здесь работало как часы и чтобы у моих людей было все необходимое: бумага, канцелярские принадлежности, телефон, постоянная связь с полицией штата и всеми, кто еще понадобится. Вы, сержант, шестерня, которая должна приводить этот механизм в действие.

Не желая больше такое выслушивать, Чендлер направился к выходу.

– Я поручаю вам важное дело, сержант, – сказал Митч ему вслед. – Серьезным парням не пристало отвлекаться на сиюминутные задачи. Для этого есть подручные.

Чендлер обернулся.

– Я не собираюсь разносить вам чай и печенье.

Митч засмеялся.

– Вот уж спасибо, не надо. С этим мои люди прекрасно справятся и сами. Вам нужно послужить буфером между нами и местными. Ведь неизбежно начнутся вопросы: что происходит? почему полиция на улицах? откуда взялись люди в черных костюмах? Ваша задача, сержант, не допускать паники. – Постоянное тыканье званиями выводило Чендлера из себя. Однако бывший напарник еще не закончил: – Я беру на себя ситуацию в целом, а вы занимаетесь частностями.

Чендлер собрался с духом и спросил:

– Я смотрю, Митч, ты совсем не изменился?

Тот слегка дернул уголком рта.

– Могу то же самое сказать про тебя. Дерьмо не становится золотом; неважно, сколько оно пролежало в выгребной яме.

– Вот уж не думал, что ты станешь устраивать из этого дела поединок.

Теперь инспектор Эндрюс улыбнулся по-настоящему, хотя за улыбкой скрывалось что-то еще. Чендлеру показалось, что он разглядел того, старого Митча, у которого всегда запасен козырь-другой на случай передряги.

– Что ты, приятель, он еще даже не начался.

16

Не прошло и четверти часа, как посыпались звонки. Ник отвечать не успевал, поэтому переадресовывал часть из них Чендлеру. Звонили в основном местные, которые уже много лет не видели в городке такой суеты: встревоженные матери, обеспокоенные отцы, возмущенные пенсионеры, смешливые подростки. И все хотели узнать, что за зловещие черные автомобили колесят по улицам.

Выдвигались предположения о том, что в Уилбрук нагрянули спецагенты, что в городке проходит шпионский съезд, – чем дальше, тем нелепее. Стоило успокоить одного, тут же звонил второй и спрашивал, не нужно ли приодеться и подготовить комитет по встрече некоего, судя по всему, очень важного гостя. Одни выпытывали, кто это, чтобы первыми разнести слух. Другие – потому что не хотели видеть премьер-министра и его гребаных прихвостней. Каждому Чендлер твердил одно и то же, буквально через силу: в городке все спокойно; пока что лучше посидеть дома; если что-то случится, я лично вам сообщу.

Таким образом сержант отделался от десятка любопытных, а потом ему задали самый страшный вопрос: почему перекрыты дороги и почему Джим, Таня и Лука досматривают автомобили. Звонил не кто иной, как преподобный Саймон Аптон, полный негодования, мол, как полиция посмела остановить святого отца. Для обыкновенно выдержанного человека он жаловался чересчур рьяно, как будто у него было что прятать. Вот и еще одно подтверждение слухам, что в прошлом он вел себя далеко не как праведник.

– Так вас обыскали или нет? – уточнил Чендлер.

– Нет, но меня задержали, а я ехал к Джорджине Паттерсон. Она, знаете ли, очень больна.

– Знаю, преподобный. Передайте ей мои наилучшие пожелания.

– И все-таки зачем вы досматриваете машины, позвольте спросить? – громогласно поинтересовался Аптон, будто с кафедры во время воскресной проповеди.

Пока не сдержанный на язык святой отец не пошел сеять панику, пускай и не беспричинную, Чендлер постарался убедить его, что это профилактическая мера.

– Сержант Дженкинс, с какой это стати в целях профилактики перекрывать дороги? Нельзя замалчивать информацию, горожане обязаны знать!

Чендлер помолчал, придумывая иное объяснение.

– Вы правы. Кто-то совершил кражу в магазине, и мы полагаем, что он пытается скрыться из города.

Теперь замолчал преподобный. Он как будто ожидал откровения свыше, врет Чендлер или нет. Наконец ответ пришел. Господа Бога сержант не убедил.

– Никто не досматривает каждый автомобиль ради простого воришки. Спрашиваю вас еще раз, сержант: тот человек опасен? Может, он – или она – уголовник? А то еще и беглый?

– Нет, преподобный, – ответил Чендлер, сохраняя спокойствие. – Нам просто нужно его допросить. Но чтобы без помех задержать подозреваемого, мы просим всех оставаться по домам.

Преподобный тут же зацепился за оговорку.

– «Подозреваемый»! Стало быть, уголовник!

Мозг Чендлера переключился в экстренный режим. Святого отца нужно было срочно утихомирить.

– Преподобный, «подозреваемый» – это такой полицейский жаргон. На самом деле речь всего лишь о человеке, которому надо задать несколько вопросов. Мы только хотим убедиться, что он не угнал ничью машину и ни к кому не подсел.

– Ну уж я-то, сержант, точно под преступника прогибаться не стану. В моей машине ему делать нечего.

Слава богу. Стоило немного изменить тон общения, и преподобного повело в нужном Чендлеру направлении.

– Я понимаю, но у моих сотрудников приказ досматривать все автомобили без исключения. На данный момент мы даже не знаем, где он может быть. Вполне вероятно, что он давно уже улизнул, и тогда пускай с ним разбирается полиция штата. Однако береженого, как говорится, бог бережет. Или вы не согласны?

На это представителю Господа на земле возразить было нечего. Он промычал в ответ что-то невразумительное, мол, окажет посильную помощь, спросит на утренней мессе у своих прихожан (да, у всех десятерых, подумал Чендлер), не замечали ли они ничего необычного. Поблагодарив святого отца, сержант повесил трубку.

Звонки не прекращались. Каждый, кому случилось застрять на кордоне, считал своим долгом осведомиться, какого черта им не дают проехать. Митч тем временем прикомандировал к себе Ника; тот, пряча голову, бегал мимо Чендлера, выполняя поручения. Сержант в одиночку продолжал отвечать на жалобы и вопросы уилбрукцев, параллельно слушая, где и чем занимаются остальные.

Вдруг хлопнула входная дверь. В участок вошли двое подручных Митча и направились прямиком к начальнику, в кабинет Чендлера.

Чендлер отвел трубку в сторону и попытался подслушать, что там происходит. Увы, слов было не разобрать. Меньше через минуту подручные вышли и снова покинули участок.

Когда Чендлер закончил разговор, появился Митч.

– Что происходит? – спросил сержант.

– Тебя не касается, – ответил инспектор.

– Куда ты их отправил?

Снова зазвонил телефон.

– Твое дело – успокаивать местных, – напомнил Митч и спросил: – Миссис Джунипер еще не объявлялась?

Миссис Джунипер вечно совала нос во все подряд. По молодости, в порыве бунтарства, она выскочила замуж за Кена Мэлоуни, но, образумившись, развелась. Она всегда чуяла, если где-то что-то случалось. По крайней мере, раньше.

– Она умерла четыре года назад, – сказал Чендлер.

Он ожидал, что Митч что-нибудь скажет или хотя бы нахмурится, но тот лишь безразлично пожал плечами и не спеша вернулся в кабинет.

На пути к регистратуре Ник прошел мимо Чендлера.

– Куда он их отправил, Ник?

Юный констебль, не останавливаясь, молча дернул плечами. По суетливому поведению Чендлер понял – парень что-то скрывает. С появлением Митча их прежде сплоченный коллектив начал понемногу разлагаться.

– Эй, Ник? – крикнул Чендлер вслед парню.

– Я не знаю, сержант, правда. Они о чем-то шептались, я не слышал.

За спиной у Чендлера вдруг снова возник Митч.

– Я хочу допросить Баруэлла.

– И что тебе мешает?

– Ключи у вас, сержант.

Чендлер встал с кресла. Ростом он был ниже Митча, зато шире в плечах и в подкладках для солидности не нуждался.

– Я пойду с тобой.

Митч помотал головой.

– Нет, я хочу начать с чистого листа. Присутствие того, кто снимал допрос в прошлый раз, все только испортит.

– Зато я замечу, если он вдруг изменит показания.

– Я тоже, – сказал Митч и постучал пальцем по лбу. – Я запомнил их наизусть.

– Лишняя пара ушей не повредит.

Митч помолчал, выпятив вперед подбородок; эта неуклюжая привычка осталась у него с мальчишеских лет.

– Ладно, сержант, но вопросы задаю я, а вы держите язык за зубами.

– Хорошо, задавай, – сказал Чендлер и тут же осекся.

Лишнее слово – и его опять посадят на телефон.

Чендлер направился к камерам, Митч за ним. Задвижка открылась с гулким лязгом. Хит, будто проголодавшийся пес, тут же подскочил к щели, только вместо лая сыпал вопросами.

– Что у вас тут творится? Кто все эти люди?

– Мистер Баруэлл, отойдите от двери, – приказал Митч негромко, но властно. В его голосе не осталось ни следа юношеского провинциального акцента. Учитывая, какие средства тот вложил в свой костюм и внешний вид, Чендлер не удивился бы, узнав, что бывший приятель еще и занимался сценической речью.

– А это кто? – спросил Хит, указывая на Митча. – Мой адвокат?

– Это инспектор, он приехал побеседовать с вами. А теперь – шаг назад.

Чендлер начал открывать дверь, а Митч откинул полу пиджака и положил руку на пистолет. Интересно, подумалось Чендлеру, приходилось ли ему стрелять в людей? Вероятно, да.

Сержант вошел первым и достал наручники.

– Не, не, давайте без этого, – сказал Хит, вскидывая руки. – Мне нужен адвокат.

– Зачем вам адвокат, если вы невиновны? – нахмурившись, спросил Митч.

– Всем положен адвокат.

– Возможно, – невозмутимо кивнул Митч, – но только виновные требуют, чтобы его им предоставили. Я всего лишь хочу задать вам несколько вопросов и понять, что с вами произошло. Расскажите мне то же, что уже рассказали моему коллеге.

Хит исподлобья смотрел на Митча, как бы пытаясь разгадать его истинные намерения. Затем он молча развернулся лицом к стене и подставил Чендлеру истерзанные запястья. Надевая наручники, он почувствовал, как подозреваемый дернулся от боли. Хита проводили в допросную, усадили и только после этого сняли браслеты.

– Ничего нового я не скажу, – заявил тот, потирая запястья и переводя взгляд с Митча на Чендлера, который стоял за спиной напарника.

Митч задавал вопросы. В свете ламп поблескивали серебряные запонки: большие, угловатые, дорогие, но не крикливые, а сдержанно-элегантные. Митчу всегда нравилось серебро: может, потому, что цветом напоминало дорогой сердцу полицейский значок, а может, просто потому, что подчеркивало статусность. Митч никогда не упускал случая ее подчеркнуть.

Хит начал говорить. Рассказ повторял первоначальную версию почти слово в слово, разве что звучал чуть более связно. Так же подробно описывалась дорога, так же смазанно – пленение и побег. Чендлер заметил лишь одно расхождение: имя «Сет» на документах в доме. Митч надавил сильнее, Хит сознался, что только сейчас вспомнил. Написано, сказал, крупными красными буквами, как будто что-то очень важное. Чендлер взял себе на заметку проверить списки пропавших без вести на наличие Сетов.

– Если бы вам удалось угнать машину, куда бы вы направились? – спросил Митч, опустив глаза в записи, как будто просто заполнял паузу.

– Подальше отсюда, – ответил Хит; на лбу у него собирались бисерины пота.

– Первоначально вы утверждали, что направляетесь сюда, в город. – Митч внимательно посмотрел на собеседника.

– Да, направлялся… мне было все равно, лишь бы подальше от него. И если бы вы не заперли меня… пока он…

Хит весь содрогнулся, несколько капель пота сорвались с его раскрасневшегося лица и упали на стол.

– Невинному человеку едва ли придет в голову угонять автомобиль, – заметил Митч.

– А вот испуганному – очень даже, – возразил Хит.

– Давайте теперь по вашей биографии, – сменил тему Митч.

Чендлер понял: сбивает подозреваемого с толку, чтобы тот сболтнул что-нибудь лишнее.

– И что вы хотите узнать?

– Родные есть?

– Нет.

Митч помолчал, ожидая, что Хит продолжит мысль. Тот не стал.

– Родители умерли.

– Мои соболезнования, – безучастно произнес Митч.

Хит вздохнул.

– Давно уже. Мне еще двадцати не было.

– От чего? – спросил Митч.

– Рак. У мамы был рак груди, у папы – кишечника. Он пережил ее на два года.

Чендлеру показалось, что для приличия стоит немного помолчать, однако Митч и не думал останавливаться.

– Вы часто про них вспоминаете?

Хит опустил взгляд на стол.

– Бывает. Но я свыкся с этим, как и с тем, что и сам могу так же кончить.

В его голосе сквозила отрешенность, даже обреченность, как будто смерть совсем рядом, терпеливо дожидается за углом. Может, это встреча с Гэбриэлом так на него повлияла, а может, уверенность в скорой гибели подтолкнула его к тому, чтобы забрать с собой как можно больше народа.

– Вам кто-нибудь говорил, что вы умрете? – спросил Чендлер.

Хит перевел взгляд на сержанта. Митчу такое вмешательство явно не понравилось.

– Никто, только Гэбриэл. С другой стороны, все умирают.

И снова зацепиться не за что. Хит просто констатировал факт, словно уже представлял себя горсткой праха.

– Вопрос только в том, как. Верно, мистер Баруэлл? – спросил Митч.

Недвусмысленный намек заставил подозреваемого снова обратить внимание на инспектора.

– Это вы сейчас к чему?

Митч отмахнулся – якобы так, к слову пришлось.

– Продолжайте про родню.

– Ну, еще есть брат с сестрой. Оба старшие.

– Как зовут?

Митч картинным жестом приготовился записывать, как бы обещая, что вся информация будет проверена и ложь быстро вскроется.

– Росс и Пиппа. Филиппа. Мы не общаемся. Поссорились из-за завещания.

– Родители все оставили вам? Как младшему?

– Нет, – сказал Хит с тенью разочарования. – Совсем даже наоборот. Им обоим достался дом, а мне так – объедки. В общем, дело давнее. С тех пор мы не виделись.

– Они не забеспокоятся, узнав, что вас задержала полиция?

– Они вспомнят обо мне, только когда я сдохну, – проворчал Хит. – Гэбриэл чуть было не устроил им этот праздник.

Митч кивнул.

– Никаких документов, подтверждающих личность, у вас при себе нет, так?

– Он все забрал: бумажник, права… все.

– Ладно, – бросил Митч.

– Не того вы поймали, сержант.

От такого наглого понижения в звании Митч возмущенно вскинул брови.

– На данный момент, мистер Баруэлл, вы единственный задержанный, – сказал он, бросив негодующий взгляд на Чендлера, и опять сменил тему: – Вы упоминали число пятьдесят пять.

– Да, он мне так и сказал: «Ты – пятьдесят пятый».

– А про остальных он говорил?

– Нет.

– Ничего?

– Ничего.

Митч глубоко вздохнул, потирая большой палец об указательный. Чендлер узнал жест: так поджигают фитиль, как будто пытаясь высечь из пальцев искру. Ему стало любопытно, на что теперь будет похож взрыв.

– А как насчет «Сета»? Он мог быть среди жертв?

Хит пожал плечами.

– Просто имя. Может, оно тут и ни при чем.

– Но вы видели могилы.

– Мне показалось, что я видел могилы.

– Сколько их было?

– Не считал.

– Примерно, – настаивал Митч, все более распаляясь.

– Не знаю. Я очень спешил.

– Мне нужно количество, мистер Баруэлл! Пять? Десять? Дюжина? Больше?

– Шесть… семь… восемь… – промямлил Хит. – Да не знаю я! Я спасал свою шкуру!

Митч резко вскочил и перегнулся через стол, оказываясь почти нос к носу с подозреваемым.

– Этого недостаточно, мистер Баруэлл! – сказал он, повысив голос. – Все, что вы якобы видели или пережили, – пустая болтовня. Нам нужны факты, и если вы их не предоставите, то просидите взаперти еще очень долго.

Митч был в опасной близости от Хита, поэтому Чендлер вмешался и, скользя пальцами по холодному шелку, попытался оттащить напарника.

Гнев Митча тут же обратился на сержанта:

– Убери руки, Чендлер!

– Ты больше ничего от него не добьешься, – прошептал Чендлер.

– Тебе-то почем знать? Скольких подозреваемых в убийстве тебе приходилось допрашивать?

– Ни одного, – признался Чендлер. – Но ты посмотри на него: ему душно, больно, он устал. Любое его слово может быть правдой, ложью или просто так, чтобы мы отстали. Пусть немного отдохнет.

Митч продолжал сверлить его взглядом, однако промолчал. Гнев, пылавший в темно-карих глазах, поутих. Чендлер тщетно пытался разглядеть в Митче старого приятеля; за десять лет он вытравил из себя остатки человечности.

– Посидит часок в камере, придет в себя, и можно будет приступать по новой, – сказал Чендлер.

Митч отпихнул его руки и, выдавив улыбку, обратился к Хиту:

– Что ж, мистер Баруэлл, на этом пока остановимся. Сержант проводит вас обратно в камеру.

Отойдя к двери, Митч обернулся. Злость злостью, но оставлять напарника один на один с опасным подозреваемым значило серьезно нарушить обязанности.

Чендлер подошел к Хиту и нацепил наручники на его дрожащие запястья. Подняв глаза, он увидел, что Митча в допросной нет. У двери стояла Таня.

17

Чендлер сопроводил Хита в камеру. Тот плелся как пьяный после буйной попойки, совершенно не сопротивляясь. На опасного убийцу не похоже. С другой стороны, откуда Чендлеру знать, как должен себя вести опасный убийца?

Сержант вернулся в бывший свой кабинет. Митч, вперившись в экран монитора, яростно щелкал мышью.

– Ну что? Кому ты больше веришь: Хиту или Гэбриэлу?

Митч отвлекся от компьютера.

– Показания Баруэлла кажутся более правдоподобными, особенно учитывая побег второго подозреваемого. – Голос у него был холоден; он явно не отошел от перепалки с Чендлером в допросной. – Нужно поймать его, а также разузнать, что это за «Сет».

С этими словами инспектор снова повернулся к экрану: разговор окончен, все свободны.

Чендлер сел за Танин компьютер и тоже занялся делом, чувствуя себя псом, который, несмотря на ругань и побои, все равно продолжает слушаться хозяина. Сейчас перед ним стояла вполне конкретная задача. Он загрузил базу данных пропавших без вести и ввел в поисковую строку имя «Сет». Система тут же выдала результат: пусто. Чендлер расширил диапазон поиска, включив в него прошлое десятилетие. Убить пятьдесят четыре человека, да так, чтобы это нигде не всплыло, – дело небыстрое и требует особой изощренности ума, каковой Хит определенно не располагал. Так, по крайней мере, казалось… И снова пусто. Никаких Сетов. Складывалось впечатление, что Хит просто навоображал с перепуга.

Или же нарочно водит их с Митчем за нос.

Очередное разочарование: сначала тебя унижают, отстраняют от работы, затем как будто возвращают в обойму – и снова тупик. Чендлер откинулся на спинку кресла, глядя на виднеющийся вдалеке холм Гарднера. Нетерпеливо барабаня ногами под столом, он нащупал в голове мысль. Гэбриэла до сих пор не нашли, так, может, заняться поисками места, которое оба подозреваемых так подробно описали? В конце концов, Гэбриэл вполне мог вернуться туда, уверенный, что полиции нипочем его не отыскать.

– Ник, мне нужно уйти, – проговорил он шепотом, хотя Митч сидел за закрытой дверью, а Йохан и Сузи были поглощены работой. – Хочу съездить на холм. Раз оба говорили про дом с сараем, значит, он точно существует.

– Да, вот только никто не объяснил, где он находится, – напомнил Ник.

– Надо начать с фермы Форта, где Кен поймал Хита.

– Сержант, я, конечно, здесь недавно, но вам не кажется, что это огромная территория?

– Да, огромная, но, думаю, справлюсь. Хотя бы попробую.

– Хорошо, а что сказать ему? – Ник мотнул головой в сторону, где обреталось начальство.

– Скажи, что появилась зацепка.

– Ладно… – неуверенно произнес Ник.

Чендлер взял куртку, ключи и уже был в шаге от двери, как из кабинета появился Митч.

– Куда собрались, сержант?

Убедительной отговорки, как назло, не придумалось.

– Хочу осмотреть место, где поймали Хита.

Лицо Митча оставалось непроницаемым, но по глазам было видно, как он взвешивает, есть ли у задумки перспективы и стоит ли в ней поучаствовать.

– Я с вами.

Чендлер нашел другой способ выкрутиться.

– А помни… Помните Форта, инспектор?

– Форта Зиферта? Да, помню, сержант.

– Хорошо. А вот он вас – нет. Совсем память у старика отшибло. Последнего, кто пытался доказать ему, что Джон Говард уже давно не премьер-министр, он подстрелил – а это, между прочим, был его родной брат!

О том, что пуля лишь оцарапала руку и дело быстро замяли, Чендлер предпочел умолчать.

– Я еду с вами, сержант, – сказал Митч.

Упираться не имело смысла. У Чендлера снова появился напарник.

* * *

Ехали в тишине. Чендлер не решался открыть рот, дабы не ляпнуть чего-нибудь неподобающего, пока они с Митчем в замкнутом пространстве.

К счастью, поездка длилась недолго. Через двадцать минут они въехали в ворота фермы. Первым приятным зрелищем был помятый «Шевроле», за отсутствием работающего ручника привязанный на манер лошади к бетонному столбу. Вторым – то, что Форт не встречал их, как водится, с ружьем наперевес. Прозвище, собственно, так и возникло: старик всегда был готов защищать свой дом с заряженным оружием в руках и запасом патронов в карманах.

– Не забудь, полицию он не любит, – сказал Чендлер, вылезая из автомобиля.

– Да помню, помню, – отмахнулся Митч, оглядывая двор.

– Если что, говорить буду я.

Митч не ответил, и они осторожно двинулись вперед между покосившимися сараями и полуистлевшей техникой.

У одной постройки отвалилось крыльцо, будто пыталось убежать. Ферма отчаянно нуждалась в ремонте. И на ней было много укромных уголков.

Не успели они дойти до хозяйского дома, как из-за сетчатой двери вышел скрюченный старик. Ружье дулом вниз, но в любой момент его можно было поднять и выстрелить.

– Чего забыли? – прошамкал Форт, ворочая челюстью наподобие барабана молотилки вроде тех, что ржавели во дворе.

– Мы из полиции, мистер Зиферт, – ответил Митч, не дав Чендлеру вставить слово.

– Чего забыли, спрашиваю, – повторил Форт, не покидая крыльца.

– Может, мы подойдем поближе и не надо будет кричать?

– Может, представишься, пацан?

– Форт! – вмешался Чендлер. – Это я, Чендлер. Сержант Дженкинс.

Старик наклонил голову, здоровым глазом оглядывая горизонт. Второй смотрел неподвижно, как у летучей мыши. Продвинувшись вперед, Чендлер разглядел, что брови у Форта будто намалеваны черным маркером посреди лба. Небось, опять открыл газ на полную и чиркнул зажигалкой, полыхнув огнем в и без того опаленное лицо.

– И чего тебе надо, Чендлер?

Митч придвинулся ближе.

– Нам надо, чтобы вы сохраняли спокойствие.

– А я спокоен, пацан. Чертовски спокоен. Так чего надо?

– Нам нужно осмотреться тут, Форт, – подал голос Чендлер.

Старик повернул голову, чтобы здоровым глазом видеть сержанта. Следом в их сторону нацелилось дуло ружья.

– Я ничего не натворил. Рыбу ловил как положено. Не докажете!

– Мы… – Чендлер покосился на Митча: тот, опасаясь раздраженного старика с ружьем, положил руку на пистолет. – Мы здесь не за этим. Просто хотим осмотреться.

– Какова вероятность, что он в курсе дела? – едва слышно прошептал Митч.

– Практически нулевая, – в тон ему ответил Чендлер, не сводя глаз с ружья. – Он держится в одиночку, да и ни в чем серьезнее незаконной ловли рыбы не замечен.

– И все-таки следует все здесь прочесать, – не поворачивая головы, сказал Митч.

– Нас интересует лес за фермой.

– Сначала нужно убедиться, что здесь все чисто.

– Да говорю же…

– Да, ты говорил, что старик не в ладах с памятью. Наш беглец мог заходить сюда, а может до сих пор скрываться здесь, прикинувшись, например, сыном. Тот, если не ошибаюсь, в Сиднее, барыжит автозапчастями?

В отличие от старика Форта, у Митча с памятью все было в порядке. Младший Зиферт действительно отбывал наказание в сиднейской тюрьме за то, что устроил в заброшенном складе гараж, где с дружками разбирал угнанные автомобили.

Чендлер снова обратился к Форту:

– Мы ненадолго. Ваши дела нас не интересуют. Мы ищем человека, который мог проникнуть к вам на ферму.

– Какого такого человека? – Старик нахмурился, но черные полоски бровей остались неподвижны.

– Один парень, не местный.

Форт завертел головой, как будто двор заполонили черти. Маразм и плохое зрение делали свое дело: того и гляди начнет палить во все стороны.

– Где он? Все еще здесь?!

– Нет, – успокоил его Чендлер. Не хватало, чтобы старик путался под ногами. – Мы ищем улики, которые подскажут, куда он мог двинуться дальше.

Форт замолчал, обдумывая сказанное.

– Уверяю вас, ничего лишнего мы не тронем, – закрепил успех сержант.

– Не поломайте мне трактора́, – предупредил Форт.

Можете не беспокоиться, подумал Чендлер. Тут и так все сломано, еще с тех пор, когда Зиферты занимались сельским хозяйством, а не разбирали машины, вылавливали рыбу без разрешения или угрожали полиции.

Митч осторожно пошел назад к машине, оставив Чендлера удостовериться, что Форт не будет препятствовать дальнейшей работе.

– Вы ж мне всю ферму разнесете.

– Если что-то пострадает, вы можете подать жалобу.

– Правда, что ли?

– Да, на имя инспектора Эндрюса. – Чендлер указал на Митча. – Он теперь здесь главный.

– Этот кусок коальего дерьма, одетый под накрахмаленного пингвина?

– Он родился и вырос здесь, в Уилбруке. Можете ему доверять.

– Да? А по разговору и не скажешь.

Чендлер согласно кивнул и вернулся к автомобилю, где ждал Митч. Тот изучал карту окрестностей на своем планшете.

– Сначала проверим подсобные помещения, затем хозяйский дом, – предложил Чендлер. – Я могу…

– Ваше участие, сержант, больше не понадобится.

Чендлер осекся, не веря своим ушам.

– То есть как это не понадобится? Ты в одиночку тут все не обшаришь.

– Конечно, нет. Поэтому я позвал свою команду.

– Но я знаю округу, я могу…

– Мы справимся, сержант. Ребята скоро подъедут. Они знают мои методы. А ты пока объясни старику…

– Я, между прочим, тоже знаю твои методы.

– Они с тех пор поменялись.

– Так, Митч, в чем дело? Почему ты опять меня прогоняешь?

Митч положил планшет на капот и посмотрел на Чендлера.

– Мне нужны люди, которым я могу доверять.

– И когда же это я утратил твое доверие?

– Начнем с того, сержант Дженкинс, что у вас его и не было. Я сам отдаю приказы и отбираю помощников, смиритесь с этим.

– Своими старыми обидами ты ставишь под угрозу все расследование.

Митч медленно покачал головой.

– Все, что было раньше, сержант, меня не касается. Мой выбор продиктован исключительно интересами дела. Спору нет, ты отлично знаешь местных олухов, но, когда крепко с кем-то повязан, перестаешь замечать некоторые вещи. А на другие закрываешь глаза.

– В чем именно ты меня обвиняешь? В непрофессионализме? В предвзятости? В коррупции?

– Ни в чем я вас не обвиняю, сержант. Не забывайте, я – инспектор. – Он сделал паузу, чтобы выделить это слово. – И принимаю все решения. Нравиться вам они не обязаны.

– А если я не послушаюсь и останусь?

Митч снова взял в руки планшет.

– Тогда мне придется отстранить тебя от дела и лишить полномочий.

В серьезности этой угрозы Чендлер не сомневался.

– Не понимаю, чем ты недоволен, – продолжил Митч. – Пока я тут занят, общее руководство на тебе. Сузи и Йохан в твоем подчинении. Вдруг появятся новые зацепки?

Чендлер понимал, что Митч хочет его спихнуть и поймать Гэбриэла сам. С другой стороны, они сейчас тут так кричали, что тот мог десять раз сбежать. Кроме того, убийства происходили не здесь. У старика могли быть нелады с головой и с глазами, зато на слух он не жаловался. Если бы в радиусе пары километров кто-то звал на помощь, он бы услышал. И наверняка пошел бы проверить.

18

2002 год

– Осторожнее, Митч! – крикнул Чендлер, хотя понимал, что напарнику нипочем не расслышать его из-за гула двигателя.

Он отбежал на безопасное расстояние от свистящих лопастей, взметавших вокруг себя ураган пыли, который почти полностью скрывал собой вертолет.

Поиски Мартина продолжались шестой день, и группа все дальше углублялась в аутбэк. Местность была настолько пересеченной, что поисковиков доставляли на вертолете и, снабдив припасами на несколько дней, выпускали в чащи и дерезняки. Все вокруг казалось первобытным – диким и нетронутым, неизведанным и манящим, пробуждая в Чендлере давно утраченную подростковую тягу к приключениям. Они с Митчем, бывало, ходили в походы, но не в такую даль. На джипе дорога заняла бы целый день, ушло бы два полных бака. Здесь тебе ни дорог, ни ориентиров, а значит, ехать пришлось бы очень медленно и осторожно.

Митч побежал по рытвинам, заслоняясь от ветра, а вертолет стал подниматься. Пыль по широкой дуге полетела в стороны; Чендлеру пришлось закрыть лицо руками. Ураган улегся, только когда машина поднялась над верхушками деревьев и, накренившись вперед, взяла курс назад к городу.

Чендлер с Митчем прибыли во второй партии; всего отряд насчитывал пятнадцать человек. Ряды с каждым днем редели, и Чендлер понимал, что такую территорию им нипочем не охватить. Накинув рюкзак, он направился к месту сбора.

Когда все пришли в себя от оглушающего вертолетного гула, Билл начал утренний инструктаж. Он очертил район поисков на ближайшие три дня, строго наказав к концу этого срока выбраться на открытую площадку, чтобы вертолетчики смогли всех подхватить. Остаток речи Билл посвятил воодушевлению подчиненных, но Чендлер чувствовал: тот сам обескуражен тем, что разведка с воздуха ничего не дала.

Были и другие поводы для досады. Кому-то умному из руководства стукнуло в голову пригласить на инструктаж родственников Мартина, в том числе его мать, Сильвию. Даже в помещении с кондиционером ее рыхлое лицо пунцовело от жары. Казалось, будто она вот-вот упадет в обморок. На второй день так и случилось; пришлось вызывать вертолет, чтобы доставить ее в больницу. После этого Артур запретил жене участвовать в поисках.

С появлением родственников инструктажи скатились в казенщину. Все подбирали слова, боясь сболтнуть что-нибудь пессимистичное. Вместо того чтобы описывать реальное положение дел, старались обнадежить: про бесплодность поисков молчали, зато говорили, мол, какой участок осилили. То, что поначалу служило волонтерам эмоциональной подпиткой, теперь было скорее в тягость. Чендлер ощущал себя больше психотерапевтом, нежели полицейским, поскольку отвечал не только за ход поисков, но и за состояние родственников Мартина.

А сегодня стало еще хуже. Мало было Артуру трепать нервы себе и жене, так он притащил с собой младшего сына. Двенадцатилетний пацан вместе со всеми высадился прочесывать инопланетный ландшафт. В стеклянных, широких, как блюдца, глазах Чендлер видел желание отличиться и упрямство, вне всякого сомнения унаследованное от отца – и от старшего брата.

Перед самым выходом Артур предложил прочитать утреннюю молитву. Глаза у него были красные, опухшие от слез. Чендлер смотрел его интервью накануне, после того, как уложил измотанную Тери спать. Страсть и боль Артура были столь искренни, что исчезновение парня из локальной трагедии раздули до события национального масштаба. Сегодня утром возле участка и базового лагеря Чендлеру не было прохода от журналистов. Управление строго-настрого запретило распространяться о ходе поисков, мол, пусть говорят высокопоставленные лица, но Чендлер и без того знал, как себя вести. Он на дух не переносил стервятников, питающихся человеческим горем, поэтому молча прошел сквозь лес камер и микрофонов. Если бы к ситуации не было приковано внимание всей страны, никто бы и не спешил сюда в погоне за жареными фактами. Стоит им обглодать все косточки и уловить запах новой крови, они тут же сорвутся с места и полетят терзать новую жертву.

* * *

К полудню, однако, наметился кое-какой прогресс. Прямо перед двухчасовым перерывом на пережидание самой жары они напали на след. Один из волонтеров – подросток, аж из окрестностей реки Муррей, что к югу от Перта, – нашел кусок одежды, развевающийся, как флаг, на ветке вереска.

Чендлер поспешил к нему. Вокруг красного лоскутка уже собралась целая толпа, но подходить никто не решался – а ну как улетит. На первый взгляд казалось, что кусок не отрезан, а выдран: края обтрепаны, распустившиеся волокна похожи на тысячи крошечных щупалец.

Подбежал Митч.

– Что там?

– Возможно, кусок одежды. Оторванный, – ответил Чендлер, не сводя глаз с лоскута. Судя по тому, как его трепало ветерком, материал очень легкий. – Дай пакет.

Митч покопался в рюкзаке и достал пакет для улик. Чендлер аккуратно снял лоскут с колючей ветки, убрал и закрыл.

Затем он поднес пакет к глазам, чтобы получше рассмотреть. Все, затаив дыхание, следили за ним. На лоскуте осталась часть логотипа: белые заглавные буквы N и, похоже, О.

– Какие варианты? – спросил Чендлер.

– No Fea[5]… North Face[6]… Mizuno?[7] – предположил Митч.

– Раз кусок оторвался, значит, парень шел очень быстро.

– Где тогда остальное?

– Дайте посмотреть. – В гущу, раздвигая людей животом, ввалился Артур; младший сын, как привязанный, – за ним.

Отец Мартина принял пакет из рук Чендлера; пальцы у него распухли от жары.

– North Face, – произнес Артур. – Мартин покупал много вещей этой марки. Одежда такого цвета у него тоже была, но тут лучше спросить у Сильвии.

– Вообще-то марка распространенная… – осторожно заметил Митч.

– Хоть что-то, – буркнул Артур. – Значит, он действительно здесь проходил.

– Если только этот кусок не принесло…

Выразительного взгляда Чендлера хватило, чтобы Митч заткнулся. Правда, появление этого лоскутка только добавляло вопросов. Был здесь Мартин или нет? Может, клочок принесло ветром? И вообще, от его ли он куртки? Если да, то оторвался ли он случайно или на Мартина кто-то напал… Словом, ситуация оставалась такой же непостижимой, как и места, где велись поиски. Приходилось уповать только на то, что они хотя бы напали на след.

Митча же больше беспокоило другое.

– Такими темпами мы того и гляди дойдем до ада.

– А куда тебе хотелось бы?

– На пляж. Чтобы можно было искупаться с утра перед сменой. Или лечь в воду, и пусть тебя унесет подальше от всех, как Гарольда Холта. Или как Мартина.

Чендлер зло сверкнул глазами.

– Прекрати нести всякую ересь!

Митч огляделся.

– Так никто же не слышит. Да и вообще, какая разница, если в округе никого нет. Никого, в том числе и Мартина.

Сказано грубо, но поспорить трудно.

– Как думаешь, он это специально? – продолжил Митч.

– Что – специально?

– Ну, исчез.

– В смысле, для него это был экзотический способ самоубийства? – Чендлер решил подыграть безумной гипотезе напарника.

– Скорее, он его разыграл, чтобы скрыться от всех и начать новую жизнь. Попомни мои слова, лет через двадцать его отпечатки найдут на каком-нибудь орудии убийства. Личность меняют, только если совершили или собираются совершить что-то противозаконное. Иначе зачем подстраивать свою смерть?

Гипотеза и правда безумная. Прошлое и настоящее Мартина тщательно изучили: ничего, никаких веских причин исчезнуть и начать жить заново. Из серьезных потрясений только разрыв с девушкой – довольно болезненный, если верить Сильвии.

Однако слова Митча заставляли задуматься. Если парень действительно решил исчезнуть – насовсем, – то выбрал самое подходящее место. Переезд в другую страну требует документов; в воде тело рано или поздно всплывет; здесь же поисковики в конце концов будут вынуждены уступить природе и признать его пропавшим без вести – скорее всего, погибшим. Вот тебе, пожалуйста, и новая жизнь.

– Он и не думал возвращаться, – развивал мысль Митч. – Машина убита в хлам, в баке пусто, воды в радиаторе нет.

Строить гипотезы – занятие, конечно, увлекательное, но Чендлер решил закончить разговор. Пора было возвращаться к работе.

– Ладно, Митч, пусть другие думают. Нам с тобой за это не платят.

Митч вскинул бровь.

– Ого, жестокое утверждение.

– Место такое, если ты не заметил.

– Так что скажешь по поводу?

– У меня нет желания отвечать на твои глупые гипотезы.

– Знаешь ведь, что я прав.

Чендлер не нашелся, как возразить.

– Подстроить свою смерть – звучит маловероятно.

– Зато верно. Именно поэтому я пойду далеко, а ты нет.

Митч самодовольно ухмыльнулся. Чендлер решил вернуть друга с небес на землю.

– Если из-за нас пропадет второй пацан, никто никуда не пойдет. – Он указал на младшего сына Артура, который уходил куда-то в сторону от остальных. Отец так увлекся поиском пропавшего ребенка, что перестал следить за оставшимся.

Чендлер поспешил за мальчишкой; Митч не отставал.

19

По дороге в участок Чендлер все размышлял, как у него из-под носа увели зацепку. Он хотел обойти Митча, а в итоге обошлись без него самого. Опять сидеть на телефоне и выполнять поручения.

Злость затмевала все остальные мысли. Чендлер даже не заметил, как доехал до стоянки. Выйдя из машины, он оглянулся на пекарню через дорогу. «Сырный цыпленок» манил свежей выпечкой, но вдруг внимание Чендлера привлек переулок. Показалось, там мелькнула чья-то рука. По этому переулку местная ребятня любила срезать путь до футбольного поля.

Внутренний голос посоветовал заглянуть туда и разогнать мальчишек с наказом сидеть дома. Подкравшись, Чендлер внезапно выскочил, чтобы застать их врасплох. И сам застыл он неожиданности.

Посреди переулка с длинным кухонным ножом, зажатым в кулаке, стоял Гэбриэл.

Рука Чендлера дернулась к пистолету, но не нащупала его. Гэбриэл попятился. Чендлер сделал несколько шагов навстречу и наконец достал пистолет.

– Гэбриэл, оставайся на месте и положи нож.

Продолжая пятиться, Гэбриэл выставил дрожащую руку с ножом, как будто хотел бросить его, однако пальцы его не разжимались. На лице были написаны боль и ужас, словно парень и сам не знал, как здесь очутился и почему вооружен.

– Положи нож!

Чендлер говорил громко и предельно отчетливо, чтобы его нельзя было двояко истолковать. Гэбриэл переводил взгляд с ножа на сержанта и обратно.

– Положи!

Рука парня дрожала, но оружия не выпускала. Чендлер снял пистолет с предохранителя. Какого черта Гэбриэл околачивается возле самого участка? Как будто хочет, чтобы его поймали – или пристрелили за нападение на сотрудника полиции.

– Гэбриэл, я не…

Пальцы словно расклеились, и нож упал на бетонное покрытие. Парень вскинул руки вверх.

Чендлер осторожно подошел к нему.

– К стене.

Гэбриэл послушно отвернулся.

Не теряя бдительности, Чендлер заломил жилистые руки ему за спину.

– Не надо… – взмолился Гэбриэл, захрипев от боли.

Сержанту не терпелось начать допрос.

– Почему ты сбежал из гостиницы? Куда ты направился? Что привело тебя сюда?

– Не знаю! – вскрикнул Гэбриэл.

– Нож тебе зачем понадобился?

– Для защиты. От него. Я шарахался от каждого угла, боялся, что он выскочит. Я опасаюсь за свою жизнь.

Находясь один на один с подозреваемым в узком переулке, Чендлер разделял это ощущение.

– На землю! – приказал он.

Резкий окрик заставил Гэбриэла напрячься.

– В этом нет нужды, сержант, – чуть сдержаннее проговорил он. – Я сдаюсь. Простите, что сбежал, но в той комнате я чувствовал себя будто в клетке. Как тогда, в сарае. Мне срочно нужно было выбраться на улицу.

– Я сказал: на землю!

– Я просто хотел выбраться…

Видя, что подозреваемый не слушается, Чендлер выкрутил ему руку. Гэбриэл вскрикнул, попытался вырваться, но колени подкосились, и он упал. Потными пальцами Чендлер схватил наручники и, повозившись с защелкой, замкнул их на запястьях у Гэбриэла. Кровь колотила в висках. Он позволил себе выдохнуть, убрал пистолет и рывком поднял парня на ноги.

– Зачем вы так… – сдавленно просипел Гэбриэл.

– Второй раз ты у меня не сбежишь.

Парень замолк.

– Куда ты направился из гостиницы? – спросил Чендлер.

– Ладно, ладно. Расскажу, – сдался Гэбриэл. – Я попытался угнать машину, но все были заперты. Я не хотел оказаться на улице – вдруг Хит добрался до города, – поэтому забился в первый попавшийся переулок. Не помню где… не помню, сколько там просидел. Потом я услышал, мол, поймали кого-то по имени Хит. Вы себе не представляете мое облегчение.

– Почему сразу не объявился?

– Не хватало смелости.

Убедившись, что Гэбриэл никуда не денется, Чендлер повел задержанного в участок. Он ожидал, что его встретят, как победителя, однако на улице было пусто.

– А теперь что, осмелел?

– Я решил, что не дам ему больше никого убить. Ни за что бы себе не простил, если бы его отпустили только из-за моей трусости. Хочу, чтобы меня считали добрым самаритянином. Так что можно без наручников.

– Нет, нельзя.

Они дошли до дверей участка. Чендлер решил проверить, как отреагирует «блудный сын»:

– Ты угадал, мы задержали Хита. Вот только его рассказ точь-в-точь совпадает с твоим.

– Что за рассказ?! – Гэбриэл попытался вырваться.

– Слово в слово твои показания.

– Так это же хорошо, разве нет? – в голосе парня прорезалась надежда. – Значит, все, что я вам говорил, – правда.

– Нет, Гэбриэл, это значит, что история та же самая, вот только в роли убийцы – ты.

Тот снова задергался. Чендлер сильнее свел запястья.

– Вранье! Вы же не верите ему? Он у вас под замком? Неужели вы отпустили его?! – кричал Гэбриэл, испуганно глядя на дверь. – Я рассказал правду. Лгать – грешно, сержант. Меня так воспитывали.

– Не бойся, он в камере. Ты в безопасности.

Казалось, из глаз Гэбриэла вот-вот хлынут слезы.

* * *

Чендлер втащил Гэбриэла в участок. У Ника челюсть отвисла, когда он увидел их вдвоем. Он вскочил с кресла, которое от толчка впечаталось в стену, где уже имелось несколько вмятин.

Чендлер не сумел скрыть улыбки. Все-таки приятно чувствовать себя победителем. Пока Митч прочесывает ферму Форта в поисках следов Гэбриэла, он сумел изловить его живьем.

– Где вы его нашли? – Ник зашарил, ища нужные бумаги и не сводя глаз со второго потенциального маньяка, задержанного за день.

– Сам свалился в руки.

Чендлер окинул взглядом помещение в поисках подручных Митча – Билла с Беном, или как их там звали. Ник угадал его мысли:

– Инспектор вызвал их к Форту, сказал, что вы вернетесь и подмените. Хорошо, что вы приехали, а то я уже успел заскучать.

– Где Хит? – напряженно спросил Гэбриэл.

Чендлер почувствовал, что парень дрожит.

– В камере.

– Не сажайте меня туда.

– На какое-то время придется, – сказал Чендлер. – В камеру номер три его, Ник.

– А в какой Хит?

– В другой, – ответил Ник.

– А… – выдохнул Гэбриэл, но трястись не прекратил. Он посмотрел в глаза Чендлеру: – Простите мое недавнее поведение, сержант. Был на взводе. Столько страху натерпелся… – Он не договорил.

– Не волнуйся, это ненадолго.

– Слава богу. – Подозреваемый немного расслабился. – То есть вы отпустите меня?

– Нет. Необходим еще один допрос.

На лице парня снова появилась тревога.

– Зачем? Я же все вам рассказал. Мне нечего добавить.

– Придется повторить. Возникли новые вопросы.

– Какие еще вопросы? – Гэбриэл нахмурился.

– Всему свое время.

– Ну ладно… Его точно надежно заперли?

– Сейчас сам узнаешь, – ответил Чендлер.

Парня продолжала бить нервная дрожь.

– Нельзя ли устроить допрос где-нибудь еще? В гостинице, например?

– Нет, кредит доверия ты исчерпал, – отрезал Чендлер.

Больше он на эти грабли не наступит. В противном случае можно будет сразу писать по собственному, не дожидаясь, пока Митч вышвырнет его из города.

– Я не сбегу.

– Неважно. Все оборудование для записи здесь. Ты тоже, – сказал Чендлер и добавил: – Успокойся. Ты в безопасности.

Гэбриэл скривился; глубокие морщины на мгновение состарили его.

– После того как тебя опоили, связали, гоняли по пустошам и в лицо угрожали смертью, сержант, видишь угрозу везде. Любая тень кажется убийцей.

