Book: Диссонанс



Диссонанс
Диссонанс

Эрика О'Рурк

Диссонанс

Роман

Посвящается Дэнни —

ради которого я поехала бы на край света,

и моим девочкам,

которые делают прекрасным мир,

в котором я живу.

Вначале была тьма, а затем раздался голос Господа. И выбрал Он свет, и мир разделился, и звуки нового мира усладили слух Его. Миры стали порождать друг друга, словно деревья ветви, и во всех в них была слышна Его песнь. И сделал Он своих любимых детей избранными, и даровал им свободу путешествовать по мирам, дабы они прославляли Его и дабы песнь Его была слышна повсюду.

Библия Путешественника. Книга Бытия; глава 1, стих 1-3

Erica O'Rourke

Dissonance

* * *

Печатается с разрешения автора и литературных агентств New Leaf Literary amp; Media, Inc. и Andrew Nurnberg.

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers. Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.


© Erica O'Rourke, 2014

© Перевод. А. Загорский, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

Часть 1

Глава 1

Долг каждого Путешественника – сохранять целостность Главного Мира, Единственного Истинного Мира, породившего Мультивселенную, и защищать его от пагубного воздействия Эха. Чтобы быть Путешественником, требуются покорность, трудолюбие и способность идти на жертвы. Способность Путешествовать между мирами – одновременно и дар, и тяжкий крест, и эта книга поможет вам выбрать правильный путь.

Примечание автора, Принципы и практика разделения, год пятый

Это был весьма неприглядный способ оставить память о ком-либо: две трухлявые планки наспех сколотили ржавыми гвоздями в виде креста и воткнули в землю в заросшей сорняками придорожной канаве. Имя написали от руки на поперечине черным, уже выцветшим фломастером. Увядший, истрепанный букетик из гвоздик, маргариток и гипсофил, прислоненный к подножию нелепой деревянной конструкции, – вот и все.

Не слишком роскошно, скажем прямо, однако вполне достаточно.

Пожалуй, даже более чем достаточно, по моему мнению, которого, впрочем, никто не спрашивал.

Движение по двухрядной дороге на окраине городка было не очень оживленным, но поворот – на удивление крутым. В такой вполне можно не вписаться, если водитель не знает о нем заранее и недостаточно осторожен. Или слишком молод и непоколебимо уверен в том, что будет жить вечно. Держа рюкзак на плече, я спустилась в канаву, в которой крапива и репейник доставали мне до колена. Под ногами зачавкала грязь, но я не обратила на это внимания, прислушиваясь к гудению – оно означало, что я близка к цели.

В кармане у меня зазвонил телефон, но я, вместо того чтобы ответить, лишь запихнула его поглубже. Главное сообщение я уже получила – это произошло после обеда.

Дэл, это папа. Извини, что снова вынужден отложить наше Путешествие, но сегодня днем у меня срочная встреча в Совете. Мама говорит, задание у тебя запланировано на завтра, так почему бы тебе не…

Дослушивать до конца я не стала. Такое уже случалось много раз. В моей семье возникновение неких экстренных обстоятельств было обыденным явлением. У родителей вечно появлялись какие-нибудь проблемы, требовавшие немедленного решения. Кризисы, которые необходимо урегулировать в кратчайшие сроки. Дела настолько важные, что все остальное отметалось в сторону.

Я почти всегда выступала в роли «всего остального». Но в том, что тебя игнорируют, есть и свои плюсы. Например, вам забывают сказать «нет».

Цепляя на юбку головки репейника и увязая в грязи, я продолжала продираться вперед. Небо было затянуто тучами. В воздухе витал запах влажной земли, свидетельствовавший о том, что скоро снова начнется дождь. Я невольно подумала, что было бы неплохо вернуться обратно до того, как разразится гроза.

Задание оказалось достаточно простым: мне следовало добраться до расположенного неподалеку источника Эха, точно установить его местонахождение и вернуться домой. Подобное мне уже приходилось проделывать неоднократно, так что сопровождающие не требовались. Наверное, родители не согласились бы с этим утверждением, но если бы они действительно беспокоились обо мне, то нашли бы время отправиться со мной – как и планировалось.

Но, разумеется, я могла справиться и сама.

Проблема заключалась в том, что единственным человеком, кто верил мне и в меня, был мой дед. Когда другие ребята играли в парке в футбол или лазали по деревьям, Монти брал меня Путешествовать по иным мирам, которые росли из нашего мира, будто ветви – так была устроена Мультивселенная. Именно Монти впервые показал мне, как выбор того или иного решения в той или иной конкретной ситуации может создавать новую реальность – отражение мира, где мы живем, еще не изведанное. Он научил меня переходить из одной реальности в другую, прислушиваясь к уникальной для каждой из них частоте звуковых колебаний и используя именно звук в качестве пропуска для пересечения невидимых границ между мирами. Я выросла под его шепот, раскрывающий мне секреты мироздания, и со временем стала улавливать Эхо так же легко, словно это был колокольный звон. От Монти я узнала об искусстве Путешествий больше, чем от своих родителей, сестры и Шоу, моей преподавательницы из Совета, вместе взятых.

Собственно, они были мне необходимы лишь для приобретения определенных базовых навыков. Нужен же мне был кто-то, кто держал меня за руку, когда я делала первые неуверенные шаги. Впрочем, сколько себя помню, мне всегда хотелось не ходить, а бегать.

Но теперь я могла передвигаться с любой скоростью и в любом направлении, которое мне заблагорассудилось бы выбрать.

Приблизившись к деревянному кресту, я вытянула руку вперед ладонью вниз и сразу же не только ухом, но и кожей ощутила тренькающий звук, будто кто-то пощипывал струну арфы. Я находилась в месте перехода, то есть перед воротами, или порталом, ведущим из одной реальности в другую. Расслышать этот звук мог бы лишь один человек из ста тысяч – да и то вряд ли.

Население Земли составляет более шести миллиардов человек, но только шестьдесят тысяч из них являются лицензированными Путешественниками. Девятьсот обитают в регионе под названием Чикаголэнд. Четверо – мои близкие родственники, и к лету я должна стать пятым членом нашей семьи, имеющим разрешение применять свой необычный дар без каких-либо ограничений.

Места перехода обычно легче услышать, чем увидеть, но на сей раз воздух в зоне пересечения дрожал, словно марево, возникающее над костром. Это понятно. Самые энергетически сильные переходы образовывались там, где выбор порождал неожиданные и очень резкие изменения. А что может быть более неожиданным и резким изменением, чем внезапная смерть?

Я осторожно скользнула в вибрирующий воздушный карман, чувствуя, как погружаюсь в другой, неизведанный мир. Ощущение диссонанса, обычно сопровождающего транзит, обожгло кожу холодом. С каждым шагом шум у меня в ушах нарастал, множество частот словно соревновались в попытках привлечь мое внимание. Переход напрямую связывает между собой всего два мира, но, очутившись внутри его, вы можете при желании оказаться в любом из ответвлений Мультивселенной. Чтобы попасть туда, куда вам надо, важно знать, к чему именно прислушиваться.

За завтраком мама дала мне послушать образец целевой частоты, по которой мне следовало ориентироваться на этот раз. Но я решила, что мое задание может немного подождать.

Находясь одной ногой в Главном Мире, а другой уже в переходе, я выбрала частоту наугад. Мои руки и ноги, а затем и все тело завибрировали, будто струна. Воздух сгустился, став плотным, как вода. Затем я почувствовала направление, в котором мне следовало двигаться. Сделав шаг, я ощутила, как вибрация и давление ослабевают. Еще шаг – и вполне видимое и осязаемое пространство портала стало бледнеть и словно испарилось.

Я оставила позади все, что окружало меня в прежнем мире, все его правила, неудачи и разочарования…

…и оказалась в другом, полном суеты и движения.

Глава 2

В момент перехода соблюдайте осторожность, поскольку обстановка в мире, в который вы попадете, может быть опасной.

Глава вторая «Навигация», Принципы и практика разделения, год пятый

Похоже, я попала в один из соседних миров в самый час пик. Мимо проносились машины. От волн рассекаемого ими воздуха мои волосы облепляли лицо, на время ослепляя меня. Я задыхалась от потоков выхлопных газов, которыми меня обдавали грузовики. Какой-то «Харли-Дэвидсон», минуя меня, так взревел двигателем, что я, испугавшись, отшатнулась назад и упала навзничь, больно ободрав ладони об асфальт. Чудом мне удалось откатиться в сторону и не угодить под мчавшийся прямо на меня потрепанный «Крайслер», который едва не проехал колесами по моему рюкзаку.

Ни один из водителей не посигналил и не попытался объехать меня.

Строго говоря, я не была невидимой. Обитатели соседних миров могли зрительно воспринимать нас, Путешественников, но только после того, как мы прикасались к кому-нибудь из них, не важно к кому. В остальных случаях мы находились в зоне их периферийного зрения. То есть они могли видеть нас, но при том не замечали. Обычно для нас это было скорее плюсом, дающим возможность свободно передвигаться. Однако сейчас эта особенность резко повышала вероятность того, что меня просто-напросто размажут по дорожному покрытию.

На меня надвигался седельный тягач с полуприцепом. Глядя на него, я вслепую зашарила руками позади себя, в пространстве перехода, в надежде за что-нибудь уцепиться. В конце концов мне это удалось.

Грузовик пронесся мимо, оставив после себя облако выхлопных газов и запах дизельного топлива – мне удалось вовремя нырнуть в расселину между мирами.

Никто никогда не говорил, что Путешествия безопасны. Однако и никому не пришло бы в голову сказать, что посещение других миров – скучное занятие.


Тротуар под моими ногами был весь в ямах и трещинах, сквозь которые пробивались сорняки. По другую сторону автостоянки располагался весьма запущенный жилой комплекс с перекошенными балконами. На половине домов отсутствовали номера. Мой слух уловил низкий, ровный, монотонный гул. Я вздохнула с облегчением.

В кровь снова хлынул адреналин, но на сей раз это было вызвано не страхом, а ликованием. Путешествия в определенном смысле были своего рода наркотиком – с той разницей, что они являлись совершенно легальным и законным занятием. Более того, для людей, обладавших даром пересекать границы миров, они представляли собой нечто естественное. Вероятно, я была не таким Путешественником, которого хотели бы видеть мои родители, – что ж, эта роль для Адди. Но все же странствия по другим мирам являлись моим призванием, моей жизнью, единственным, чем я хотела бы заниматься.

А самое главное, они сулили беспредельные возможности.

В одном и том же месте можно было обнаружить множество других реальностей. Если какой-то из параллельных миров чем-то вас не устраивал, всегда можно легко перебраться в другой.

Я снова и снова проходила сквозь портал, всякий раз выбирая новые звуковые частоты. Я посещала больницы и торговые центры, фермы и заводы, наслаждаясь ощущением того, что могу беспрепятственно скользить между разными вариантами сущего, нигде не задерживаясь надолго.

В каждом из отраженных миров я оставляла крохотную звездочку оригами размером с двадцатипятицентовую монетку. Мой дед в шутку называл их хлебным мякишем – частичками Главного Мира, благодаря которым легче было найти дорогу домой. Будучи ребенком, я делала это, чтобы развеселить его. Теперь же это стало одновременно и привычкой, и суеверием, и моим личным ритуалом.

В голове запульсировала тупая боль, в ушах зазвенело. Это свидетельствовало о том, что что-то изменилось. Я поняла: пришло время возвращаться. Что ж, дома у меня будет возможность напугать Элиота рассказом о том, как меня чуть не задавили, а также выяснить, какое еще несчастье предотвратили мои родители.

Издавая с закрытым ртом тихий звук на частоте, которую дала мне в качестве ориентира мама, я шагнула в глубь пространства перехода и почувствовала, как меня подхватил мощный поток. Массивные дубы, находившиеся в поле моего зрения, исчезли. Когда в глазах у меня прояснилось, мокрая земля под ногами превратилась в асфальтовую аллею, и по обе стороны от нее я увидела усыпанный опавшими листьями травяной газон. Тучи в небе рассеялись, в лицо мне ударили лучи послеполуденного солнца. Я неторопливо огляделась. Мир, в котором я оказалась, сильно отличался от того, где я обитала постоянно, – вероятно, скачок по частоте оказался очень большим.

Жалкий деревянный крест на чьей-то могиле по другую сторону перехода еще какое-то время оставался на моей сетчатке – так бывает, когда смотришь на яркий свет, – а затем медленно исчез. На том месте, где мир разделился, а кто-то встретил свою смерть, осталась лишь легкая рябь.



Глава 3

Vibrato fractums, или изломы, представляют собой зоны нестабильности в отраженных мирах и являются индикаторами серьезных проблем. Прямые контакты с vibrato fractums должны быть сведены к минимуму.

Глава первая «Структура и порядок». Принципы и практика разделения, год пятый

Согласно семейной легенде, свое первое Путешествие между мирами я совершила в восьмимесячном возрасте, то есть задолго до того, как научилась ходить, – и намного раньше, чем большинство других обладателей дара. В одних памперсах я проползла на четвереньках через переход рядом с нашей гостиной, оставив в месте своего проникновения в параллельные миры плюшевую панду и негодующую старшую сестру.

Уже в четыре года Адди являлась сторонницей строгого соблюдения правил и инструкций, а для детей в нашей семье главным правилом было не Путешествовать без взрослых. Поэтому она позвала нашего дедушку, Монти, и тот отправился следом за мной.

Так что меня могла поймать и вернуть обратно Адди, но сделал это именно Монти.

По мнению деда, которое он высказывал довольно часто, данная история стала первым признаком того, что я – нечто особенное даже среди Путешественников. Адди обычно отвечала, что это свидетельствовало лишь о том, что я буду для всех своих родственников головной болью. Все, однако, сходились на том, что это сулит некие сложности. Меня начали называть проблемным ребенком. Адди же считали хорошей, правильной девочкой. С тех пор прошло шестнадцать лет, но в этом плане ничего не изменилось – ярлыки, приклеенные в детском возрасте, держатся крепко.

Я заскрежетала зубами – звуковая частота вокруг меня показалась некомфортной. Мама предвидела, что мир, в котором я сейчас находилась, стал негармоничным, но его отклонение по частоте было явно сильнее, чем ожидалось. Здесь можно было выдержать не более двух часов.

Я пошла по тропе для бегунов, проложенной по периметру парка, мимо пруда с утками и укрытого навесом места для пикников в направлении детской площадки. Все выглядело бы совсем неплохо, если бы не неприятный звуковой фон. На берегу пруда двое молодых людей бросали друг другу фрисби и радостно хохотали, но их смех почти полностью заглушал неприятный скрип, от которого я невольно морщилась.

Разлом рядом с прудом. Понятно.

Для того чтобы фоновый звук оказался настолько диссонансным, неподалеку должно было находиться сразу несколько разломов. Из-за этого их звучание заглушало основную частоту. Я напрягла слух – это было необходимо, поскольку меня и игроков во фрисби разделяло порядочное расстояние.

В ветвях деревьев зашумел ветер, принесший с собой отчетливый и весьма приятный аромат осени. Мимо то и дело пробегали и проезжали джоггеры и велосипедисты, на ходу глядя сквозь меня.

Детская площадка была полна звуков, среди которых, разумеется, преобладали визг и писк детей, бегающих друг за другом, съезжающих с горки и играющих в «замри – отомри». Две мамаши осторожно качали своих малышей на качелях, обсуждая семейные проблемы. Чувствуя нарастающую из-за неприятного звука тревогу, я достала из рюкзака квадратик розовой бумаги и стала особым образом сворачивать его, так что получилась четырехконечная звездочка. Пока я занималась этим, в мои уши ворвался еще один звук – тоже немузыкальный, действующий на нервы.

Оглядевшись, я увидела девочку лет четырех или пяти. Сгорбившись у дерева, она преувеличенно громко всхлипывала, как часто делают дети, чтобы привлечь внимание взрослых и вызвать у них жалость. Из ее глаз обильно лились слезы, из носа тоже текло.

Если не считать разломов, все остальные звуки, присутствующие в параллельных мирах, независимо от того, издаются ли они живыми существами или неодушевленными предметами, должны более-менее вписываться в базовую частоту. Я подошла к девочке и осторожно коснулась ее локтя, думая о том, что, возможно, упустила нечто важное.

Однако дело было не в этом. Проанализировав звуковой сигнал девочки, я поняла, что она относится к объектам, контакт с которыми запрещен, поскольку он может сам по себе спровоцировать возникновение разлома. Поэтому самым правильным было бы отойти от нее и двигаться дальше.

Проблема заключалась в том, что, когда вы прикасаетесь к живым объектам параллельных миров, даже вполне стабильным, они вас замечают. Девочка шмыгнула носом и, ухватившись за мой рукав, подняла залитое слезами лицо и посмотрела прямо на меня.

Если вас увидел один обитатель параллельного мира, вас сразу начинают видеть и другие. Но никто из тех, кто находился на детской площадке, не обратил ни малейшего внимания ни на девчушку, ни на меня. Ни одна голова не повернулась в нашу сторону, никто даже бровью не повел. Окружающие слышали ее плач и игнорировали его. Я знала, каково это.

Я осторожно отняла пальцы девочки от своего рукава и негромко спросила:

– Что случилось?

Девочка потерла глаза и ответила:

– Я играла на площадке и увидела уток. Мне захотелось показать им мой воздушный шарик. Я пошла по траве к пруду, но споткнулась, упала и упустила нитку, к которой был привязан шарик. И шарик улетел, а он был красный. Это мой любимый цвет. Не видать мне теперь моего красного шарика…

Все это было сказано очень быстро, на одном дыхании.

– Значит, у тебя улетел шарик.

– Ну да, и он был красный. – Девочка снова захныкала, и по ее щекам опять покатились слезы. Она ткнула пальчиком вверх. – Вон, видите?

Подняв голову, я заметила красный воздушный шар, застрявший в ветвях дерева.

– А мама не может купить тебе новый шарик?

– Мама ушла на работу. Меня привела сюда Шелби.

– Шелби?

Девочка кивнула и показала пальцем на брюнетку со скучающим лицом, примерно того же возраста, что и Адди. Она потягивала из стакана смузи и с кем-то оживленно болтала.

– Это твоя няня?

Девочка кивнула, и у нее задрожал подбородок.

Небольшая корректировка не принесет большого вреда, решила я – с учетом того, насколько нестабильным был мир, в котором я в данную минуту находилась. В конце концов, любой мир – огромный симфонический оркестр. В гармоничном мире одна фальшивая нота могла все испортить. Но, правда, не в этом – здесь небольшое отклонение от гармонии уже не сделало бы погоды.

– Нет проблем, – произнесла я.

Знай я заранее, что мне придется забираться на скамейку, чтобы достать застрявший в ветвях дерева воздушный шар, я бы оделась по-другому. Но теперь уже ничего поделать было нельзя. Сняв рюкзак, я встала ногами на сиденье скамьи, а затем, осторожно балансируя, поднялась на спинку, надеясь, что порыв ветра не поднимет юбку и мне не придется придерживать ее обеими руками, как Мэрилин Монро на знаменитой фотографии.

– Ну, еще немного, – прошептала я, жалея, что мне не хватает роста. Даже стоя на спинке скамейки в мотоциклетных ботинках, я не могла дотянуться до нитки, к которой был привязан злополучный воздушный шар – ее кончик болтался в нескольких дюймах от моих пальцев.

– Вам помочь? – услышала я чей-то голос.

От неожиданности я потеряла равновесие и почувствовала, что падаю. Упасть мне, однако, не дали. Одна сильная рука обхватила меня за талию, вторая придержала за ногу выше колена. Я взглянула на ладонь на моем бедре. Она явно принадлежала молодому мужчине – широкая, сильная. На запястье я увидела кожаный браслет. Скрипучий негармоничный звук в ушах стал сильнее, чем прежде. Я почувствовала, как у меня слабеют колени.

Я знала молодого человека, успевшего подхватить меня и предотвратить падение – или, по крайне мере, одно из его воплощений. Мне довелось потратить много времени на изучение этих рук вместо того, чтобы слушать лекции по математике или истории. Они принадлежали Саймону Лэйну. А Саймон Лэйн там, дома, принадлежал к совершенно другому миру, а не к тому, в котором жила я.

Он осторожно снова поставил меня ногами на сиденье скамейки, после чего разжал руки. Однако фальшивый, негармоничный звук не исчез. Похоже, именно Саймон был причиной разлома там, у пруда. Я окинула взглядом его футболку с вылинявшим названием вашингтонской баскетбольной команды, и мне захотелось, чтобы диссонанс исчез.

Саймон посмотрел на девочку:

– Что, шарик застрял?

Нижняя губа ребенка задрожала.

– Да. А эта тетя недостаточно высокая, чтобы достать его.

Мне очень захотелось указать на то обстоятельство, что, стоя на скамейке, я была заметно выше Саймона. Но он находился куда ближе ко мне, чем когда-либо в школе. Его темно-каштановые волосы были на два дюйма длиннее, чем в Главном Мире, и выглядели растрепанными, что тоже казалось необычным. Все это меня отвлекло. Саймон, судя по огоньку, мелькнувшему в его глазах, тоже это заметил.

– Ничего, как-нибудь справлюсь, – заявила я.

– Знаешь, она упрямая, – сказал Саймон доверительным тоном, обращаясь к девочке. – Если бы она оперлась на меня, мы бы уже давно достали твой шарик.

– Тогда обопрись на него, – потребовала девчушка, глядя на меня.

– Очаровательный ребенок, – промолвила я.

– Да уж, – усмехнулся Саймон.

Кое-какие детали – цвет глаз, сила гравитации, силуэты горных хребтов на горизонте – оставались неизменными, как бы далеко в параллельные миры вы ни забрались. Одной из таких констант, видимо, была и репутация Саймона как молодого человека, по которому сохли все без исключения девушки, хотя и знали, что отношения с ним быстро заканчиваются и ничего хорошего не сулят.

Я тряхнула головой, чтобы избавиться от неприятного шума в ушах.

– Что ж, давайте попробуем. Только смотрите, не уроните меня.

Положив руку Саймону на плечо, я предприняла новую попытку добраться до нитки воздушного шара. На сей раз держать равновесие было намного легче. Ладони Саймона плотно обхватили мою талию, и я потянулась вверх. Мне удалось ухватить пальцами кончик нитки, и, дернув за него, я высвободила шар из развилки, в которой он застрял.

– Готово, – сказала я.

– Прыгайте, – произнес Саймон.

Я так и сделала. Саймон плавно опустил меня на землю. При этом его большие пальцы коснулись моей груди, задержавшись там, пожалуй, дольше, чем необходимо. На таком близком расстоянии его синие глаза были гораздо темнее, чем мне казалось раньше, а ресницы – значительно гуще. Кроме того, я разглядела крохотный шрам около уголка его губ, который раньше не видела. Саймон Лэйн, мысленно произнесла я. В ушах у меня зашумело, и я отстранилась.

Затем я обвязала нитку вокруг запястья девочки, и она молча убежала.

– Всегда пожалуйста! – крикнула я ей вслед.

– Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, – улыбнулся молодой человек. – Между прочим, меня зовут Саймон. Мне знакомо ваше лицо.

– А я – Дэл, – отозвалась я. – Мы с вами однажды ездили в Вашингтон.

Мой собеседник прищурился, пытаясь меня припомнить, но, судя по выражению его лица, у него ничего не получилось. Его нельзя было в этом винить. В отличие от обычных людей у Путешественников не имелось отражений в других мирах. Но у отражений тех, с кем мы общались в Главном Мире, все же оставалось в мозгу воспоминание о нас в виде некоего смутного образа. Поскольку я училась в одном классе с настоящим Саймоном Лэйном, его эхо имело некое представление обо мне, которое присутствовало где-то на периферии его сознания. Однако, когда отраженный Саймон смотрел прямо на меня, этот образ исчезал. Поэтому он и не мог меня вспомнить.

– А разве вы не должны быть в школе? – поинтересовалась я.

Саймон на мгновение опустил взгляд. Когда же он снова посмотрел на меня, на его губах играла улыбка, а в глазах тлела лукавая искорка. Похоже, у меня проблемы, подумала я. Причем действительно серьезные.

– А вы? – ответил Саймон вопросом на вопрос.

В это время откуда-то сзади раздался знакомый строгий голос, который с явно осуждающей интонацией произнес:

– Да ты надо мной просто издеваешься!

Адди.

Саймон, разумеется, не мог ее слышать. В отличие от меня Адди наверняка была осторожной и не прикасалась к обитателям окружающего нас параллельного мира. Оглянувшись, я увидела сестру – она стояла в десяти футах позади меня, положив руки на бедра и, нахмурившись, сердито притопывала ногой.

– Ты снова сбежала с уроков?

– Это всего лишь школа, – отозвалась я, не сводя глаз с Саймона и отвечая одновременно на два вопроса. – Самая бесполезная часть моей жизни.

Внезапно мимо нас промчался шоколадного цвета лабрадор, весь мокрый, с красной банданой, обвязанной вокруг шеи. В зубах пес сжимал пластмассовый диск фрисби. Дважды обежав вокруг Адди, он положил оранжевую тарелку к моим ногам, оглушительно гавкнул и, тяжело дыша и вывалив розовый язык, уставился на меня, словно ожидая похвалы.

– Игги, – предостерегающе произнес Саймон.

– Хорошая собака, – заметила я.

Игги с довольным видом принялся отряхиваться, окатив меня брызгами с ног до головы.

– Нет! – выкрикнул Саймон. – Чертова псина!

Игги радостно заскакал вокруг меня, словно одержимый.

– Так тебе и надо, – усмехнулась Адди. – Ты ведь прекрасно знаешь, что мама и папа не любят, когда ты Путешествуешь одна.

Игги, посмотрев в ее сторону, громко фыркнул, а затем протянул мне лапу. Я осторожно пожала ее. Монти говорил, что животные обычно хорошо относятся к Путешественникам, поскольку очень тонко различают звуковые частоты, и им нравятся колебания, исходящие от нас. В любом случае пес явно не чувствовал себя виноватым и продолжал попытки познакомиться со мной поближе, даже когда хозяин взял его за ошейник.

– Прекрати, Иг, – снова попытался урезонить собаку Саймон. – Извините. Похоже, вы ему понравились.

– Я вообще нравлюсь животным, – сообщила я, пытаясь отряхнуть брызги со свитера.

– Должен признать, у этого пса хороший вкус.

Адди многозначительно постучала пальцем по циферблату часов. Лицо ее стало озабоченным. Похоже, она тоже уловила неприятный шум. Наверное, услышал его и Игги – пес прижался влажным боком к моим ногам и заскулил.

– Успокойся, приятель, – улыбнулся Саймон, почесывая своего питомца за ушами. – Позвольте компенсировать вам неприятности, которые причинила вам моя собака. Сегодня в «Грандис» будет играть очень приличная группа. Может, сходите со мной послушать?

– Ни в коем случае, – отрезала Адди. – Скажи ему, что ты не пойдешь.

Настоящий Саймон ни за что не пошел бы вечером в бар в разгар баскетбольного сезона. Я нахмурилась, и брови моего собеседника огорченно поползли вверх.

– Ладно, пусть не в «Грандис». Как насчет «Депо»?

В Главном Мире так называлась кофейня в южной части города, на старой железнодорожной станции. После страшного крушения, которое произошло много лет назад, городские власти построили новый вокзал на северной окраине, и «Депо» стало не только местом, где можно было выпить приличный латте, но еще и достопримечательностью.

Путешественники верили в то, что любая катастрофа, любой несчастный случай – результат некоего неверного выбора. В том утреннем крушении погибло около сорока человек, еще сто пострадали – и все из-за того, что машинист поздно затормозил. В результате происшествие породило множество новых параллельных миров. Это – один из примеров того, как всего лишь одно действие, одно решение трансформирует материю Мультивселенной.

Я невольно задумалась над тем, какие именно события вызвали к жизни того Саймона, которого я видела перед собой в данную минуту. Несмотря на то что в нем присутствовал очевидный диссонанс, мне захотелось это выяснить. Да, с этим Саймоном явно что-то было не так, и в том, что именно он обратил на меня внимание, как нельзя лучше отразилось мое невезение.

Игги ткнул меня головой под коленки, и я, едва не упав, была вынуждена снова опереться на Саймона. Он обхватил меня руками, и я на секунду позволила себе обнять его. Затем шагнула назад со словами:

– Хорошо, я подумаю.

Теперь нахмурился уже мой собеседник. Большинство девушек пришло бы в восторг от его предложения, но я оказалась не из их числа.

– Все, игры закончены, – произнесла Адди с таким выражением лица, которое не сулило ничего хорошего. – Сворачивайся.

Я в последний раз погладила Игги по голове и, обращаясь к Саймону, сказала:

– Увидимся.

– Надеюсь, – отозвался он и, подняв тарелку фрисби, запустил ее в сторону пруда.

Игги опрометью бросился за ней, Саймон – за ним. Я обернулась, понимая, что Адди сейчас обрушит на меня свой гнев.

– Мы здесь не для того, чтобы кадрить мальчиков, Дэл!

– Ну, ты-то уж точно. Ничего, я уверена, что мы и тебе подберем кого-нибудь для общения. – Я указала на девушку на велосипеде на противоположном берегу пруда. – Вон, смотри. По-моему, неплохой вариант.

Поиграть в человека, который озабочен поиском компании для Адди, было неплохой идеей. Хотя, разумеется, спортивные девицы, проводящие много времени на свежем воздухе, вряд ли годились ей в подружки. Моей сестре требовался некто такой же безупречный, как она сама. На мой взгляд, если бы у нее было с кем общаться, она реже замечала бы мои ошибки.

Зеленые глаза Адди предостерегающе сверкнули.



– Оставь эту тему, Дэл. И хватит думать о нем.

Я пожала плечами:

– С ним что-то не в порядке. Где-то тут явно есть разлом. Я лишь выполняла домашнее задание.

– Знаю я твои домашние задания.

– Сколько времени ты уже за мной шпионишь? – поинтересовалась я, стараясь отвлечь внимание сестры от Саймона.

– Достаточно, чтобы увидеть твои попытки снять воздушный шар с дерева. Тебе не следовало вступать в контакт с этой девочкой. С ней бы ничего не случилось. – Сестра скрестила руки на груди, и на ее лице появилось неприятное выражение, от которого она сразу стала выглядеть старше своих лет. – Пойми, Дэл, есть правила, и они существуют не просто так.

Внимательно изучая сливового цвета лак на своих ногтях, который уже успел частично облупиться, я пробормотала:

– Мне стало ее жаль.

– И что? Она – всего лишь обитательница отраженного, параллельного мира. Эхо. Так что это не имеет никакого значения.

Для меня имеет. Я хотела произнести это вслух, но не решилась. Адди была права. Люди-эхо – не настоящие, это копии с оригинала, какими бы живыми и реальными они ни казались. И все же слова сестры, такие правильные и бесспорные, вызвали во мне протест.

Я бросила взгляд на Саймона, который весело возился с Игги. Диссонанс, который сгущался вокруг них и ощущался все более отчетливо, действовал мне на нервы.

– Зачем ты здесь? – спросила я у сестры.

– Папа попросил меня помочь тебе с домашним заданием. Я отправила тебе целых три сообщения.

– Я их не получала, – беззаботно произнесла я, доставая из своего кармана бумажник Саймона. Из него я извлекла выданные в другом штате водительские права, в которых было указано, что Саймону двадцать четыре года.

– Какой ужасный документ. Его с ним моментально сцапают.

– Ты что, шарила у него по карманам? Это Монти тебя научил?

– А кто же еще? Настоящий Саймон – звезда баскетбольной команды моей школы. Он ни за что не станет пытаться проникнуть в бар, используя фальшивый документ. Что плохого, если я не допущу, чтобы этот Саймон тоже не попал в тюрьму?

Адди снова нахмурилась.

– Это бессмысленно, – заявила она и заправила за ухо светлый завиток волос, который осмелился выбиться из ее безукоризненной прически. Я никогда не могла понять, как моей сестре удавалось сохранять ее практически в нетронутом виде, несмотря ни на что. Мои волосы, рыжевато-каштановые, с темными концами, словно их окунули в тушь, вечно вели себя, как им заблагорассудится, и я не могла ничего с ними поделать. – Он ведь тоже не настоящий, пойми.

Ладонь Саймона на моем бедре ощущалась как вполне реальная, но я не стала спорить, решив не делиться с сестрой этим воспоминанием.

Признаться, я и сама не могла объяснить, почему стащила бумажник. Просто потому, что это было забавно. И потому, что если этот Саймон пытался флиртовать со мной, то тот, настоящий, никогда не обращал на меня внимания. И, наверное, еще по одной причине: хотя этот Саймон действительно являлся лишь эхом, мне все же противна была сама мысль о том, что он может угодить в тюрьму. Адди никогда не могла почувствовать ничего подобного. А вот я – да, могла.

Покачав головой, я убрала бумажник в свой карман.

– Надеюсь, он не слишком много заплатил за эту фальшивку. Она в самом деле ужасная.

– Оставь бумажник здесь, – велела Адди, и по ее голосу я сообразила, что терпение сестры кончается. – Ты ведь знаешь, что брать его с собой обратно опасно.

– Но ведь он не радиоактивный. Он никому не нанесет никакого вреда.

Если верить Членам Совета, то брать с собой предметы из параллельных миров было все равно что распространять в Главном Мире бубонную чуму, однако они никогда не объясняли, почему это так опасно. Запрет был вполне оправдан в отношении чего-то крупного, например домашних животных. Разумеется, было бы неправильно взять с собой из отраженного мира того же Игги, ведь в Главном Мире уже где-то резвился и прыгал настоящий Игги. Но такой сравнительно небольшой объект, как бумажник Саймона, никак не мог воздействовать на мой мир – одна песчинка не в состоянии задержать прилив.

Впрочем, проще дать Адди понять, что она одержала верх в споре – особенно с учетом того, что я явственно почувствовала признаки надвигающейся мигрени. Права я бросила в урну, а бумажник положила на ближайший ко мне стол, вкопанный в землю, – Саймон должен был заметить его, направляясь к выходу из парка.

– Ну, теперь ты довольна?

– Не совсем, – ответила Адди. – Давай-ка займемся твоим домашним заданием. Первое – определить объекты разлома.

– Это я уже сделала. Саймон – это раз. Вон тот бегун – два. – Я указала большим пальцем себе за спину, где по дорожке трусил какой-то лысеющий толстяк. – Был еще третий – минивэн, но он уехал, пока я разговаривала с Саймоном. Четвертый – качели. Есть еще что-нибудь?

Я знала, что ничего не упустила, но мне хотелось заставить Адди признать это.

Сестра насупилась:

– Раз уж ты вычислила все объекты, займись расшифровкой.

– Саймона я уже проверила, – сообщила я, доставая свой телефон. Его частоту я записала, поэтому могла точно определить, насколько сильным был разлом. – Других, думаю, можно опустить.

– Еще три разлома – значит, еще три расшифровки, – твердо сказала Адди.

Путешествие – всегда своеобразная игра в догонялки. Это не путешествие во времени. Вы не можете вернуться в прошлое и предотвратить ту или иную проблему. Как только вы приняли решение, возникает параллельный мир – или миры. Они развиваются по сценарию, в котором ваше решение было другим. В большинстве случаев в этом нет ничего страшного. Альтернативные миры, населенные отраженными людьми, развиваются каждый сам по себе, создавая новые ответвления и никогда не пересекаясь с Главным Миром.

Но порой по неизвестным причинам в этой системе возникают сбои. В гладкой поверхности реальной материи возникает некая дисгармония, нестабильность. Если ничего не предпринять, она может распространиться на Главный Мир и дестабилизировать и его, и параллельные реальности. В том, чтобы не допустить этого, и состоит задача Путешественников – они должны оказаться в точке нестабильности и ликвидировать небольшую часть реальности, чтобы сохранить всю остальную. Это и называется разделением.

Разломы – первый признак наличия некой серьезной проблемы, но они далеко не всегда имеют фатальный характер. Разломы как заболевания – одни смертельно опасны, другие относительно легко излечимы. Наша функция – определить, за какими разломами можно просто понаблюдать, а какие следует ликвидировать. Я нисколько не сомневалась, что мир, где я оказалась на сей раз, потребует коррекции, ликвидации какой-то его части – с каждой минутой он звучал все хуже и хуже. Ясно было и то, что Адди не даст мне закончить дела пораньше.

Я отчетливо слышала звуковые колебания, испускаемые бегуном, который привлек мое внимание. Но согласно заданию, мне следовало расшифровать их самым тщательным образом, чтобы исключить какие-либо сомнения. Я двинулась в сторону бегущего тяжелой трусцой толстяка. Он в это время преодолевал плавный поворот. Лицо его было багровым, футболка пропиталась пóтом, он то и дело щупал свой пульс. Представив то, что мне предстояло, я невольно содрогнулась.

Ускоряя шаг, я двинулась ему навстречу. Издаваемый бегуном звуковой сигнал становился все громче. Старайся не пачкаться, часто говорил мне Монти. Продолжая ускоряться, я, сжимая в руке телефон, преодолела последние отделявшие меня от толстяка метры.

Траектории нашего движения пересеклись. Я задела плечом руку толстяка. От толчка он, отшатнувшись, сбежал с аллеи на траву и остановился, а затем охнул и выругался.

– Упс, – сказала я и, не останавливаясь, зашагала дальше.

Бегун возмущенно всплеснул руками и потрусил дальше. Соприкосновение было совсем коротким, однако экран моего телефона приобрел вишнево-красный цвет. Развернувшись, я снова подошла к Адди:

– Это было нетрудно.

Сестра вопросительно посмотрела на меня:

– Ну и?

– Все очевидно. – Я показала Адди свой телефон. – Мне можно было с ним не контактировать – и так видно, что он – плохой излом.

– Форсированный излом, – поправила меня Адди, поглаживая пальцами шов своего твидового пиджака. – Он не плохой и не хороший. Вопрос в том, насколько изменилась индивидуальная частота этого типа.

– Пусть так. Но теперь мы можем идти? Это место звучит просто ужасно, а у меня есть кое-какие планы.

В это время раздался звук, какой издает лопнувшая скрипичная струна. Амплитуда колебаний частоты еще больше возросла.

– Свидание с Элиотом – недостаточно веская причина для того, чтобы срывать занятия, – заявила Адди, потирая пальцами виски. – Проверь-ка качели.

– Это не свидание, – возразила я. – Речь идет об Элиоте.