Гэбриэл стиснул зубы, закрыл глаза и шумно выдохнул через нос.

– Но если придется, я готов встретиться с ним.

– В этом нет необходимости, – заметил Чендлер и потащил парня к камерам. – Нам просто нужны кое-какие ответы.

Зайдя в коридор, он крикнул через плечо:

– Ник, подготовь нам допросную!

– Мне сообщить инспектору о задержании, сержант? И что делать с кордонами?

Чендлер задумался. Розыск следовало немедленно прекратить, но причин спешить не было. Опасность миновала. И Гэбриэл, и Хит под замком.

– Обожди еще полчаса, – ответил сержант.

Неуверенно кивнув, Ник вернулся в регистратуру. Внутри у Чендлера шевельнулось сомнение. Послушается ли молодой констебль или побежит докладывать Митчу? Сам Чендлер в его возрасте беспрекословно выполнил бы любой приказ командира, однако Ник, похоже, слепым повиновением не страдал. Если взять в расчет последние поступки Чендлера, это скорее к лучшему.

На подходе к камере номер три Гэбриэл начал упираться и все пытался выскользнуть из хватки сержанта.

– Он здесь? – прошептал парень так тихо, что Чендлер не понял, услышал он это на самом деле или ему почудилось.

Сержант молча продолжал тащить подозреваемого в камеру.

– Не надо… – взмолился Гэбриэл.

Его загорелое лицо совсем побелело. Он то и дело оглядывался на своего конвоира. Голос у него был едва уловимым, как летний ветерок, но тем не менее пронзительным, совершенно не сочетаясь с жидкой щетиной и перепуганным взглядом.

– Кто там?

Гневный окрик Хита, напротив, эхом отдавался в коридоре. Гэбриэл весь сжался и завертел головой, пытаясь определить, откуда идет звук.

– Это я, мистер Баруэлл, – ответил Чендлер, заталкивая Гэбриэла в камеру номер три. – Не шумите и отдыхайте.

Сняв с парня наручники, Чендлер быстро вышел в коридор и закрыл дверь. Все, теперь оба под замком. Больше они никому не навредят.

Услышав лязг задвижки, Хит оживился:

– Кого это вы там заперли, сержант? Это он? – спросил он и вдруг осекся, а затем повторил присмиревшим голосом: – Это он?!

Чендлер не ответил. Каждый из подозреваемых, похоже, в равной степени боялся другого, и ни один не выказывал хладнокровия, свойственного серийному убийце – как, по крайней мере, описывали в книгах и демонстрировали по телевизору.

* * *

С этими мыслями Чендлер вернулся в основное помещение. Ник едва опять не вскочил ему навстречу.

– Он что-нибудь рассказал?

– Нет. Один из них, сдается мне, неплохой актер.

– Или оба, – заметил Ник. – Допросная готова.

– Хорошо.

– Кстати, большинство маньяков – отличные притворщики. Тед Банди, например…

Выслушивать очередную биографию Чендлеру не дал вопль Хита из камеры.

– Что такое? – спросил Чендлер, открывая задвижку.

Хит прижался к щели.

– Мне больно. Кажется, ребро сломано.

– Раньше вы на это не жаловались.

– Жаловался, тем двоим. Они даже не стали слушать. Понимаю, вам запереть человека без повода – раз плюнуть, такое сплошь и рядом творится, но я, между прочим, задыхаюсь.

Он прижимал руку к окровавленному боку, сопровождая речь сиплым стоном. Трудно было сказать, притворство это или нет.

– Сейчас разберемся, – пообещал Чендлер.

– Вы позовете кого-нибудь? – рявкнул Хит.

– Мистер Баруэлл, я же сказал: разберемся.

Чендлер отправился назад. Проходя мимо камеры номер три, он остановился. Несмотря на вопли Хита, оттуда не доносилось ни звука. Шевельнулась необъяснимая тревога: а не исчез ли Гэбриэл снова? Решив посмотреть, как ведет себя новый заключенный, сержант открыл задвижку и с облегчением увидел, что тот лежит на койке, свернувшись калачиком и уставившись на стену, как будто Хит мог в любую минуту проломиться сквозь нее. Он выглядел жалким и напуганным. Несмотря на явные травмы, жалоб от него не поступало.

Ситуация складывалась непростая. Допустить к подозреваемым врача значило потерять драгоценное время, которое можно было бы потратить на допрос. Отказ в медицинской помощи мог повлечь судебный иск в адрес полиции и сыграть на руку адвокату на суде. Выбора не оставалось.

– Вызови доктора Харлана, а потом сообщи, чтобы снимали кордоны, – приказал он Нику, раздумывая отправить его с врачом осматривать Хита, пока сам будет допрашивать Гэбриэла.

Нет, решил он, оставлять пожилого врача и зеленого юнца наедине с потенциальным убийцей слишком опасно.

Чендлер оставил Митчу на автоответчике сообщение, что Гэбриэл сидит в камере. Только он повесил трубку, как Митч перезвонил.

– С подозреваемым ничего не делать, сержант Дженкинс. Дождитесь меня. И не спускайте с него глаз.

Чендлер узнал эти резкие интонации: Митч всегда злился, когда кто-то его обходил. В этой ситуации Чендлер считал себя правым – как ты со мной, так и я с тобой, – однако раздражение начальства вызывало еще и пьянящее чувство превосходства.

Митчу добираться минут двадцать, не меньше, доктор Харлан Адамс явился через две. Он жил метрах в двухстах от участка. Врач тяжело навалился на регистрационную стойку. Массивный живот раздувался и сдувался, напоминая одно огромное легкое.

– Ну, что тут у нас? – спросил Харлан сквозь одышку.

– Может, передохнете пару минут?

Врач отмахнулся, мол, пустяки.

– Мы задержали двоих, – продолжил Чендлер, – лет двадцать пять – тридцать. У обоих ссадины и ушибы. Один жалуется на затрудненное дыхание, подозревает перелом ребер.

– Самодиагностика, – скривился Харлан и поправил очки, чтобы те уселись в ложбинку на переносице. – Самодиагностикой, друг мой, занимаются ипохондрики и полоумные. Уверен, все с ним в порядке.

– Может, сначала взглянете?

– Конечно. За этим я и пришел.

– Однако должен предупредить: близко к нему не подходите.

Харлан вскинул кустистую бровь.

– Это еще почему?

Чендлер знал, что обязан предостеречь врача, но также мог предугадать его реакцию: любопытство, ужас или пиетет. Обычно Харлан имел дело с пьяницами да бродягами, которые максимум могли разбить друг другу лицо. Ранения Гэбриэла и Хита на первый взгляд относились к этой же категории, а вот серьезность преступления – нет.

У входа в коридор Чендлер остановился.

– Никому ни слова о том, что вы здесь увидите. Пообещайте мне, Харлан.

Глаза врача, увеличенные мощными линзами, замигали.

– Пообещайте. Ради вашей же безопасности никому ни слова.

– Буду нем как рыба.

Чендлеру оставалось лишь надеяться, что это правда. Харлан Адамс любил поболтать, особенно когда выпьет. Желание посплетничать заставляло его забыть даже про клятву Гиппократа. Увы, других врачей в городке не было. Молодых специалистов в такую глухомань не затащишь.

Несколько секунд Харлан молчал, однако выдержать интригу его мозг все-таки не мог:

– Так кто кого подрал? Наши? Шахтеры? Местные? Родня? У нас здесь так скучно, что рукоприкладство считается за хобби.

Взявшись за ручку двери, Чендлер придержал одутловатого врача за плечо. Его рубашка была насквозь потной.

– Нет, это не наши. Еще раз: будьте осторожны.

Полный серьезности голос Чендлера отрезвил Харлана – по крайней мере, ненадолго.

– Так кто же у вас там? Похоже, кто-то очень опасный.

– Так точно, доктор, – ответил Чендлер. – Так точно.

* * *

Начать осмотр решили с Хита. Чендлер дежурил неподалеку, готовый вмешаться. Болтливая натура не мешала Харлану профессионально выполнять свою работу. Он извлек бездонный запас марли и ватных палочек и принялся вытирать Хиту лицо, попутно объясняя присутствующим, что бояться нечего: синяки, царапины да разбитая губа. Достаточно все промыть и можно обойтись без швов.

А потом он решил завести разговор с пациентом.

– Ну, и за что ты сюда попал? – спросил Харлан, отчищая царапину на щеке Хита от въевшейся пыли.

– Харлан, – строго сказал Чендлер.

– Они думают… – начал Хит.

– Мистер Баруэлл, вас тоже касается, – перебил его Чендлер. – Еще одно слово, и я увожу врача.

– Ты аккуратнее, сынок, не то кончишь как Дохляк Бишоп. – Харлан озорно ухмыльнулся. – Он тоже считал себя невиновным, однако посидел тут, и, несмотря на все улики – точнее, их отсутствие, – оказалось, что виноват все-таки он!

– Харлан, я сейчас вас выведу! – повысил голос Чендлер, хотя и понимал, что, затыкая рот врачу, только придает веса его выдумке.

– Какой такой Дохляк? – испуганно спросил Хит, видимо поверив, что и его ждет подобный исход.

Хихикая себе под нос, Харлан опытными движениями ощупал грудную клетку подозреваемого. Хит отдернулся и поднял руки, как будто желая отгородиться от врача. Чендлер уже был готов вклиниться между ними, но Харлан убрал пальцы, и Хит успокоился.

Врач сделал шаг назад и задумчиво почесал выбритый подбородок. Только тогда Чендлер обратил внимание, как сильно у него колотится сердце.

– Ушиб серьезный. Возможно, и правда перелом, – проговорил Харлан.

Хит попробовал повернуться и сморщился.

– Конечно, перелом. Я же чувствую.

– Придется снять наручники, – сказал Харлан.

– Зачем? – спросил Чендлер и посмотрел на Хита, пытаясь найти причину для отказа.

– Надо проверить подвижность. Исключить наиболее опасный диагноз.

– А без этого никак?

Харлан понизил голос.

– Нет, если не хотите, чтобы он неудачно повернулся и проткнул себе легкое.

Чендлер перевел взгляд на Хита.

– Ладно. Мистер Баруэлл, встаньте лицом к стене.

Хит немедленно повиновался. Чендлер снял с него наручники и развернул. Лицо Хита было искажено болью и страхом, лоб покрывала испарина.

– Никаких резких движений, или отправишься в камеру – неважно, есть переломы или нет.

Хит кивнул, и Чендлер усадил его на скамью, а сам встал на расстоянии вытянутой руки. Харлану пришлось втиснуться между ними, чтобы продолжить осмотр.

Он взял Хита за запястья и вытянул вперед.

– Вот, сынок, держи их так.

Хит послушался, переводя взгляд с врача на сержанта и обратно. Чендлеру отчего-то становилось не по себе, особенно когда Харлан отодвинул его в сторону, чтобы освободить место для маневра.

– Ну как? – спросил Чендлер, желая как можно скорее покончить с этим.

Хит открыл рот; Чендлер ждал, что оттуда вырвется стон…

Подозреваемый вскочил со скамьи и толкнул врача на сержанта.

– Стоять!

Чендлер попробовал увернуться и достать пистолет, но Харлан не удержал равновесия, и оба повалились на бетонный пол, словно пара огромных костяшек домино.

Хит тем временем рванул к двери, а снаружи на помощь спешил Ник.

– Ник, держи!..

Хит среагировал первым, сгруппировался и сшиб парня с дороги, точно регбист, бегущий к зачетной зоне.

Однако на вторую линию обороны он не рассчитывал. На пути беглеца возник Митч и с неожиданной для тощей фигуры силой захватил его. Хит запутался в ногах и отлетел к дальней стене коридора. Судя по воплю, на сей раз ему было по-настоящему больно. Митч, однако, не отставал. Мигом оседлав подозреваемого, он заломил ему руки за спину и придавил коленом к полу. Послышались еще крики и ругань.

– Какого хрена у вас Баруэлл не в камере? – рявкнул Митч, обращаясь к Чендлеру.

Забыв помочь врачу, сержант вскочил. Он чувствовал, будто оказался прямо под раскаленным софитом, жгущим его сквозь крышу.

– Харлану нужно было осмотреть…

– Ты что, специально даешь им улизнуть? Они что тебе, вымирающие звери: поймал, нацепил бирку, отпустил?

– Он жаловался на боль в груди. Надо было проверить…

– Мне больно! – простонал Хит, прижатый к полу.

Митч не слушал.

– В наручники его и под замок.

– Сэр… инспектор, прошу вас… – взмолился Хит. – Они на пару с Гэбриэлом хотят подставить меня. Или прикончить. Я повидал этого сброда. Спасите!

* * *

– Почему не поставили меня в известность сразу же, как только задержали Гэбриэла? – спросил Митч и навис над Ником.

Тот ощутимо сжался.

– Ник тут ни при чем. Это я так решил, – вмешался Чендлер.

– Я понял, сержант. Мне просто интересно, насколько ваш идиотизм заразен.

Даже оказавшись снова взаперти, Хит не прекращал сыпать жалобами и безумными обвинениями.

– Инспектор, этот ваш сержант в сговоре с Гэбриэлом! Они хотят все свалить на меня!

– Прекратите шуметь, мистер Баруэлл, – велел Митч.

– Нет уж, так просто вы меня не заткнете! – проорал Хит.

Перестав обращать на него внимание, Митч заговорил с доктором Харланом, который приходил в себя на деревянной скамье напротив камер.

– Может, вколете ему что-нибудь успокоительное? – И тут же, не дожидаясь ответа: – Хотя нет, не надо. Я хочу еще раз его допросить. Но начнем с Гэбриэла.

Убрав задвижку, инспектор вдруг сменил гнев на милость и вежливо-уважительно обратился к парню:

– Ну, как вы здесь поживаете?

Пока Митч налаживал контакт, Чендлер тоже заглянул в щель. Гэбриэл все еще лежал на койке, только смотрел теперь на дверь. Несмотря на широко распахнутые от ужаса глаза, тело у него было напряжено, как у змеи перед броском. Чендлер поспешил выбросить это сравнение из головы. Все из-за Хита. И как можно было так легко попасться? Слава богу, Митч не дал очередному подозреваемому сбежать. Вот только давящее ощущение долга и мрачной благодарности не приносили никакого удовольствия.

– Выведите его, сержант, – приказал Митч.

Чендлер приблизился к Гэбриэлу, готовый отреагировать на любое резкое движение, попытку напасть или сбежать. Нужды в этом не было. Парень не сопротивлялся и покорно шел в допросную; только раз нервно оглянулся на камеру Хита.

Усадив его на стул и сняв наручники, Чендлер поинтересовался у Гэбриэла, не требуется ли ему медицинская помощь.

– Никаких врачей, пока я их обоих не допрошу, – перебил Митч.

Гэбриэл не спорил, лишь на мгновение в его глазах мелькнуло нечто ледяное, непохожее на страх: то ли смирение с болью, то ли досада на добровольную сдачу. Это был уже третий допрос на сегодня, но Чендлеру присутствовать при нем не довелось.

– Вы свободны, сержант, – сказал Митч, когда Чендлер занял позицию рядом с допрашиваемым.

– Но я знаю его показания. Его и Хита.

Во взгляде Митча читалось плохо скрываемое раздражение:

– Со мной будут мои люди. Мне нужны свежие уши, сержант.

Значит, придется наблюдать из комнаты с аппаратурой. Не ахти, но лучше, чем пребывать в неведении.

Чендлер уже выходил, как Митч окликнул его:

– Там, снаружи вьются репортеры. Сам знаешь, они как зомби: стоит одному почуять, чем поживиться, как вылезают все. А теперь, сержант, – он повысил голос, – уясните следующее: говорить с ними буду только я. Понятно? И людям своим передайте. Я уже заявил, что, пока ведется разбирательство, никаких комментариев не будет, и не хочу, чтобы вы какой-нибудь идиотской репликой все испортили. Короче, лучше вообще помалкивайте.

В участок вернулись Лука с Джимом. Таня тоже, она как раз готовила аппаратуру для записи, чтобы не упустить ни единого слова и жеста, щелкая переключателями и крутя ручки настройки. В наушниках, сдвинутых на одно ухо, она напоминала диджея самого крохотного и унылого клуба в мире. Пока шел разогрев, из динамиков доносился голос Митча, который вальяжно беседовал с Маккензи и Саном, совершенно не обращая внимания на сидящего тут же Гэбриэла. Наконец звук прояснился настолько, чтобы разобрать самые незначительные перепады в тоне. Микрофоны были готовы записывать все: от мимолетных замечаний до внезапных откровений. Можно начинать исповедь.

Через несколько минут Митч приступил к допросу. Гэбриэл в точности повторил свои показания. Митч пытался копнуть поглубже, но всюду натыкался на камни.

– На каких фермах работали? – спросил он.

В наушниках голос звучал так, будто доносился из далекого прошлого.

– В окрестностях реки Муррей, у Карнарвона и Эксмута… Собирал помидоры, фрукты, да все подряд. Не уверен, что смогу назвать вам хоть один уголок в стране, где я бы не работал.

– Кто-нибудь может подтвердить, что вы и правда бывали в тех местах?

Гэбриэл пожал плечами.

– Связаться можно, но мне платили налом. – Он помолчал. – Да, знаю, вы сейчас скажете, мол, незаконно, но для меня это был единственный способ получить работу.

– Какое удачное отсутствие алиби, – заметил Митч, как будто давал адвокатскую консультацию, а не вел допрос.

– Я говорю как есть. И неважно, удачно это или нет, – ответил Гэбриэл.

Митч перешел к вопросам о родных и близких. На экране было видно, как Гэбриэл весь подобрался, словно его задели за больное. Точно так же, как тогда, по пути в гостиницу.

Гэбриэл сообщил, что родители у него умерли. И брат. И дядя с тетей тоже.

– Смерть прямо ходит за вами по пятам, – заявил Митч.

Даже не видя его лица, Чендлер представил, как инспектор ухмыляется. Подлый прием с целью прошибить ледяное спокойствие Гэбриэла.

Не дождавшись ответа, Митч продолжил:

– И как же они умерли?

Парень молчал. Поза не изменилась, но глаза сузились. Даже издали его вид вызывал дрожь.

– Погибли в автокатастрофе, – наконец произнес Гэбриэл.

Митч сухо кивнул; для него это была всего лишь еще одна деталь головоломки.

– Как вы после этого?

– Мотаюсь вот по стране, инспектор. Как лист на ветру.

– Поэтично, – заметил Митч, не скрывая сарказма.

– Нет, просто так и есть, – раздраженно бросил Гэбриэл.

Митч добился своего. Подозреваемый попался на наживку, теперь оставалось тащить и подсекать.

Однако они с Чендлером и представить не могли, что́ отловили в этом мутном омуте.

20

Гэбриэл в третий раз пересказал свою историю. Митч настоял на немедленном повторе.

Все, достаточно. Выслушивать одно и то же четвертый раз на дню Чендлер не собирался, поэтому покинул комнату записи. В участке без устали трудились подчиненные Митча, демонстрируя завидную дисциплину и полное отсутствие индивидуальности – настоящие клоны собственного начальника.

Чендлера объяснимо потянуло к своим. Джим, Лука и Ник отирались возле стойки регистратуры. Таня сидела за аппаратурой, и это грозило растянуться еще минимум на час: Митч наверняка захочет заново прослушать запись.

– Стало быть, так работают полицейские? – поинтересовался Джим, наблюдая за возней в участке.

И снова было непонятно, всерьез он или так цинично шутит.

– Настоящие полицейские, – подчеркнул Лука.

– А нас задействуют?

– Если захотите, – ответил Чендлер. – Хотя, сдается мне, придется навязываться.

– Трудности – это по мне, – заявил Лука.

Вот уж точно: кому как не Луке влиться в коллектив к Митчу, подумал Чендлер. Среди всей команды он самый честолюбивый.

Ник снял наушники и позвал:

– Сержант!

– Да, Ник, ты тоже можешь помогать.

– Я не за этим. Позвонил Кен. Сказал, в лесу за фермой Форта что-то горит.

– Далеко?

– Достаточно, говорит. Цитирую: «Хрен я в такую даль потащусь».

А что, если это та самая хижина, которую они ищут?

– Я съезжу, – сказал Чендлер.

– Я с вами! – вызвался Ник.

– Нет, ты дежуришь здесь.

Молодой констебль с досадой плюхнулся обратно в кресло.

– Лука, Джим, кто из вас? – спросил Чендлер.

Констебли переглянулись. На лице у Джима было явно написано, что у него нет никакого желания таскаться по холму Гарднера, да еще в разгар лета.

– Выходит, я. – Лука улыбнулся.

* * *

В суете улизнуть из участка было куда легче. Лука сел за руль и погнал из города по направлению к холму. Чендлер нагнулся к лобовому стеклу, однако дыма нигде видно не было.

Закралась мысль, а не пытается ли Кен таким образом отомстить за то, что у него отобрали ружье, – со старой гадины станется.

– Вы, наверное, со мной не согласитесь, но мне кажется, он дело делает, – подал голос Лука.

– Ты о ком?

– Об инспекторе. Приехал, взял всех в оборот и заставил работать.

– Ага, и довел до ручки кучу народа.

– В основном только вас, сержант.

Чендлер предпочел промолчать.

– Вы порой чересчур миндальничаете, – продолжил Лука.

– Хочешь, чтобы я обращался с вами как с роботами?

– Закон должен время от времени быть суровым. Люди это уважают, людям это нужно.

Чендлер покосился на молодого сотрудника.

– И где только ты понабрался этой дребедени?

– Нигде, сам дошел. Людям нужно видеть, что мы умеем применять силу.

Вот еще один член команды Чендлера поддался авторитету Митча. Что ж, с Лукой хотя бы понятно: они оба готовы на все, лишь бы пробиться наверх. Бесспорно, Лука – хороший полицейский, сообразительный и деятельный, но при этом слегка безрассудный, что сказывается на его личной жизни. Он успел охмурить чуть ли не все свободное женское население Уилбрука, прошелся по ним, как эпидемия гриппа. У каждого в участке имелся свой набор информаторов: у Тани – говорливые мамаши, у Джима – подвыпившие трудяги в баре «Обгоревший пень», у Луки – гарем из двадцати с лишним девиц, число которых, правда, из-за его привычки встречаться, а потом бросать постепенно сокращалось. Такое ощущение, будто Лука считает себя святым.

Они были в километре от фермы Форта, когда Чендлер наконец разглядел далеко в чаще струйку дыма, уходящую вверх, будто кто-то тонет в листве и машет серой рукой. Внутри нарастало нетерпение, но он заставил себя не радоваться прежде времени (все еще могло обернуться пустышкой) и велел Луке сворачивать. Через десять километров они достигли неприметного въезда на гору Скалины – своего рода насмешка над бывшим мэром Уилбрука, который наотрез отказался, чтобы его именем называли какую-то тропу.

Автомобиль с трудом взбирался по крутому подъему. Лука, как мог, лавировал на узких поворотах. Струйка дыма то появлялась, то исчезала.

Чендлер приказал Луке остановиться неподалеку от стоянки и приготовился прочесывать заросли, о которых упоминали оба подозреваемых. С собой он взял рюкзак с запасом воды и походными принадлежностями. На ночевку он не рассчитывал, однако следовало быть готовым ко всему.

– Ну что, кому из них вы верите? – спросил Лука, накидывая свой рюкзак.

– Сколько раз повторять, Лука, сначала доказательства и только потом…

– Я про интуицию, сержант, – перебил он. – У всех же есть интуиция. Я вот ставлю на Хита. Он пытался угнать машину, напал на вас с доком. Сразу видно: хитер, способен планировать, горяч на руку – подходящие качества для убийцы.

Чендлер туго затянул лямки. Он старался абстрагироваться от умозаключений Луки, но некоторые замечания были здравыми. Более того, сержант сам видел, на что Хит способен. И тем не менее, вопреки всему, он не торопился снимать подозрения с Гэбриэла. Уж очень быстро нервная тревога сменялась у него ледяным спокойствием.

Лука тем временем вырвался вперед и углубился в чащу, словно гончая, напавшая на след. В нем снова проснулся сиднейский парень, которым он был до того, как родители – художники – переехали на запад в поисках тишины, спокойствия и вдохновения. Лука неоднократно говорил, что ему не терпится вернуться в крупный город – хотя бы в такой, где больше одного ночного клуба, – поэтому всюду рассылал резюме. И снова Чендлеру вспомнился Митч: последний раз, когда тот был здесь.

Они отправились искать пожарище.

Шли с трудом. Ориентироваться в зарослях не на что, а разглядеть дым снизу, сквозь листву получалось не всегда.

И все равно они шли, вглядываясь в сгущающиеся сумерки, перебираясь через валуны и упавшие деревья. Ни свежих могил, ни высоких уступов по пути не попадалось.

Лука поделился еще одним своим предположением: а что, если в домике до сих пор кто-то есть – напарник или другая жертва? Маньяк мог приготовить к смерти одного, а второго оставить на потом, как мясо в подвале – так сказать, запас на зиму. Несмотря на то что это был всего лишь плод воображения Луки, Чендлер ускорил шаг. Вокруг стояла пугающая тишина: ни цикад, ни сверчков – как будто они смолкли в преддверии жуткой находки. Становилось не по себе, как от перешептываний в зале суда перед решением присяжных. Когда раздался треск рации, Чендлер даже обрадовался – пока сквозь помехи не прорезался голос Митча. Их исчезновение заметили, а цель поездки вызвала опасения.

– Чендлер, это Митчелл. – Никакого официоза, вместо него – панические нотки. – Не смей ничего там трогать. Мы уже в пути.

21

Глазам Чендлера предстала дымящаяся куча золы да остатки стен, торчащие из земли, похожие на обугленные спички. Метрах в пятидесяти от сгоревшего домика он заметил вышку с чугунным баком для воды – тот покоился в своего рода гнезде, свитом из травы и кустарника, который тянулся по вышке наверх, к небу. Да, приказ был ничего не трогать, но допускать, чтобы все вещественные доказательства сгорели, тоже нельзя.

– Лука, сюда! – крикнул Чендлер, направляясь к вышке. – Залезть сможешь?

Молодцеватый констебль не упускал случая рискнуть. Скинув рюкзак, он быстро вскарабкался по вышке, на вид старой и ветхой. Удивительно, но она выдержала. Чендлер нашел на земле ржавое ведро и передал Луке, тот зачерпнул из бака и вернул его обратно. Вода переливалась через край, оставляя пятна на одежде.

Чендлер выплеснул ведро в тлеющие останки дома, и в лицо ему ударила волна пепла и дыма, шипя, как дым-машина на рок-концерте. Откашливаясь и утирая глаза, он вернулся к вышке.

Так он и бегал туда-сюда, опрокидывая ведро за ведром в разные части здания, стараясь не обвариться и не попасть под огненные всполохи, то и дело вырывавшиеся невесть откуда.

Ослепленный жаром, дымом и ярким солнцем, Чендлер пробирался почти на ощупь.

– Сколько еще осталось? – спросил он, сплевывая налипший на язык пепел.

– Много! Половина! – прокричал Лука.

Чендлер вернулся к пожарищу и, отвернув лицо, выплеснул воду на тлеющие угли. Пепел взметнулся вверх, под ним в лучах гаснущего солнца блеснули обугленные металлические останки. Эта находка придала Чендлеру сил, и за полчаса он, несмотря на резь в глазах, смог погасить огонь. «Пожарные» потрепали друг друга по спине, на потной рубашке Луки остались черные отпечатки рук Чендлера. Уцелело немного, но хотя бы что-то спасти удалось.

Чендлер подошел ближе и разглядел в жарком месиве искореженные куски металла, пока слишком горячие, чтобы к ним притрагиваться.

– Специально подожгли? – спросил Лука.

– Трудно сказать наверняка, но похоже на то.

Страшный пожар целиком уничтожил жилище. Пламя опалило стоящие рядом деревья, но за пределы стен не вышло. Просушенные половицы служили растопкой. Настоящего лесного пожара, к счастью, удалось избежать.

Схватив первую попавшуюся обугленную палку, Чендлер стал обходить пепелище. Он разгребал золу, под которой лежали уцелевшие в огне куски металла: ножки стола или верстака, пила, сросшаяся с топором в нечто монструозное. Порывшись в месиве, он выудил оплавленные кандалы и бросил их на землю остывать.

В восходящем теплом воздухе кружили хлопья золы и горелая бумага – слишком тяжелая, чтобы улететь, и слишком легкая, чтобы упасть. Чендлер поймал несколько кусков, но они рассыпались у него в руках.

Он поворошил месиво снова, взметая облачка сажи. Показалось нечто желтое, обугленное по краям. Со второй попытки Чендлер смог аккуратно ухватить предмет за край, чтобы не повредить. Покопавшись в уцелевшем углу, он нашел вторую часть предмета, а следом – еще много разных документов, в том числе водительское удостоверение Хита. Пластик сохранился в пекле куда лучше, чем бумага. Часть с именем расплавилась, но черно-белое, хмурое – точно портрет в полицейском протоколе – лицо Хита еще можно было разобрать.

* * *

Митч с бригадой появился внезапно, будто спецназ из засады. На каждом – латексные перчатки, а в руках – пакеты для улик. Дорога заняла всего лишь сорок пять минут.

Естественно, Митч был зол, как Чендлер и ожидал.

– И чего ты натворил? – услышал он вместо благодарности.

– Потушил огонь. Надо было убедиться, что больше тут никого не прятали.

– И как, убедился? Никого?

– Никого. Вот только бумага…

Митч схватил Чендлера за плечо и оттащил в сторону, пересекая этим резким, неприятным контактом некую негласную границу.

– Вы должны сообщать мне обо всех звонках, сержант. Я – руководитель следствия и ваш начальник, нравится вам или нет. Любой ваш провал разгребать мне, а я здесь не за этим.

– Я действовал так, как считаю нужным, – не уступал Чендлер.

– А теперь будешь действовать так, как считаю нужным я. Если я прикажу докладывать каждый раз, когда тебе захочется отлить, то будешь докладывать. Ясно? Все решения принимаются только через меня. Ты сам остался, Чендлер, никто не заставлял. Так что поумерь зависть, она мешает тебе думать.

– Нет, Митч, мне кажется, это ты завидуешь, что я предпочел карьере семью.

Бывший приятель, а теперь соперник, только усмехнулся.

– А может, у меня есть и то, и другое?

– Как это?

Митч не ответил. Уж не значили ли его слова, что он обзавелся семьей? Родственники ничего про свадьбу или детей не говорили, обручального кольца нет – впрочем, это ничего не значит. С другой стороны, какая Чендлеру разница? Десять лет Митч жил за несколько сотен километров и связи не поддерживал. Лишь данное неудачное стечение обстоятельств снова привело его в Уилбрук.

– Ладно, за работу. – Митч ткнул пальцем в Чендлера, потом – в деревья. – Иди обнеси место происшествия…

Его перебил громкий хлопок. Митч отпрянул и потянулся к кобуре. Что-то черное взметнулось из пожарища и приземлилось неподалеку. Лопнувший аэрозольный баллончик. Подчиненные Митча, занятые вещдоками, которые Чендлер извлек из огня, его даже не заметили.

– Вот, пожалуйста, допрашивай, – заявил Чендлер и направился к эвкалиптам.

* * *

Он отгородил место пожара желто-синей лентой, пока люди Митча – а с ними, на правах своего, и Лука – выуживали из золы новые вещдоки. В то время как подчиненные копались в пепелище, начальник ходил по периметру и, прижав к губам «айфон», надиктовывал свои наблюдения и соображения. Роупер, мускулистый парень с вечно угрюмым лицом, тем временем записывал происходящее на видеокамеру.

Когда все доступные вещдоки пометили бирками и вешками, Митч собрал подчиненных и приказал им тщательно разгрести золу, не пропуская и сантиметра. Удалось откопать еще несколько обрывков бумаги, в том числе кусок карты. Отсутствие контурных линий означало, что на ней изображен не холм, а ровный участок. Когда первичный осмотр был окончен, Митч поставил новую задачу: узнать, как начался пожар. Нужно было искать легковоспламеняющиеся материалы, необычные скопления горючего, например кипы газет или сдвинутую вместе мебель, а также зажигательные средства (помимо аэрозольного баллончика): зажигалки, спички или даже часовой механизм. Из пепла извлекли новые куски металла, в том числе еще одну цепь с наручниками. На одном из браслетов виднелся четкий разлом, то есть он не лопнул от жара, а его перерубили.

Следующий этап работы мог затянуться до поздней ночи. Предстояло отыскать следы людей, бывавших в домике – добровольно либо по принуждению: волосы, отпечатки пальцев, следы тканей, крови и других физиологических жидкостей. В огне ничто из этого, скорее всего, не уцелело, однако Митч так просто не сдавался. Он отправил Чендлера принести дополнительные пакеты для улик. Такую задачу вполне можно было поручить кому-нибудь из рядовых сотрудников, но Митчу доставляло извращенное удовольствие еще раз унизить бывшего друга.

Чендлер поплелся к машинам, а Митч покрикивал на оставшихся. Образ спокойного, выдержанного инспектора, с которым он прибыл в Уилбрук, постепенно плавился под давлением обстоятельств. Расчесанные волосы липли на лоб и влажно блестели, несмотря на жару. Лицо при этом оставалось неестественно сухим, как будто все поры были закупорены презрением и пот выходил только через макушку.

22

2002 год

Митч прилизал волосы; пряди цеплялись одна за другую, как моряки за палубу.

– Пошли, пошли! Некогда рассиживаться! – крикнул он. – Еще один километр, и на сегодня закончим.

Волонтеры столпились вокруг огромной глыбы красного песчаника, который высился посреди пустыни, словно маяк. Обильная тень у его подножия служила пристанищем для растения. Волонтеры тоже укрылись за камнем от заходящего солнца, ускорявшего свой ход с каждой минутой, будто горизонт притягивал его лебедкой.

– Ну хоть пять минут, – взмолился кто-то.

– Потом весь вечер будете отдыхать, – ответил Митч. – Вдруг Мартин где-то здесь?

Митч прибегал к этой фразе, когда другие способы мотивации не срабатывали. Однако Чендлер знал, зачем ему на самом деле так нужно отыскать парня. Напарник сам признался несколько дней назад, отчего вдруг такая перемена в настрое: он хочет, чтобы в газетах написали, что именно он нашел пропавшего Мартина – живого или мертвого.

Других претендентов – если не считать Чендлера, конечно, – не было. Всех остальных полицейских сняли с поисков и перебросили на расследование жестокого убийства водителя-дальнобойщика в Порт-Хедленде. Суть работы Митча с Чендлером тоже (неофициально) поменялась. Поскольку шансы на успех были крайне малы, основной их задачей стало не дать оставшимся волонтерам и родственникам разделить судьбу пропавшего.

Полномочия тоже расширились: теперь у них была возможность прекратить поиски. Утром (шел тринадцатый день, второй в текущем заходе) Чендлер высказал эту мысль Митчу. Тот заявил, что отступаться нельзя.

Показной энтузиазм бесил. Митч пытался снискать славы на чужом отчаянии, о чем Чендлер ему прямо и сообщил. В своих стремлениях он хотя бы был правдив: быстрее найдем Мартина – или то, что от него осталось, – быстрее вернусь к Тери. Накануне очередной отправки она снова поругалась с его родителями, а потом всю ночь рыдала в подушку и кляла на чем свет стоит эти никчемные поиски. Нет, конечно, ей было жаль погибшего парня, но и расставаться с Чендлером еще на три долгих дня не хотелось.

Чтобы поднять дух отряда, Артур завел очередную молитву. Стремление похвальное, но, увы, и этот способ всем давно приелся. Любые попытки подвигнуть оставшихся волонтеров продолжить поиски лишь еще больше выводили их из себя.

Когда все двинулись, Чендлер отозвал Артура в сторону и предложил оставить заботу о мотивации профессионалам, то есть им с Митчем.

– Да-да, конечно… – Артур утер глаза – то ли от пота, то ли от слез. – Я все понимаю, вы профессионалы, но, помимо головы, нужно еще сердце.

– У нас есть сердце, – сказал Чендлер. – Иначе бы никого из нас тут не было.

Артур жестом отправил младшего сына вперед. Тот сразу не пошел, пришлось подталкивать. Роли сменились: теперь мальчик присматривал за пожилым отцом, а не наоборот.

Оставшись наедине с Чендлером, Артур немного помолчал, затем издал сдавленный смешок.

– Знаете, каждый из нас здесь по-своему Мартин.

– В смысле? – спросил Чендлер, вглядываясь в кустарник.

Ничего увидеть он там не ожидал, чем и был вознагражден.

– Вдали от цивилизации… потерянные. Стоит уйти куда-то в сторону, и через час, максимум два, никто тебя не найдет.

Чендлер сильнее забеспокоился о психическом самочувствии Артура.

– С чего вдруг такие мысли?

– Просто так и есть.

– Знаете, если вам плохо, то…

Артур покачал головой.

– Все со мной в порядке, обгорел только да ноги натер. Это все усталость, бесплодные поиски и мертвечина кругом: мертвые растения, мертвые звери, мертвая земля.

Он посмотрел на Чендлера.

– Знаю, вам не нравится, когда я предлагаю помолиться или толкаю речи… Только это я не других мотивирую, а себя.

Артур пошел догонять младшего сына. Чендлер посмотрел ему вслед, а затем пристроился в хвост отряда к Митчу.

– Все, пора кончать с этим.

– Ты чего? – Напарник выглядел ошарашенным. – Всего две недели прошло.

– Ага, отец чуть с ног не валится, мальчишка похож на зомби, да и волонтеров с каждым днем все меньше. Я как будто не полицейский, а психотерапевт какой-то.

– Мы будем продолжать, пока родные не сдадутся.

– Ты же сам знаешь, что это невозможно.

– Вот так и скажи ему. Слабо? – спросил Митч и наклонился ближе. – Если мы найдем парня, то хотя бы докажем, что он и правда погиб, а значит, время потрачено не зря.

Чендлер вздохнул.

– Кому ты хочешь это доказать? Себе разве что. Родные уже все поняли.

– Ага, но если отступить сейчас, выйдет, что мы просто так шатались незнамо где. И не надо мне тут про аборигенов и их обряд перехода во взрослую жизнь. Эти подростки уходят от родных осмысленно, а не от тоски и желания погибнуть.

– Ты так говоришь, будто знал Мартина. А вдруг для него это действительно был обряд взросления?

– Как у тебя с Тери? Она тоже хочет сделать из тебя взрослого?

– Перестань, Митч.

– Потому что больше похоже на отказ от жизни, – криво усмехнулся приятель.

– Вовсе даже наоборот.

– Сначала пройди через это, а потом будешь говорить.

23

Темнело быстро, но Митч это предвидел. Его подручные установили на поляне прожекторы. Чендлер наблюдал со стороны, как из золы извлекают все новые куски металла и обрывки бумаги, стремясь отыскать хоть что-то, что однозначно объясняло бы произошедшее.

Мимо прошагал Митч. Он не сводил глаз с места пожара и записывал наблюдения на «айфон».

– Будем работать посменно? – спросил Чендлер.

– Будем что? – переспросил Митч, недовольный тем, что его прервали.

– Спрашиваю: разобьешь нас на смены, чтобы работать всю ночь?

Митч задумался.

– Нет. Мои ребята справятся и так. А ты поезжай домой.

– То есть ты меня прогоняешь?

– Поезжайте домой, сержант. Отдохните, у вас был тяжелый день.

Митч удалился. Чендлера снова отшили. Сначала он решил, что все равно останется и будет помогать остальным обыскивать пепелище. С другой стороны, провести время дома, с детьми, в теплой постели куда лучше, чем мерзнуть в темноте и пачкаться сажей. Пусть эта сволочь сама здесь копается. Даже если они и найдут неопровержимые доказательства вины Гэбриэла или Хита, максимум, что Митч сможет им предъявить, – это похищение и покушение на убийство. Для чего-то большего нужны могилы, а их поисками надо заниматься днем и со свежими силами.

В свете прожектора показалась фигура Флоу. Она вытащила из развалин домика обгоревший кусок металла, в котором безошибочно узнавалась фигурка Христа. Деревянный крест не сохранился, но Чендлер вспомнил, что оба подозреваемых упоминали про распятие. А еще он вспомнил, что дома его дожидается дочка, которой скоро предстоит первая исповедь. Ему тут же захотелось все бросить и поехать к ней.

* * *

Однако сначала он все-таки заехал в участок. Там было непривычно безлюдно. Только Таня возилась с бумагами, а Ник от скуки барабанил по стойке регистрации. Заключенные молчали, видимо смирившись с тем, что проведут ночь в камере и жаловаться бесполезно.

Убедившись, что все в порядке, Чендлер поехал домой. Дети, увы, уже легли спать.

Мама тоже была расстроена тем, что он не приехал раньше, как обещал.

Она встретила Чендлера в дверях. Ее длинные светлые волосы с проседью, безупречно уложенные, даже несмотря на поздний час, ниспадали на плечи. Мама была типичной жительницей Уилбрука, выросшей под местным безжалостным солнцем.

– Я пойду взгляну на них, – сказал Чендлер.

Мать преградила ему дорогу, расставив руки, как металлический Иисус, которого достали из золы.

– Нет, разбудишь. – Голос у матери был скрипучий, но настойчивый.

– Не разбужу.

– Они обиделись на тебя за то, что ты не приехал.

От этого Чендлеру только сильнее захотелось увидеть Сару с Джаспером.

– Завал на работе, я тут ни при чем.

– Хватит, Кэролайн, – донесся из гостиной спокойный отцовский голос. – Дети обиделись вовсе не на нашего парня.

Из прихожей могло почудиться, будто разговаривает старое бежевое кресло, испачканное с одной стороны типографской краской. Никакая жена не вынесла бы подобной грязи, кроме мамы Чендлера. Она даже была рада: ведь если Питер сидел в кресле с газетой, значит, он не делал ничего безрассудного. Когда-то она пыталась оттирать следы чернил, но на их месте тут же волшебным образом появлялись другие, даже более отчетливые, будто новая картина поверх старой.

Опершись на подлокотники, отец поднялся. Ему уже было под семьдесят, волос почти не осталось, а изрезанное морщинами лицо напоминало карту высот с заостренным носом в роли горы Косцюшко. Со стороны казалось, что он суровый мужчина, но это впечатление было ошибочным. Несмотря на возраст, отец, точно десятилетний ребенок, радовался каждому дню и новым открытиям.

– Они обиделись из-за всей этой истории с первой исповедью… – начал отец.

– С мессой, – поправила его мама.

– Да, мессу отменили. И все дети обиделись на тебя, потому что ты главный.

– Приехал Митч, так что уже нет, – пробурчал Чендлер.

– О! Как поживает малыш Эндрюс? – поинтересовалась мама.

Говорить о Митче не было никакого желания, поэтому Чендлер просто пожал плечами.

– Если он здесь, значит, случилось что-то серьезное, – заметила мама.

– Я заночую у вас, если вы не против, – сказал Чендлер, чтобы сменить тему.

Да, оба подозреваемых надежно заперты, до дома всего пара минут, но он все равно хотел спать под одной крышей с детьми.

Мама расплылась в улыбке.

– Есть хочешь?

– Нет, спасибо.

Она подтолкнула Чендлера к кухне.

– Сейчас что-нибудь приготовлю, проходи.

* * *

Чендлер лег на диван, который тут же поглотил его. Он прикрыл глаза, но заснуть не мог, поэтому стал прокручивать в голове имеющиеся улики. Итак, есть двое подозреваемых, совершенно противоположных друг другу. Гэбриэл Джонсон: дрожащий, испуганный голос, который также имеет свойство обволакивать слушателя. Усталый автостопщик, конечно же, согласился бы поехать с ним. Допустим, он похититель и убийца, поэтому и сбежал из гостиницы. Зачем тогда вернулся и сдался? Логичнее предположить, что он решил разыграть из себя доброго самаритянина и остановить маньяка. Хит Баруэлл: шумный, грубый, жестокий; отрицает все, кроме попытки угнать машину; впадает в истерику при мысли, что находится под одной крышей с Гэбриэлом. Если он притворяется, то делает это очень умело – следовательно, тоже мог убедить автостопщика сесть к себе в машину. С другой стороны, Гэбриэл дважды по своей воле приходил в участок, Хит добровольно не делал ничего.

Внешне они тоже совершенно не походили друг на друга: Гэбриэл – высокий и тощий; Хит – приземистый и крепкий. Однако и у первого, и у второго сильный загар, типичный для тех, кто работает на открытом воздухе. У обоих нет родителей; Хит с родней не общается, а у Гэбриэла все погибли. Поскольку никаких однозначных доказательств в пользу одного или другого не было, подозревать следовало обоих. А раз оба под подозрением, существует вероятность, что они могли работать вместе, пока по какой-то неизвестной причине их пути не разошлись… Возможно, потому они так боятся друг друга: знают, на что каждый способен?

Дальше – хижина. Найденные вещественные доказательства подтверждают, что там действительно происходили убийства – как минимум там точно держали пленников в цепях. Как она загорелась? Случайно? Кипа бумаг воспламенилась от солнца? Может, в пылу драки они опрокинули печку и в домике полыхнул пожар? Но зачем им печка в такую жару?

Оставался один вариант: убийца намеренно устроил поджог. Скорее всего, установил воспламенитель с таймером, чтобы уничтожить улики, на случай если не вернется назад. Хорошо, когда он это сделал? У Хита было время между приходом Гэбриэла в участок и тем, как Кен поймал его за угоном машины. У Гэбриэла – между побегом и добровольной сдачей. Но как он успел добраться до холма? И зачем вернулся? Он вполне мог устроить пожар и сбежать.

Время, мотивы, нестыковки – все перепуталось в усталом мозгу Чендлера, но он не собирался сдаваться. Вдруг всплыла новая мысль: а что, если Гэбриэл с Хитом не работали вместе, но им помогал кто-то третий?