Возможности, открывающиеся перед Путешественником, весьма велики. Мультивселенная бесконечна, она напоминает гигантское старое дерево со множеством ветвей, каждая из которых, в свою очередь, выбрасывает тысячи отростков и молодых побегов. Если забраться в ее дебри достаточно глубоко и в то же время быть осторожным и осмотрительным, можно найти какой угодно мир, в том числе полностью отвечающий вашим представлениям о том, какой должна быть окружающая действительность. Невозможно отыскать лишь такой мир, где мы с Элиотом Митчелом были бы парой. Нельзя испытывать романтические чувства по отношению к человеку, вместе с которым тебя приучали пользоваться горшком.

Я побрела через детскую площадку к качелям и ухватилась одной рукой за цепь.

В ту же секунду ощущение дисгармонии пронзило меня, как кинжал, и я выпустила цепь, словно она обожгла мне пальцы. Неприятные звуки, терзавшие мой слух, стали на порядок тише. Я наклонилась вперед, упершись руками в колени, и подождала, пока пройдет внезапно накативший на меня приступ тошноты, а затем вернулась к Адди.

– Сделано. Готова побиться об заклад, что к полудню завтрашнего дня это место разделят и зачистят, – сказала я.

– Совет не станет зачищать мир только потому, что это счел необходимым кандидат в Путешественники на пятом году обучения, – фыркнула Адди. – Хотя если бы я заявила, что это нужно сделать… Уверена, мне дали бы возможность поучаствовать в этом.

Разумеется, мнение Адди «весило» гораздо больше, чем мое.

– Но обнаружила эти разломы я.

– Ты украла кошелек, принадлежащий отраженному объекту, и позволила этому объекту распускать руки. Так что вряд ли от тебя в данном деле будет хоть какой-то толк.

Адди двинулась к переходу, которым мы обе воспользовались, чтобы проникнуть в мир, где в данный момент находились. Прищурившись, я различила знакомый крест у дороги, он то появлялся, то исчезал – это было верным признаком того, что окружающая нас с сестрой отраженная реальность быстро становится все более нестабильной.

– Это несправедливо, – сказала я, идя следом за Адди. – Я должна по крайней мере попытаться.

– У тебя – на это – нет – разрешения, – громко и раздельно произнесла Адди, взяв меня за руку. Я обратила внимание, что вид у нее при этом был очень усталый. – Мы вернемся домой. Расскажем обо всем папе. И пусть решение принимает Совет.

– Почему бы нам не избавить их от лишнего беспокойства?

– Можно подумать, ты знаешь, каким образом это можно сделать.

Я увидела, как находящийся позади Адди Саймон помахал мне рукой. Я невольно улыбнулась, но тут же одернула себя. Он не настоящий. Подлинный Саймон не стал бы прощаться со мной. Он бы меня просто не заметил. И уж наверняка не пригласил бы пойти вместе куда-нибудь, чтобы послушать концерт какой-нибудь группы или попить кофе. Не заставил бы меня ощутить сожаление при расставании. Да, этот Саймон был не настоящий. Но он был очень опасен.

– Это вовсе не трудно, – произнесла я, чувствуя всем своим существом беспокойную вибрацию целого мира. – Нужно только начать.

Глава 4

Взаимодействуя с обитателями отраженных миров, не позволяйте эмоциям влиять на ваши суждения или отвлекать вас от исполнения долга.

Глава 3 «Характеристики отраженных миров и техника работы». Принципы и практика разделения, год пятый

По идее, уничтожение целого мира не может быть легким делом. Логика подсказывает, что распутывание узлов на ткани материи, из которой состоит Мультивселенная, сложнее, чем подстригание ногтей. Однако на самом деле нужно всего лишь найти кончик запутавшейся нити последствий и потянуть за него.

Или держать этот кончик в руке, пока ваша сестра тянет вас за другую руку.

Внезапно земля под нашими ногами вспучилась, словно на картине Сальвадора Дали. Деревья неподалеку изогнулись так, будто их стволы внезапно стали мягкими. Небо утратило голубизну и приобрело странный белесый оттенок.

– Что ты сделала? – испуганно воскликнула Адди, в отчаянии глядя вокруг.

– Я не виновата! Не надо было меня хватать!

Со стороны детской площадки в сторону пруда метнулась серебряная молния, и водоем стал исчезать прямо на глазах.

– Это ты не должна была лезть мне под руку! – бросила Адди и потянула меня туда, где на поверхности земли не было внезапно возникших беспорядочных волн.

– Все равно это собирались зачистить, – проговорила я.

По словам Членов Совета, разделение и зачистка миров представляли собой сложную процедуру, которая требовала специальных навыков, большого опыта и особых инструментов.

Я же совершенно случайно провела ее, не имея ни первого, ни второго, ни третьего.

У меня похолодело в животе, когда я увидела, как утки у пруда, неуклюже переваливаясь, пытаются догнать отступающую кромку воды, а потом вдруг превращаются в черно-белые силуэты и просто исчезают.

Вокруг стоял такой шум, словно где-то рядом набегали на берег морские волны.

Саймон бросил фрисби. Игги прыгнул, чтобы его поймать, и красная бандана вокруг его шеи внезапно обесцветилась. При виде этого в груди у меня что-то болезненно сжалось. Я надеялась, что все будет как-то… иначе. Быстрее – так, как гаснут звезды на рассвете.

– Я этого не хотела, – пробормотала я.

– Кого это интересует? Нам надо уходить отсюда, – сказала Адди и зашагала к порталу, но вскоре остановилась, заметив, что я не трогаюсь с места.

Машины на парковке одна за другой оплывали, словно горящие свечи, – в том числе и те, в которых находились люди.

– Это сделала я. Так что я должна это видеть.

– Дэл, они не живые. – В голосе Адди, хотя она явно испытывала сильнейший страх, я различила нотки сочувствия. – И никогда не были живыми. Они – просто эхо, отражение.

– Но они-то этого не знают.

– Нет. Но это знаем мы. Процесс разделения пошел слишком быстро. Обычно сначала он начинается в местах разломов и распространяется во все стороны одновременно. Но на сей раз все как-то… нетипично. Слишком беспорядочно.

Сестра была права. Цель наших тренировок состояла в том, чтобы разделения и зачистки проходили сравнительно гладко. Специалисты, фигурально выражаясь, отрезали поврежденную ветку, а затем зашивали пространственно-временной разрыв. После этого окружающие миры продолжали существовать и функционировать совершенно нормально. Процесс заживления происходил сам собой, и то место, где был разделенный мир, через какое-то время начинало давать новые побеги. Это напоминало работу садовника. Спилить больную ветку у основания и замазать срез специальным веществом. Дерево продолжает жить, но в том месте, где была больная ветка, остается сучок. Правда, он уже больше не ветвится.

Хаос, свидетелями которого стали мы с Адди, должен был происходить не сразу, а в течение многих дней. Однако деревья прямо на наших глазах превратились в легкую дымку, которая тут же уплотнилась и стала напоминать стену. Рев в моих ушах нарастал с исчезновением каждого видимого объекта. Я обернулась и нашла портал. Трава вокруг него серебрилась, словно покрытая инеем.

– Адди!

– Туда, скорее!

Сестра бросилась бежать, сохраняя изящество движений даже в ситуации, когда речь шла о жизни и смерти. Я метнулась за ней, стараясь не отставать, хотя мне мешала обувь. Рюкзак колотил меня по спине. Асфальт под нашими ногами стал мягким. Поворот дорожки начал бледнеть. Можно было невооруженным глазом увидеть, где края отраженного мира сходились не совсем плотно. Сквозь щель, словно луч маяка, просачивались звуковые частоты Главного Мира.

Когда мы с Адди находились неподалеку от перехода, столб, на котором висел указатель с названием парка, растаял и превратился в грязную лужу. Стало ясно, что добежать до портала мы не успеваем.

– Подожди!

Я ухватила Адди за полу пиджака. Не обращая на меня внимания, она продолжала рваться вперед.

– Мы не пройдем – застрянем внутри перехода! – крикнула я.

Сестра обернулась. В глазах ее мелькнул ужас.

– Если мы не успеем убраться отсюда, то окажемся в западне, дура! – выкрикнула она.

– Смотри. – Я указала на то место, где только что был переход.

Он исчез, как и лужа на месте столба. Там клубился серый туман.

Адди испуганно ахнула, и у нее подкосились ноги.

– Все, мы застряли.

На нас продолжала медленно наползать серебристо-серая стена. Я тронула сестру за плечо:

– Пошли обратно, туда, где находился парк. Должна быть какая-то возможность выбраться отсюда в экстренной ситуации.

Впервые в жизни Адди последовала за мной, не споря и не протестуя.

– Есть простое правило, – пробормотала она. – Не разделяй и не зачищай мир, если находишься в самом его центре.

Мы добрались до игровой площадки. Там тоже виднелись явные признаки надвигающейся катастрофы. Скамейки склонились к земле. Мамаши с детьми еще не исчезли. Малыши лазили по горкам и лесенкам, нисколько не смущаясь тем, что ступеньки и перекладины исчезали прямо на глазах.

– Я не вижу никаких других переходов, – констатировала Адди. – Тот портал был единственным.

Она сказала правду. Процесс распада шел со стороны дальнего конца детской площадки и автомобильной стоянки, то есть оттуда, где было наибольшее количество разломов. Так что пробраться обратно, в Главный Мир, не представлялось возможным. Где еще совсем недавно находились Саймон и Игги, клубилась серая мгла. Ту же картину я видела там, где раньше стояли качели, а также в том месте, где столкнулась с бегуном. Люди-эхо ничего не успели ни заметить, ни понять – они исчезли раньше, чем осознали, что происходит что-то неладное. Они просто влились в бесконечный поток обезличенной материи Мультивселенной.

Что же касается нас, обитателей Главного Мира, то мы должны были погибнуть.

Адди опустилась на одну из прильнувших к земле скамеек и зарыдала. В нескольких футах от нас маленькая девочка, держа в руке нитку, к которой был привязан воздушный шар, волчком вертелась на месте. Внезапно красный шар утратил цвет и начал растворяться в воздухе.

Шар, подумала я.

Его надо вернуть в развилку на ветке дерева.

После того как я освободила его, девочка снова принялась бегать и играть – вместо того чтобы стоять у дерева и плакать.

И она все еще находилась здесь, совсем рядом с нами. Вот только надолго ли?

– Пошли, быстро!

Я подхватила Адди под мышки и поставила на ноги.

– Портал получится слишком маленький, Дэл. Нам не протиснуться.

– А другие варианты у тебя есть? Давай, шевели задницей, иначе нам конец!

Подбежав вплотную к девочке, я остановилась и прислушалась. Мне нужно было уловить частоту звуковых колебаний – любую частоту, которую не заглушал бы белый шум разлома, расслоения исчезающего мира.

– Быстрее! – воскликнула Адди.

– Заткнись!

В том месте, где в воздухе висел шар, сверкнула вспышка. В этот самый момент я услышала звук – слабый, но очень приятный. В луче света мелькнул контур перехода – бледный, едва заметный. Я бросилась к нему, ухватив сестру за руку.

Последнее, что я запомнила, – это маленькая девочка, исчезающая в серой мгле.

Глава 5

Термин «несчастный случай» ошибочен. Любое событие, независимо от того, ожидаемое оно или совершенно неожиданное, является следствием сделанного выбора.

Глава 10 «Основы этики и управления». Принципы и практика разделения, год пятый

Приземлилась я не очень удачно. От удара мои ладони и колени больно саднили. В ушах звенело от внезапно наступившей тишины. В футе от меня створки портала затрепетали, словно крылья гигантской бабочки, и сомкнулись. Я медленно приняла сидячее положение и стала вытряхивать из волос мелкие щепки.

Адди лежала навзничь неподалеку от меня, тяжело дыша, и молча глядела в небо – ярко-голубое, лазурное, бирюзовое. Невероятного и в то же время такого знакомого цвета. Как же приятно было видеть над головой именно его, а не серую мглу разрушающегося мира, из которого нам чудом удалось ускользнуть. Мы обе никак не могли насмотреться на эту чудесную голубизну. Наконец я с трудом встала, цепляясь за лесенку детской площадки.

То, что я видела вокруг, выглядело так же, как только что разделенный мной мир. Все были на месте – и бегуны, и дети, и их няни. Утки в пруду. Саймон и его приятель, бросающие фрисби псу Игги. Горло внезапно сжал спазм, но мне удалось быстро подавить его и восстановить дыхание. Все было в точности так же, как раньше.

Вернее, почти все. Маленькая девочка сидела рядом со своей нянькой, низко наклонив голову. Плечи ее дрожали. Посмотрев вверх, я увидела воздушный шар – он висел на дереве, застряв в развилке между ветками. Нетрудно было предположить, что вскоре порыв ветра освободит его и унесет прочь.

Я сунула руки в карманы и нашла незаконченную бумажную звездочку. Разгладив листок бумаги, я свернула звездочку, заново получая странное удовольствие от знакомых, привычных манипуляций.

Адди встала. Лицо ее было бледным.

– Неплохо получилось, верно? – Я попыталась улыбнуться, но губы мои словно онемели и показались чужими – как и ноги, в которых чувствовалась непривычная слабость.

– Нет, Дэл. Все это было плохо. Очень, очень плохо. – Адди провела пальцем сначала под одним глазом, затем под другим, стирая следы потекшей косметики. – Надо уходить отсюда.

– Зачем? Ведь мы в безопасности.

Сестра покачала головой и бросила взгляд в сторону детской площадки.

– Когда разделение того мира закончится, оно начнется в этом. Это – как эффект домино, и ты толкнула первую костяшку.

Я похолодела от ужаса. Ноги задрожали, и я едва не опустилась на колени. Слова Адди поразили меня. Главный Мир не пострадает, однако все отраженные миры, возникающие там, где мы находились в этот момент, будут разрушаться и исчезать – из-за меня.

– А люди?

– Дэл, сосредоточься. Нам надо найти переход, через который мы можем попасть домой. Как думаешь, где следует искать в первую очередь?

Наверное, Адди была сильно потрясена случившимся, если, вместо того чтобы командовать и распоряжаться, обратилась ко мне за советом. Это было почти смешно. Я едва не улыбнулась, но тут же одернула себя. Мир, где мы находились, был почти таким же, как тот, из которого едва успели выбраться. Но, как я успела только что убедиться, слово «почти» в определенных ситуациях могло означать «совсем не».

Я ощутила неприятную горечь во рту.

– Автостоянка, – сказала я. – Там можно найти много решений.

– Тогда пойдем туда, – встрепенулась Адди. – И пожалуйста, ни к чему не прикасайся.

Обернувшись, я посмотрела через плечо на маленькую девочку, которая все еще плакала.

– Спасибо, малышка, – тихо пробормотала я и двинулась следом за Адди в сторону парковки, где могли обнаружиться переходы.

Один мы вскоре нашли, так что мои предположения оправдались. Перед тем как шагнуть в него, я бросила на землю бумажную звездочку. Она упала рядом со столбом указателя. Разумеется, это было бессмысленное действие, поскольку мир, который мы собирались покинуть, вскоре должен был исчезнуть. Но я поступила в соответствии с привычкой.

«Хлебный мякиш» – так называл эти звездочки Монти, намекая на сказку «Мальчик-с-пальчик».


Когда мы подъехали к дому, Адди, выходя из машины, преувеличенно сильно хлопнула дверцей.

– Я расскажу обо всем маме, – заявила она.

Я бросилась следом за ней:

– Ты что, шутишь? Или серьезно? Нам что, по пять лет?

– Пятилетние дети проявляют больше осторожности и лучше контролируют свои действия, чем ты, – прошипела сестра. – Мы едва не погибли. Ты думаешь, Совет ничего не заметит? Ты стерла целый мир.

– Это из-за тебя. Я не хотела. – От страха меня даже зазнобило. – Ты ухватилась за меня и этим мне помешала.

– Хотела или нет – не имеет значения. Важно то, что ты сделала. И не пытайся перекладывать вину на меня. Ты не должна была ничего трогать. Так что это все – исключительно на тебе, Дэл. – И Адди ушла в дом.

Я осталась у крыльца, продолжая дрожать, хотя на мне был свитер. Из окон нашей кухни лился теплый свет. В сумерках было незаметно, что краска на стенах кое-где облупилась. Дом казался удивительно уютным и безопасным. Но я знала, что внутри меня не ждет ничего хорошего.

Барбарисовые кусты, окаймлявшие двор по периметру, зашелестели, и из них, цепляясь полами своего кардигана за колючки, появился Монти, мой дед.

– Ты вернулась? – спросил он тонким и пронзительным голосом, напоминавшим звук гобоя.

Прежде Монти был крупным мужчиной, однако с возрастом тело его высохло. Это во многом было вызвано воздействием неблагоприятных звуковых частот. С возрастом они сказывались на всех Путешественниках, но Монти пострадал особенно сильно. Плечи его ссутулились, и походка замедлилась. Особенно сильно он сдал после исчезновения бабушки. Больше всего пострадал его слух. Потерявший слух Путешественник был вынужден, странствуя по Мультивселенной, полагаться на свое осязание, а это было очень опасно. Однако Монти это не останавливало.

– Привет, дед! – Я взяла его за локоть. – Ты давно здесь?

– Ходил прогуляться. Вот только не помню, куда и зачем. – Дед похлопал себя по карманам, извлек из одного небольшой перекидной блокнот и огрызок карандаша. – Погоди-ка, я ведь это записал. Вернее, нарисовал карту.

Карты Путешественников – особая история. Они не похожи на ноты, как можно бы предположить, исходя из того, что главными ориентирами для них являлись звуки. Нет, на картах Путешественников особым образом обозначены лишь некоторые наиболее крупные и стабильные ответвления от Главного Мира и переходы, закодированные в цветовой гамме в зависимости от надежности. Благодаря компьютерам составлять их стало легче. В прежние времена карты, нарисованные на бумаге, сделанной из луковой шелухи, требовали много времени для их изготовления и быстро теряли свою актуальность. И все же, несмотря на бурный технологический прогресс, прокладывание маршрутов в Мультивселенной было исключительно трудоемким делом, а точность карт оставляла желать лучшего.

– Ты не должен Путешествовать в одиночку, – сказала я, беря в руки блокнот и думая о том, что мое замечание справедливо и по отношению ко мне.

В глазах деда мелькнул хитрый огонек.

– Мы можем делать это вместе.

– Я…

Дверь дома распахнулась, и на крыльце появилась моя мама. По ее лицу и движениям было видно, что она очень рассержена. За ее спиной стояла Адди.

– Мам…

– Ни слова, Дэланси. Ни одного слова. – Она указала в сторону стола, и я, пройдя мимо нее и шагнув через порог, уселась на свое обычное место.

Монти вошел в дом следом за мной.

– Фостер! – позвала мама, вглядываясь в сумерки.

Отец неразборчиво прокричал что-то из гаража, но тут же появился на его пороге и тоже шмыгнул внутрь дома. Все хорошо знали, что, когда мама говорила подобным тоном, медлить не следовало.

Монти похлопал меня по руке:

– Похоже, она сердится, верно? Целый день всех гоняет.

– Сиди на месте и не смей никуда уходить, – строго произнесла мама, взглядом буквально пригвоздив меня к стулу.

Затем они с Адди отправились в мамин кабинет. Прежде чем за ними закрылась дверь, сестра обернулась, и я увидела на ее губах злорадную ухмылку.

– Тебя долго не было, – заметил Монти, вынимая из холодильника две стеклянные бутылки. – Хочешь корневого пива?

– Нет, пить мне совсем не хочется, – пробормотала я, наблюдая за тем, как дед срывает с бутылок пробки.

Подойдя к столу, он поставил одну бутылку передо мной на стол, а вторую поднес ко рту и отхлебнул сразу половину. Взяв свою, я принялась катать ее между ладонями, прислушиваясь к шипению пузырьков углекислого газа, устремляющегося к поверхности.

– Похоже, я допустила прокол, – сказала я после паузы. – Причем очень серьезный.

Дед негромко рыгнул, и я наморщила нос.

– На свете есть очень мало такого, что нельзя было бы исправить, Дэланси, – отозвался Монти.

Он всегда говорил так, когда я была совсем еще ребенком и мы Путешествовали по отраженным мирам вместе. Он даже специально для меня придумал песенку:

Нет ничего, что нельзя поправить,

Ничего потерянного, что не найти.

Сделай точный выбор, новый мир создай,

Путь найди препятствие обойти.

Если во время наших совместных Путешествий что-то шло не так – а когда Монти находился рядом, такое случалось довольно часто, – эта песенка всегда поднимала мне настроение.

Люди любили мою бабушку. Она была медиком – у Путешественников врачей принято называть только так, и не иначе – и следила за тем, чтобы разделители, такие, как мой дед и отец, сохраняли здоровье во время своих странствий по Мультивселенной. За несколько месяцев до моего рождения она отправилась в Путешествие в отраженные миры и не вернулась.

В то время мои родители и Адди жили в Нью-Йорке, а Монти и бабушка Роуз – в том самом доме, где я находилась сейчас. Если верить моей маме, отряды поисковиков, отправленные Советом, пытались найти ее в течение нескольких недель, но безуспешно. В итоге они пришли к выводу, что Роуз застряла внутри мира, где проводились разделение и зачистка. То есть с ней случилось то, чего мы с Адди сегодня едва избежали.

Монти так и не смирился с тем, что произошло. Они с бабушкой были созданы друг для друга. Недаром, говорил он, их полные имена – Монтроуз и Роузмонт – если переставить слоги, полностью совпадали и являлись двумя половинками одного целого. В поисках бабушки Монти подолгу Путешествовал по Мультивселенной в одиночку, пока Совет не вмешался и не принял решение: либо мои родители приезжают и берут Монти под свою опеку, либо его отправят в дом престарелых. Поэтому через месяц после того как я появилась на свет мы вернулись, и уже, похоже, навсегда.

У Путешественников существовала традиция называть ребенка в честь крупных поворотных точек в родных городах родителей. Трудно представить более крупную поворотную точку, чем железнодорожная станция, где тысячи людей ежедневно принимают решения, многие из которых в итоге оказываются судьбоносными. Поэтому большинство членов моей семьи получили свои имена именно в честь станций метро и автобусных остановок в Чикаго – но не я. Меня назвали в честь одной из автобусных остановок Нью-Йорка. Получается, что именно исчезновению бабушки я обязана своим именем и тем, что моя жизнь сложилась не совсем так, как предполагалось.

Когда человек исчезает, в душах его близких остается шрам. Одни рубцы зарастают лучше, другие хуже. Моя бабушка, сама того не желая, оставила глубокий след в душах всей семьи. В результате моя мама стала видеть в Мультивселенной некое беспредельно большое скопление хаотично устроенных миров, которое следовало сохранять, по возможности не внося в него каких-либо изменений. Адди так хотела доставить ей удовольствие, что тоже положила в основу своих воззрений страсть к порядку, которая со временем трансформировалась в ее сознании в перфекционизм. Мой отец, убежденный миротворец, очень хотел потрафить всем сразу. Так что мне не оставалось ничего иного, как встать на путь, чреватый проблемами и неприятностями.

Монти, однако, так и не поверил в то, что его супруга, моя бабушка, пропала навсегда. Он хватался за любую возможность, чтобы ускользнуть и продолжить ее поиски. В конце концов, так и не найдя свою Роуз, Монти потерял рассудок.

Похоже, сочиненная им песенка подвела нас обоих, но я так и не решилась сказать ему об этом.

– Ну а теперь расскажи, – предложил Монти, откидываясь на спинку стула и поглаживая руками живот, – что ты такого натворила.

– Я разделила отраженный мир. – Мне с трудом удалось выговорить эти слова – язык во рту едва ворочался, словно свинцовый. После них голова Монти мотнулась назад, словно от удара. Я принялась торопливо объяснять, как все произошло: – Понимаешь, я не нарочно. Просто я на секунду коснулась кое-чего, чего не следовало касаться, и… все случилось. Все происходило очень быстро. Прежде мне никогда не доводилось бывать внутри исчезающего мира. Я не знала, каково это…

Мое горло сжал спазм. Дождавшись момента, когда его хватка ослабла, я продолжила:

– Там находился один парень из нашей школы, Саймон Лэйн. Ну, то есть его отражение. Понимаешь, все это было так… тяжело. Минуту назад я с ним разговаривала – и вдруг он исчез. Я знаю, что это не настоящие люди, но… кажется, что это не так. Что они живые. В общем, это было ужасно.

Брови Монти поднялись, а взгляд его водянистых глаз внезапно стал колючим. Он медленно кивнул со словами:

– Так и должно быть.

– Мы едва успели выбраться, дед. Я думала, что мир исчезает в течение нескольких дней.

Внезапно на лице Монти появилось довольное выражение.

– И как же вы сумели оттуда ускользнуть?

Когда я рассказала Монти про воздушный шар, он негромко хохотнул и пробормотал:

– Умница.

Его реплика, однако, не вызвала у меня ни радости, ни удовлетворения. Более того, на душе у меня было просто отвратительно.

– Я правда не хотела. Это был несчастный случай.

– Несчастных случаев не бывает, – послышался от дверей голос мамы. Позади нее стоял отец, положив ладони ей на плечи.

– Я только хотела понять, в чем причина такого сильного диссонанса. До сих пор я не слышала ничего подобного. А потом Адди отвлекла меня. Тут-то все и случилось… Вот так.

– Вот так? – повторила мои слова мама с вопросительной интонацией.

Голос ее прозвучал, словно щелчок бича. Отец шагнул вперед.

– Должно быть, ты голодна, – произнес он. – Поговорим после обеда.

К еде я почти не притронулась. Монти чмокал губами, намазывая на бисквит масло с вареньем. Я искренне не понимала, как он может пребывать в таком хорошем настроении после того, что я ему рассказала. Мои родители хранили зловещее молчание. Адди с удовлетворенным видом аккуратно черпала ложкой чечевичный суп. Она радовалась, понимая, что, какое бы наказание для меня ни выбрали, оно будет серьезным.

Наконец отец отодвинул тарелку.

– Твои сегодняшние действия были безрассудными, Дэл, – сказал он. – И очень опасными. Ты понимаешь, что могло случиться с тобой и с твоей сестрой?

Я молча смотрела в свою тарелку с супом.

– Вы могли погибнуть. И мы бы никогда не узнали, что с вами произошло. Именно по той причине, что такой риск всегда есть, мы не любим, когда ты, Дэл, Путешествуешь в одиночку. Ты о нас подумала? Каково было бы твоей матери пережить еще раз подобное?

– Дело вовсе не во мне, – произнесла мама, складывая салфетку. – Дело в тебе, Дэл, и в твоем поведении. В твоем постоянном стремлении нарушить все без исключения правила, которые были сформулированы для твоей же безопасности и защиты Главного Мира.

– Простите меня, – пробормотала я, сгорбившись на своем стуле. – Мне вовсе не хотелось, чтобы случилось то, что случилось.

– Ты никогда не желаешь ничего плохого, – заметила мама. – И вечно творишь безобразия. А потом задариваешь всех и думаешь, что это поможет тебе вывернуться из любых неприятностей.

Я обиженно повозила ложкой в тарелке. Да, конечно, я наломала дров, но ведь я и спасла нас с Адди. Это ведь тоже должно было учитываться, разве не так?

– Вообще-то она здорово сработала, найдя выход оттуда, – заявил Монти. – Вы должны отдать ей должное.

В груди у меня потеплело – Монти все понимал, и я почувствовала благодарность к нему за это.

– Если бы она следовала инструкциям, ей не потребовалось бы проявлять изобретательность, – отрезала мама. – Адди гораздо опытнее ее, однако никогда не позволяла себе такого поведения.

Ну, разумеется. Я уже давно поняла, что с Адди мне тягаться бесполезно – она всегда будет лучше меня.

– Разделение и зачистка мира не могут проводиться в одиночку. Для безопасного осуществления процедуры протокол требует присутствия трех специалистов.

– Чушь собачья, – возразил Монти. – Трех специалистов по зачистке посылают для того, чтобы они не знали, кто сделал последний разрез и завязал последний узелок – чтобы их не мучило чувство вины.

– С какой стати они должны испытывать чувство вины? – удивилась Адди. – Ведь речь идет всего лишь об отраженном мире.

Монти после этих слов молча покачал головой. На лице его мелькнула гримаса отвращения.

– Неправильно проведенная зачистка дает больше вредных последствий, чем полезных, – объяснил отец. – Она ослабляет Главный Мир.

Не было более страшного греха, чем нанесение ущерба Главному Миру.

– Но мы ведь можем все исправить, верно? – жалобно спросила я. – Нам ведь не обязательно об этом докладывать?

В этот момент мне вспомнились все страшные истории, которые приходилось слышать – о Путешественниках, лишенных лицензии и вынужденных жить той же жизнью, что и обычные люди, потерявших право бродить по отраженным мирам. О Путешественниках, которые просто исчезли, навсегда отправленные в потайную темницу.

Существовали специальные тюрьмы для Путешественников, о которых ходили страшные слухи. Рассказывали, что их создал Совет для самых страшных преступников. Он якобы сформировал особые миры размером не больше тюремной камеры и содержал в них особо провинившихся, изолировав их и от Главного Мира, и от отраженных. Убежать из них было невозможно. Правды о них не знал никто, потому что никто никогда не возвращался из них обратно.

Да, я была неосторожна, однако действовала без злого умысла. Мне еще не было семнадцати – вряд ли Совет мог посадить в специальную тюрьму совсем юную девушку. Впрочем, проверять это предположение не хотелось.

– Пап, пожалуйста! Об этом нельзя сообщать Совету.

– Мы это уже сделали, – сказал отец, и в его голосе я услышала нотки сожаления.

– Ведь вы должны быть на моей стороне!

Я ожидала предательства от Адди, но не от родителей. Не от отца.

– Так и есть. Разделение подобного масштаба не утаить, так что в данном случае лучше сразу признаться в содеянном. Что поделаешь, дочь, за свои действия надо отвечать.

– Но ведь это был просто несчастный случай!

– У Совета есть свои правила, Дэл. Если хочешь быть Путешественником, ты должна доказать, что в состоянии им следовать, – произнесла мама, нахмурив брови. По ее лицу было понятно, что нарушение правил для нее неприемлемо ни в каком случае – даже если этот проступок совершила ее дочь. Видимо, Адди унаследовала от матери бескомпромиссную верность инструкциям точно так же, как и способность к проникновению в параллельные миры.

Мне захотелось напомнить сестре, что сегодня я сумела спасти нас обеих вовсе не из-за четкого выполнения инструкций, а исключительно благодаря их нарушению. Но я, разумеется, промолчала, поскольку мама все равно бы меня не услышала.

Монти, засыпав весь свой кардиган крошками, к этому моменту успел уже задремать. Адди играла шейной цепочкой, делая вид, будто не прислушивается к разговору. Отец успокаивающим жестом накрыл пальцы матери своей ладонью.

Я осталась одна.

Глава 6

Полифонией называется гармоническое совмещение двух независимых мелодических линий.

Глава 5 «Композиция». Введение в теорию музыки

– Расскажи-ка еще раз про воздушный шар, – попросил Элиот.

Наш разговор происходил утром следующего дня.

– Вот как? Я стираю параллельный мир, при этом едва не погибаю, мои родители сдают меня Совету, а тебя интересует какой-то идиотский воздушный шар? – Я швырнула учебник по физике в свой шкафчик и с грохотом захлопнула дверцу. – Родители даже не смогли мне объяснить, что будет дальше. Нам нужно ждать, что решит Совет. А что, если меня отправят в тюрьму?

– Не отправят, – уверенно заявил Элиот. – Должно быть какое-то объяснение тому, что разделение мира произошло с такой легкостью. Значит, ты говоришь, что единственной странной деталью оказался этот самый воздушный шарик, верно? А все остальное было как обычно? Значит, чего-то не хватает.

В глазах Элиота за линзами очков появилось знакомое мне отсутствующее выражение. Где-то в сверхмощном компьютере, который представлял собой его мозг, шла ускоренная обработка всего того, что я рассказала.

– Да, чего-то определенно не хватает, – повторил он.

– Вряд ли я забыла что-либо важное, – возразила я, вспоминая пальцы Саймона на моем бедре.

– Здесь все важно, Дэл.

Я переложила книги из одной руки в другую. Путешественники держали свой дар в тайне от остальных. У меня имелось немало личных секретов от членов моей семьи. Но у нас с Элиотом секретов друг от друга не было. Я сообщила ему об отраженных Саймоне и Игги и о фальшивых водительских правах. Но рассказать о нашем с Саймоном контакте у скамейки мне все же не хватило духу.

Миновав коридоры, где царила толчея, мы дошли до аудитории для занятий музыкой. До начала урока еще оставалось довольно много времени. Элиот схватил меня за рукав, чтобы я не шмыгнула в класс.

– Если мы сумеем доказать, что с отраженным миром, в котором ты побывала, что-то было не так и он разделился именно по этой причине, твое наказание будет менее строгим.

– Это же Совет. Они могут сделать все что угодно.

– Переписать твою ДНК им не под силу.

Элиот был прав. Совет не мог отнять у меня способность к Путешествиям. Но он имел полномочия сделать их незаконными. Или добиться того, что всю оставшуюся жизнь я буду находиться под строгим контролем и не смогу Путешествовать без сопровождающего.

– А если они решат просто не выдавать мне лицензию, и я так и буду безвылазно торчать тут?

– Я доставлю тебя, куда захочешь, – отозвался Элиот. – Тебе надо только попросить.

При этом он улыбался, однако его глаза были странно серьезными. Прежде чем я успела спросить Элиота, в чем дело, в дверях появилась мисс Пауэлл.

– Я вам не помешала? – с улыбкой спросила она и жестом пригласила нас внутрь.

– Нет, – промямлила я.

Если школа в целом казалась мне обузой, то занятия по теории музыки являлись желанной передышкой, местом, где люди говорили на понятном мне языке. Мисс Пауэлл была, пожалуй, единственной преподавательницей, не относившейся ко мне как к малолетней преступнице.

Мы с Элиотом скользнули на свои места в дальнем конце аудитории. Саймон уселся прямо передо мной, предоставив мне возможность смотреть ему в затылок. Концы длинных темных волос слегка завивались у него на шее. Как обычно, вид у него был слегка неряшливый, словно он только что встал с постели. Ходили слухи, что по утрам ему приходилось выбираться из многих разных постелей.

У Саймона из парка волосы были еще длиннее – они свешивались ниже воротника сзади и спадали на лоб спереди чуть ли не до глаз. Я снова ощутила укол вины. Наверное, настоящий Саймон почувствовал на себе мой взгляд, потому что вдруг обернулся и сверкнул улыбкой.

На моих губах против воли тоже расцвела улыбка – и сразу увяла: девушка, сидящая рядом с Саймоном, тоже обратила на меня внимание. Бри Карлсон, исполнительница всех главных ролей в школьных спектаклях начиная с шестого класса. Хорошенькая, но не настолько, чтобы другие девчонки ненавидели ее. Популярная, но не до такой степени, чтобы опасаться, что завистницы нападут на нее из-за угла, Бри была хамелеоном: она постоянно меняла личины, всякий раз надевая ту, которая обеспечивала ей всеобщее внимание.

Они с Саймоном встречались в начале учебного года, но пару месяцев назад вроде бы расстались. Их связь развивалась по распространенной схеме – сначала флирт, потом близкие отношения, впоследствии переходящие в дружбу. Быть девушкой, брошенной Саймоном Лэйном, являлось неким почетным знаком отличия. Я всегда удивлялась, что девицы, которым посчастливилось удостоиться подобной чести, не создали своего клуба с обязательным годовым взносом.

Но судя по тому, как Бри провела пальцами по плечу Саймона, она решила повторно сыграть роль его девушки. Впрочем, насколько мне было известно – а я знала Саймона уже довольно давно, – разорванных отношений он никогда ни с кем не восстанавливал. Так что у Бри было меньше шансов добиться своего, чем получить главную роль в каком-нибудь спектакле на Бродвее.

Все это, однако, нисколько не уменьшило боль от того, что Саймон, взглянув на меня, снова равнодушно отвернулся.

– С каких это пор ты ему улыбаешься? – пробормотал, не раскрывая рта, Элиот.

– А ты что, ревнуешь? – ядовито поинтересовалась я и ткнула Элиота локтем в ребра.

Мисс Пауэлл между тем читала лекцию о полифонии, время от времени используя для объяснений слайды. Перестав слушать недовольное гудение Элиота, я попыталась сконцентрироваться на ее словах. Однако помимо воли я продолжала снова и снова сравнивать Саймона из парка с настоящим. Они различались не только длиной и ухоженностью волос. Если у Саймона из параллельного мира на запястье был кожаный ремешок, то у его оригинала – дорогие на вид цифровые часы. У реального Саймона виднелись темные круги под глазами, что свидетельствовало о том, что он, возможно, уже пару ночей подряд спал урывками. Интересно, что – или, может, кто – мешало ему отдыхать, подумала я. Элиот всегда лучше меня видел различия между реальными людьми и их эхом, но если бы я сейчас попросила его мне помочь, он бы понял, что мой контакт с отраженным Саймоном во время Великого Спасения с Помощью Воздушного Шара был весьма тесным.

Через сорок минут в классе снова зажегся свет, и мисс Пауэлл с нескрываемой радостью хлопнула в ладоши.

– Итак, ребята, следующее задание вам предстоит выполнять вместе с партнером. А состоит оно в том, чтобы самим написать небольшое полифоническое музыкальное произведение длиной в шестнадцать тактов. Это ведь очень интересно, правда?

– Вообще-то я думала, что урок вот-вот закончится, – прошипела Бри, обращаясь к Саймону, но он лишь пожал плечами.

Хотя мисс Пауэлл, которая появилась в нашей школе только в этом году, была ровесницей моих родителей, она наивно верила, будто все ученики любят музыку так же, как она. А мисс Пауэлл ее просто обожала.

– Я решила, – продолжила она, – что на сей раз кое-что поменяю.

Я насторожилась – когда преподаватели говорили, что собираются что-либо менять, это никогда не сулило ничего хорошего.

– В этот раз вы будете выполнять задание не с соседом по парте. Я сама назначу каждому из вас партнера. Знаете, как говорят – привычка порождает неуважение.

И мисс Пауэлл радостно рассмеялась, несмотря на раздавшиеся в классе возгласы недовольства. Ее идея не понравилась никому, и сейчас на нее были направлены негативные эмоции всего класса. Наверное, я бы пожалела ее, но мне показалось, что ее слова адресованы непосредственно мне. На всех школьных занятиях, выполняя учебные задания, мы с Элиотом всегда были вместе и давно стали командой. Мы понимали друг друга с полуслова. А теперь нас ни с того ни с сего собирались разделить. Я с недовольством наклонилась вперед, опираясь на локти. Мисс Пауэлл нажала кнопку, экран для слайдов взвился вверх, и мы увидели два столбца имен, написанные на доске.