В этом случае дело принимало совершенно иной оборот. Число вариантов зашкаливало, а Чендлер привык, когда все условия задачи известны. Именно поэтому он остался в Уилбруке. Дом и дети были для него солнцем, сила притяжения которого не давала возможности уйти. Впрочем, Чендлер и не хотел.

На часах – три часа ночи, маленькое солнышко спустилось на кухню. Это Сара в ночнушке. Не заметив Чендлера, она прошла к холодильнику и заглянула внутрь. Дочка уже вымахала ростом с Тери, и у нее было такое же узкое лицо с высокими скулами. Только бы на этом сходство закончилось и она не унаследовала мамин характер.

Сара достала молоко, хлопнула дверью холодильника так, что внутри зазвенело. Шум ее не беспокоил, она как всегда была погружена в смартфон, не обращая внимания на то, что творится вокруг.

– И кому ты написываешь посреди ночи? – поинтересовался Чендлер.

Сара взвизгнула и пролила молоко.

– Какого… – начала она и осеклась.

– И в этом тоже придется исповедаться, – заметил Чендлер.

Дочка долила молока в стакан.

– Да? Значит, все будет? – Она снова начала что-то набирать на телефоне.

– Посмотрим.

Сара не ответила.

– Так кому пишешь? – слегка обеспокоенно поинтересовался Чендлер.

– Никому. Это заготовки.

– Заготовки?

– На завтра. Сейчас…

Она вытянула смартфон перед собой и сделала селфи со стаканом молока. Чендлер не понял, в чем смысл. Может, теперешние дети так развлекаются, что само по себе, в общем-то, нормально. Сара наверняка считала странным его способ времяпрепровождения: уложить детей спать, взять бутылку пива и включить какой-нибудь спортивный канал. Крикет, гольф, регби – без разницы. Иногда, посмотрев матч целиком, он даже не мог вспомнить счет, только отмечал, что немного вырос живот.

Дочка просматривала получившиеся снимки.

– Злишься на меня? – спросил Чендлер.

Молчит – значит, злится.

– Да не, – проговорила она.

Выражения лица за волосами было не разглядеть.

– Сара?

Выбравшись из дивана, Чендлер зашел на кухню. Дочка уже налила себе молоко и выпила половину.

– Ты расстроена, я понимаю.

Сара потрясла головой, будто спрашивала ответ у магического шара.

– Они все думают, что это ты сорвал исповедь.

– Нам пришлось все отменить.

– Почему? – буркнула дочка.

– Я мог все пропустить.

– Только поэтому? Ты всегда учил нас не быть эгоистами.

Чендлер усмехнулся. Да, попытка обставить дело так, будто все мероприятие перенесли из-за него, действительно звучала эгоистично.

– Первая исповедь – большое событие, и я не хочу его пропустить только потому, что веду расследование.

– Что случилось?

– Пока не знаем. Он не сознается в своих грехах, и мы не можем его заставить. Пока, – уверенно добавил Чендлер, как бы стараясь показать дочери, что все под контролем. – Не расстраивайся, мессу не отменили, а просто перенесли.

– Значит, все это – часть Божьего замысла?

– Одному Богу ведомо.

Сара улыбнулась, допила молоко, и Чендлер мягко подтолкнул ее в сторону спальни. Уже через несколько секунд она снова уткнулась в смартфон, чтобы поставить в статус какое-то короткое сообщение. Экран служил дочке окном в большой, удивительный мир, и Чендлер боялся, что когда-нибудь она пожелает оказаться там – уехать к матери в Порт-Хедленд. И в этом случае он не знал, сможет ли – и захочет ли – ей в этом помешать.

24

Наступило утро, и с ним снова пришло ощущение недосыпа. Чендлер сполз с дивана и тихо ушел, пока никто в доме не проснулся.

Он прибыл в участок. За стойкой регистрации сидел Джим и что-то набирал на компьютере, долбя одним пальцем по клавиатуре. Выглядел он за конторкой, как всегда, неуклюже. Чендлер кивком поприветствовал его, Джим указал в сторону кабинета. Свет горел, освещая фигуру Митча. Тот сидел, опустив голову, и не обращал внимания на то, что происходит в участке.

Чендлер подошел к кабинету. Едва ли Митч станет вводить его в курс того, что он пропустил, однако не спросить было нельзя. Вблизи оказалось, что инспектор не изучает пристально какую-то папку, а тихо говорит в «айфон». Чендлер встал около двери, чтобы послушать.

– Работаем, – произнес Митч и замолчал. Чендлер понял, что он не ведет запись на диктофон, а с кем-то разговаривает. – Нет, не видел… Зачем? Я здесь по работе.

Совесть настаивала, чтобы Чендлер отошел, но невидимый собеседник явно отчитывал Митча, и упускать такое зрелище было нельзя.

– Нет… Да, меня устраивает, что дети уже большие.

Странное замечание. Митч, видимо, что-то заподозрил, поднял взгляд, увидел за дверью Чендлера и вздрогнул. Впервые за все это время в нем прорезались знакомые повадки дерганого, тощего подростка – того, который еще не забыл про понимание и сочувствие.

Собеседник что-то продолжал говорить, из трубки доносился резкий шум. Чендлер думал, что Митч будет отвечать, но тот просто застыл. Гул из трубки стал громче.

– Потом созвонимся, – пробубнил Митч наконец и сбросил вызов. Тут же к нему вернулась властность. – Слушаю.

– Доброе утро, – поздоровался Чендлер.

– Что, правда? – криво усмехнулся Митч и протер глаза, дабы подчеркнуть, что он всю ночь не ложился.

– Нашли что-нибудь?

По озорной улыбке было видно, что да. Однако Митчу требовалась демонстрация превосходства. Он беглым взглядом окинул стол, заваленный всем подряд, и взял в руки пакет для улик.

– Вот, взгляни.

В пакете лежал обрывок бумаги вроде тех, что крутились вокруг пепелища, только хорошо сохранившийся. Судя по всему, рукописный перечень, озаглавленный «…поименованные в Начале».

– Прямиком с места преступления, – заметил Митч, хотя это и так было ясно. – Теперь надо понять, действительно ли здесь записаны люди, которых он убил.

– Все числятся пропавшими без вести?

Ухмылка Митч немного померкла.

– Кое-кто. Еще проверяем.

– Сколько?

– Еще рано говорить.

– Значит, пока это просто список. – Чендлер уже привыкал заливать огонь.

– Погоди, нужно только отыскать связь. Эти люди из разных уголков страны.

– Надо было меня вызвать.

– Вот теперь чувствуешь, каково это? – резко парировал Митч.

– Не ожидал от тебя такой мелочности.

– Вовсе нет, просто тебе следовало провести время с семьей.

– А тебе-то какое дело?

Митч прикрыл глаза.

– Мне показалось, ты слишком много нянчишься со своими подчиненными.

– Они того стоят.

Митч сделал страдальческое лицо.

– Ну, из Луки, может, еще и выйдет толк. Таня уже в возрасте, Джим слишком ограничен, а Ник… пока не выскажет все, что знает, не затыкается.

– Из него получится хороший полицейский.

– Не исключено, но для этого ему надо научиться молчать и включать мозги.

Митч сунул телефон в карман и повернулся к ноутбуку.

– Ладно, какой план на сегодня? – спросил Чендлер.

– Я сообщу обоим подозреваемым про список. Посмотрим, кто расколется. Хижину подожгли специально. Мы нашли походный баллон с газом, к которому был подведен провод от аккумулятора. Действовали намеренно. Не особенно умно, зато наверняка.

* * *

Чендлер сидел в комнате с аппаратурой и наблюдал, как Митч поочередно зачитывает подозреваемым список: имена, возраст, место рождения трех жертв, которых удалось установить по базе данных пропавших без вести. Никакой реакции. Тогда в ход пошли описания внешности – снова ничего. С каждым разом Митч копал глубже, сообщая имена родственников жертв, чтобы преступник осознал содеянное и раскаялся. Он так близко подходил к подозреваемым, что Чендлер опасался, как бы те на него не напали. Однако каждый раз, когда сержант собирался на выручку, Митч отходил на безопасное расстояние. Такое ощущение, будто он Чендлера дразнил, а не подозреваемых.

Несмотря на все средства давления, ничего выяснить не удалось. И Хит, и Гэбриэл оба повторяли свои показания и клялись в невиновности. Они и слыхом не слыхивали про жертв; им хотелось только одного: свободы.

Проведя с каждым подозреваемым по часу, Митч, вне себя от негодования, вышел из допросной.

– Ничего нового? – спросил Чендлер, пока Таня отключала аппаратуру.

Теперь придется снова изучать улики, ехать к домику или искать свидетелей, которые могли видеть Хита или Гэбриэла на месте похищения.

– Зачем маньяку это? Ради наживы? – задалась вопросом Таня, выходя из комнаты.

– То есть? – спросил Чендлер.

– Ну, похищает жертву, пытает, пока она не выдаст все личные данные, а затем обчищает счета.

– Нет, деньги тут явно ни при чем. Достаточно взглянуть, как они одеты.

– Хорошо, пусть не деньги. Тогда что? Месть? Страсть к убийствам?

– А может, просто страсть? – предположил Чендлер. – Что-то пошло не так во время ролевых забав?

Митч как будто искал, на кого бы наброситься.

– Нет никаких доказательств, которые бы указывали на подобный вариант. На месте пожара соответствующих приспособлений мы также не нашли.

– Ага, только палку, что у тебя в заднице, – огрызнулся Чендлер.

В участке воцарилась тишина.

– Мы имеем дело с напарниками – возможно, бывшими, – произнес Митч наконец, направляясь в кабинет. – Каждый норовит подставить другого.

– Я уже обдумывал такой вариант, – возразил Чендлер. – Между ними нет никакой связи…

– Кроме места преступления и дословно совпадающих историй, – сказал Митч. – Нет, они определенно напарники, и у них определенно размолвка. Вот и решили свалить вину друг на друга. Это объясняет сходства в показаниях.

– Какие из них напарники, когда они до смерти боятся… – начал было Чендлер, но Митч уже отвлекся на одного из своих подручных – Маккензи, юношу, который на вид только-только окончил школу.

Или, может, начальник его настолько замордовал, что тот впал в детство. Митч давал ему указания организовать пресс-конференцию для стервятников, слетевшихся на поживу.

Чендлер же хотел высказать мысль, которая витала у него в голове, но оформилась только в разговоре с Таней. Если бы Гэбриэл с Хитом и правда совместно убивали людей, а затем рассорились, рассказ у каждого был бы свой. Митч мог сколь угодно строить из себя умника, да только тут он ошибался, так как основывал выводы на устных показаниях, а не на уликах. То есть один из подозреваемых на самом деле жертва, а маньяк специально повторяет его историю, чтобы сбить следователей с толку. Другого объяснения просто нет.

25

Встреча с прессой началась. Митч стоял у входа в участок – костюм начищен, подручные рядом – и смотрел на репортеров.

В этом было что-то фантасмагоричное. Чендлер привык считать участок своим, хотя и отдавал себе отчет, что он сам всего лишь шестеренка в большом механизме и его просто заменили более крупной шестерней.

Щелкали вспышки, а репортеры с микрофонами, распихивая друг друга, лезли вперед, желая ухватить какую-нибудь сенсационную реплику. Их рвение подогревалось слухами и рассказами о кордонах, просочившимися в соцсети.

Митч держался как прирожденный политик. Он ловко расправлялся с вопросами, улыбался, кивал, твердо жестикулировал, желая продемонстрировать, что все идет как надо. Говорил много, умудряясь при этом ничего не говорить по существу.

– Уверен, вы понимаете, на данном этапе я не могу вам рассказать всего…

Потому что сам ни черта не знаешь, подумал Чендлер.

– …потому что не имею права раскрывать определенные подробности расследования. Сообщу только, что нами были задержаны два человека, которые в данный момент оказывают помощь следствию.

Объективы камер и микрофоны колыхались, будто водоросли на волнах во время прилива.

– Какую именно помощь? – донеслось из толпы.

И снова победоносная улыбка.

– Уверяю вас, в свое время вы получите все ответы.

Но оказалось, это только цветочки.

– Правда ли, что один из ваших подозреваемых сбежал, из-за чего были перекрыты дороги? Следует ли понимать, что вы упустили потенциального преступника и не сообщили об этом жителям города?

– Преувеличение, – хмыкнул Митч. – Дело в том, что никаких возможностей связаться с интересующим нас человеком не имелось, и наиболее подходящим способом найти его были признаны полицейские кордоны. Как видите, опасаться нечего, так что прессе не стоит плодить слухи и сеять панику.

Какое бы отвращение Чендлер ни испытывал к Митчу, следовало признать, что с толпой он управляется мастерски.

Поблагодарив всех, инспектор напомнил об уважении к труду полицейских и пожелал всяческих успехов в поисках постоя. Прощаясь с репортером-блондинкой из Порт-Хедленда, он пошутил, что ей, может, даже придется ночевать прямо в фургоне. Заводит контакты, подумалось Чендлеру. Нужные контакты в нужных местах.

Однако это было еще не все.

– И в заключение добавлю, что все дальнейшие вопросы следует адресовать сержанту Дженкинсу, который, как вам известно, возглавляет местное отделение полиции.

С этими словами Митч ушел, оставив Чендлера против воли работать справочным бюро.

26

2002 год

На шестнадцатый день участие полиции еще более сократилось. Если раньше на базе Чендлера с Митчем поддерживали шесть человек, то теперь осталось двое. Сильвия с Артуром кляли их и все правоохранительные органы на чем свет стоит, мол, мы налоги платим, а вы не можете найти нашего сына – более того, даже не хотите искать.

Группа покрывала все меньшее расстояние, и дело было не в пересеченной местности. Их поразила эпидемия ложных следов, когда каждый перевернутый камень, каждый след, каждый предмет цивилизации воспринимаешь как доказательство того, что Мартин недавно тут проходил.

Желание отыскать пропавшего сына было понятным, но вместе с тем Чендлер видел, как отчаяние терзает родственников и вытягивает остатки рассудка из Артура. Образованный человек, он всю жизнь провел в кабинете за столом, а теперь вдруг в разгар лета оказался посреди пустошей, тщетно пытаясь найти Мартина. Чендлер привязался к Артуру, однако все равно старался эмоционально от него отстраниться. Выходило не очень, особенно когда рядом мальчишка, за которым нужно постоянно присматривать – не дай бог, уйдет куда-нибудь. Пока не прикрикнут, он ничего не слышал. Для него-то все происходящее было приключением, гораздо круче, чем сидеть за партой в школе. Когда-то такое рвение могло быть заразительным, но время давно упущено. Разум требовал, чтобы мальчишку оставили дома, в безопасности, однако с логикой сейчас было трудно у всех.

– Он только под ногами путается, – сказал Чендлер напарнику.

– И что ты предлагаешь с ним сделать? Привязать к дереву, а на обратном пути забрать?

Чендлер пожал плечами.

– Как вариант… Черт, так я скоро в тебя превращусь.

– Молодец, начинаешь соображать.

– Но пока мне еще до этого далеко.

– Далеко, да. Я бы уже давно прострелил пацану ногу, чтобы не таскался за нами.

Митч пронзительно засмеялся. Смех получился безумным, и оттого было неясно, шутит он или всерьез. Чендлер решил не уточнять.

* * *

Вышли к ручью, который вился в пыльной расщелине, то появляясь серебристой змейкой, то снова скрываясь в подземной прохладе.

Крошечный отряд с удивлением воззрился на это чудо природы. За три дня проточную воду они видели впервые. Перед этим заходом еще трое волонтеров покинули их ряды, сославшись на то, что их ждет работа и родные. Что ж, подумал Чендлер, жизнь продолжается – с Мартином или без него.

– Может, наполним фляги? – предложил Артур.

– Не советую вам это пить, – сказал Чендлер.

– Почему? – спросил мальчик, помахивая над водой пыльной кроссовкой.

– Кто знает, где она течет: может, вымывает ртуть из камней. Отравишься.

Мальчик непонимающе посмотрел на Чендлера.

– Мартин мог из нее пить… – произнес Артур.

Слова «если, конечно, дошел досюда» остались невысказанными.

Мельком оглянувшись, Артур решительно развернулся и зашагал дальше, словно боялся, что, если задержится еще немного, кто-нибудь убедит его прекратить поиски.

Остальные двинулись следом, мрачные и уставшие, будто евреи, которых Моисей водил по безжалостной пустыне. Артур с силой топтал землю, как бы наказывая ее за то, что отобрала сына, или выпытывая у камней, где он. Земля сминалась под каждым шагом, рассыпаясь в пыль, но сдаваться не собиралась.

Послышался крик – точнее, вопль. Чендлер перепугался и вместе с тем испытал надежду: все, нашли Мартина – хоть и высохший труп, но нашли. Можно вызывать вертолеты, и через пару часов все поисковики будут в городе.

Продравшись сквозь заросли кустарника, Чендлер увидел крикуна. Это был подросток с реки Муррей, крепкий и бесстрашный; в будущем он хотел стать следопытом в буше. Чендлер сказал, что стать им непросто, требуется огромный опыт, парень же лишь отмахнулся, признавшись, что натренировался выслеживать ребят из школы. Каждый день он выбирал кого-то нового и шел за ним. Его ни разу не заметили. Чендлер так и не собрался с духом объяснить парню, что подобным образом себя ведут не следопыты, а преследователи.

Парень крутился, размахивая руками и срывая с себя что-то белое. Чендлер сразу понял, в чем дело: шел, не заметил перед собой паутину, попал в нее и теперь испуганно пытался высвободиться, пока охотник не вернулся.

– А-а-а! Снимите ее с меня! – вопил он, но помочь себе не давал, все отскакивал в сторону.

– Да не вертись ты, – велел Чендлер, отдирая с парня липкий белый клок.

– Все? Все?

– Ты же у нас вроде как следопыт? Успокойся.

Чендлер заверил парня, что бояться нечего: он попал в паутину паука-ловчего – большого, мохнатого, но при этом безобидного и трусливого. Услышав это, остальные, в том числе и сын Артура, тоже стали помогать. Парень смеялся, не переставая отряхиваться, а Чендлер ругал себя за слабоволие и эгоистичное желание найти уже труп Мартина и вернуться домой.

27

Журналисты буквально осадили Чендлера. Они хотели знать о задержанных все: кто такие, откуда, в чем их подозревают – любую мелочь, за которую можно было бы зацепиться, чтобы раздуть сенсацию.

К концу очередной пресс-конференции вернулись Эрин с Роупером и сразу же отправились на доклад к Митчу. Лука крутился рядом, сменив орбиту. Несколько минут спустя инспектор Эндрюс обратился к подчиненным. По всему было видно, что он недоволен тем, как продвигается работа.

– Наша первоочередная задача – отыскать могилы. Нет трупов – нет убийств, а значит, нет и маньяков; есть только два человека, которые тычут пальцем один в другого. Если – точнее, когда – мы найдем могилы, то сможем заставить их выдать друг друга. Их ложь рассыплется как карточный домик.

– Мы так и не знаем наверняка, сообщники они или нет, – сказал Чендлер и, не обращая внимания на гневный взгляд Митча, продолжил: – Даже если так, если у них и правда случилась размолвка, они бы рассказывали совершенно разные истории, а не повторяли друг друга.

– Возможно, в этом и состоит их план. Они хотят сбить нас со следа. И пока у них это получается.

– Нет, – возразил Чендлер. – Совпадение показаний означает только то, что убийца хочет прикинуться жертвой. Может быть лишь один…

– Они оба утверждают, что видели могилы, – парировал Митч, однако для Чендлера это уже был не аргумент.

– А зачем им было рассказывать о могилах, если они хотят подставить друг друга? Наоборот, так они создают себе больше проблем. В этом нет никакой логики.

– Не делайте их умнее, чем на самом деле, сержант.

– Однако им удалось заставить нас ходить кругами.

– И круги эти сужаются. Скоро мы выведем их на чистую воду. Так что надо поднажать. – Митч обращался к подручным, однако смотрел на Чендлера. – Разбиваемся на группы. Я руковожу поисками. Эрин, Роупер, – продолжал он, указывая пальцем, – вы снова в паре. Сузи с Йоханом. Сан с Маккензи. – Он перевел взгляд на другую половину, даже не задержавшись на Чендлере. – Лука, можешь взять Флоу. Таня, Джим, вы тоже с нами.

– Не забудьте про Чендлера, – подала голос Таня. – Дайте и ему напарника.

Митч притворился, будто не слышал ее.

– На сборы десять минут!

– Он знает местность не хуже вас, – не сдавалась Таня. – Вы ведь хотите отыскать эти могилы? Тогда без Чендлера не обойтись.

Сказано это было с чувством, и Чендлер не без гордости понял: вот кто по-настоящему на его стороне.

Митч помолчал, облизнув темно-синие губы.

– Да, вы правы, старший констебль. Наши личные разногласия можно на время отложить. – Теперь он окинул взглядом всех. – Ну что, давайте работать.

Иначе говоря, Чендлера вновь приняли в ближнее окружение.

– Поиски нельзя организовать, основываясь только на показаниях подозреваемых, – заметил он.

– Почему это, сержант? – спросил Митч.

– Потому что там много пробелов, а то и прямых заблуждений.

– Других сведений у нас все равно нет.

– Знаю. Следовательно, мы вынуждены взять одного из них – или даже обоих – с собой. Пусть ведут нас. Глаза надежнее воспоминаний.

– Это… – начал Митч.

– Очень рискованно, понимаю, – закончил за него Чендлер. – Но другого варианта нет.

Вопреки его опасениям, возражений со стороны Митча не последовало. Он даже как будто растерялся. Остальные тоже молчали, ожидая, что решит начальник.

– Так какого из них возьмем? – неожиданно кротко осведомился Лука, глядя на Митча.

Тот очнулся от оцепенения.

– Берем Джонсона, – заявил он. – Баруэллу доверять нельзя, он уже однажды пытался совершить побег.

– Как и Джонсон, – напомнил Чендлер.

– Джонсон ведет себя спокойнее.

– Чересчур спокойно, я бы сказал.

– Просто устал, скорее всего.

– Или показывает хладнокровие, свойственное убийце.

– Или же… – Митч поправил лацканы пиджака, – …понял, что деваться некуда. Сержант, если боитесь, что он снова улизнет, давайте наладим видеосвязь.

Чендлер вспомнил: да, из управления приходило информационное письмо о новейших персональных камерах, изображение с которых поступает в интернет, после чего его можно использовать в качестве доказательства. Вот только в этом плане был один очень серьезный недостаток.

– Там, куда мы идем, не будет интернета.

Митч вскинул подбородок.

– Что ж, тогда берем Джонсона. Обоих сразу я не выпущу. Внимание всем: выдвигаемся через пять минут!

* * *

Однако за эти пять минут возникло очередное осложнение. Из Ньюмена на вертолете прислали двух государственных адвокатов – оба прожженные специалисты, явно довольные, что можно засветиться в столь пикантном деле. Свое появление в участке они обставили не хуже Митча: немедленно потребовали устроить им встречу с подзащитными, объяснить суть обвинений и, наконец, освободить их. Каждому дали всего по несколько минут в допросной: достаточно, чтобы разъяснить клиенту, как себя следует вести, и записать многочисленные жалобы.

Чендлер взвесил варианты – не свои, конечно, Митча. Один из подозреваемых должен был показать, где видел могилы, но адвокаты ни за что бы не разрешили. Без новых, четких обвинений удерживать в участке их тоже нельзя. Чтобы не упустить обоих, Митчу нужно что-то придумать: например, одного обвинить в угоне, а другого – в попытке угрожать полицейскому при исполнении. Идея, конечно, так себе. Митч ни за что на такое не пошел бы, да и Чендлер тоже.

– Мой подзащитный выразил желание содействовать следствию в поиске могил.

Чендлер удивленно поднял голову. У его стола стояла светловолосая женщина – адвокат Гэбриэла.

– Содействовать?

– Да, вопреки моим рекомендациям, – со вздохом кивнула она.

Митч как будто только этого и ждал. Широко улыбаясь, он выскочил из кабинета.

– Отлично, собираемся!

Со стороны Хита и его адвоката подобного предложения не поступило, и Чендлер вызвался сам сходить за Гэбриэлом.

Парень неподвижно лежал на койке. Сержанту невольно вспомнилась статья: лучше всего преступник спит в первую ночь после поимки, когда уже не надо постоянно оглядываться по сторонам и нервное напряжение берет свое.

Стоило Чендлеру достать наручники, Гэбриэл заворочался.

– Зачем? Я же сам согласился помочь… – устало запротестовал он.

– Таковы правила.

– Но я же добровольно…

– И это весьма похвально.

Гэбриэл наклонился к Чендлеру, как бы не желая, чтобы кто-нибудь – особенно Хит – услышал. Голос его снова стал обволакивающим, усыпляющим.

– Вы – то есть, все вы – еще не поняли, что он лжет?

Ссутуленный, побитый и измотанный, он выглядел так, будто за ночь, проведенную за решеткой, постарел на пару десятков лет.

– Еще нет.

– Значит, вы до сих пор считаете, что… – парень не договорил.

– Вы оба пока еще под подозрением.

Такого ответа Гэбриэл, похоже, не ожидал. Чендлер вывел его из камеры.

– Надеюсь, сержант объяснил вам суть вашего участия, – произнес Митч под пристальным взглядом адвоката. Гэбриэл кивнул. – Дабы исключить непонимание: вы не обязаны нам помогать. И все же рассчитываем на ваше сотрудничество.

– Мне нечего скрывать, – сказал Гэбриэл и, ведомый Чендлером, направился к двери.

– Куда вы его?!

Гэбриэл замер как вкопанный, Чендлер с ним. Крик доносился из камеры, где сидел Хит. Гэбриэл обернулся. Окошко в двери было приоткрыто для вентиляции, и в нем вдруг замаячило лицо Хита. Подозреваемые уставились друг на друга. Чендлер взялся за наручники, но оттаскивать Гэбриэла не спешил: хотелось посмотреть, что будет дальше.

Оба стояли молча. Лицо Хита нервно подрагивало; он беспорядочно моргал испуганными глазами. Гэбриэл не шевелился, только на покрытом испариной виске колотилась жилка.

Первым не выдержал Хит.

– Лживая тварь! – кричал он, бессильно молотя кулаками по стальной двери. – Сознайся, скотина! Это ведь ты подвозил меня, заковал в цепи и хотел убить! Эти придурки ничего не понимают, но я-то знаю, что так и было!

Гэбриэл отвернулся и закрыл глаза, как бы стараясь успокоиться. Глубоко вздохнув, он посмотрел сначала на Чендлера, затем на Митча.

– Это не я… Это он… – Снова вздох. – Пойдемте, пожалуйста. Побыстрее. Я покажу вам, где эти могилы.

* * *

И снова они ехали по жаре в пустошь. Чендлер сидел на заднем сиденье, сторожил Гэбриэла. Роупер – впереди, Митч – за рулем. Адвокат, после некоторого сопротивления, осталась в городе. Следом ехали еще четыре полицейских автомобиля, а замыкали колонну фургоны репортеров. Им особенно трудно пришлось передвигаться по плохой дороге, но упорства ни людям, ни машинам было не занимать.

Впереди между деревьями и камнями замаячила стоянка. За прошедшие годы, как и все вокруг, она не изменилась. Чендлер посмотрел в зеркало на лицо Митча. На нем не было ни тени узнавания.

Когда все подъехали, Чендлер закрыл Гэбриэла от камер и фотоаппаратов, а репортеров согнали на дальнюю часть стоянки. Наскоро организовали пресс-конференцию. Митч, глядя на частокол микрофонов, сообщил собравшимся, что полиция ведет одного из задержанных на предполагаемое место преступления, чтобы восстановить ход событий.

– Каких событий? – спросил кто-то нетерпеливо.

– Пока говорить что-то определенное преждевременно, – ответил Митч.

Толпа недовольно загудела.

– Да вы же вообще ничего не сказали! – донеслось оттуда.

– Вы уже готовы предъявить обвинения? – зазвучал еще чей-то голос. – И если да, то кому и в чем?

А вопросы-то по существу, подумал Чендлер. И раз прибыли адвокаты, на них нужно отвечать. Кому-то одному скоро надо будет предъявить обвинение – а то и обоим, если Митч продолжит держаться за свою версию. В противном случае всех придется отпустить.

Чендлер следил за тем, как Гэбриэл реагирует на шумиху, поднятую его появлением. Никак, словно он часть фона: статист, а не звезда. Значит, как и Митч, он умеет скрывать эмоции. Или же просто абстрагируется от всего. После пережитого.

– Дальше вам, к сожалению, нельзя, – сообщил Митч, и репортеры снова ответили недовольным гулом. – Понимаю, понимаю, вас это не устраивает, но мы имеем дело с возможным местом преступления. Я не хочу, чтобы нам мешали. Мои сотрудники Роупер и Большой Джим… – он указал пальцем, – …останутся здесь и проследят, чтобы никто не пытался идти за нами. Не дай бог, еще заблудитесь и пропадете. Тут такое случается.

На мгновение сквозь маску безразличия проступил прежний Митч. По слегка дрогнувшему голосу Чендлер понял: он помнит.

* * *

Гэбриэл вел полицейских по тропе к сгоревшей хижине. Он был в наручниках, Эрин с Йоханом дежурили по бокам, чтобы не дать ему сбежать.

Чендлер шел в хвосте, рядом с Флоу и Лукой. Эти двое – оба молодые и весьма привлекательные – быстро сошлись. Сейчас они вполголоса обсуждали происходящее, уверенные в том, что никто не слышит.

– Все это пустышка. – Лука уклонился от низко висящей ветки. – Гоняют нас кругами, а на самом деле ничего не было. Придумали розыгрыш, а теперь думают, как закончить.

Флоу повела точеными плечами. На жаре ее черные волосы начали виться, темная кожа глянцевито блестела. У нее было свое мнение.

– То есть ты думаешь, что Джонсон с Баруэллом все выдумали? А чего ради?

Лука тоже пожал плечами.

– Кто их знает? Может, у них родился замысел идеального преступления – преступления, которого не было.

– И все-таки зачем?

– От скуки? А может, книгу написать?

Она коснулась его плеча.

– А что, это мысль. Представляю название: «Как меня приняли за серийного убийцу».

Лука взял Флоу за руку, чуть не споткнулся, но устоял. Она вырываться не стала.

– Все может быть.

Чендлер наблюдал за зарождающимся у него на глазах романом со смесью зависти и отвращения, и тут ему в голову пришла еще одна версия. Она была даже более дикая, чем у молодежи, но в принципе не такая уж и невозможная. А что, если Гэбриэл с Хитом все это подстроили, чтобы потом подать иск на полицию? Их и так продержали взаперти без доступа к адвокатам куда дольше положенного. Возможно, на это и расчет: тянуть время, юлить, врать, свести на нет, а затем обвинить органы в превышении полномочий. Дальше могут быть варианты: щедрая компенсация либо, да, книга, как предположил Лука. Закончив с холмом, первым делом нужно идти к магистратам и договариваться. Митч, убежденный в своей правоте и поэтому не замечающий ничего вокруг, о таком даже не подумал.

Когда дошли до сгоревшей хижины, Гэбриэлу позволили осмотреться. Стояла полная тишина, лишь ветерок слегка трепал сигнальную ленту. Огонь потух окончательно, все улики, которые можно было найти в пожарище, собраны. От здания остались только обгоревшие опоры. Что тут было? Охотничий домик? Подпольная нарколаборатория? Да, такие здесь встречались, но редко и не в такой глуши. Чендлер надеялся разобраться, что же все-таки здесь произошло. Как выяснилось, не он один.

– Как? Почему? – спрашивал Гэбриэл, глядя на пепелище. Его трясло. – Почему здесь все сгорело?

– Хотели задать тебе тот же вопрос, – сказал Чендлер.

Гэбриэл нервно передернул плечами.

– Я не знаю. И что, совсем ничего не уцелело?

Чендлер вгляделся в его покрытое щетиной лицо, пытаясь увидеть в нем тревогу или радость, но помешал Митч. Он стоял там, где когда-то был вход в домик.

– Ладно, теперь показывайте, куда вы направились, сбежав из сарая.

Гэбриэл, прикрыв глаза, начал вспоминать. Чендлер тем временем посмотрел на вершину холма. Метрах в ста вверх по склону солнце высветило на земле небольшие тени. Подойдя туда, сержант различил два набора следов, ведущих к гребню. Кто здесь натоптал: полицейские, пока искали и собирали улики, или подозреваемые? Может, это следы той самой погони?

Чендлер присел и вгляделся в следы повнимательнее. Они четко отпечатались в сухой земле, и на подошвы казенных полицейских ботинок рисунок не походил. Скорее всего, кроссовки, как раз вроде тех, что на Гэбриэле с Хитом.

Чендлер воткнул рядом с отпечатком ручку, чтобы пометить место, и пошел по следу, отделившись от остальной группы. Два разных набора следов вели на гребень холма, почти точно совпадая друг с другом, с отставанием на пару шагов. Тропа была усыпана рваными листьями и обломками веток, а также как будто нитками от одежды, выдранными от столкновения с деревьями. Перевалив через гребень, Чендлер вгляделся вниз, но в чаще следы терялись. Поняв, что одному тут делать нечего, он направился обратно к хижине.

Мимо прошагал Гэбриэл.

Чендлер едва не сел от удивления. Парень оглянулся на него, слегка усмехнувшись кончиками губ.

Нет, его не освободили. Конвой, не отставая, прошел следом и скрылся в зарослях.

Еще час Гэбриэл водил их зигзагами, петлял, ходил кругами без какой-либо логики и порядка. Чендлер понял, что их «ищейка» не может вспомнить, где была накануне. Или же пытается сбить со следа полицию.

Все терпели, однако солнце было в зените, жара стояла нестерпимая, и нервы начинали понемногу сдавать. Чендлер заставлял себя сосредоточиться на деле, но организм отчаянно требовал воды и тени. Форма промокла и липла к телу, пот заливал глаза. Он попытался сморгнуть, и на мгновение расплывающаяся фигура Гэбриэла преобразилась в приземистого Артура, бесцельно бредущего вперед, точь-в-точь как много лет назад. Сержант зажмурился и затряс головой, прогоняя наваждение.

Гэбриэл тем временем остановился и огляделся.

– Нужен привал? – спросил Митч.

Он снял пиджак и нес его, аккуратно перекинув через руку. Белая рубашка была не смята и даже не намокла, как будто он вовсе не потел. Вот ведь чудо природы, подумалось Чендлеру.

– Нет, – резко отозвался Гэбриэл, обозленный тем, что его отвлекли.

– Что такое? – Чендлер подошел ближе.

– Знакомый лес. И скала… – ответил Гэбриэл и двинулся дальше, ускоряя шаг.

– При чем тут скала? – спросил Чендлер, устремляясь вдогонку.

– Силуэт на горизонте… – Гэбриэл обернулся и, не заметив, запнулся о корень дерева.

– Цел?

Гэбриэл, скривившись, попытался встать, но безуспешно. Чендлер подхватил его под руки и помог подняться.

– Да, цел. Снимите их, а? Пока мы тут? – Парень повернулся и шевельнул руками. – Если я опять упаду, то сам не встану.

– Нет, мистер Джонсон, меня вы так не проведете, – заявил Митч.

– Я не сбегу.

– Нет и еще раз нет.

Чендлер подошел к бывшему напарнику и, понизив голос, спросил:

– А если он покалечится?

– Значит, надо проследить, чтобы не покалечился. Ты и проследи.

Чендлер посмотрел Митчу в лицо – суровое, точеное и безразличное, будто скала.

– Если он покалечится, то сможет подать иск. Понимаешь, как это на тебе отразится?

– Я сказал: нет, – отрезал Митч.

Пожав плечами, Гэбриэл развернулся и пошел дальше. Теперь он плелся еле-еле – то ли в знак протеста, то ли действительно вымотался от ходьбы, вопросов и воспоминаний о прошлом дне: тут вроде бы знакомое дерево, там – высохший ручей… Он то и дело закрывал глаза, мол, чтобы сосредоточиться, естественно, спотыкался, и тогда Чендлеру, Митчу или тому, кто был рядом, приходилось подскакивать и ловить его.

Так продолжалось еще полчаса, и наконец Митч не выдержал.

– Ладно, снимайте, – приказал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Все, включая Гэбриэла, остановились. Чендлер стал расстегивать наручники, а Митч тем временем сказал:

– Мистер Джонсон, мы освобождаем вас, но, будьте добры, поживее.

Подозреваемый кивнул.

* * *

Гэбриэл сдержал слово, и дело пошло значительно быстрее, впрочем, более осмысленными их блуждания от этого не стали. Чендлер не спускал с него глаз. В наручниках парень был практически беспомощен, теперь же приходилось иметь дело с подозреваемым, который может свободно передвигаться, причем, вполне возможно, хорошо ориентируется на местности.

Время шло, солнце продолжало палить, действуя на нервы и испытывая терпение. Чендлер уже задумался, не пора ли прекратить бесполезное брожение и вернуться за Хитом, но тут Гэбриэл остановился. Сопровождающие столпились вокруг него.

– Что такое? – спросил Чендлер.

– Здесь я упал, – ответил Гэбриэл и весь затрясся от ужаса. Чендлер сделал шаг назад, чтобы не испугать его еще больше. – Тут он мог меня прикончить.

По телу парня пробегали судороги. Чендлер лихорадочно соображал, что делать, если у того случится припадок на нервной почве. И вдруг Гэбриэл сорвался с места. Когда полицейские опомнились, от подозреваемого их отделяло уже не менее десяти метров.

– Стоять! – одновременно выкрикнули Чендлер с Митчем, но парень не послушался и побежал дальше, быстро и уверенно.

Чендлер возглавлял погоню, а Роупер с другими подручными Митча по широкой дуге заходили с боков. Лука тоже был с ними, и непонятно было, к чьей команде он себя причислял.

Не слушая окриков, Гэбриэл уходил в отрыв. Еще несколько сот метров, и он скрылся за грудой камней. Митч достал пистолет, приказал своим приготовить тазеры и во что бы то ни стало взять беглеца.

Чендлер, задыхаясь, обежал камни. Он уже не надеялся увидеть парня, но тот стоял там – в кустах, на границе небольшой поляны. На ней чернели взрытые холмики, чересчур аккуратные. Вот они – могилы.

– Мистер Джонсон, ни с места! – закричал Митч, а остальные тем временем с тазерами наготове окружали Гэбриэла.

Парень не двигался. Он стоял спиной к полицейским, содрогаясь, как от рыданий, и не сопротивлялся, даже когда Митч силой опустил его на колени и надел наручники.

Чендлер всмотрелся в его лицо. Глаза Гэбриэла были полны ужаса, по запыленным щекам текли слезы. Он ведь едва не оказался здесь, под одним из шести земляных холмиков. Ближайший даже выглядел свежим – несколько дней, не больше. Земля была еще темной, немного влажной, ее покрывала глиняная корка, похожая на корку свежевыпеченного хлеба.

28

Подсохшая земля практически не заглушала отвратительного запаха разложения. Подавляя приступ тошноты, Чендлер отвернул голову. В отдалении взад-вперед ходил Митч. Он вызвал судмедэкспертов и что-то бормотал в «айфон» – комментировал происходящее.

К тяжелому запаху земли, трупов и пота примешивалось напряженное ожидание. Чендлер зажал нос. Несмотря ни на что, он собирался остаться здесь. Осторожно вдыхая раскаленный воздух, он взглянул на Гэбриэла. Тот стоял в стороне и с испуганным видом грыз ногти.

Чендлер снова повернулся к могилам, и в ноздри ему ударила вонь разложения. Не в силах больше сдерживаться, он побежал к кустам и избавился от завтрака. Там же он обнаружил и первую находку: среди камней не очень аккуратно был спрятан заступ. На рукояти болтался обрывок ткани в зеленую клетку. Знакомый узор.

– Эй! Сюда! – крикнул Чендлер.

Подбежал Митч. Он старался держаться профессионально, однако скрыть радости не мог.

Чендлер ткнул в заступ.

– Похоже на кусок от рубашки Хита.

– Отлично, – кивнул Митч и громко сказал: – Сюда, мы нашли недостающее звено! Огородите участок, пусть дальше здесь работают эксперты.

Подручные Митча кинулись выполнять приказ, а Чендлер задумался. Хит – убийца. Что ж, тогда понятно, откуда ссадины и мозоли на руках: тяжело в жару копать глинистую почву. А рубашкой обмотал, чтобы было удобнее. Интуиция подвела Чендлера. Гэбриэл и правда оказался жертвой; он действительно хотел спастись от маньяка.

По всему выходило, что Чендлер кругом ошибался.

* * *

Группа судмедэкспертов сразу же рассредоточилась по участку, как будто вертолет высадил их в зоне заражения. Они были в белых комбинезонах, в руках – чемоданчики без пометок. Чендлер ни за что бы не надел подобный костюм в такую жару. Эксперты не тратили время на приветствия – они прибыли сюда работать, – только коротко пожали руку Митчу.

Они расселись вокруг могил и тонкими кисточками стали осторожно сметать землю. Чендлер решил понаблюдать за тем, как проходит работа, гадая, в каком состоянии окажется тело и что попадется на глаза раньше: одежда или кожа.

– Так, продолжаем работать! – громко сказал Митч. – Мы нашли доказательство того, что один из подозреваемых здесь был. Надо понять, чем он занимался.

Чем больше эксперты разрывали землю, тем невыносимее становилась вонь. Кто-то достал банку с ментоловой мазью, которую наносили под нос, чтобы не чувствовать запаха. Препарат дошел и до Чендлера, однако перебить затхлый, тошнотворный дух смерти все равно не мог.

Наконец обнаружилось тело: рука с обвисшей кожей, бесцветная, как свечной нагар. Растрескавшиеся ногти подстрижены грубо – скорее всего, человек занимался физическим трудом. Из-за того, что конечность ссохлась, казалось, что ногти продолжали расти и после смерти. Все присутствующие замерли, не в силах оторвать глаз от жуткого зрелища.

Осторожно раскопали лицо. Веки, по счастью, оказались закрыты. Чендлер обратил внимание, что тело хорошо сохранилось – все благодаря сухому и жаркому климату. Трудно было понять, как давно труп закопали – учитывая степень разложения, вероятно, около месяца назад. Определенно можно было сказать, что жертва – мужчина тридцати с небольшим лет, с короткими каштановыми волосами и сломанным носом. Сломали его до смерти или после, еще предстояло выяснить.

Тишину нарушил вопрос Митча:

– Причина смерти?

Даже скудного опыта Чендлера хватало, чтобы понять. Черные отметины на серой, полупрозрачной коже, веревочные волокна… все ясно.

– Задушен, – сказал он и посмотрел, как отреагирует на эту новость Гэбриэл.

Тот с ужасом глядел на тело убитого.

– Чем? – спросил Митч.

– Скорее всего, веревкой, – ответил старший судмедэксперт.

– Сделайте снимки, возьмите образцы волокон, – приказал Митч. – Нужно выяснить личность убитого. Немедленно. Попробуйте найти документы.

Отойдя в сторону, он подозвал Йохана, который держал в руках спутниковый телефон.

– Есть тело, – отчетливо произнес Митч в трубку. – Мужчина, тридцать с небольшим лет, личность пока не установлена.

Его улыбка была хорошо знакома Чендлеру: наконец все шло так, как надо.

Закончив с первым телом, эксперты занялись остальными могилами. Под каждым холмиком лежала еще одна жертва – итого пять. Степень их разложения была куда сильнее, так что не удавалось даже определить пол. Способ умерщвления, однако, во всех случаях был одинаковый: удушение, судя по всему, весьма мучительное.

Пока разрывали оставшиеся могилы, Чендлер следил за поведением Гэбриэла. Тот не шевелился и смотрел перед собой широко раскрытыми глазами. Интересно, думал ли он, что только чудом не оказался здесь, в земле, рядом с другими несчастными?

29

Когда на место прибыли профессионалы, Митч отпустил остальных, только поставил двоих сторожить раскопки, а еще двоих – дежурить на стоянке и не пускать репортеров. Заметив вертолет, те наверняка полезут узнавать, что происходит.

Подошел Чендлер и кивнул в сторону Гэбриэла.

– С ним что будем делать?

– Он просился на свободу?

Чендлер мотнул головой. Он ожидал от Гэбриэла тирады, мол, держали взаперти, потом потащили неизвестно куда, заставили заново пережить все ужасы… но тот просто смотрел на разрытые могилы с видом глубочайшего потрясения.

– Он – нет, а вот адвокат точно будет давить, особенно когда узнает, что у нас есть улики на Хита.

Митч молча стоял, закусив губу. Гипотеза о том, что двое подозреваемых – сообщники, терпела крах, и Чендлер понимал, как тому не хочется признавать свою неправоту. Его собственные догадки, впрочем, тоже оказались не лучше.

– А ты что думаешь?

Вопрос застал Чендлера врасплох. Он ждал какого-то подвоха, но, похоже, никакого подвоха не было.

– Думаю, есть смысл подержать его еще немного, скажем, до восстановления полной картины дела. Отпустим – он, скорее всего, исчезнет. Постоянного дома у него нет, а болтаться здесь после случившегося он точно не станет. Мы еле нашли его, когда он сбежал в первый раз, а если у него еще будет день-другой форы…

Митч кивнул, как будто соглашаясь. Чендлер ощутил непривычный прилив теплоты – не столько от жары, сколько от воспоминаний о прошлой дружбе.

– С другой стороны, он может почувствовать себя обязанным нам за то, что мы спасли его.

– Едва ли, – заметил Чендлер.

– Ладно, если начнет шуметь и грозить исками, тогда отпускай, – сказал Митч, – но обязательно возьми какие-нибудь контактные данные.

Чендлер рассчитывал на подобный ответ. Да, Хит – убийца, сомнений нет, но концы с концами все-таки не сходятся.

– Спасибо за содействие, мистер Джонсон, – произнес Митч, освобождая Гэбриэла от наручников, а Чендлер приготовился вести его к машине.

– Был рад помочь, но еще больше рад, что все закончилось. Я тут как будто еще раз все пережил. – Парень посмотрел на инспектора, затем на сержанта. – Теперь у вас есть рубашка, надеюсь, вы посадите его.

– Сделаем все возможное, – сказал Митч и вернулся к могилам – руководить.

Было видно, что Гэбриэл дышит спокойнее, страх и тревожность прошли. Он, видимо, уже считал себя свободным человеком, а вину Хита – доказанной. К сожалению, одного лоскута ткани недостаточно. Да, это важная улика, но все же косвенная.

Чендлер повел парня к стоянке. Они шли между деревьями, коротая время за разговором.

– Просторы тут огромные, – заметил Гэбриэл, когда они переваливали через небольшой холм.

– Огромные, – подтвердил Чендлер. – Что будешь делать дальше?

– А вы часто здесь бываете? – спросил Гэбриэл вместо ответа и, не дожидаясь реакции Чендлера, продолжил: – Наверное, нет. Слишком легко потеряться. Вот если бы я пропал, сколько бы вы – я имею в виду полицию – искали меня?

Чендлер прекрасно знал ответ, однако произнести его вслух не решался.

В конце концов, Гэбриэл не пропадал, он выбрался. Один из немногих счастливчиков.

– Искали бы, пока не найдем.

– Правда? Такое уже случалось? – Парень резко затормозил; Чендлер едва не врезался в него. – Это место… не знаю, у меня от него мурашки. Я как будто чувствую витающих здесь призраков. Если бы я не сбежал, то присоединился бы к ним. Думаю, и вас, сержант, преследуют призраки.

– Какие еще призраки?

– Ну, скажем, людей, которых по ошибке держали за решеткой или которым обещали помочь, но не помогли…

К чему это он? Намекает на незаконность своего задержания? Как бы то ни было, для свободного человека настрой у Гэбриэла довольно мрачный.

– Люди несовершенны, – произнес Чендлер.

– Это не ответ, сержант.

– Всякое случается, но мы всегда стараемся исправить ситуацию.

– А если не получается?

– Я делаю все, чтобы получилось.

– Как благородно, – проговорил Гэбриэл, скрыв язвительность улыбкой.

Чендлер тоже решил немного его попытать:

– Как думаешь, почему Хит выбрал тебя?

– На моем месте мог быть кто угодно, – пожал плечами Гэбриэл. – Мало ли голосующих на дороге.

– И все-таки ему попался именно ты.

– Ага. – Гэбриэл вздохнул.

– Ты как-то говорил о Боге. Как думаешь, это он помог тебе сбежать? А если так, почему он отправил тебя в руки убийце?

– Думаю, в этом состоит его замысел.

– Какой замысел?

– Понятия не имею. Наверное, он хочет, чтобы я что-то сделал или кого-то остановил.

– Ты остановил Хита.

Гэбриэл задумался.

– Еще нет.

– То есть?

Гэбриэл оглянулся в сторону кладбища, скрытого за деревьями.

– Мне же еще придется давать показания? Чтобы уж точно его засадить.

– Да, но сначала нужно отсюда выбраться.

И они направились дальше, к сгоревшей хижине и оттуда – на стоянку.


Чендлер украдкой позвонил Джиму, и машина встретила их на полпути.

Гэбриэла отвезли обратно в участок, затем убедили его и адвоката, что для освобождения необходимо выполнить ряд формальностей, а ввиду нехватки сотрудников это может занять некоторое время. Гэбриэл слушал недоверчиво, но не спорил. В своей невиновности он больше не сомневался.

Четверть часа спустя вернулся Митч. Полный энтузиазма, он был готов предъявить Хиту неопровержимые доказательства его вины.

– Приведите Баруэлла в допросную и пристегните к стулу, – потребовал он, направляясь к себе в кабинет. – И адвоката тоже пригласите.

Чендлер отправил Таню с Джимом выполнять приказ, а сам обратился к Гэбриэлу:

– Мы сейчас уведем тебя, чтобы вы не столкнулись.

– Ничего, я не боюсь, – сказал Гэбриэл. – В суде нам все равно придется встретиться.

– Не исключено, но однажды он уже грозился тебя убить. Зачем подвергать себя лишнему стрессу?

– Меня снова посадят в камеру?

– Увы, больше ничего предложить не могу.

– Вы уверены, сержант? – вмешался адвокат.

– Однажды он уже сбегал. Мы не хотим, чтобы это повторилось, – ответил Чендлер, не сводя глаз с Гэбриэла.

– Меня это не устраивает, – возразил адвокат. – Я найду подходящий вариант размещения в городе, и вы немедленно переведете его туда.

Ну-ну, попробуйте, подумал Чендлер.

Вопреки ожиданиям, Гэбриэл сопротивляться не стал, только нехотя кивнул, после чего со всей покорностью невиновного направился к камере.

– Это ненадолго, – крикнул ему вслед Чендлер, хотя было ясно, что парень никуда не торопится и что ему надо отойти от пережитого.

Размышляя об этом, сержант зашел в комнату с аппаратурой. На сей раз, по настоянию Митча, за пультом звукозаписи сидел Лука, а сам инспектор, по ту сторону стекла, уже вел допрос, размахивая перед Хитом лоскутом рубашки.

– Где вы его нашли? – спросил тот, почему-то с оттенком вины в голосе.

– Рядом с одной из могил, мистер Баруэлл.

– Понятно. Наверное, оторвался, когда я упал.

– Боюсь, вы не поняли. Он был намотан на рукоять заступа.

– Почему намотан? Какого заступа? – в замешательстве спросил Хит.

– Это мы у вас хотим узнать.

– Я не знаю…

Хит испуганно заерзал на стуле, видимо понимая, к чему все идет. Он оглянулся на адвоката, квадратнолицего мужчину лет сорока с лишним. Тот примостился на стуле по соседству с подзащитным.

– Я ничего не обматывал. Не было у меня никакого заступа.

– Зато сразу объясняются мозоли, – спокойно продолжал Митч.

– При чем тут… – Хит уставился себе на ладони.

– Нелегко, небось, могилы копать.

Хит поднял руки вверх.

– Я пытался спастись. Сбежать от него. – Он махнул в сторону камер.

Для пущей наглядности Митч приложил лоскут к рубашке Хита, запечатанной в отдельном пакете. Сразу стало очевидно, что это оторванный карман.

– Откуда у него кусок вашей рубашки, мистер Баруэлл?

– А я знаю? Оторвал, пока я валялся без сознания.

– Зачем?

– Чтобы подставить меня.

– Вы серьезно? К чему такие трудности, если он мог просто убить вас, как и собирался?

Хит не знал, что ответить, поэтому Митч продолжил:

– Расследование сдвинулось с мертвой точки, и мы скоро наберем еще улик. Наверняка найдутся свидетели, которые видели вас с другими людьми из списка.

– Я не знал ни про какой список, пока вы мне его не показали, – заявил Хит. – Я ничего не знал про могилы, пока их не увидел. И я ничего не знаю про других жертв, только что меня самого хотели убить.

– Ага, – тут же вцепился в него Митч. – А откуда вы знаете, что жертв больше чем одна?

Тактика рискованная, но Хит и так уже загнал себя в угол.

– Мой подзащитный не… – вмешался адвокат.

Хит не дал ему договорить:

– Гэбриэл сказал, что я – пятьдесят пятый.

– Как вы их убили?

– Я никого не убивал! – замотал головой Хит.

– Не отпирайтесь, мистер Баруэлл.

– Мой подзащитный говорит, что никого не убивал, – снова подал голос адвокат. – Вы пытаетесь под давлением…

– Я здесь жертва, я! – заорал Хит. – Понятия не имею, как они умерли. Раз такие умные, уже бы раскололи Гэбриэла!

Последние слова были произнесены с издевкой, и это, похоже, выбило Митча из колеи. Он замолчал, сделал круг по комнате, затем, опершись на стол, уставился на главного подозреваемого.

– Нам нужна правда, мистер Баруэлл.

– Так я говорю вам правду! – упрямо твердил Хит. – Вы не имеете права меня обвинять.

Наконец адвокату удалось угомонить его.

– На сегодня достаточно, – веско заявил он.

– Хорошо, последний вопрос, – сказал Митч, поднимаясь из-за стола. – Вам нравилось смотреть, как они задыхаются, ведь так?

Не дожидаясь ответа, он быстрым шагом покинул допросную.

Формальности пришлось доделывать Флоу. Чендлер посмотрел на бывшего напарника: тот изо всех сил старался выглядеть спокойным, но было видно, что жара и допрос вымотали и его.

– Ничего, расколется как миленький, – проворчал Митч, ослабляя галстук. – Джонсона уже выпустили?

– Нет. Его адвокат, конечно, требует, но не настаивает. Наверное, думает, что все подозрения с подзащитного уже сняты, поэтому не усугубляет.

– Хорошо, пока он здесь, нужно вытянуть еще что-то на Баруэлла. Все-таки они что-то скрывают, я чувствую: дружбу, ссору, что угодно.

Глаза Митча горели холодной яростью, и Чендлер поневоле поежился. Инспектор Эндрюс был явно готов на все.

* * *

Гэбриэл согласился на очередной допрос, причем снова без адвоката, думая, видимо, что теперь помогает следствию.

Однако вопрос Митча о смерти других жертв в корне изменил его настрой.

– Что это значит? – спросил Гэбриэл, уставившись на полупрозрачное зеркало.

– Обыкновенный вопрос, мистер Джонсон.

– Больше похоже на обвинение. Вы, кажется, уже поняли, кто убийца.

– Нам необходимы любые сведения, – гнул свое Митч.

Гэбриэл замолчал.

– Итак? – спросил Митч.

– Что «итак»?

– Как они погибли?

– Не знаю. Спросите у Хита. Вы же нашли кусок его рубашки возле могил, чего еще надо? Если бы я не сбежал, он бы закопал меня там, и полиция никогда бы про него не узнала. – Реакция на обвинение у Гэбриэла была такая же, как у Хита, только к возмущению примешивалась надменность. – Хотите, чтобы он сдался и написал чистосердечное признание? Это же маньяк, инспектор, хладнокровный убийца. Кому, как не вам, понять, что он так просто не расколется.

Гэбриэл вскинул голову. Было видно, что он тщательно подбирал слова, чтобы побольнее задеть.

План сработал. Митч поддался на провокацию.

– Не волнуйтесь, мистер Джонсон, мне не впервой, – сказал он с высокомерной ухмылкой.

– Ему тоже. Не можете довести дело до конца – найдите того, кто сможет.

Митч перестал улыбаться и недобро сощурился. Чендлер видел, как бывший напарник закипает.

Гэбриэл положил ладони на стол.

– Если вы намерены держать меня здесь и дальше и задавать подобные вопросы, то советую вызвать моего адвоката. Разрешенный срок предварительного задержания уже давно истек, а я, между прочим, всецело вам содействовал. Так что если я захочу, то смогу подать на этот участок и на вас лично в суд за превышение полномочий.

Чендлер понимал, что любой удар по репутации и карьере Митча непременно затронет и его. На висках бывшего друга вспухли вены, и без того синие губы казались серыми. Он еле сдерживался, а Гэбриэл продолжал:

– Такое ощущение, будто полиция нагло пользуется моим расположением. Если с обвинением не получится, то я расскажу про весь этот бардак прессе. – Он наклонился вперед и в упор уставился на Митча. – Ваше имя, инспектор, будет во всех заголовках.

Митч выдержал его взгляд, затем резко встал из-за стола и вышел.

Чендлер ждал его за дверью.

– Нет, ты представляешь, какая скотина? – процедил Митч. – Хочет выставить нас кретинами.

Не нас, а тебя, подумал Чендлер, а вслух произнес:

– Нужно пригласить адвоката.

– Нет, я попробую урезонить его. Еще раз.

– Смотри, не перегни палку.

Митч что-то буркнул в ответ, а с другого конца участка донесся голос Ника:

– Сержант, код ноль-ноль-один!

Опять звонок из дома, как всегда не вовремя. Чендлер поплелся к телефону. Взяв трубку, он услышал, как мама что-то вовсю рассказывает, не заботясь, по-видимому, слушают ее или нет.

– …и собирается покрасить дом самостоятельно.

– Потом разберусь, мам, – вклинился Чендлер, но так просто ее не успокоить.

– Я не хочу, чтобы он лазил по лестнице.

– Я занят.

– По-прежнему важные дела.

– Да, мам. Скажи папе, чтобы убирал лестницу, я на неделе все покрашу. Пока.

Чендлер повесил трубку и выругался про себя. Опять личные проблемы мешают работать… Ну вот, снова здоро́во, подумал он, прикрыв глаза. Когда это работа стала для меня важнее семьи?

Пообещав себе вскорости исправиться, Чендлер вернулся в комнату с аппаратурой. Лука по-прежнему сидел там, но экраны были погашены, запись не велась.

– Допрос окончен? – спросил Чендлер с облегчением.

Слава богу, Митч не стал переходить черту.

Лука как-то подозрительно отвел взгляд, делая вид, будто возится с настройками.

– Лука…

– Инспектор захотел переговорить с мистером Джонсоном с глазу на глаз.

Чендлер посмотрел на черные экраны. Разговор без записи. Поступок за гранью закона.

Сержант рванулся к допросной. Вход надежно преграждали Йохан с Роупером.

– Пропустите.

– Туда нельзя. – Роупер стоял, стиснув зубы и расставив ноги, готовый к драке.

– Зачем вы здесь?

– На всякий случай, – отозвался Йохан.

Чендлер понял, что придется прорываться. Рядом возник Джим.

– Что там творится? – спросил он.

– Это-то я и собираюсь выяснить.

Стороны приготовились к схватке. К Чендлеру с Джимом подключился Ник. Теперь их было трое против двоих. Идиотская затея, но Чендлеру требовалось попасть внутрь. Уилбрукская тройка пошла напролом. Началась толкотня, раздались крики, Чендлера кто-то ударил кулаком по голове, однако несильно – в узком проходе не размахнешься. Чендлер вскинул ладонь, она уперлась в чье-то потное лицо. Запрокинув голову противника назад, сержант протиснулся к двери и вошел в допросную.

Гэбриэл лежал на полу, а Митч сидел верхом, заломив руки ему за спину. Парень стонал от боли.

– Отпусти его! – велел Чендлер и попытался вцепиться в начальника, но пальцы снова заскользили по шелку.

– Он напал на меня, – сказал Митч.

– Ложь! – крикнул Гэбриэл, пытаясь высвободиться, но Митч не отпускал.

Чендлер ему верил. Интуиция подсказывала, что это Митч решил приложить силу, чтобы выбить нужные показания – или просто отомстить за угрозу подать в суд.

– Уберите его от меня! – снова заорал Гэбриэл.

Чендлер схватил Митча за воротник и рывком поднял на ноги. Они встали лицом к лицу, а парень тем временем отполз к стене.

– Какого хрена ты тут творишь?!

– Добиваюсь ответов, – процедил Митч.

– Таким способом?

– Мне нужен результат.

– И как, получается?

Судя по раскрасневшемуся, потному лицу, нет.

Чендлер оттащил Митча в угол комнаты, затем усадил Гэбриэла на стул.

– Ты в порядке?

– Конечно, в порядке, я его и пальцем не тронул, – проворчал Митч, меряя стену шагами, как зверь в клетке.

– Хотите сыграть со мной в хорошего и плохого полицейского? – спросил Гэбриэл. – Хреновато выходит.

– Нет, никаких игр. Я прошу прощения за поведение инспектора.

– Не надо за меня извиняться, – процедил Митч.

Гэбриэл сделал глубокий вдох и немного взял себя в руки.

– Приведите моего адвоката. У меня есть что вам рассказать.

30

К удивлению Чендлера, Гэбриэл попросил только об адвокате, а об освобождении не стал. При этом, учитывая поведение Митча, никаких весомых причин отказать у полиции не нашлось бы. Возможно, это делалось с расчетом состряпать обвинение в превышении полномочий и тем самым еще больше усложнить следствие. Закрыв парня в камере, Чендлер направился в кабинет к Митчу.

– Может, объяснишь, какого хрена ты там натворил? – резко спросил он. – Угрожал подозреваемому? Бил?

– Мне нужны результаты, – ответил Митч без тени раскаяния. – Иногда для этого приходится применять силу.

– Только не в моем участке.

– Не забывайте, с кем разговариваете, сержант.

– Не волнуйся, я прекрасно помню, кто передо мной.

Друг, с которым вместе мечтали стать чемпионами по мотокроссу. Друг, который вытащил Чендлера из оврага Салли, куда он случайно угодил и сильно разодрал себе ногу. Друг, который, чтобы Чендлер мог встречаться с Келли Фримэн, взял на себя ее уродливую сестру.

– Друг, у которого в кармане растаяла шоколадка, а все думали, что он обделался, – сказал Чендлер.

Митч сдвинул брови. Он бы предпочел навсегда забыть тот позор.

– Вот только я больше не пацан, Чендлер, – огрызнулся он. – Теперь я мужчина, который встречается с твоей бывшей женой.

С бывшей женой… что?

По отдельности слова были понятны, но осмыслить их вместе у Чендлера никак не получалось.

– Что ты несешь?

– Я встречаюсь с Тери.

– То есть? – сказанное не укладывалось в голове у Чендлера.

– Да как тебе еще объяснить? Мы с Тери теперь вместе. Пара.

Тери с Митчем? Пара?!

– С каких это пор?

– С тех пор как в наше управление в Порт-Хедленде поступил звонок о нападении на автомобиль от некой Тери Пагонис. Я тоже решил выехать на вызов посмотреть, не та ли это Тери.

Митч расплылся в улыбке. Он явно получал удовольствие, рассказывая все это Чендлеру. Еще бы, с самого приезда, небось, язык чесался.

– Ну да, в каждом городе по десятку Тери Пагонис, – проворчал Чендлер.

Митч отмахнулся.

– Она сказала, что вы расстались. Выглядит, кстати, до сих пор классно. Мы встречаемся с августа, уже больше года. Она остепенилась, купила квартиру, работает в администрации, хорошо зарабатывает, имеет перспективы. Впрочем, ты это и сам знаешь, – добавил он насмешливым тоном, явно намекая, что для Чендлера это станет новостью.

Он не ошибся.

– В общем, мы договорились посидеть, выпить, разговорились и поняли, что у нас на самом деле много общего. Мы оба независимы, любим порядок. Потом вспоминали Уилбрук. – Митч посмотрел на Чендлера. – Она призналась, что скучает по детям.

– Ага, и сама же их бросила.

– Не перебивай, – с упреком сказал Митч. – По детям она скучает, да, по городку – нет. Я, собственно, тоже. – Наклонившись ближе, он шепотом добавил: – Та еще клоака.

Чендлер не стал отвечать на оскорбление в адрес родного города.

– Ну, я ей и говорю: у тебя есть квартира, зарплата, почему бы тебе не отсудить детей?

У Чендлера непроизвольно сжались кулаки.

– В конце концов, нигде не сказано, что только ты имеешь право с ними общаться, – продолжил Митч. – Справедливости ради, она не вполне уверена, что заслужила воспитывать их. С другой стороны, а ты заслужил? Насколько мне известно, воспитанием в основном занимаются твои родители.

– Откуда тебе это известно?

– У меня тут есть уши, знаешь ли.

– Кто тебе растрепал?

Митч хмыкнул.

– Вообще-то у меня здесь родственники, Чендлер. Они и сказали, что дети вечно крутятся у твоих родителей.

– Да ни хера они не понимают, эти твои родственники! – выпалил Чендлер.

Митч засмеялся.

Чендлер почувствовал, что закипает.

– В этом ты, возможно, прав, но мы-то понимаем, – произнес Митч, подчеркивая это «мы». – Поэтому будем добиваться передачи детей через суд.

– И это вы, типа, всего год встречаетесь?

– У нас все серьезно, Чендлер. Мы живем вместе. Я хочу детей и не против того, чтобы они уже были большими. Экономит кучу нервов.

У Чендлера чуть не пропал дар речи.

– Да пошел ты… Задумал стать их отчимом?!

– Хочешь верь, хочешь нет, но, к счастью, тебя никто не спрашивает. Все решит суд. А у меня там много знакомых.

Чендлеру не терпелось его ударить. Митч стоял прямо напротив, выпирающий подбородок явно просил кулака. С другой стороны, поддаться импульсу значило получить выговор и вылететь из полиции. С точки зрения суда, еще один довод в пользу Тери. Однако чем дольше Чендлер оставался в кабинете, тем сильнее хотелось ударить – не раз и даже не два.

Выход был только один. Чендлер хлопнул дверью и ушел.

31

Жара стояла невыносимая, но Чендлер ее не замечал. Отмахнувшись от репортеров, дежуривших у входа в участок, он зашагал по Харпер-авеню – то под палящими лучами, то в тени навесов. В голове болталась только одна мысль.

Она сама нас бросила.

Чендлер, в общем-то, понимал Тери. Жизнь в Уилбруке была слишком размеренной и скучной для такой подвижной натуры. Время здесь как будто текло с другой скоростью. Мистер Пикок сидел перед магазином инструментов, пока покупатели выбирали товары, не торопясь приходить на помощь. Ансел Паркер с сизифовой обреченностью гонял мух в своей бакалейной лавке. Миссис Коттерол щедро поливала рассаду на балконе, несмотря на замечания относительно чрезмерного расходования воды, периодически обливая прохожих… Обычно этих мыслей было достаточно, чтобы отвлечься, но сейчас такой способ не помогал. Чендлер снова и снова возвращался к тому, что у него хотят отнять детей. Хватит ли у судьи наглости отдать Сару и Джаспера матери после всего, что она сделала – точнее, не сделала? С другой стороны, если она действительно остепенилась, как говорит Митч, такой исход вполне вероятен.

Его дети будут жить с Тери и Митчем. Митч и Тери! Да они друг друга на дух не переносили – и на́ тебе, пара! Если дети переедут в Порт-Хедленд, придется снова раз в неделю ездить на побережье и смотреть на любящих «родителей»… Чендлера передернуло.

Рядом притормозил автомобиль. Зажужжал стеклоподъемник, и с водительского сиденья высунулся Митч.

– Чендлер, поверь, мы собирались сказать тебе. Не я, конечно, но Тери, а… видишь, как получилось. Мы хотели сначала проверить, насколько у нас все серьезно, а проверив, пришли к выводу, что детям будет лучше в большом городе. Пусть поглядят хотя бы, а дальше сами решат. В наши дни в глухомани жить нельзя. Думаю, ты и сам это понимаешь.

Чендлер остановился.

– Хочешь забрать Тери – забирай. Мне все равно, что там у вас. Но детей ты у меня не отберешь, ясно? – Он и сам не понял, как не сорвался на крик.

– Это решит суд, Чендлер. Только не сейчас. Сейчас у нас есть дело. Садись в машину, и поедем в участок.

– Сам дойду, – бросил Чендлер.

Наедине с Митчем он бы за себя не отвечал.

По пути назад Чендлер словно бы впервые отметил, насколько в Уилбруке пыльно и безлюдно – точно в декорациях к старым вестернам. Раскаленный асфальт жег сквозь подошвы, вытягивая последние силы. Городок застрял в прошлой эпохе: все эти чугунные фонари, изящные аркады и улицы, рассчитанные на пешеходов, а не на автомобили. Наверное, Митч прав – это место действительно глухомань. Джаспер и Сара сами должны решать, где им жить, и неверно было бы силой удерживать их здесь. Впрочем, как верно сказал бывший друг, всему свое время. Сейчас есть более важное дело.

* * *

Когда Чендлер вошел в кабинет, его коллеги обсуждали, что делать с подозреваемыми. Митч настаивал на том, что, исходя из свежих доказательств, все указывает на вину Хита. Закончив речь, он поинтересовался мнением остальных, но скорее для галочки. Его подручные, конечно же, согласно закивали. Возразила одна лишь Таня: несмотря на психологическое – и физическое – давление, ни Гэбриэл, ни Хит не отказались от своих показаний.

– У нас есть заступ и кусок рубашки, – перечислил Митч. – Кроме того, Баруэлла поймали при попытке угнать машину – вероятно, с целью скрыться на ней.

– Гэбриэл тоже сбегал от нас, – заметил Чендлер.

– А потом сдавался, – парировал Митч. – Дважды.

– Не очень охотно. Готовы ли мы пойти на такой риск… – на слове «Митч» Чендлер осекся. Бывший напарник мог счесть это за оскорбление, и тогда его не урезонить. Чендлер же, напротив, хотел посеять в нем сомнения в правильности принятого решения, – …инспектор?

По взгляду Митча было понятно, что он заметил паузу и заподозрил неладное.

– Надо предъявлять обвинение обоим, – заключил Чендлер.

– Один из них невиновен, – напомнил Митч.

– Пока мы не знаем, кто именно, нам – всем – придется пойти на сделку с совестью.

Чендлеру самому от себя было тошно. Даже мысль о том, чтобы лишить свободы невиновного, противоречила всем его принципам, но иного выхода не находилось.

– Итак? – спросила Таня.

– Предъявляем обвинение в убийстве обоим, – повторил Чендлер. – По-другому никак. Мы и так уже превысили все мыслимые сроки содержания под стражей, даже с учетом перевозки, сбора улик, побегов и медицинской помощи. Еще хоть капля, и все развалится – или того хуже, нас обвинят в нарушении гражданских прав.

Все молча смотрели на Митча.

Тот нехотя кивнул.

– От адвокатов один бардак, – проговорил он с явным неодобрением. – Я надеялся, что до этого не дойдет, но ничего не поделаешь. Ладно, предъявляем обвинения обоим. Поехали.

На этом совещание закончилось.

* * *

Пока подозреваемые советовались со своими адвокатами, Чендлер снова невольно задумался о Митче и Тери. Звонить ей бесполезно и глупо, а обсуждать ситуацию с бывшим другом нет никакого желания.

Чтобы отвлечься, он решил навестить судмедэкспертов. Они обосновались в здании муниципалитета в паре сотен метров дальше по улице. Строение из потрескавшегося красного кирпича отличалось от склада только узорчатыми окнами. Такой суеты здесь не было со времен Второй мировой, когда в разгар вербовочной кампании велись жаркие споры о том, следует ли отправлять мужчин на другой край света воевать неизвестно за кого. Наиболее буйных протестующих тогдашний мэр – а по совместительству владелец паба – Гарри «Раскат» Уинтер связал церемониальной цепью и растащил по домам. Сообщение об этом попало во все газеты, что обеспечило пребывание Гарри на посту еще на десять лет.

Появление Чендлера было встречено подозрительными взглядами. Пришлось показывать корочку – только тогда его проводили к руководителю бригады, Ребекке Патель. Предельная серьезность и клиническая дотошность идеально отвечали ее должности.

– Что тут у вас? – спросил Чендлер.

– Где? Будьте конкретнее, сержант. – Доктор Патель не терпела пустой болтовни.

– Есть ли новости по поводу тел? Удалось ли кого-нибудь опознать?

Ребекка вздохнула, как если бы ребенок попросил ее в двух словах объяснить смысл жизни.

– Вы слишком торопите события, сержант. На данный момент мы располагаем только предварительными данными.

– Предварительные тоже сойдут.

Ребекка сощурилась. Характер у нее стерилен, как и костюм, чувство юмора ей не свойственно – впрочем, того требовала работа. Строгость в одежде, строгость в методах.

– Всего обнаружено шесть тел: четверо мужчин, две женщины. Возраст: от двадцати до сорока, но для двух жертв это не точно. Все одеты, однако документов мы не нашли. На данный момент мы делаем зубные слепки – самый быстрый способ опознания. Результаты первых анализов показали отсутствие следов сексуального насилия. Для вас, насколько я понимаю, наиболее важно, что все жертвы были задушены. На всех телах остались следы от веревки. Никаких ухищрений, просто грубая сила.

– И это только предварительные данные? – спросил Чендлер с улыбкой, надеясь, что Ребекка оценит шутку.

Та всего лишь кивнула.

– Больше мне сказать нечего. Когда будет готов отчет, вы его получите. Одна просьба: пока ни слова репортерам, чтобы после не пришлось опровергать.

Она посмотрела на Чендлера, взглядом показывая, что готова ответить на другие вопросы, но лучше оставить ее в покое.

32

Чендлер вернулся в участок как раз к тому моменту, когда Митч в присутствии адвокатов сообщил подозреваемым, что их обвиняют в убийстве шести человек. Оба были ошарашены. Оба утверждали, что полиция совершает огромную ошибку. Оба замолкли, когда в разговор вступили адвокаты. Те, не стесняясь в выражениях, еще раз высказали Митчу жалобы подзащитных, напирая на то, что, раз они не сознались в преступлении, обращаться с ними следует соответствующе. Кроме того, непонятно, как им могли так долго отказывать в юридической помощи. Со стороны все выглядело так, будто они все отрепетировали: доводы обоих совпадали до мелочей, точно как и показания их подзащитных.

Несмотря на то что подозреваемые – теперь уже обвиняемые – сидели за решеткой, Митч пребывал в бешенстве.

– Хит угрожает подать жалобу на то, как с ним тут обращались. – Он, стиснув зубы, потряс головой. – Я ущучил серийного убийцу, поимка которого прославит меня на всю Австралию, а может, и на весь мир, но при этом у него хватает наглости жаловаться на обращение!

– А что Гэбриэл?

– Ни звука, – проворчал Митч, недовольный тем, что Чендлер сменил тему.

– Может, держит свои жалобы про запас?

– Какие жалобы? – нахмурился Митч.

– Твое нападение. Возможно, он надеется использовать этот факт в суде.

Митч замолк, на щеках у него заходили желваки.

В дверях возникла Флоу.

– Пресса в сборе, инспектор.

Уперевшись руками в стол, Митч поднялся и вышел к репортерам, чтобы сообщить об обвинениях. Чендлер с изумлением слушал, как тот мямлит и запинается. Уверенности в его голосе как не бывало. Недовольство давлением прессы взяло верх. Утратив былой лоск и напор, Митч снова превратился в заикающегося подростка, будто на родной почве он вял и хирел. Он планировал приехать, одним махом повязать виновных и в лучах славы вернуться на побережье – к Тери. Вместе с детьми Чендлера. Однако воинственный настрой и несговорчивость подозреваемых все испортили.

* * *

Новости о грядущем судебном разбирательстве вызвали волнение не только вокруг участка, но и по всему городку. Толпу репортеров пополнили местные жители, желавшие увидеть, что за злодеи свалились им на голову. Убийства в Уилбруке были редкостью, а серийные – и подавно.

Страдал от этого не только Митч, но и Чендлер. Утихомиривая напуганных земляков, он без конца повторял, что все в порядке, обвиняемые за решеткой. По требованию Спарры Тэлбот он был вынужден даже поклясться в этом.

Слушание в магистратском суде назначили на следующее утро, выписав повестки на имя Гэбриэла Джонсона и Хита Дэвида Баруэлла.

Чендлер почти не сомневался, что Митч заставит его сидеть в участке и не отпустит к детям (Тери это было бы только на руку), однако тот с головой погрузился в заполнение обвинительных актов, и сержант ушел домой.

Сара не желала отлипать от телефона, и Чендлер отправился с Джаспером в гараж, чтобы достать карт. Поставив его на подъездную дорожку, Чендлер заметил, что задняя ось за зиму разболталась и ее следует заменить. Джаспер, однако, не хотел ждать ремонта, раз кататься все равно можно. Запрыгнув на пластиковое сиденье, которое они безжалостно выковыряли из старой коляски, сын потребовал, чтобы папа покатал его по двору. Чендлер вспомнил, как сам в молодости гонял на мотоцикле, точно так же пренебрегая безопасностью. По этой же причине Джаспер вечно ходил в ссадинах и ушибах; дедушка с бабушкой в силу возраста догоняли его, когда уже все случилось. На торчавших из шорт цвета хаки угловатых коленках живого места не было от царапин и шрамов, будто мальчишку протащили сквозь заросли колючек, и причем не раз. Какой-нибудь судья счел бы это веским доводом не в пользу отца, однако Чендлер был готов возразить, что невозможно присматривать за детьми круглосуточно. Боль и слезы – неотъемлемые атрибуты взросления, к тому же развлечений у Джаспера куда больше: тут ему и приключения, и крепости, и трюки, и полицейские, и грабители… А теперь – еще и убийцы.

После милого ужина в кругу семьи Чендлер отвел Джаспера в спальню и начал читать ему сказку на ночь – фантастический рассказ про роботов, космические корабли и далекую планету, где все было съедобным, а вместо воды текла газировка. Сюжет до боли напоминал детский стишок, но Чендлер так и не смог вспомнить какой. Не успел он дочитать до второй страницы, как Джаспер, утомленный вечерними приключениями, уснул.

Следующей на очереди была Сара. Она лежала в кровати, уткнувшись носом в телефон. Помешкав, Чендлер вошел к ней, ожидая неприятных вопросов. Дочка молчала, и он осторожно спросил:

– Как прошел день, милая?

Сара неразборчиво пробурчала в ответ. Хороший или дурной знак: неясно.

– Что-нибудь интересное?

– Исповеди так и не было.

– Знаю. Прости. Дело в том, что…

– Софи говорит, произошло убийство, а вы задержали преступника. Даже двух.

Вот тебе и предосторожности.

– Кхм… Да, у нас сейчас идет расследование.

– Пап, я не маленькая, говори как есть.

– Извини, не могу. Даже если это правда.

– Значит, это правда?

– Ни о чем не волнуйся, у нас все под контролем.

– Тогда зачем вы – они – отменили первую исповедь?

– Нужно время, чтобы со всем разобраться. Но, думаю, скоро все будет. Еще пару-тройку дней потерпи.

– Угу.

Чендлер не различил в дочкином голосе ни радости, ни разочарования, однако тему решил развить:

– Хочешь, порепетируем?

– Не надо. Я все выучила.

– Помнишь, что надо говорить?

– Да.

– Уже знаешь, в каких грехах будешь сознаваться?

Сара кивнула.

– В каких?

– Не скажу, ты что! – Она потрясенно выпучила глаза.

Чендлер притворился встревоженным.

– Все настолько плохо? Мне вызвать Джима или Таню, чтобы записали признание?

– Не-е-ет! – протянула Сара сквозь смех.

– Тогда почему не хочешь говорить?

– Это секрет, – сказала она, потом подняла на Чендлера свои крупные карие глаза. – А давай ты расскажешь, в чем исповедовался в первый раз. Тогда и я расскажу.

Чендлер замялся. Он не помнил, в чем тогда нагрешил. Наверняка какая-нибудь ерунда, но для него, одиннадцатилетнего, это было чем-то серьезным. Случись ему исповедоваться сейчас, он бы не раздумывал. Он бы просил прощения у тех, кого подвел. У Тери… У Сары… У Джаспера… У Мартина.

Чендлер коснулся губами дочкиного лба. Она отмахнулась и сказала, что хочет спать.

Родители все еще сидели в гостиной и смотрели какое-то игровое шоу (Чендлер не помнил, на что мама подсела в последнее время): музыка, свет, возбужденные игроки. Вся семья в сборе, и все хорошо.

Тут в дверь постучали.

– Сиди, – сказал Чендлер, увидев, как мама пытается выбраться с дивана, и пошел открывать сам. Не зря.

На крыльце, обхватив столб, стоял потасканный Митч. Давешний костюм криво сидел на плечах, как потерявшие равновесие весы правосудия, мятая рубашка торчала из брюк.

– Эй, Митч, ты чего тут забыл?

– Во, Митч! – Тот взмахнул полупустой и – судя по форме и толщине стекла – очень дорогой бутылкой с темным содержимым, скорее всего бурбоном. – Не «инспектор», нет?

– Чего надо?

– Вот, принес выпить. В качестве извинения.

Он говорил громко. Был пьян, хоть и пытался это скрывать – правда, безуспешно.

– Извинения? За что?

Вообще Чендлер был бы не прочь вспомнить старые деньки – в юности они частенько выпивали здесь, на крыльце, – однако нынешнее поведение Митча выглядело издевательством над прошлым.

– Мы как-то с тобой не поладили.

Чендлер вздохнул.

– Послушай, Митч, мне, конечно, приятно, но уже поздно, а я и так мало времени провожу с детьми. Только тебя пьяного тут не хватало.

– Я не пьян! – повысил голос Митч.

Чендлер прикрыл за собой дверь.

– Слушай, иди отсюда, а? У меня – у нас – завтра дела. Джасперу – вставать в школу, Саре – готовиться к первой исповеди. Мне – думать, как не дать бывшей жене увести моих детей.

Вышло грубовато, но Чендлеру понравилось.

– Да будет тебе! – развел руками Митч. – Тут же ничего личного.

– Как ничего личного?! – выпалил Чендлер и оглянулся через плечо, не подслушивает ли мать. – Как вы… когда вы придумали лишить меня моих детей?

Митч замотал головой, одновременно покачивая всем корпусом.

– Я тут ни при чем. Эта мысль пришла ей в голову еще до того, как мы сошлись.

– Все, Митч, уйди. Ты пьян.

Но Митч уходить не собирался.

– А знаешь почему? Потому что тут нечего делать. Она не хочет, чтобы дети выросли таким же быдлом, как и их папаша.

Чендлер зло посмотрел на бывшего друга.

– Давай, обзывайся. Я хотя бы веду себя как человек, а не паразитирую на чужом горе, лишь бы обо мне говорили.

– Господи, Чендлер, в каком веке ты живешь?! Сейчас нельзя избегать публичности. Пиар – это все. Ловишь преступников – про тебя пишут в газетах; про тебя пишут в газетах – тебе дают деньги. У меня был выбор: либо работать достойно, либо пустить все под откос. Я выбрал первое. – Он сощурился и покрепче вцепился в столб. – Ты что, завидуешь?

– Завидую?

– Да, тому, что я с Тери, а ты так и остался в одиночестве. Ничего, выбор тут небогатый, и на тебя какая-нибудь старая дева сыщется.

Митч посмеялся своей шутке, а у Чендлера кончилось терпение.

– Шел бы ты отсюда, Митч, или…

– Или что? – Митч оттолкнулся от столба, но без опоры его положение оказалось довольно шатким.

– Или случится что-нибудь, о чем мы оба пожалеем.

Митч спустился на выгоревший газон.

– Да, я уже жалею, что связался с тобой, – проговорил он. – Но я доведу дело до конца.

Резко развернувшись, он поплелся прочь в темноту.

На улицах городка стало одним психом больше.

33

2002 год

На девятнадцатый день поиски официально свернули. Прогноз погоды на ближайшие несколько недель был неутешительный: обещали, что температура поднимется чуть ли не до пятидесяти. Без постоянного доступа к воде находиться в аутбэке в таких условиях становилось небезопасно. Чендлера никто не спрашивал, все решил Билл и руководство из Перта.

Услышав эту новость, Сильвия ссутулилась, весь вид ее говорил, что надежды больше нет. Артур, однако, сдаваться не собирался. Выступая перед наскоро собранными журналистами, он твердо заявил, что намерен продолжать поиски. Полиции, может, и наплевать на Мартина, но отец и Бог его не оставят. Артур пообещал сам возглавить спасательную операцию.

Это заявление не на шутку встревожило всех причастных. Видя, что никаких законных оснований препятствовать у полиции нет, Билл оттащил Чендлера с Митчем в сторону и попросил их остаться с Артуром, проследить, чтобы ничего дурного с ним не случилось, и, если получится, убедить его бросить эту затею. Не дай бог, вслед за Мартином сгинут и его родственники.

Впрочем, Артур был не одинок: его поддержал и кое-кто из «добровольцев» после того, как им посулили по сто пятьдесят долларов на брата в сутки. Таким образом, остались самые крепкие и упертые; кого-то тянуло на подвиги, кто-то просто из-за денег, но все как один двинутые. А Чендлеру с Митчем, двум полицейским-стажерам, предстояло приглядывать за этой разношерстной толпой в сорокапятиградусную жару.

* * *

Собрав всех под скудной тенью эвкалиптов, Митч провел инструктаж. Всего в группе осталось девять человек, из них пятеро – из-за денег (точнее, семеро, поскольку Чендлер с Митчем в каком-то смысле – тоже). Итого: старик-отец, младший брат да семеро посторонних. Митч приказал всем держаться вместе, пригрозив, что при малейшем неповиновении вызовет вертолет и силой запихнет всех туда.

Опытные следопыты его, конечно же, не слушали, считая, что зеленый юнец им не указ. Они знали эти места и обещали привести Артура к сыну какими-то лишь им одним ведомыми путями. Чендлер предостерег от излишнего оптимизма по этому поводу, но по-другому никак воздействовать не мог. На просторах аутбэка главным было лишь умение выживать, а закон и прочие выдумки общества только мешали. Да, у них с Митчем форма, но влияния – ноль. По сути, они просто телохранители со значками, присматривающие за своими подопечными вместо того, чтобы тоже помогать в поисках.

Все сразу же расползлись в разные стороны, как нитки из протертого куска ткани. Действовали не по плану, а по наитию – так наказал духовный лидер операции, Артур. Отец был уверен, что раз порядок не помог им найти сына за восемнадцать дней, то поможет хаос. К сожалению, это значило, что поиски продвигались медленнее: вместо десяти километров в день проходили едва ли пять, а направление выбирали наугад. Один полицейский вообще мысленно находился совершенно в другом месте, а второму было наплевать на все, кроме своей славы.

Чендлер по мере сил старался держаться рядом с Артуром и его сыном, однако то и дело упускал их из виду. Мальчишка бродил сам по себе, будто дома на заднем дворе, и, стоило на секунду отвлечься, скрывался в камнях или за перевалом. Чендлер в панике бросался его искать. Оказывалось, пацана просто заинтересовал большой блестящий жук или ему захотелось пообдирать кору с деревьев.

Поведение ребенка беспокоило Чендлера куда меньше, чем поведение Артура. Старик явно выживал из ума. Приходилось всеми правдами и неправдами отвлекать его от ужасных мыслей о том, чем могут закончиться поиски, обсуждая все подряд: от бесконечности Вселенной до последних результатов футбольных матчей.

34

С утра первым делом принесли предварительный отчет судмедэкспертизы. В нем подтверждался уже известный Чендлеру факт: все шесть жертв были задушены веревкой, правда, каждый раз разной, что не очень хорошо для расследования. Больше ничего интересного, разве что наручники, столь бережно спасенные им из огня, оказались пустышкой. Пожар уничтожил все следы ДНК и отпечатки пальцев – а жаль, тогда бы стало известно, кто именно был в них закован. Также в отчете говорилось, что убийца – правша, однако это ничего не давало, так как и Гэбриэл, и Хит были праворукими. Анализ крови на других уцелевших инструментах показал совпадение с ДНК некоторых жертв, но не выдал убийцу: пластиковые ручки, расплавившись, превратились в бесформенную массу вроде тех посмертных масок, что сделали для опознания трупов.

Степень разложения была велика, поэтому удалось определить только то, что самая последняя жертва – худощавый мужчина тридцати с небольшим лет – погиб три-четыре недели назад. На обеих ногах – сросшиеся переломы, полученные, очевидно, задолго до встречи с убийцей. Иных травм и следов пыток нет, а значит, их маньяк не настолько садист, как казалось вначале. С другой стороны, человек, отправивший в могилу по меньшей мере шестерых несчастных, нормальным быть не может по определению.

Другие пять трупов были куда старше, самому раннему – не менее двух-трех лет. От него остались только истлевшая одежда и кости. Для опознания требовалось привлекать стоматологические архивы, а это процедура долгая, сплошь завязанная на бюрократии. Последний вывод, указанный в отчете, также был Чендлеру известен: лоскут рубашки, обнаруженный на рукояти заступа, действительно принадлежал Хиту.

Неужели он настолько глуп, чтобы вот так бросить столь важную улику? Конечно, он не рассчитывал, что могилы найдут, но все же? Ему пришлось быстро закапывать последний труп, пока очередная жертва – Гэбриэл – томилась взаперти в сарае? Но у Хита ведь не конвейер, да и тому трупу уже несколько недель. Или он все это время хранился где-нибудь? В такую жару он непременно провонял бы на всю хижину. Да и зачем его держать? Вскрытие не показало никаких следов посмертного вмешательства, ни сексуального, ни какого-либо еще. Хит, конечно, не гений, но и для него такое поведение – верх глупости. А значит, вывод напрашивался только один.

Вопреки голосу рассудка, Чендлер отправился к Митчу. Тот, как обычно, сидел, закрывшись в Чендлеровом кабинете. Шторы были плотно задернуты, и он сосредоточенно смотрел на стену, куда проецировалась карта Уилбрука и холма Гарднера, делая вид, будто не мучается похмельем.

Чендлер не стал тратить время на приветствия и начал сразу в лоб:

– У меня есть версия.

Митч, поморщившись, закрыл глаза, но не ответил.

– Я тут думал про рубашку…

– Погоди, сначала про вчерашнее, – перебил его Митч.

Чендлер не хотел это обсуждать – да и незачем.

– Забудь про вчерашнее.

В кабинете было не продохнуть от жары и духоты.

– Ладно, говори, что там у тебя, – кивнул Митч.

– Мне кажется, Гэбриэл пытается подставить Хита.

Митч не реагировал, поэтому Чендлер продолжил:

– Все подстроено так, чтобы подозрение падало на Хита. Мы нашли его рубашку на заступе и, исходя из этого, заключили, что он там был. Но ты же видел предварительный отчет судмедэкспертов. Самому свежему трупу три-четыре недели.

Митч медленно кивнул.

– Допустим, и что?

– А то, что землю вокруг тела разрыли позднее, в ней еще сохранилась влага. Следовательно, либо жертву захоронили спустя несколько недель после смерти – едва ли убийца хранил бы труп столько времени, в такую жару находиться с ним в одном помещении было бы невозможно, – либо могилу перекопали, причем совсем недавно. Зачем? Единственное логичное объяснение: чтобы подбросить улики.

Чендлер надеялся, что Митч хоть немного подумает над его версией, но тот сразу отпарировал:

– Гэбриэл добрался до участка первым. А потом добровольно сдался.

– Верно. Однако, если верить Хиту, у него просто не было возможности попасть сюда быстрее. Именно поэтому он пытался угнать машину.