Элиот издал такой звук, словно его душили – то ли потому, что ему предстояло выполнять задание вместе с Бри, то ли потому, что мисс Пауэлл объединила нас с Саймоном.

– Ведь это полезно – выполняя школьные задания, время от времени менять партнера? – Мисс Пауэлл отбросила назад волосы. – Все со мной согласны?

Бри пронзила ее уничтожающим взглядом и шепнула что-то на ухо Саймону. Мисс Пауэлл, однако, как ни в чем не бывало добавила:

– Если бы я хотела, чтобы вы сами выбрали себе партнера, я бы с самого начала вам об этом сказала.

– Ты в порядке? – поинтересовался Элиот. – У тебя странный вид.

– Я в норме, спасибо, – пробормотала я сквозь зубы.

Элиот ловко вертел в пальцах ручку – я знала, что он долго упражнялся, чтобы достичь такого мастерства.

– Будь с ним осторожна, – предупредил он. – Этот тип…

– Я знаю, что это за тип, – бросила я. – Все же это лучше, чем оказаться в паре с Бри.

– Она не такая уж ужасная. – Элиот поправил очки. – По крайней мере, на вид.

В этот момент я вдруг ощутила какое-то странное чувство. Нет, это была не ревность – скорее раздражение по поводу того, что чары Бри подействовали на Элиота слишком быстро, словно он был обычным парнем, одним из множества других. И еще – мне вдруг стало тревожно за него. Я знала, что его опыт общения с девушками очень невелик и уж во всяком случае недостаточен для того, чтобы иметь дело с Бри Карлсон. Я испугалась, что она съест его, как легкий завтрак, а к обеду забудет о его существовании.

– Боюсь, это будут самые длинные шестнадцать тактов в твоей жизни, – сказала я, обращаясь к Элиоту, и замерла – Саймон снова обернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

– Эй, привет, – дружеским тоном произнес он, не обращая внимания на то, что в воздухе вокруг него сгустилось напряжение.

– Привет, – отозвалась я и с глупым видом уставилась на небольшой шрам в углу его рта, который мне уже доводилось видеть в параллельном мире.

– Итак, теперь, когда вы знаете, кто ваш партнер, – снова заговорила мисс Пауэлл, – передохните несколько минут, пообщайтесь немного, чтобы привыкнуть друг к другу, а потом мы…

В это время раздался звонок.

– Ну что ж, значит, займемся выполнением задания завтра, – подытожила учительница Пауэлл.

– До завтра, напарник, – сказал Саймон и, отвернувшись, принялся собирать свои учебники.

– До сегодня, – уточнила я. Саймон снова обернулся. Лицо его выразило недоумение. – У нас еще история – последним уроком.

Саймон медленно кивнул, но было видно, что про историю он то ли забыл, то ли просто на нее не собирался.

– Как вам эта фифа Пауэлл? – возмутилась Бри, подталкивая Саймона к выходу. – Пойдем, эти занятия такой отстой.

Саймон покинул класс, больше не взглянув в мою сторону, что было для него вполне типично.

Я запихнула книги в рюкзак и следом за Элиотом тоже вышла в коридор.

– Она в самом деле напрасно разделила нас, – с трудом выдавила я.

– Что? А, да, та еще идея, – рассеянно согласился Элиот. – Слушай, а зачем твоя мать послала тебя и Адди в тот отраженный мир, где все случилось?

– Она меня не посылала. Если помнишь, задание предусматривало, что нам самим нужно выбрать один из отраженных миров. И к тому же со мной должна была отправиться не Адди. Но мой отец в самую последнюю минуту сообщил, что не сможет, сославшись на занятость.

– А почему она не возражала? Я просмотрел данные, которые ты добыла, – разломы были очень серьезные, такие нельзя считать приемлемыми параметрами стабильности. Твоя мать должна была это заметить, когда изучала карту.

– Когда она просматривала карту, все казалось в порядке.

Согласно правилам, перед тем как разрешить мне отправиться в очередное странствие по параллельным мирам, мои предыдущие прогулки подобного рода должен был проанализировать лицензированный Путешественник. Ему следовало проверить персонально каждое эхо, с которым я могла столкнуться. Маршрут обычно прокладывали с помощью компьютера, используя особую программу для проверки его безопасности. Моя мама была одним из лучших навигаторов. Если она сказала, что тот или иной мир достаточно стабилен для выполнения домашнего задания, значит, так оно и было.

– В отраженных мирах не так уж редко возникает непредвиденная турбулентность, – заметила я.

– Для того чтобы подобные сильные диссонансы возникли в таком относительно большом мире, должны пройти недели. А в твоем случае все произошло в течение каких-то часов. – Элиот покачал головой. – Может, это все-таки недосмотр твоей мамы? Если параллельный мир был серьезно поврежден еще до твоего прибытия, ты ни в чем не виновата – вина лежит на ней.

По отношению к полноправному, лицензированному Путешественнику Совет в подобной ситуации мог принять очень жесткие меры. Мама могла потерять свою должность – а может, и не только ее.

– Уверена, что моя мама не могла допустить такую ошибку, – сказала я.

– Я тоже, – кивнул Элиот. – Все же я думаю, что ты не виновата, Дэл.

Я вспомнила, как нитка, к которой был привязан злополучный воздушный шар, врезалась мне в кончики пальцев, и подумала, что Элиот, вероятно, ошибается.

Продолжение этого дня также не принесло мне ничего хорошего. Когда я шла на девятый урок, меня с деланым радушием окликнула Бри:

– Эй, Дэлани!

Не обернувшись, я молча продолжала идти.

– Дэлани, ты меня слышишь? – Бри догнала меня и похлопала сзади по плечу. – Я тебя зову, зову.

– Меня зовут Дэланси, – холодно сообщила я. – А не Дэлани.

– Не важно. – Бри сделала рукой неопределенный жест. – Послушай, как ты относишься к Пауэлл?

Я должна была догадаться, что Бри постарается не допустить, чтобы я занялась выполнением задания по музыке в паре с Саймоном. Мы с ней не дружили. У меня вообще не было подруг в Главном Мире, а если бы и были, Бри никак не могла бы оказаться одной из них.

– Нельзя допускать, чтобы нам навязывали партнеров, – заявила она, буквально излучая доброжелательность. – Ведь правда? Ты со мной согласна? Нельзя, чтобы наши результаты в учебе зависели от кого-то, кого мы толком даже не знаем. А если человек, кого нам навязали в качестве напарника для выполнения задания, полный идиот?

Я мгновенно рассвирепела, но решила этого не показывать, а потому произнесла медоточивым тоном:

– Не беспокойся, Элиот не станет протестовать по этому поводу. Он очень терпеливый.

Приветливая маска медленно сползла с лица моей собеседницы. Черты ее словно окаменели.

– Я бы на твоем месте так не выпендривалась, сучка, – процедила Бри. – И вообще – мне кажется, было бы лучше, если бы ты держалась вместе с подобными тебе.

– Подобными мне? – переспросила я, думая, что Бри имеет в виду отнюдь не Путешественников.

– Ну да. – Она презрительно скривила губы. – В социальном смысле. И вообще, я просто пытаюсь помочь.

– Большое спасибо за заботу. Но мисс Пауэлл не позволит нам менять напарников.

– Позволит, если ты ее попросишь. По каким-то причинам она тебя обожает. – Бри оглядела меня с ног до головы. – Убеди ее, чтобы она дала нам возможность самим выбирать напарников.

Раздражение в моей душе сменилось гневом.

– С какой стати? Чтобы ты могла снова ронять слюни на Саймона? Он устал от тебя еще в сентябре, Бри. Будь уверена, он не станет заниматься повторением пройденного.

Повернувшись на каблуках, я пошла своей дорогой, оставив собеседницу, готовую лопнуть от злости, стоять в коридоре.

Бри и ее подруги смотрели на любого человека как на ступеньку на пути к успеху или как на некую цель. Я же была странной девушкой, которая держалась особняком, постоянно сбегала с уроков и частенько не выполняла домашних заданий. Неудивительно, что для Бри и ее окружения я не могла быть ни тем ни другим. Я не слишком высоко ставила ее актерские способности и была не самого высокого мнения о ее игре в школьных спектаклях, хотя никогда и не пыталась превзойти ее. Так что для нее я в лучшем случае являлась человеком второго сорта – по крайней мере, до сих пор.

Теперь же я превратилась в угрозу.

– А, Дэл, – сказала миссис Грегори, когда я уселась на свое место. – Хорошо, что ты пришла. Вчера мы очень скучали по тебе. Нам тебя не хватало. Должна заметить, такое случается частенько.

– Ну, положим, скучали не все, – заявила Бри, входя в класс следом за мной.

Вокруг захихикали.

– Меня не было по семейным обстоятельствам, – сказала я.

– Однако в учительской нет записи о том, что кто-либо из твоих родителей поставил руководство школы в известность об этих самых… обстоятельствах. Это означает, как ты сама прекрасно понимаешь, что занятия были тобой пропущены без уважительных причин.

Я вздохнула. Путешествия, в которые я отправлялась во время школьных уроков, разумеется, не входили в официальные задания. Я предпринимала их по собственной инициативе. Будучи незаконными, но на редкость увлекательными, они являлись моей личной тайной. Я просто не могла заставить себя сидеть в классе и скучать, когда меня вовсю манила Мультивселенная. Всякий раз, минуя скрытый от глаз обычных людей переход в другие миры, я слышала зов, похожий на песню сирен. Разве изучение событий войны 1812 года или решение квадратных уравнений могли сравниться с этими странствиями? Неудивительно, что мне был очень хорошо знаком интерьер кабинета завуча. Теперь предстояло в очередной раз отправиться туда.

Собирая в рюкзак книжки, я помахала миссис Грегори рукой:

– До завтра!

– Подожди, не уходи. – Она протянула мне стопку контрольных и несколько натянуто улыбнулась. – Раздай это, пожалуйста. И сделай вместе со всеми контрольную, а уж потом отправляйся к завучу.

Я стала молча ходить по классу от стола к столу. Когда я оказалась рядом с Бри, она, взяв вариант теста, нарочно выбила у меня из рук остальные и прошипела:

– Извини.

Кода же я нагнулась, чтобы собрать с пола бумаги, Бри добавила:

– По крайней мере, он знает, что я существую.

– Что?

Я попыталась поднять последний лист с контрольной работой, но Бри поставила на него ногу в балетке леопардового цвета.

– Саймон, – пояснила она. – Ты в самом деле думаешь, что, выполнив вместе с ним одно задание, получишь шанс? Да если ты завтра пропадешь без следа, он этого даже не заметит.

Я продолжала стоять в неудобной позе, глядя на Бри и не двигаясь с места.

– Дэл, продолжай раздавать контрольные, пожалуйста. Мы не можем сидеть здесь до завтрашнего дня, – произнесла миссис Грегори.

– Берегись, тварь, – сказала Бри, понизив голос.

Пальцы мои сжались в кулаки, но мне все же удалось овладеть собой. Бри гордо выпрямилась на стуле, победоносно обводя взглядом помещение класса. Я посмотрела на тесты, которые еще не успела раздать. В них было множество вопросов – и все они казались мне такими ненужными, чуждыми. Я решила, что не стану отвечать на них, и положила стопку на край ближайшего стола.

– Дэл, что ты делаешь? – удивленно воскликнула миссис Грегори.

– Экономлю время, – ответила я, забрасывая рюкзак на плечо. – Я передам завучу от вас привет.

Глава 7

Каждый Путешественник, передвигаясь по отраженным мирам, оставляет хорошо различимый звуковой след, как и любой предмет, принесенный из Главного Мира. Со временем сигнал слабеет, а затем становится неразличимым. При этом следы, оставляемые неодушевленными предметами, сохраняются дольше, чем сигналы, остающиеся от людей.

Глава 2 «Навигация». Принципы и практика разделения, год пятый

Когда я вернулась из школы домой, спрятав дневник с замечанием на дно рюкзака, мама сидела у кухонного стола. У ее локтя стоял стакан из прозрачного стекла, доверху наполненный пуговицами, а на коленях лежал свитер Монти.

– Звонили из школы, – сообщила она.

– Я знаю. – Когда завуч набирал наш номер и разговаривал с родителями, я сидела в его кабинете. – В следующий раз я буду более осторожной.

– Было бы лучше, если бы следующего раза не было, – заметила мама и откусила кончик нитки. – Присядь.

Я плюхнулась на стул и спросила:

– Ну, что Совет?

– Они хотят видеть тебя сегодня вечером. – Она подергала пришитую пуговицу и издала короткое удовлетворенное восклицание. – Мы с папой отвезем тебя.

Меньше всего мне хотелось слушать в машине часовую лекцию о том, как должны себя вести хорошие девушки. Взглянув на чайник, который раскалился до такой степени, что цветом напоминал злополучный воздушный шар, и чувствуя, как мое горло сжимает спазм, я все же с трудом проговорила:

– Я поеду с Элиотом.

– Мы можем захватить и его. Нам тоже нужно там присутствовать.

– Вовсе нет. Вы ведь уже и так меня сдали, мама. Разве этого недостаточно?

– Это не…

Она замолчала, потому что в кухне появился Монти, держа в руках спортивный раздел газеты.

– Я что-то замерз, – заявил он.

– Ты как раз вовремя, – сказала мама с преувеличенным радушием и помогла ему надеть свитер. Наверное, Монти сегодня доставил ей много хлопот, но чем тяжелее ей с ним приходилось, тем бодрее и оптимистичнее она выглядела, словно полагая, что этим можно остановить его угасание. – Папа, я просто не понимаю, каким образом ты умудряешься постоянно терять пуговицы.

Монти подмигнул мне и предостерегающе поднес палец к губам. Хотя настроение у меня было хуже некуда, я с трудом подавила смешок.

– Зато теперь свитер как новый, и вот тебе в обмен на него моя самая любимая из девочек, – произнес дед и легонько чмокнул меня в щеку. – Ты Путешествовала? Роуз не встречала?

– Я была в школе, дед.

– Уже поздно. Роуз давно должна бы вернуться, – сказал Монти и зачерпнул из стакана целую пригоршню пуговиц. – Нам надо поискать ее.

– Как насчет того, чтобы перекусить? – предложила мама, с преувеличенной аккуратностью укладывая в коробку швейный набор, словно от того, насколько ровно будут разложены катушки с нитками и иголки, зависело, решатся ли в одночасье все проблемы семьи или нет.

Монти задумался, опираясь рукой о дверной косяк:

– Перекусить, говоришь?

– Я тебе сейчас что-нибудь приготовлю, – торопливо предложила я. В таких случаях Монти лучше всего было чем-нибудь отвлечь. – Как насчет мюслей? Сверху можно положить мед.

Он нерешительно потер подбородок, раздумывая, а затем уселся за стол с таким видом, будто сделал нам одолжение. Мама облегченно вздохнула.

– А я займусь другими делами, – промолвила она. – Дэл, мы выезжаем через час.

Я промолчала.

– Так ты сегодня Путешествовала или нет? – снова поинтересовался Монти, когда мама ушла. – Роуз нигде не видела?

– Нет, не видела. Я была в школе, понимаешь? – Дед часто задавал одни и те же вопросы, будто это могло изменить ответы.

– Ты в беде, – сообщил он. – Я слышал их разговор.

– Ты прав, – кивнула я, пряча лицо за дверцей кухонного шкафчика. – Я… совершила ошибку. Когда Путешествовала с Адди.

Монти негромко фыркнул:

– Нет ничего, что нельзя…

На этот раз я была не в том настроении, чтобы слушать песенки.

– Пойми, дед, я разделила и стерла целый мир. И с этим уже ничего поделать нельзя. Все произошло случайно. Я знаю, что мне никто не верит, но это так.

Монти ничего не сказал, поэтому я продолжила рыться в шкафчике в поисках мюслей, которые обычно хранились в большой стеклянной банке с герметичной крышкой.

– Знаешь, что мне непонятно? – спросила я после паузы. – Если отраженные миры представляют собой такую серьезную угрозу, то почему у меня неприятности из-за того, что я разделила один из них?

Ответа опять не последовало. Это показалось мне подозрительным, и я выглянула из-за дверцы.

– О, черт. Дед!

Монти исчез. Смутный контур перехода, которым он воспользовался, чтобы ускользнуть в параллельные миры, все еще дрожал в воздухе. Поторопившись, я могла бы догнать деда еще до того, как мама обнаружила бы его исчезновение. Честно говоря, я даже восхитилась тем, как ловко Монти провел нас, но у меня имелись сомнения по поводу того, что родители воспримут это так же, как я.

При условии, что они об этом узнают.

Действовать требовалось быстро – не только чтобы мама не успела узнать о бегстве Монти, но и по той простой причине, что оставленный им сигнал вскоре должен был стать неразличимым. Мне следовало отыскать деда до того, как его след остынет.

Схватив свой рюкзак – отправляясь в Путешествие даже ненадолго, я предпочитала иметь все инструменты под рукой, – я следом за Монти нырнула в портал.

Монти уже много лет наугад странствовал по отраженным мирам в надежде обнаружить хотя бы отголоски частоты, оставленной бабушкой. Но ему не везло – он так ни разу и не смог этого сделать.

В поисках его звуковых отпечатков я оказалась более удачливой. Окунувшись в какофонию перехода, я выждала немного и вскоре уловила достаточно чистое и сильное звучание обитателя Главного Мира. Прошло всего несколько минут, и Монти, судя по силе звука его следа, находился где-то недалеко. Он привел меня в параллельный мир с частотой, которая была очень близка к нашей.

Этот отраженный мир существовал уже давно. Кто-то заходил в отражение нашего дома, где я оказалась, и оснастил его суперсовременной бытовой техникой. Кухня была похожа на фото из каталога и прямо-таки сияла. Повсюду красовались цветочные композиции. При этом вокруг царил беспорядок, но это был художественный беспорядок, а не тот бедлам, который, несмотря на все усилия моей мамы, был так характерен для всех помещений нашего настоящего дома. На крючках рядом с дверью черного хода висели в ряд несколько рюкзаков с монограммами.

Я бросилась во двор и услышала звук сработавшего следующего перехода, похожий на стрекотание сверчков в сумерках. Пройдя сквозь него, я увидела на месте росшего у нас во дворе клена с багряного цвета листьями огромную ель. У подножия ее ствола лежала ярко-желтая пуговица, издающая звук на частоте Главного Мира.

Монти тоже оставлял за собой свой хлебный мякиш.

Однажды, когда мне было пять лет, я заблудилась. Родители были на работе, Адди практиковалась в игре на фортепьяно. Выскользнув из дома, я нашла незнакомое отражение нашего заднего двора, где увидела стоящие в ряд разнообразные качели и прочие радости, которые так нравятся детям. Там было все – и карусели, и турники, и горка, по которой можно было плавно скатываться вниз. Учитывая, что у нас во дворе имелась только тарзанка, которую папа сделал сам и которой мы с Адди пользовались по очереди, я забыла обо всем и потеряла счет времени. В итоге то, что начиналось как увлекательное приключение, едва не превратилось в трагедию. Я не смогла найти ни тот переход, через который проникла в параллельный мир, ни другие.

К счастью, в один прекрасный момент появился Монти, вертевший в пальцах пуговицу. Он подхватил меня на руки и сказал, что любит меня больше всех и я самая умная девочка на свете. Даже тогда я уже устала слышать бесконечные похвалы, расточаемые всеми в адрес Адди. До сих пор, вспоминая тот момент, я чувствовала радость и тепло в груди. Дед протянул мне пуговицу, издающую звук на частоте Главного Мира, и объяснил, что если я буду оставлять за собой след из хлебного мякиша, он всегда найдет меня, а уж вместе мы обязательно отыщем дорогу домой.

Теперь мне обычно не хотелось, чтобы меня кто-нибудь нашел. Однако, Путешествуя, я оставляла за собой дорожку из бумажных звездочек – просто по привычке. И пожалуй, еще в память о том, как нам с дедом когда-то бывало весело вместе.

Пройдя через еще один портал, я увидела Монти – он ждал меня, опираясь спиной о почтовый ящик, сделанный в виде огромной металлической рыбы.

– Ты меня напугал! – сердито воскликнула я.

– Не стоило пугаться, – произнес дед, вынимая из кармана маленькую серебряную пуговку. – Мне просто захотелось немного размять ноги.

– Нам надо возвращаться, или мама меня убьет.

– Сегодня такой хороший день, Дэланси. Прогуляйся со мной.

Монти бросил пуговицу на землю и, что-то тихонько напевая себе под нос, зашагал прочь. Вдалеке я могла без труда разглядеть хорошо знакомую мне с детства водонапорную башню. Однако мы с Монти находились среди современных городских особняков, построенных в стиле эпохи Тюдоров. Их крыши имели крутые скаты, а балконы были украшены деревянными вставками.

Обычно быстро усваиваешь, что не стоит переживать из-за того, что мир вокруг меняется. Путешественники должны были не определять, какой из отраженных миров лучше – их дело было решать, какие из них представляют собой угрозу Главному Миру. К сожалению, безвкусица в архитектуре опасной не считалась.

Я догнала Монти и взяла его за руку:

– Дед, сегодня вечером меня вызывают на Совет.

– Вон что. Ну, времени у нас достаточно. – Внезапно Монти резко остановился. – Ты чувствуешь это?

Может, временами ему и изменял рассудок, а слух он утратил уже давно, но осязанию Монти мог позавидовать любой. Я вытянула вперед руку и постаралась сосредоточиться. Вскоре я ощутила вибрацию, производимую переходом, который без Монти наверняка прозевала бы.

Снова и снова земля под нашими ногами видоизменялась, превращаясь то в асфальтовый тротуар, то в цементную дорожку, то в протоптанную в траве тропинку, то в жидкую, липкую грязь. Это означало, что мы совершаем большие прыжки из одного параллельного мира в другой. В каждом из них Монти, лукаво улыбаясь, бросал на землю пуговицу. Вскоре мы оказались очень далеко от исходной точки нашего Путешествия, в мирах, которые сами являлись всего лишь эхом других отраженных миров.

Во время подобных прогулок мне нравилось ощущать, какой гигантской, поистине бескрайней была Мультивселенная. Я искренне надеялась, что когда-нибудь стану Путешествовать не только в отражениях хорошо знакомого мне мира, но и других стран и континентов. Если существовало столь огромное, практически нескончаемое разнообразие на площади в несколько квадратных миль, то каково изучать миры, возникшие как отражения Рима, Индии или Антарктики?

Я замедлила шаг. Сколько параллельных реальностей я уничтожила, случайно разделив одну из них? Какому количеству вариантов не дала возникнуть?

– Тебе ведь приходилось разделять миры и проводить их зачистку, да? – обратилась я к Монти. – Ну, когда ты еще был Членом Совета?

– Я тогда был молодой и глупый. Вижу, тебя беспокоит то, что случилось.

– Я постоянно думаю о них, – сказала я, имея в виду людей, которые из-за меня исчезли, будто их никогда не существовало. – А тебя такие вещи не беспокоили?

Монти внимательно осмотрел потрескавшийся тротуар под ногами и ответил:

– Это до сих пор меня беспокоит. И так и должно быть.

– Но ведь они всего лишь эхо – все так говорят.

– Не все. – Помрачневшее лицо Монти вдруг прояснилось. – Ну а теперь выбирай, куда мы отправимся дальше.

– Пойдем домой? – предложила я и посмотрела на часы.

Элиот уже скоро должен был за мной зайти. Если бы я перехватила его на полдороге, мы с ним могли бы отправиться на Совет вместе. В этом случае мне не пришлось бы ехать в машине с родителями, выслушивая бог знает какие упреки. Перепрыгнуть в Главный Мир мы с Монти могли прямо из того места, где находились, но нам все равно пришлось бы возвращаться из центра города к нашему дому, так что времени было в обрез.

– Уже? Нам было так весело, – недовольно сказал Монти и упрямо выпятил подбородок. – Давай сделаем еще один переход.

– Хорошо, но только один, а потом пойдем обратно.

Мы пронеслись сквозь портал, и я с неудовольствием принялась осматриваться.

Отраженный мир, в который мы на этот раз попали, явно переживал упадок. Двери каждого третьего магазина были заколочены листами фанеры, изрисованными граффити, водосточная канава замусорена обертками от еды, сигаретными окурками и обрывками газет. Если бы мы были дома, то находились бы прямо на пороге заведения, где продавали фруктовые соки.

– Ты не голодна? – лукаво улыбнулся Монти.

Мы оба посмотрели на женщину в балахоне с изображением Снупи на груди, которая замешкалась на перекрестке, собираясь перейти дорогу, а затем все же решила подождать разрешающего знака светофора. Перед нами прямо из воздуха возник портал. Загорелся зеленый сигнал для пешеходов, и в ту же секунду «Форд»-седан, грубо нарушая правила, пронесся через перекресток. К этому времени мы с Монти были уже внутри перехода. Я почувствовала, как по моей спине поползли мурашки. Смогла ли женщина, оставшаяся по другую сторону портала, перейти на другую сторону улицы невредимой? Вернее, эхо женщины, поправила я себя.

В общем, принятое ею решение дало нам возможность быстро попасть в другой параллельный мир.

– Ну, а теперь давай-ка споем «Ловкие пальцы», – предложил Монти.

Это была еще одна детская песенка, которую мы с ним часто пели во время Путешествий и которая, похоже, отпечаталась в моем сознании навсегда.

Ловкие пальцы, быстрый ум,

Напою мелодию я по пути.

Ловкие пальцы, быстрый ум,

Найдите мне то, что я должен найти.

Держась за рукав Монти, я осторожно перебралась из перехода в следующий мир, отчетливо слыша нужную частоту, словно радиосигнал, прорывающийся сквозь помехи. Затем глубоко вздохнула и ощутила разлитый в воздухе сладкий запах. На противоположной стороне улицы располагалась пекарня с розовой электрической вывеской, в витрине которой были выставлены сладости.

– Пончики! – воскликнул Монти и радостно потер руки. – Только матери не говори. Иначе она будет ругаться, что я перебил аппетит перед обедом.

– Поверь мне, я ей и слова про это не скажу. Как ты нашел это место?

– Случайно на него наткнулся. Послушай, ты не хочешь угостить своего старого дедушку вкусненьким?

Я была уверена, что Монти недаром привел меня сюда. Окружающие нас звуковые частоты несколько диссонировали с нашими, но разница была не критичной, так что мы могли задержаться на несколько минут. Я вручила деду мятую пятидолларовую бумажку, надеясь, что в параллельном мире, где мы оказались, используют ту же валюту, что и в нашем.

– Один пончик, – строго сказала я. – И, пожалуйста, не задерживайся, ладно? Мне нужно поскорее вернуться домой.

– Не волнуйся. Мы идем по графику, – произнес Монти и похлопал меня по плечу.

Затем он зашагал через улицу. Я последовала за ним. Этот вариант центра города был куда более симпатичным, чем тот, который мы только что покинули. Тротуары чисто подметены, товар в витринах аккуратно разложен, хотя, возможно, местные магазины и не могли похвастаться таким изобилием, как те, мимо которых я проходила каждый день дома. Заметила я и другие отличия. На месте антикварного магазина располагалась скобяная лавка, а на месте студии йоги – аптека. Вдоль улицы стояли припаркованные вплотную друг к другу машины, а тротуары были заполнены людьми. Монти предусмотрительно коснулся какого-то мужчины, чтобы стать видимым. На улице рядом с пекарней кто-то привязал к спинке скамейки собаку. Это был лабрадор шоколадного цвета с красным платком на шее.

– Игги, – прошептала я.

Отражения одних и тех же объектов нередко накладывались друг на друга, однако видеть перед собой того же пса, который еще совсем недавно был стерт вместе с окружающим его миром, было очень странно.

Игги оглушительно залаял и попытался подняться на задние лапы, натягивая поводок.

Я удивленно заморгала. Впрочем, я знала, что некоторые животные обладают настолько чувствительным слухом, что могут узнать человека по голосу даже после мимолетного и однократного контакта. Похоже, Игги был одним из таких.

– Хороший мальчик, – улыбнулась я, приближаясь к собаке с вытянутой вперед рукой, чтобы погладить ее. – Ты что здесь делаешь?

В ту же секунду дверь пекарни открылась, и на улицу вышел Саймон с бумажным пакетом в руке. Это другой Саймон, торопливо напомнила я себе, глядя на высокого молодого человека с растрепанной шевелюрой, одетого во фланелевые брюки, кожаную куртку и грубые рабочие ботинки. Баскетболом здесь, похоже, и не пахло.

– Успокойся, – сказал он псу, отвязывая поводок.

Тот заскакал на месте, а затем, обретя полную свободу движений, радостно налетел на меня всем своим семидесятифунтовым телом. Я стала трепать его уши, рассматривая третьего Саймона за последние два дня и пытаясь вспомнить частоту того мира, где встретила второго. Ясно было одно – тот, который сейчас находился передо мной, излучал более гармоничные и стабильные звуковые колебания, чем Саймон из парка. Я вздохнула с облегчением, осознав, что, по крайней мере, этот Саймон находится в безопасности.

Молодой человек ухватил Игги за ошейник, случайно коснувшись при этом моей руки. Наши глаза встретились, и во взгляде Саймона номер три мелькнула искорка интереса.

– Из-за твоего поведения я плохо выгляжу в глазах других людей, Иг, – сказал он.

По правде говоря, мало что могло заставить Саймона плохо выглядеть. Даже брошенные им девицы только и трещали что о его глазах, руках и о том, как заразительно он смеется. Он не из тех, говорили эти дурехи, с кем можно строить продолжительные отношения, но все же общаться с ним интересно и весело.

– Игги не укусит, я обещаю, – сказал Саймон, неправильно истолковав мое молчание.

Я посмотрела на его руку, вокруг которой обвился поводок. Этот Саймон вместо кожаного ремешка и цифровых часов носил на запястье серебряный браслет из белого металла, возможно, серебра, в виде изогнутого миниатюрного железнодорожного костыля. Но руки у него были такие же, как раньше, – сильные, с мозолистыми ладонями.

– Я вас знаю? – спросил он.

Я почувствовала, как в груди у меня словно запорхали, синхронно взмахивая крыльями, сотни бабочек.

– Меня зовут Дэл, – отозвалась я внезапно охрипшим голосом. – Может, мы встречались в школе?

– Может быть. А может, мне стоит проверить зрение.

– Вот как? – Я заглянула в окно пекарни. Монти стоял у прилавка, разглядывая пирожные.

– Ну да. – Саймон немного понизил голос, и в нем зазвучали игривые нотки. – Если я вас до сих пор не заметил, значит, у меня что-то с глазами.

– Что вы говорите? И это все, на что вы способны – клеить девушку, причем самым примитивным способом?

Там, в Главном Мире, в этой ситуации я бы страшно смущалась и мямлила какую-нибудь чушь. Здесь, в параллельной реальности, общаться с Саймоном было легче – я понимала, что все, что меня окружает, ненастоящее. Улыбка моего собеседника стала печальной и от этого еще более чарующей.

– Похоже на то. А что, заметно, что я вас клею?

– Во всяком случае, приза за оригинальность вы не получите. А что вы здесь делаете?

– Сегодня четверг, – произнес Саймон и приподнял в руке белый бумажный пакет. – Моя очередь готовить обед. Я всегда покупаю для мамы что-нибудь вкусненькое – чтобы компенсировать чудовищное впечатление от остальных блюд.

– При желании вы могли бы научиться готовить.

– Но я люблю заходить в эту пекарню, – пожал плечами Саймон. – И потом, если бы я сегодня не заглянул сюда, то не встретил бы вас.

Я вдруг почувствовала себя подозрительно счастливой.

– Сегодня в «Грандис» будет играть одна группа, – сказал Саймон. – Очень приличная. Может, сходим, послушаем вместе?

Это приглашение удивило меня не меньше, чем аналогичное предложение Саймона из парка. События в параллельных мирах, находящихся близко друг от друга, нередко повторялись. И как и в первом случае, у меня имелся целый миллион причин для того, чтобы ответить «нет». Но иногда лучшие решения принимаются не на основе доводов разума, а интуитивно.

Колокольчик над дверью пекарни звякнул, и на улице появился Монти. В одной руке он держал батон, в другой – чашку кофе, а в зубах сжимал остатки жареного пирожка.

– Мне пора идти, – сообщила я.

Вероятно, приглашая девушку на свидание, Саймон привык слышать другие ответы. На лице его обозначилась морщина.

– Это значит «да»?

– Это значит – «может быть». Пока, Игги. Не нарывайся на неприятности.

Взяв Монти за руку, я повела его обратно в сторону перехода.

– Ты что, познакомилась с этим парнем? – поинтересовался Монти, продолжая жевать пирожок и одновременно провожая внимательным взглядом Саймона и Игги, которые, перейдя улицу, забрались в обшарпанный черный джип.

– Его зовут Саймон Лэйн. Мы с ним учимся в одной школе.

Я в очередной раз посмотрела на часы. Элиот должен был зайти за мной уже совсем скоро.

– Саймон, – с задумчивым видом повторил Монти. – А это не тот, который…

– Ну да, тот самый, – подтвердила я. – Из стертого мира.

Монти кивнул, явно довольный тем, что память не подвела его. Обратный путь в Главный Мир мы прошли быстро и без помех. Из центра до нашего квартала мы добрались как раз в тот самый момент, когда Элиот подъехал к дому на «Субару», принадлежащем его матери, и стал парковаться там, где обычно оставляла свою машину Адди. К этому времени она, как правило, уже возвращалась со стажировки. Застав нас с Элиотом вместе, сестра давала нам несколько советов, которых мы не просили, и шла к себе, чтобы продолжить ковыряться с какими-то бумажками.

– А где Адди? – спросила я.

– Твоя мама говорила, что ее вызвали на Совет, – ответил Монти и слизнул с большого пальца остатки глазури.

– Одну? – удивилась я.

Мама твердо стояла на позиции, что мне не следует появляться на Совете без сопровождения. Почему, интересно, это ограничение не распространялось на мою сестру?

– Ну да, похоже на то, – кивнул дед.

Если Адди могла выступать на Совете самостоятельно, значит, это под силу и мне, решила я.

– Послушай, дед, ты ведь дойдешь до дому один? Больше, надеюсь, никуда не сбежишь?

– Не беспокойся за меня. – Монти похлопал меня по руке. – Езжай, пока мать тебя не перехватила.

Поцеловав Монти в щеку, я побежала к машине Элиота, а дед поковылял вдоль боковой стороны дома в глубь участка.

– Поехали! – сказала я, плюхнувшись на переднее пассажирское сиденье и поставив рюкзак на колени.

– Привет. Что, опять какие-то проблемы? – осведомился Элиот.

– Никаких – при условии, что меня не поймает мать. Поэтому трогай поскорее, ладно? Я хочу прибыть на место как можно быстрее.

– Пристегнись, – сказал Элиот и включил заднюю передачу. – У меня такое ощущение, словно я сижу за рулем машины, на которой злоумышленники скрываются с места преступления.

– Тогда пошевеливайся!

В тот самый момент, когда мы отъехали, на главном крыльце дома появилась мама. Сообразив, что происходит, она раздраженным жестом уперла руки в бока и крикнула:

– Дэланси!

Голос ее, однако, прозвучал едва слышно. Но я не сомневалась, что позднее она обязательно наверстает упущенное.

Глава 8

Путешественники делят Главный Мир с обычными людьми, но мы с ними действуем в очень разных сферах. Знакомство и деловые отношения с ними являются приемлемыми, но сильные привязанности не одобряются.

Одно из важнейших требований к Путешественникам состоит в том, что они должны держать свой дар в тайне. В противном случае обычные люди, не понимающие степень нашей ответственности, будут пытаться использовать нас и Мультивселенную в своих интересах, что приведет в катастрофе.

Глава 10 «Этика и управление». Принципы и практика разделения, год пятый

Мы с Элиотом бывали в здании Совета множество раз. Сначала в раннем детстве, во время совместных семейных прогулок. Затем, когда нам исполнилось по одиннадцать лет и у нас начались специальные занятия, нас стали привозить сюда регулярно – это делала то его мама, то моя. Со временем мы стали ездить сюда на поезде самостоятельно – наши родственники верили, что мы не станем у всех на глазах нырять в переходы, окружающие местную железнодорожную станцию. Наш класс собирался четыре раза в неделю. За одно занятие по отработке практических навыков Путешественника я узнавала гораздо больше полезного, чем за целый месяц учебы в средней школе.

Для обычных людей штаб-квартира Совета выглядела точно так же, как любое другое офисное здание вблизи окружной железной дороги в районе Чикаго. «Совет по управлению изменениями» – такая надпись красовалась на вывеске рядом с парадной дверью. Никто не мог бы сказать, чем занимаются сидящие в здании люди, но жители города привыкли к нему и перестали замечать и его, и странное название. Мои родители получали от Совета выплаты – медицинскую страховку, пенсионное обеспечение. Кроме того, он погашал их расходы на такси. Офисы Совета были разбросаны по всему миру. За ними стояли целые общины Путешественников, которым филиалы Совета давали возможность существовать у всех на виду, не привлекая к себе внимания. Разумеется, это требовало финансирования. Чтобы получить необходимые средства, использовалась информация, добытая в параллельных мирах. Путешественники подняли торговлю инсайдерскими данными на принципиально новый уровень.

Мы с Элиотом знакомой дорогой отравились с вокзала «Юнион стэйшн» к зданию Совета. Пересекая реку по мосту Адамса, я изо всех сил старалась не смотреть на серо-зеленую воду где-то внизу. Наконец, припарковав машину, мы зашагали по улице, преодолевая последнюю часть пути пешком. У перехода через Уэкер-стрит мы остановились, ожидая зеленого сигнала светофора.

– Про мой прокол узнают все на свете, – с тоской произнесла я, теребя лямки рюкзака. – Наверное, там как раз обсуждают меня.

Светофор переключился, и Элиот потащил меня за руку на противоположную сторону улицы, огибая спешащих нам навстречу других пешеходов.

– Перестань шаркать ногами! – раздраженно бросил он. – Ты же любишь, когда о тебе говорят.

– Да, но не тогда, когда люди судачат о том, какая я дура. Так что это не тот случай.

– Большинство наверняка ничего не узнает.

Я недоверчиво усмехнулась.

– Еще как узнают. И будут смаковать подробности. Плакал мой рейтинг в классе.

В отличие от учеников обычных школ тем, кто обучался навыкам Путешественника, оценок не ставили, а присваивали рейтинги. Мой был безнадежно средним.

Рейтинг складывался из результатов работы в поле и выполнения аудиторных заданий. Практические занятия давались мне легко. Я хорошо ориентировалась среди ответвлений параллельных миров, легко проникала из одного в другой через переходы, без труда распознавала все сигналы… в общем, чувствовала себя в своей стихии. Соответственно, и показатели у меня были прекрасные.