– А где гарантия, что, угнав ее, он бы направился в участок? Это все слова, сержант, а на слово я ему не верю. Все улики указывают на Хита. Однако, пока у нас нет железобетонных доказательств, будем держать обоих здесь.

– Ты ошибаешься. Хит невиновен.

– Сержант, вы хватаетесь за соломинку.

– Да не сообщники они, глупости все это.

Митч не стал повышать голос, зато четко чеканил каждый звук:

– Мы предъявляем обвинения и Баруэллу, и Джонсону. Точка.

* * *

Забавно, не будь всей этой истории, первая исповедь Сары состоялась бы как раз в это время. Чендлер зашел в церковь, где наспех собранный магистратский суд намеревался слушать о грехах куда более тяжких, чем могла совершить его дочь.

Для проведения слушания вертолетом доставили магистрата Эленор Уайт. Почтенная дама занимала эту должность уже двадцать пять лет, но даже строгий костюм и тугой пучок, стягивавший седые волосы, не могли скрыть ее возбуждения. Ничего подобного в ее карьере до сих пор не случалось. Чего уж говорить, Уилбрук впервые за многие годы оживился. Оказалось, что болезненный интерес к смерти не перебить ни ярмарками, ни аттракционами.

Чендлеру отводилась роль обычного наблюдателя. Перевозкой и охраной обвиняемых под строгим надзором адвокатов занимались люди Митча. С особой осторожностью Гэбриэла и Хита вывели из камер и рассадили по разным машинам, каждого на заднее сиденье, в сопровождении двух полицейских. Улучив момент, Чендлер оттеснил Йохана и первым уселся рядом с Гэбриэлом. Верзила метнул на сержанта недовольный взгляд, но поскольку был ниже званием, а начальник уже уехал в головной машине с Хитом (тот, узнав, куда его везут, начал сопротивляться, и его пришлось запихивать силой), спорить не стал. Теснясь на заднем сиденье, Чендлер следил за поведением Гэбриэла, однако ничто в нем тревоги не выдавало. Он только ерзал – видимо, ему было скользко на кожаных сиденьях.

До церкви доехали без происшествий. Чендлер сопроводил обвиняемого в тесный вестибюль; тот не сопротивлялся. Народу – полицейских и конторских служащих – набилось много, отчего дышать было тяжело. За задержанными следили пристально, они же смотрели только друг на друга, ожидая, пока их вызовут. Чендлер понимал, что весь процесс – чистая формальность. Им зачитают обвинение, они, конечно же, скажут, что невиновны, только под залог их не выпустят: некому поручиться, да и велик риск побега.

Первым вызвали Хита. Чендлер сопроводил его вместе с явно невыспавшимся адвокатом в зал.

Обстановка внутри напоминала дешевые школьные спектакли, в которых играла Сара. Сиденья в беспорядке раздвинули, чтобы уместить побольше полицейских и прессы. Места все равно не хватало, репортеры шатались туда-сюда с блокнотами в руках в поисках позиции, откуда удобнее всего наблюдать за процессом. Для солидности из дома преподобного, жившего по соседству, приволокли массивный стол красного дерева. Почтенный судья Уайт восседала за ним в гордом одиночестве; компанию ей составляли только стопки отчетов и улик. Объявив начало слушания, она взяла себя в руки. Ровным и четким голосом она зачитала Хиту обвинение в убийстве – все шесть пунктов. Хит сквозь слезы твердил, что это не он. Репортеры не преминули пометить у себя: обвиняемый находится под большим давлением, но не раскаивается. Когда пришло время ответного слова, Хит твердо, хоть и не без дребезжания в голосе, заявил: «Не виновен». Чендлер не сомневался в его правдивости, однако поделать ничего не мог. Оставалось лишь найти доказательства, которые помогли бы снять обвинения.

Когда официальная часть закончилась, адвокат потребовал отпустить Хита под залог, ему отказали. Обвиняемого вывели из зала и усадили на потрепанную скамью, стоявшую возле стены.

Настала очередь Гэбриэла. Он сидел не на скамье, а, съежившись, покачивался на широком каменном подоконнике. Свет, лившийся через витраж, обдавал его голубоватым сиянием. От маски спокойствия не осталось и следа. Митч подошел и положил руку парню на плечо: вставай, мол. Тот не пошевелился. Чендлер решил помочь, но тут Гэбриэл распрямился и, вскинув голову, поднялся. Он смотрел не на Митча и даже не на массивные двери, за которыми располагался суд, а на Хита.

Процессия двинулась. Митч раздвигал толпу, а Гэбриэл плелся рядом, подобно смертнику, который готовится встретиться с палачом. В звенящей тишине только гулко звучали его шаги. Когда подозреваемые поравнялись (их разделяло не больше метра – в последний раз они были так близко друг к другу, когда боролись на краю обрыва), Чендлер приготовился открывать двери.

В мгновение ока Гэбриэл вырвался на свободу. Пригнувшись, он ушел от руки Митча и кинулся к Хиту. Наручники, сковывавшие его запястья, полетели на пол.

Такого рывка не ожидал никто. Чендлер ошеломленно моргал, как будто только что увидел фокус с освобождением из цепей, остальные присутствующие тоже напоминали пораженных цирковых зрителей. Гэбриэл набросился на Хита, повалил его на пол и попытался вспороть ему горло ключами. Вопли Хита вывели Чендлера из ступора. Оттолкнув адвоката, он прыгнул на ее подзащитного.

Бросок был хорош. Чендлер оттащил Гэбриэла от жертвы и покатился с ним по полу, сбивая с ног случайных зрителей. В какой-то момент Гэбриэлу удалось вывернуться из захвата.

Чендлер поднялся с искусственного мрамора, а преступник уже бежал к двери. Роупер, доставая пистолет, перекрыл ему путь. Гэбриэл, сгруппировавшись, толкнул Роупера в живот и одновременно с этим выхватил у него оружие, после чего выскочил на улицу.

Добежав до двери, Чендлер вытащил пистолет. На ступеньках и на стоянке толпились возбужденные и напуганные репортеры, операторы и местные жители. Гэбриэл, размахивая оружием, пробирался сквозь толпу людей, те ошарашенно расступались. Чендлер прицелился беглецу в ноги, зная, что с такого расстояния не промахнется. Однако в этот момент толпа сомкнулась: репортеры, а следом за ними – члены съемочной группы побежали догонять героя дня.

– С дороги! – заорал Чендлер, налетев на оператора.

Камера опасно покачнулась взад-вперед.

Прорвавшись сквозь репортерский заслон, сержант увидел беглеца и приготовился стрелять, но Гэбриэл нырнул за угол полицейского участка.

Чендлер бросился следом, Таня, Джим и Митч с подчиненными – за ним. Замыкали погоню голодные до сенсаций репортеры и любопытные горожане. Сиплый, отнюдь не командирский вопль Митча «Взять его!» перекрывал гомон и топот.

Буквально через несколько секунд Чендлера обогнали Флоу и Сан, которые были моложе и спортивнее его.

Толпа выбежала на Кинг-Эдуард-авеню. Из окон и дверей повысовывались местные, чтобы посмотреть, из-за чего сыр-бор.

– Все внутрь! – рявкнул Чендлер, чувствуя, как тяжелеют ноги.

Никто не послушался, однако первый же выстрел всех образумил. Любопытные скрылись с той же быстротой, как и возникли.

– Не стрелять! – крикнул Чендлер, пытаясь понять, кто открыл пальбу.

Репортеры тем временем обступали его.

Неразбериха Гэбриэлу была только на руку. Он уже оторвался на добрых пару сотен метров, Флоу и Сан догнать его не могли.

Гэбриэл вдруг выскочил на проезжую часть, прямо под колеса угловатого желтого «Холдена». Водитель ударил по тормозам. Увидев метящий в нее ствол, мисс Эзертон, учительница начальных классов, выскочила из-за руля. Гэбриэл запрыгнул в кабину хетчбэка, развернулся и помчался вниз по Скотт-стрит. Какой-то кретин выстрелил ему вслед, но пуля со свистом пролетела мимо.

Гэбриэл скрылся. Уже во второй раз.

Флоу и Сан продолжили погоню – тщетно. На Логан-уэй машина безнадежно оторвалась, догонять ее бегом было бесполезно. Репортеры, видя, что зрелищного задержания не случится, тоже остановились.

К Чендлеру подбежал Митч. Он тяжело дышал.

– Какого хрена ты его освободил?!

– Ничего я не делал. У него откуда-то были ключи.

– И откуда, интересно? – Митч выругался. – Как пить дать, твои бестолковые подчиненные напортачили.

Не дожидаясь Чендлеровых оправданий, Митч выхватил рацию и во второй раз за два дня приказал оцепить городок и прилегающие районы.

35

Не прошло и десяти минут с побега Гэбриэла, как Митч собрал сотрудников и принялся раздавать указания. Всем постам было сообщено, что преступник вооружен и очень опасен.

– Что будем делать с Хитом? – спросил Чендлер, когда инспектор закончил. – Ему нужна охрана.

Репортеры наперебой сыпали вопросами. Как полиция собирается искать сбежавшего убийцу? Как ему удалось сбежать? Могут ли местные жители чувствовать себя в безопасности? И так далее, точно из пулемета.

Митч раздраженно вздохнул, будто лишь сейчас вспомнил про второго подозреваемого.

– Теперь для нас важнее тот, который не в камере, сержант.

– Полностью согласен, но Гэбриэл – по какой-то причине – явно намерен его убить. Может, он что-то о нем знает? Может, мы что-то упустили?

В разговор встрял Йохан: в районе Локридж заметили желтый «Холден», двигающийся на большой скорости. Митч приказал передать эти сведения патрулям. С другого поста немедленно подтвердили, что засекли Гэбриэла. Митч достал рацию и начал координировать действия: одним он кричал взять Гэбриэла, другим – тем, что находились поблизости, – разогнать репортеров.

– Вижу его, – послышалось в гуще радиообмена. Таня.

– Где ты? – вклинился сержант.

Да, Митч не терпит нарушений субординации, но Таня – сотрудница Чендлера.

– На Бучер-роуд. Он собирается угнать…

Связь прервалась. Чендлер попытался представить Бучер-роуд: грунтовая дорога, ведущая на юг, в пустыню, где находятся заброшенные железные рудники…

– Близко не подходить, вести наблюдение, – приказал Митч.

Снова появился сигнал. Из динамика донеслось тяжелое дыхание, топот и треск ткани. Прорезался голос:

– Я могу…

Тишина.

– Твою мать! – Чендлер оглянулся на Митча, тот уже по рации командовал всем свободным сотрудникам ехать на Бучер-роуд.

– Я тоже еду, – сказал Чендлер.

Митч кивнул и крикнул:

– Лука, нам нужна машина!

Через минуту завизжала сирена, и репортеры, смолкнув, бросились врассыпную.

Пока все набивались в автомобиль, заквакала рация. Говорил Стив Киррибу, шахтер, отец шестерых детей. У него был выпас для скота недалеко от Бучер-роуд.

– Чендлер? Сержант? Алло! – встревоженно звал он.

– Да, Стив, слушаю, – отозвался Чендлер.

– Тут один – одна – из ваших лежит…

У Чендлера перехватило в горле. Лежит? Таня что, пыталась скрутить Гэбриэла?

– Ау!

Чендлер выдохнул.

– Да, Стив, я здесь… Она жива?

Ответа он не услышал. Голос Стива потонул в помехах.

– Лука, поднажми! – велел Чендлер.

Лука кивнул, и машина, взревев, понеслась по пустынным улицам. Все уилбрукцы либо прильнули к экранам телевизоров, либо столпились вокруг участка и церкви.

– Не дай бог, он с ней что-нибудь сделал.

– Главное, чтобы она задержала его, – сказал Митч.

Чендлер еле сдержался, дабы не нагрубить. Тем временем асфальт кончился, началась грунтовка, и задние колеса завиляли.

Через пару километров увидели «Холден». Он стоял у фермы Чакера Нельсона, зависнув над кюветом. Габариты горели, двигатель работал. Лука начал тормозить, и Чендлер на ходу выскочил из автомобиля. Следом подъезжали остальные.

За брошенным «Холденом», прислонившись к забору, сидела Таня – слава богу, живая. Лицо расстроенное, из-под туго стянутых волос стекает струйка крови.

– Простите меня, – проговорила она.

– Не за что извиняться. Ты ранена?

– Нет. Пара синяков да царапина на голове. – Она села поудобнее.

– Зачем ты подошла к нему? – спросил Чендлер с невольной строгостью.

– Чтобы задержать, – неожиданно зло огрызнулась Таня.

Сержант молча кивнул, извиняясь.

– Как все произошло?

– Он бросил машину у ворот и пытался завести Чакеров квадроцикл. Тот так тарахтел, и я подумала, что смогу незаметно подкрасться. Он, наверное, увидел меня в зеркало. Я замахнулась, но он ударил меня первым. Сбил меня с ног, все, думаю, сейчас убьет, а он спрашивает, как меня зовут. Я говорю «Таня», и он оглушает меня рукоятью пистолета.

– Просто спросил имя? А еще что-нибудь сказал? Например, куда направляется? – нетерпеливо выспрашивал Митч.

Таня мотнула головой.

– Нет.

– Совсем-совсем ничего?

– Нет. – Таня почти умоляюще посмотрела на сержанта, чтобы тот избавил ее от Митча. – Более того, он сразу же забыл про меня.

– Ты его не интересуешь, – заметил Чендлер.

– Или понимает, что сейчас вся полиция на ушах, поэтому решил не подставляться, – возразил Митч и снова обратился к Тане: – Куда он ушел?

Таня покачала головой.

– Не видела, но, наверное, дальше, в пустыню – туда, где машины не проедут.

– Надо двигать, – сказал Митч и потянул Чендлера за собой.

– Я останусь с Таней.

– Все с ней в порядке, шишка да царапина. Мои люди вызовут «Скорую». Нельзя терять времени.

Чендлер посмотрел на Таню. Та еле скрывала бешенство.

– Идите, сержант. Я в порядке, – процедила она сквозь зубы.

Чендлер положил руку ей на плечо.

– Нет, сначала…

– Идите, – повторила Таня. – Не то упустите гадину.

Чендлер побежал к машине. Митч уже сидел на водительском месте. Обогнув «Холден», они выехали на гравийную дорожку, и Митч с силой надавил на газ, одновременно удерживая руль, чтобы машину не повело.

– Почему он ее пощадил? – произнес Чендлер, размышляя вслух.

– Не знаю, – отозвался Митч, глядя на дорогу. – Может, не хочет убивать женщин или полицейских.

– Среди найденных тел два – женские.

– Что ж, возможно, он не настолько псих, как мы думаем. Возможно, у него есть замысел.

– Возможно, – кивнул Чендлер.

Хоть бы так и было. Замысел – хорошо. Это случайные преступления трудно раскрыть и предотвратить, а замыслы, по самой своей природе, поддаются прогнозированию и нарушению. Однако, чтобы помешать Гэбриэлу, нужно сначала его поймать.

* * *

Через десять минут езды по Бучер-роуд асфальт прекратился и началась грунтовка, по которой машины продвигались с трудом. Спустя еще пять минут дорога кончилась совсем; дальше мог проехать только квадроцикл. В отчаянии Митч погнал всех пешком, однако через полчаса, когда напряженные поиски не увенчались успехом, объявил отбой. На случай если Гэбриэл все-таки решил уйти этим путем, инспектор вызвал по рации вертолет и отряд полиции штата.

По дороге в город обсуждали, как Гэбриэл сбежал, что собирался сделать дальше и чем это грозило. Радовало только то, что с Таней все в порядке: царапина угрозы не представляет, сотрясения мозга не выявлено. От госпитализации она отказалась и поспешила вернуться в строй. Отлично, подумал Чендлер, сейчас каждый профессионал на счету. Уилбрук оцепили, на улицах было пусто, если не считать пары любопытных местных да неугомонных репортеров, осадивших участок. При появлении полицейских со всех сторон градом посыпались вопросы: как Гэбриэлу удалось сбежать? Что делается для его поимки? Сколько жертв на счету Гэбриэла? Собирается ли он продолжить убивать? Чендлер сам себе их задавал, но ответить не мог, поэтому, опустив голову, шел напролом.

Войдя в участок, он начал свой допрос.

– И все-таки как ему удалось выбраться из наручников?

Присутствующие переглянулись, ответа ни у кого не было.

Митч тем временем заходил в кабинет.

– Какая теперь разница? Нужно ловить беглеца.

– Нет, инспектор, это очень важно, – нахмурился Чендлер. – Вы требуете полного соблюдения процедуры, но где-то она дала сбой.

– Я требую только того, чтобы Гэбриэла доставили сюда, – отозвался Митч. – Так что хватит трепать языком, за работу!

Подчиненные Митча, а также Лука принялись выполнять приказ и вернулись на рабочие места. Чендлер со своим небольшим кружком продолжил обсуждение.

– Наручники не сломаны, я проверял, – сказал Джим. – Их открыли, причем не оставив царапины.

– Следовательно, у него были ключи, – заметил со своего кресла Ник.

– Похоже на то, – кивнул Чендлер. – Но откуда?

– Украл? – предположил Джим.

– Нет, Гэбриэла выпускали только в наручниках, и никто к нему близко не подходил. Кроме…

И тут до Чендлера дошло. Вчера Митч и Гэбриэл устроили драку в допросной. В пылу схватки парень, видимо, сумел выхватить ключи, спрятал их и стал ждать удобного случая, чтобы напасть на Хита.

Чендлер без церемоний зашел в свой бывший кабинет. В нем было не продохнуть.

– Так, значит, ты во всем виноват. Он украл ключи у тебя.

Митч отошел в дальний угол и стоял там, повесив голову. Весь его вид источал вину. Будь Гэбриэл так же красноречив, всего этого безобразия можно было бы избежать.

– Да, скорее всего, у меня, – тихо признался Митч, однако развивать мысль не стал. – Только об этом никому.

– Почему?

Митч почесал запущенную щетину.

– Если это всплывет, посыплются вопросы, как сверху, так и снизу. Сейчас наша основная задача – поймать Гэбриэла, пока он еще кого-нибудь не убил.

Митч был подавлен. В последний раз Чендлер видел бывшего друга в таком состоянии, когда искали Мартина. Почаще бы ему показывать свою уязвимость – глядишь, окружающие станут считать его человеком. Несмотря на то что вид начальника вызывал сочувствие, Чендлер всерьез обдумывал сообщить о его промашке прессе – обронить пару слов, а журналисты подхватят, и по всем новостным изданиям, как пожар, распространится новость об инспекторе-раззяве. Или того хуже – о некомпетентном инспекторе. Заманчивая мысль, но и с позицией Митча тоже следовало согласиться: сперва надо поймать Гэбриэла, а уже потом рассуждать, как ему удалось сбежать. Если в разгар скандала по поводу пропавших ключей произойдет еще одно убийство, Чендлер себе этого никогда не простит. Поэтому он решил придержать информацию на будущее.

Впрочем, другим соображением он не мог не поделиться:

– Стянув у тебя ключи, Гэбриэл еще сутки сидел в камере. Он мог сбежать в любое время, но ждал шанса добраться до Хита.

– И что это значит?

– Это значит, что это не я поймал его возле участка, а он умышленно сдался нам, чтобы оказаться поближе к Хиту.

– То есть между ними все-таки имеется связь.

– Скорее, ему настолько важно убить Хита, что он для этого даже рискнул свободой.

* * *

Хита привели в допросную, адвокат неотрывно следовал за ним. На сей раз Митч настоял, чтобы Чендлер тоже присутствовал.

– Нет между нами никакой связи, – утверждал Хит. Он был вне себя. – Я – жертва, клянусь вам.

– Вы уверены, что не сталкивались раньше? – спросил Чендлер. – На какой-нибудь ферме или подработке? Вспоминайте, это могло быть давно.

– Нет, не сталкивались. Уверен.

– Может, вы плохо поступили с кем-то из его друзей или близких? Вы не спали с его женой, бывшей женой, сестрой?

– Вы что, хотите сказать, будто я сам во всем виноват?! – непонимающе спросил Хит.

– Да, хотим, мистер Баруэлл. У вас довольно конфликтная натура, – ответил Митч.

– Это у меня-то конфликтная натура?! Да на себя поглядите, не полиция, а сборище придурков! Я вам четвертый раз говорю, что я жертва, а вы не верите!

– Мы пытаемся разобраться, почему он так отчаянно старается вас убить. Может, вы украли что-нибудь, избили кого-то?

– Кого избил? – Лицо Хита стало пунцовым от злости.

– Вы упоминали, что участвовали в драке, – заметил Чендлер.

– Так то был знакомый, вы чего? – пробормотал Хит. – Послушайте, я ничего не понимаю. Мне шьют убийство, причем не одно, но я их не совершал. Меня дважды пытался прикончить этот ненормальный – настоящий убийца. И я же еще оказываюсь крайним. Отпустите меня. Я больше ни минуты не хочу оставаться в этом участке и этом гребаном городишке. Поймаете маньяка – тогда, может быть, я приеду и выступлю в качестве свидетеля. А лучше, если все пройдет по видеосвязи и мне не надо будет снова сюда возвращаться.

Хит с надеждой взглянул на адвоката.

– Есть ли в городе безопасное место, где мой подзащитный мог бы переночевать? – поинтересовался тот.

– Вы сейчас в таком месте, – ответил Чендлер.

– Ради вашей же безопасности, мистер Баруэлл, советуем вам оставаться здесь, – сказал Митч.

Хит бешено на него посмотрел.

– Из-за вас меня чуть не убили!

– Это была случайность.

– Да у вас, куда ни плюнь, везде случайность! Я вас засужу, всех до единого, попомните мои слова. Неправомерное заключение, угроза жизни, отказ в защите… До конца жизни со мной не расплатитесь, – закончил он, расплываясь в ехидной усмешке.

36

Из-за темноты поиски Гэбриэла в аутбэке пришлось приостановить. Дабы создать видимость, что все под контролем, Митч отправил часть своих подчиненных патрулировать улицы.

Чендлер не находил себе места – все из-за утреннего разговора с Гэбриэлом. Он отпросился у Митча домой повидать родных. Необходим был каждый сотрудник, но, учитывая обстоятельства побега обвиняемого, отказать сержанту инспектор не мог. Тем не менее Чендлер решил поделиться беспокоившим его фактом – на всякий случай.

– Гэбриэл знает, где я живу.

– Откуда? – нахмурился Митч.

– Когда я отвозил его в гостиницу после первого допроса, мы разговорились, и я кое-что рассказал про себя, про свою семью.

– Очень глупо с твоей стороны.

– Нет, ну с чего мне было знать, что он только прикидывается жертвой? Я просто хотел успокоить свидетеля.

Митч помолчал.

– Ладно, что было, то было. Прикажу, чтобы каждые полчаса там проезжал патрульный автомобиль.

Чендлер кивнул.

– Спасибо.

– Два часа, не больше, хорошо? Мне позарез нужны люди.

– А ты чем будешь заниматься? – спросил Чендлер.

– Буду патрулировать сам. Возглавлю охоту. Прочешу укромные уголки, на случай если он решил залечь там. Устрою себе экскурсию в прошлое.

– Ты действительно хочешь туда вернуться?

Митч не ответил.

* * *

Чендлер молча пробился сквозь частокол микрофонов. Количество репортеров и фургонов росло, как раковая опухоль.

Стемнело окончательно, и Чендлер напряженно всматривался в каждый переулок, в каждый дом, каждый сквер, думая, где может скрываться Гэбриэл. Невероятно, но он начинал бояться любой тени – и это в своем родном городке. Когда-то спокойный и сонный, он превратился в средоточие тревоги и страха.

Страх не отпустил, даже когда Чендлер приехал домой. В кои-то веки дети должны были провести вечер под родной крышей. Увы, не судьба.

– Так, берите все самое нужное. Сегодня будете ночевать у бабушки с дедушкой.

– Опять? Ну почему? – недовольно спросила Сара.

– Меня могут срочно вызвать на работу.

Сложно сказать, чей взгляд был строже: Сары или ее бабушки.

– Собирайтесь, – скомандовал Чендлер и, подойдя к окну, окинул взглядом сад. Там росло мощное чайное дерево с линяющей оранжево-бурой корой… Городок тоже линял, сбрасывая шкуру спокойствия, под которой таился ужас. Чендлер тряхнул головой, прогоняя наваждение.

Изогнувшись, он посмотрел в соседний двор, где стоял дом семьи Риззо. В окнах горел свет, ветерок слегка покачивал садовые качели. Все как всегда, но воображение настойчиво рисовало Гэбриэла, который пролез в дом к Риззо и залег там в засаде.

– В чем дело? – спросила мама.

От неожиданности Чендлер чуть не ударился лбом о стекло. Убедившись, что дети не слышат, он сказал:

– Будет лучше, если они побудут с вами.

– Давай я останусь и посижу с ними, если тебя вдруг вызовут. Они так хотели провести вечер с тобой.

– Я тоже.

Это было правдой, нельзя представить ничего лучше, чем обычный вечер в кругу семьи.

– Что-то не верится. Сколько раз ты обещал побыть с ними, а потом вдруг пропадал?

– Я наверстаю.

Чендлер снова занял позицию у окна, и по-прежнему в каждой тени ему чудился Гэбриэл. Сержант не сомневался, что тот вернется – как маньяк из фильмов. Парень был находчив, умен и передвигался с нечеловеческой скрытностью. В который раз Чендлер корил себя за то, что не сумел доказать Митчу: молчаливый пленник куда опаснее, чем крикливый. Серийные убийцы не ноют. И не представляются, как говорил Гэбриэл.

Мама помогала внукам собраться, и тут в тишине раздался пронзительный звонок телефона. Звонили по городскому, да еще и с неизвестного номера. Не к добру.

Отойдя от окна, Чендлер снял трубку. Предчувствие его не обмануло. От голоса в динамике все внутри скрутило.

Тери.

– Дети здесь? – немного нервно спросила она.

– Да.

Говорить с ними он ей не даст, скажет, что они уже спят.

– Я приеду и заберу их! – выпалила она.

– Ни за что! – почти выкрикнул Чендлер, не совладав с собой.

Тери, как обычно, настроилась на скандал и тоже начала повышать голос:

– Я приеду и заберу их в город, где с ними ничего не случится.

Ничего не случится… Все ясно. Она говорила с Митчем, а тот запугал ее – может, действительно переживал за детей, но, скорее всего, решил воспользоваться ситуацией. Момент выбран идеально: детям угрожает опасность, и поэтому мать забирает их, тем самым доказывая, что способна позаботиться о них в критическую минуту. Допустить это Чендлер был никак не намерен.

– Нет, Тери, это слишком опасно.

– Поверь, я знаю, что у вас там творится.

Чендлер нащупал брешь в ее обороне и поспешил ударить:

– Откуда?

– Что «откуда»?

– Откуда ты знаешь, что у нас тут творится?

– Ну, я…

Тери замолчала. Чендлер решил ударить снова.

– Я знаю, что ты встречаешься с Митчем, – сказал он и, понизив голос, добавил: – И что вы хотите отобрать у меня моих детей.

– Это… – Тери запнулась, но взяла себя в руки и перешла в наступление: – Нет, мы хотим спасти их от твоего ослиного упрямства.

Чендлер не стал отвечать на оскорбление.

– Я так просто не сдамся, Тери. Я буду драться до конца.

– Попробуй, – отозвалась она. – У Митча есть связи.

– И эти люди прекрасно знают, кто он такой.

Из соседней комнаты донесся голос матери: сборы окончены.

– Все, мне пора.

– Дай мне…

Чендлер сбросил вызов и положил трубку рядом с аппаратом, на случай если Тери решит перезвонить.

Он вывел детей и родителей из дома и поторопил их к машине. Не слушая пожеланий, кто где хочет сидеть, затолкал Сару и Джаспера внутрь, потом огляделся. В темноте кто-то шевельнулся, это точно. Чендлер даже знал, кто: Гэбриэл. Он едва не погнался за парнем, однако побоялся бросать родных без защиты.

Решив не рисковать, Чендлер сел за руль и выехал на улицу. В зеркале отразились фары, возникшие из ниоткуда. Неизвестная машина держалась в сотне метров позади, не догоняя, но и не отставая. Чендлер свернул на Харпер-стрит, машина за ним. Преследуют, понял Чендлер, причем даже не скрываются. Если ехать напрямик к родителям, сбросить хвост не получится, поэтому он резко свернул на Меркадо. К визгу шин примешался вопль матери: «Не гони!»

На мгновение фары пропали, затем появились снова. Преследователь сокращал расстояние. Ощущение опасности усилилось. Чендлер хотел прибавить еще газу, но побоялся во что-нибудь врезаться, поэтому сбросил скорость, чтобы другая машина обогнала его. Тогда можно будет посмотреть, кто там за рулем.

Через несколько секунд автомобиль пристроился рядом. Чендлер повернул голову, ожидая увидеть Гэбриэла и понять, что он задумал.

Но за рулем сидел не Гэбриэл, а какой-то мужчина лет пятидесяти, с залысинами. Он пристально следил за дорогой, поскольку ехал по встречной полосе. А вот на пассажирском сиденье маячило знакомое лицо: Джилл Санлуизо, штатный корреспондент «Девятого канала» в районе плато Пилбара. Ее иссиня-черные волосы блестели проседью и, несмотря на возраст, были стильно уложены.

– Сержант Дженкинс, расскажите, пожалуйста, что сейчас происходит! – прокричала она.

Чендлер не верил своим ушам. Его караулили у самого дома ради эксклюзивного интервью. Он в гневе вцепился в руль.

– Что сейчас происходит, мисс Санлуизо? – спросил он, буквально выплевывая слова. – Вы преследуете полицейского с семьей, причем едете по встречной полосе, нарушая ограничение скорости в городской черте.

– Очень смешно, сержант Дженкинс, но меня интересует, как обстоят дела с маньяком.

Увидев в зеркале взволнованные лица детей, Чендлер так разозлился, что едва не протаранил соседний автомобиль.

– Никаких комментариев. И попрошу вас не пугать мою семью.

– Хотя бы несколько слов.

– То, что я скажу, в эфир не пропустят.

Чендлер резко свернул на Принс-стрит и нажал на газ. Мисс Санлуизо преследовать их не стала.

* * *

Через минуту они были в безопасности в доме родителей Чендлера. Вот теперь начался настоящий допрос.

– Папа, а кто такой маньяк? – спросил Джаспер.

– Маньяк – это… – начала Сара.

Чендлер ее перебил:

– Это человек, который совершил нечто очень плохое, и теперь полиция его ищет.

– И ты не знаешь, где он?

– Не знаю, но мои друзья со всем разберутся. Его найдут, отдадут под суд и посадят в тюрьму.

– Я могу помочь! – с готовностью отозвался Джаспер.

Чендлер улыбнулся. У него немного отлегло от сердца.

– Если хочешь помочь, то должен вовремя лечь спать и не капризничать.

– Хорошо!

– Вот и умница, – похвалил Чендлер и взъерошил сынишке волосы.

Оглянувшись, он встретился взглядом с матерью. Ее лицо выражало недовольство.

– И ты что, уже уходишь? – спросила она тоном, который означал: даже не думай.

– Нет, – ответил Чендлер. После всех пережитых тревог он не собирался бросать детей одних.

Сара ушла в гостиную и развалилась поперек дивана.

– Пап? – позвал Джаспер.

– Что такое, сынок?

– Ты сказал, что плохого человека отдадут под суд. Как нас?

Чендлер нахмурился.

– Не понял.

– Ты говорил по телефону, что нас тоже будут судить, я слышал. Нас что, тоже отправят в тюрьму?

Чендлер замолчал. Джаспер, видимо, подслушал их с Тери разговор, только ничего не понял. И снова все из-за того, что Чендлер мало уделял внимания семье – точнее, детям. Оставалось одно: усадить сынишку рядом с дочкой и все им объяснить. Бабушка Кэролайн стояла поблизости – адвокат и прокурор в одном лице.

– Нет, это не такой суд. Просто мама хочет забрать вас к себе.

– Кого вас? – спросил Джаспер.

– Тебя и твою сестру.

Чендлер посмотрел на дочку. Та сидела на диване и внимательно слушала, забыв о своем привычном безразличии.

– Мы снова будем жить с мамой? – спросил Джаспер. – С мамой и с тобой?

– Нет, с ней и… дядей Митчеллом. – Ему было противно даже произносить такое вслух.

– Когда вы это решили? – спросила Сара.

– Еще ничего не решено. Просто мама сказала, что хочет так.

– И давно?

– Может, несколько месяцев, может, год. Не знаю, – развел руками Чендлер.

– Видимо, когда посчитала себя взрослой и самостоятельной, – вставила мама.

Чендлер взглядом попросил ее не встревать, хотя внутренне был полностью согласен.

– Пап?

– Да, Джаспер?

– А если мы уедем к ней, как нам ходить в школу? Это же очень далеко.

Несмотря на то что на душе у него было мерзко, Чендлер не смог сдержать улыбки.

– Еще никто ничего не решил, но мне нужно знать ваше мнение. Вас будут спрашивать…

– Я не хочу уезжать отсюда, – заявила Сара.

– А я не хочу уезжать без тебя, – сказал Джаспер и, подпрыгнув, обхватил Чендлера за шею так крепко, как будто не собирался больше отпускать.

Чендлер обрадовался этим словам и оставшийся вечер играл с детьми в «Дженгу». На какое-то время он даже забыл о существовании Гэбриэла и Митча с Тери.

Детям уже пора было спать, и тут зазвонил телефон. Мама успела к нему быстрее. В этот раз звонила не Тери, звонили из участка. Надо было возвращаться.

– Придумай что-нибудь, скажи, что я в душе, – прошептал Чендлер, пока мама прикрывала микрофон рукой.

Он не собирался бросать семью посреди ночи, тем более когда Гэбриэл бродит на свободе.

Когда он уложил детей в кровать, позвонили снова. Теперь Таня. Чендлер кивнул, мол, сойдет та же отговорка: все еще в ванной.

Следующий звонок раздался, только он закончил читать Джасперу сказку на ночь. Дело дошло до начальства, и на Митча никакие отговорки не действовали.

– Все не угомонятся, – сказала мама; ее лицо, до этого радушное и приветливое, стало обеспокоенным. – Поезжай. Дети не заснут, если тебе поминутно будут названивать. Не дай бог, он еще сам приедет за тобой.

– Я… я не поеду, – с трудом выдавил из себя Чендлер.

Услышав это, даже отец оторвался от телевизора.

– Почему, сын?

– Он знает, где я живу.

– Кто? – спросила мама.

– Тот, кого мы ищем. Убийца.

– Откуда?! – в ужасе ахнула мама.

Чендлер вздохнул и рассказал про свою оплошность. Повисло молчание. Наконец мама заговорила:

– Он наверняка попытается скрыться. Зачем ему возвращаться?

– Один раз уже возвращался. Есть основания полагать, что так он поступит и снова.

В наступившей тишине отец поднялся с кресла и уверенным шагом пошел на кухню, на ходу снимая с шеи цепочку с ключом. Он открыл сейф, расположенный поверх буфета, и достал оттуда двустволку. Приклад был побитый и обшарпанный, но само оружие, насколько Чендлеру было известно, находилось в рабочем состоянии.

– Буду сторожить, – заявил отец, откидывая стволы и загоняя в них два красных патрона.

– Пап, убери ее, не надо, – попросил Чендлер, хотя при виде оружия чувствовал себя спокойнее.

– Ты хоть управиться с ним сможешь, Питер? – встревоженно спросила мама.

– Конечно, смогу, Кэролайн. Кулаки у меня уже дряхлые, голова не соображает, но спустить курок я еще в состоянии.

Он перехватил двустволку поудобнее, погладил толстыми пальцами деревянный приклад. Отцовские ногти были такими же растрескавшимися, как и краска на «Форде Мустанг», стоявшем в глубине гаража.

– Только пугать, стрельбы не надо, – предупредил Чендлер.

– И какой в этом толк?

– Вытащи патроны, пап, – потребовал Чендлер, протягивая руку.

– То есть как вытащи? Если бы мне была нужна дубинка, я бы купил дубинку.

– Вытаскивай патроны, – повторил Чендлер.

Отец еле слышно выругался, но ружье разрядил. Чендлер передал патроны матери. Она их мужу ни за что не отдаст.

Напоследок Чендлер зашел к детям пожелать спокойной ночи. Сара подставила лоб, потом замахала рукой, мол, уходи, не мешай мне сидеть в телефоне. Джаспер уже спал, и Чендлер собрался было тихонько прикрыть за собой дверь, как мальчик проснулся.

– Почему ты уходишь, папочка? – спросил он сонно.

– Нужно спасать город.

– Все из-за того маньяка?

– Да, – кивнул Чендлер, надеясь, что сын не станет задавать трудных вопросов.

– А почему он убивает людей?

– Не знаю, сынок. Наверное, просто потому, что он плохой. Не бойся, бабушка с дедушкой будут тебя охранять, а папа поймает его. Спи спокойно. Завтра снова погоняем на карте.

Джаспер с улыбкой закрыл глаза. Чендлер спустился в гостиную. Отец сидел у входной двери и смотрел в окно.

– Пап, вероятность того, что… – Чендлер не договорил. Он не знал, может Гэбриэл прийти сюда или нет. – Главное, не нервничай.

– А я и не нервничаю, – отозвался отец и поудобнее пристроил дробовик на коленях.

37

Чендлер вернулся в участок, и Ник ввел его в курс дела. Поиски в городе ничего не дали. Полиция обшарила гаражи, сады, сараи, хижины, дома и магазины по центральной улице – некоторые даже перевернула вверх дном, – безрезультатно. Времени это заняло много: в Уилбруке было немало брошенных магазинчиков и лавок. По последней версии, Гэбриэл скрывался в аутбэке – предположительно, в заранее подготовленном убежище.

Митч собрал всех в своем – Чендлеровом – кабинете.

– Как дети? – с кривой усмешкой поинтересовался он.

Чендлер кивнул:

– Как поиски нашего беглеца?

Митч прекратил улыбаться.

– Наутро поднимем в воздух вертолет и самолет. Эксмутские тоже подключатся. Если повезет, найдем следы его перемещений или лагеря.

– А если отправить отряд сегодня? Возьмем внезапностью, – предложил Роупер.

После недавнего столкновения с Гэбриэлом ему пришлось перевязать голову.

– Ничего не найдем, – возразил Чендлер. – Да и не хватало нам друг друга перестрелять.

– Кроме того, ему достанет ума не зажигать костер, – добавил Митч.

– Если только он не решит уничтожить улики, как в прошлый раз, – заметила Таня, кое-кто ее поддержал.

– А с чего вы взяли, что он еще там? – спросил Чендлер. – С него станется залечь на дно в каком-нибудь заброшенном сарае.

– Мы все осмотрели, – сказал Митч. – Как бы то ни было, это все равно что искать иголку в стоге сена.

– Может, отправим хоть кого-нибудь для вида? Не станем же мы тупо сидеть и ждать, пока он сделает следующий шаг? – подал голос Лука.

Вот, пожалуйста, решение, направленное на то, чтобы сохранить лицо. Чендлер прямо видел, как на его глазах рождается второй Митч.

– Как раз сидеть и ждать, Лука, возможно, и есть лучший выход, – заметил сержант. – Если он пытался напасть на человека, которого мы охраняем, то может попытаться снова.

– В любом случае прессе нужно что-то сообщить, – напомнил Митч. – На этот раз, думаю, лучше, если это сделает кто-то из местных.

Инспектор не смотрел в его сторону, однако Чендлер понял, кого он собирается подставить.

– Почему именно из местных? – спросил он в надежде услышать хоть какое-то объяснение.

– Надо продемонстрировать, что полиция штата и местные сотрудники вместе стоят на страже Уил-брука.

Как Чендлер и ожидал, разумных доводов у Митча не имелось.

– То есть ты хочешь, чтобы начальник местного участка вышел и сообщил, что результатов нет, и при этом оказался крайним?

– Нет, что вы, сержант, – покачал головой Митч, но улыбка выдавала его, – я хочу, чтобы вы вышли и сделали свою работу.

– Вообще-то, главный здесь ты.

– Вот именно. И я приказываю вам, сержант, провести пресс-конференцию.

– А что я им сообщу? У нас нет никаких зацепок, так что наберитесь терпения и ждите, пока дьявол сам к вам заявится?

– Не в такой формулировке. – Митч помолчал. – Вам нужно научиться справляться с временными неудачами, сержант.

– Спасибо, научился.

Все, сдерживаться больше нельзя, пора выкладывать козырь на стол. Если Митч хочет смешать его с грязью, то отмываться придется обоим.

– Вся эта хрень произошла только потому, что ты напал на Гэбриэла во время допроса, и он стащил у тебя ключи.

Удивительно, однако Митча это заявление нисколько не поколебало. Более того, он, кажется, только этого и ждал. Теперь настал черед Чендлера бояться. Он угодил прямиком в расставленные на него силки.

Митч вышел из-за стола и выпрямился.

– Не время обвинять друг друга, сержант. Оставьте это занятие прессе. Нам же нужно сплотиться, действовать как единое целое. – Он обвел рукой собравшихся.

– Тогда тем более говорить должен главный, – сказал Чендлер.

– Каждый обязан внести свою лепту.

– Только ради лидера, которому можно доверять.

Чендлер посмотрел на остальных. Раньше было легко определить, кто на чьей стороне, но за последние дни это стало менее явно. Непонятно, решились бы Джим, Ник или Таня поддержать его сейчас. Лука-то уж точно переметнулся.

– Ошибки случаются. Нужно их признавать и двигаться дальше, – проговорил Митч сквозь зубы.

– Покажи пример, – поддел его Чендлер.

Митч отвел его в сторонку.

– Не хотелось доводить до этого, – произнес он вполголоса, – но не забывай, что отчеты составляю я. Один раз ты уже упустил Гэбриэла, и легче всего убедить остальных, что и во второй раз виноват тоже ты.

Чендлер с усилием взял себя в руки.

– И откуда в тебе такая подлость? – В эту же секунду он осознал, что Митч всегда был эгоистичной сволочью, даже в юности. Значок и высокий пост просто довершили его растление. – С каких это пор ты подставляешь других, лишь бы себя выгородить?

Митч не разозлился – более того, судя по ухмылке, он даже принял эти слова за комплимент.

– А у тебя есть выбор, Чендлер? Как думаешь, сколько ты еще пробудешь в полиции, если пресса узнает, что ты и твои люди дважды упустили убийцу? Так что, если хочешь, чтобы все – и ты в том числе – остались при работе, иди и дай этим псам то, что им нужно. В конце концов, чью сторону примет судья, если выяснится, что отец Сары и Джаспера не в состоянии их содержать?

Желание расквасить эту самодовольную, нахальную рожу было велико, но Чендлер не хотел губить жизнь своим подчиненным. У Джима пожилая мать, у Тани трое детей. Ник только-только поступил на службу. Лука… нет, с ним ничего не будет. Такие, как он и Митч, переживут любой конец света, словно тараканы. Кроме того – и тут Митч был прав, – если Чендлер потеряет работу, Тери победит.

Проглотив гордость, сержант вышел на улицу, где его тут же ослепили сотни вспышек. Зажглись софиты, посыпались вопросы. Заставив себя успокоиться, Чендлер поднял руку. Гул затих.

Он рассказал собравшимся о том, как продвигается работа, повторил описание Гэбриэла и напомнил, чтобы те, кто заметит его, сразу же звонили в полицию и держались подальше. В заключение он попросил уилбрукцев оставаться дома.

Прослушав сообщение, репортеры снова принялись наперебой спрашивать: насколько опасен Гэбриэл? Правда ли, что его сначала задержали, потом отпустили? Удалось ли установить личность шести жертв? Ожидать ли новых убийств? По-прежнему ли задержан второй подозреваемый? Если да, то почему?

Щурясь от света, Чендлер отвечал. Он даже в точности описал причины побега Гэбриэла. По официальной версии, человеческий фактор ни при чем – сказались недостатки процедуры.

Вместе с этим Чендлер не переставал разглядывать толпу. Несмотря на призывы расходиться, она как будто даже выросла. Чендлер высматривал лицо Гэбриэла, понимая, что нужно быть очень храбрым или очень глупым, чтобы вот так вот заявиться сюда. С другой стороны, убийца показал, что готов рисковать и способен на многое. Чендлер старался обращать внимание на бороды, шляпы и другие средства маскировки, выискивал загорелых мужчин определенного роста. Под описание никто не подходил, поэтому он попросил репортеров идти спать и не мешать полиции делать свою работу.

Чендлер вернулся в участок, ощущая себя преступником. Он только что занимался публичным враньем и сокрытием фактов.

Однако раздумывать о чести и бесчестии некогда. Надо поймать Гэбриэла и найти ответ на самый главный вопрос: почему именно Хит? Что в нем такого важного, раз Гэбриэл добровольно пошел под арест, лишь бы подгадать идеальный – почти – момент для удара?

Возможно, в беседе с Хитом упустили какой-то важный факт… Чендлер пошел к камерам. Заключенный дежурил у самой двери.

– Без адвоката я ни с кем разговаривать не буду.

– Послушайте, мистер Баруэлл… Хит. Я уверен, что вы тут ни при чем.

– Здрасте, проснулись, – злобно ответил Хит, помолчав. – Тогда, может, отпустите меня наконец?

– Пока Гэбриэла не нашли, выпускать вас опасно. Есть основания полагать, что он по-прежнему охотится на вас. Именно с этой целью он сдался нам.

– Но зачем? Мы с ним ведь даже не знакомы.

– Это-то я и пытаюсь выяснить.

– Выпустите меня, я никуда не денусь. А еще лучше вывезите куда-нибудь. Бронеавтомобиль сгодится.

– Увы, ничем не могу помочь. Тут вам будет безопаснее.

– Ага, как же! Если вы так уверены, что ему нужен именно я, чего тогда вообще подпустили его ко мне? А потом еще и дали сбежать. Вы уж извините, но я как-то невысокого мнения о ваших способностях.