Занятия в классе мне не давались. Там ни на кого не производили ни малейшего впечатления мои интуиция и способность к импровизации. Главным было точное следование протоколам Совета. Элиот не раз пытался мне помочь, но, когда он принимался мне что-то объяснять, становилось очевидно, что мой мозг устроен иначе, чем у большинства сверстников, имеющих дар Путешественника. В глазах же Совета слово «иной» являлось антонимом слова «хороший».

Мой рейтинг и результаты выпускного экзамена должны были определить, куда именно меня определят на практику. Разумеется, каждый из нас мог высказать по этому поводу свои пожелания, однако решение всегда оставалось за Советом. Никогда прежде я не осознавала с такой отчетливостью, что моя судьба находится в руках других людей. Теперь, когда ко мне пришло понимание этого, захотелось изо всех сил пнуть что-нибудь твердое.

Мы остановились у стеклянных дверей, ведущих в здание. За ними находился на редкость безликий вестибюль – мраморные полы, стойка охраны, выстроившиеся в ряд лифты, несколько низких диванов и столиков. Наши одноклассники сбились в стайку в углу – многие еще не успели снять пальто и рюкзаки.

– Послушай, – сказал Элиот, глядя на двух похожих друг на друга, словно близнецы, охранников за стойкой. – Когда ты окажешься перед Советом… В общем, сделай вид, будто ты сожалеешь о том, что сделала.

– Но я действительно сожалею, – произнесла я, вспомнив, как при виде исчезающих предметов и людей мой живот свело спазмом. – Мне ни к чему притворяться.

– Вот и хорошо. И не пытайся винить во всем Адди. Они все ее обожают, а значит, наверняка встанут на ее сторону.

– Тоже мне новость, – пробормотала я.

Элиот взял меня за руку:

– Мы ведь не хотим опоздать, верно?

Я кивнула, и он открыл передо мной стеклянную дверь.

Всякий раз, когда я переступала порог этого здания, по коже у меня пробегали мурашки. Есть какая-то странная власть и сила в тайнах, в скрытом знании, и чем глубже эти тайны спрятаны, тем эта сила больше. В здании Совета она буквально ощущалась в воздухе. Это сооружение хранило от обычных людей секреты, разузнать которые они не могли и мечтать, а потому не имело значения, сколько репродукций Моне висело в коридорах или насколько пестрыми были ковры и обивка мебели. Концентрация силы и власти в здании буквально зашкаливала и не позволяла обращать внимания на такие мелочи, как особенности интерьера.

На сей раз, как только я вошла внутрь, меня охватил страх, холодный и липкий.

– Дэл! – окликнула меня сидящая в углу на кушетке Келли Морено.

Люди повернули головы в мою сторону. Бормоча себе под нос невнятные ругательства, Келли встала и, бросив в сторону остальных презрительный взгляд, направилась через вестибюль ко мне. В тишине каблуки ее громко стучали по мраморному полу. Подойдя, Келли улыбнулась мне – тепло и несколько встревоженно:

– Это правда? Логан сказал, что ты…

– Дэланси Салливан? – спросил один из охранников, выходя из-за стойки. – Вы должны пройти со мной.

Улыбка исчезла с губ Келли. Элиот шагнул вперед.

– Куда? – спросил он. – И кто это сказал?

Боковым зрением я заметила, что мои одноклассники потихоньку подбираются поближе, чтобы не пропустить ни слова.

– На шестнадцатый этаж, – отчеканил охранник, выпятив грудь. – По требованию Совета.

– Но через пять минут начинаются занятия, – произнесла я внезапно севшим голосом.

– Не для вас, – самодовольно ухмыльнулся секьюрити.

Повернувшись к нему спиной, Элиот взглянул на меня. Он явно нервничал, глаза его возбужденно блестели.

– Я пойду с тобой.

Охранник взмахнул рукой, и к нему присоединилась женщина в такой же униформе – плохо сшитых черных брюках и белой рубашке с черной окантовкой. С ремня ее свисали электрошокер и прочие спецсредства.

Во избежание возникновения в здании турбулентности и несанкционированного появления переходных порталов местные охранники не носили огнестрельного оружия. До сегодняшнего дня я предполагала, что электрошокеры и баллончики с перечным газом, которыми они были снабжены, были нужны, чтобы обычные люди не проникли в нашу штаб-квартиру и не обнаружили, что на свете существуют Путешественники. Однако теперь, когда подоспевшая охранница впилась в моего друга хищным взглядом, я поняла, что была не совсем права.

– На Совет вызвана только Дэланси. Мы препроводим ее в зал заседаний. Остальные, как обычно, отправятся на занятия, – громко и гнусаво произнесла женщина в форме охранника.

Элиот снова взглянул на меня, давая понять, что готов вступить в спор.

– Это моя проблема, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – Скоро увидимся.

Может, мне просто вынесут предупреждение и отпустят? Тогда я буду примерной ученицей, стану всем помогать в домашних делах. Превращусь в паиньку похлеще Адди. Я была готова на все что угодно – только бы мне не запретили Путешествовать.

Мои одноклассники преграждали нам дорогу к лифтам. За их спинами уже успели сгрудиться малыши, которые тоже приехали на занятия. Многие из них были с родителями. Все столпившиеся в вестибюле – по крайней мере, мне так казалось – смотрели на меня. Услышав, как при моем приближении стихает гул голосов, я почувствовала, что кровь приливает к щекам. Мне хотелось, чтобы меня знали благодаря моему мастерству, а не из-за моих фиаско.

Сфокусировав взгляд на дверях лифтов, я шла сквозь толпу, стараясь не обращать внимания на раздававшиеся шепот и злорадное хихиканье. Стыд жег меня, будто огнем. Но, когда я увидела за закрывающимися стальными створками сочувственное лицо Элиота, мне стало еще хуже, хотя хуже было уже некуда.

Раньше я думала, что сочувствие выдержать легче, чем насмешки. Но оказалось, что это не так. Насмешки заставляют человека ощетиниться, выставить защитные редуты. Жалость и сочувствие легко проникают в душу и рвут ее изнутри.

Не что-нибудь, именно жалость ломает людей.

Один из охранников сунул в щель на панели управления лифта карточку и нажал кнопку шестнадцатого этажа. Я хотела спросить у своих сопровождающих, что будет дальше, но они, поставив ноги на ширину плеч и сцепив пальцы за спиной, смотрели куда-то поверх моей головы невидящими взглядами. Поэтому я поняла, что, если даже я обращусь к ним, они вряд ли поддержат беседу.

Интересно, мелькнула у меня мысль, знают ли они, что я натворила, или же просто выполняют указание Совета без промедления доставить меня в зал заседаний? Из двух вариантов второй показался мне более вероятным. Обычно никто не задавал членам Совета вопросов, а их распоряжения выполнялись незамедлительно и без какого-либо обсуждения. Приказам Совета беспрекословно подчинялись даже мои родители.

На табло лифта поочередно загорались кнопки этажей, мимо которых мы проезжали. Наконец кабина замедлила движение и остановилась. Я непроизвольно сжала пальцы в кулаки. Двери лифта разъехались в стороны.

В холле, интерьер которого был выдержан в кремовых и черных тонах, стояли мои родители со скорбно опущенными головами. Монти, подслеповато озираясь, сидел неподалеку от них на обитом черной кожей диване. Наверное, он бывал в этом помещении множество раз, однако вид у него был такой, словно он оказался здесь впервые.

Один из охранников подтолкнул меня в спину, и я, неловко споткнувшись, шагнула в холл. Мама посмотрела на меня, и ее губы от раздражения сжались в тонкую линию.

– Дэл! Почему ты убежала? Мы ведь собирались поехать вместе.

– А я сказала, что поеду с Элиотом. Я в состоянии добраться сюда и без тебя.

У меня вдруг начали потеть ладони.

– Ты несовершеннолетняя. Совет не может огласить приговор, если не будем присутствовать мы, твои родители.

– Приговор? – изумилась я. – Меня что, будут судить?

– Нет, дорогая. – Отец взял меня за руку и привлек к себе, будто пытаясь защитить от собственных слов. – Суд уже закончился. Совет вызвал свидетелей, изучил все материалы…

Я резко отстранилась.

– Мне даже не позволили выступить в свою защиту!

– Ты вряд ли могла что-либо сказать в свою защиту, Дэл. Намерения не в счет. Объяснения тоже. Единственное, что имеет значение, – это конечный результат, – с горечью промолвил отец.

– Они глухие и немые, – проворчал Монти. – Они все и каждый из них.

– Папа! – воскликнула моя мама.

Монти раздраженно махнул рукой.

– Роуз говорила, что одно из мест в Совете следовало бы отдать мне. Она считала, что так я мог бы принести кое-какую пользу. Не давай им запугать себя, Дэл. Ты стóишь десятка таких, как они.

– Папа, так ты делу не поможешь, – заметила мама, устало массируя переносицу. – Пожалуйста, держи все это при себе хотя бы до тех пор, пока мы не доберемся до дома.

Презрение, с каким Монти относился к Совету, для меня не было сюрпризом. Оно было вызвано фактом, что Члены Совета так и не смогли отыскать его супругу, мою бабушку. Однако если бы его слова услышал кто-нибудь из недоброжелателей, они могли быть истолкованы как угодно.

– Между прочим, я все помню, – сказал Монти, постучав себя по лбу согнутым пальцем.

Я подумала, что, наверное, было бы лучше, если бы он остался дома. И тут вдруг до меня дошло, что в вестибюле нет еще одного члена нашей семьи.

– А где Адди? – спросила я.

Отец ухватился за узел своего галстука. Путешественников, особенно тех, кому доверяли проводить зачистку поврежденных миров, редко можно было увидеть при параде, в костюмах, отглаженных рубашках и галстуках. Теперь я поняла почему. При их работе подобная одежда становилась помехой.

– Она еще там, внутри.

Я ощутила прилив сочувствия к сестре, но в то же время и облегчение от того, что оказалась не единственной подсудимой. Вероятно, Совет уже огласил свой приговор для Адди, поскольку она не считалась несовершеннолетней.

Женщина-охранник плотнее прижала к голове наушник и указала нам на двойные двери зала заседаний Совета:

– Входите.

Монти с кряхтением поднялся с дивана. Мама помогла мне взять рюкзак и пальто и вручила то и другое отцу. Мне показалось, она хотела что-то сказать, но передумала. Мама заправила мне волосы за уши и вздохнула с таким видом, словно это было все, что она могла для меня сделать. Отец, не глядя мне в лицо, взялся за ручку двери.

Меня начала бить дрожь. Похоже, ситуация развивалась по наихудшему из сценариев, о котором я попросту старалась не думать. Все свидетельствовало о том, что меня собираются отправить в тюрьму. В темницу, откуда нет выхода.

Монти успокаивающим жестом накрыл мои пальцы своей рукой – небольшой, сухонькой, со вздувшимися голубыми венами.

– Я с тобой, – сказал он.

– Спасибо.

Я посмотрела на мраморную табличку на дверях зала заседаний Совета. На белом полированном камне было высечено видимое изображение звуковой частоты Главного Мира, звуковая волна в виде идеально симметричных колебаний – линий, скачущих вверх-вниз. Лозунг, высеченный на табличке, в краткой форме выражал суть того, чему меня учили:

Песнь истинная – ей вся честь;

Песнь истинная – она всему начало.

Впервые в жизни эти строки показались мне фальшивыми. Способность Путешествовать по параллельным мирам являлась моим врожденным даром. Однако те, кто сидел в зале заседаний Совета, обладали правом лишить меня возможности им пользоваться. Я поняла, что именно здесь и именно сейчас, в этот самый момент, определится моя дальнейшая судьба. Все зависело от одного решения.

И его принимала не я.

Глава 9

Малых Советов сорок восемь. Каждый из них несет ответственность за конкретную временную зону по одну из сторон экватора. Они управляют параллельными мирами. Сами Малые Советы и Путешественники, находящиеся в их зоне ответственности, подотчетны Главному Совету.

Глава 10 «Этика и управление». Принципы и практика разделения, год пятый

Зал заседаний Малого Совета – это звучало более чем внушительно. Однако само помещение было небольшим и незапоминающимся. Заурядный серый ковер, белые стены – и никаких стульев, кроме тех, которые стояли у стола в передней части комнаты. Трое Членов Совета уже сидели на своих местах, внимательно наблюдая за каждым моим движением. Адди стояла чуть в стороне, держа руки со сцепленными пальцами перед собой на уровне живота.

Члены Совета, находившиеся в зале заседаний, занимали свои посты уже очень давно – во всяком случае, сколько я себя помнила. Вероятно, они застали еще времена, когда Монти работал в полную силу. Перед исчезновением моей бабушки он достиг больших карьерных высот, возглавляя команду чистильщиков, которую отправляли в самые дальние и опасные параллельные миры. Но дед не подал виду, что узнал кого-либо из них.

Мама подвела его к стене, что-то говоря ему так тихо, что я не смогла разобрать ни слова. Адди присоединилась к ним, встав рядом с дедом. Вид у нее был усталый, но решительный. Похоже, ей здорово досталось.

– Подойдите ближе, Дэланси, – сказала женщина, сидящая в центре. – Я член Совета Крэйн.

Я и без того знала, кто она такая. Знала всех сидящих за столом, хотя никогда с ними не встречалась. Совет состоял из трех членов, каждый из которых представлял одно из направлений деятельности – этическое, научное и прикладное. Этики разрабатывали правила и инструкции. Научники занимались изучением свойств Мультивселенной, то есть Главного и параллельных миров. Задачей прикладников было практическое применение действующих законов и правил при разделении и зачистке отраженных реальностей. Наличие в Совете представителя каждой из этих специальностей должно было обеспечить сбалансированность решений – все они принимались только единогласно. В том, что касается меня, Члены Совета наверняка уже пришли к единому мнению.

Голос у Крэйн был глуховатый и чуть надтреснутый. Седые, коротко остриженные волосы придавали ей суровый вид, несмотря на то что взгляд ее глаз из-за стекол очков без оправы не был слишком жестким или строгим. В целом у нее был вид не слишком доброжелательной, но справедливой женщины. Поскольку именно она представляла этическое направление, огласить мой приговор предстояло ей.

Я сделала несколько шагов вперед, чтобы оказаться в центре помещения, и постаралась придать себе сокрушенный и кающийся вид.

С левой стороны от Крэйн сидела Болтон, представительница научного направления. Ее темные волосы, в которых густо серебрилась седина, были примерно такой же длины, как у меня, но заплетены во множество мелких косичек и схвачены сзади в «хвост». Темно-карие глаза, казалось, пронзали меня насквозь. Поджав от нервного напряжения пальцы ног, я пыталась угадать свое будущее по трем обращенным ко мне лицам.

Выражение узкого лица мужчины с длинным прямым носом, сидящего справа, расшифровать было нетрудно, но от этого, увы, легче мне не стало. Стального оттенка волосы с проседью были зачесаны назад, открывая высокий лоб. Вероятно, многие сочли бы его внешность аристократической. При виде Монти уголки его губ на секунду оттянулись назад, придав лицу высокомерное выражение. Это был Член Совета Латтимер, представлявший прикладников.

До сегодняшнего дня эти люди были для меня, как и для многих других Путешественников, лишь именами – точнее, фамилиями. Именно они были напечатаны на конвертах официальных писем, которые я ежегодно получала в июне. В них меня поздравляли с очередным успешно оконченным годом и приглашали продолжить обучение. Именно они упоминались в разговорах за обедом, когда мы с родителями обсуждали какие-то важные изменения в правилах и инструкциях, и в классе. Однако для меня Члены Совета не являлись реальными людьми.

Теперь, когда я видела их прямо перед собой, в них, с моей точки зрения, было еще меньше человеческого, чем прежде.

Я посмотрела на Монти в надежде на то, что он меня как-то подбодрит. Но он внимательно изучал пуговицы на своем пиджаке, поглядывая на дверь, словно прикидывал возможности бегства.

– Давайте начнем, – произнесла Член Совета Крэйн.

Я напрягла ноги, боясь, что у меня вот-вот подогнутся колени.

– Итак, вчера мы получили доклад, согласно которому во время Путешествия, совершаемого в присутствии сопровождающего, вы разрушили параллельный мир, звучащий на очень специфической частоте…

Крэйн принялась зачитывать с листа, который она держала перед собой, параметры частоты, состоявшие из двух десятков цифр.

– Это был несчастный случай, – вставила я детским, постыдно высоким голосом.

– Любой несчастный случай есть результат выбора, – жестко произнесла Болтон.

Прежде чем я успела что-либо сказать, Латтимер предостерегающим жестом поднял руку:

– Мы здесь не для того, чтобы выслушивать ваше мнение или оправдания. Мы обсуждаем только конкретный результат случившегося – и свидетельства очевидцев.

Член Совета Крэйн, отложив в сторону лист бумаги, продолжила свое выступление:

– Мы побеседовали с вашим инструктором. Параметры вашего задания не предполагали прямого контакта с объектами параллельного мира, в том числе с ниткой воздушного шара. Наши следователи выяснили, что результатом этого контакта стало прекращение звуковых колебаний определенной частоты. Согласно показаниям свидетеля, ответственность за это ложится на вас, и только на вас.

– Свидетеля? – Я резко обернулась и посмотрела на Адди, которая сразу отвела глаза в сторону. – Значит, ты сдала меня?

– Мы затребовали показания вашей сестры, поскольку, кроме вас, она была единственным Путешественником, находившимся на месте происшествия, – пояснила Болтон. – Данные, собранные нашими следователями, подтверждают, что показания вашей сестры точны и заслуживают доверия.

Адди, опустив голову, принялась грызть ноготь большого пальца. Я сделала шаг в ее сторону, и охранники, стоявшие у двери, насторожились, положив руки на дубинки и давая понять, что бездействовать не намерены.

Я сжала кулаки с такой силой, что ногти впились мне в ладони. Перед глазами у меня сгустилась красная пелена. Значит, Адди оказалось мало быть идеальной ученицей, мало всеобщего восхищения – ей потребовалось и подставить меня.

Теперь уже Член Совета Болтон взяла со стола еще один лист бумаги и принялась зачитывать написанный на нем текст:

– Ваш контакт с ребенком из параллельного мира не был вызван необходимостью и усугубил существующие в отраженном мире дефекты. Не приняв во внимание указания вашего сопровождающего, вы своими действиями подвергли ее жизнь опасности. Разделение было выполнено вами с ошибками, в результате чего в районе перехода возникла зона повреждения.

– Любое из этих нарушений является весьма серьезным, – добавил Латтимер. – Совершение же их в таком количестве во время одного Путешествия свидетельствует о том, что вам свойственна опасная небрежность, которая не сулит вам ничего хорошего в будущем.

Внезапно на его лице промелькнула тень улыбки. Он перевел взгляд на Монти, после чего снова уставился на меня.

– Вы отстраняетесь от занятий, проводимых в соответствии с курсом обучения Путешественника, до конца года. По этой причине вам нет нужды посещать уроки вместе со своими одноклассниками. На это время вам запрещаются Путешествия в одиночку или в сопровождении кого-либо другого, кроме имеющих лицензию членов вашей семьи. По окончании периода отстранения от учебы вам будет предоставлена возможность сдать экзамен и получить лицензию вместе с товарищами. Сдав его успешно, вы продолжите учебу на прежних условиях. Если же провалитесь, вам придется пройти пятый год обучения еще раз, в то время как ваши товарищи перейдут в следующий класс.

Мне показалось, что пол под моими ногами закачался.

– Вы отстраняете меня до конца года? Но как же я сдам экзамен, если не буду ходить на занятия?

– Ответственность за усвоение учебного материала целиком ложится на членов вашей семьи. Им придется предоставлять нам еженедельные отчеты о ваших успехах, чтобы мы могли убедиться в том, что вы получаете необходимые знания и навыки. Разумеется, это не освобождает ваших родителей от выполнения их работы и прочих обязанностей.

Мои родители порой не могли выкроить время, чтобы помочь мне выполнить домашнее задание. Где уж им целиком взять на себя мое обучение в течение почти целого года! Кроме того, все знали, что экзамен после пятого года занятий – особенно сложный. Последние три месяца подготовки представляли собой форсированное повторение всего пройденного. Было очевидно, что без помощи преподавателя мистера Шоу мне не справиться с данной задачей.

К июню мои одноклассники получат лицензии. Элиот, как и стальные, отправится на практику. Все будут знать, что я отстала.

Практические Путешествия были моей единственной сильной стороной, а мне запретили осуществлять их самостоятельно. Я почувствовала, что у меня внутри словно что-то оборвалось.

Член Совета Крэйн тихонько закашляла, намекая, что ждет ответа. Я же потрясенно смотрела на нее, не в силах произнести ни слова. Выражение лица Крэйн немного смягчилось.

– Вы согласны подчиниться принятому решению? Альтернативой ему является пожизненное лишение вас права на Путешествия.

Члены нашего сообщества не шутили, утверждая, что Совет сделал все возможное, чтобы мое наказание было не слишком суровым. Я отдала бы все на свете за право остаться Путешественником, и члены Совета об этом знали. Я взглянула на родителей – оглашенное решение их не удивило и, может, даже вызвало у них облегчение. Стоящая рядом с ними Адди замерла, прижав ладони к бедрам.

– Я возражаю! – громко произнес Монти.

Мама взяла его за руку, но он резким движением освободился и, обойдя меня, приблизился к столу. Крэйн и Болтон понимающе переглянулись. По шее Латтимера над воротничком рубашки начала расползаться краснота.

– Отклонено, – спокойно произнесла Крэйн. – Мы не в зале суда, Монтроуз. Надеюсь, вы об этом помните.

– В одном пальце этой девочки больше таланта, чем в любом из вас. Я сам ее обучил, – пропыхтел Монти.

– Неужели? – Латтимер оглядел меня с холодным любопытством, будто лягушку, приготовленную для препарирования на уроке биологии. – Не знаю, как насчет таланта, но, похоже, она оказалась не слишком внимательной ученицей.

– Мы рассмотрели ее вопрос, постарались учесть возраст и действительно большие способности, а также вклад вашей семьи в общее дело и вашу… – Крэйн запнулась, подыскивая подходящие слова, – принесенную вами жертву. Надеемся, что ваша внучка не станет тратить время даром, а использует его для того, чтобы еще больше развить свои таланты. Но решение нами принято, и оно окончательное. Теперь она должна принять свое. Ну, так что вы скажете, Дэланси?

Порой, когда обитатель Главного Мира принимает важное решение, можно почувствовать и даже услышать на довольно большом расстоянии, как в результате где-то неподалеку образуется портал. Раздается странный, необычный звук, словно где-то неподалеку воздух сначала уплотняется, а затем становится разреженным, давая возможность сформироваться какой-то новой параллельной реальности. Но этот переход недолговечен. Поэтому, сделав тот или иной выбор, мы зачастую лишь пытаемся представить, какие варианты отраженной реальности могли возникнуть в результате.

Ответив на вопрос, заданный мне Советом, утвердительно, я на всякий случай прислушалась. Вокруг царила тишина.

Глава 10

– Что ж, все могло быть и хуже, – сказал отец, когда мы вышли из зала заседаний Совета, стараясь выглядеть как ни в чем не бывало.

Он обнял меня одной рукой за плечи, но я высвободилась и огрызнулась:

– Они, по сути, вытурили меня. Я не сдам экзамен. Что может быть еще хуже?

Монти ободряюще похлопал меня по руке.

– Тебя могли отправить в темницу, – раздраженно заметила мама. Адди, стоящая рядом с ней, опустила плечи. – Тебя бы следовало…

Дверь у нас за спиной снова распахнулась. В дверном проеме, опираясь на трость с набалдашником из слоновой кости, стояла Член Совета Крэйн.

– Уинфилд, Фостер, – произнесла она, – нам необходимо обсудить еще один вопрос.

Родители переглянулись.

– Подождите здесь, – сказала мама, обращаясь к нам с Адди и к Монти. – Ведите себя прилично. К тебе это тоже относится, пап.

– Глупость какая, – пробормотал Монти, теребя в руках шляпу, когда мои родители скрылись за дверью. – Поразительная глупость.

– Как ты думаешь, о чем они там говорят? – спросила Адди, глядя на меня и не обращая на Монти внимания.

– Возможно, о том, какая ты сука, – ответила я. – Тебе удалось избежать наказания, так? Что ж, радуйся. Вот почему тебе так не терпелось сдать меня. Решила заключить сделку?

– Никакой сделки не было, – возразила Адди, и щеки ее порозовели. – Они спросили меня, что произошло. Я рассказала правду.

– Твою правду.

«Правда текуча, как вода, у нее множество граней, как у бриллиантов, и она так же изменчива и ненадежна, как человеческая память», – любил говорить Монти. В самом деле, люди часто видят то, что хотят увидеть в данный конкретный момент времени, или то, во что верят. При этом, пояснял Монти, они вовсе не лгут, а просто не говорят всей правды в ее сложном многообразии. Видимо, Адди очень хотелось увидеть во мне злодейку.

– Из-за тебя меня отстранили от занятий, – процедила я.

– Тебе следовало бы сказать мне спасибо, маленькая сопливая дрянь, – прошипела сестра. – Латтимер был убежден, что ты проделала все это нарочно. Несанкционированное разделение может рассматриваться как измена, Дэл. Предательство. Так же, как и ложь на заседании Совета. Я сказала правду – что ты идиотка. Именно поэтому Члены Совета отнеслись к тебе снисходительно и не наказали со всей строгостью.

– Измена? – воскликнула я, чувствуя, как у меня кровь леденеет в жилах.

– Именно, – буркнула сестра.

В коридор вышел Латтимер.

– Не ожидал увидеть тебя здесь, Монтроуз, – сказал он. – Господи, я сразу вспомнил добрые старые времена. Всем нам очень не хватает Роуз.

Монти вздрогнул и наклонился ко мне, словно собирался что-то шепнуть мне на ухо. Однако голос его в пустом коридоре прозвучал громко и отчетливо:

– Роуз он никогда не нравился.

На виске Латтимера вздулась и запульсировала вена. Окинув взглядом потертый кардиган Монти, его всклокоченные волосы, дрожащие руки и опущенные плечи, он высокомерно улыбнулся:

– К ее мнению не особенно прислушивались, не так ли? В противном случае она, возможно, все еще была бы с нами.

К моему удивлению, Монти не стал спорить с ним и говорить, что бабушка скоро вернется. Он еще больше сгорбился и тихо промолвил:

– Мне жаль добрые старые времена.

– Он у вас часто такой? – обратился Латтимер к Адди.

– День на день не приходится, – осторожно ответила она. – Дедушка просто устал.

– Разумеется. Знаете, он был очень талантлив в свое время. А теперь на него просто жаль смотреть – вот что с ним сделали эти его бесконечные поиски.

– Это со мной сделал ты, – негромко прорычал Монти.

Возникла неловкая пауза, которую прервала Адди:

– Простите, господин Член Совета. Он просто не в себе. С ним такое случается.

– Понимаю, – промолвил Латтимер сочувственным тоном. Затем он похлопал Монти по плечу, а когда тот отшатнулся, сделал вид, будто не заметил этого. – Я только хотел узнать, как у тебя дела, старый приятель. А теперь мне пора возвращаться к коллегам. Долг зовет, знаете ли.

Он потянулся к дверной ручке. Я перестала сжимать челюсти и немного расслабилась. Внезапно Латтимер остановился на пороге зала заседаний Совета и снова обернулся.

– Мы высоко оценили прямоту, которую ты сегодня продемонстрировала, Аддисон, – сказал он. – Если не ошибаюсь, твоя практика закончится всего через год?

– Да, сэр, – кивнула Адди.

– Отлично. Что ж, если ты и дальше будешь производить на нас такое же благоприятное впечатление, как сегодня, тебя ждет блестящая карьера.

– Благодарю вас, сэр, – пробормотала моя сестра.

– Пара слов о тебе, Дэланси, – продолжил Латтимер, глядя на Монти. – Тебе нужно более тщательно выбирать образцы для подражания, если хочешь в дальнейшем сделать хоть какую-нибудь карьеру.

Он шагнул через порог зала, с легким щелчком закрыв за собой дверь.

– Да-а-а, чувствую, на Совете он выступал в мою поддержку, – съязвила я.

– Просто у него большой зуб против меня, – заметил Монти, став таким же, как обычно. – А теперь и ты, похоже, попала под раздачу.

– Какой еще зуб? – удивилась Адди.

– Это старая история, – ответил Монти.

Я поверила этому объяснению не больше, чем маске беспомощного старика, в которой Монти пребывал только что в присутствии Латтимера. Любопытство буквально распирало меня.

Дед тем временем напялил на голову свою поношенную шляпу.

– Пойдемте, – произнес он. – Чем скорее мы отсюда уберемся, тем лучше.

– Мама просила подождать ее, – запротестовала Адди.

– Что ж, если хочешь, оставайся, – сказал Монти и повернулся ко мне: – Ну что, Дэл, пойдем? Для нас тут больше нет ничего интересного.

Не было ни одного случая, чтобы я, следуя совету Монти, пожалела об этом. И я пошла за ним.

Глава 11

При посещении отраженного мира взаимодействие с его обитателями, как правило, должно ограничиваться анализом излучаемой ими звуковой частоты. Нельзя взаимодействовать с жителями параллельных миров без необходимости или с целью получения каких-либо личных выгод.

Глава 3 «Объекты параллельных миров и регулирующие протоколы». «Принципы и практика разделения», год пятый

– Пора обедать, – сказала мама, когда мы вернулись домой. – Дэл, накрой на стол.

– Я не голодна, – заявила я, бросая пальто на диван.

– А я говорю, пора обедать.

У моей мамы был пунктик – она считала, что члены семьи должны принимать пищу только вместе, сидя за одним столом. Даже когда мы с Адди были совсем маленькими, а отец находился в командировке, выполняя задание Совета в каком-нибудь из параллельных миров, он всегда старался вернуться к вечеру, чтобы отобедать вместе с остальными. Иногда мы ели в четыре часа пополудни, иногда в девять вечера, но всегда впятером, расположившись вокруг большого соснового стола. Такова была семейная традиция.

На сей раз все ели мало и неохотно – за исключением Монти. Наконец я спросила:

– Ну, и кто из вас будет моим опекуном?

Мне хотелось, чтобы эту функцию взял на себя отец. Поскольку он был одним из ведущих специалистов, его отправляли во главе групп зачистки в самые диссонансные миры для их коррекции. Многие шутили, что больше всего ему нравится решать практически нерешаемые задачи.

Теперь эта шутка перестала казаться мне смешной.

И все же я предпочла бы продолжать обучение в домашних условиях под его контролем, нежели чем под контролем мамы. Она занималась изучением порталов, ведущих из Главного Мира в параллельные, и по их состоянию определяла, какие из ответвлений нуждались в коррекции. Было понятно, что, если ответственным за получение мной образования вне школы Путешественников станет мама, я проведу следующие полгода в ее офисе, утопая в цифрах и графиках.

Она поправила лежавший перед ней серебряный столовый прибор и отхлебнула из бокала воды. Хорошо зная ее, я поняла, что она обдумывает что-то и пытается выиграть время.

– Мы с твоим отцом сейчас работаем над проектом, который занимает много времени и требует сил, – наконец сказала она.

Адди выпрямилась на стуле – в этот момент она напомнила мне охотничью собаку, которая учуяла зайца.

– Именно по этой причине Совет захотел поговорить с вами? – спросила она.

Отец кивнул:

– Сейчас Большой Совет рассылает в параллельные миры группы, базирующиеся по всей стране, и нас попросили выступить в роли координаторов.

– Большой Совет? – переспросила Адди. – Но это же здорово. А что за проект?

– Секретный, – объяснила мама. – Мы надеемся, что это краткосрочное задание, но в данный момент для нас это дело номер один.

Сказанное означало, что для родителей я главным приоритетом не являюсь.

– Однако это вовсе не значит, что наше участие в проекте должно быть в ущерб твоему обучению, – заметил отец, увидев выражение моего лица. – Пока мы заняты, с тобой может поработать Адди.

Я с громким стуком поставила на стол стакан с водой.

– Вы что, издеваетесь?! Она так же виновата в случившемся, как и я!

– Ничего подобного! – крикнула сестра. – Ты должна была слушаться меня, а ты наплевала на мои советы и указания.

– Если бы я тебя послушалась, мы бы никогда оттуда не выбрались. Ты мне только мешала. А я, между прочим, спасла и твою задницу.

– Не меня отстранили от занятий! Я не хочу с ней заниматься! А как же моя практика? Мне надо свои дела делать, я не водить ее всюду за ручку!

– Девочки! – воскликнула мама и усталым жестом потерла переносицу. – Довольно. Мы понимаем, что это не идеальный вариант, но он не обсуждается.

– Совет решил, что моим обучением должны заниматься вы, мои родители, – произнесла я, чувствуя, что в моем голосе прозвучали нотки отчаяния. – Вы, а не Адди.

– Вообще-то они говорили о членах семьи. А Адди входит в их число.

– К сожалению, – огрызнулась я.

– Взаимному, – состроив гримасу, парировала сестра.

– Совет считает, что на данный момент это лучшее из возможных решений. Собственно, это Член Совета Латтимер предложил, чтобы вы позанимались вместе. Это продолжится всего несколько недель, – сказал отец.

Монти высунул язык и издал не слишком приличный звук, которым он обычно выражал презрение. Мама закатила глаза.

– Папа, пойми, все к лучшему. То, что Член Совета считает, что на Адди можно возложить подобную ответственность, свидетельствует о том, что он о ней весьма высокого мнения. По сути, это честь.

По виду Адди, однако, нельзя была сказать, что она рада оказанному ей доверию.

– Почему меня наказывают за ошибку Дэл?

– Ты отвечала за ее действия во время того Путешествия, – мягко промолвил отец. – Справедливо, что ты отчасти разделишь с ней вину за то, что произошло.

– Пап, почему я не могу Путешествовать с тобой? – умоляющим тоном спросила я. – Я бы многому научилась. Уж во всяком случае, извлекла бы из этого для себя больше пользы, чем из Путешествий с Адди.

– К сожалению, это невозможно, детка…

– Но…

– Я могу присмотреть за ними обеими, – внезапно подал голос Монти. – Будет неплохо, если я тоже поучаствую в данном деле. И уж будь уверена, дорогая Адди, мне известны кое-какие трюки, которых нет в твоих книгах.

– Цель занятий состоит вовсе не в этом, – заявила мама и, положив вилку на стол, посмотрела на Монти и нахмурилась.

Его это не смутило.

– Мне нужно побольше Путешествовать. Это полезно для сердца. Моего сердца, – сказал Монти, и на его лице появилось мечтательное выражение. Он встал из-за стола, уронив салфетку на пол. – Ладно, я, пожалуй, пойду.

– Нет, пап, пожалуйста, сядь, – возразила мама.

– Я нужен Роуз! Она где-то там, Уинни. Я обещал, что найду ее.

Моя мама играла в семье несколько важных ролей. Она была скрепляющим цементом, фундаментом, компасом. Но самое главное – она была тем, кто принимает трудные решения. Мы бежали к отцу, разбив коленку, чтобы он продезинфицировал ссадину и заклеил ее пластырем, а затем поцеловал пострадавшую и вручил ей в качестве утешения кусочек печенья. Но когда кто-то из нас ломал руку или ногу, мы обращались за помощью к матери. Именно она, не теряя головы, вызывала нам «Скорую», чтобы мы как можно скорее оказались в приемном покое больницы. Она была такой целеустремленной, излучала такую энергию и силу, что как-то забывалось, что она, когда мой дед потерял жену, лишилась матери.

Ее ладонь, удерживавшая Монти за предплечье, ослабла. Дед, пользуясь моментом, встал и зашагал прочь, одной рукой поддергивая штаны цвета хаки, а другую вытянув вперед в поисках ближайшего перехода. Отец напружинился, явно намереваясь догнать его и сгрести в охапку, но я знала, что поймать Монти нелегко. Мне пришло в голову, что лучший способ остановить деда – отвлечь его внимание. Или, точнее, привлечь его.

– А как же шоколадный кекс? – громко спросила я. – Мама приготовила его на десерт – я видела. И еще мороженое. Неужели ты не хочешь попробовать кекс а ла мод?

Монти остановился.

– А ла мод?

– Это значит – кекс с мороженым, – пояснила Адди.

– Я в курсе, что это значит.

Монти пригладил ладонью растрепавшиеся седые волосы.

– Ты получишь угловую часть, – продолжила соблазнять я.

Он медленно, словно делая всем присутствующим одолжение, вернулся к столу и сел. Мама облегченно вздохнула, а папа ободряющим жестом взял ее руку в свою.

Адди встала, сходила в кухню, принесла десерт и принялась его резать и раскладывать по тарелкам. Прикончив половину своей порции, Монти произнес:

– Значит, вопрос решен. Я присмотрю за девочками.

Мои родители вели молчаливый диалог, в котором слова заменяли наклоны головы, выражение глаз и движения бровей. Содержание его было понятно только его участникам. После паузы отец неохотно проговорил:

– Ты должен будешь смотреть за ними в оба, Монтроуз. Особенно за Дэл.

Я мысленно выругалась, но мама, видя, что я собираюсь возразить, предостерегающе покачала головой. Значение этого жеста было более чем очевидно: не спорь.

Идея поручить Монти присматривать за нами была абсурдной. Он зачастую не помнил, какой на дворе год и где у нас хранится молоко, но Путешествовать с ним, безусловно, было бы веселее и интереснее, чем с Адди, которую, судя по выражению ее лица, грызли два чувства: уязвленная гордость и ярость по поводу того, что ее отстранили от процесса моего воспитания, заменив кем-то другим.

– Лично я не возражаю, – сказала я. – Мне нравится проводить время с дедушкой.

Мама вопросительно посмотрела на Адди. Та, сделав над собой усилие, принужденно улыбнулась:

– Да, конечно.

– Отлично. Я дам знать об этом Совету.

Мама отряхнула руки, словно давая понять, что вопросы решены и все в полном порядке.

Монти встал из-за стола и отправился на улицу. Отец двинулся за ним следом. Адди поднялась на второй этаж, в свою комнату, чтобы предаться хандре. Я же забралась на чердак.

Мы с Адди жили в одной комнате до тех пор, пока мне не исполнилось десять лет. Когда это произошло, родители предложили мне переселиться в одно из чердачных помещений. Я сделала это в тот же день. Летом в моем жилище стояла удушающая жара, зимой – лютая стужа, но это было мое, и только мое, личное пространство. К тому же ведущая туда крутая и шаткая лестница была достаточно надежной защитой от чрезмерно частых визитов гостей и родственников.