– Понимаю вашу злость, мистер Баруэлл, но у нас есть право держать вас в камере, если мы полагаем, что ваши жизнь и здоровье под угрозой.

– Это еще что за хрень?

– Эта хрень, возможно, спасет вам жизнь.

Сквозь прорезь было видно, как Хит морщит лоб.

– «Возможно». Спасибо, успокоили.

Хит понял, что никакими уговорами освобождения не добьется, поэтому огрызаться перестал. Чендлер решил зайти с другой стороны:

– Как вы думаете, Гэбриэл выбрал вас случайно?

Хит вздохнул и пожал плечами.

– Там, на дороге, мог быть кто угодно. Я оказался не в то время и не в том месте.

– И что, совсем никаких намеков? Ни единого?

– Намеков на что?

– На то, что вам может угрожать опасность?

– Да все было в порядке, сколько раз повторять? Просто беседовали… – Хит замолчал и уставился в стенку. На лбу у него снова проявились морщины. – Кажется, его отчего-то заинтересовало мое имя. Да, оно необычное: мать просто обожала «Грозовой перевал», но подумала, что назвать ребенка Хитклиффом будет чересчур… А Гэбриэл еще несколько раз повторил, будто это ему о чем-то говорит. Я, помнится, спросил, нет ли у него знакомых Хитов, но он помотал головой. Вы думаете, я ему кого-то напомнил?

– Попробуем выяснить, – сказал Чендлер.

38

2002 год

Дни тянулись друг за другом, долгие и изматывающие. Поиски сами собой сходили на нет. Официально Мартин считался пропавшим без вести, но в реальном исходе никто не сомневался. Прошло уже больше трех недель. Приближалось Рождество.

Чендлер наблюдал за всем из первых рядов. Он видел, как «добровольцы» – даже подросток с реки Муррей – каждое утро берут деньги, а потом весь день филонят. Они забивали Артуру голову своими фантастическими гипотезами, картами и таблицами, которые составляли доморощенные экстрасенсы и медиумы. Все как один утверждали, что знают, где искать Мартина, только без денег дар не срабатывает. И вот этим утром «доброволец» из Дарвина по имени Блазз, косящий под шамана, выдал очередную версию: оказывается, Мартин искал в лесу пещеру с золотым кладом, который пару веков назад спрятал здесь некий преступник.

Чендлеру это настолько осточертело, что он обратился к Митчу как к единственному здравомыслящему члену группы:

– Нет, ну ты слышал?!

– Слышал, – ответил тот.

Он был совершенно спокоен, и это заводило еще сильнее.

– Надо ведь что-то делать!

– Наше дело – следить, чтобы никто не убился, а не ловить шарлатанов.

– Я уже даже не знаю, в чем наше дело, – вздохнул Чендлер.

– Не забивай себе голову, пусть все идет как идет.

– Вот, значит, что для тебя полицейская работа? Сидеть и смотреть, как люди губят себя?

Митч не ответил, лишь молча выплюнул жвачку.

– Самородки размером с мяч! – исступленно вещал тем временем Блазз.

Чендлер не выдержал:

– Да нет там никакой пещеры с золотом!

– Мне нашептал ветер, – убежденно заявил Блазз.

– Не пори чушь! Какой еще ветер?

– Если ты чего-то не понимаешь, не спеши называть это чушью. – И кудри Блазза заплясали, хотя с него градом катил пот и воздух был недвижим.

Чендлер подошел к нему вплотную.

– Я понимаю, что тебе не совестно тянуть деньги из старика, но хотя бы не корми его этой ерундой.

– То, что говорит ветер, не ерунда. Я чувствую.

– Вот только твои чувства до сих пор не привели нас к Мартину.

– Мы уже близко, – прошептал Блазз.

Да, близко. Еще чуть-чуть, и тоже сгинем, подумал Чендлер.

– Твоя задача – искать, а не болтать про ветер и про духов.

Блазз вдруг захрипел и стал хватать ртом воздух. Он издавал странные звуки, мало похожие на человеческую речь. Чендлер уже подумывал, что у него припадок и надо бы вызвать вертолет с медиками. Так же внезапно Блазз успокоился и возвестил:

– Теперь ты проклят. И не забывай, эти холмы – мой дом, а не твой.

Чендлер сжал кулаки.

– Ты мне угрожаешь?

– Нет, проклинаю.

– И что это твое…

Блазз усмехнулся. Чендлер сделал шаг вперед, намереваясь силой выбить ответы, но кто-то схватил его за плечо. Артур.

– Чендлер, что ты делаешь?

Простой, казалось бы, вопрос, вернул его к реальности. И правда, что?

– Он ведь старается помочь, – продолжал Артур.

Старик определенно спятил. Чендлер непонимающе уставился на него. Пусть было не ясно, что он делает тут, среди пыли и деревьев, но главный принцип полицейской службы – защищать жизнь и спокойствие граждан – никуда не делся. Пришло время Артуру узнать правду.

– Они вовсе не пытаются вам помочь. Им нужны ваши деньги. Вся эта болтовня про знамения и провидение лишь попытка обвести вас вокруг пальца.

Сказав это, Чендлер почувствовал, как гора свалилась с плеч, а земля перестала высасывать из него соки. В ответ Артур только кивнул, и тяжесть накатила с новой силой.

– Я знаю, Чендлер. Я верую в Бога, но я не дурак.

Чендлер нахмурился.

– Тогда зачем вы их слушаете?

– Если кто-то из них действительно может найти моего сына, то я готов отдать что угодно: деньги, дом, душу – не важно.

Чендлер не знал, что ответить. Он ошибся в старике: тот не выжил из ума, а сознательно верил шарлатанам в слабой надежде, что кто-то из них действительно сумеет отыскать Мартина. Чендлер подумал о Тери и своем первенце. А если бы на месте Артура оказался он? Нет, лучше о таком не думать.

* * *

С этого момента отношение Чендлера к происхдящему изменилось. Он уже не хотел бросить все и уехать, а старался сблизиться с отцом и сыном, разделить их боль. Артур с каждым днем заметно терял вес, словно отдавал поискам часть себя, приносил аутбэку ритуальную жертву в обмен на сына. Мощный, гулкий голос, которым он взывал к людской доброте и просил не терять надежды, становился все тише, и его было уже едва слышно сквозь стрекот насекомых. Артур рассказал Чендлеру, что хотел оставить Мартину семейную бухгалтерскую контору, но тот не выказывал ни способностей, ни желания идти по стопам отца. Рассказал, что Сильвия, его жена, едва ли теперь оправится от потери старшего сына и, наверное, совсем забросит младшего. Целыми днями она безвылазно сидит в гостинице, обложившись фотографиями пропавшего парня – их понавезли друзья и знакомые. В этой горько-сладкой коллекции Мартин представал таким, каким родители его никогда не видели: в кругу приятелей, с девушками, на вечеринке у кого-то в гостях, пьяный. На снимках были отражены минуты его веселья, развлечений, прогулок и походов – последние ранили больнее всего, в самое сердце. Родители все глубже погружались в пучину горя и каждую ночь засыпали в слезах.

Именно поэтому Чендлер всеми силами старался отвлекать Артура от пагубных мыслей. В тот день говорили про физические нагрузки. Артур жаловался, что всю жизнь проработал сидя и мало двигался. Вот если бы он держал себя в форме, то поиски шли бы быстрее.

– Дело не в быстроте, дело в тщательности, – объяснял Чендлер. Он шел чуть позади старика, в шаге от его тени; мальчишка же держался впереди. – Вы говорили, что он любил бывать на природе.

– Да, любил. Любит. Я, правда, не понимаю этого увлечения. Хотя, может, это мне трудно привыкнуть к простору, а народ вроде живет.

– Поверьте, ничего хорошего тут нет, – признался Чендлер. – Одни змеи да пауки кругом.

Паренек оглянулся и восхищенно захлопал глазами.

– Правда? Вот кру-у-уть! – Он тянул звук «у» добрых пять секунд, пока отец не одернул его и не велел смотреть под ноги.

Артур положил руку сыну на голову. Он уже жаловался Чендлеру, что нельзя мальчишке в таком возрасте переживать подобное… да ни в каком возрасте нельзя. Мартин был для младшего брата кумиром с самого детства, и тот никак не мог понять, почему брат ушел в эту глушь один. Почему остался. Почему не давал себя найти. Артур не знал, как это объяснить. Все, что приходило в голову, – либо ложь, либо слишком суровая правда. Чендлер, к своему стыду, тоже не мог ничего предложить, кроме слов утешения, скрывавших малодушное облегчение от того, что это происходит не с ним и не с его родными.

39

Городок поделили на участки, и каждый прочесывала отдельная группа. Митч рассчитывал не столько поймать Гэбриэла, сколько создать видимость безопасности на улицах.

Всех подозрительных лиц было разрешено останавливать и обыскивать. «Чуть что – тащите сюда», – добавил Митч. Работали в парах: Лука с Йоханом, Таня с Джимом и так далее. Ника снова посадили в регистратуру, где он помогал оставшимся в участке Роуперу, Флоу, Маккензи и Сану.

Поскольку Чендлеру напарника не выделили, он отпросился домой, пообещав Нику в ближайшее время взять его на дело. Парень разочарованно вздохнул, и сержант понял, что слово придется сдержать.

Первым делом Чендлер решил заехать к родителям. Он уже шел по выгоревшему, но ухоженному саду, как в кармане завибрировал телефон. Тери прислала сообщение, что едет в Уилбрук, вопреки предостережениям бывшего мужа.

Чендлер инстинктивно нажал на кнопку звонка. Она сразу же ответила.

– Тери, тебе сюда нельзя, – заявил Чендлер, хотя знал, что она не послушает.

Она никогда его не слушала.

– Ты мной не командуй.

– Никто тобой не командует. Я всего лишь прошу…

– Я уже еду.

– Тебя не пропустят через кордон.

– Скажи, чтобы пропустили.

– Дело в том, что я не хочу, чтобы тебя пропустили. Более того, я прикажу тебя задержать.

– Как-нибудь проеду.

– Позвони Митчу. Он тебе то же самое скажет.

– Ну и пусть! – В Тери снова заговорило упрямство. – Только ты не забывай, что я жила здесь и знаю окольные пути. Все вы не перекроете.

– Тери…

Она надменно хмыкнула.

– Ладно, только будь осторожна, – со вздохом произнес Чендлер, но Тери уже повесила трубку.

Смирившись с тем, что бывшая жена рано или поздно объявится, Чендлер вошел в дом. Никто, в том числе и дети, еще не спал.

– С кем ты там спорил, пап? – спросила Сара.

Ей хотелось спать, но она заставляла себя держать глаза открытыми. Джаспер без конца зевал, поэтому ничего внятного сказать не мог.

– Ни с кем. Не обращай внимания.

– А мне показалось, что-то серьезное, – заметил отец.

Он все так же сидел у окна, только двустволку спрятал под кресло, чтобы не пугать детей.

Чендлер убедил себя, что не стоит им говорить про Тери. Сколько раз она обещала приехать и не приезжала – или, что еще хуже, неожиданно объявлялась и спутывала все планы, как, например, пять лет назад, ровно в тот день, когда Саре исполнилось пять. Они с братом были в восторге, думали, что мама вернулась насовсем. Чендлер сказал тогда, что надо предупреждать, а Тери ответила, мол, буду поступать как хочу, «это и мои дети тоже». Но Чендлер знал, что ей они не нужны – так, поиграться на время. Весь день рождения взрослые косо смотрели на Тери, и в конце концов она, сославшись на дела, уехала, а Чендлеру еще долго пришлось успокаивать расстроенных Сару с Джаспером.

Было уже поздно, и детей решили отправить спать. Джаспер заснул сразу же, как его уложили. Сара захотела обсудить первую исповедь. Чендлер был рад поговорить с дочкой, а заодно и отвлечься от тревожных мыслей.

Он смотрел, как Сара листает притчи, которые ей задали прочитать и разобрать: Каин и Авель, торговцы в храме, возвращение блудного сына – в общем, традиционный набор.

– Я хочу избавиться от грехов, – вдруг заявила она.

– Дочка, ну откуда у тебя грехи?

– Я грешна, – будничным тоном проговорила Сара. – Я иногда ворую еду у Джаспера из тарелки или могу стащить печенье, пока бабушка готовит. А еще злюсь и ругаюсь, когда тебя нет.

– Что, правда?

Сара покосилась на него, как на глупенького.

– Я знаю ругательные слова, папа.

Чендлер в этом и не сомневался.

– Нет, я о другом. Ты правда злишься на то, что я редко бываю дома?

Сара откинула черные волосы с лица.

– Да, но я злюсь и на маму тоже за то, что она не с нами.

Чендлер кивнул и попытался задать следующий вопрос, однако слова застряли в горле. Вопрос был важный, хотя ответ мог его не обрадовать.

– А ты согласилась бы с ней жить, если бы она позвала?

– В Порт-Хедленде?

– Ну да.

Другие варианты Чендлеру в голову не приходили, но теперь, представив, как Тери с Митчем переезжают в Уилбрук и у него на глазах растят его детей, он содрогнулся. Его даже затошнило от этой мысли.

– А ты поедешь с нами? – спросила Сара.

– Нет, не поеду.

– Когда меня избавят от грехов, я помолюсь, чтобы вы помирились и мы снова жили вместе…

Чендлер вяло улыбнулся.

– В том, что мы разошлись, твоей с Джаспером вины нет. К тому же, боюсь, одной «Аве Марией» тут не обойдешься.

– И все-таки я помолюсь.

– Конечно, помолись, – кивнул Чендлер и поцеловал дочку в лоб.

* * *

Убедившись напоследок, что отец не зарядил двустволку, Чендлер ушел. Раскалившийся за день асфальт до сих пор, даже в такой поздний час, отдавал жаром, и находиться на открытом пространстве было душно и неприятно.

Чендлер кружил по пустынным улицам. На дороге ему попадались только автомобили сотрудников Митча без опознавательных знаков. В домах горел свет, но в окнах никто не мелькал. Город точно вымер.

Всю неторопливую поездку Чендлер размышлял о словах дочери про грехи и кару за них, про прощение и суровое правосудие. Про Каина, убившего своего брата Авеля. Хм, интересно, а что, если Гэбриэл с Хитом – братья? Чендлер потряс головой. Нет, не может быть. Ни внешне, ни голосом они не похожи. Тут дело в чем-то другом…

Каин и Авель…

В памяти опять всплыли имена. Чендлер уже видел их. В газете? В ориентировках? В каком-то списке?

Во время поворота на Харви-стрит он вспомнил и едва не выпустил руль. Да, это был список… список из хижины! Чендлер попытался его представить. Адам, Сет, Джаред, Шейла… Все имена известные и довольно распространенные, но он определенно уже видел как раз такую подборку. Возможно, конечно, недосып играл шутки с памятью, но в этих размышлениях имелось некое разумное зерно.

Чендлер свернул на Принс-стрит. Имена продолжали зудеть в мозгу: Адам, Сет, Джаред, Шейла… Там же – Ноа. Каин и Авель. Перед глазами начала возникать четкая картинка. Он ведь и правда уже видел эти имена. В книге. Красная обложка с золотым тиснением…

Чендлер резко ударил по тормозам, и машина встала на перекрестке с Харпер-стрит. Других водителей не было, так что никто не сигналил.

Чендлер вспомнил.

40

Он резко притормозил у своего дома и выскочил из машины. Гэбриэл утверждал, что его воспитывали на религии. Еще он упомянул, что при рождении каждому дается потребность в родителях и умиротворение от религии. Он же лишился и того, и другого.

Обойдя дом, Чендлер вошел через черный ход, дверь которого никогда не запиралась. Книжный шкаф стоял в углу между кухней и гостиной. Полки были забиты второсортными романами, которые он покупал и не читал; дорогую красную обложку среди них найти будет нетрудно. Вот только ее там не было.

Чендлер решил зайти в комнату Сары. Библия лежала на прикроватном столике, окруженная всевозможными принадлежностями для сотового: чехлами, защитными экранами, связками кабелей. Твердая красная обложка. Серьезное чтение.

Не зная, с чего начать, Чендлер открыл книгу на пятьдесят пятой странице, поскольку это число упоминали и Гэбриэл, и Хит. Там описывалось, как Моисей разделил воды Красного моря, как сыны Израилевы, изнемогая от голода, шли по пустыне, как Господь одождил их хлебом.

Что это могло значить? Умение разделять морские воды – возможно, желание полного контроля? Убийство способно вселить в человека такую иллюзию. А хлеб с небес? Голод в пустыне? Может, Гэбриэл отводил людей в аутбэк, чтобы обратить в созданную им религию или культ? А тех, кто сопротивлялся, убивал? Или от голода он помутился рассудком? На трупах жертв следов каннибализма не обнаружили, даже на последней, которая лучше всего сохранилась, однако такой вариант не исключен. Впрочем, все это домыслы, и к сути они не приближают.

На полях страницы значились номера глав. Чендлер стал листать дальше в поисках номера 55.

Таких было всего два. Первый – в Псалтыри: молящийся сетовал на то, что окружен предателями и врагами. Конкретных имен не встречалось, что могло указывать на параноидальное расстройство. С другой стороны, кем-кем, а параноиком Гэбриэл не выглядел – уж слишком тонко он все просчитывал.

Второй – в Книге пророка Исайи, обращение к жаждущим. В нем говорилось о силе Господа и его способности преображать жизнь. Самым простым толкованием могло быть превращение жизни в смерть. Не это ли Гэбриэл имел в виду: освобождал людей из ада на земле и отправлял их прямиком к Богу? Не исключено, хотя и такой вариант кажется слишком большой натяжкой. Завершалась глава словами «и это будет во славу Господа, в знамение вечное, несокрушимое». Может, дело в этом? Гэбриэл надеялся стать знаменитым серийным убийцей, чье имя и деяния будет вспоминать и изучать еще не одно поколение? Обрести тем самым жизнь вечную?

Вернувшись на кухню, Чендлер еще раз перелистал записи по делу в поисках зацепок. Хотя никаких твердых доводов у него не имелось, он уже не сомневался, что поведение Гэбриэла так или иначе связано с Библией. Содержание тех двух глав было слишком значительным, чтобы оказаться совпадением. Оставалось только понять, в какой из них спрятан ключ. Надеясь отыскать озарение в мелких подробностях, Чендлер заново изучил причины смерти, имена подозреваемых, краткие биографии, список находок из домика: кровь, волосы, одежда, прочее. Еще раз перечитал стенограммы показаний Гэбриэла и Хита, список имен, записку со словами «…поименованные в Начале». И все равно ничего связного не вырисовывалось.

Возможно, у него бы и начала складываться единая картина, однако в этот самый миг за окном промелькнула тень. Затем кто-то осторожно подергал за ручку входной двери, но та была заперта. Кто-то пытался проникнуть в дом.

Гэбриэл.

Скользнув в кухню, Чендлер побежал к черному ходу, вышел и тихонько прикрыл за собой дверь. Гэбриэл между тем обходил дом. На засаду времени не хватило бы, поэтому Чендлер нырнул в кусты и прижался к кирпичной стене подсобки. Оттуда можно было незаметно наблюдать за пришельцем… и, если надо, напасть.

По неровной дорожке зашуршали шаги. Скоро Гэбриэл дойдет до черного хода, дальше Чендлер его не пустит. Следует дождаться удобного момента и скрутить беглеца.

Чендлер вытащил пистолет из кобуры. Стрелять не хотелось, но Гэбриэл мог иметь при себе оружие. Надо быть готовым ко всему, напомнил он себе.

Темная фигура подошла к двери. Чендлер приготовился к броску.

На крыльце зажегся фонарь и осветил пришельца.

– Тери?!

От неожиданности она рванулась вперед, ударилась о сетчатую дверь и практически упала Чендлеру в руки. Прошло уже почти три года, но красота Тери все так же пленяла его. Смуглая кожа с карамельным загаром и круглые родинки на щеках только подчеркивали общую привлекательность. Лицо ее вело себя как весенняя сакура. Красивее всего оно было в полном цвету, но легко поддавалось переменам в погоде. Сейчас оно напоминало нераскрытый бутон, который ждет либо потепления, либо похолодания.

– Какого хера ты по кустам шаришься?! – прошипела Тери.

С возрастом манер у нее не прибавилось.

– Нет, какого хера ты тут забыла? – рявкнул Чендлер в ответ. – Я тебя чуть не пристрелил!

Несмотря на небольшой рост, уступать Тери не собиралась.

– Моя «Камри» заглохла – бензин кончился. Пару километров пришлось идти пешком. Я пыталась дозвониться… – Она не договорила. Скорее всего, хотела связаться с Митчем, но не вышло. – Несколько раз нарывалась на патрули. Я что, похожа на маньяка? – добавила она с усмешкой.

Тери вошла в дом.

– Где дети?

– Их тут нет. Они у моих родителей.

– Чего?! – взвилась она. – То есть у вас тут разгуливает маньяк, а ты даже не присматриваешь за детьми? Вот из-за этого дерьма, Чендлер, я тебя и бросила. Ты готов пожертвовать самыми близкими ради кого-то еще.

– Вот только не начинай. С ними все в порядке.

– Пока я не с ними, то нет.

– Оставь их в покое, Тери.

– Вот уж нет. Слишком долго я молчала. Если не отдашь мне Сару и Джаспера, я тебя по судам затаскаю.

– Они не заложники, и мы не имеем права принуждать их выбирать ту или иную сторону.

– Не имеем, да. Решать должны они. Но я хочу спасти их от… – она помахала рукой в воздухе, – …всей этой хрени.

– Такая хрень не каждый день происходит.

– Ты о том, что дети сидят у твоих родителей? – съязвила Тери.

– Нет, о том, что у нас по улицам – возможно – разгуливают серийные убийцы.

– Ясно, а то я слышала, они постоянно в гостях у Пита и психованной Кэролайн.

Чендлер пропустил оскорбление мимо ушей.

– Не дай бог, с ними что-то случится, пока мы тут с тобой пререкаемся.

– Если с ними что-то случится, то только потому, что ты упустил убийцу.

Как пить дать любовничек наплел: откуда еще ей узнать эту ложь? Впрочем, ничего другого от Митча ожидать не приходилось.

– У меня есть связи, знаешь ли, – снова усмехнулась Тери и постучала пальцем себе по носу, слишком длинному для ее миниатюрного личика.

– Ну и на здоровье, – буркнул Чендлер и, отстранив ее, пошел собирать записи.

Тери тем временем принялась осматривать дом.

– Бардак тут у вас, однако. Все-таки детям нужны два родителя. Например, я и Митч.

Чендлер не стал отвечать. В конце концов, сейчас все это было неважно. Он кинул портфель на заднее сиденье и сел за руль. Тери дернула пассажирскую дверь. Та была заперта.

– Чего тебе надо? – бросил Чендлер.

– Я еду с тобой.

– У меня дела, а ты можешь идти. Дорогу знаешь, тут недалеко.

В эту минуту он испытывал мальчишескую гордость за свои слова.

– А как же убийца? – спросила Тери.

В темноте она казалась совсем маленькой и беззащитной.

Приятная гордость сменилась злостью. Тери снова его обставила. Кем он себя покажет, если бросит мать своих детей одну на улице, где скрывается маньяк?

Чендлер щелкнул замком и открыл дверь.

– Ладно, садись, но чтобы я тебя не слышал.

Тери без слов заползла в салон.

По дороге к дому родителей Чендлера она, не замолкая, трещала о том, что не собиралась приезжать, что Уилбрук как был дырой, так и остался, при этом постоянно гневно вскидывала руки, сверкала глазами и скалила зубы – все, чтобы показать свою значимость и готовность к сражению.

Чендлер завел ее в дом. Родители такой встрече были совсем не рады, как, впрочем, и Тери. Разговаривать она умела только на повышенных тонах, поэтому, естественно, разбудила детей. Те, увидев маму, побежали обниматься. Она стала клятвенно обещать, что защитит их. Джаспер спросил, от кого, и Тери со словами «от щекотного монстра» устроила догонялки по всей кухне. Мать с отцом вопросительно смотрели на Чендлера, ожидая объяснений. Отец даже не пытался прятать ружье. Чендлер только и смог сказать, что ему пора на работу.

41

Несмотря на многочисленные призывы разойтись, репортеры продолжали осаждать участок с упорством оживших мертвецов из фильмов про зомби. Вернулся Митч и со сноровкой опытного дирижера принялся руководить, отправляя сотрудников отрабатывать различные версии и сигналы горожан. Чендлеру такая активность и не снилась. Под главенством Митча даже Лука с Ником работали в полную силу.

Чендлер зашел в кабинет начальника.

– Митч, есть минута?

Тот скривился от фамильярного обращения, но огрызаться не стал.

– Нужно поговорить.

Митч схватил первую попавшуюся стопку бумаг и притворился, будто погружен в чтение.

Чендлера это не остановило.

– У меня есть версия о том, что связывает жертв.

Митч, демонстрируя безразличие, перевернул страницу.

– Все их имена имеют какое-то отношение к Библии. Есть основания подразумевать религиозный мотив. В начале нашего знакомства Гэбриэл жаловался, что лишился и родителей, и веры в религию.

Наконец Митч отреагировал. Он взял папку и помахал ею перед Чендлером:

– К черту ваши версии, сержант. Занимайтесь вот этим.

– Для этого у тебя есть твоя команда.

– И ты, между прочим, в нее входишь.

– Ага, сижу на скамейке запасных, – хмыкнул Чендлер. – Кстати, Тери приехала, если тебе вдруг интересно. «Камри» заглохла, и ей пришлось добираться до меня пешком. Говорит, пыталась дозвониться до своего жениха, но не получилось.

Оставив Митча копаться в отчетах и заявлениях, Чендлер пошел к камере, в которой держали Хита. Нужно было кое-что проверить.

– Мистер Баруэлл?

Ответа не последовало. Такое ощущение, будто Чендлеру объявили бойкот.

– Гэбриэл показался вам религиозным человеком?

Опять тишина.

– Вспомните, как сели к нему в машину. Не сказал ли он чего-нибудь необычного – совсем необычного? Может, молился или крестился? Упоминал ли Бога?

– Ну что вам еще от меня надо? – донесся из камеры усталый голос.

– Только это.

Хит надолго затих, потом откашлялся.

– Да, что-то такое было, – хрипло произнес он. – Точно не помню.

– Попробуйте вспомнить, мистер Баруэлл… Хит. Это важно.

Пленник раздраженно вздохнул.

– Он сказал что-то вроде «такая сушь, как будто Бог совсем запустил эти места». Его это почему-то злило. И потом он отметил, что здесь красиво, как и в самом начале. В начале, мол, все красиво.

– В начале? Так и сказал?

– Ага.

Снова эти слова: «В начале». В начале чего? В начале серии убийств? Его что-то толкнуло на это? Или, наоборот, ему нравилось самое начало процесса: заманивать жертву и общаться с ней? А убийство – так, вынужденная, не приносящая удовольствия рутина.

– Что-нибудь еще про начало он говорил?

Хит снова вздохнул.

– Про детство типа? Учитывая, каким он стал сейчас, готов поспорить, что оно было не лучшим.

Похоже, Чендлер снова уперся в тупик.

– Но он говорил про какое-то место, с которого «все началось»… – вдруг произнес Хит.

– Что за место? – ухватился за эти слова Чендлер.

– Не могу вспомнить.

– И все-таки попробуйте.

– Пытаюсь! – зло буркнул Хит.

Чендлер не стал давить. Повисла тишина. Стало казаться, что это все очередная пустышка.

– Синглтон, – сказал наконец Хит.

– Синглтон?

– Ну… да, – неуверенно подтвердил он. – Пару раз это слово звучало, пока мы ехали. Название фермы, где можно удачно устроиться, подумал я, но как-то оно не к месту прозвучало. А он еще весь завелся – видно, это слово вызывало у него сильные эмоции.

– И он говорил, что оттуда «все началось»?

– Кажется, так.

– Но что такое Синглтон, вы не поняли?

– Не понял, сказал же. Может, город, может, ферма, может, фамилия… И да, что именно там «началось», я тем более не знаю.

Чендлер тоже не знал. Однако с этим уже можно было работать.

* * *

Сев за Танин компьютер, Чендлер вбил в поиск «Синглтон». Выпала целая куча ссылок: шаблон проектирования, марка виски, какие-то знаменитости, странички в социальных сетях и профили на сайтах знакомств. Если отбросить известных людей и сетевые ники, оставались города в Англии, США и Новом Южном Уэльсе, а также множество организаций и учреждений на остальной территории Австралии.

Город Синглтон располагался на реке Хантер, к северу от Сиднея, и, несмотря на расстояние, им стоило заняться. Чендлера, однако, гораздо больше заинтересовал пригород Перта, ведь, судя по говору, Гэбриэл был родом из тех мест или прожил там долгое время. На снимках со спутника Синглтон казался копией Уилбрука, таким же захолустьем: покосившиеся бунгало, домики, несколько магазинов – только чуть больше зелени. Единственной местной организацией, представленной в интернете, был сиротский приют. Чендлер перешел по ссылке.

Профессиональный сайт, фотографии сильно обманывали ожидания. Приют был небольшим, довольно уютным, будто со страниц книг о «Гарри Поттере», которыми зачитывалась Сара. Чендлера, правда, все равно не покидало ощущение, что ракурсы и содержание специально подобраны так, чтобы скрыть неприглядные стороны.

Сержант созвонился с компьютерным отделом центрального штаба в Перте. У дежурного оператора он попросил раздобыть список детей, попавших в синглтонский приют за последние тридцать лет.

Спустя десять минут на почту пришел объемистый архив. С первого раза он открываться не пожелал, будто хранил в себе секреты, грозящие смертью тому, кто их прочтет. Со второй попытки получилось. Чендлер ввел в строку поиска «Гэбриэл Джонсон». Результатов не было. Попробовал «Хит Баруэлл». И снова ничего. Поиск по имени «Сет» выдал пару записей, но они не имели отношения к делу. Исчерпав возможные варианты, Чендлер начал перебирать личные дела с фотографиями вручную. Ночь обещала быть долгой.

Первые полчаса ничего не дали. Никого, даже отдаленно напоминавшего Гэбриэла, среди детей на фотографиях не обнаружилось. Через час у Чендлера начали болеть глаза. Он уже не вчитывался и не всматривался, раздумывая, с какого еще угла можно было бы подойти к поиску. Чендлер нутром чуял, что все крутилось вокруг «начала», религии, какого-то поворотного момента в жизни сбежавшего преступника.

* * *

Только спустя еще час Чендлер наткнулся на фотографию Гэбриэла. Находка была столь неожиданной, что сержант по инерции прокрутил еще несколько снимков сирот прежде, чем вернуться назад. На экране определенно был Гэбриэл, только моложе, с короткой стрижкой, подчеркивающей исключительную худобу. Он больше напоминал узника концлагеря, а не сироту, однако сходство было несомненным.

С замирающим сердцем Чендлер изучал личное дело Дэвида Гэбриэла Тейлора. Ночное недержание, периодические вспышки гнева, иногда на грани насилия, однако ничего сверхъестественного для неуравновешенного подростка. К сожалению, записей оказалось совсем немного: Гэбриэла отдали в приемную семью спустя каких-то полгода. Тут же давались имена и адрес: Дина и Джеффри Уилсон; Глендон, пригород Перта.

Чендлер набрал номер. Через несколько гудков трубку взяли.

– Могу я поговорить с мистером Джеффри Уилсоном?

– Да, внимательно вас слушаю.

Голос был неожиданно приятным, глубоким и басовитым – не как у разбуженного посреди ночи обывателя.

– Вас беспокоит сержант Чендлер Дженкинс из полицейского участка города Уилбрук. Мне бы хотелось…

– Прошу прощения, откуда? – перебил мистер Уилсон.

– Уилбрук, северная часть плато Пилбара.

– При чем тут Уилбрук? – удивился мистер Уилсон, потом поправился: – Простите, я хотел спросить, что вам от меня нужно, да еще в такой поздний час?

– У меня к вам пара вопросов относительно Дэвида Гэбриэла…

– Я знаю, о ком вы, – резко оборвал Чендлера собеседник.

Голос его сразу стал грубым.

– Хорошо. Я хотел бы узнать…

– Я… мы не желаем ничего о нем слышать, сержант.

Чендлер был в высшей степени заинтригован. В трубке послышался шорох, видимо, ее собирались бросить.

– Мистер Уилсон, прошу вас, подождите! – быстро произнес Чендлер. – Всего пара вопросов, обещаю. Вы разве не хотите узнать, зачем я звоню?

Он искренне надеялся, что любопытство возьмет верх.

– Совсем нет, – отрезал Джеффри. – Мы с женой пытались научить его отделять добро от зла, а в ответ получили лишь черную неблагодарность.

– Добро от зла? В религиозном смысле?

– Да, сержант, в религиозном. – Было слышно, что мистер Уилсон еле себя сдерживает.

– То есть вы религиозны?

– Да, и гордимся этим, – сурово ответил Джеффри, как будто Чендлер его в чем-то обвинял. – Мы хотели сделать из него доброго, праведного человека, особенно после того, что стало с его родными.

– А что с ними…

– Автомобильная авария, сержант. Страшное потрясение для мальчика в столь юном возрасте, в том нет сомнения. Но мы верили, что сумеем вернуть его на путь истинный. Объясняли, что Господь посылает нам испытания, что он добр и направляет нас. Надо только раскаяться в своих грехах и подчиниться слову Его.

От этих фраз у Чендлера по спине пробежали мурашки.

– И в чем состояло ваше обучение?

Отвечать на этот вопрос мистер Уилсон был явно не настроен, так что оставалось лишь гадать: нравоучения, труд – а то и похуже. В какой-то момент сирота решил стать убийцей.

– А когда Дэвид – то есть Гэбриэл – покинул вас?

– В восемнадцать, – теперь Джеффри отвечал односложно. Ему явно не терпелось завершить разговор. – С тех пор не появлялся. И мы не хотим его видеть. Он превратил наш дом в притон и вертеп, сержант. В притон и вертеп, Содом с Гоморрой. Он приводил блудниц, и те расхаживали у нас нагишом, как Ева в Эдемском саду. Каждый раз нам с женой приходилось отдраивать полы и мебель.

Чендлеру показалось, что из трубки стали доноситься сдавленные рыдания. Затем басовитый голос сменился женским. Это была, видимо, Дина.

– Перестаньте докучать моему мужу, сержант. И не смейте больше напоминать про этого мальчишку. Отродье дьявола! – процедила она и бросила трубку.

Откинувшись в кресле, Чендлер стал переваривать услышанное. Только что у него не было ни единой зацепки, теперь же требовалось решить, с какой лучше начать. Было ясно, что в этом доме что-то случилось. Приемные родители, помешанные на религии, стремились привить свои взгляды подростку, пережившему психологическую травму. И в какой-то момент Гэбриэл не выдержал и свихнулся.

42

Вооружившись свежей гипотезой и кое-какими доказательствами, Чендлер снова направился к Митчу.

И он бы дошел до кабинета, если бы не телефонный звонок. Участок буквально засыпали обращениями о том, что беглеца якобы видели там-то и там-то. Однако на сей раз звонил сам Гэбриэл!

Ник отчаянно замахал руками, чтобы привлечь внимание Чендлера, и, прикрыв микрофон на гарнитуре ладонью, прошептал:

– Это он!

Все в участке сразу же замолчали, поняв, кого имеет в виду юный стажер. Хлопнула дверь, и вышедший из кабинета Митч потребовал, чтобы звонок перевели на его аппарат.

Полицейские сгрудились вокруг стола для совещаний, за которым когда-то сидел Чендлер. Митч поочередно просверлил каждого взглядом и, для наглядности ткнув себя пальцем в грудь, заявил:

– Говорить буду я. Всем остальным молчать.

На коммутаторе замигала лампочка. Митч перевел телефон в режим громкой связи и нажал на кнопку.

– Мистер Уил…

Гэбриэл не стал его слушать.

– Я звоню, чтобы сообщить вам, что я решил изменить свою цель.

Митч не дал сбить себя с толку.

– И как именно?

– Я убью не пятьдесят пять, а девяносто.

Все присутствующие непонимающе переглянулись, ожидая разъяснений: кого, где, когда, почему, – но их не последовало.

– Мистер Джонсон, – снова заговорил Митч, – предлагаю вам сдаться добровольно, пока не поздно.

– Уже сдавался, инспектор. Дважды, – напомнил Гэбриэл. – Пора и делом заняться. Не даете мне закончить с Хитом – хорошо, вокруг еще много подходящих.

Голос его звучал искренне и убежденно.

– Ваши игры, случайно, не с Библией связаны? – уточнил Митч.

Чендлер удивился, насколько осторожно Митч поставил вопрос. Он не стал утверждать, что им все известно, а просто сделал предположение, будто школьник, который боится сморозить глупость.

– С Библией? Мне кажется, вы чего-то не поняли, инспектор.

Видя, что Митч теряет инициативу, Чендлер решил вмешаться:

– А как насчет твоих родителей? Приемных родителей – Дины и Джеффри?

Митч бросил на сержанта испепеляющий взгляд, однако смолчал. Убийца на другом конце провода – тоже.

– Мистер Джонсон? – позвал Митч, не сводя глаз с Чендлера.

Зазвучали гудки. Гэбриэл бросил трубку.

Первой заговорила Флоу:

– Что значит «не пятьдесят пять, а девяносто»?

Вопрос адресовался непосредственному начальнику. Митч разевал рот, надеясь ответить хоть что-то, но ему ничего не приходило в голову.

– То есть он убил – или собирается убить кучу народа? – предположила Таня.

– Тридцать пять человек, если быть точнее, – кивнул Лука.

Число действительно звучало жутко. Поскольку Митч молчал, Чендлер решил проявить инициативу:

– Ник, поступали ли к нам сообщения о стрельбе или нападениях?

– Нет, – ответил стажер.

– Хорошо. Тогда, вероятно, он залег на одной из ферм, неподалеку от того места, где его видели в последний раз, – сделал вывод Чендлер.

– Возможно, – сказала Таня. – Но там ему нигде тридцать пять человек не найти… Более того, сомневаюсь, что в той округе вообще столько народа живет.

Старший констебль была права. Если Гэбриэл вознамерился убить тридцать пять человек, то ему придется посетить несколько мест, причем быстро.

– Думаете, он блефует? – Чендлер обратился ко всем.

– С какой целью? – ожил Митч.

– Чтобы заставить нас ловить собственный хвост.

– Он уже убил шестерых, сержант, и это факт. Так что давайте исходить из того, что и сейчас он не врет.

В участке снова повисла гробовая тишина.

– Ну что, какие мысли? – поинтересовался Чендлер.

– Исты и Болтоны живут по соседству! – прокричал со своего места Ник. – Их всего десять.

– Если добавить Карти, то, включая собак, будет шестнадцать, – подсчитала Таня.

– А как насчет баров, медицинского центра? – перечисляла Флоу.

– Какого медицинского центра? – опешил Митч.

– Анна Таттл говорила мне, – не обращая на них внимания, продолжила Таня, – что преподобный собирает прихожан в церкви на полночную молитву.

– Сколько человек? – уточнил Чендлер.

– Не знаю, – пожала плечами Таня. – Учитывая, как народ напуган, может прийти и тридцать, и сорок.

– Значит, надо проверять? – спросила Флоу.

– Придется, – сказал Митч. – На подобную угрозу мы просто обязаны отреагировать.

– А что, если это лишь отвлекающий маневр? Мы уедем, и он снова попробует убить Хита? – Чендлер живо представил, как Гэбриэл прячется в толпе снаружи, выжидая момента, когда участок опустеет.

– Нельзя игнорировать эту угрозу, сержант.

– И нельзя бросать заключенного на произвол судьбы.

– Не бросим. Гэбриэлу сюда ни за что не проникнуть.

* * *

Разработали план действий. Сначала церковь, потом городские бары, затем фермы Карти, Истов и Болтонов. После этого – другие хозяйства, где живут большими семьями. Тоуди Кук, Иззи Чили, Мамаша Рейслинг, Минси Амаранга.

Чендлер набрал преподобному Аптону. Тот ложился спать ровно в девять, поэтому звонок разбудил его. Недовольным тоном он подтвердил: да, мысль провести полночный молебен звучала, но все проголосовали за то, что безопаснее сидеть дома. Таким образом, никаких мероприятий в церкви быть не должно – и без разрешения преподобного не будет.

Три группы отправили проверить бары, а Митч стал обзванивать хозяев ферм. Роксанна Карти ответила со второго раза и долго ругалась, что ей не дают посмотреть любимое шоу. Иззи Чили прорычала в трубку, что незваных гостей на ее ферме нет. Остальные не отвечали. Связь в этих местах, конечно, так себе, однако молчание все-таки вызывало тревогу.

Митч отправил людей проверить тех, кто не ответил, и на всякий случай проехать мимо церкви. Народ побежал занимать машины, зная, что на всех не хватит и кому-то придется остаться. Чендлер отвел Таню и Луку в сторону.

– Вы двое оставайтесь здесь, на случай если он вернется за Хитом.

– Я не хочу, – возразил Лука.

– Нам нужно…

– Констебль, почему вы еще здесь? – вмешался Митч, подходя к ним.

Он нетерпеливо щелкнул пальцами.

– Я хочу, чтобы Лука остался здесь для охраны, – сказал Чендлер.

– А я хочу, чтобы он был там и ловил преступника, – парировал Митч.

– А я не хочу здесь оставаться. – Лука начал боком продвигаться к двери.

Чендлер посмотрел в его умоляющие глаза. Для молодого, горячего констебля сидеть в участке – сущее наказание.

– Ладно, иди, – со вздохом отпустил его сержант.

Лука тут же подскочил к Флоу, и они вышли на улицу. Чендлер посмотрел на Таню.

– Я останусь, – твердо кивнула она.

– Не волнуйся, Таня, ты тут будешь не одна. Роупер составит тебе компанию, – сообщил Митч, указывая на верзилу, неуклюже пытавшегося вылезти из-за стола.

Чендлеру ужасно не хотелось бросать Таню – а заодно и Ника, – к тому же он не сомневался, что все это лишь уловка, чтобы Гэбриэл мог беспрепятственно пробраться в участок, однако кто-то должен руководить осмотром ферм, успокаивать наиболее подозрительных жителей и проверять, все ли в порядке. Никого пока не убили, а значит, нужно сделать все, чтобы так оно и оставалось.

43

Чендлер с Саном и Маккензи доехали до фермы Брайана Иста. Неасфальтированная и неухоженная дорога в темноте была особенно неприятной. У ворот он выключил фары и медленно остановил машину. В одноэтажной усадьбе горело единственное окно: кухня или гостиная. Для восьмикомнатного дома, где живут четверо детей младше двенадцати, очень подозрительно.

Выйдя из машины, Чендлер потряс руками, чтобы снять напряжение. Подручные Митча встали рядом. Поздно вечером, посреди полей и ржавых сараев, их черные костюмы смотрелись неуместно.

– Не отходите далеко, – вполголоса велел Чендлер, – и не доставайте оружие. Тут дети.

Втроем они направились к усадьбе, обходя ямы и куски ограды. Несколько раз Чендлер чуть не падал лицом на землю, но в итоге они добрались до курятника. Изнутри донесся глухой клекот потревоженной птицы.

Шепотом Чендлер отдал последние указания своим спутникам.

– Обойдите дом с боков. Осторожно загляните в окна, но близко не подходите – напугаете детей. Заметите что-то необычное – возвращайтесь. Все ясно?

Сан, как всегда, промолчал, и Маккензи кивнул за обоих. Протиснувшись между бочками с печным топливом, они разделились и растворились в темноте.

Чендлер подобрался поближе к кухонному окну. В свете из гостиной было видно, что там никого нет, на столе не убрано, грязная посуда свалена в раковину. Обычный беспорядок после ужина.

Сержант прокрался вдоль обшарпанной деревянной стены к окну гостиной и, набравшись смелости, заглянул внутрь. Он надеялся увидеть, что Исты спокойно сидят перед телевизором. И не ошибся. Брайан Ист развалился в кресле, борясь с женой и двумя старшими детьми за место на подставке для ног. От экрана телевизора исходило отупляющее голубое свечение. Чендлер выдохнул с облегчением. Все в порядке, и это еще раз подтверждает его гипотезу о том, что Гэбриэл просто хочет, чтобы они бегали кругами. Чендлер решил не беспокоить Истов и по-тихому уехать.

Вдруг Дайана Ист, жена хозяина, повернула голову, а Брайан вскочил с кресла, опрокинув стоявшую на подлокотнике банку пива. Они что-то услышали, и Чендлер знал, что. Он быстро обежал дом. Брайан уже был на крыльце и замахивался на кого-то в черном.

– Брайан, Брайан! Это я! – крикнул Чендлер.

Хозяин опустил кулак и, прищурившись, вгляделся в темноту.

– Кто это «я»? – пробасил он слегка подвыпившим голосом.

– Сержант Дженкинс, – представился Чендлер, однако близко не подошел, дабы не угодить под удар бывшего боксера-любителя.

Теперь он видел, что Сан с Маккензи целились в Брайана из табельного оружия.

– Какого хрена вам тут понадобилось?

Чендлер немного успокоился. Из уст Брайана Иста такой ответ звучал практически вежливо, на грани пиетета. Сержант махнул рукой подручным Митча, чтобы спрятали пистолеты. Те не послушались.

– Уберите оружие, – приказал он, и Сан с Маккензи нехотя повиновались.

Из-за двери высунулась жена Брайана, придерживая рукой выводок из четырех мальцов.

– Кто там? – спросила она.

– Идите внутрь! – рявкнул Брайан.

Родные с места не сдвинулись.

Хозяин повернулся к Чендлеру и вопросительно поднял кустистую бровь, мол, зачем приперлись.

– Мы тут кое-кого ищем, – пояснил Чендлер.

– И кого же?

– Одного человека. Мы думали, он здесь.

– И как, нашли? – спросил Брайан, оглядываясь по сторонам.

– Нет. Извини, что помешали. Хорошего вечера.

Брайан нахмурился, видимо неудовлетворенный ответом. Он явно считал, что полицейские что-то замыслили.

– Не надо только у меня тут шарить, – пригрозил он.

– Почему? Можем что-то найти? – вдруг заговорил Сан.

Голос у него оказался на удивление приятным и мелодичным.

– Ничего вы не найдете, – проворчал Брайан.

– Не собираемся мы у тебя шарить, – заверил его Чендлер.

Гэбриэла на ферме нет, задерживаться тут дальше бессмысленно.

– Брайан, домой, – позвала Дайана.

– А эти двое кто? – полюбопытствовал напоследок хозяин, кивая на Сана с Маккензи.

– Помощники, – ответил Чендлер, однако в подробности вдаваться не стал.

– Пусть скажут спасибо, что башку им не проломил, – проворчал Брайан и закрыл за собой дверь.

Подождав немного, Чендлер обратился к подручным Митча:

– Я же говорил вам, чтоб не доставали оружие.

– Он первый начал, – невозмутимо ответил Сан.

– Конечно, кто-то посреди ночи лазает по заднему двору. Вам повезло, что он вас не подстрелил. Ни из чего.

– Что ж, в таком случае, ему тоже повезло, – с затаенной угрозой в голосе сказал Сан.

* * *

С Минси все прошло значительно проще. Хозяин сам вышел на крыльцо встретить их и выкурить самокрутку перед сном. Даже пригласил выпить пива, хотя сам был в завязке с тех пор, как от него ушла первая жена. На вопросы Чендлера отвечал добродушно. Ничего необычного в этот вечер не произошло, только Уэйн – его младший сын – попытался на спор вылезти через окно в кухне. Ни машин, ни велосипедов, ни мотоциклов Минси не видел. Кроме полицейских, никаких гостей у него сегодня не было.

Закончив разговор, Чендлер связался с Ником. Тот сообщил о результатах остальных групп. Проверки на фермах, в барах, в церкви – везде – ничего не дали. Гэбриэла нигде не было.

* * *

Все сотрудники вернулись в участок.

Митч беспокойно ходил из стороны в сторону.

– Необходимо проверить все оставшиеся фермы. Убийца мог обманом или силой заставить кого-нибудь принять его на ночлег.

– С этим мы провозимся самое малое до утра, – предупредил Чендлер.

– Знаю.

– Как предлагаете организовать работу, инспектор? – спросил Лука.

Было противно слушать, с какой угодливостью это было сказано. Всего за пару дней Митч сумел полностью приручить мустанга.

– Планомерно. С самого начала, – ответил Митч.

С самого начала. Опять эти слова. На записке из хижины тоже было написано: «поименованные в Начале».

Митч завел мотивационную речь, побуждая подчиненных удвоить усилия, а Чендлер стал вспоминать последний разговор с Гэбриэлом. Тот заявил, что убьет не пятьдесят пять, а девяносто, видимо желая вызвать панику и заставить полицию метаться, позабыв про Хита. Причем сказано это было с долей апломба; Чендлер даже подумал, что у Гэбриэла есть план. Однако убить тридцать пять человек – задача весьма дерзкая и трудноосуществимая. Следовательно, слова убийцы можно трактовать буквально. Девяносто: не количество, а какой-то порядковый номер.

– Гэбриэл сказал, что убьет девяносто, – произнес Чендлер вслух, перебивая разошедшегося Митча.

– Спасибо, сержант, мы в курсе. Именно этому мы и стараемся помешать, – ответил тот с плохо скрываемым раздражением.

– А что, если девяносто – это не количество, а порядковый номер? В своих показаниях Хит говорил, что убийца грозился сделать его пятьдесят пятой жертвой. А вдруг он это неправильно понял и имелся в виду номер пятьдесят пять?

Митч начинал терять терпение.

– Ближе к делу.

– Смотрите, если он убил аж пятьдесят четыре человека, то почему могил всего шесть, а в списке удалось разобрать восемь имен? Что, если их там на самом деле больше, но имя «Хит» стоит под номером пятьдесят пять?

– Да в каком списке? – не выдержал Митч. – В том, что был в хижине?

– Да. Или в каком-нибудь еще.

– Сержант, это ничего нам не даст. Пока у вас не будет…

Чендлер не желал, чтобы ему затыкали рот.

– Еще Хит вспомнил, что Гэбриэл все время говорил про начало. Вот только начало чего?

– Если вы, сержант, не будете говорить по делу, то кое-что закончится. Ваша карьера.

В поисках поддержки Чендлер посмотрел на остальных.

– Может, речь про начало книги? – предположила Таня.

– Какой книги?

Народ насмешливо переглядывался, зазвучал шепоток. Со стороны гипотеза Чендлера, да и он сам казались безумными.

И тут сержанта осенило:

– Начало Библии – книга Бытия! Там есть список имен.

Таня тут же достала из стола свою Библию в черном переплете. Довольно потрепанный томик, хотя пока не развалился. Первые страницы были действительно исписаны именами.

– Что под номером пятьдесят пять?

Таня начала считать. Остальные собрались в кучку вокруг, переключив внимание на Чендлера. Митча, который продолжал настаивать на своих приказах, никто не слушал.

– Ну, что там? – нетерпеливо спросил Чендлер.

– Сейчас, сейчас… – отозвалась Таня и, кивая, отсчитала про себя оставшиеся имена. – Хет.

Чендлер посмотрел на Митча. До того наконец дошло, и губы его снова побледнели. Он по памяти стал перечислять имена из найденного списка:

– Адам, Сет, Ева?

Таня с мучительной медлительностью пробежала глазами по страницам.

– Все есть. В изначальной форме. Сет – это Сиф, третий сын Адама и Евы.

– Джаред, Шейла, Ноа?

– Иаред[8], Цилла[9], Ной, – снова кивнула Таня.

– А кто под номером девяносто?

– Сейчас. – Таня отсчитала вслух. – Сарра, – произнесла она, отчетливо выговаривая удвоенный «р».

– Знаете таких? – спросил Митч, обращаясь к Чендлеру и его подчиненным. Таня мотнула головой, Лука тоже. – Может, есть какие-нибудь похожие экзотические имена?

Чендлер выхватил Библию из рук Тани.

– Дай мне…

Он принялся перелистывать книгу Бытия в поисках сюжета, который давным-давно проходили в воскресной школе. Найдя его, перечитал. По спине пробежал холодок.

– Обещая Аврааму сына, Бог сказал ему: «Сару, жену твою, не называй Сарою, но да будет имя ей: Сарра[10]».

44

Не говоря ни слова, Чендлер пулей вылетел из кабинета. Того, как Митч отдает приказ составить список всех местных женщин и девушек по имени Сара, Сарра и тому подобное, он уже не слышал.

Чендлер выбежал на улицу и, расталкивая репортеров, запрыгнул в свой автомобиль. Выехав на Бомон-стрит, он позвонил на сотовый матери. Все хорошо, беспокоиться не о чем, повторял он себе. Просто больной ублюдок снова водит их за нос, только теперь решил поиграть на страхах Чендлера. Трубку, однако, никто не брал, и с каждым гудком чувство паники росло.

Чендлер уже свернул на Принс-стрит, но телефон все еще не отвечал. Колеса вязли в оплавившемся асфальте. Где ее носит?

После десятого гудка трубку наконец сняли.

– Мам, ты? – с облегчением спросил Чендлер. – У вас там все…

– Не угадали, – ответил из динамика тихий, самодовольный голос.

От неожиданности Чендлер выпустил руль и чуть не угодил в фонарный столб.

– Гэбриэл?!

– Он самый.

– Что ты сделал?

– Ничего, – невинным голоском ответил парень.

– Не дай бог, кто-то пострадал, – пригрозил Чендлер, утапливая педаль газа в пол.

За окном на большой скорости замелькали дома, деревья, машины – вся его жизнь.

– Все живы и здоровы.

– Не смей ничего делать!

– Вы тоже, – отозвался Гэбриэл. – Даже не пытайтесь связаться с инспектором Эндрюсом или кем-либо еще.

– Не трогай их, – взмолился Чендлер, закладывая машину в крутой поворот.

Он перестал видеть дорогу, ему мерещился родительский дом и ужасы, которые там могли происходить. Пришлось несколько раз зажмуриться, чтобы отогнать наваждение.

– С этим вы опоздали, – сказал Гэбриэл.

Нервы Чендлера были натянуты до предела. Дом все никак не появлялся, а быстрее ехать нельзя: слишком темно и много поворотов.

– Дай мне поговорить с ними.

– Поговорите-поговорите, но только если выполните мои условия.

– Да я тебе… – начал было Чендлер, еле сдерживая злость. Свистя шинами, автомобиль свернул на Гринсенд-стрит. – Чего ты хочешь?

– Обмена.

– Какого обмена?

– Самого обыкновенного, сержант. Меняю Хита на вашу дочь. На Сару.

В перегруженном сознании Чендлера требование никак не укладывалось. Что это значит: Хита на Сару? Отдать ему человека в камере вместо дочери? Быть не может.

– Вообще, я не люблю убивать детей, – говорил тем временем Гэбриэл. – Только в крайнем случае. С одной стороны, будучи католичкой, она уже родилась во грехе, но с другой – у нее ведь даже не было возможности раскаяться и искупить его.

Чендлер ошарашенно молчал.

Из ступора его вывел только треск разлетающегося дерева: машину вынесло на асфальт, и под колеса попал знак «Продается».

– Вы слышите меня, сержант? – упиваясь своей властью, спросил Гэбриэл.

– Я…

– Чего тут сложного? Речь ведь не о каких-то людях, закопанных на холме, и не о чужаках вроде Хита. Вам же на них плевать; вы семьянин и полицейский, а не психотерапевт.

Несмотря на полное замешательство, Чендлер понимал, что обязан удержать Гэбриэла на телефоне. Еще хотя бы пару минут.

– Скорее, сержант, решайте.

– Мне нужно время.

– Для чего? – в тихом, насмешливом голосе прорезалась сталь. – Выбор ведь элементарен. Ваши дети – ваша плоть и кровь – в обмен на совершенно чужого человека, которого вы, уверен, на дух не переносите.

Гэбриэл не ошибся. Несмотря на то что Хит оказался невинной жертвой, характером он явно не походил на хорошего человека, который заслуживает спасения. Впрочем, кто он такой, чтобы судить?

Чендлер продолжал удерживать убийцу на линии.

– Мне нужно время.

– Ради простейшего решения? Да уж, неудивительно, что вы так до сих пор меня и не поймали.

– Нет. Мне нужно время, чтобы вытащить Хита из участка.

Чендлер уже свернул на Хауи-стрит. Еще шестьдесят секунд, и он загонит Гэбриэла в угол. И отстрелит ему башку, если понадобится.

– У вас один час.

– Погоди…

– Если мне попадется кто-нибудь из полиции, армии, спецназа, – не слушая его, продолжал Гэбриэл, – или хоть этот ваш бывший напарник, я поубиваю их всех. Никому, Чендлер, – слышите? – ни Богу, ни полиции, ни простым смертным нельзя становиться на пути у дьявола.

– Я должен видеть ее живой и здоровой.

– Увидите, как только приведете того, кто мне нужен. И помните: приезжайте один. Я скажу куда. Вы ведь хорошо знаете эти леса, не так ли?

Чендлер уже был на Кроу-стрит и что есть мочи гнал к освещенному крыльцу, которое служило для него маяком.

– В каком смысле? – выкрикнул он.

Из трубки послышались гудки.

45

Автомобиль уперся в бордюр, и от толчка Чендлер едва не вылетел через лобовое стекло. Он вышел на улицу, достал пистолет и побежал к дому, прокручивая в голове сказанное Гэбриэлом. Он явно на что-то намекал, рассчитывая, что Чендлер поймет. Как будто они знакомы – или были знакомы. И это замечание, мол, Чендлер забывает про жертв, про тех, кого спасал, сразу же, как только заканчивает дела.

Вы семьянин и полицейский, а не психотерапевт.

А еще он знает, что Митч с Чендлером в прошлом были напарниками. Откуда? Подслушал как-нибудь в участке? Или это настолько очевидно? Или же видел сам? Чендлер точно знал, что Гэбриэл по их участку не проходил – возраст не тот, если верить данным из приюта. Когда он достиг совершеннолетия, Митч уже уехал из Уилбрука. Или, может, Гэбриэл соврал насчет возраста, чтобы подстроиться под рассказ Хита? Еще один вариант: у Гэбриэла какие-то счеты с Митчем по Перту, но если так, то зачем приезжать сюда и впутывать Чендлера с семьей?

Подобравшись к окну, сержант заглянул внутрь. Свет горел, но отца на посту не было. На диване тоже никого, телевизор выключен, пианино в углу нетронуто. В остальном все выглядело как обычно. По всей вероятности, Гэбриэла здесь и не было, а телефонный разговор лишь идиотский розыгрыш, чтобы заставить Чендлера подергаться. Страх, однако, сильнее надежды, и сержант открывал входную дверь с опаской.

В гостиной действительно никого не оказалось, только паркет гулко трещал под ногами. Чендлеру не терпелось немедленно увидеть детей, убедиться, что с ними все в порядке, но он не хотел сообщать Гэбриэлу о своем приходе, поэтому звать их не стал.

Чендлер прокрался к кухне. В воображении возникали самые ужасные картины: кровь, разгром, тела, корчащиеся в конвульсиях. Однако ни следов борьбы, ни пятен крови, ни стона умирающих не было… А может, в доме совсем пусто? Если так, хорошо это или плохо?

Набрав в грудь воздуха, Чендлер выглянул из-за угла. Кто-то сидел на полу, привязанный к буфету, и пытался освободиться. Тери. Во рту у нее был кляп, а ноги скользили по плитке, и упереться не получалось. Чендлер попытался увидеть в ее испуганных глазах предостережение об опасности. Тери отчаянно закивала головой вправо. Чендлер посмотрел туда: в дальнем углу кухни было еще двое связанных – его родители. У отца кровоточила голова.

– Как вы? Живы? – воскликнул сержант, подбежав к ним.

Мама кивнула. Отец что-то болезненно промычал.

Чендлер огляделся по сторонам.

– Он все еще здесь?

Мама мотнула головой. Чендлер развязал обоих. Мама первым делом вынула кляп и стала жадно глотать воздух.

– Он забрал их!

Чендлер был готов услышать это и все же испытал шок. Руки и ноги занемели, как будто кровь отхлынула от них.

– Обоих?! Куда?

– Не знаю… – Мама заплакала.

– Давно?

– С полчаса назад. Он еще взял мой телефон. Питер встал у него на пути…

Чендлер вынул кляп у отца изо рта.

– Прости меня, сын, – проговорил тот, морщась от боли.

– Он их не… – Чендлер не смог закончить фразу.

– Нет, просто увел. Велел нам… передать тебе… не обращаться в полицию.

Сзади донеслись сдавленные стоны.

Чендлер освободил Тери. На ее лице было написано то же, что у него: неизбывная тревога. Он ждал, что бывшая жена станет ругаться, но она молча обхватила его руками и крепко прижала к себе. Много лет между ними не было такой близости. Страх сплотил их.

* * *

Чендлер отвез родителей и Тери к друзьям, жившим по соседству. Отец все никак не хотел расставаться с ружьем, пришлось уговаривать: незачем тревожить других. Маму с Тери тоже надо было убедить не заниматься поисками Сары и Джаспера, бродя по улицам. В участок Чендлер зашел с таким видом, что репортеры сами от него шарахнулись.

Внутри было на удивление безлюдно. Ник, как обычно, сидел на своем месте и скучал, не обращая внимания на трезвонящий телефон. При появлении Чендлера он оживился.

– Сержант!

Чендлер отрывисто кивнул и, прижав палец к губам, спросил:

– Где все?

Ник защелкал мышкой.

– Поехали к Питу Стенцлу. Позвонил Том Девре, сказал, что у того в гараже горит свет и кто-то вопит. Возможно, старик Пит кого-то там укрывает.

– Возможно, только это не Гэбриэл.

– Почему вы так уверены? – озадаченно спросил Ник.

Чендлер не стал рассказывать: незачем ему знать, что произошло.

– Интуиция. В гараже, небось, парочка угнанных автомобилей, а вопли – это болгарка работает.

Ник согласно закивал.

– Он спрашивал, куда вы делись.

– Он – в смысле, Митч?

– Ага.

– И что ты ему ответил?

– Что вы поехали к семье.

Чендлер кивнул – молодец, правильно.

– На случай если вы не вернетесь, он хотел отправить машину проверить, как там Сара, – добавил Ник.

У Чендлера сбилось дыхание. Этого еще не хватало. Незачем полицейским приезжать туда и видеть, что в доме пусто.

– Скажи ему, что все в порядке. Дети спят, незачем их тревожить.

Оставалось надеяться, что Ник поверит. Чендлер решил сменить тему:

– Кто присматривает за нашим заключенным?

– Вот. – Ник указал на Роупера с Флоу, которые работали за своими ноутбуками.

Ладно, с двумя справиться можно.

– Как там заключенный поживает? – спросил Чендлер погромче.

– Ноет, как обычно, – отозвался Роупер, не отрываясь от компьютера.

– Просит усилить охрану, – проговорила Флоу.

– Да, твердит, что он очень важный свидетель и что мы должны любой ценой защищать его, – добавил Ник.

– Что ж, тогда его надо перевезти в другое место, – сказал Чендлер.

Флоу подняла голову и с подозрением нахмурилась.

– Нас об этом не проинформировали, сержант, – заметила она, не скрывая недоверия.

– Приказ начальства, – с нажимом произнес Чендлер и как можно суровее посмотрел на каждого.

– Перевезти куда? – спросил Роупер, поднимаясь из-за стола.

Он был мощный и мускулистый, но на ногах держался нетвердо – видимо, не до конца оправился от столкновения с Гэбриэлом. Если дойдет до драки, у Чендлера будет шанс его одолеть.

– Разве здесь ему что-то угрожает? – осторожно уточнил Ник.

Из всех присутствующих только он мог догадаться, что что-то в поведении сержанта не так.

Чендлер пошел к шкафчику за ключами от камер.

– У нас есть основания полагать, что Гэбриэл избрал другую жертву, но он все-таки знает, где мы держим Хита. Он еще может изменить свое решение.

Флоу настороженно кивнула.

– Хорошо, я запрошу подтверждение у инспектора.

Чендлер попробовал придумать, как этого избежать, но в голову ничего не пришло.

– Да, конечно, – сказал он.

Оставалось надеяться, что на ферме Стенцла телефон не ловит.

Демонстрируя, как ему думалось, непоколебимую уверенность, Чендлер взял ключи и пошел к камерам. В конце концов, это его участок, и авторитет на его стороне. По крайней мере, пока он не начнет осуществлять то, что задумал.


Хит слонялся по камере. Раскрасневшееся лицо покрывал жирный слой пота, как будто сейчас ему было жарче, чем днем.

Заставив себя не волноваться и внутренне приготовившись отвечать на вопросы, Чендлер открыл дверь камеры.

– Все, поймали? – с надеждой спросил Хит.

Чендлер покачал головой. Хит выругался и огляделся по сторонам, видимо, искал, чего бы пнуть, но не нашел.

– Все в порядке, – сказал Чендлер.

– С чего бы вдруг? – проворчал Хит. Заверениям полицейских он больше не верил. – Вы же не выпустите меня, пока не поймаете его. Или он не достанет меня.

Чендлер стиснул зубы. Для плана необходимо, чтобы Хит успокоился и был готов сотрудничать.

– Убийца выбрал себе другую жертву, – сказал сержант, подражая безэмоциональному тону Флоу.

Хит вдруг перестал ходить.

– Вот как? – в его голосе вдруг прорезалось любопытство.

– Да.

– Правда?

Чендлер кивнул.

– Слава. Тебе. Господи. Чтоб. Тебя! – Хит заулыбался, но Чендлер оставался мрачен. – Пускай уж кто-нибудь еще пострадает.

Если до этого Чендлер сомневался, стоит ли претворять план в жизнь, то последние слова Хита все решили. Он несколько раз сжал кулаки, чтобы унять злость.

– Значит, я свободен? – спросил Хит.

– Нет.

– Как это нет?!

– Есть вероятность, что убийца блефует. Он уже так делал. Мы переведем вас в более комфортабельное место. В гостиницу. За казенный счет. – Это был его главный козырь: удобство и человеческая кормежка после двух ночей в пустой камере.

Хит задумался над этим предложением. С одной стороны, свободы ему не обещали, с другой…

– Ладно, куда угодно, лишь бы подальше отсюда, – решил он.

Чендлер вывел Хита из камеры. Роупер и Флоу сидели на телефоне – пытались связаться с Митчем.

– Ну что, дозвонились? – спросил Чендлер как можно спокойнее.

– Еще нет, но… – сказала Флоу.

– Я еду с вами. – Роупер, слегка запнувшись, шагнул навстречу.

– Нет, – отрезал Чендлер. – Кроме меня и вашего начальника, никто не должен знать, куда его переводят.

Он ободряюще кивнул Хиту, но ему не терпелось поскорее отсюда уйти. Чем дольше они тут задерживаются, тем больше шансов, что Флоу все-таки дозвонится до Митча.

– Вам понадобится охрана, – настаивал Роупер.

– Не думаю, что Митч захотел бы делать из ценного сотрудника наседку.

– Эй! – подал голос Хит.

– Вы понимаете, о чем я, – сказал Чендлер.

– Один вы его не повезете, – возразил Роупер. – Мы всегда ездим парами.

– Полностью согласен, но сейчас требуется секретность. В этом весь смысл.

Чендлер оглянулся на Флоу. Та с гарнитурой на голове продолжала набирать инспектору.

– А вообще-то он прав, – подал голос Хит. – Мне так будет спокойнее.

Чендлер стал обдумывать, как ему выкрутиться. Ситуация выходила из-под контроля.

– Хорошо, – кивнул он Роуперу. – Поедешь с нами.

Флоу с Роупером переглянулись, и последний направился к Чендлеру. Сержант принял стойку, надеясь, что от сотрясения мозга реакция у бугая будет уже не та. Пропустив его вперед, Чендлер снял с пояса наручники и зацепил один браслет на запястье Роупера, а второй – на запястье Хита. Теперь они были сцеплены вместе.

– Какого?!.. – воскликнул Хит.

Роупер выражением лица разделил его недоумение, но ненадолго. Чендлер выхватил пистолет и ударил рукоятью полицейского по голове, прямо по ушибленному месту. Роупер мешком повалился на пол, увлекая за собой Хита.

Флоу переводила взгляд с сержанта на распростертого на полу напарника, прижимая рукой наушник. Неужели Митч взял трубку? Видя, что Чендлер надвигается на нее, Флоу вытащила пистолет. Взмахом руки он выбил оружие, взял девушку в захват и поволок, как буйного преступника. Флоу активно сопротивлялась, но сержант все равно сумел затолкать ее в камеру, откуда только что выпустил Хита. Чендлер запер дверь; из камеры донесся поток ругательств.

Ник вскочил со своего места и стоял над испуганным Хитом и лежащим без сознания Роупером.

– Сержант, что вы делаете?! – тихо спросил он, не в силах пошевелиться. Голос у него дрожал. В академии его к такому не готовили.

– С ума спятил, псих хренов! – крикнул Хит, пытаясь отделаться от Роупера, который своим весом не давал ему сбежать. – Заразился от своего приятеля! Чего стоишь?! Пристрели его!

– Сержант, пожалуйста, успокойтесь, – взмолился Ник.

Чендлер шагнул к нему.

– Так надо, Ник, поверь. Я не могу объяснить.

Он сжал кулаки. Он не хотел бить Ника. Он никого не хотел бить.

– Все можно объяснить, – сказал Ник.

– Да, мать твою, объясни уже! – добавил Хит, все пытаясь снять с себя наручник.

Чендлер опустился на ближайший стул и глубоко вздохнул. Краем глаза он наблюдал, как приближается Ник.

– Уверен, все можно исправить. – Стажер выглядел напуганным не меньше сержанта. – Вернется инспектор, и мы все вместе найдем этого парня. Вы не виноваты, что он сбежал. Вы сделали все, что могли.

Ник подошел и положил руку Чендлеру на плечо. Сержант только этого и ждал.

Он вскочил и, заломив парню руку за спину, упер его лицом в стол. Ник взвыл от боли.

– Прости меня, Ник.

Правя заломленной рукой, Чендлер завел своего молодого подчиненного в среднюю камеру. Незанятой оставалась только одна.

– Сержант… Чендлер… Не надо… – взмолился Ник.

– Выпустите нас! – крикнула Флоу из камеры. – Вас вышвырнут из полиции и посадят!

Чендлер никого не слушал. Он вернулся в основное помещение. Хит по-прежнему звал на помощь и полз к двери, волоча бессознательное тело Роупера.

Увидев над собой Чендлера, он приготовился защищаться.

– Чего тебе надо? Ты что, с ним заодно?

Обвинение было настолько нелепым, что Чендлер вскипел от злости. Он хотел объяснить, что не сошел с ума, что все это часть плана, – и не мог.

– Нет, я с ним не заодно.

– Тогда какого хера ты тут устроил?

Чендлер расстегнул браслет на руке Роупера и закрепил его на трубе, чтобы Хит не сбежал.

– Вы так просились на волю. Передумали?

– Нет. Я хотел на свободу, а не попасть в заложники к очередному психу.

Чендлер подхватил Роупера под руки и поволок в последнюю камеру. Вслед ему доносились мольбы Ника не делать глупостей.

Слишком поздно.

Чендлер подошел к испуганному пленнику, который тщетно пытался вырваться из наручников, и тут его осенило. Гэбриэл не просто знал про него с Митчем – он, судя по намекам, точно знал, что произошло на холме Гарднера десять лет назад. Но откуда? Кто мог ему все это рассказать? Кто-то из бывших сослуживцев? Или из обиженных наемников-добровольцев? Родня?

Родня – размытое, обобщенное понятие.

Чендлер попытался вспомнить, как звали родственников Мартина, и, к своему стыду, осознал, что это не так просто.

Не сразу, но все-таки те люди всплыли из-под наслоений памяти. Артур – пожилой, полный бухгалтер, который несколько недель без перерыва рыскал по аутбэку. Его жена Сильвия – горделивая, самодостаточная, но не пережившая пропажи сына. И младший брат Мартина, длинноволосый, растрепанный – его имя затерялось так же, как и старший брат в пустошах. В воспоминаниях Чендлер всегда называл его мальчишкой или пацаном. Он пытался не думать о них, однако они никуда не делись. История только ждала своего часа, чтобы вернуться.

Чендлер мог ошибаться в деталях, но саму историю он не забудет никогда.

46

2002 год

Во время утреннего сеанса радиосвязи база снова потребовала, чтобы Чендлер с Митчем уговорили родных прекратить поиски. Прошло двадцать пять дней, и все безрезультатно. Руководство считало, что Мартин пропал без вести и, скорее всего, мертв, только родным ни в коем случае такого говорить было нельзя.

Митч полностью поддерживал эту позицию. Лицо и руки у него совершенно обгорели, все ступни в мозолях, лодыжки разбиты в кровь от ударов о камни и корни. Он в очередной раз пожаловался, что не хочет сдохнуть ради человека, которого не знает и на которого ему давно наплевать. Если ему вообще когда-то было до него дело.

Затем приступили к утреннему ритуалу: групповая молитва, которую проводил Чендлер, чтобы поддержать старика, и раздача денег. Кучкуясь вокруг Артура и глядя, как он достает из кармана пачку купюр, «добровольцы» чуть ли не слюной истекали.

Митч, осторожно натягивая ботинки, чтобы не потревожить мозоли, ткнул Чендлера в бок.

– И долго ты собираешься смотреть, как они обдирают бедного старика, зная, что все бесполезно?

Чендлер догадывался, к чему тот клонит, но не ответить не мог.

– Митч, пойми, тут дело в надежде. Они же не могут прекратить надеяться.

– Даже когда ясно, что надежды нет? – резко отозвался напарник.

– А вот ты бы сам сдался, если бы пропал кто-то из твоих родных?

– Среди моих родных нет придурков с суицидальными наклонностями.

– А вдруг это случайность? – спросил Чендлер, хотя сам себе не верил.

– Случайность, как же, – хмыкнул Митч. – По случайности в такую глушь не забредают.

Он указал на тропку, вдоль которой проходили поиски. Каждому члену группы полагался свой кусок Австралии.

– Парень может быть где угодно, даже в паре метров от нас, только мы никогда этого не узнаем. Если он и выжил каким-то чудом, то такими темпами нам все равно его не отыскать. Да и вообще, вдруг он уже дома и ждет, пока все закончится?

На это у Чендлера был готов ответ.

– В этом случае он бы наверняка с кем-то связался.

– А если он извращенец и получает от этого удовольствие? Пятнадцать минут славы как-никак. К тому же нам известно, что он терпеть не может свою семью, вот и мстит, мол, пусть помучаются.

– Даже не знаю, у кого выдумки бредовее: у них… – Чендлер кивнул в сторону подростка с реки Муррей: тот запихивал деньги себе в носки для сохранности, – …или у тебя.

– Наемники уйдут сразу, как только поймут, что ловить больше нечего. Думаю, пора сказать то же самое и родственникам.

На этом разговор закончился. Митч гаркнул, чтобы народ приступал к работе и оставил Чендлера размышлять. Да, если все правильно объяснить, дать Артуру понять, что сына не вернешь, он послушает. Но можно ли так поступать? Можно ли лишать человека надежды? И что делать, когда все закончится? Как им дальше жить?

* * *

Окончательным ударом стала не нехватка денег, а девушка по имени Линда Килер. На двадцать седьмой день с исчезновения Мартина на первых полосах газет появилась статья о молодой домохозяйке, которая вышла из дома в одном свадебном платье и кроссовках и направилась к Голубым горам. Писали, что накануне ее бросил муж – ушел к коллеге с работы, – а вместе с ним, видимо, решил уйти и рассудок. Поиски смазливой девушки развернулись в полную силу, и, поскольку безутешной родне принадлежала вторая по величине компания-грузоперевозчик в Новом Южном Уэльсе, «добровольцы», до этого искавшие Мартина, тут же почуяли, где выгода, и исчезли. Ни тебе простите, ни до свидания. Только подросток с реки Муррей, пряча глаза, попрощался с Чендлером. Тот даже не расстроился. Увы, проходимец из парня вышел куда лучше следопыта.

И все равно, невзирая на сорокаградусную жару, поиски продолжались, только вели их уже вчетвером: Артур, его младший сын да Чендлер с Митчем.

Понимая, что время на исходе, Артур несся по пустоши, как булыжник по оврагу. Чендлеру не раз приходилось ловить его за воротник, мокрый от пота, весь в желтых пятнах, болтавшийся вокруг нездорово похудевшей шеи.

– Артур!

– Чего? – отозвался старик, пытаясь вывернуться. Ему не нравилось, что его держат за шкирку, точно нашкодившего пацана.

– Не отбивайтесь от группы.

Артур вырвался из Чендлеровой хватки и зашагал дальше. Чендлер какое-то время наблюдал за тем, как раскрасневшаяся, обгоревшая фигура скрывается в редком подлеске, и вдруг заметил, что мальчишка за отцом не пошел, а тоже стоит и смотрит. Встретившись с ним взглядом, Чендлер понял, что тот в замешательстве и вокруг глаз у него озабоченные морщинки, совершенно лишние для ребенка. Интересно, думал ли он тогда о том же самом: что отец губит и себя, и остальных.

– Чего ты цацкаешься с ним? – донесся сбоку голос Митча. – Пускай себе калечится. Может, тогда поймет, что пора завязывать.

Митч уже высказывался по поводу всей этой затеи. Искать кости невелика доблесть. Никого за находку не похвалят, просто упомянут в газете, мол, спустя почти месяц поисков полиция – в собирательном смысле, без имен, – наконец обнаружила останки пропавшего. Митч, как всегда, пекся только о себе, что, впрочем, не удивляло.

Мальчишка все-таки решил догнать отца, а Митч продолжил:

– Объясни ты им уже, что все бесполезно. Сколько можно тратить силы, время и деньги почем зря?

– Они должны сами к этому прийти, – отозвался Чендлер.

Как бы ни хотел он сам вернуться домой, к Тери, он просто не мог заставить себя сказать такое Артуру.

– А если они никогда к этому не придут?

Нет, подумал Чендлер, рано или поздно должны.

– Они же на голову двинутые, причем оба. Пора кончать с этим. Давай, не тяни. В конце концов, если что-то случится, виноват будешь ты. А если что-то случится с пацаном…

– Ну а сам чего не скажешь? – спросил Чендлер.

Раз Митч так хочет все прекратить, пусть сам и прекращает.

– Пытался, но я ведь для них не самый близкий друг.

Издевка в голосе как бы намекала, будто человеческий контакт с родственниками пропавшего – это что-то плохое.

– Не станут они меня слушать, – признался Чендлер, потом уточнил: – С чего им вообще нас слушать?

– А ты заставь, – процедил Митч. – Чем дальше, тем больше мне хочется их придушить.

Чендлер вломился в подлесок вслед за Артуром, а Митч остался позади.

Чендлер предложил устроить привал. Нужно было передохнуть, выпить воды и хоть немного перекусить.

Артур не останавливался. Чендлер хотел уже силой его остановить, как старик внезапно обернулся. Он выглядел истощенным и едва держался на ногах.

Чендлер поднес ему флягу с водой.

– Вы в порядке?

Артур молча кивнул и стал жадно хлебать воду. Мальчишка присел рядом и тоже начал пить.

– Мне почудилось, там что-то есть, – проговорил Артур между глотками и, не поднимая головы, указал куда-то вдаль.

Чендлер посмотрел в ту сторону, но, кроме деревьев и земли, ничего не увидел.

– Что именно?

– Вроде как обрывок ткани. Вдруг это… – Артур обратился к сыну. – Сбегай, проверь.

Пацан вскочил и уже собирался сорваться с места, но Чендлер его остановил.

– Никуда не ходи. Стой здесь.

Артур поднял на него усталый, обиженный взгляд.

– Но я видел. Мотается… как лист на ветру.

– Мы все тут мотаемся, как листья на ветру, – с презрением обронил Митч.

– Где твое уважение?

– А где твоя совесть? Давно бы уже сказал ему правду.

– Какую правду? – спросил было Артур, однако Чендлер уже накинулся на напарника.

– Правду, говоришь? А правда в том, что ты, Митч, эгоистичная сволочь. Моли Бога, чтобы с тобой такого никогда не случилось!

– Не волнуйся, не случится. Я же не собираюсь вечно сидеть в этой клоаке. Я уезжаю в Перт и там буду ловить настоящих преступников, а не кретинов, которые не могут найти дорогу назад. Если он ее вообще искал. В конце концов, не ты ли мне говорил: мы полицейские, а не психотерапевты?

Чендлер посмотрел на Артура. Тот стоял, повесив голову, и то ли не решался, то ли не мог поднять ее, лишь стиснул кулаки.

Чендлер уже хотел врезать Митчу по роже вместо него, но от этого сказанное не переставало быть правдой: Чендлер и в самом деле так говорил. Но то было раньше. Он попытался оправдаться перед Артуром, но не смог подобрать слов.

Митч, негодуя, зашагал к лагерю – вопреки всем правилам и здравому смыслу, в одиночку.

– Я собираю вещи и возвращаюсь домой! – крикнул он, не оборачиваясь. – А ты, если хочешь, возись со своими долбаными Тейлорами!

47

Тейлор. Артур Тейлор… Так-то фамилию легко запомнить, особенно учитывая обстоятельства, да только она затерялась среди идиотских имен и прозвищ добровольцев: Чаз, Блазз, Толкач, Визгун…

Значит, Тейлор. И где-то ведь она ему попадалась, причем недавно…

Наконец Чендлер вспомнил.

Он встал у компьютера, стараясь не слушать воплей Хита. Постепенно весь шум отошел на второй план, а Чендлер все пытался связать факты воедино. Пришлось снова загружать документы из синглтонского приюта… И тогда пазл сложился. Стало ясно, откуда Гэбриэл знает об исчезновении и поисках Мартина, почему так осведомлен о прошлом Чендлера с Митчем, почему так хорошо ориентируется на холме Гарднера.

Он ведь был там.

Настоящее имя Гэбриэла Уилсона – Дэвид Гэбриэл Тейлор, и он младший брат Мартина Тейлора. Новое имя – новая жизнь.

Накатили воспоминания. Дейви (так, помнится, звал мальчишку Артур) тогда было лет одиннадцать-двенадцать. И вот одиннадцать лет спустя он вернулся. То есть ему двадцать два или двадцать три, но выглядит старше. Кожа обветрена, тело в синяках и ссадинах. От невинного растрепанного пацана ничего не осталось.

Теперь, зная правду, Чендлер никак не мог взять в толк, почему же он его не вспомнил. Гэбриэл-то знал, с кем имеет дело. Это, впрочем, объяснимо: Чендлер ведь был все тем же уилбрукским полицейским, только с двумя детьми да живот отрастил. А вот Дейви изменился до неузнаваемости.

Зачем он вернулся? Отомстить? А за что? И зачем убивать шестерых посторонних людей? От напряжения на лбу Чендлера выступил пот, каплями падая на стол. Он чувствовал себя скороваркой без клапана. Давление росло и росло, чуть не разрывая его изнутри. Вся жизнь готова была разлететься вдребезги. Усилием воли Чендлер заставил себя не отвлекаться. Причина возвращения Гэбриэла, безусловно, важна, но есть вещи поважнее: дети в опасности. Он в уме перебирал другие возможные мотивы. Может, Гэбриэл – Дейви – считал, что поиски Мартина закончили слишком рано? Приложили недостаточно усилий? Но если он хочет отомстить за брата, то почему не сделал этого раньше, как только узнал, что Чендлер по-прежнему живет и работает в Уилбруке? И если ему действительно надо убить Чендлера и всю его семью, то зачем предлагать обмен? Чтобы прикончить всех: и детей, и свидетеля?

Чендлеру хотелось лишь одного: встретиться с Гэбриэлом – немедленно. Увидеть его и своих детей.

Крик со стороны камер отвлек Чендлера. Ник просил сержанта бросить то, что он затеял, и сдаться.

– Я знаю, кто он такой, – проговорил Чендлер в пустоту. – Я понял, откуда он знает город, знает меня, Митча – знает все. Мне нужно с ним встретиться.

– Сколько угодно, но без меня! – взмолился Хит, бессильно гремя наручниками.

– Выпустите нас, сержант Дженкинс! – кричала из соседней камеры Флоу. – Не усугубляйте свое положение!

– Едва ли его можно усугубить еще сильнее, – ответил Чендлер.

– Если собираетесь встретиться с ним, вам понадобится прикрытие! – крикнул Ник. – Я могу поехать с вами, сержант!

План в голове Чендлера наконец оформился. Да, в одиночку ему не справиться. Нужен третий человек, который способен выполнять приказы. Ник на эту роль подходил. Наверное.

– Ник, тебе случалось стрелять в людей? – поинтересовался Чендлер.

Ответа не последовало, однако и так все было ясно.

* * *

– Даже не знаю теперь, кто из вас больше псих.

Хит уже не пытался вырваться, просто комментировал рассказ Чендлера.

– Я должен вернуть их, – сказал сержант в надежде пробудить в пленнике сочувствие.

Не вышло.

– И отдать взамен меня? Я что тут вам, фишка из казино?

– Мы заманим его в ловушку. Я все продумал. – Чендлер не стал углубляться в детали, поскольку представлял себе план лишь в общих чертах. – Но мне нужна ваша помощь.

Хит отчаянно замотал головой:

– Ни за что.

– Ник нас прикроет.

Юный стажер стоял тут же, в наручниках. Чендлер выпустил его только под обещание сотрудничать, однако все еще было неясно, готов он поддержать своего сержанта или нет.

– О, это, конечно же, меняет дело, – протянул Хит голосом, полным сарказма. Вдруг его лицо повеселело. – Ага! Вам ни за что не вывезти меня из участка! Снаружи полно прессы, я им все расскажу, как вы сговорились с преступником, как…

Зазвонил телефон, и все уставились на него. Если это Митч или кто-то из своих, то надо ответить. Иначе возникнут подозрения.

– Сержант, он прав. Кроме того, вы полицейский и поклялись охранять жизнь и покой граждан.

Чендлер закрыл глаза. Он и без Ника помнил, какую присягу давал, но маячившие перед внутренним взором лица Сары и Джаспера заставляли переступить через нее.

– Он не единственный, кого я поклялся защищать.

– А чем это я хуже их? – буркнул Хит.

Да всем, чтоб тебя. Чендлер несколько раз глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки.

– Порой необходимо рискнуть, – сказал он.

– Но не моей жизнью!

– У меня нет выбора.

– Выбор всегда есть, сержант, – осторожно заметил Ник.

Чендлер опустил голову.

– Не в этот раз.

Ему не терпелось привести план в исполнение, обменять Хита на детей, но основная проблема никуда не делась: незаметно вывести из участка сопротивляющегося пленника и несогласного, скорее всего, стажера не представлялось возможным. Телефон продолжал надрываться. На пару секунд он затих, а потом снова начал трезвонить.

Внезапно Чендлера осенило. Он еще не до конца понимал, как, но можно было сыграть на главном качестве прессы: тяге к сенсациям.

Он вышел из участка и обратился к толпе. Перекрикивая летящие со всех сторон вопросы, он кратко сообщил собравшимся, что Гэбриэла нашли и окружили. Со спокойным и уверенным лицом он «случайно» обронил место проведения операции по захвату: заброшенная ферма Поттеров к югу от Уилбрука. Достаточно далеко от жилых районов, да еще и вне зоны покрытия сотовых вышек.

Кто-то еще задавал дополнительные вопросы, однако основная масса стала спешно грузить оборудование в фургоны и гуглить координаты. Каждый хотел первым попасть на место событий и осветить развязку главной истории этого лета.

Пресса скрылась в указанном направлении, а местные разошлись по домам, чтобы следить за новостями по телевизору.

Вскоре перед участком не осталось никого. Чендлер внимательно огляделся, не прячется ли где Гэбриэл – его не было.

Вернувшись внутрь, он порылся в коробке с одеждой и забрал оттуда футболку. Потом подошел к Хиту с Ником.

– Все, пора.

– Что вы сделали? – спросил Ник.

– Подсказал им, где искать сенсацию, – ответил Чендлер и наклонился к вжавшемуся в стену Хиту. – Мистер Баруэлл… Хит, я сейчас отстегну вас от трубы. Вы обещаете не кричать?

Чендлер посмотрел ему в глаза, дабы склонить пленника к сотрудничеству. Хит не реагировал, взгляд его был пуст.

Повернув ключ, Чендлер снял один браслет.

– Теперь вторую руку. Отлично… Все будет хорошо.

– Зачем вам все это? – прошептал, запинаясь, Хит.

– Так надо. Иначе его не остановить. Вы будете героем.

– Не хочу я быть героем. Герои обычно погибают.

– Не в этот раз.

– Мне хоть пистолет дадут?

– Вам он ни к чему. Вооружены будем я и Ник.

Он снова застегнул на Хите наручники и рывком поднял его на ноги, после чего вывел на улицу вместе с Ником.

Едва перешагнув порог участка, Хит заорал: «На помощь!» Его крик эхом прокатился по пустынной улице. Что ж, Чендлер был к этому готов. Вздохнув, он схватил пленника и запихал ему в рот старую футболку, которую именно для этой цели забрал из коробки.

Хит продолжал мычать, пытаясь выплюнуть кляп. Ник не сопротивлялся.

– Куда все подевались? – спросил он.

– Поехали смотреть, как ловят Гэбриэла, – ответил Чендлер и затолкал Хита на заднее сиденье. Когда пришел черед Ника, тот выставил вперед руки.

– Сержант, вы же говорили, я вам нужен для плана. Можете освободить меня.

– Еще рано, – сказал Чендлер.

Хватит с него неожиданностей. Времени нет.

48

Чендлер ехал по направлению к автомобильной стоянке, откуда Гэбриэл вел их к своему сгоревшему обиталищу. Встреча была назначена там, что вполне логично – у обоих оно вызывало неприятные воспоминания.

Место, откуда все началось.

Пока машина медленно поднималась по склону, Чендлер объяснял пассажирам, что произошло: Гэбриэл взял в заложники его детей, Сару и Джаспера, и хочет выменять их на Хита. Затем он описал свой план. Кляп не давал Хиту высказаться по поводу того, что его используют как приманку, но он недвусмысленно выразил свое отношение к этому, мыча и пиная пассажирское сиденье. Однако от него требовалось только присутствие на обмене. Главную роль должен был сыграть Ник. Чендлер надеялся, что, вникнув в обстановку, парень согласится помочь. Если все пройдет по плану, Ник станет настоящим героем.

Если – если все пойдет по плану. От неопределенности тошнило.

На случай, если Гэбриэл следит за движением фар, Чендлер не стал останавливаться, просто замедлил ход до предела. Потянувшись на пассажирское сиденье, он расстегнул Нику наручники. Наступила томительная секунда ожидания. Вдруг парень решит сопротивляться…

Юный констебль не стал вырываться или отбиваться. Он открыл дверь и на ходу вышел из машины, после чего скрылся в темноте. Его ботинки только раз блеснули красным в свете стоп-сигнала.

Чендлер не стал ускоряться, чтобы дать Нику время занять оговоренную позицию. Ему было страшно. В первый раз он взял Ника участвовать в операции, и от действий стажера зависела жизнь Чендлера, жизнь его детей и жизнь Хита.

Чендлер затормозил перед въездом на стоянку и присмотрелся, но никого не заметил. Окна стали запотевать изнутри. Повернувшись назад, сержант вытащил изо рта пленника кляп. Хит принялся жадно глотать воздух.

– Где мы? – спросил он.

– Там, где все это началось, – ответил Чендлер.

– Вы уверены, что сможете защитить меня? Да, понимаю, на кону ваши дети, и я вам правда сочувствую, но и подыхать ради кого-то мне совершенно не хочется.

– Вы мне доверяете? – спросил Чендлер, понимая, что повлиять на это не может, и все же искренне надеясь на поддержку со стороны Хита.