Интерьер моей комнаты не был выдержан в каком-то стиле – скорее это было их смешение. Окна странной формы, потолок наклонный. Я обставила ее старой мебелью и тем, что не поместилось в других комнатах – в ней, например, стоял обитый бутылочно-зеленой тканью шезлонг, потрепанный кожаный стул и огромный чемодан с медными застежками. Столом мне служила старая дверь, взгроможденная на козлы для пилки дров. Она была почти не видна под кипами нотных тетрадей и ворохами карт.

Вдоль балок и над окнами я развесила звездочки оригами – это была моя собственная разноцветная вселенная. Они закачались на веревочках, когда я захлопнула дверь. Войдя, я взяла в руки скрипку.

Ничто так не восхищало меня и не помогало отвлечься от неприятностей, как музыка Баха. Она была нелегка для исполнения, но, погружаясь в нее, я забывала обо всем. Когда-то скрипка принадлежала моей бабушке, а еще раньше – ее бабушке. Чистый, сильный звук, лившийся из-под смычка, дал мне возможность выплеснуть из души весь гнев, который я ощущала, но не могла выразить на Совете.

Сыграв одну пьесу, я начала другую. В это время в комнату вошла мама.

– Очень хорошо, – похвалила она меня. – Но, по-моему, слишком быстро. Разве эту пьесу не следует играть в темпе ларго?

Разумеется, этого комментария следовало ожидать. Я сыграла последние такты еще быстрее и закончила произведение залихватской трелью.

– Я ведь имею право импровизировать, верно? Или Совет намерен контролировать и то, как я играю в свое удовольствие у себя дома?

Мама вздохнула:

– Хочешь верь, хочешь не верь, но мы все беспокоимся за тебя и желаем тебе добра.

Я сделала вид, будто полностью поглощена ослаблением смычка перед тем, как убрать его в футляр.

– Никто не сомневается в том, что ты очень талантлива, но тебе не хватает дисциплинированности. Путешествия – это не развлечение и тем более не игра, Дэл. Тут требуется внимание и полная сосредоточенность. И еще здесь важен опыт. Это как с музыкой – надо сначала изучить все правила и какое-то время неукоснительно следовать им, прежде чем ты получаешь право их нарушать.

– Монти постоянно нарушает все правила.

– И посмотри, к чему это привело. Если тебе нужны свидетельства того, насколько важно выполнять правила и инструкции, Монти – отличный пример. – Мама понизила голос, словно боялась, что ее отец может нас услышать. – Ему становится хуже.

Я провела пальцами по струнам, вызвав неприятный резкий звук. Монти был моим первым учителем, и мне не хотелось верить в то, что он деградирует как Путешественник.

– Его не так уж трудно контролировать – необходимо только вовремя предложить ему то, что он хочет.

– Он хочет одного – вернуть твою бабушку. Я знаю, что вам с Адди не нужен сопровождающий, но он нужен ему.

Только тут до меня дошло, в чем состоял замысел моих родителей.

– Значит, вы хотите, чтобы это мы за ним присматривали? А не наоборот?

– Адди в состоянии проконтролировать вас обоих. И потом, как-никак официально ответственной будет она. Но к твоему мнению он прислушивается больше, чем к мнению любого другого члена нашей семьи. Так было всегда.

Мама говорила правду. После того как Адди пошла в школу, мы с Монти часто оставались вдвоем.

– Пойдем со мной, Дэл, – предлагал он, протягивая мне руку.

И мы отправлялись в Путешествие. Монти повторял, что звучание отраженных миров – тоже своеобразная музыка, и учил меня слышать ее. Я внимательно слушала все, что он говорил, и теперь он платил мне тем же.

– Конечно, с ним надо что-то делать, но… – Мама потрогала кулон, висевший у нее на шее. Это был миниатюрный камертон – такой же, как у Адди. Подобный кулон имелся у каждого Путешественника. Точнее, у каждого лицензированного Путешественника. – Я не готова отправить его в интернат.

Так часто называли дом престарелых – место, где за Монти заботливо ухаживали бы, но где он был бы навсегда и накрепко привязан к Главному Миру. Ничто другое не убило бы его быстрее.

– И не надо так на меня смотреть, – продолжила мама. – Мы надеемся, что, если он будет находиться рядом с вами, с ним не случится никаких неприятностей. – Протянув руку, она заправила мне за ухо прядь волос. – Ты очень на нее похожа. Я имею в виду свою маму.

Разумеется, я много раз видела фотографию моей бабушки, висящую в передней, но никакого сходства не замечала. Снимок был сделан во время их с дедушкой свадьбы. Бабушка смотрела прямо в объектив фотокамеры, слегка приподняв подбородок. Ее облик излучал энергию и уверенность в себе. Взгляд темных глаз, улыбка – все свидетельствовало о том, что перед вами честный, умный, уверенный в себе, душевно щедрый человек. Она была из тех красавиц, которых люди называют ослепительными. Про меня же в лучшем случае говорили, что я миленькая, не более. Правда, нередко мне приходилось слышать в свой адрес и слово «красотка», но обычно в составе фразы вроде: «Дэл могла бы быть просто красоткой, если бы не ее ужасная одежда (прическа, манера держаться)».

– Ты хочешь сказать, что именно поэтому я его любимица? – спросила я.

Мама поправила ноты, стоявшие на резном пюпитре из красного дерева. Как и скрипка, он когда-то принадлежал моей бабушке. Монти настоял на том, чтобы я ими пользовалась. По сути, скрипка и пюпитр были единственными вещами, напоминавшими мне о ней.

– Ты действительно похожа на мою мать, но, думаю, дело еще и в том, что вы с Монти – два сапога пара. Ты будешь за ним хорошенько приглядывать, верно?

Я закрыла футляр со скрипкой и смычком. Если это могло спасти деда от отправки в дом престарелых, как я могла сказать «нет»?

Позднее, когда все в доме заснули, я, лежа в кровати, долго смотрела на бумажные звезды, висевшие на балках, и пыталась представить, как сложится моя жизнь, если я не сдам экзамен и никогда больше не смогу Путешествовать. Каждый выбор необратим, любое решение приводит к последствиям, изменить которые невозможно. Как живут люди, не имеющие возможности услышать звучание других миров? Как вообще можно так жить? От этих мыслей по спине у меня бежали мурашки.

Иногда меня беспокоило то, что мне слишком уж нравятся параллельные миры. Я понимала, что это опасное чувство, и жить надо проблемами того мира, в котором ты реально обитаешь. И все же неизведанные пространства влекли меня к себе, словно магнит.

Выскользнув из постели, я надела свою мешковатую шерстяную кофту и старые джинсы, стянула волосы в узел на затылке, сунула в карман стопку почтовой бумаги и осторожно прокралась на улицу.

Наверное, глупо было отправляться в Путешествие в одиночку, особенно после того, как Совет мне это запретил. Но от мысли, что в ближайшие шесть месяцев мне придется терпеть контроль со стороны Адди, я просто задыхалась – потому и решила позволить себе провести ночь так, как хотелось.

Я переходила из одной параллельной реальности в другую постепенно, все больше удаляясь от Главного Мира и наслаждаясь ощущением собственной силы и свободы. Впитывала звуки всем своим телом – кожей, мышцами, кровью, костями, внимательно изучая частоты, излучаемые разными сегментами Мультивселенной. Многие Путешественники говорили, что в других мирах очень шумно. На мой взгляд, они были неправы. В звучании параллельных миров имелась своя красота – нужно было только прислушаться.

Кондитерская, где продавали пончики, закрылась на ночь. Уличные фонари испускали мертвенно-белый свет, из-за чего моя кожа казалась необычно бледной. Но думаю, вид у меня при этом все равно был счастливый.

В нескольких кварталах от кондитерской я услышала звон гитары и низкий пульсирующий звук контрабаса. Концерт группы в кафе «Грандис». Именно на него приглашал меня Саймон. Вероятно, он уже успел изменить свои намерения или вообще забыл о том, что хотел послушать музыку в моей компании… Но я об этом хорошо помнила.

С неба посыпался редкий дождик. Я зашагала туда, откуда доносилась музыка, глядя по сторонам в поисках Саймона.

Саймона и неприятностей.

Глава 12

Прямой контакт с представителем параллельного мира обострит ваше восприятие данной отраженной реальности и приведет к тому, что ее обитатели будут более отчетливо осознавать ваше присутствие. Соответственно, важно максимально ограничивать физические контакты с отдельными конкретными обитателями отраженных миров.

Глава 5 «Физика». Принципы и практика разделения, год пятый

В тусклом свете я не без труда разглядела на тесной, маленькой сцене участников ансамбля, игравшего нечто в стиле кантри. В помещении витали запахи пота, дешевого пива и свежеприготовленной пиццы. Кафе, разделенное на кабинки, было в основном заполнено болтающими и смеющимися группами женщин и байкерами с подружками. Здесь же я увидела отражения многих своих одноклассников, набившихся по пять человек в кабинки, предназначенные для троих. По этой причине я пробралась в противоположную от них часть кафе, подошла к бару, похлопала бармена по плечу и заказала ром с кока-колой. Когда он поинтересовался моим возрастом, я показала ему свое фальшивое удостоверение личности. Оно было гораздо более высокого качества, чем те водительские права, которые я видела у Саймона в парке. Пока бармен внимательно изучал его, я с деланым равнодушием разглядывала посетителей.

Затем, держа в руке стакан с напитком, я подобралась поближе к сцене и прислонилась спиной к одному из деревянных столбов, поддерживавших крышу. Группа действительно играла прилично – необходимая доля горечи в голосе солиста была отмерена очень точно, гитарное сопровождение, подчас удивлявшее неожиданными, оригинальными ходами, тоже было на уровне. Не знаю, почему я вдруг так озаботилась оценкой работы исполнителей. Вероятно, мой мозг взялся анализировать качество музыки на случай, если именно в ней была скрыта главная частота отраженного мира, где я в данный момент находилась.

Одновременно, потягивая ром с колой, я обвела взглядом зал и убедилась, что Саймона среди собравшихся не было. Возможно, он просто передумал идти на концерт. Если так, значит, где-то рядом располагался параллельный мир, в котором Саймон принял противоположное решение. Приложив определенные усилия, я могла отыскать эту отраженную реальность. Однако перескакивать из одного параллельного мира в другой ради какого-то парня, которого я даже толком не знала, – на мой взгляд, это было чересчур.

Стакан запотел, и мои пальцы стали мокрыми. Я вытерла их о джинсы и стала уговаривать себя не расстраиваться из-за того, что Саймон не пришел. В конце концов, уже поздно. Для образцового школьника самым правильным было отправиться домой и лечь спать.

– А барабанщик неплох, – произнес Саймон, возникший позади меня так близко, что мои волосы шевельнулись от его дыхания.

Похоже, я переоценила его прагматизм. С трудом сдерживая улыбку, я обернулась.

– Большинство зрителей обычно обращают внимание на гитариста или на певца, – сказала я, смутно припоминая, что настоящий Саймон, кажется, играл на ударной установке. – Ты сам стучишь на ударных?

– Иногда. – Саймон оперся ладонью о столб, и на его запястье блеснул металлический браслет. – А я уж думал, что ты меня кинула.

– Я не поняла, что речь шла о приглашении на свидание. – На самом деле я не была уверена даже в том, что Саймон помнил обо мне и о нашей случайной встрече. Правда, после нее прошло менее двенадцати часов. Пожалуй, этого было недостаточно для того, чтобы забыть о нашем разговоре. Зато этого вполне хватило, чтобы перевернуть всю мою жизнь. – И потом, раньше ты меня не приглашал.

– Правда? – В зале было слишком темно, чтобы я могла рассмотреть выражение лица собеседника – было ли оно игривым, или разочарованным, или же выражало интерес. Единственное, на что я могла ориентироваться, – это чуть хрипловатый голос Саймона, в котором я уловила нотки теплоты. – Думаю, это серьезная ошибка с моей стороны. Что ж, приглашаю тебя сейчас.

– Но ведь мы уже здесь. Так что это не в счет, – заявила я, удивляясь тому, как некоторые изменения в Саймоне изменили и меня.

– А если мы пойдем куда-нибудь в другое место? Туда, где поспокойнее?

Я едва не подавилась ромом с колой.

– Уж слишком быстро. Перебор даже для тебя.

– Я о том, чтобы просто попить кофе, Дэл, – рассмеялся Саймон, и мне все же удалось разглядеть в его глазах лукавые огоньки. – А ты о чем подумала?

– Ни о чем, – ответила я, чувствуя, как краска заливает мое лицо, и надеясь, что Саймон этого не заметит.

Саймон выставил локоть, и я взяла его под руку, чувствуя под ладонью его стальные мышцы. Звучал Саймон так же, как около кондитерской – с небольшим диссонансом, но стабильно. Его частота уже накрепко запечатлелась в моем мозгу.

– Ну так что, значит, кофе? – уточнила я.

– Для начала, – кивнул Саймон, и уголки его губ чуть вздернулись кверху.

Я сердито ткнула его локтем в ребра, но он не выпустил мою руку.

– Сегодня был баскетбольный матч?

– Понятия не имею, – ответил Саймон. Мне показалось, что при этих словах на лице его промелькнула тень, но я могла и ошибиться. – Сейчас меня это не очень интересует.

Саймон слегка поежился в своей потертой куртке из мягкой черной кожи. Пальцы его легонько сжали мою кисть, и я не отняла руки.

Дождь продолжал идти, его капли серебрились в свете фонарей. После переполненного кафе, где царила духота, вдыхать влажный, прохладный ночной воздух было удивительно приятно.

– Ты торопилась уйти там, около кондитерской, – промолвил Саймон.

– Мне нужно было домой, и поскорее. – Я остановилась под брезентовым навесом какого-то магазина. – Знаешь, я не хочу кофе.

– Не хочешь?

Саймон приблизился ко мне вплотную. Капли дождя блестели на его куртке и волосах.

Я покачала головой, чувствуя, как у меня слабеют колени. Саймон был совсем рядом, от него пьяняще пахло дождем и намокшей кожей.

– Почему ты вернулась?

– Ты же меня пригласил.

Он расстегнул заколку у меня на затылке, и волосы тяжелой волной упали на мои плечи.

– Тебе явно понравилась музыка, однако ты, не дослушав композицию, отправилась к бару. Там ты заказала напиток, но едва к нему притронулась. Говоришь, что это не свидание, но в то же время не хочешь выпить кофе. Значит, ты пришла сюда просто для того, чтобы прогуляться под дождем?

– И ты заметил все это в течение десяти минут в тесной, плохо освещенной пиццерии?

В последнее время никто не обращал внимания на то, что я делаю, – лишь в тех случаях, когда нужно было указать мне, что я что-то делаю не так.

– И все-таки, – настаивал Саймон, – почему ты здесь?

Это был не мой мир. Я могла спокойно открыть все свои секреты, будучи уверенной в том, что никто о них ничего не узнает. Здешний Саймон, конечно, мог запомнить меня на какое-то время, но я понимала, что через несколько дней эти воспоминания исчезнут из его сознания, как дым. В общем, на тот короткий период времени, в течение которого я собиралась находиться здесь, можно было забыть об осторожности.

– Я сильно проштрафилась, и меня наказали. С завтрашнего дня я должна буду находиться под круглосуточным контролем.

– И ты решила оторваться напоследок? Устроить себе последний вечер свободы?

– Что-то вроде этого.

Саймон осторожно прикоснулся к моему подбородку.

– Так выжми из этого все, – сказал он.

Когда я подняла голову, он был всего в нескольких дюймах от меня. Я почувствовала, как тепло его тела согревает меня. Он отбросил с моего лба намокшие волосы и ладонью ласково коснулся моей щеки. Глаза Саймона были устремлены на мои губы.

Я почувствовала, что не смогу устоять против его чуть кривоватой, удивительно обаятельной улыбки. Это было трудно, хотя в уголке рта Саймона виднелся уже знакомый мне шрам, а его передние зубы были не совсем ровными. Почему-то именно эти маленькие дефекты, из-за которых внешность Саймона не казалась безупречной, а также веселое безрассудство, какое чувствовалось в каждом его слове и жесте, делали его неотразимым.

Безупречность никогда меня не привлекала.

Не могу сказать, что прежде мне никогда не приходилось целоваться. Но еще ни разу не доводилось находиться рядом с человеком, который бы хотел этого так сильно и не думал ни о чем другом, желая лишь одного – преодолеть сузившееся до предела пространство между нами. Саймон осторожно, словно спрашивая позволения, прикоснулся губами к моим губам. Излучаемый им диссонанс окутал меня, словно облако невесомой пыли, обострив мои чувства. Я ответила на поцелуй Саймона, вцепившись пальцами в отвороты его куртки. Мне вдруг стало совсем тепло – это Саймон привлек меня к себе и обнял. Кровь в моих жилах буквально закипела от радостного предвкушения чего-то таинственного и необычного – аналогичное ощущение я испытала, когда впервые шагнула из своего в другой, отраженный мир.

Все это происходит не взаправду, убеждала я себя, но Саймон казался более чем реальным – я чувствовала, как он обхватил меня своими сильными руками и крепко прижал к себе. У меня закружилась голова. Дыхание Саймона пахло мятой и еще чем-то очень приятным. Я стала жадно целовать его губы. Ладони Саймона опускались все ниже по моей спине, вызывая в моем теле приятный озноб. Внезапно он оторвался от моих губ и, взяв меня за подбородок, заглянул в глаза, тяжело дыша.

– Тебе холодно, – сказал он.

– Нет, я в порядке.

– Моя машина вон там. – Саймон ткнул большим пальцем назад, туда, где был припаркован его джип. – В ней мы можем спрятаться от дождя. И потом, давай поедем куда-нибудь, где нам будет уютнее.

Я провела ладонью по своим губам, которые Саймон целовал. Сердце мое отчаянно колотилось.

– Или, если не хочешь, не надо, – добавил Саймон. – Выбор за тобой.

Я чувствовала, что вокруг нас в окружающем пространстве одна за другой открываются бреши – всего один поцелуй создал сотни переходов в другие миры.

Время необратимо. Упущенный выбор нельзя вернуть. Максимум, что можно сделать, – увидеть и оценить последствия.

Я не испытывала сомнений по поводу того, чего я хочу. Каждая моя клеточка буквально кричала, что мне следует взять Саймона за руку, сесть вместе с ним в машину и поехать туда, куда он собирался меня отвезти.

Правда, это был не настоящий Саймон, а всего лишь его эхо. Это означало, что завтра, встретив Саймона в Главном Мире, я была бы вынуждена смотреть на него, делая вид, будто не знаю, что это такое – чувствовать на своих губах его губы, а на своем теле его руки. Он же по-прежнему глядел бы на меня, как на неодушевленный предмет, словно ничего того, что происходило сейчас, не было и в помине.

Я не могла остаться.

Диссонанс частот все отчетливее звучал в моих ушах, пульс учащался. Я знала, что через два часа это обернется для меня сильной головной болью, а через три – мигренью, и к восходу солнца я потеряю способность найти дорогу домой. Сегодня я и так уже Путешествовала слишком долго.

Я вытащила из кармана листок бумаги, темно синий с одной стороны и серебристый с другой. Он был влажным от дождя. Саймон молча наблюдал за тем, как я сворачиваю из листка звездочку оригами.

– Это значит «нет»? – спросил он.

Я положила звездочку на подоконник. Это был не кусочек хлебного мякиша, оставленный, чтобы легче было найти дорогу обратно, а доказательство того, что все случившееся только что было на самом деле.

– В другой раз, – произнесла я, сама почти не веря в это, и встала на цыпочки, чтобы поцеловать Саймона.

Его руки обхватили мои бедра, а губами он стал слепо шарить по моему лицу.

– Ты же не хочешь уходить, – прошептал он.

– А я и не говорю, что хочу. – Я резким движением отстранилась от Саймона, чувствуя, как у меня дрожат руки и ноги. – Увидимся.

– Я тебя подвезу.

Он взял меня за руку. Я осторожно высвободила свои пальцы.

– Спасибо, дойду пешком.

Сворачивая за угол, я оглянулась, чтобы в пелене дождя еще раз увидеть лицо Саймона, пока он помнил о моем существовании.

Он взял в руку мою бумажную звездочку. Держа ее большим и указательным пальцами, Саймон стоял под брезентовым навесом магазина, не сводя с меня глаз.

Глава 13

Путешественник, принимая то или иное решение, создает переход из одного мира в другой, однако этот переход не может существовать продолжительное время. По этой причине только что образовавшаяся параллельная реальность вскоре вновь поглощается той, которая его породила. Данный феномен называется «транспозиция». Она может также происходить в тех случаях, когда в результате принятого решения образуется параллельный мир, звуковая частота которого сильно отличается от исходной.

Глава 1 «Структура и форма». Принципы и практика разделения, год пятый

– Где ты была вчера вечером? – поинтересовался Элиот, когда мы шли в школьный кафетерий. – Ты не получила мои сообщения?

– Извини. Я очень устала и быстро заснула, – ответила я, почувствовав укол вины.

Сначала я кое-что утаила от Элиота, а теперь мне пришлось солгать ему. Я увидела его сообщения только после того, как вернулась из Мира Пончиков, а к этому времени было уже слишком поздно, чтобы отвечать. К тому же Элиоту вряд ли понравилось бы то, что я успела нарушить правила, установленные для меня на период отстранения от занятий. Да еще ради того, чтобы устроить себе свидание с отражением Саймона…

На всякий случай я решила сменить тему разговора:

– А что было потом, после того как я вчера ушла?

Слово «ушла» было в данном случае не вполне точным, но звучало лучше, чем «после того как охранники Совета препроводили меня к месту отбытия наказания».

Элиот отвернулся, и я решила, что он, щадя меня, обо многом умалчивает.

– Да ничего особенного. Обычные занятия. Без тебя мне было скучно.

– Какую тему вы сейчас проходите? Анализируете пространственно-временные разрывы?

Я знала, что, если Элиот ответит, мне станет только хуже, но удержаться от вопроса не смогла.

– Ну да. Мы будем заниматься этим еще неделю или чуть больше. Шоу обещал, что скоро начнем изучать инверсию.

Я стиснула зубы и, помолчав немного, произнесла:

– Это нечестно. На протяжении ближайших шести месяцев я буду связана по рукам и ногам, занимаясь с Адди, а вы в это самое время – наслаждаться приключениями и узнавать много нового и интересного!

– Я всего-навсего будущий штурман, навигатор, – возразил Элиот – Новое и интересное, как и приключения, – больше по твоей части.

Я сердито сунула руки в карманы своей шерстяной кофты:

– Как думаешь, я смогу сдать экзамен? Боюсь провалить задания по работе в поле.

– В том, что касается работы в поле, Адди очень хороша, – признал Элиот. – Она в этом деле была первой в классе, разве не так?

– Да. Но ты же знаешь, какая она. Мы закопаемся в учебниках и пособиях. Ну я и влипла!

Элиот не стал со мной спорить.

– Необходимо выяснить, почему в твоем случае отраженный мир стал разрушаться с такой быстротой, – сказал он.

– Совет это не волнует. Там считают, что это из-за меня и что я сделала это нарочно. Если меня не исключили, то только по одной причине – Адди заявила, что я слишком тупа и потому не понимала, что делаю.

– И они приняли ее слова во внимание?

– Еще как, – вздохнула я. – И вот теперь она ответственная за мое обучение. Каждую неделю должна представлять отчеты о том, как у меня идут дела. Разве это нормально? Адди сдала меня, и она же теперь оценивает мои успехи.

– Подожди. – Элиот поправил пальцем очки и сел на один из стоящих в коридоре диванов. – Мне надо подумать.

Дожидаясь, пока он до чего-нибудь додумается, я принялась рассматривать внушительную коллекцию кубков, выставленную у дальней стены и собранную во многом благодаря баскетбольному таланту Саймона. Награды за победы в чемпионатах штата и других турнирах. За кубками, помещенными в стеклянный стенд, были выставлены фотографии команд, которые их завоевали, – это были группы высоких, широкоплечих молодых людей в ярко-синей спортивной форме и с серьезными, почти угрожающими лицами. В школе баскетбол был не просто игрой, а чем-то гораздо большим. Даже у Саймона на фото вид был торжественный и серьезный – пока вы не замечали иронично изогнутый уголок рта.

Я невольно вспомнила улыбку Саймона из отраженного мира, которую он подарил мне накануне вечером.

Элиот кашлянул, и я от неожиданности едва не подпрыгнула.

– Нам нужно доказать, что ты не виновата, – произнес он. – Если мы сумеем это сделать, Совету придется изменить решение по поводу твоего наказания. Они отменят его и вернут тебе право посещать занятия вместе со всеми.

В груди у меня затеплилась надежда. Но мне было хорошо известно, что надежда – слишком хрупкая и потому опасная вещь.

– Хороший план, но весь мир, о котором идет речь, просто исчез. Если в нем и были какие-то доказательства моей невиновности, то я их уничтожила.

Я невольно содрогнулась от собственных слов, вспомнив тающее небо и исчезающих детишек.

– Есть записи, – сказал Элиот таким спокойным голосом, словно объяснял мне домашнее задание по тригонометрии. – Есть карта твоей матери. Имеются также образцы частот, оставшиеся после предыдущих Путешествий. Наконец, есть похожие, аналогичные отраженные миры, в которых можно найти полезные сведения. Совет ежедневно добавляет в архивы целые терабайты информации. Готов биться об заклад, что нужные данные там найдутся.

Я смутно представляла, что такое терабайт, но звучало это слово внушительно.

В душе моей снова затеплилась надежда, но я твердо решила не давать себе попасться на эту удочку.

– Адди не позволит мне копаться в архивах. Она уже распланировала половину занятий.

– Поиски в архивах я беру на себя, – заявил Элиот, открывая дверь кафетерия. В уши мне хлынул гам многочисленных посетителей.

– А мне что делать, пока ты станешь этим заниматься? – поинтересовалась я, принюхиваясь к запаху гамбургеров и консервированных зеленых бобов, от которого у меня засосало под ложечкой.

– Смешной вопрос, – ответил Элиот. – В теории было бы лучше, если бы ты готовилась к экзамену. Мне бы все же хотелось, чтобы ты его сдала.

Я ощутила, как с моих плеч свалился тяжелый камень. У Элиота имелись теории на все случаи жизни. Иногда это приводило к благоприятным результатам, а порой заканчивалось растянутой лодыжкой или вывихнутым плечом.

– Я тебя слушаю, – сказала я, усаживаясь за наш с Элиотом любимый столик.

– Смотри. – Элиот расстелил на поверхности стола лист бумаги и быстро набросал на нем план кафетерия. – С того момента, как мы вошли, здесь образовалось три перехода.

Он обозначил на плане три портала – один в коридоре, рядом со входом, второй у столика, за которым сидели девушки-старшеклассницы, и третий у кассы. Затем Элиот, не раскрывая рта, стал испускать звуки, имитирующие частоту каждого из переходов.

Я закрыла глаза, прислушиваясь и стараясь отвлечься от множества окружавших меня посторонних звуков, после чего произнесла:

– Я слышу присутствие дюжины таких порталов.

– Из них больше половины нестабильны и могут в любой момент закрыться, так что забудь о них. Те же три, о которых говорю я, довольно диссонантны, но стабильны.

– Откуда ты знаешь? – поинтересовалась я, с любопытством глядя на своего приятеля.

Для того чтобы определить устойчивость того или иного отраженного мира, большинству Путешественников нужно было оказаться внутри его. Даже я не могла решить эту задачу на расстоянии.

– У меня есть карта. – Элиот с улыбкой вынул из кармана смартфон с экраном, размером превосходившим мою ладонь. – Но мне нужно ее протестировать.

– Дай сюда.

Элиот передал мне устройство. Его экран был усыпан множеством светящихся огоньков и напоминал звездное небо.

– И как это работает?

– Это похоже на джи-пи-эс. Только здесь считывается не информация со спутников. С помощью микрофона фиксируются частоты близлежащих параллельных миров. При этом те миры, в которых присутствует значительный диссонанс, обозначаются бóльшими по размеру кружочками, менее диссонансные – такими вот огоньками. Чем ярче свечение, тем сильнее различие между основной частотой отраженной реальности и частотой Главного Мира.

– Значит, большие и ярко светящиеся кружочки – это плохо, а маленькие и едва заметные – хорошо?

Элиот кивнул:

– Я знаю, что это звучит очень примитивно, но…

– Меня такие вещи нисколько не заботят. Ты гений! – Я обвила шею Элиота обеими руками. – Карта, которая обновляется в режиме реального времени? Ты станешь знаменитым.

Элиот на радостях тоже приобнял меня, но почти сразу отстранился.

– Я вовсе не стремлюсь стать знаменитым. Я еще даже не показывал это Шоу.

– Почему? Если он это увидит, у тебя будет самый высокий рейтинг в классе.

– В программе есть кое-какие недостатки, которые мне хотелось бы устранить. Если я установлю ее на твой телефон, обещаешь, что станешь ею пользоваться?

В вопросе Элиота прозвучали явственные нотки тревоги. Я нахмурилась:

– Конечно, если это поможет тебе ее протестировать. Что тебя так беспокоит?

Элиот пожал плечами:

– Тот параллельный мир разрушился слишком уж быстро. А если подобное произойдет снова?

– Мир в парке был каким-то отклонением.

– Отклонением, которое тебя чуть не убило. Я проверял другие частоты примерно в том же диапазоне, и все они, похоже, более или менее нормальные. С помощью данной программы ты сможешь заранее узнать, насколько опасен мир, куда ты собираешься проникнуть. – Элиот посмотрел на порталы, обнаруженные им в кафетерии, и ткнул пальцем в самый крупный. – Пользуйся этой картой, Дэл. Обещай мне.

Меня отвлек взрыв хохота, раздавшийся в дальнем конце зала. Я увидела Саймона, который, сидя за большим круглым столом около окна и раскачиваясь на стуле, рассказывал что-то большой компании, не замечая моего присутствия.

А почему, собственно, он должен был обратить на меня внимание? Ведь это не он целовался со мной под дождем. События прошлой ночи были тайной – моей и молодого человека, который не существовал в реальном мире.

За спиной у Саймона возникла Бри и закрыла ему ладонями глаза. Его стул со стуком опустился на все четыре ножки. Саймон ухватил Бри за запястье. Она радостно захихикала. Я наблюдала за происходящим с ужасом и недоумением. Что это было – флирт? Или Саймон и Бри все еще оставались парой?

У Саймона всегда имелась постоянная подружка, обычно какая-нибудь блондинка. При этом его отношения с такой «дежурной» девушкой никогда не бывали серьезными. Вероятно, с Бри была та же история. Я утешалась этой мыслью, пока не увидела, как Бри поглаживает рукой воротник рубашки Саймона. Этим жестом она словно заявляла свои права на него.

– Сейчас самый подходящий момент! – бросила я Элиоту и встала из-за стола. – Давай проверим твою новую игрушку в действии.

– Это не игрушка, – недовольно проворчал он, – а научный прибор.

– Он такой симпатичный! – сказала я и, резко отвернувшись от Саймона, врезалась бедром в бедро Элиота.

Я направилась к группе школьников, возбужденно обсуждающих самодеятельную театральную постановку, премьера которой должна была состояться зимой. На экране смартфона Элиота появилось несколько светящихся кружочков.

– Вот, смотри, – сказал он, указывая на них пальцем. – Здесь явно что-то есть.

– Наверное, это связано с тем, что кто-то из этих ребят изменил мнение по поводу прослушивания во время подбора исполнителей ролей, – пробубнила я себе под нос.

– Не исключено. Такие вещи, как прослушивания и кастинги, порождают большое количество переходных порталов – ведь существует много вариантов выбора.

– Ощущение такое, будто пользуешься шпаргалкой.

Элиот увеличил изображение и ткнул в экран пальцем:

– Вот здесь, видишь? Кружок увеличивается в размере.

Следом за Элиотом я вышла из кафе и направилась к водяному фонтанчику. Очертания портала были хорошо видны в воздухе, стоило только прищуриться. Я прикоснулась пальцами к экрану телефона и ощутила вибрацию, будто именно в этот момент раздался звонок с отключенным звуком.

– Что породило возникновение данного перехода?

Элиот посмотрел на карту, затем огляделся и в очередной раз поправил пальцем съезжающие с переносицы очки.

– Не могу точно сказать.

– Давай проверим.

Элиот издал испуганный стон:

– Даже не думай! А если нас засекут?

– Кто именно?

В коридоре было почти безлюдно. Если бы даже кто-то увидел, как мы с Элиотом вдруг таем в воздухе и пропадаем неизвестно куда, скорее всего, он решил бы, что издалека ему это почудилось.

– У меня через пять минут начинаются занятия.

– Через целых пять минут, – возразила я. – И добавь еще три – именно столько времени пройдет, пока все рассядутся по местам. Итого восемь. Готова поспорить, что за восемь минут я сумею определить, в чем дело.

– Послушай, Дэл…

Элиот, который явно чувствовал себя не в своей тарелке, вцепился в смартфон так, что у него побелели ногти.

– Увидимся через восемь минут, – сказала я и проскользнула сквозь портал.


Отраженный мир, в котором я оказалась, выглядел практически так же, как Главный. Его частота звучала довольно гармонично, хотя и отличалась от частоты Главного Мира, словно бы кто-то исполнял скрипичную партию на виолончели. Впрочем, я знала, что со временем, по мере того как события в окружающей меня параллельной реальности будут все больше отклоняться от происходящего в Главном Мире, разница в частотах станет более отчетливой.

Я осмотрелась, пытаясь определить, по какой причине мир, куда я перешла, отпочковался от нашего. Вскоре мне это удалось: рядом с водяным фонтанчиком, на том самом месте, где стоял Элиот, я увидела на полу стопку картонных карточек с какими-то пометками. Наверное, они выпали из кармана своего владельца, когда он наклонился над фонтанчиком. Я подняла их, и ключ к происшедшим изменениям оказался у меня в руках.

Как я поняла, это были вопросы и ответы для контрольной – химические уравнения, написанные ровным, круглым почерком. Я знала, что если бы на карточках были не химические формулы, а буквы, над i вместо точек стояли бы сердечки.

Мне никогда раньше не приходилось искать источник, вызвавший возникновение переходного портала. По этой причине я не знала, должен ли он звучать как-то иначе, нежели остальной отраженный мир, – как и то, должен ли его звуковой сигнал быть стабильным или, скажем, прерывистым. Впрочем, мне казалось, что выяснить это будет нетрудно. Перешагивая через две ступеньки, я бросилась по лестнице вверх в научный отдел.

– Дэл! – предостерегающе окликнул меня сзади Элиот.

– Рада, что ты решился последовать за мной.

– Путешествовать в одиночку опасно, – сказал он, поравнявшись со мной. – А вдруг что-то пойдет не так?

– Ты слишком много беспокоишься.

Факт, что Элиот предпочел в качестве основной специальности профессию навигатора, а не просто Путешественника, объяснялось не только тем, что его мозг напоминал суперкомпьютер. Мать Элиота руководила одним из заведений для престарелых Путешественников, существующих под эгидой Совета, – из тех, в одно из которых моя мама хотела отправить Монти. Элиот вырос, наблюдая за тем, как много здоровья отнимают у Путешественников постоянные переходы из одного мира в другой.

Я взяла Элиота под руку:

– Не забывай, что ты Путешествуешь со мной. А это значит, что наше совместное Путешествие – самое безопасное в мире.

– Как я позволил тебе втянуть меня в это?! – с нотками досады и отчаяния в голосе произнес Элиот, когда мы двинулись дальше.

Устав уклоняться от идущих нам навстречу по коридору людей, он нырнул в боковое ответвление и увлек меня за собой.

– Потому что сопротивляться мне невозможно. Послушай, а кто сегодня устраивает контрольную по химии?

– Доктор Риз, – ответил Элиот. – Я слышал, как кто-то говорил об этом на занятиях по литературе.

– Значит, настало время повидать доктора Риза.

Зазвонил звонок, и мы с Элиотом невольно вздрогнули.

– Мы опоздаем на музыку. Опять. Ненавижу опаздывать, – произнес Элиот.

– Тогда давай поторопимся.

Мы бросились бежать по коридору. Вдруг Элиот остановил меня, схватив за локоть с такой силой, что я едва не упала.

– Послушай, все это займет больше чем восемь минут.

Мимо нас во всех направлениях шли люди. Я старательно избегала соприкосновений с ними, которые могли привлечь к нам с Элиотом их внимание. Через приоткрытую дверь я увидела, как в одной из аудиторий ученики рассаживаются по местам, доставая карандаши, калькуляторы и… ну да, конечно. Картонные карточки. То, что надо!

Доктор Риз в своем обычном лабораторном халате и галстуке-бабочке стоял у преподавательского стола. В худых, костлявых руках он держал целую пачку каких-то бумаг.

– Чем быстрее вы займете свои места, тем скорее мы начнем, – уныло промолвил он.

Стопка карточек в моей руке начала вибрировать. Пройдя немного вперед, я заглянула в класс, на сей раз через узкое окошко в стене, и стала внимательно разглядывать обращенные ко мне спины пришедших на контрольную учеников, среди которых преобладали девушки. Восседая на стульях, они напоминали экзотических птиц с ярким оперением. Исключение составляла лишь одна из них – присев на корточки, она лихорадочно вынимала из своего рюкзака вещь за вещью.

– Бинго. Третий ряд, левая сторона, – прошептала я.

– Великолепно. Наше время истекло, – сказал Элиот, еще раз сверившись с картой, и положил руку на мое плечо.

Я сердито стряхнула ее.

– А если я верну ей карточки? Что произойдет?

– Мы потеряем еще больше времени, и я еще сильнее опоздаю.

– Пять минут. Учти, мы проводим важный эксперимент.

Элиот выругался себе под нос, но мешать мне не стал.

В аудитории пахло серой. Кроме того, в нем витал отчетливый запах пота людей, испытывающих стресс. Я прошла мимо нескольких девушек, стоящих в очереди за карандашной точилкой, и бросила карточки на пол в футе от рюкзака ученицы, которая их потеряла. Частота, излучаемая ею, явно менялась, сильнее диссонируя с остальными. Вид у девушки с каждой секундой становился все более безнадежным. Я с нетерпением ждала, когда же она наконец заметит пропажу.

Однако паника, похоже, лишила ее способности адекватно воспринимать окружающее. Девушка продолжала шарить обеими руками в рюкзаке. За волной светло-каштановых волос лица ее не было видно, однако она громко хлюпала носом, явно собираясь заплакать. Раздался второй звонок. Элиот, стоя у двери, отчаянно махал мне рукой, указывая на часы.

Стало ясно, что мне остается одно – ограниченное вмешательство. Я легонько прикоснулась к плечу девушки и тихо произнесла:

– Ты что-то уронила.

Ученица подняла голову и уставилась на меня покрасневшими глазами. Я указала на пачку карточек, и девушка с радостью и облегчением протянула к ней руки.

– О господи! Спасибо! – воскликнула она.

– Нет проблем, – негромко ответила я, но моя собеседница была так рада тому, что карточки нашлись, что не отреагировала на мои слова.

Однако доктор Риз меня заметил.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – осведомился он.

– Нет, спасибо, я уже ухожу, – ответила я и, шагнув за порог, закрыла за собой дверь.

– У нее частота меняется, – объяснил Элиот.

На экране его телефона светлое пятнышко пульсировало и бледнело, словно гаснущая звезда.

– Это из-за карточек?

– Наверное. Это началось после того, как ты их ей передала. Я и не знал, что можно изменить общую частоту обитателя отраженного мира.

– Я тоже. Но это же прикольно, – сказала я, идя следом за Элиотом по коридору.

Угнаться за моим длинноногим приятелем было непросто. Внезапно я ощутила в воздухе странное дрожание.

– Ты это тоже почувствовал? – поинтересовалась я.

Элиот постучал пальцем по экрану телефона.

– Похоже, идет возвращение к частоте Главного Мира.

Я резко остановилась.

– Только не говори мне, что мы с тобой создали второй Главный Мир.

– Ты очень хороша, Дэл, – ответил Элиот. – Но все же не настолько.

Он внимательно смотрел на дверцы шкафчиков для хранения личных вещей. Внезапно очертания их стали размытыми, но вскоре приняли прежний вид – словно в объективе камеры навели резкость. На лбу Элиота обозначились морщины. Я ощутила приступ головокружения и страха.

– Я разделила его?

– Нет, – пробормотал Элиот. – Думаю, это транспозиция.

Делая выбор, люди создают параллельные миры, но не все они стабильны. Когда вы решаете, какой йогурт съесть на завтрак, клубничный или черничный, велика вероятность того, что это никак не повлияет на события, происходящие в данное конкретное утро. В подобных случаях Мультивселенная проводит автокоррекцию, присоединяя новое ответвление к какому-нибудь другому, созданному раньше и более стабильному. То же самое происходило, когда Путешественники, делая выбор, создавали отраженный мир, в котором по тем или иным причинам полностью отсутствовали живые обитатели – новая ветвь почти мгновенно втягивалась обратно в Главный Мир. Этот эффект и назывался транспозицией.

Проблема состояла в том, что последствия подобных ситуаций трудно было точно предсказать и еще труднее – изменить. Если выбранный вами черничный йогурт оказывался просроченным, вы могли получить пищевое отравление и, вместо того чтобы пойти в школу, проваляться три дня в больнице. Так пустяковый, в общем-то, выбор мог привести к серьезным изменениям в ходе вашей жизни. При этом невозможно было угадать, в каких случаях транспозиция произойдет и какие отраженные объекты могут возникнуть в образовавшемся параллельном мире. Поскольку транспозиции, случаясь не так уж редко, в подавляющем большинстве случаев бывали безвредными, на занятиях мы их почти не касались.

Однако теперь, когда я столкнулась с одной из таких транспозиций, она вовсе не казалась мне безвредной и безопасной. Через коридор было хорошо видно, как класс для занятий по биологии и химии сначала раздвоился, а затем снова слился воедино – Главный Мир присоединил одну из возникших отраженных реальностей.

– Это плохо, – сказал Элиот, переводя взгляд с экрана смартфона на пространство коридора и обратно. – С каких пор мы можем создавать такие транспозиции?

– Понятия не имею, – ответила я и потащила его в сторону лестницы. – А что будет, если мы не вернемся на прежнее место до того, как второе эхо тоже будет поглощено?

– Главная частота выбросит нас в Главный Мир независимо от того, где мы будем находиться в тот или иной конкретный момент времени. То есть мы в любом случае окажемся на берегу. Но приземление может быть жестким.

– А люди вокруг не заметят, что мы появились ниоткуда?

– Нет, не заметят. Речь идет о безостановочном переносе. То есть люди-эхо видят наши изображения до транспозиции, а оригиналы – после. Когда все это сливается воедино, все вокруг думают, будто мы постоянно находились где-то здесь.

Что ж, объяснения Элиота звучали убедительно. Обычные люди, как правило, просто игнорировали то, что не могли объяснить. Это было удобно, и Путешественники постоянно этим пользовались.

– Тогда почему мы бежим? – спросила я и остановилась.

– Мы опаздываем на занятия по музыке. Восемь минут – так ты сказала. Но прошло уже больше пятнадцати.

– Может, все и обойдется. Если нам удастся прокрасться в класс до того, как вторая транспозиция будет закончена, мисс Пауэлл даже не заметит, что мы опоздали.

Элиот указал на лестницу, которая еще несколько секунд назад казалась словно подернутой дымкой, но теперь быстро приобретала обычные очертания.

– Транспозиция почти завершилась. Боюсь, она нас поймает.

– Ты пессимист, – промолвила я и снова сорвалась с места.

Элиот бросился за мной.

Закругление бетонной стены перед нами слегка запульсировало, плитка под моими ногами стала исчезать. Я словно бы потеряла опору под ногами. Элиот, бежавший сзади, налетел на меня. Я больно ударилась плечом о стену и громко выругалась.

Приземление действительно оказалось жестким. Оглядевшись, я увидела мисс Пауэлл, которая смотрела на меня с озадаченным видом. Затем растерянность на ее лице сменилась гневом – частота Главного Мира наложилась на частоту отраженного, где побывали мы с Элиотом, и звук, что называется, встал на место.

Мисс Пауэлл увидела перед собой нас с Элиотом. Мы все-таки опоздали на урок.

– Извините, – пробормотал Элиот, пробираясь на свое место. – Мне очень жаль.

Саймон оглянулся, но тут же снова переключил внимание на Бри. Я посмотрела на его затылок и широкие плечи, обтянутые тонкой серой футболкой, и, чувствуя, что сильно запыхалась, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. От Саймона исходил запах чистой хлопковой ткани и цитруса – совсем не такой, как от его эха.

– Элиот, Дэл, – произнесла мисс Пауэлл с изрядной долей язвительности в голосе, – я рада, что вы все-таки до нас добрались.

Глава 14

Способность Путешествовать по отраженным мирам является наследственным качеством. Недавние открытия в сфере генетики позволили установить, что оно обусловлено мутацией хромосомы 8-кью-24.21, которая приводит к гипертрофированному развитию участка коры головного мозга, отвечающего за слуховое восприятие. Эта мутация позволяет Путешественникам улавливать и различать тончайшие оттенки звуковых частот. Следствием мутации упомянутой хромосомы являются также исключительно острый слух, а также предрасположенность к развитию слабоумия в относительно молодом возрасте.

Глава 4 «Психология». Принципы и практика разделения, год пятый

Мисс Пауэлл оперлась рукой на кафедру, словно певица на край рояля.

– Поскольку все наконец здесь, – заговорила она, – займитесь вместе с вашим партнером планированием. Речь идет о последнем вашем крупном проекте перед экзаменом в конце семестра. Времени у вас вполне достаточно – целый месяц. Постарайтесь как следует поработать над вашей композицией и все должным образом подготовить. Сегодня вы можете посвятить этому целый урок, но основную работу вам придется сделать в свободное время.

Я резко вскинула голову. Мне предстояло провести время, близко общаясь с Саймоном – прямо сейчас. С настоящим Саймоном, а не его отражением. Меня охватило волнение – я почувствовала, как мой пульс заметно участился.

Мои одноклассники принялись меняться местами. Я же не двигалась с места, не зная, как мне подойти и сесть рядом с Саймоном таким образом, чтобы выглядеть при этом как ни в чем не бывало.

Как вскоре выяснилось, мои страхи и нерешительность были излишними. Саймон просто развернулся на стуле, коснувшись ногами моих ног. Сделано это было весьма изящно, и вел он себя со мной так же, как и с другими девушками – игриво и непосредственно. Только теперь он флиртовал со мной – вот и вся разница.

– Итак, Дэланси, чем мы займемся? – спросил он.

Прежде Саймон не называл меня по имени.

– Привет, Саймон, – сказала я, стараясь попасть ему в тон. – Можешь называть меня Дэл.

– Договорились, Дэл. Ты ведь хорошо разбираешься в музыке, верно? – Саймон помахал в воздухе пакетом со всевозможными инструкциями и чистой нотной бумагой, который вручила каждому ученику мисс Пауэлл. – Это твой конек, так?

– Конек?

– Ну да. Говорят, ты очень одаренная в плане музыки. Всегда знаешь ответы на вопросы, которые задает наша мисс Пауэлл. Она несколько раз просила тебя сыграть для всех для нас на скрипке и на пианино. Слушай, у тебя здорово получается.

Я уставилась на свои руки. Вот на какое мое качество обратил внимание настоящий Саймон. На мои способности к музыке.

– В моей семье все без исключения очень любят музыку, – произнесла я.

Все Путешественники имели не только исключительно острый слух, но и обладали абсолютным музыкальным слухом. И хотя любовь к музыке у них не передавалась по наследству, в нашем кругу мне не приходилось сталкиваться ни с одним человеком, которых не играл хотя бы на трех музыкальных инструментах.

– Ну, а ты? – спросила я, желая сменить тему разговора. Отраженный Саймон слушал выступление ансамбля, играющего в стиле кантри, как человек, более или менее разбирающийся в музыке. Интересно, как с этим у оригинала. – Ты, кажется, играл на ударной установке?

– Да, верно. В шестом классе. Мы с ребятами репетировали в гараже у Мэтта Ланкастера и мечтали создать свою группу. – Саймон покачал головой. – Не могу поверить, что ты об этом помнишь.

Я помнила не только о смешной попытке Саймона и его приятелей создать музыкальный ансамбль, но и о многих других касающихся его вещах. Когда он учился в шестом классе, у его матери обнаружили рак, и все родители принялись помогать семье Саймона, устраивая гаражные распродажи, вещевые лотереи и благотворительные пешие марафоны. Даже моя мама включилась в эту кампанию, отправляя семье Саймона кастрюли с супом. В конце концов миссис Лэйн поправилась. К тому времени все мамочки в городе мечтали усыновить Саймона. Кажется, они продолжали мечтать об этом и теперь.

– Моя мама пыталась обучить меня игре на разных инструментах, но все ее старания ничем не увенчались. Теперь она говорит, что в музыкальном плане я совершенно бездарен. – Саймон понизил голос. – Так что, пожалуйста, будь снисходительной ко мне.

– Работа над композицией не покажется тебе такой уж трудной, поверь мне, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойнее.

Если я сумела флиртовать с Саймоном в Мире Пончиков, может, у меня это получится и сейчас?

Храбрость легко приходит тогда, когда человек не опасается за последствия своих поступков. В параллельной реальности было возможно все. В Мире Пончиков я могла сколько угодно целоваться с Саймоном – он был не настоящий, и страсть, которая чувствовалась в его поцелуях, ничего не значила.

Прошлой ночью я понравилась самой себе, и теперь, пытаясь стать такой же, произнесла:

– Девушки всегда поддаются твоим чарам?

Бри с расстояния нескольких футов внимательно наблюдала за нами сквозь приопущенные веки, несмотря на отчаянные попытки Элиота отвлечь ее.

– Кто как, – ответил Саймон. – К тебе, насколько я понимаю, это не относится.

– Ни в малейшей степени.

Он принялся внимательно разглядывать меня, легонько постукивая по столу ручкой.

– Мы ведь и раньше пересекались на уроках, верно? – спросил он.

Разумеется, подумала я. Сначала на биологии. Потом на геометрии и гражданском праве. В этом году – на истории Америки и теории музыки. Но если Саймон сам об этом не помнил, я не собиралась ему на это указывать.

– Вероятно.

– Это все объясняет.

– То, что я равнодушна к твоим чарам?

– То, что твое лицо кажется мне знакомым. – Саймон напустил на себя оскорбленный вид. – А кто сказал, что ты к ним равнодушна? Ты же улыбаешься.

– Я вовсе не…

– Еще как улыбаешься. Вот… смотри.

Он дотронулся большим пальцем до уголка моих губ. Прикосновение было совсем легким, едва ощутимым. Разумеется, это не заставило меня усесться к нему на колени или совершить какой-нибудь другой безумный поступок. Однако мне стало ясно, что я выгляжу совсем не так, как мне бы хотелось. Предстаю перед Саймоном неловкой и наивной. Я поняла, что все те чувства, которые породило в моей душе его прикосновение, написано большими буквами на моем лице.

Было очевидно, что еще немного – и в глазах Саймона Лэйна зажжется победный огонек, как у баскетболиста, точно положившего мяч в корзину из-за трехочковой линии. Но вместо этого я внезапно увидела в них смущение.

– Ну, как у вас идут дела? – раздался голос мисс Пауэлл.

Саймон отстранился и встряхнул головой.

– Отлично, мэм, – ответил он.

Я решила промолчать.

Глава 15

Выяснить, какой именно выбор привел к образованию параллельного мира, сложно. При решении этой задачи может быть использован исторический анализ. Однако, если формирование портала и самого отраженного мира нет возможности наблюдать в режиме реального времени, теории о том, почему возник тот или иной эхо-мир, доказать невозможно.

Глава 1 «Структура и форма». Принципы и практика разделения, год пятый

– Ты уверена, что сможешь удерживать его под своим контролем? – поинтересовался Элиот, когда урок закончился.

В нескольких футах впереди нас вышагивали Бри и Саймон, причем голова девушки лежала у молодого человека на плече. Теперь мне казалось, будто минуты нашего общения с Саймоном в классе были еще более странным отклонением от обычного порядка вещей, чем наше свидание в параллельном мире.

– На все сто процентов, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал беззаботно. – В любом случае он должен понимать, что ему повезло. Работать в паре с Бри – это же просто кошмар. Кстати, в целом ситуация выглядела довольно забавно.

Лицо Элиота исказила гримаса.

– Никогда бы не подумал, что скажу это, но факт остается фактом: было бы лучше, если бы мисс Пауэлл позволила нам с тобой поменяться партнерами.

«Он даже имени твоего не знает», – вот что сказала мне Бри.

– Ничего, Бри полезно испытать разочарование, – заметила я. – Это закаляет характер.

Элиот бросил на меня хмурый взгляд:

– Только не говори мне, что ты хочешь с ним работать.

Саймон и Бри остановились у двери, ведущей в кабинет истории, и некоторое время о чем-то говорили. За время короткой беседы Бри, преувеличенно часто хлопая длинными ресницами, успела погладить Саймона по руке и заботливым жестом отбросить с его лба волосы. Затем Саймон скрылся в аудитории.

В ту же секунду рядом с Бри появились четыре ее подружки и окружили ее.

– Ну что, ты его спросила? – поинтересовалась одна из них таким шепотом, что ее слова можно было бы без труда услышать даже с расстояния в двадцать метров.

Улыбка исчезла с губ Бри.

– Нет, – процедила она. – Спрошу завтра.

Затем она заметила меня и, убедившись, что я смотрю на нее, бросила в мою сторону такой взгляд, что Элиот даже отшатнулся.

– Может, тебе лучше не ходить сегодня на урок миссис Грегори? – спросил он с беспокойством в голосе.

– Ничего, с Бри я как-нибудь справлюсь.

Мне всегда легко было иметь дело с открытой враждебностью. Непредсказуемость Саймона создавала больше трудностей.

– Дай мне свой телефон, – попросила я Элиота.

– Зачем?

– Чтобы заказать пиццу, – насмешливо произнесла я. – Ты как думаешь? Урок истории у нас сегодня будет вести замещающий преподаватель. Надо же мне чем-то заниматься, пока эта фифа станет крутить фильм?

– Могла бы разок и фильм посмотреть.

– Вот еще! Зачем? – Я сунула руку в карман куртки Элиота и вытащила его смартфон. – Спасибо. Ты такой милый.

– Я слабовольный простофиля. Обещай мне, что тебя не засекут.

– Да никогда в жизни, – усмехнулась я и послала Элиоту воздушный поцелуй.


Как я и ожидала, фильм оказался скучным. Через пять минут после того, как с экрана исчезли титры, преподавательница села за компьютер и принялась раскладывать на экране пасьянс. Ученики разделились на две группы. Одни откровенно дремали, другие обменивались эсэмэс-сообщениями. Саймон, вытянув под столом ноги и опершись подбородком на лежащие на столе кулаки, присоединился к первой группе.

Я же забавлялась с новой игрушкой Элиота. О Саймоне старалась не вспоминать, как и о прикосновении его большого пальца к моим губам. О том, как я целовалась с отраженным Саймоном под дождем, – тоже. Как и о Саймоне, с которым общалась в парке. Я была занята тем, что анализировала процесс возникновения переходов и отраженных миров.

Принимаемое решение в любом случае приводило к образованию ответвления от Главного Мира, то есть параллельной реальности. Сейчас, во время урока истории, никто не принимал никаких решений за исключением игравшей на компьютере учительницы, заменявшей нашего основного педагога. Но ее действия не производили никаких изменений. По этой причине экран смартфона ничего не показывал. Однако во время занятий по теории музыки все обстояло иначе. Каждая пара учеников, планируя свои проекты, принимала десятки решений – когда встретиться, как разделить работу, какие инструменты использовать. Экран, соответственно, должен был бы выглядеть словно рождественская елка. Но картина была совершенно иной. Прямоугольник экрана испускал свет – тусклый по краям и яркий в центре. И это яркое пятно представляло собой всего один портал – очень крупный.

Внезапно что-то произошло, и экран смартфона погас. Похоже, карта вышла из строя.

Я постучала по экрану пальцем, нажала несколько кнопок на клавиатуре, но ничего этим не добилась. Когда Элиот давал попользоваться своими гаджетами и с ними в это время происходило нечто подобное, он неизменно задавал мне миллион технических вопросов, ответить на которые я была не в состоянии. «Что именно произошло, когда он завис? – спрашивал Элиот. – А перед этим на экране не появлялась никакая надпись? А настройки ты меняла?»

Я знала, что на сей раз все будет еще хуже, поскольку я сломала его детище – карту. Подумав немного, решила, что мне лучше самой сходить в аудиторию для занятий музыкой и рассказать Элиоту о том, что случилось.

Я подошла к преподавательнице, временно заменявшей нашу учительницу истории.

– Вы позволите отлучиться в туалет?

Взмахом руки она показала мне на дверь, не желая отвлекаться от пасьянса. Вскоре я снова находилась в музыкальном крыле здания.

Телефон Элиота я перезапустила, и он заработал. Казалось, что все в порядке. Более того, все звучало так, как должно было звучать. Я отчетливо слышала нестройную игру ансамбля новичков, доносящуюся из одной из аудиторий, и хоровое пение в другой. К мощному и уверенному звучанию Главного Мира не примешивалось ничто постороннее. Свечение экрана смартфона было ярким и равномерным. Однако, когда я открыла дверь пустого класса, в котором до этого вела занятия мисс Пауэлл, мое ухо уловило жужжание, свидетельствовавшее о том, что где-то поблизости расположен одиночный портал перехода.

И, судя по тому, чтó я увидела на экране телефона, довольно крупный. Центр его находился прямо над тем местом, где сидел Саймон. Я вспомнила наш с ним разговор. Да, он обратил на меня внимание, но этого для образования подобного портала было бы недостаточно. Частоту, на какой он звучал, мог породить только какой-то серьезный, важный выбор. Что же это было?

И тут я вспомнила его прикосновение.

Я бы подумала, что подобное поведение для него было чем-то обычным, даже рутинным – флиртовать на словах, но не слишком распускать руки. Однако дрожание воздуха над его столом говорило об обратном. Если Саймон прикоснулся ко мне в Главном Мире, то что могло соответствовать этому действию в мире отраженном?

Согласно карте Элиота, переход был достаточно стабильным, а значит, им можно было воспользоваться. Сунув телефон в карман свитера, я нашла бумажную звездочку, свернутую и оставленную мной в классе, и, задержав дыхание, словно входя в холодную воду, шагнула в пространство перехода.

Аудитория, в которой я оказалась, попав в отраженный мир, также была пуста. Какой бы выбор ни сделал Саймон, звучание его оказалось на удивление резким и сильным. Поэтому, если я собиралась выяснить, какое из его решений вызвало обнаруженное мной разделение, мне следовало действовать быстро. Лучшим способом сделать это было найти самого Саймона в возникшем параллельном мире. Я положила звездочку на пианино и направилась в кабинет истории.

Никто из находящихся там людей не заметил моего появления. На экране тянулся заунывный учебный фильм. Я осторожно присела на стул, стоящий рядом с Саймоном, и нарочно толкнула его при этом, чтобы разбудить. Исходящий от него диссонанс меня несколько шокировал. Саймон при виде меня улыбнулся и сонно заморгал.

– Это ты, Дэл? Что случилось? – прошептал он.

Шепот почему-то проник мне в самое сердце. Я подавила желание наклониться поближе к Саймону и восстановить некую внутреннюю связь, которая существовала между нами еще совсем недавно. Кокетничать с Саймоном было плохой идеей в любое время и в любом из миров, а уж сейчас, когда мне необходимо было срочно получить ответы на кое-какие вопросы, – и подавно.

Уверенность – это большая роскошь независимо от того, с кем или с чем вы имеете дело, с конкретным человеком или с Мультивселенной. Мы не можем со стопроцентной уверенностью сказать, что именно формирует тот или иной переход в параллельные миры – за исключением случаев, когда видим его возникновение. Никогда до конца не понимаем даже близкого нам человека. Поэтому даже самые удачные догадки и попытки доискаться до истины, анализируя чьи-либо поступки, не дают полной картины.

Я попыталась следовать логике. Итак, в этом мире Саймон ко мне не прикасался. Здесь между нами не было восхитительного и неожиданного момента духовной близости. Соответственно, мисс Пауэлл ничем эту близость не нарушала. Что же получилось в результате?

– Скажи мне еще раз, когда мы встречаемся? – спросила я и помассировала пальцами затылок, чувствуя растущее нервное напряжение.

– Ты что, забыла? – удивился Саймон. Я не смогла рассмотреть выражение его лица, на которое с экрана падали движущиеся тени. – В воскресенье. В библиотеке.

Именно об этом мы договорились и в Главном Мире. Сам отраженный Саймон внешне ничем не отличался от своего оригинала, однако частота, на какой он звучал, была определенно другой. Я стиснула зубы – разница была настолько существенной, что я должна была заметить в Саймоне что-то необычное.

Или я смотрела не на того, на кого следовало?

– Ты придешь вместе с Бри? – спросила я.

Он резко приподнялся, и на его лице отразилось раздражение.

– Кто тебе сказал?

– Не помню точно – кто-то из наших, – промолвила я как можно небрежнее. – Говорят, вы опять встречаетесь?

– Сходить с ней на вечеринку еще ничего не означает. Я, во всяком случае, ей еще ничего не ответил.

Итак, Бри пригласила Саймона на вечеринку. Кажется, я начала понимать цепь происходящих событий. Каждое из них неотвратимо порождало другое – так бывает, когда падают выстроенные в длинный ряд костяшки домино. В Главном Мире Бри заметила, что между мной и Саймоном проскочила какая-то искра, – и решила не торопиться и немного понаблюдать за нами. Здесь же, где Саймон не притрагивался большим пальцем к краешку моих губ, она не видела никаких причин для того, чтобы медлить. Его ответ на вопрос, который она неизбежно должна была задать, породит второй переход, реакция Бри на ответ Саймона – третий. В результате на экране смартфона Элиота должна была возникнуть целая галактика. Я же вдруг увидела неизвестно откуда взявшуюся сверхновую звезду, которая выбивалась из общей картины.

– Послушай, а сегодня после урока ничего не случилось? Не было чего-либо странного, необычного?

Саймон постучал по своим джинсам торцом карандаша.

– Ну, например, одна девушка ни с того ни с сего начала задавать мне всякие вопросы. Это годится?

– Ясно. Странная девушка.

Я почувствовала, как щеки мои заливаются краской, и невольно порадовалась, что в аудитории было темно. Преподавательница, заменяющая нашего историка, подняла голову. Саймон сделал вид, будто смотрит на экран, и она снова погрузилась в свой компьютерный пасьянс.

– Вопросы странные, – прошептал Саймон.

– Вопросы? Не девушка?

– Она раньше была странная. – Саймон окинул меня взглядом.

Я поняла, что мой эксперимент пора заканчивать. Урок вот-вот должен закончиться, и мне вовсе не улыбалось, чтобы меня поймали еще на одном правонарушении.

– Ладно, мне пора, – сказала я и встала, чувствуя легкое головокружение.

– Ты собираешься уйти?

– Никто не заметит, поверь мне.


Я едва не опоздала, вернувшись в класс в Главном Мире буквально за несколько секунд до того, как зажегся свет. Преподавательница, заменявшая историка, при виде меня удивленно заморгала. Я бодро помахала ей рукой и собиралась уже выйти из класса, когда кто-то положил ладонь мне на плечо.

– Куда ты ходила? – поинтересовался Саймон. – Встречалась со своим парнем?

– У меня нет парня.

Саймон отбросил волосы с моего плеча, обнажив шею.

– А откуда тогда у тебя эта отметина?

– От… а, вот ты о чем, – смущенно пробормотала я, прикрыв пальцами красный отпечаток собственной ладони – во время беседы с Саймоном в параллельном мире я подпирала голову ладонью. – Это от скрипки.

– Ясно, – многозначительно прогудел Саймон. – Значит, ты утверждаешь, что у тебя с этим тощим типом ничего нет? Вы просто друзья?

– Элиот – мой лучший друг, это правда. А тебе-то какая разница?

– Я пытаюсь разобраться в тебе.

В этот момент кто-то с разбегу врезался в меня так, что я пошатнулась. Саймон, чтобы не дать мне упасть, положил руку на мое бедро и задержал ее там несколько дольше, чем следовало.

– Разобраться во мне? – переспросила я скептическим тоном, хотя слова Саймона вызвали у меня растерянность.

– Конечно. Мы же теперь напарники. А когда мой напарник сматывается куда-то с занятий, а под конец снова появляется, меня начинает разбирать любопытство. Учти, я во всем этом разберусь, Дэл.

– Напрасно ты так уверен.

Глава 16

После завершения процедуры разделения Председатель Совета должен направить в архив официальный доклад. Согласно сложившейся традиции, каждый Путешественник в интересах будущих поколений ведет личный журнал своих странствий по отраженным мирам.

Глава 3 «Характеристики отраженных миров и протоколы». Принципы и практика разделения, год пятый

– Вставай! – раздался у меня над ухом голос Адди.

– Не встану, – пробормотала я и натянула простыню на голову. Ее, однако, сразу сорвали, и на меня обрушился поток холодного воздуха, отчего я невольно вскрикнула. – Ты что, с ума сошла?

– Уже почти полдень, – заявила сестра.

Прищурившись, я посмотрела на часы!

– Еще только половина одиннадцатого. И потом, сегодня суббота.

– Если человека отстранили от занятий, это не значит, что у него каникулы. Если сегодня ты собиралась тренироваться, следовало встать несколько часов назад.

– Благодаря тебе у меня нет ни малейшего желания тренироваться. Так что убирайся из моей комнаты.

– Мама сказала, что ты можешь либо сделать уборку в ванной и туалете, либо позаниматься со мной. Выбор за тобой.

– Какая же ты все-таки сука, – процедила я и села в кровати, отбрасывая назад волосы, закрывавшие лицо.

– Жду тебя в кухне! – бросила через плечо Адди, выходя из комнаты. – Через пятнадцать минут – или будешь драить сортир.

Я с трудом выбралась из постели, спотыкаясь, спустилась по лестнице в ванную и, приняв душ, вышла в кухню за тридцать секунд до времени, установленного Адди.

– А где мама с папой? – поинтересовалась я.

– Встречаются с новыми группами чистильщиков в центре города. Вернутся к обеду. – Адди указала пальцем на мои мокрые волосы. – Смотри не накапай на стол.

Я молча направилась к кофеварке. К сожалению, крепкий кофе нисколько не улучшил мое настроение, а стопки учебников и книг еще больше его ухудшили. В отместку я уронила на них несколько капель воды с волос.

– Ты явно отстала в изучении материалов специальных пособий, – хмуро заявила сестра.

– Я читала дневники. Этого более чем достаточно, – парировала я.

Это была правда – с детства я с удовольствием копалась в дневниках Монти, расшифровывая его неразборчивый почерк и жадно поглощая невероятные истории, в том числе захватывающие рассказы об опасных ситуациях, из которых ему чудом удавалось выпутаться. По сравнению с ними любое пособие казалось сухим и безжизненным.

– Сначала ты должна овладеть теорией, а уж потом применять ее на практике, – сказала Адди, подталкивая ко мне через стол стопку книг.

– Я бы все же предпочла практические занятия, – не без язвительности отозвалась я, отодвигая книги обратно. – Если помнишь, пару дней назад в сложной ситуации теория не очень-то помогла.

– Начнем с того, что если бы ты как следует знала базовые основы, то никогда не разделила бы тот отраженный мир.

– И тем не менее вытащила нас оттуда именно я, а не твои дурацкие книги. Похоже, тебя бесит именно это, не так ли? Все только и говорят о том, какая ты замечательная и правильная, как соблюдаешь инструкции. Но ты их выполняешь не от большого ума, а потому, что не обладаешь практическим мастерством. А у меня оно есть. И теперь все об этом знают.

– Ну ты и сволочь, – прошипела Адди. – Думаешь, ты особенная? Ты провалишь свой экзамен на получение лицензии. А когда это произойдет, Совет – и все остальные тоже – наконец поймет, что от тебя больше проблем, чем толку. Жду этого не дождусь.

Я уже двинулась вперед, сжимая руку в кулак для удара, но тут между нами вдруг оказался неизвестно откуда взявшийся Монти.

– Перестаньте шуметь. Вас слышно в пяти мирах отсюда, – сказал он, преградив мне дорогу.

– Это она начала, – заявила я, а Адди принялась жаловаться на мое скверное поведение.

– Девочки! – громко произнес Монти, и мы с сестрой замолчали. – Скажите, кексики еще остались?

Я увидела, как Адди, стараясь успокоиться, начала мысленно считать до десяти.

– Нет, они закончились, – ответила она, с трудом взяв себя в руки. – Но сегодня ведь суббота. Вечером мама наверняка испечет что-нибудь еще.

– Домашняя выпечка по субботам. Да, твоя мама на этот счет мастерица. – Лицо Монти прояснилось. – Может, она, вернувшись, испечет яблочный пирог, а потом мы все поиграем немного в рамми. Кстати, Роуз, когда играет в карты, всегда жульничает. Вообще-то я не против, но не надо ей об этом говорить.

Я поняла, что Монти снова утратил связь с реальностью, приняв Адди за нашу маму.

– Дед, я Аддисон. Ты меня помнишь?

Сестра дотронулась до руки Монти в надежде оживить его память. Глядя на нее, он несколько раз по-совиному моргнул и произнес:

– Адди, девочка, я, конечно, очень старый, но не глупый.

Гораздо быстрее, чем от него можно было ожидать, Монти пересек кухню и, подойдя к вешалке, снял с нее свою старую потрепанную шляпу.

– Пойдемте со мной, девочки, – сказал он. – Сегодня прекрасный день, а я забыл еще не все знакомые мне закоулки.

Адди взяла со стола учебник:

– Дэл должна заниматься.

– Она знает вполне достаточно, чтобы добраться туда, куда ей нужно, – заявил Монти и, видя, что Адди не двигается с места, добавил: – Давай покажем ей, как это делается.

Сестра вздохнула и взяла со стола пачку брошюр. Я набросила на одно плечо рюкзак. Монти подмигнул мне и, стараясь не топать, прокрался к входной двери.

Через двадцать минут мы стояли на краю футбольного поля. Светило солнце, в бирюзовом небе паслись небольшие стада кудрявых белых облачков. Воздух, однако, был довольно прохладным, так что я порадовалась, что надела пальто. Адди сверилась со своей бумажной картой и бросила взгляд на пустую автостоянку.

– Вообще-то я планировала это на следующую неделю, но, думаю, можно попробовать и сейчас, – пробормотала она.

Мне бы никогда в голову не пришло строить планы, простирающиеся до следующей недели. Но, зная сестру, я бы не удивилась, если бы она разработала график наших занятий вплоть до выпускного экзамена. Продолжая держать в руках карту, Адди вынула из кармана небольшой черный прямоугольник. Предмет не был мобильным телефоном, но вполне мог сойти за него, если не разглядывать его внимательно. Пальцы Адди запорхали по кнопкам, набирая комбинации цифр.

Это был генератор, способный по выбору владельца излучать ту или иную звуковую частоту. Более надежные, чем человеческая память, подобные приборы предназначались только для лицензированных Путешественников. Я могла получить такой, став практиканткой.

– Без нас никуда ни шагу, – предупредила Адди и нажала пусковую кнопку.

Генератор загудел, словно баян.

Я нашла подходящий переход практически мгновенно.

– Торговый киоск, – сказала я.

Монти, кивнув, шагнул в сторону, и я первой двинулась к порталу.

Параллельный мир, в котором мы оказались, был очень похож на наш. Однако времени отыскать различия мне не дали. Адди набрала на клавиатуре генератора новую комбинацию.

– Давай дальше, – потребовала она.

– Это какой-то детский сад, – недовольно заметила я.

Если эти задания были подготовлены для следующей недели, то моя сестра, видимо, не хотела, чтобы я перенапрягалась. Мне стало ясно, что, если так пойдет и дальше, я умру от скуки задолго до того, как наступит время экзамена. Впрочем, возможно, именно этого Адди и добивалась. Когда она на секунду отвернулась, Монти с непроницаемым лицом бросил на землю пуговицу.

– В таком случае это не должно стать для тебя проблемой, – подозрительно сладко проворковала Адди. – Ну, давай.

Я взглянула на телефон, чтобы свериться с картой Элиота. Свет, излучаемый переходом, был довольно ярким, но нестабильным. И все же портал показался мне вполне безопасным. Нащупав новую частоту, я прошла в очередной отраженный мир, почувствовав, как воздух сначала словно расступился, а потом снова сомкнулся у меня за спиной.

– Я же говорила – детский сад.

– Давай еще, – произнесла Адди, в очередной раз меняя частоту.

К моменту пятого перехода я почувствовала, что теряю терпение. В это время мы находились уже в центре города. В каждом следующем мире диссонанс нарастал – как и мое разочарование.

– Это просто глупо! – не выдержала я. – Может, займемся чем-нибудь еще?

Монти легонько ткнул Адди локтем.

– Надо погонять ее немного жестче, – заявил он. – А если что-то будет не так, ты ей подскажешь, в чем ее ошибка.

– Ладно, – кивнула Адди и махнула рукой в сторону окружающих нас зданий и пешеходов, которые, фланируя по улице, наслаждались субботним вечером. – Давай, отрази это на карте.

– Все эхо? – опешила я.

– А что, это слишком трудно? – злорадно усмехнулась Адди. – Ты же мнишь себя экспертом. Так докажи это. У тебя два часа. Отметь все переходы и разломы. А мы, вернувшись домой, сравним твои заметки с самой свежей картой. Ну, а затем ты в письменном виде проанализируешь основные изменения.

Если план Адди действительно состоял в том, чтобы я умерла от скуки, то надо отдать ей должное – она здорово преуспела в его выполнении. Я уже открыла рот, желая выразить свое возмущение, но Монти меня опередил.

– Начни вон оттуда, – сказал он, указывая на кофейню на противоположной стороне улицы. – Мне нужно перекусить.


Через несколько минут Монти уже вгрызался в пирог толщиной с карточную колоду для покера, а Адди прихлебывала чай из чашки. Я же сидела в дальнем конце заведения и, раскачиваясь на жестком стуле, изучала план кофейни на экране портативного компьютера. Вообще-то я хотела воспользоваться для этого программой Элиота. Но Адди слишком пристально наблюдала за мной, и мне пришлось применить устаревшую методику.

Стараясь отрешиться от музыки, звучавшей из динамика радиоприемника, а также от разговоров посетителей, я внимательно прислушивалась. Мой карандаш летал над листком бумаги, на котором я фиксировала каждый обнаруженный мной переход. Правда, мне не удавалось четко определить интенсивность их звукового излучения. Но если бы Адди требовались подобные детали, она бы мне об этом сказала.

Самая высокая концентрация переходов наблюдалась у кассы и стойки, то есть там, где посетители заказывали еду и напитки. Немало их было и в зоне, где люди выстраивались перед грифельной доской. На ней мелом были обозначены наиболее популярные позиции меню. Некоторые из порталов, возникнув, тут же растворялись в воздухе, издавая слабый жужжащий звук. Возможно, это были транспозиции, и я на всякий случай пометила каждую из них тонкой волнистой линией.

Я вспомнила вчерашнюю транспозицию, поставившую Элиота в тупик. Вернув девушке ее карточки, мы изменили частоту всего параллельного мира, где она обитала. Но Путешественники не меняли частоты отраженных миров – они эти миры разделяли и зачищали. Ни для родителей, ни для моих преподавателей альтернативы этому не существовало. Я же задумалась о том, почему так сложилось.

К кассе подошла стайка весело болтающих девушек, удивительно похожих друг на друга в практически одинаковых замшевых сапожках и флисовых куртках. Я не узнала ни одну из них, но что-то в их манере поведения – вероятно, их явная уверенность в том, что перед ними все должны расступаться, напомнила мне о Бри. Одна из девушек, искусственная блондинка с ярко намалеванными губами, поинтересовалась:

– А Сорен сегодня работает?

– Он будет через час, – ответила стоящая за стойкой женщина с подкрашенными бровями и впечатляющим количеством пирсинга.

– Вот как, – удрученно произнесла девушка. Воздух вокруг нее заколебался, что свидетельствовало о возможности возникновения очередного портала. – А ничего, если мы его подождем? Сделаем ему сюрприз?

– Валяйте, – равнодушно промолвила женщина, явно давая понять, что на Сорена вряд ли произведут впечатление девицы, пьющие карамельный латте и хохочущие над глупыми шутками.

Кафе было заполнено почти до отказа. Свободным оставался всего один низкий столик в передней части заведения. С одной стороны от него стоял диван, с другой – два стула. Это было отличное место для того, чтобы, находясь у всех на виду, в то же время визуально контролировать помещение. И к тому же единственное, где могли расположиться сразу четверо посетителей.

Девушки стали ждать, пока им приготовят заказанные напитки. Ко мне неторопливо подошел Монти и вручил чашку с капучино.

– Все хорошо? – поинтересовался он.

– Не совсем, – буркнула я.

– Хочешь немного повеселиться? – спросил Монти и заговорщически подмигнул мне.

– Еще бы.

Он кивнул в сторону девушек, столпившихся у стойки.

– Из-за их болтовни трудно сосредоточиться, верно? Но, между прочим, ты вполне можешь убедить их покинуть помещение.

– Они слишком стабильны, – возразила я. – Разрыв рядом с Крашеными Губами совсем крохотный. Если я попытаюсь его использовать, Адди меня убьет.

Адди и Монти пришлось вступить в непосредственный контакт с кассиршей, чтобы она заметила их и приняла у них заказ. Я же просидела на стуле тридцать минут и в конце концов даже начала подумывать о том, чтобы немного вздремнуть.

– Влияй, но не вмешивайся, – негромко посоветовал Монти. – Самый старый трюк из всех, которые есть в учебниках.

Прежде чем я успела его остановить, он ухватил мой рюкзак и положил его на один из свободных стульев. Заводила из компании девушек, на которых я обратила внимание, высокая брюнетка, недовольно уставилась на наш столик и обернулась к остальным.

– Почему здесь так мало стульев? – капризно произнесла она, чтобы ее услышали посетители кафе. – Кто-то располагается слишком вольготно, а нам едва хватает места.

Сообразив, в чем состоит план Монти, я быстро переложила свое пальто на еще один пустующий стул и вытянулась на диванчике. Это произошло буквально за несколько секунд до того, как девушки получили наконец свои напитки. Держа в руках стаканы и чашки, они в замешательстве остановились в нескольких футах от меня. В Главном Мире они наверняка сейчас метали бы в меня гневные взгляды и отпускали на мой счет язвительные комментарии, содержащие скрытую угрозу.

Но участницы этой компании из отраженного мира ничего обо мне не помнили. Они знали лишь то, что их план усесться за столик потерпел крах. Но если бы вы попросили их объяснить, почему это произошло, они смогли бы ответить только одно: «Потому что кто-то занял наши места». Разумеется, это мелочь, но я действительно могла влиять на их действия.

– Давайте лучше заглянем в книжный магазин, – процедила наконец брюнетка и резким движением отбросила волосы за спину. – Может, там сегодня работает на кассе тот симпатичный парнишка.

Остальные безропотно потянулись следом за ней к выходу, и разрыв рядом с Девицей с Накрашенным Губами стал более стабильным, а затем исчез.

Монти с радостным вздохом опустился на диванчик рядом со мной и принялся внимательно изучать мою карту. Я высыпала в свою чашку сахар и свернула из опустевшего бумажного пакетика звездочку.

– Сдаюсь, – сказала я. – Что это было? Разрыв рядом с ней самоликвидировался?

– Это называется настройка, – пояснил Монти в тот момент, когда к нам присоединилась моя сестра. – Ты ведь видела подобные вещи раньше. Верно, Адди?

– Да, – подтвердила подошедшая сестра и, сбросив мой рюкзак на пол, уселась на стул. – Это одно из странных явлений, с которыми сталкиваются Путешественники. Когда мы взаимодействуем с разрывами, они временами стабилизируются.

– Иными словами, их можно перенастроить, – радостно заявил Монти. – Чистая была работа.

– Да, конечно – при условии, что это не вызовет ухудшения общей ситуации, – произнесла Адди. – Тебе не следовало поощрять ее, дед.

Я вспомнила про картонные карточки и поинтересовалась:

– А ты можешь перенастроить целый отраженный мир?

– Теоретически – да, – ответила Адди. – Но это бессмысленно. Гораздо правильнее и эффективнее разделять и зачищать параллельные миры, чем перенастраивать их. И к тому же намного безопаснее. Ну что, ты закончила?

– Почти. Кажется, есть еще один портал – вон за той дверью.

В задней части кафе имелась не слишком приметная дверь с табличкой «Только для персонала».

– Ладно, сходи проверь. Только не пытайся ничего настраивать. Просто сними данные – и все. И пойдемте отсюда.

Я пересекла зал, пытаясь уяснить, если ли связь между замечанием Адди по поводу настройки и вчерашней транспозицией. Возможно ли, что я настроила отраженную реальность настолько хорошо, что в результате возникла транспозиция? Еще вопрос – было ли это действие противозаконным? Учитывая, что я, отправившись в параллельный мир в одиночку, нарушила строжайший запрет, наложенный на меня Советом, интересоваться всем этим у Адди было бы неразумно.

Дверь с табличкой «Только для персонала» оказалась запертой. Я приложила ухо к деревянной филенке в надежде уловить звук, излучаемый разрывом. Однако его частота постоянно менялась, причем колебания были такими большими, что я не смогла оценить даже то, насколько он силен или слаб.

– Я не сумела туда войти, – сообщила я, вернувшись на диванчик, и поставила на карте вопросительный знак.

Адди нахмурилась – она не любила ситуации, когда какие-то вопросы оставались без ответа.

– Попроси ключ у кассирши, – сказала она.

– Каким образом я смогу это сделать, не прикасаясь к ней? Ты хотела, чтобы я нашла разрыв и зафиксировала его местоположение на карте. Я это сделала. Все, тема закрыта.

– Не совсем, – возразила Адди. – Представь на минуту, что случилось нечто невероятное и ты все же получила лицензию. Разделители начинают свою работу как можно ближе к разрывам – чтобы их контролировать. В общем, ты должна каким-то образом проникнуть в то помещение.

– На сей счет у меня тоже есть свой метод, – заявил Монти и, хлопнув себя по коленям, с трудом поднялся с дивана. – Настало время немного поразвлечься.

– Все это не должно быть развлечением, – заявила Адди.

– То, что я сейчас делала, – просто скука смертная, – едва слышно пробормотала я себе под нос.

– Не надо ссориться, – сказал Монти. – Предполагается, что Дэл должна учиться. Вот мы и посетим школу.

– У них что, сегодня вечером баскетбольный матч? – спросила Адди.

Статую Джорджа Вашингтона перед парадной дверью школы украсили красной, цвета пожарной машины униформой. Цвета нашей школы в Главном Мире были сине-белыми, но традиции были схожими даже в отраженных мирах.

– А я откуда знаю?

Монти направился к боковой двери, и я последовала за ним.

– По выходным их запирают, – предупредила я. – Ключи есть только у охранников и учителей.

– С тех пор как встретил Роуз, я ни разу не беспокоился по поводу отсутствия ключей, – бросил через плечо Монти, вытаскивая из кармана бумажник. – Смотри и учись.

– У тебя там отмычки? – изумилась Адди, и «хвост» на ее затылке заметался туда-сюда. – Дед, ты не можешь вломиться в здание школы!

– Наверное, – заметил Монти, присев перед дверью на корточки. – Но выяснить, так ли это, можно только одним способом – попробовав это сделать. Эй, Дэл, держи!

Я взяла протянутый мне Монти металлический крючок. Адди сразу выхватила его у меня, воскликнув:

– Нет, это противозаконно!

– Противозаконно? – с недоумением переспросил Монти. – Ты о каком законе говоришь? Под чьей юрисдикцией мы сейчас находимся, Аддисон?

– Совета, – с трудом выдавила моя сестра.

– Вот именно. Любое преступление, совершенное во благо Главного Мира, преступлением не является. Тебя ведь этому учили? А как иначе они оправдали бы то, что делают?

Голос Монти слегка дрогнул, но его руки продолжали уверенно орудовать отмычками. Через минуту дверь распахнулась.

– Пошли внутрь, – сказал Монти.

Я помогла ему встать на ноги, ощутив, насколько тонким и хрупким было его запястье под моими пальцами. При всем своем упрямстве и любви ко всевозможным розыгрышам Монти был уже стар. Я же иногда забывала об этом – как и о том, какую цену платили Путешественники за использование своего дара.

– Мы не можем торчать тут целый день, – произнес он. – К тому же скоро мне снова понадобится перекусить.

Главное здание школы имело прямоугольную форму. Дверь, через которую мы в него проникли, находилась недалеко от угла. Расположенные за ней два коридора пересекались друг с другом в виде буквы L. Каждое слово Монти отзывалось гулким эхом. Все двери в коридорах были снабжены замками.

Я чувствовала пощипывание в кончиках пальцев – так у меня частенько бывало перед и во время Путешествия. Я решила, что на сей раз ощущение было вызвано предвкушением чего-то нового – при всем том, что в школу я ходила каждый день.

В моей настоящей школе первой комнатой по коридору был кабинет географии. Здесь же ею оказался класс для занятий немецким языком. Доска исписана спряжениями немецких глаголов, на окне красовался флаг Германии. Стены увешаны картами, а на учительском столе возвышалась гора тетрадок с домашними заданиями. Ничего интересного я не заметила – за исключением того, что ручка двери отказалась повернуться под моей рукой, и мне пришлось просить Монти о помощи. Он вскрыл замок намного быстрее, чем Адди опомнилась, и она не успела даже пикнуть.

– Значит, так, – заявила сестра, придя в себя и взяв деда за руку. – Мы идем домой. Прямо сейчас. Должен же среди нас быть хоть один разумный человек. Вот я им и буду.

Монти на удивление легко освободился от ее захвата.

– Эй, ты меня ни с кем не спутала, Аддисон? Вот что я скажу, девочки. Мы не уйдем отсюда до тех пор, пока вы не получите кое-какие полезные практические навыки. Не нужно ждать от Совета, что он будет учить вас тому, что вам необходимо знать и уметь. Он учит вас тому, что ему нужно, чтобы вы умели и знали. А это совершенно разные вещи.

Я торжествующе взглянула на Адди, но Монти тут же дал мне понять, что у меня не так уж много оснований для радости:

– Инстинкт, интуиция – это все, конечно, хорошо. Но если ты хочешь кого-нибудь перехитрить, надо постоянно тренироваться. – Монти хлопнул в ладоши, окинул взглядом коридор и выдохнул: – Ну что ж, начнем.


Урок, который дал нам Монти, продолжался гораздо больше времени, чем мы ожидали. Мы добрались домой уже после наступления темноты – уставшие и с головной болью от воздействия самых разных, зачастую крайне неприятных звуковых частот. Родителей, однако, дома все еще не было. Адди на всякий случай проверила голосовую почту. Я же написала Элиоту эсэмэс-сообщение, чтобы выяснить, вернулся ли он с занятий.

– Мама с папой вернутся поздно, – объявила Адди. – В холодильнике стоит кастрюля с едой.

– А яблочного пирога нет? – уныло осведомился Монти.

– Ничего, мама что-нибудь испечет завтра, – успокоила его Адди.

Она достала из холодильника большую глубокую тарелку, полную самодельной шоколадной массы с орехами. Взяв ее, Монти, недовольно пробурчал что-то себе под нос и побрел в свою комнату. Когда мы с Адди покончили с едой, сестра громко вздохнула и предложила:

– Какао хочешь?

– Только если с молочной пенкой, – ответила я и, присев на корточки, достала из кухонного шкафа большую белую банку.

Адди налила молоко в соусницу. По глазам было видно, что ее терзает какая-то навязчивая мысль. Наконец она не выдержала:

– Мы должны рассказать обо всем маме.

– О чем? О том, что сегодня целый день Пропутешествовали, создавая переходы и проникая из одного отраженного мира в другой? Да она же с ума сойдет.

– Скорее всего.

– Ты любишь говорить, что параллельные миры нереальны. Так что же нам в таком случае грозит? И потом, если родители подумают, что мы не в состоянии контролировать Монти, они сдадут его в дом престарелых.

Дождавшись, пока молоко закипит, Адди добавила в него какао, затем сахар и стала помешивать ложкой содержимое соусницы. Когда над ее краями стал появляться пар, она произнесла:

– Это ведь не первый раз, когда он учит тебя каким-то не вполне законным вещам?

– Это не незаконные вещи. Просто это… ну, скажем, своеобразные технические приемы. Ты ведь помнишь, как я стащила бумажник у Саймона?

– Ты в самом деле считаешь, что эти техники могут быть полезны?

Монти использовал свои трюки больше для забавы. Для него это был своеобразный способ самоутверждения, даже если за ним никто не наблюдал. Но я достаточно часто применяла его приемы и хорошо знала, что они могут быть очень действенными – тем более что люди, как правило, ничего подобного не ожидали.

– Да, считаю. Есть много полезных вещей, их можно добавить к традиционному инструментарию, – сказала я, думая о кожаном футляре, полном отмычек, который был спрятан у меня в рюкзаке. Монти передал мне его в тот момент, когда Адди на что-то отвлеклась. – Ими не обязательно пользоваться, но всегда приятно чувствовать, что у тебя есть какие-то дополнительные возможности.

Адди наполнила чашки, и молочная пенка в моей поднялась над краем, грозя пролиться на блюдце.

– И все-таки мне кажется, что это… неправильно.

– Эти вещи, по сути, ничем не отличаются от отвертки. Все зависит от того, как ты их используешь.

Умение Монти вскрывать замки казалось мне мелочью по сравнению с его способностью настройки эха. Никогда прежде никто не говорил мне, что он, оказывается, обладает умением корректировать параллельные миры. Если бы я тоже это умела, вероятно, мне удалось бы предотвратить разрушение в Парковом Мире, спасти Саймона, Игги и остальных. Мысли, бродившие у меня в голове, были настолько тягостными, что я невольно отодвинула от себя чашку с какао.

– Наверное, – негромко промолвила Адди, глядя в свою чашку.

Внезапно кто-то постучал в дверь. Адди подняла на меня глаза:

– Это что, Элиот?

Элиот обычно входил через черный ход – и никогда не стучал. Я вдруг подумала, что это Саймон, но это было невозможно. Стук повторился. Открыв дверь, я отшатнулась, словно у видела на пороге гремучую змею.

– Привет, Дэланси, – сказал Член Совета Латтимер. – Я бы хотел войти, если можно.

Глава 17

К чему я никак не могла привыкнуть, так это к тому, что Члены Совета никогда не задавали вопросов. Они только делали заявления. Это было странной формальностью, которая, по идее, должна была сокращать количество переходов вокруг них – тем более что порталы, созданные Путешественниками, были нестабильными. Однако Члены Совета свято соблюдали традицию.

– Родителей нет дома, – произнесла я, когда Член Совета Латтимер шагнул через порог. – Они на работе.

– Знаю. Я пришел сюда, чтобы проверить, как ты продвигаешься в учебе и насколько строго соблюдаешь наложенные ограничения.

– А разве этим должен заниматься не мистер Шоу?

– Уверяю тебя, у меня есть соответствующие полномочия. – Он заглянул в гостиную.

При виде Члена Совета, входящего в кухню, Адди от неожиданности пролила на стол какао.

– Это не Эллиот, – сказала я.

– Господин Латтимер! – воскликнула Адди, вскакивая с места. – Мы… я… Чем мы можем помочь вам?

– Я здесь, чтобы проверить отчет об успехах Дэланси. Поскольку ваши родители возложили ответственность за ее учебу на вас, мне показалось, что будет лучше, если я получу необходимую информацию из первых рук.

Латтимер выжидательно уставился на Адди с таким видом, словно опасался, что терпение вот-вот покинет его.

– Я пока не написала официальный отчет, – произнесла Адди, – но Дэланси вполне справляется. Сегодня мы целый день занимались теорией навигации и картографией, а также обсуждали методики анализа разрывов и переходов.

Слова Адди прозвучали более чем солидно, чем если бы она сказала: «Сначала мы торчали в кафе, а потом вломились в запертую школу».

– Надеюсь, в том, что касается Путешествий, вы ограничивались лишь рамками школьной программы?

– Да, сэр. Мы очень внимательно отслеживали все ее действия.

– Говоря «мы», вы, видимо, имеете в виду вашего деда. – Латтимер поднял глаза к потолку. Было слышно, как Монти передвигается шаркающей походкой в комнате наверху. – Значит, вы уверены, что и Дэланси, и ее дед постоянно находились под вашим контролем и ни разу не ускользнули от вас незамеченными?

Прямой вопрос, заданный Членом Совета, представлял собой нечто неслыханное. Похоже, Латтимер хотел выяснить нечто важное. Это породило у меня мгновенный всплеск любопытства: кого он пришел проверять – меня или Монти?

Адди, однако, была слишком озабочена тем, как бы ее не обвинили в недостаточно жестком контроле за мной, и потому не заметила промаха нашего гостя.

– Пожелания Совета были выражены предельно ясно. Я не спускала с Дэл глаз.

Я сделала все возможное, чтобы выглядеть послушной и раскаивающейся.

– Очень важно, чтобы вы контролировали действия не только своей сестры, но и дедушки – дабы он не забрел куда-нибудь и не потерялся. Кроме того, вы должны понимать, что применяемые им методы зачастую выходят за рамки стандартной практики.

– Он обладает многолетним опытом, – заметила я. – Почему бы этим не воспользоваться и не научиться у него чему-то полезному?

Латтимер повернулся ко мне и устремил на меня ястребиный взгляд:

– Если вы и можете чему-то у него научиться, так это тому, каких действий следует избегать. Берите пример со своей сестры. Нам нужно больше таких Путешественников, как она.

Адди гордо вытянулась в струнку – теперь она стояла перед Латтимером по стойке «смирно».

– Мы ценим вашу готовность помочь, Аддисон, – сказал незваный гость. – Когда ваша практика закончится, Совет позаботится о том, чтобы вы получили достойное ваших способностей назначение – разумеется, при условии, что ваша работа с Дэланси окажется успешной.

Слова Латтимера прозвучали комплиментом, однако они таили в себе явную угрозу, смысл которой был очевиден: если я срежусь на экзамене, накажут не только меня.

– Да, сэр, – кивнула сестра, расширив глаза. Она тоже уловила содержащийся в словах Латтимера подтекст.

– Вот и отлично. Регулярно направляйте мне письменные доклады, а также планы на следующую неделю. Я продолжу лично контролировать, как идут дела.

– В этом нет необходимости, сэр. Дэл и без того доставила вам достаточно хлопот.

– Ничего, это не составит для меня труда. – Улыбка Латтимера растянулась на пару дюймов шире обычного. – В конце концов, речь идет о внучках моего старого друга, который, увы, уже не в состоянии контролировать их.

И он шагнул за порог, прежде чем Адди успела произнести очередное «да, сэр».

– Ничего себе. – Я закрыла дверь на засов и направилась в кухню. – Почему Совет уделяет мне столько внимания? Я думала, они снова поручат контроль за мной Шоу – тем более что сейчас они заняты каким-то особым проектом, в котором участвуют папа с мамой.

Адди молча смотрела в свою чашку.

– Наш дедушка в молодости был очень сильным разделителем, – наконец промолвила она. – До того как пропала бабушка, многие полагали, что его выберут в Совет. Может, они думают, что сейчас оказывают ему помощь.

– Ничего себе помощь! – усмехнулась я. – Монти и Латтимер друг друга на дух не переносят.

– Да, это правда. Но в свое время дед действительно занимал очень сильные позиции. И маму с папой сейчас тоже очень ценят. Совет не может показывать, что у него есть любимчики, поэтому, возможно, хочет сделать все так, чтобы это не было очевидно… – Адди пожала плечами. – Однако Латтимер прав, что Монти оказывает на тебя плохое влияние. Общаясь с ним, ты ничему хорошему не научишься. Он теряет рассудок, Дэл.

– Разве что самую малость. Но дед способен сконцентрироваться, когда нужно.

– Меня беспокоит то, какие моменты он для этого выбирает.

Всю мою сознательную жизнь Монти внушал мне, что не следует успокаиваться на достигнутом, нужно добиваться максимально возможного для себя результата и избегать бездумного следования всевозможным инструкциям.

– Он учит нас, – сказала я. – Старается сделать так, чтобы мы всегда были способны найти дорогу домой – куда бы ни попали.

– Все это для него – вещи второстепенные, – возразила Адди. – Главное, чего он хочет, – найти и вернуть бабушку. В одиночку он не в состоянии этого сделать, поэтому пытается использовать нас. Монти обучает нас, чтобы мы смогли продолжить поиски, когда у него уже не будет на это сил.

– Ты думаешь, он знает, что его хотят отправить в дом престарелых?

– Монти знает гораздо больше, чем кажется со стороны. – Адди решительно отодвинула от себя чашку. – Пойду готовить доклад.

Когда сестра ушла, я написала сообщение Элиоту: «Ты вернулся? Сходим вечером в кино?»

Ответ пришел практически мгновенно: «Сейчас приду».

Учебники и пособия, из-за которых утром мы поссорились с сестрой, были разбросаны по кухонному столу. Я сложила их в аккуратную стопку. Мамин кабинет, тесная комнатка без окон, расположенная в стороне от общего холла, был, как обычно, заперт. Поэтому разложить по местам я смогла только журналы и дневники в кожаных обложках, составленные Роуз и Монти, а также другими моими родственниками, которых давно уже не было в живых.

В наше время большинство Путешественников предпочитает хранить свои дневники в компьютерах, однако мне почему-то было приятно смотреть на длинные ряды кожаных переплетов с инициалами автора на каждом из них.

Судя по тем дневникам Монти, какие мне доводилось читать, их автор, нарушая протоколы и инструкции, проявлял при этом завидную хитрость. В изложении событий он в основном полагался на инстинкты и интуицию, умело манипулируя вниманием читателя. Его стиль был непохож на тот, которому нас учили в школе – сухой, опирающийся только на факты. Поздние дневники Монти содержали главным образом рассказы о его бесцельных скитаниях в поисках Роуз и пререканиях с Советом. Бóльшую их часть я так и не удосужилась прочитать.

Дневники Роуз больше напоминали альбомы с вырезками. На их страницах было множество карт, рассказов о том, как бабушке удалось вылечить того или иного больного, списки ингредиентов домашних лечебных снадобий, а также – эта часть больше всего нравилась Монти – рецепты десертов и нотные записи сочиненных Роуз мелодий.

Будучи совсем маленькой, я читала эти журналы вслух родителям в надежде найти какой-то ключ к тому, где именно могла находиться бабушка после своего исчезновения. Мне казалось, что если удастся ее найти, Монти воспрянет духом, перестанет быть просто моим любимым дедушкой и снова превратится в того блестящего Путешественника, о странствиях которого по параллельным мирам рассказывалось в его дневниках. Я искренне надеялась, что все закончится хорошо, дедушка, вернув Роуз обратно, снова обретет счастье и покой, а я наконец познакомлюсь с реальной бабушкой, о которой мне столько рассказывали.

Конечно, я давно уже поняла, что это невозможно. Слишком много прошло времени. Единственное, что мы могли сделать, – не допустить, чтобы и сам Монти исчез где-то в параллельных мирах.

Я прошла в гостиную и, взяв мамин альт, в быстром темпе сыграла несколько мажорных арпеджио. Обычно это помогало мне преодолевать время от времени наваливавшиеся на меня приступы меланхолии.

В дом через заднюю дверь вошел Элиот. Я поняла это, поскольку, еще не видя меня, он громко произнес:

– Скучала по мне?

– Еще как. Ты даже представить не можешь, – ответила я.

Мы встретились в кухне. Я крепко обняла Элиота и хлопнула его по плечу.

– Ты все это время слонялся где-то на улице?

– Ага. Непростой выдался денек, – сказал Элиот. Открыв холодильник, он выхватил из него банку с консервированной кукурузой и шумно сглотнул. – Я тоже без тебя соскучился.

– Естественно. Кто-нибудь про меня спрашивал?

– Келли просила тебя позвонить ей. Все очень расстроились, узнав, что тебя отстранили от занятий.

Мы вернулись в гостиную. Мне очень хотелось верить Элиоту, но факты опровергали его слова: с того момента, когда стало известно о решении Совета по моему поводу, мой телефон молчал.

– А что Шоу? Он сказал хоть что-нибудь?

Элиот уселся в обитое парчовой тканью кресло и, откинувшись назад, сцепил пальцы на затылке.

– Сказал. Могу процитировать: «Будьте снисходительны к Адди. Не обижайте ее».

– Похоже, он прекрасно знает, что она за штучка.

Я проиграла еще несколько арпеджио. Итак, Шоу, похоже, был на моей стороне. Таким образом, можно было надеяться, что Шоу поддержит меня на заседании Совета – если только нам удастся доказать, что разделение Мира в парке произошло не по моей вине.

– После уроков я наведался в архивы, – сообщил Элиот. – Взял там целую кипу разных файлов и прочитал их по дороге домой.

Я почувствовала, как у меня участился пульс.

– Раскопал что-нибудь?

– Пока нет. Во время разделения многие данные были утеряны. Но я продолжу поиски.

– А Шоу понравилась твоя программа по управлению картой?

– Я пока не готов показать ее ему.

Когда Элиот почувствовал бы готовность вынести на всеобщий суд свое детище, ему должно было исполниться лет восемьдесят – мой приятель был неисправимым перфекционистом. Обычно эта особенность его характера доводила меня до белого каления, но на сей раз я вынуждена была признать его правоту.

– Да, программка иногда глючит. Я собиралась сказать тебе об этом вчера.

Брови Элиота взлетели вверх.

– Что ты делала с моей картой?

– Я вроде как протестировала на уроке истории, и дисплей… ну, можно сказать, едва не взорвался.

Я взмахнула смычком сверху вниз, чтобы подчеркнуть смысл своих слов.

– Почему ты мне об этом не сказала?

– Я перезагрузила смартфон, и карта снова заработала. Кроме того, вчера у нас было мало времени на разговоры.

– Сейчас все работает, – задумчиво произнес Элиот, водя пальцами по экрану устройства. – А что ты делала, когда он завис?

– Ничего! Сидела в классе и проверяла, как действует программа, – и вдруг случился этот глюк. Потом я пошла в класс для занятий музыкой и хотела разобраться, что не так, – но тут все снова заработало.

Элиот нахмурился:

– Жаль, что ты Путешествовала одна. Тебе не следует этого делать!

– Тс-с-с. Тихо! – Я приложила палец к губам Элиота. – Понимаешь, в классе для занятий музыкой должен был образоваться миллион переходов. Но на самом деле портал там был только один. Как такое возможно?

– Всего один? – Элиот встал с кресла и заходил по комнате. – Ты уверена?

– Да. Я видела его, слышала, чувствовала. – Я стала тихонько наигрывать на альте, пытаясь воспроизвести мелодию, которая звучала в «Грандис». – Готова побиться об заклад, моя мама могла бы разобраться, что здесь к чему.

– Хватит бездельничать! – воскликнула Адди, спускаясь сверху по лестнице. – И не приставай к маме со всякой ерундой. Ей некогда заниматься починкой твоего нового гаджета, Элиот. Только не обижайся.

– Ладно, не буду, – пробормотал он.

– Это не просто гаджет, – возразила я. – Это карта, работающая в реальном времени. Поверь мне, это замечательная вещь.

– В реальном времени? Дайте-ка мне взглянуть. – Адди взяла телефон из рук у Элиота.

– Тут есть несколько мелочей, которые мне хотелось бы исправить, – сказал он.

– Возьми его с собой сегодня вечером и проверь еще раз, – посоветовала я.

– Ты Путешествовала одна с этим устройством? – насторожилась Адди.

– Мне ведь это запрещено, разве не так? – В моем ответе не было отрицания, и Адди это, конечно, заметила. Знала она и то, что ей не удастся доказать, что я в чем-то нарушила требования Совета. Не обращая внимания на то, что сестра буквально кипит от негодования, я обратилась к Элиоту:

– Нам пора.

– Приказ начальника – закон для подчиненного, – шутливо отозвался Элиот, осторожно вынимая телефон из пальцев Адди.

– Сегодня вы двое вечером никуда не пойдете, – заявила Адди, подняв брови так, как это делала наша мама. – Нам надо заниматься.

– У тебя есть друзья? Или парень, с которым ты встречаешься? Можешь заняться хоть чем-нибудь и не высасывать из моей жизни все хорошее?

– Между прочим, замечу – просто для информации: у меня были планы на сегодняшний вечер. Но, поскольку мне не хочется, чтобы моя сестра выкинула еще какое-нибудь безумное коленце, я говорю – пас, – заявила Адди, которая, похоже, не была расстроена.

– Это самый глупый предлог, который мне когда-либо приходилось слышать, – усмехнулась я. – А какова все же настоящая причина?

– Я не обязана оправдываться перед тобой. Вот что, Дэл, возьми свое пальто. Сейчас мы отправимся на баскетбольный матч, если хотите знать. Посмотрим игру, а ты, Дэл заодно проверишь работу устройства.

– Ты шутишь?

Губы Адди сжались в ниточку:

– Я похожа на человека, который шутит?

– Ты похожа на человека, которому нужно в… – начала я, но тут Элиот ткнул меня локтем в ребра. Я сердито уставилась на него. – В чем дело? Она действительно выглядит именно так.

– Это не поможет, – тихо пробормотал он, стараясь говорить так, чтобы, кроме меня, его никто не слышал. Затем он послал Адди нечто вроде извиняющейся улыбки. – Понимаете, у нас есть кое-какие планы. Сегодня все-таки суббота. Самый лучший день, чтобы вечером сходить в кино.

– Она прекрасно это знает, – жестко проговорила я. – Ей известно, что субботними вечерами люди обычно ходят в кино. Просто ей хочется показать, какая она сука.

– Прекрасно, Дэл, – сказала Адди и презрительно фыркнула. – Вполне в твоем духе.

– Ты не можешь нас остановить! – бросила я.

– Ты действительно так считаешь? – Адди выставила вперед руку с телефоном таким жестом, каким в кино полицейские предъявляют свой значок. – Я говорила с мамой, и она со мной согласна. Если хочешь, можешь спросить у нее сама – они с папой вернутся с минуты на минуту.

– Когда-нибудь я ее убью, – негромко процедила я сквозь стиснутые зубы, идя следом за сестрой в кухню. – Задушу во сне подушкой. Или скрипичной струной. А может, подброшу ей в постель ядовитую змею. Ты чувствуешь радость от того, что ты единственный ребенок в семье?

– В этом есть свои плюсы, – признал Элиот.

Я собиралась устроить скандал маме, как только родители вернутся. Но, когда они добрались домой, у нее был такой измученный вид – бледное лицо, растрепанные волосы, мешки под глазами, – что я прикусила язык.

– Элиот, – с теплотой в голосе сказала мама. – По-моему, я не видела тебя тысячу лет. Как твои дела?

– Хорошо. Отец говорит, что вы не даете ему скучать – постоянно подбрасываете новую работу.

Отец Элиота входил в одну из групп, с которыми сотрудничала моя мама.

– Двадцати четырех часов в сутках вечно не хватает, – заметила она и тихо рассмеялась. Затем повернулась ко мне: – Ну, Дэл, давай рассказывай. Что не так?

– Адди говорит, что я должна идти на баскетбольный матч. Но я собиралась в кино! – выкрикнула я и, видя, что мои слова не произвели большого впечатления, добавила: – Я занималась целый день, а она теперь хочет разрушить мои планы.

– Прекрати хныкать, – произнесла Адди. – Можешь опробовать девайс твоего приятеля с картой в другой раз.

– Девайс с картой? – переспросила мама, устраиваясь за столом.

В это время в кухню вошел Монти и сел на обычное место.

Элиот передал маме свой телефон. При этом выражение лица у него было одновременно гордое и сконфуженное. Несколько минут мама изучала его изобретение, задавая Элиоту вопросы и, как казалось со стороны, почти не слушая его ответы. Я же старалась примириться с тем, что компьютерная программа вызвала у нее больший интерес, чем я.

– Что ж, это впечатляет, – сказал папа, все это время стоявший у мамы за спиной и заглядывавший ей через плечо. – Я могу получить копию этого софта?

– Там нужно еще кое-что подправить в кодировке, – ответил Элиот, явно опасавшийся, что в его детище обнаружат какие-то недостатки. – Но вообще эта штука может быть полезной в полевых условиях.

– Есть такая поговорка – не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, – промолвила мама, бросив на папу взгляд, в котором я заметила беспокойство. – Пришли мне копию, Элиот. Сегодня же.

Мама обычно с похвалой отзывалась об изобретениях Элиота, но никогда раньше не выражала своего одобрения так явно. Было ясно, что если моим родителям потребовалась созданная Элиотом карта, то не просто для забавы.

– Мам, Адди ведь не может распоряжаться всей моей жизнью, правда? – спросила я, улучив, как мне показалось, подходящий момент.

– Твоя сестра достаточно умна, чтобы не позволять себе злоупотреблять своим положением, – отчеканила мама и сочувственно посмотрела на Элиота. – Очень жаль, что в… ситуации, в которой оказалась Дэл, вы с ней не сможете проводить вместе столько времени, сколько раньше.

Мама, конечно, была права. Учитывая, что Элиот продолжал заниматься по своему обычному расписанию, а я попала в полную зависимость от обезумевшей от вседозволенности Адди, мы не могли повсюду болтаться вместе, как это обычно бывало. Элиот был одним из тех элементов моей жизни, которые давным-давно стали настолько привычными, что я в какой-то момент перестала их замечать. Он находился рядом всегда. И вот теперь мысль, что он отправится на практику без меня, больно ужалила меня в самое сердце.

– Вы можете пойти на баскетбол втроем, – продолжила мама. – Адди права: спортивные соревнования – прекрасная возможность попрактиковаться в использовании карты Элиота. Кстати, Элиот, во время матча ты сумеешь испытать свое изобретение в стрессовом режиме. В общем, выиграют все.

Адди, глядя на меня, самодовольно ухмыльнулась:

– Я же тебе говорила.

Монти, который сидел за столом так тихо, что о его присутствии все забыли, с грохотом отодвинул свой стул от стола и встал.

– Что ж, девочки, неплохой план, – сказал он. – Пойду захвачу свое пальто.

У Адди от неожиданности отвисла челюсть. Настала моя очередь довольно ухмыляться.

Глава 18

Через полчаса мои ноздри защекотали запахи попкорна и начос. Но вместо киноэкрана перед мной находилась баскетбольная площадка, а вокруг меня – разновозрастные шумные болельщики. Вместо экранных диалогов и музыки мой слух терзали стук мяча и взвизгивания подошв обуви баскетболистов. Публики на первый домашний матч собралось великое множество, причем мы оказались в центральном секторе, выбраться из него при необходимости было бы труднее всего.

– Спортивные мероприятия создают чрезвычайно плотные концентрации порталов, – наставительно сказала Адди. – Присутствие сильных эмоций приводит к более ярко выраженным решениям и более отчетливым последствиям этих решений, да и сама игра – непрерывный поток решений и результатов, к которым они приводят.

– Да, точно, – подтвердил Монти, жуя хот-дог. – Множество решений – значит, множество параллельных миров. Есть куда заглянуть. И плюс ко всему – знакомое лицо.

Монти, пошевелив кустистыми бровями, кивком указал на носящегося по площадке Саймона. Я притворилась, будто не понимаю его.

Количество переходов, открывающихся и закрывающихся вокруг нас, действительно было поразительным. Звуки, сопровождавшие этот процесс, напоминали свист ветра в высокой траве и шум взлетающих в воздух многотысячных стай птиц. Передо мной ненадолго открывалось такое количество параллельных миров, что у меня даже кружилась голова.

Однако смотреть по сторонам мне было некогда. Склонившись над тетрадью, я едва успевала отмечать порталы, которые образовывались в результате действий окружающих меня людей – зрителей, выбирающих место, чтобы сесть, игроков и судей, тренеров, отдающих распоряжения своим командам. Это было нудное, занимавшее все мое внимание занятие, и я подавляла желание в отместку столкнуть Адди с крутой трибунной лестницы.

Пока я занималась черновой работой, Элиот анализировал происходящее вокруг с помощью своего телефона. Он тоже практически не поднимал головы от экрана, даже на площадку не смотрел. Что же касается меня, то я, несмотря на занятость, все же поглядывала на игроков – точнее, на Саймона.

Я бы не спорила так горячо с Адди, если бы вовремя вспомнила, что в матче будет участвовать Саймон. Узнав его, я в первый момент почувствовала головокружение, но сразу взяла себя в руки. Раньше я видела его множество раз, но в игре – никогда. Скорость и в то же время обдуманность передвижений поразили меня. Ленивая грация, характерная для Саймона в обычной жизни, исчезла, уступив место целеустремленности, граничащей с фанатизмом.

Находить переходы, созданные Саймоном, было легко. Чтобы понять, насколько сильными и стабильными были создаваемые им параллельные миры, мне даже не нужно было смотреть на карту Элиота – я и так могла слышать их.

Внезапно сидящий рядом со мной Элиот резко вздрогнул, и на его лице появилось удивленное выражение.

– Что случилось? – спросила я, стараясь перекричать рев стадиона.

– Твой партнер, – ответил он. – Посмотри.

По всему экрану смартфона Элиота были разбросаны светящиеся точки, окруженные смазанными картинками из отдельных пикселей.

– Это он, – сказал Элиот, указывая на пульсирующий экран, – втягивает другие ответвления.

Я не расслышала его слов, поскольку была сконцентрирована на самом Саймоне. Но увидев миниатюрное изображение всей площадки, сразу все поняла. Порталы, создаваемые Саймоном, пожирали более мелкие переходы, находящиеся вокруг них, и с каждой секундой становились крупнее.

Монти заглянул через плечо Элиота, затем посмотрел на площадку и произнес:

– Такое не каждый день увидишь.

– А что это? – спросил Элиот.

– Эффект барокко, – объяснила Адди, опередив Монти. – Одно ответвление, находящееся приблизительно на одной частоте с несколькими другими, менее активными и стабильными, вызывает изменения в них. А затем как бы сливается с ними, словно при транспозиции. Образовавшаяся в результате отраженная реальность намного стабильнее, чем большинство остальных. Подобное происходит нечасто. Обычно подобное явление можно наблюдать как раз во время спортивных мероприятий.

Она принялась излагать подробности, используя сложные технические термины и цитируя авторов монографий, изучавших данное явление. Это походило на доклад, зачитываемый с трибуны участником научного форума.

– Значит, это транспозиция? – уточнила я, перебив сестру.

– Не совсем. Такое явление, как транспозиция, обычно происходит во вновь сформировавшихся параллельных мирах еще до того, как свойственная им частота окончательно закрепится. Эффект барокко наблюдают в уже стабилизировавшихся отраженных мирах, гораздо более сложных.

– А что его вызывает? – поинтересовался Элиот.

– Этого никто не знает, – ответила Адди. – Поскольку миры, образовавшиеся в результате эффекта барокко, стабильны, это обычно не создает проблем. Здесь для возникновения эффекта барокко как раз весьма подходящие условия.

Мы наконец услышали звук, возникающий при эффекте барокко. Это напоминало игру симфонического оркестра, когда партии многих инструментов сливаются воедино, образуя одно музыкальное произведение. Слышать его не мешали даже звуки матча – крики болельщиков, свистки судьи, вопли групп поддержки.

– Любопытно, – признала я, наблюдая за тем, как вокруг Саймона образуются все новые и новые порталы.

Взревела сирена, возвещавшая об окончании первой четверти матча, и эффект барокко прекратился. Наша команда была впереди со счетом 52:37. Местные болельщики громко ликовали. Команды отправились в раздевалки. Количество возникающих порталов резко уменьшилось.

Элиот встал:

– Может, я сбегаю за начос?

Судя по лицу Адди, эти слова привели ее в ужас.

– Это же сплошная химия! Соль и холестерин, и больше ничего.

– Я привык ходить по острию бритвы, – жизнерадостно улыбнулся Элиот. – Дэл, ты, кажется, хотела попкорна. Пойдем со мной.

– Попкорна? – оживился Монти, но Адди ухватила его за рукав.

– Мы останемся здесь, – заявила она. – И возвращайтесь назад до того, как закончится вторая четверть.

Элиот взял меня за руку, и мы с ним спустились по трибунной лестнице в вестибюль крытого стадиона, заполненного людьми. Вокруг шныряли дети. Их родители беззаботно болтали о всякой всячине. Наши одноклассники сбились в несколько небольших, но плотных групп, присоединиться к которым чужаку было просто невозможно.

– Ты же терпеть не можешь начос, – сказала я, обращаясь к Элиоту.

– Мне просто хотелось отойти в сторонку, чтобы поговорить с тобой с глазу на глаз. Можешь точно описать, как именно выглядела карта вчера непосредственно перед тем, как произошел сбой?

– Она вся светилась.

– А какой был звук?

– Очень сильный, – сказала я, немного подумав. – Такой невозможно выдержать долго.

– Похоже, ты видела остаточные явления после эффекта барокко. Нечто вроде того, что мы наблюдаем сегодня, когда множество порталов сливаются в один. Только ты наблюдала уже самый конец процесса, когда один, наиболее мощный и стабильный параллельный, мир уже поглотил все остальные. – Элиот оживленно жестикулировал. – Готов биться об заклад, когда игра продолжится, произойдет примерно то же самое. Как ты думаешь, Адди позволит нам за этим понаблюдать – с использованием карты, разумеется?

– Вряд ли. Но мы можем сделать это и без ее разрешения. Надо только поймать момент, когда она на что-нибудь отвлечется, и смыться.

– Одни раз она тебя уже сдала, – напомнил Элиот. – Не давай ей шанса сделать это вторично. Давай попросим у нее разрешения.

Перерыв завершался. Было слышно, как фанаты обеих команд затянули песни, предназначенные для поднятия боевого духа игроков.

– Можешь не сомневаться, она ответит отказом. – Я пожала плечами. – Но ты попытайся.

Остаток матча Адди растолковывала нам теорию возникновения параллельных миров и объясняла тонкости протоколов Путешественников. Монти, несмотря на рев толпы, спокойно дремал в своем кресле. Брови Элиота, который наблюдал за происходящим на площадке и одновременно фиксировал изменения на карте, поднимались все выше и выше. Я не спускала глаз с Саймона и возникавшего рядом с ним эффекта барокко.

Даже не видя этого, я с точностью до секунды могла бы сказать, когда именно карта Элиота снова дала сбой. Это произошло в тот самый момент, когда несколько довольно крупных и стабильных порталов вдруг слились в один большой, звучащий словно колокол. Звук был таким сильным, что я невольно закрыла уши ладонями. Даже Монти проснулся и стал недоуменно озираться по сторонам.

– Вот вам хороший пример эффекта барокко, – произнесла Адди, словно мы с Элиотом были детсадовцами, а она – нашей воспитательницей.

Через несколько секунд игра закончилась, и все зрители, восторженно вопя, поднялись. Саймон и его товарищи по команде в соответствии с общепринятым ритуалом обменялись с соперниками рукопожатиями, а затем сбились в плотную группу у края площадки. Саймон, который был невероятно активен на протяжении всего матча, раскраснелся, его форма потемнела от пота. Торжествующее выражение его лица имело едва заметный оттенок снисходительности, словно он нисколько не сомневался в победе. Радостно потрясая над головой сжатыми кулаками, игроки команды направились в раздевалку.

Когда толпа на трибунах рассеялась, я повернулась к Адди и спросила:

– А в параллельной реальности, которая образовалась в результате эффекта барокко, они проиграли?

– Это невозможно узнать, не побывав в том отраженном мире, о каком ты говоришь, – ответила сестра и сразу, опережая мой следующий вопрос, предостерегающим жестом подняла ладонь: – Нет, Дэл, мы туда не пойдем. Даже не думай. Это не входило в наши планы, и потом, это небезопасно.

Я бросила на Элиота красноречивый взгляд, смысл которого угадать было нетрудно: «Ну, что я говорила?»

– Ничего, мы останемся на этой стороне и не будем пересекать границу, – сказал он, увлекая меня за руку вниз по ступенькам трибунной лестницы.

Адди последовала за нами. Спустившись, мы втроем постояли немного у края баскетбольной площадки в ожидании, когда часть публики разойдется. Над площадкой можно было видеть множество почти исчезнувших, но все еще существующих старых порталов, края которых при прикосновении ощущались на коже как крылья ночных бабочек. В основном это были призраки других игр, состоявшихся в зале задолго до той, какую мы наблюдали на сей раз, – на них эффект барокко не подействовал.

Сунув руки в карманы пальто, я незаметно отошла подальше от Элиота и Адди и сфокусировала внимание на портале, сформировавшемся в результате этого редкого явления. В другом конце баскетбольной площадки Адди что-то втолковывала моему приятелю, вероятно, рассказывала про эффект барокко. Вид у Элиота был такой, будто он выжидал подходящий момент для того, чтобы задать стрекача.

Внезапно я почувствовала легкий удар по лодыжке и, опустив голову, увидела у своих ног баскетбольный мяч. Наклонившись, я взяла его в руки – он оказался неожиданно тяжелым. Я несколько раз ударила им о пол, подхватывая рукой снизу при каждом отскоке и в то же время прислушиваясь к звучанию портала и пытаясь запомнить его частоту. У меня появилась надежда, что в ближайшее время удастся исследовать его, избавившись хотя бы на время от назойливой опеки Адди.

Внезапно рядом со мной возник Саймон и быстрым движением выхватил у меня мяч.

– Ты что-то расслабилась, – заметил он, легко блокировав мою попытку вернуть мяч себе. – Кстати, не знал, что ты интересуешься баскетболом.

– Я и не интересуюсь, – произнесла я и с трудом сглотнула, почувствовав, что у меня внезапно пересохло в горле. Волосы Саймона были влажными и слегка растрепанными после душа. Что-то в выражении его лица показалось мне необычным. – Впервые пришла посмотреть игру. Кстати, поздравляю с победой.

Саймон через плечо бросил взгляд на табло:

– Да ладно, ничего особенного.

– Вы выиграли с разрывом в двадцать очков.

Хотя я и не разбиралась в баскетболе, мне все же было известно, что такая разница в счете считалась разгромной.

– Ну да, это правда. – Саймон с заговорщическим видом оглянулся, словно боялся, что кто-нибудь подслушает его, а затем спросил: – Хочешь узнать один секрет?

– Конечно, хочу. Обожаю секреты.

Наклонившись ко мне, он положил руку мне на плечо и, обдавая теплым дыханием мое ухо и щеку, шепнул:

– Когда разрыв небольшой и противник совсем близко, играть интереснее.

Я напрягла всю свою силу воли, стараясь не покраснеть.

– Неужели?

– Разумеется. Победа всегда слаще, если за нее приходиться побороться. – Саймон вернул мне мяч. – Ну-ка, брось по кольцу.

– Бесполезно, я не попаду.

– А ты когда-нибудь пробовала?

– Давным-давно. У меня ничего не получилось.

– Это ничего. Посмотри.

Взяв у меня мяч, Саймон шагнул на площадку. Я видела, как в доли секунды он изменился. Теперь все его внимание было сосредоточено на трех предметах – мяче, щите и кольце. Дважды ударив мячом об пол, Саймон поднял его над головой, держа в ладонях, и плавно выполнил бросок, сделав провожающее движение кистью. Мяч угодил точно в кольцо, зашуршал сеткой и, упав, запрыгал по площадке. Однако все это я увидела боковым зрением, поскольку мое внимание было сконцентрировано на Саймоне. Опустив руки, он улыбнулся.

– Здорово, – сказала я.

– Благодаря такому броску мы выиграли чемпионат в прошлом году. В овертайме.

– Кажется, я об этом что-то слышала. – У меня еще не стерлось из памяти то, как целую неделю все только и говорили об этом случае.

– Это был лучший день в моей жизни. Мне даже разрешили срезать сетку с кольца. – Подхватив мяч, Саймон вложил его в мои руки так, что его пальцы коснулись моих. – Теперь твоя очередь.

– Это твоя игра, я в ней не мастер.

Улыбка Саймона стала шире, в его глазах загорелся веселый огонек.

– Боишься?

– Еще чего, – ответила я, вздернув подбородок.

– Тогда давай. Встань на линию и бросай.

Приставив палец к моей спине, Саймон принялся легонько подталкивать меня, пока я не оказалась у линии штрафного броска.

– Ну-ка, покажи, на что ты способна.

Брошенный мной мяч угодил в край щита.

– Вот видишь? В этом деле я безнадежна.

– Сними пальто, – сказал Саймон. – Оно стесняет твои движения.

Я принялась вытаскивать руки из рукавов. Саймон со снисходительной улыбкой весьма галантно помог мне избавиться от верхней одежды.

– Вот так. Теперь смотри. Ты вроде бы правша. Раз так, поставь правую ногу сюда. – Он коснулся своим правым ботинком моего. – Мыски должны быть направлены в сторону кольца.

Я почувствовала себя скованной, словно забыла, как двигаются мои руки и ноги.

– Теперь согни немного колени, – продолжил Саймон, положив ладони мне на плечи. От его прикосновений у меня голова шла кругом. – Руки подними вверх. Направляй мяч ладонью правой руки – левая тебе здесь нужна только для равновесия. Ну-ка, попробуй еще раз.

Мяч попал в центр щита и отскочил, едва не угодив в кольцо.

– Ну вот, уже лучше, – сказал Саймон, поймав его. – Надо поупражняться немного – и все получится. Значит, ты пришла, чтобы поддержать меня в первом домашнем матче? Я тронут, партнер.

– Нет, это моя сестра хотела пойти на баскетбол, – произнесла я и кивнула в сторону Адди и Элиота, которые изучали карту на экране смартфона, одновременно наблюдая за мной. Монти нигде не было. – Вот я и отправилась с ней. Мне нельзя никуда ходить без нее. Я наказана.

– Ясно. А я-то думал, что это была твоя идея. – Саймон передал мне мяч и, шагнув мне за спину, снова положил руки мне на плечи. – Вытяни пальцы. Нужно, чтобы при броске мяч вращался в направлении, обратном броску. И еще одно – не спускай глаз с задней стороны кольца.

Я едва удержалась от искушения повернуться к Саймону. К счастью, мне все же удалось взять себя в руки. Впрочем, легче от этого не стало – теперь он верхней частью груди касался моей спины. Я невольно обратила внимание на наши руки, обхватывавшие мяч.

Приятный голос Саймона звучал уверенно и спокойно:

– Наверное, ты сделала что-то очень нехорошее, если тебя наказали. Я угадал? Ну, пожалуйста, скажи «да».

– Это долгая история, – ответила я, глядя на кольцо. – У меня проблемы со школьным начальством.

– Какой ужас, – рассмеялся Саймон. – Ну, Дэл, бросай.

На сей раз его руки направляли мое движение. Мяч сделал плавную дугу в воздухе и попал точно в кольцо, негромко зашуршав сеткой.

– Ура!

Повернувшись, я увидела, как моя улыбка отражается на лице Саймона.

– С моей помощью, – промолвил он и легким прикосновением пригладил мои чуть растрепавшиеся волосы. – А что за проблемы? Ты совершила какой-то ужасный поступок? Прогуляла занятия? Ты, наверное, страшный человек.

– Ты думаешь?

– Ну да. Раз ты создаешь проблемы, – сказал Саймон, и в его устах это прозвучало как похвала.

– Ты будешь смеяться, но именно это обо мне и говорят.

– Вот видишь? Значит, я угадал.

От его кожи исходило тепло – как тогда, ночью. Ощутив это, я невольно придвинулась ближе к нему.

– Саймон! – Подбежавшая к нам Бри с ходу обвила руками его шею. – Ты играл просто потрясающе! Ваша команда замечательная! Ваших противников было просто не видно на площадке. И тот твой трехочковый бросок был просто великолепным! Клянусь, скаут из Аризоны только на тебя и смотрел.

Саймон освободился от объятий Бри, и лицо его словно погасло. Бри склонила голову набок и бросила на него изучающий взгляд.

– Ты подвезешь меня на вечеринку к Дункану? – спросила она. – Я собиралась поехать с Кассиди, но в ее машину уже набилось столько народу, что там не осталось места.

– Да, конечно. – Саймон повернулся ко мне. Вид у него был виноватый. – Послушай, я собирался на вечеринку к Дункану.

– Да, я поняла.

Меня будто обдало ледяной волной. Я подняла лежавшее на полу пальто, стараясь не встречаться с Саймоном взглядом.

– Если хочешь, ты тоже можешь туда пойти. Там будет много наших.

– Дункану не понравится, если к нему заявится кто-то, кого он не знает, – заявила Бри. – Мы не можем тащить с собой кого попало.

На мгновение мне показалось, будто Саймон проигнорирует ее возражения. Его репутация и авторитет, которым он пользовался среди сверстников, вполне позволяли ему взять с собой изгоя – приятели наверняка простили бы ему эту прихоть. Но Саймон заколебался, и я поняла, что ошиблась.

Я решила прийти ему на помощь.

– Я ведь наказана, не забывай. Школьные вечеринки – это не мое.

– Что правда, то правда, – с нескрываемой издевкой вставила Бри. – Как думаешь, почему?

Я улыбнулась Саймону, изо всех сил стараясь удержать на лице беспечное выражение:

– Ладно, не переживай. Развлекайтесь.

– Послушай, Дэл… – начал Саймон, но я уже направилась к выходу из спортзала, утешая себя тем, что уходящий всегда находится в выигрышном положении.

Глава 19

Помимо того, что Путешественники должны хранить свои способности в тайне от обычных людей и обитателей параллельных миров, романтические отношения как с теми, так и с другими не одобряются. Причина проста: будущее Главного Мира, как и самих Путешественников, зависит от сохранения генетической линии последних.

Глава четвертая «Физиология». «Принципы и практика разделения», год пятый

– Он тебе нравится, – сказал Элиот, когда мы уселись на ступеньки на крыльце моего дома.

– Саймон? Нет, не особенно.

– С того момента, как Пауэлл сделала вас с ним напарниками, ты ведешь себя странно. Путешествуешь, причем в одиночку, хотя тебе это запрещено. Флиртуешь напропалую с Саймоном. Сегодня он явно подкатывался к тебе, и ты ему это позволила. Мои глаза не врут.

Элиот был прав, но я решила все отрицать.

– А ты разве не слышал, как Бри сказала ему, чтобы он не брал меня с собой на вечеринку? – осведомилась я. – И он ее послушался.

– Ты должна держаться от него подальше, – заявил Элиот. – Он сделает тебя несчастной.

– Это наш разговор делает меня несчастной.

Элиот всегда проявлял антипатию к тем молодым людям, с которыми я так или иначе общалась и о которых можно было подумать, что они мне нравятся. Но с Саймоном я вовсе не общалась – события последнего времени можно было считать исключением из правила.

– В этом парне есть что-то очень странное, – продолжил он. – Два эффекта барокко за такое короткое время, и он в центре обоих? Я должен в этом разобраться прежде, чем ты бросишься ему на шею.

– Я вовсе не собираюсь бросаться ему на шею! – нахмурилась я. – И вообще он не мой тип.

– Ты о ком? – спросила Адди из-за сетчатого экрана, закрывавшего дверной проем. – Об этом баскетболисте, который липнет ко всем девушкам подряд?

– Забудь, – сказала я и, опираясь локтями о колени, опустила плечи, глядя в пол.

– Ты ведь знаешь, что у тебя с ним ничего не может быть, – не унималась сестра. – Он не Путешественник.

– Для меня он пустое место, – произнесла я. – Просто парень – не лучше всех остальных.

– Вот и хорошо! – хором воскликнули Элиот и Адди.

Запрет на отношения между Путешественниками и обычными людьми, на мой взгляд, являлся глупостью. Сам Совет смотрел на подобные вещи сквозь пальцы до того момента, когда у Путешественника начиналась практика. Примерно в это время подавляющее большинство людей всерьез обустраивали свою жизнь. Отношения, возникавшие в данный период, действительно могли быть серьезными. Но до этого… Нет, я прекрасно понимала необходимость сохранения в неприкосновенности наших особых генов. Без нас Главному Миру грозила гибель. Но ведь я вовсе не собиралась выходить замуж за Саймона. Хотела всего лишь… Впрочем, я сама не знала, чего хотела. Но во всяком случае, не совместной жизни в загородном доме, обнесенном забором из белого штакетника.

Адди ушла обратно в дом. Наверное, там, в спортзале, я выглядела глупо: сначала кокетничала напропалую с Саймоном, а потом, как последняя дура, позволила другой девушке увести его с собой. От стыда у меня даже заныло в животе.

Элиот успокаивающим жестом положил мне руку на плечо:

– Найди себе кого-нибудь другого, Дэл. Действительно стоящего.

– Нечего меня учить, что мне делать, – процедила я.

– Я не учу. Просто будь умной – хоть раз в жизни.

– Ты заделался экспертом по межличностным отношениям? Что-то я не видела тебя в обществе Бри Карлсон – или кого бы то ни было еще.

Моя реплика прозвучала гораздо злее, чем я рассчитывала.

– Да зачем мне Бри? – Брови Элиота удивленно поползли вверх. – Мы же говорим о Саймоне. Чего ты на меня-то сердишься?

– А по-твоему, мне не на что сердиться? Думаешь, мне приятно слышать, что Саймон Лэйн никогда не заинтересуется такой рохлей, как я? Давай, продолжай. Скажи мне еще что-нибудь в том же духе.

– Я вовсе не хотел…

– Ты просто ревнуешь, – заявила я.

Лицо Элиота мгновенно приняло отчужденное выражение. Я поняла, что мне лучше замолчать. Но унижение, свидетелем которого невольно стал мой приятель, жгло мне сердце и вызывало неконтролируемую ярость. Остановиться я уже не могла – кровь в моих жилах кипела, разум мутился.

– Ты ревнуешь, потому что, если мне кто-то нравится, я прямо даю это понять и получаю то, что хочу.

– Ну, сегодня ты ничего такого не получила, – ядовито огрызнулся Элиот.

– Но я, по крайней мере, попыталась. А ты так и будешь вечно все анализировать и взвешивать вместо того, чтобы хоть иногда рискнуть. Элиот, найди себе девушку! Сделай какую-нибудь глупость. Может, тогда ты наконец отстанешь от меня.

– Знаешь что? Если бы ты хоть раз, хоть на пять минут перестала интересоваться только собой, ты бы… – Голос Элиота пресекся. – Хочешь сорвать на ком-нибудь зло? Так срывай его на Саймоне или Бри. Я видел твое лицо, когда Саймон, выбирая между тобой и какой-то вечеринкой, выбрал вечеринку! Мои глаза не врут. И не говори мне, что ты по нему не сохнешь.

– А твое-то какое дело?

– А такое… – Элиот опустил голову, но затем снова прямо посмотрел мне в лицо. – А такое, что хоть с тобой и тяжело, хоть ты сегодня и ведешь себя как последняя стерва, но ты все-таки мой лучший друг. И я не хочу, чтобы тебе причинили боль.

Мой гнев мгновенно исчез – Элиот говорил правду.

– Значит, ты считаешь, что Саймон причинит мне боль?

– Он уже это сделал. – Он развел руками. – Поступай как знаешь, Дэл. Я понимаю, ты иначе не можешь.

Элиот сунул руки в карманы и, ссутулившись, спустился по ступенькам крыльца. Видно, он тоже всерьез разозлился.

За шестнадцать лет мы с ним ссорились всего несколько раз. И во время каждой нашей стычки у меня возникала болезненная, тянущая пустота в душе. Теперь же к этой пустоте примешивалось еще и чувство вины. Элиот всегда безоговорочно был на моей стороне. А что, подумала я, если нашей дружбе пришел конец? Если после случившегося мы никогда не помиримся?

Когда я вернулась в дом, Адди, сидя в кухне и попивая из чашки чай, изучала какую-то бумажную карту.

– Раньше вы с Элиотом вроде бы хорошо ладили, – заметила она.

– Ничего, все образуется.

– Что ж, удачи.

– Уже поздно, – сказала я, невольно удивляясь тишине в доме. – Где все остальные?

– Монти спит. Папа с мамой закрылись в ее кабинете. Опять. Хотела бы я знать, в чем дело.

– Что ж, удачи, – усмехнулась я.

По выражению лица Адди я поняла, что моя реплика ее задела.

Всю жизнь я наблюдала за тем, как сестра неукоснительно соблюдает правила и инструкции. Ее поведение вызывало у людей явное одобрение. В правильности я не могла с ней тягаться, а уж о том, чтобы превзойти ее, нечего было и думать. В какой-то момент я прекратила попытки этого добиться. Адди и правила стали для меня чем-то единым и, когда я подросла, начали вызывать у меня неприятие. У меня никогда не возникало сомнений по поводу того, чем Адди руководствовалась при выборе линии поведения. Логика была простой. Если люди любят тех, кто совершенен, как они относятся к тому, кто на каждом шагу совершает ошибки? Теперь я вдруг сообразила, что необходимость всегда и везде быть безупречной – тяжелый груз, и испытала прилив сочувствия к старшей сестре.

– По поводу того парня Элиот прав, – произнесла Адди. – Как его зовут?

– Саймон.

– Это с ним ты тогда говорила в парке? Ну, тогда, перед разделением?

– С его отражением, – поправила я, вспомнив непривычно длинные волосы, кожаный браслет вокруг запястья, теплые руки.

– Ты не должна с ним общаться – особенно если Эллиот считает, что это не приведет ни к чему хорошему.

– Он ошибается.

– Элиот относится к Саймону предубежденно, но он прав. Так что будь осторожна.

Я закатила глаза. В своем стремлении опекать меня сестра явно не знала меры.


Поднявшись наверх, я бросилась в постель. Старые пружины протестующе заскрипели. Ветерок, задувавший в окно, раскачивал висевшую надо мной большую гирлянду из оригами – множества бумажных звездочек, похожих как две капли воды на те, которые я разбрасывала повсюду во время Путешествий. И конечно же, на ту, какую я оставила в Мире Пончиков. В мире, где Саймон испытывал ко мне теплые чувства. В мире, где он предпочел покинуть полное людей помещение, в котором проходил концерт, чтобы провести время со мной. Где он не сделал ничего такого, что вызвало бы у меня боль или возмущение. Где мое сердце, когда я находилась рядом с ним, билось все чаще и чаще, а душа пела от счастья.

Обитатели отраженных миров были нереальными, ненастоящими, но в одного из них я влюбилась. Или все же я влюбилась в подлинного Саймона, а тепло общалась с его отражением только потому, что реальный Саймон был для меня недоступен?

Затаив дыхание, я выскользнула из кровати. Рюкзак стоял неразобранным после занятий. В нем лежали клейкая лента, складной перочинный нож, спички, сладости, а теперь еще и принадлежавший Монти набор отмычек. По этой причине рюкзак был довольно увесистым. Нет, подумала я, быть безрассудной – одно, а быть глупой – совсем другое.

Я нередко сбегала из дома по ночам, но было бы сумасшествием делать это сейчас – слишком уж велики ставки и слишком высок риск. Я понимала, что самым правильным будет остаться в своей комнате, придумать, как помириться с Элиотом, а потом убедить родителей в том, что я усвоила преподанный мне урок.

Все-таки Адди в уме не откажешь, подумала я.

Глава 20

Хотя большинство переходов, создаваемых Путешественниками, были недолговечными, в их домах всегда можно было найти несколько долговременных порталов – тех, которые когда-то создали предыдущие хозяева жилища, водопроводчики или гости. Порталы в нашем доме были старыми, но работали, давая возможность при необходимости быстро исчезнуть.

Прокравшись через комнату, я нащупала в воздухе рядом с нотным пюпитром нечто вроде провала или щели в воздухе. Края портала были едва ощутимыми, словно туман. Я легко прошла между ними и, ориентируясь по звуковой частоте, оказалась в Мире Пончиков.

Много лет я пользовалась этим переходом – с тех самых пор, как Монти показал мне, как это делать. Хотя наш дом существовал во множестве отраженных миров, ни в одном из них наша семья им не владела. Иногда, перейдя в какое-то из ответвлений Главного Мира, я обнаруживала наше жилище пустым и заброшенным. Но в большинстве случаев оказывалось, что в нем живут люди. Однако при этом, как ни странно, у меня никогда не возникало ощущения, будто я нахожусь в собственном доме, но пробралась в него обманом, подобно вору.

На сей раз, перейдя в отраженный мир и оказавшись в том же помещении на чердаке, где в Главном Мире располагалась моя комната, я обнаружила, что все вокруг выглядело так же, как тогда, когда, еще обучаясь в начальной школе, я сюда переехала. Спускаясь вниз, я не без удивления увидела знакомую мебель и висящие на стенах картины, которые также видела множество раз.

В доме царила мертвая тишина. Все предметы вокруг были покрыты толстым слоем пыли, но определенно принадлежали членам моей семьи. Мне в этот момент больше всего хотелось найти Саймона из Мира Пончиков. Правда, он, скорее всего, уже успел забыть обо мне. Но я вполне могла предпринять еще одну попытку. Все должно было получиться лучше, чем в реальной жизни, – пусть даже лишь на несколько часов. Я вышла из дома и пересекла заросшую высокой травой лужайку.

В окне гостиной шевельнулась белая ткань занавески – и снова повисла неподвижно. Я прижалась к стволу клена и затаилась, стараясь сохранять полную неподвижность. Неужели родители решили устроить мне проверку и увидели, как я воспользовалась порталом? А если Совет втайне от меня следил за мной?

Ничего подозрительного вокруг вроде бы не было. Занавеска больше не шевелилась. По-прежнему стояла полная тишина – я слышала лишь шелест листьев, колеблемых ветром, и звучание Мира Пончиков, которое было более отчетливым, чем раньше. Медленно выдохнув, я отправилась на поиски Саймона. Сначала я зашла в кофейню «Грандис». В заведении играл весьма средненький джазовый ансамбль, но Саймона ни среди музыкантов, ни среди посетителей не оказалось. Я знала, где живет его оригинал, но почему-то не могла представить, что субботним вечером Саймон сидит дома. Почему я решила, будто знаю Саймона достаточно хорошо, чтобы угадать его передвижения?

В углу я заметила шумную компанию тренеров по баскетболу – перед ними на столе стоял большой кувшин с пивом. Я сразу вспомнила, что по субботам обычно проводятся матчи. Если тренеры здесь, значит, их подопечные празднуют где-то в другом месте.

Вечеринка у Дункана. Я находилась в иной вселенной, но тут, вероятно, также было принято отмечать очередную игру. Даже если в этом мире Саймон не играл в баскетбольной команде, его наверняка пригласили к Дункану – потому что в любой компании ему всегда были рады.

Сильный ветер продувал насквозь мое пальто. Я вдруг подумала, что если Дункан сегодня не устраивает вечеринку или если Саймона у него дома не окажется, я рискую промерзнуть до костей. Тут же возникла другая мысль: если мой расчет все же окажется верным, можно считать, что оно того стоило.

Интуиция меня не подвела. Я одновременно увидела припаркованный на улице знакомый черный джип и услышала мощный ритмичный звук контрабаса. Я направилась к лестнице, ведущей на крыльцо, но остановилась. Мне вдруг пришло в голову, что Саймон вполне мог прийти на вечеринку не один, а с кем-нибудь, например с Бри или с другой девушкой. Не исключено, что он предпочтет их общество моему. Я как-то быстро привыкла мысленно называть Саймона «мой Саймон», но эти слова не соответствовали действительности.

Я взглянула на часы – они показывали половину первого ночи. Можно было еще немного подождать, а заодно обдумать свои дальнейшие действия. Трудность состояла в том, что на улице по-прежнему было чертовски холодно.

И вдруг в довершение всего начался дождь. Его холодные колючие капли попадали мне за шиворот. Я взглянула на джип и мысленно поблагодарила судьбу за то, что Монти научил меня вскрывать дверцы автомобилей.

Достав набор отмычек, я принялась за работу. Через минуту я уже находилась в салоне – полузамерзшая, но, к счастью, не успевшая намокнуть. Устроившись поудобнее, принялась проигрывать в памяти мою ссору с Элиотом.

«Два эффекта барокко всего за несколько дней, и оба раза их возникновение было связано с ним» – вот что сказал Элиот. Но звуковая частота настоящего Саймона была совершенно нормальной. Я различила ее очень отчетливо, когда он прикасался ко мне, демонстрируя, как правильно бросать по кольцу. Учитывая, что эффект барокко был явлением, не так уж редко возникающим во время спортивных соревнований, факт, что они были зафиксированы в непосредственной близости от капитана баскетбольной команды, казался вполне логичным. Что же касается проблем с картой Элиота, то они могли быть вызваны миллионом самых разных причин. Однако Элиот связывал их именно с Саймоном – вероятно, потому, что тревожился за меня.

Я решила, что завтра, когда Элиот вернется с занятий, я зайду к нему домой, и мы вместе приведем в порядок карту – а заодно и помиримся.

Внезапно раздавшийся звук открываемой дверцы автомобиля заставил меня не только вздрогнуть, но и взвизгнуть. Саймон отшатнулся в сторону от джипа и выругался, а затем с изумлением уставился на меня. Он явно видел меня, из чего я сделала вывод, что действие нашего предыдущего телесного контакта продолжается. Затаив дыхание, я ждала, что произойдет дальше, надеясь, что воспоминания обо мне тоже каким-то чудесным образом сохранились в памяти отраженного Саймона.

– Умеешь ты произвести впечатление, ничего не скажешь, – пробормотал он и сел в машину. – Надо же, опять дождь. Я что, всегда буду видеться с тобой во время дождя?

– Что ты имеешь в виду?

– Я пытался разыскать тебя в школе.

– Правда? – Слова Саймона мне польстили. Но, разумеется, найти меня в школе он не мог. Единственное, что было ему доступно – уловить мой смутный образ где-то на краю сознания, словно сон, который человек безуспешно пытается вспомнить. – Я бываю на занятиях… только иногда.

– Тебя за это наказали?

– Не совсем.

– А может, за то, что забираешься в чужие машины среди ночи?

Саймон взял мои руки в свои и стал согревать их дыханием. Я придвинулась к нему поближе.

С этим Саймоном мне было намного легче быть откровенной.

– Я просто хотела тебя видеть, – промолвила я.

– Почему же ты не зашла?

– Я говорю – тебя, а не всех остальных.

Саймон внимательно посмотрел мне в лицо. Я не отвела взгляд. Сердце у меня отчаянно колотилось.

– Значит, ты вскрыла машину и забралась внутрь, чтобы меня увидеть? Или ты это сделала, чтобы досадить своим родителям? Впрочем, в любом случае я рад.

– Вообще-то сегодня вечер у меня выдался довольно дрянной.

– Бедная Дэл, – произнес Саймон и тихонько коснулся моей щеки тыльной стороной ладони, а затем провел пальцами по моим волосам. – Ну ничего, думаю, я смогу тебя развеселить.

Я склонила голову набок, словно размышляя над его последней фразой, а затем сказала:

– Ладно, попробуй.

– Я тебе точно говорю.

Теперь Саймон был совсем близко. Даже в темноте я могла разглядеть изгиб его губ.

– Докажи, – потребовала я и ухватила его за отвороты кожаной куртки.

Его губы прильнули к моим – Саймон поцеловал меня уверенно и властно. В этот момент вокруг нас, наверное, бесшумно возникла тысяча новых миров. Но для меня в эти секунды главным было не это, а другое: я знала, что Саймон сделал именно то, чего он хотел.

Я хотела того же.

Веселое безрассудство, которое снова охватило меня в обществе Саймона из Мира Пончиков, на сей раз было иным. Его уже нельзя было объяснить одной только моей природной импульсивностью. Конечно, я не могла остаться в Мире Пончиков навсегда, но оторваться от Саймона пока было выше моих сил. Он в исступлении покрывал поцелуями мою шею, его ладонь нежно гладила мою спину. Я почувствовала всем своим существом, что больше не могу вести себя пассивно.

Эта мысль должна была вызвать у меня беспокойство, но вместо этого я, внутренне ликуя, перестала себя сдерживать и страстно ответила на поцелуй. Наконец Саймон отодвинулся от меня и, тяжело и громко дыша, прислонился лбом к моему лбу.

– Ну что, такого доказательства достаточно? – спросил он.

Я поцеловала его, медленно и осторожно, поглаживая пальцами его волосы, и сразу почувствовала, как Саймон задышал быстрее. Если внутренний голос и напомнил мне, что это не настоящий Саймон, то я не обратила на это внимания. Игнорировать то, что я не хотела слышать, я научилась давно.

– Расскажи, почему сегодня у тебя получился дрянной день, – попросил Саймон, когда мы снова оторвались друг от друга, чтобы глотнуть хоть немного воздуха.

Его голос заставил меня очнуться от наваждения. Я тряхнула головой, огляделась и подумала, что, к сожалению, в джипе слишком тесно.

– Все это ерунда, – сказала я.

– Нет, не ерунда, если у тебя был такой печальный вид.

Я провела большим пальцем по улыбающимся губам Саймона, и он шутливо прикусил его зубами.

– Я уже вовсе не печальная, – рассмеялась я.

– Рад слышать. Давай поедем куда-нибудь?

– А чем нам плохо здесь?

Саймон через лобовое стекло взглянул на улицу. Вечеринка явно заканчивалась – выходя из дома, молодые люди, которые в ней участвовали, один за другим направлялись к своим автомобилям.

– Чтобы заняться тем, о чем я думаю, здесь слишком людно, – проговорил Саймон. – И холодно.

Я вздрогнула – но вовсе не от холода.

– Мне пора.

Отпустив меня, он потянулся к приборной доске и, позвенев монетками, достал что-то из пластикового стакана, укрепленного в специальном держателе.

– В прошлый раз ты сказала то же самое.

Саймон протянул руку, и я увидела на его ладони оставленную мной бумажную звездочку. Она издавала едва слышный сигнал на частоте Главного Мира. Я прикоснулась к ней пальцем, и сигнал стал более отчетливым.

– Значит, ты сохранил это?

– Ты просто взяла и исчезла. Для меня это было доказательством того, что ты существуешь на самом деле.

Неужели благодаря звездочке Саймон из Мира Пончиков запомнил меня? Трудно было поверить, что такой крохотный предмет из Главного Мира, точнее, воздействие его частоты могло так подействовать на человека, обитающего в одном из множества параллельных миров. Тем не менее реакция Саймона свидетельствовала именно об этом.

– Я действительно существую. Не сомневайся.

– Поедем ко мне, – прошептал Саймон, сплетая свои пальцы с моими. – Игги будет рад тебя видеть. Мы можем посмотреть кино или просто побездельничать. Узнаем друг друга получше.

– А потом…

Саймон наклонил голову, и на его губах появилась лукавая улыбка.

– А потом посмотрим. – Он снова поцеловал меня, а его руки принялись блуждать по моему телу, ясно давая понять, что произойдет потом. – Ну, соглашайся же!

– В другой раз, – ответила я и увидела в глазах Саймона разочарование. – Мне нужно вернуться обратно, прежде чем кто-либо узнает, что я куда-то уходила.

– А что насчет школы? Ты там будешь?

– Я сама тебя найду, – сказала я, поправляя одежду.

– Давай я отвезу тебя домой? – предложил Саймон.

Мне, однако, вовсе не хотелось, чтобы он увидел мой дом, который в этом мире казался совершенно заброшенным.

– Не надо. Я проберусь домой тайком.

– Но ведь на улице дождь, – напомнил Саймон и, видя, что я заколебалась, включил двигатель и тронул машину с места. – Куда ехать?

Через несколько минут мы остановились в конце моего квартала.

– Спасибо, что подвез, – произнесла я. – И за то, что развеселил.

– Обращайся, – улыбнулся Саймон.

Я потянулась рукой к дверце, чтобы открыть ее и выйти, но Саймон снова привлек меня к себе для прощального поцелуя.

– Пожалуйста, Дэл, не заставляй меня приезжать сюда и разыскивать тебя, – попросил он, когда у нас обоих перехватило дыхание.

Увы, даже если бы он попытался это сделать, у него бы ничего не получилось.


Я дождалась, пока Саймон уедет, а затем торопливо пересекла лужайку и взбежала по ступенькам, вглядываясь в темноту и прислушиваясь, чтобы понять, есть ли кто-то в доме. Ничего подозрительного я не заметила. Вокруг по-прежнему царила тишина. Я открыла входную дверь, и она протестующе заскрипела.

На покрывавшем пол и ступеньки внутренней лестницы толстом слое пыли были хорошо видны следы, которые я оставила перед уходом, – они вели из моей комнаты к двери. Однако я заметила и кое-что еще. Это были не следы, а нечто вроде тропинки – кто-то явно пытался стереть отпечатки своих ног.

Часть 2

Глава 21

Время, проведенное в параллельных мирах, не компенсируется. Будьте готовы к тому, что в период вашего отсутствия в Главном Мире события в нем будут развиваться без вас.

Глава вторая «Навигация». Принципы и практика разделения, год пятый

Утром в воскресенье я проснулась с красными глазами и натянутыми как струна нервами. Перед тем как заснуть, полночи гадала, видели ли родители, как я улизнула из дома, а затем представляла всевозможные ужасы, которые грозили мне в случае, если опасении оправдаются. Только под утро мне удалось ненадолго задремать.

Поразмыслив, я все же немного успокоилась. В конце концов, кроме моих, других человеческих следов в доме в Мире Пончиков не было. То, что в нескольких местах пыль была смазана или стерта, могло объясняться тем, что по полу проползло какое-нибудь животное. Более того, подобные следы могли быть оставлены в пыли дверями, открывающимися и закрывающимися под действием сквозняков. И все же тревога не покинула меня окончательно. Из-за нее я продолжала воспринимать какие-то вещи в искаженном свете.

Взять хотя бы улыбку Адди, на которую я наткнулась взглядом, когда вышла в кухню. При виде меня сестра раньше никогда не выказывала радости. Значит, у нее имелся какой-то иной повод для хорошего настроения. Предположив, что о моем проступке узнала Адди, я внутренне похолодела. Однако если бы это произошло, она не смогла