– С какой стати?! Вы похитили меня!

Не слушая ругательств, Чендлер продолжил:

– Я приведу вас к нему и потребую, чтобы обмен произошел немедленно. Когда вы и мои дети окажетесь между нами, Ник выстрелит.

Да, план был безумным и чрезвычайно рискованным. Произнося каждое слово, Чендлер чувствовал, будто его выворачивает наизнанку.

– И как он, хорош? – Хит, конечно же, рассчитывал услышать что-нибудь обнадеживающее.

– Он прошел обучение и посещает тир.

– Тир?! Хотите сказать, он, кроме как по картонкам, ни в кого не палил? Нет уж, дайте пушку мне, – попросил Хит. – Я хотя бы подстрелил нескольких кенгуру, в том числе с расстояния. С этим психом я, наверное, тоже справлюсь.

– Или застрелите меня.

– Вы мне не доверяете? – оскалившись, осведомился Хит.

Чендлер посмотрел на него. Этот человек не вызывал никаких положительных эмоций, но все же был человеком. Невинным. Чендлер не мог заставить его рисковать своей жизнью.

Он вылез из машины.

– Куда вы?! – заорал Хит; бронированные стекла заглушали звук.

Чендлер заглянул в салон.

– На встречу.

– Без меня?

– Без вас.

– И что, так меня тут и бросите? А если он убьет вас и потом придет за мной?

– Если он убьет меня, Ник его пристрелит.

И Чендлер направился вверх по тропе к автомобильной стоянке. Он надеялся, что поступает правильно. Надеялся, что Нику хватило времени занять позицию. Надеялся, что юнец сможет выстрелить.

Гравий проседал под каждым его шагом. Чендлеру снова казалось, будто он ищет в лесу пропавшего брата Гэбриэла и не может найти.

49

2002 год

Митч ушел, а Чендлер присоединился к отцу и сыну под сенью раскидистого дерева. Тревоги Артура отразились и на лице мальчишки, отчего тот как будто раньше времени повзрослел.

– А может, он прав? – Голос Артура был так же сух, как и пустошь вокруг.

Старик посмотрел на сына, затем на Чендлера.

– Он прав ровно настолько, насколько вы в это верите.

– Я уже не знаю, чему я верю и верю ли вообще, – отозвался Артур.

Он ждал, что Чендлер примет решение возвращаться домой.

– Бросьте это дело, Артур, – неожиданно для себя заговорил тот и уже не мог остановиться. – Мартина не вернуть, а если пропадете вы с Дейви, лучше не станет. Подумайте, разве он хотел бы этого? – Чендлер перевел дух; жаркий, сухой воздух обжигал легкие. – Не все дела можно завершить, далеко не все. Правды о том, что случилось с Мартином, уже никогда не узнать, но зато вы – мы все – можем сохранить его дух в нашем сердце. Тело же его принадлежит земле, этим лесам, пусть тут и останется.

Высказав то, что было у него на душе, Чендлер почувствовал облегчение. Отец и сын едва ли разделяли этот настрой. Артур уронил голову на колени, Дейви же потрясенно смотрел на полицейского. Он не верил своим ушам. С ребячьей резвостью он вскочил и зашагал прочь. Чендлер не придумал, как его остановить.

– Я не хочу, – послышался в тишине голос Артура, – чтобы дух Мартина бродил здесь неприкаянным.

– У вас есть жена, есть Дейви, вы нужны им. Здесь вы сделали все что могли.

Столкнувшись лицом к лицу с правдой во всей ее отвратительной очевидности, старик заплакал. Чендлер себе такого позволить не мог, нужно было решать, как быть дальше. Первым делом – связаться с базой и вызвать вертолет. Затем – сообщить прессе о завершении поисков и поблагодарить всех, кто не остался в стороне.

Обыденно, но так и есть. Что тут говорить? Рано или поздно все забудется, и жизнь начнется с нового листа.

Чендлер оглянулся. Дейви нигде не было. Младший брат исчез точно так же, как и старший.

– Дейви! – крикнул Чендлер в сторону, куда ушел мальчишка.

Он помог Артуру встать, и они кинулись вдогонку. Забыв про всякую осторожность, продирались сквозь заросли кустарника, кричали, но не получали ответа. Страх высушил Артуру слезы. Чендлер почти запаниковал. Митч оказался прав: давно надо было с этим кончать. Пока все еще были целы и невредимы.

Нагнувшись, он пробирался сквозь деревья; сухие ветки стегали его, наказывая за глупость. Артур быстро отстал, только хриплые оклики догоняли Чендлера. Он отчаянно высматривал на красновато-рыжем фоне голубую кофту, взметая ногами крошку и пыль. Колючки цеплялись за волосы, тянули назад, словно хотели помешать ему увидеть… что-то. И как мальчишка успел так далеко уйти? Бежал, наверное.

Вдруг впереди яркой вспышкой мелькнула голубая кофта, такая неуместная среди окружающего ландшафта.

– Дейви!

Мальчишка не обернулся. В оцепенении он уставился на что-то лежащее в кустах. Неужели, спустя столько времени, прошагав столько километров, уже готовые сдаться, они в итоге нашли Мартина? Вот уж поистине победа приходит тогда, когда перестаешь в нее верить.

Чендлер, не помня себя, бежал вперед, уверенный, что все так и есть. Сердце кричало: нашли, живой! Разум утверждал обратное. Оказалось – ни то, ни другое. Но шок Дейви все равно был понятен.

Из зарослей торчало копыто, венчавшее ногу мертвого верблюда. Труп лежал здесь же: груда меха и мяса, вспоротая и изъеденная, кишащая личинками червей. Над всем этим стояла вонь, мерзкая и отвратительная и вместе с тем естественная. Она напоминала о жизни и о том, чем она заканчивается.

50

Чендлер живо представил себе гниющий в кустах труп животного и застывшего перед ним паренька. Дейви, он же Гэбриэл.

Теперь он явственно видел его лицо. В таком возрасте столкнуться с жестокостью жизни и смерти: сгнившие останки как доказательство того, что никому не выжить в аутбэке. В том числе и его брату.

– Стоять! – пророкотало из темноты.

Чендлер попытался разглядеть говорящего, но глаза упирались в сплошную черноту.

Вспыхнул фонарик. Чендлер зажмурился, зато Ник, наверное, приметил, куда целиться. Прикрыв лицо ладонью, Чендлер открыл глаза, но видел по-прежнему только желто-красные круги.

– Вы один. – В голосе из темноты сквозило разочарование.

– Да, один. Но…

– Но что, сержант? У нас был договор, и вы его не выполняете.

– Сначала я хочу поговорить. Мне надо кое в чем сознаться.

Луч фонарика повело из стороны в сторону.

– Видимо, это наследственное, – холодно произнес Гэбриэл. – Ваша старшая – Сара, – он выговорил имя почти с отвращением, – тоже все говорит про исповедь. Успокаивает брата. Страшно действует на нервы.

Чендлер осторожно выдохнул. «Говорит… успокаивает… действует…» – значит, дети еще живы.

– Объясните мне, Чендлер, зачем вашей дочери религия, которая хочет подчинить ее себе? И почему вы допускаете это? Религия погубит Саре жизнь, так может, лучше это сделаю я, пока не поздно?

От угрозы у Чендлера перехватило дыхание. Нет, надо было привести Хита, отдать его, и будь что будет. С совестью можно разобраться позднее: сходить с дочкой на исповедь и облегчить душу.

– Прошу, не надо. Просто скажи мне, где они.

– Они в безопасности. Пока что.

Пока что. Рука Чендлера невольно потянулась к пистолету. Гэбриэл, конечно же, заметил.

– Не делайте глупостей, Чендлер, иначе детей вам не видать. Бог, знаете ли, спасает только души, но не тела.

– Гэбриэл, прошу! Я…

– Вы – что? Вернетесь назад и приведете того, кого я просил?

Чендлер взвесил эту мысль. В конце концов, чего стоит жизнь Хита по сравнению с жизнью Сары и Джаспера? Двое за одного – выгодный обмен, разве нет? Глаза привыкли к освещению, и он смог наконец разглядеть одинокий темный силуэт напротив. Возникло желание пристрелить тварь на месте.

И снова Гэбриэл угадал намерения Чендлера.

– Сержант, если я не вернусь, вашим детям несдобровать.

– Куда ты их дел?

– Не-а, не скажу. Пока не скажу. А теперь, пожалуйста, достаньте пистолет и медленно – медленно! – положите его на землю.

– Я знаю, кто ты такой, – заявил Чендлер.

Гэбриэл промолчал.

– Ты – Дэвид Тейлор. Дейви Тейлор.

Тень улыбнулась, в тусклом свете мелькнули зубы. Чендлер, возможно, впервые увидел подлинную эмоцию на лице Гэбриэла.

– Ну наконец-то! – сказал парень с некоторой долей облегчения. – Я, признаться, думал, что вы узнаете меня раньше. Это единственное, что меня беспокоило… Но после допроса, после поездки до гостиницы я понял, что вы не представляете, кто я такой. Вы совершенно забыли моих родных и меня тоже.

– В каком смысле?

– То есть как? Почти одиннадцать лет назад мы уехали, и все. Дело закрыто и убрано в архив. Получилось, не получилось – кому какая разница? Есть дела поважнее… От других, вроде вашего напарника Митчелла, я этого ожидал, но не от вас, Чендлер. Я же помню, как вы сблизились с моим отцом. Вы же ни на шаг от нас не отходили: утешали, давали советы, молились с нами. И вели в никуда.

– Я… я пытался вести себя как друг, – выговорил Чендлер.

Иных слов не находилось.

– И так, по-вашему, поступают друзья? Почему вы не позвонили? Хотя бы просто поинтересоваться, как у нас дела. Кто знает, возможно, ничего этого не было бы.

Чендлер пытался придумать оправдание – и не сумел. А мог ведь узнать номер телефона, должен был узнать. Оправданий не было, и все-таки…

– Моя девушка тогда… то есть моя жена теперь… Бывшая жена…

– Так это она была с вашими родителями? – перебил Гэбриэл.

Чендлер стиснул зубы, вспомнив раненого отца.

– Да. У нее тогда уже подходил срок. Собственно, как поиски завершились, она родила. С появлением Сары возникли другие дела. Надо было продолжать жить.

Гэбриэл хмыкнул.

– Мои тоже хотели продолжать жить. Только не смогли.

– В смысле?

– Они погибли в автокатастрофе спустя три месяца после того, как мы вернулись домой.

– Соболезную, – искренне сказал Чендлер.

– Еще бы вы не соболезновали, Чендлер; прошу прощения, – сержант.

– Авария? Несчастный случай?

– С машиной все было в порядке, – буднично заметил Гэбриэл.

– А ты…

Силуэт кивнул.

– Да, я тоже сидел в машине, но был пристегнут. А они – нет. Они погибли мгновенно, – голос Гэбриэла дрогнул.

– А потом тебя забрали Джеффри с Диной?

– Скажите мне, Чендлер… Вы когда-нибудь наказывали детей?

Тихий голос снова зазвучал зловеще, луч фонарика задергался. Гэбриэл начинал выходить из себя. Чендлер не знал, хорошо это или плохо. Лучше общаться с уравновешенным человеком, которого можно вразумить, или же с бешеным психом, который в гневе может совершить – смертельную – ошибку?

– Ну да… – неуверенно ответил Чендлер.

– Всерьез? По-настоящему?

– Шлепал, бывало, если совсем что-то страшное натворят. Но нечасто.

– А стали бы вы их наказывать за хорошее поведение?

– Нет, конечно.

– Вот, в частности, вы бы наказали Сару, соверши она ошибку во время первой исповеди?

Поскольку речь снова зашла о детях, Чендлер решил поддержать разговор – вдруг Гэбриэл сболтнет что-нибудь о том, куда спрятал Сару и Джаспера. Но нужно быть осторожным: фонарик трясется, значит, убийца на взводе.

– Ни в коем случае. Никто не совершенен.

– Вот именно, – сказал Гэбриэл чуть спокойнее. Видимо, ответ его удовлетворил. – Никто не совершенен, ничто не совершенно. Люди ошибаются. Вы бы стали воспитывать ребенка из-под палки? Избивать и унижать его за каждую провинность?

– Как тебя?

Гэбриэл навел фонарик поточнее.

– Когда я спрашивал у них… – продолжил Чендлер.

– Вы разговаривали с ними?! – гневно воскликнул Гэбриэл.

– Я хотел…

– Зачем вы с ними разговаривали?

– Чтобы понять, что творится… – Нет, не стоило этого говорить.

– У меня в голове? – произнес Гэбриэл с желчью. – С головой у меня все в порядке. Мои поступки логичны. Я нахожусь в здравом уме и твердой памяти. Но те фанатичные кретины… – Он вдруг замолчал.

Чендлер решил вклиниться, чтобы исправить ситуацию:

– Они отказались разговаривать со мной о тебе.

– Им стыдно, – заявил Гэбриэл. – Ничего, всему, чему надо, они меня научили. Ставили к стене, секли и читали начало книги.

– Бытие?

Гэбриэл помолчал.

– Да, Бытие. Меня стегали и говорили о том, что все грешники. Грешники у них все, но истязали почему-то только меня, как будто для них это путь к спасению. «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его». Вот что у меня осталось.

Он поднял фонарь и посветил на ухо. Под волосами скрывался длинный шрам.

С подсвеченной головой Гэбриэл был отличной мишенью. Впрочем, пока обмен не состоится, Ник стрелять не будет – по крайней мере, Чендлер искренне на это надеялся.

– Рассекли до мяса, – продолжал Гэбриэл, поглаживая шрам. – Кровь не останавливалась, и меня повезли к врачу. При церкви. Он вопросов не задавал. Просто зашил и сказал, что молчание – залог исцеления.

– Если с тобой жестоко обращались, это не значит, что тебе самому надо быть жестоким.

Гэбриэл хмыкнул.

– Они отобрали последнее, что связывало меня с родителями: любовь к Господу. Они внушили мне, что я зло, а злу закон не писан. Что ж, если я – дьявол во плоти, то должен выполнять его работу, как архангел Гавриил[11], карающий тех, чьи имена в списке. Я – орудие дьявола.

– А что с теми, кого ты пропустил?

Луч фонарика подпрыгнул – Гэбриэл пожал плечами.

– Я иду не по порядку, а забираю тех, кто попадается под руку. Только представьте, Чендлер, сколько раз мне пришлось повторять этот список наизусть. Я говорил, а меня секли. Стоило мне сбиться – как от боли не сбиться? – все нужно было начинать сначала. Со списка и до главы тринадцатой.

– Почему именно до тринадцатой? Несчастливое число?

– Нет, потому что там впервые упоминаются Содом с Гоморрой. Дорогие Джефф и Дина, видите ли, не хотели, чтобы эти слова звучали в их доме. В доме, где сами стены пропитаны грехом. Иногда – на мгновение – я даже забываю, как звали моего брата и моих родителей, но эти имена я не забуду никогда.

– Но все, кого ты забираешь, безвинны.

– Откуда вам знать? – спросил Гэбриэл. – Все, кто упомянут в книге, так или иначе виновны. Они отмечены грехом соучастия.

Гэбриэл говорил твердо, уверенно, но Чендлер чувствовал, что понемногу выбивает его из колеи. Нужно продолжать разговор, тянуть время.

– Зачем убивать их здесь? С этими местами связаны только плохие воспоминания – у меня-то точно.

– А я уже было подумал, что вы забыли.

– Ни в коем случае, – произнес Чендлер, возможно, чересчур поспешно.

Прозвучало как признание вины.

– Вырвавшись из лап фанатиков и их извращенного рая, я уехал. Далеко-далеко. Отец много лет назад оставил мне деньги в трастовом фонде, на них я смог два года путешествовать. Был в Новой Зеландии, Таиланде, Малайзии… Потом меня отчего-то снова занесло в Западную Австралию. Внутренний голос заставил меня отыскать это плато. Ничего не изменилось: пейзаж, запах, ощущения. Как будто время здесь остановилось. Как будто смерть моей матери, отца, брата никак не повлияла на ход вещей. Как будто все про них забыли. Наверное, меня посетило то же желание, что и Мартина, потому что я пошел куда глаза глядят. Два дня я кругами бродил по пустошам, ночевал в машине, а потом наткнулся на хижину и решил, что буду там жить. Когда много ночей проводишь в одиночестве, узнаешь про себя много интересного.

Гэбриэл перевел дух. Чендлер подумал снова воззвать к милосердию, но чутье подсказало, что пока убийцу лучше не перебивать.

– Да, Чендлер, в этом лесу много боли, как и во мне. Боль, причиненная людьми, боль, причиненная религией. Мне кажется, вершить месть лучше всего здесь, ведь именно здесь все началось. Так я смогу отдать дань своему брату и своим родителям. Они погибли в другом месте, но души их остались здесь. Негоже им тут пропадать в одиночестве.

Гэбриэл вдруг грустно хихикнул и поднял глаза на Чендлера.

– Первую жертву звали Адам. По-своему забавное совпадение… но незапланированное.

– Когда это случилось? – В сержанте заговорил полицейский.

– Почти три года назад. Четырнадцатого января две тысячи десятого. Он тоже был автостопщиком, искал работу, как Хит. Таких ловить проще всего, им терять нечего. Немного старше меня, копил деньги на отдых. Болтливый, все трещал о себе без умолку: Адам то, Адам се, причем все время повторял свое имя. В конце концов мне захотелось его убить. Я вдруг осознал, что должен это сделать. Но как? Я отвез его в глушь, свернул с трассы на грунтовку. Сказал, мол, надо отлить. Вышел из машины, достал из багажника веревку, потом залез на заднее сиденье и задушил его.

Гэбриэл продолжал сверлить Чендлера взглядом.

– Было трудно – труднее, чем я думал, – но я почувствовал, что вот она – месть, и сразу воспрянул духом.

Интересно, подумал Чендлер, не собирается ли Гэбриэл убить и его тоже. Не за этим ли он выманил его в лес посреди ночи? В книге Бытия имя Чендлер вроде бы не упоминается, но при желании и ему можно подобрать какой-нибудь библейский аналог – например, Канаан.

Чендлер смерти не боялся. Более того, он понял, что обязан быть здесь. Ради детей он был готов преодолеть все круги ада.

– Еще двоих – Сета и Еву – я похитил в надежде заставить их искать останки Мартина, однако держать заложников больше суток сложно. Они постоянно скулили. – Это было сказано с ноткой удивления; Гэбриэл, похоже, искренне не понимал, почему люди не любят, когда их сажают на цепь. – С припасами постоянно беда, и вместо того чтобы заниматься поисками, мне приходилось нянчиться с пленниками. Я пытался втолковать, зачем похитил их, а они обзывали меня психом и другими ругательствами, но я-то не псих.

Чендлер хотел возразить, но вовремя осекся.

Было ясно, что Гэбриэл твердо убедил себя в том, что смерть других поможет ему вернуть брата.

– Ладно, Сару я могу отпустить. В обмен на Хита. Вы все считаете, что я зло, пускай. Но я не чудовище. Все-таки вы поддерживали моего отца, хотя и уговорили его бросить поиски.

– Так было лучше для всех.

– Отец с мамой мертвы. Это, по-вашему, «лучше»?

– Я же не предполагал, что…

– Конечно, с чего бы вам.

В свете фонарика сверкнул пистолет Гэбриэла.

– Приведите Хита, и я отдам вам детей.

– Почему кто-то должен умереть? Твой отец бы…

– Люди смертны, Чендлер, – перебил Гэбриэл, – поэтому они умирают.

– Но Хит… Сара, Джаспер… они ведь ничего плохого тебе не сделали. Они не заслужили смерти.

– Мой брат и родители – тоже, однако Бог посчитал нужным забрать их.

– Ты злишься, и я тебя понимаю, но так поступать нельзя… Нельзя, Дейви.

– Я должен, Чендлер. У меня выбора нет, а у вас есть, и очень простой: он или они.

– Скажи мне, где они.

– Сержант… – в темноте мелькнула ухмылка.

Чендлер попытался перехватить инициативу.

– Если у тебя все так спланировано, как Хиту удалось сбежать?

В тусклом свете было видно, как Гэбриэл нахмурился.

– Вы что, тянете время, пока не подоспеет подмога?

Чендлер прикрыл глаза ладонью.

– Нет, подмоги нет. Ты что, думаешь, они бы дали мне забрать Хита?

Губы Гэбриэла снова тронула ухмылка.

– Вот это я понимаю – приверженность делу.

– Так как он сбежал?

– Разрубил наручники, мы же оба рассказывали, – сказал Гэбриэл смеющимся голосом. – Я им даже по-своему восхищаюсь: такая воля к жизни. Он вышел из домика, побежал, я догнал его, и в борьбе мы упали с обрыва. Когда я очнулся, у меня в руке был только лоскут от его рубашки. Я знал, что он направится вниз, к дороге, но пешком идти до Уилбрука долго. Тогда я пошел за машиной. Сначала хотел сбежать, уехать в другой штат и залечь на дно. Даже думал бросить свою миссию, а потом понял, что это испытание, и решил добраться до города первым. Мне стало любопытно, что сделает Господь, когда я попытаюсь подставить невиновного. Разве может всеблагой такое допустить? И я снова почувствовал себя равным Ему: я решал чью-то судьбу, но теперь не убийством. Новизна ощущений захватила меня. Если я и вправду зло, а Бог и вправду всемогущ, то ничего у меня не выйдет. Я решил положиться на высшую силу: если такова воля Господа, то Хит спасется; если нет, то мне вершить его судьбу.

– Судьбе не нужны исполнители, она все делает сама. Ее нельзя избежать, – возразил Чендлер.

– Это вам так кажется. Я раньше тоже думал, что судьба за рулем, а я лишь пассажир, а потом понял, что судьба – это машина, и ею можно рулить. Иначе как я смог выжить в аварии? – Гэбриэл пристально посмотрел на Чендлера. – Вот Мартин верил в судьбу безоговорочно.

Чендлер промолчал.

– Если задуматься, – продолжал убийца, – почему радость скоротечнее горя? Не потому ли, что мы всегда ждем чего-то плохого? Что ж, я решил проверить…

– Проверить что? – не сдержался Чендлер.

Безумная философия Гэбриэла, попытка оправдать свои поступки, выводила его из себя. Он хотел вернуть детей, но Гэбриэл все говорил и размахивал пистолетом. Чендлер боялся, что Ник перенервничает, сорвется и выстрелит – и тогда нужных сведений не узнать.

– Действительно ли судьба так всемогуща. Как-то раз я поднялся на высокую скалу в поисках Мартина, оступился и покатился вниз. Долго катился. Я упал в овраг, сильно вывихнул лодыжку, но сознания не потерял. Сил вылезти не было. Небо и деревья спокойно наблюдали за моими страданиями. И я подумал: может, с братом случилось то же самое? Может, он так же лежал, одинокий и потерянный, и ждал смерти? Однако умиротворения я не чувствовал, у меня еще остались дела на этом свете. Полежав где-то час, я нашел крепкую палку и кое-как доковылял до домика. Целый месяц я провел там. Наступили холода, а припасы кончились через две недели. Я засыпал, замерзая, а потом весь день изнывал от голода. Все, думаю, вот и смерть пришла, но смирения не наступало. В конце концов я решил: была не была. Я добрался до машины и поехал в Порт-Хедленд к врачу.

– Значит, высшие силы тебя миловали, ты выжил. Разве это не повод благодарить судьбу? После такого обычно начинают помогать людям.

– С чего вдруг? Мне никто не помогал. Я свою судьбу испытал, теперь черед остальных.

– Ты хочешь подвергнуть испытанию детей?

– Нет, конечно. Это будет ваше испытание.

– То есть ты предлагаешь мне решить судьбу Хита?

– Нет, – сказал Гэбриэл. – Вам надо только отдать Хита мне, а его судьба свершится потом.

Чендлер опустил голову.

– Почему ты вернулся после того, как сбежал из гостиницы?

На губах Гэбриэла вновь появилась ухмылка.

– Хотел посмотреть, узнаете вы меня или нет. А может, в глубине души я ждал, что меня поймают. Кроме того, я люблю доводить дело до конца. Это освобождает… Впрочем, вам не понять.

Чендлер не знал, что ответить. Несколько мгновений над ними висело тягостное молчание, потом Гэбриэл продолжил:

– Даю последний шанс. Приведите Хита, или у меня не останется выбора.

Дабы подтвердить серьезность намерений, Гэбриэл прицелился Чендлеру в голову.

– Одну Сару я уже убил. Милая, помнится, была девушка, дружелюбная… Что ж, посмотрим, кому судьба благоволит: Хиту или вашей дочери.

– Не надо, прошу… – тихо всхлипнул Чендлер.

Теперь он ясно представлял себе, кто такой Гэбриэл и что ему пришлось пережить. Потерять брата, затем родителей (и всех, видимо, в самоубийственном порыве), стать сиротой, попасть на воспитание к супружеской чете из ада… Он пережил страшную боль, но Чендлер не собирался подвергать такой же боли своих детей. Придется все-таки отдать ему Хита. Пойти на поводу у дьявола.

Прозвучал выстрел и многократно отразился эхом от деревьев.

Фонарик упал.

Чендлер побежал на свет. В нем он разглядел лежащего на земле Гэбриэла. На груди у него расползалось темное пятно. Узкие, почти незаметные губы были приоткрыты, но парень не издавал ни звука – не хрипел, не стонал. Замолк навсегда.

Чендлер опустился на колени рядом с безжизненным телом.

– Где они? Где мои дети?

Он схватил его за шиворот и поднял. Голова Гэбриэла безвольно откинулась назад.

– Где они? – продолжал кричать Чендлер. Таким криком можно было поднять и мертвого.

Но на Гэбриэла не действовало.

Что на Ника нашло? Почему он выстрелил? Так ведь не договаривались. Впрочем, стоило признать, план изначально был неудачный. Следовало… а что, собственно, следовало? Вызвать подмогу? Нет, ему нужен был послушный сообщник, а из надежных людей рядом оказался только Ник. Гэбриэл поднял пистолет, и, видимо, он решил…

– Мертв?

Это говорил не Ник. И не Хит. Чендлер оглянулся. Из-за дерева вышел некто высокий и долговязый, с пистолетом в руках. Митч.

– Мертв? – спросил он снова.

– Ты что, охренел?! – заорал Чендлер.

Митч присел рядом, чтобы осмотреть тело. Он явно был доволен собой.

– Я хотел взять его живым, – простонал Чендлер.

– Он целился в тебя.

– Он не собирался меня убивать. Ему был нужен Хит.

– Да, невинная жертва, которую ты хотел обменять.

– Гэбриэл похитил Сару и Джаспера.

– Знаю, Чендлер, но это не дает тебе права решать, кому жить, а кому нет.

– Я не собирался отдавать его. – Чендлер уже и сам верил, что это правда. – Я хотел потянуть время, чтобы он рассказал, где прячет их.

– И как, получилось?

– Ты застрелил его.

Лицо Митча не выражало ничего.

– Ты хоть понял, кто это? – спросил Чендлер, указывая на труп.

Митч пожал плечами. Убедившись, что с убийцей покончено, он убрал пистолет в кобуру.

– Это Дэвид Тейлор. Малыш Дейви.

Митч удивленно моргнул. Он вспомнил.

– Дейви? Тот пацан, чьего брата мы не смогли найти? Не может быть…

– Да, это он.

– Ни за что бы… Нет, я его не узнал. Так что же, все это… все это – месть?

– Не совсем. Долго объяснять, нет времени.

– Нет уж, ты все объяснишь. В участке. И расскажешь, почему позволил себе использовать заключенного в качестве наживки.

Митч произнес все это командным тоном, однако Чендлер подчиняться не собирался.

– Митч, мне нужно отыскать детей. Он сказал, что, если не вернется, им несдобровать.

– Врал.

– Он ворвался в дом к моим родителям. Связал Тери, ранил отца. Все очень серьезно. Нужно поднимать авиацию, искать, где он мог их спрятать.

– Я здесь командую, Чендлер.

– Ну так командуй, мать твою!

51

Хита, сидевшего в Чендлеровой машине, освободили. Узнав о смерти Гэбриэла, он разразился руганью и угрозами в адрес Чендлера, полиции и администрации штата.

Его не слушали. Чендлер с Митчем по рации координировали действия по прочесыванию округи и запрашивали наутро поддержку с воздуха.

Пока Чендлер отзывал людей с кордонов в поисковые бригады, Хит все грозился засудить всех и каждого. Чендлеру даже пришлось заткнуть ухо, чтобы услышать, что ему отвечают в полиции штата. Нервы у него были на пределе.

К счастью, Митч убрал рацию и обратился к Хиту:

– Что вы еще тут делаете, мистер Баруэлл? Можете уезжать.

– А, теперь, значит, вы меня гоните! – Хит засмеялся, но совсем не от веселья.

– Уезжайте, ищите адвоката. Как найдете, тогда и поговорим, – спокойно урезонивал его Митч. – А сейчас не мешайте нам заниматься делом. Пропали двое детей.

– Я этого так не оставлю.

– А я и не прошу вас оставлять. Я говорю, чтобы вы катились уже ко всем чертям.

За час сформировали поисковую бригаду из двадцати четырех человек: Чендлер с Митчем, его люди, в том числе Роупер с Флоу, а также Ник, Таня, Джим и Лука. Разбившись на пары, полицейские углубились в аутбэк.

Чендлер быстро оторвался от Ника, которого назначили ему в сопровождение. Он криком звал детей и светил фонариком из стороны в сторону, но на пересеченной местности это было бесполезно. Длинные тени плясали и шевелились, создавая ложное ощущение, будто в кустах кто-то есть.

Голос у Чендлера скоро сел, а в голове крепло осознание, что дети могут быть где угодно: как в аутбэке, так и в городе. В эти минуты небольшая бригада при поддержке местных жителей прочесывала все уголки и канавы в поисках Сары и Джаспера.

Чендлер продолжал ломиться сквозь заросли, преследуя собственное эхо, которое все удалялось и удалялось. Паника и слезы, застилавшие глаза, гнали его вперед. Чендлер не хотел, чтобы кто-то видел его боль и отчаяние. Ник, присматривавший за ним, держался чуть позади. Гэбриэл ни за что бы не успел увезти детей далеко – на это была единственная надежда. Они где-то поблизости. Надо только больше людей, больше усилий, и они найдутся.

В голову снова и снова лез Гэбриэл – он же мальчишка по имени Дейви. Ненависть и желание отомстить за пережитый кошмар превратили пацана в серийного убийцу. Отправной точкой служили поиски, которые велись на этом же холме почти одиннадцать лет назад. Неужели замысел Гэбриэла сводился именно к тому, чтобы заставить Чендлера обшаривать лес в отчаянных попытках отыскать детей, превратить его в Артура – пусть почувствует, каково это. Нет, такая жестокость не придет в голову никому, включая самого дьявола.

Как бы то ни было, в этот раз Чендлер не сдастся. Даже если на поиски уйдет остаток его жизни.

* * *

Чендлер всю ночь провел на ногах, продираясь сквозь деревья к сгоревшему домику. Он не надеялся, что дети там, но с чего-то надо было начинать. Вернуться его заставили только слова Ника о том, что сначала нужно выслушать доклады остальных групп. Чендлер развернулся и другой дорогой пошел к стоянке, однако это тоже ничего не дало.

В первую ночь никого не нашли. Прочесывание Уилбрука результатов не принесло, и поэтому все усилия сосредоточили на холме Гарднера.

В следующие два дня в поисковую группу привлекли еще людей – куда больше, чем на поиски Мартина. Чендлер видел в этом горькую иронию.

Над головой жужжали квадрокоптеры. Их подняли в воздух с рассветом; операторы находились в лагере на стоянке. Камеры передавали одно и то же: тускло-зеленый ковер с красными вкраплениями. Ни следа Сары или Джаспера.

* * *

Чендлер выдержал двое с половиной суток, потом вырубился на два часа беспокойного сна. Проснувшись, он, вопреки увещеваниям, продолжил поиски ночью. Окружающие высказывали ему сочувствие, но Чендлер в сочувствии не нуждался. Он не нуждался в плохих мыслях, не нуждался в объятиях, словах, попытках утешить, накормить, заставить отдохнуть. Он не мог останавливаться, пока не найдет детей.

В свой кокон страха Чендлер никого не пускал. Пусть Митч успокаивает Тери, плевать. Главное найти Сару и Джаспера, а там хоть земля провались под ногами.

Дни сливались в одно целое. Спал Чендлер мало и нерегулярно; отдых не восстанавливал силы, а наполнял стыдом. И снова в поле, работать на износ. Каждая смена приносила надежды, которые тут же разбивались. «Тело» оказывалось либо поваленным деревом, либо давно брошенным кострищем. С каждой такой находкой Чендлер все лучше понимал – по-настоящему понимал, – через что на самом деле пришлось пройти Тейлорам, как воодушевление сменяется разочарованием, а смысл жизни сводится к одному: идти, искать и не терять надежду. Выкрикивать их имена и втайне ждать, что они откликнутся. Волонтеры тоже кричали, но Чендлеру каждый раз хотелось их заткнуть, мол, перестаньте пугать детей.

Он с размаху ударил кулаком по дереву. То хрустнуло, но не сломалось. Боль пронзила руку, но не смогла прогнать ужасные мысли из головы.

52

Подошел к концу четвертый день поисков. Чендлер был вне себя. Он лучше других видел, как люди вокруг начинают терять веру в успех. И это спустя всего четыре дня! Голод станет угрожать жизни детей еще дней через десять. В этой ситуации страшнее всего, конечно, обезвоживание.

Накануне Чендлер сорвался на Луке, который вместо того, чтобы обшаривать лес, пялился в телефон. Сегодня накинулся на беднягу-констебля, которого пригнали из Ньюпорта: тот сдуру высказал предположение, что дети уже мертвы. Нику с Митчем пришлось силой оттаскивать Чендлера. Как заводную игрушку, его развернули в другую сторону и отпустили – пусть злость выветрится.

Прошлое навязчиво засело в мозгу. Ведь точно так же бросили искать Мартина. Вдруг он и правда был жив, просто не попался никому на глаза? Как бы то ни было, природа в конечном счете прячет все, в том числе и грехи прошлого.

Дети точно живы, Чендлер чувствовал это. Он отгонял плохие мысли в самые темные уголки мозга, топтал и рвал их, пока от них ничего не оставалось. Сара с Джаспером живы. По-другому просто быть не может. Они живы. Вместе ли они? Удалось ли одному из них сбежать и пойти за помощью? Без компаса и навыков ориентирования на местности занятие почти бесполезное. К тому же без запасов воды. Незримая рука скручивала внутренности.

Ну почему он не научил их определять направление по солнцу и выживать в пустыне? С другой стороны, откуда было ему знать, что такие знания понадобятся детям в этом возрасте в двадцать первом веке? Будь у Сары с собой телефон с каким-нибудь приложением, она бы нашла дорогу к городу. Наверняка бы нашла. Чендлер так отчаянно боролся с плохими мыслями, что совершенно забыл про надежду – а она в данном случае была немногим лучше.

Если бы дети могли уйти, они бы направились к подножию холма Гарднера – уж это-то они знали. Скорее всего, их держали где-то взаперти. Страх вернулся, воображение подсовывало картинки одна ужаснее другой. Дети сидели под замком, возможно, в цепях, в каком-нибудь сарае. Чендлер отказывался верить, что их бросили посреди пустоши, где они замерзнут еще до того, как умрут от жажды. В аутбэке все было готово тебя убить. Митч застрелил лишь одну из возможных угроз.

Чендлер оглянулся. Прошлое не отпускало, теперь оно приняло форму Митчелла Эндрюса. С сегодняшнего дня он стал опекать Чендлера, на усталом лице читалось беспокойство. Эта сволочь убила Гэбриэла. Если Сара с Джаспером погибнут (нет, такого не случится, вновь и вновь напоминал себе сержант), то исключительно по его вине. Чендлер даже представить не мог, что тогда сделает.

53

Неделя пролетела незаметно, как попытка задремать, когда только закрываешь глаза, а уже пора просыпаться.

Массированная поисковая операция продолжалась. Полиция не собиралась бросать в беде одного из своих. Митчу переподчинили все доступные ресурсы. Для консультаций и координации усилий организовали спутниковую связь со специалистами из Западной Австралии и других штатов.

Чендлер, не щадя себя, шел по двадцать часов в сутки, устраивая лишь небольшие перерывы, которые совершенно не восстанавливали сил.

Каждый глоток воды напоминал, что его дети, скорее всего, страдают от жажды; каждый кусок сэндвича застревал в горле.

Чтобы поисковики могли больше времени проводить в поле, лагерь перенесли ближе к сгоревшей хижине. Не в состоянии уснуть, Чендлер лежал в спальном мешке и разглядывал звезды, размышляя, видят ли Сара с Джаспером небо. И почему он их не научил ориентироваться по звездам? Хороший отец так бы и сделал. Тот, который вечно пропадает, – нет. Стыд убивал остатки сна, а звезды начинали складываться в портреты детей.

Чендлер выбрался из мешка. Одежда была насквозь мокрой от пота, и ночной воздух пробрал его до костей. Трясло, мышцы сводило судорогой. Чендлер никак не мог унять дрожь, да и не хотел. Вокруг спали остальные члены команды. Их здоровый, глубокий сон вызывал новую волну злости. Да, они страшно устали, но как можно спать, когда дети мучаются не пойми где. Чендлер попытался припомнить, какое сегодня число. Не получилось. Он знал только, что наступал девятый день новой эры. Девятый день с того момента, как его мир рухнул.

54

2002 год

Ноги у Артура подкосились, и он осел наземь, глядя на полуразложившийся труп верблюда. Чендлер тем временем отвел Дейви в сторону. И открывшееся им зрелище, и сопровождавший его тошнотворный запах говорили с непостижимой для Чендлера прямотой: долго выжить здесь невозможно.

– Все кончено, – произнес он, оттаскивая мальчишку так тихо, что и сам не понял, сказал это вслух или нет.

– Все кончено, – безнадежно повторил Артур.

От накатившего облегчения Чендлеру стало стыдно и мерзко.

Он посмотрел на пацана. Тот непонимающе глядел в ответ. Увы, Чендлер не знал, как все ему объяснить. Наверное, он понял, что поискам конец, но понимал ли он, что больше никогда не увидит старшего брата? Впрочем, по голосу отца и так все было ясно. Наступит ночь, за ней снова день, жизнь будет продолжаться, ветер незримым убийцей будет гулять между деревьями, солнце будет все так же безмолвно катиться по небу.

Чендлер в последний раз оглянулся. Мартин где-то здесь, погребенный в тишине. Глаза и язык у него уже выели. Скоро останется лишь обглоданный скелет, которому суждено вечно сохнуть под безжалостным зноем.

55

Чендлера прошиб холодный пот. Он представил, как тела его детей, полуразложившиеся, лежат посреди пустыни.

Он снял с пояса нож и провел лезвием по внутренней стороне руки, чтобы боль, сильная и злая, вытеснила из головы все прочие мысли. Кровь стекала по пальцам и капала на землю. Еще не рассвело, однако пора уже выдвигаться. Нет смысла рассиживаться и ждать.

Чендлер как можно тише собрал рюкзак и приготовился уйти.

С другой стороны лагеря послышался шум.

– Куда собрался? – вполголоса спросил Митч.

– Я больше не могу… Я пойду.

Чендлер оглянулся. Митч смотрел на него из спальника, его прилизанные волосы были всклокочены. Прямо как в юности, когда они вдвоем ходили в походы с ночевкой.

– Рискуешь потеряться.

Это правда, но Чендлеру плевать. Он продолжил сборы.

– А что с рукой?

Чендлер посмотрел на кровоточащую рану и накинул на плечи рюкзак.

– Чтобы не спать.

– Я иду с тобой. – Митч с необычайной ловкостью – натурально змея – вылез из спального мешка.

– Здесь не до газетной славы, Митч.

Он понимал, что бывший друг хочет помочь, но боль искала выхода. Точно так же вели себя и родные пропавшего парня.

– Я знаю. Я тоже хочу их найти.

Чендлер посмотрел на него в упор.

– Я ухожу.

– Две минуты.

Чендлер не стал ждать, но и торопиться тоже. Ему было интересно, хватит ли у Митча совести его не задерживать.

До рассвета оставался примерно час, и в темноте дорога давалась с трудом. Зато в тишине отлично слышались шаги: ровные, широкие, сначала за спиной, потом рядом. Чендлер повернул голову и увидел Митча. Вопреки всему, ему стало спокойнее.

Вдвоем они перевалили через небольшой подъем. Лучи налобных фонариков пронзали предрассветную тьму.

– Прости меня, – произнес Митч.

– За что?

– За то, что застрелил Дейви, или Гэбриэла, или кто он там на самом деле. За то, что приехал сюда и унижал тебя. За то, что не рассказал про Тери. За то, что не звонил. За то, что мы хотели…

Голос у Митча был неестественный, какой-то чужой, поэтому Чендлер прервал поток извинений.

– Все это в прошлом, Митч. Мне плевать.

Дальше шли молча. Солнце постепенно поднималось из-за крон, и в его лучах проступило нечто необычное: среди деревьев, камней и песка мелькнули серовато-ржавые металлические постройки. В них… там…

Чендлер ускорил шаг. Подойдя ближе, чудом не спотыкаясь, он разглядел: перед ним заброшенная база лесничества, а может, даже и военный блокпост, построенный много лет назад для учений перед воображаемой или настоящей войной. Всего четыре сооружения. Внутри у него затрепетала надежда. Лицо Митча тоже просветлело.

– Я возьму те, что слева, – хрипло проговорил Чендлер; в горле страшно пересохло. Он побежал.

– Ладно, но будь осторожен. Им вон сколько лет, кто знает, что тут хранится.

Подбежав к первому сараю, Чендлер дотронулся до проржавевшей и скрюченной от жары двери. Он думал, что обожжется, но та была холодна как лед. Чендлер отодвинул щеколду и задержал дыхание. Дверь приоткрылась с ожидаемым скрипом; петли засохли и окислились от долгого неиспользования. Потянув сильнее, он распахнул дверь целиком, и фонарик осветил тесное помещение. Там была свалена техника годов семидесятых, совершенно истлевшая. Крошечные насекомые бросились врассыпную по полу и столам, спасаясь от нагрянувшего хищника.

Внутри – ни Сары, ни Джаспера. Надежда покинула сердце и утекла через пятки в землю.

Впрочем, оставалось еще три строения.

– Чендлер… – негромко, но настойчиво позвал Митч.

В его голосе слышалась тревога.

Чендлер подбежал к нему. Митч стоял у двери сарая, такого же заброшенного, как и остальные. Жесть проржавела и кое-где осыпалась. Бывший напарник трясся и всхлипывал. Из открытого рта не доносилось ни звука. Произошло нечто, что нельзя описать словами.

Митч повернулся, и в глаза Чендлеру ударил ослепляющий луч фонарика.

Чендлер шагнул на свет.

От автора

Прежде всего хочу поблагодарить маму и папу за то, что с самого детства воспитывали в нас честность и независимость, а также поощряли творчество и воображение. Благодарю своих братьев и их жен за поддержку и вдохновение; своих хороших друзей Дейва, Пита, Саймона и Майкла за юмор и внимание; а также других родных и близких за то, что читали черновики и давали советы – как полезные, так и не очень. И отдельно хочу поблагодарить свою жену за безграничные терпение, сочувствие и понимание. Шутка ли – выносить ночи, полные работы и неизбежного храпа над черновиками. Моего, спешу заметить, а не ее.

Благодарю своего агента Марилию Саввидес из «Питерс Фрейзер энд Данлоп» за неиссякаемый энтузиазм и энергию, с которой она включилась в работу над тем, чтобы провести этот роман через все стадии – от наброска до печати. Также благодарю ее коллег: Лору, Ким, Александру, Джонатана, Зои и Ребекку – за, казалось бы, незримый, но на самом деле очень важный вклад в решение договорных и налоговых вопросов, которых я страшусь как огня!

Благодарю всех редакторов и издательских работников британского отделения «Саймон энд Шустер» за то, что сумели превратить компьютерный текст в печатную книгу, и отдельно – моего главного редактора, Энн Перри, за потрясающий талант решать любые спорные вопросы в мгновение ока. В кризисном менеджменте ей бы цены не было. За отличную вычитку благодарю Кей, которой удалось отловить ошибки, ускользнувшие от остальных. Спасибо Жюстин и Рианнон за оформительские находки, а Джо – за печать моего опуса.

Прошу прощения, если вдруг про кого-то забыл, а также за любые фактические и прочие ошибки в романе. Все они на моей совести, так что будем надеяться, я их сумел затушевать. Или вы их прозеваете.

Не знаю, как закончить, поэтому просто повторюсь: всем огромное спасибо!

Примечания

1

Англ. outback – «глушь»; так в Австралии называют малоосвоенные районы, более удаленные от густонаселенных мест и более пустынные, чем другой вид австралийской дикой местности – буш (англ. bush, «заросли»).

2

Асбестосодержащий минерал, имеющий широкое техническое и ювелирное («тигровый глаз») применение.

3

Holden – австралийская автомобильная марка концерна General Motors.

4

Эдвард Келли (1854–1880) – известный австралийский бандит и герой фольклора, где он выступает в основном в роли благородного разбойника.

5

Известный американский бренд, ассоциирующийся с экстремальным спортом.

6

Правильно The North Face; американская марка товаров для активного образа жизни.

7

Mizuno – японская марка спорттоваров.

8

В Библии потомок Сифа, один из персонажей, проживших невероятно долгую жизнь, чуть меньше тысячи лет.

9

Одна из жен Ламеха, потомка Каина.

10

Согласно наиболее подкрепленному толкованию, это переименование на библейском иврите означало, что Авраам (также переименованный из Аврама) теперь должен называть свою жену не просто «моя госпожа», а «госпожа над всеми», «владычица рода людского».

11

Гэбриэл – форма имени Гавриил.


home | my bookshelf | | 55 |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу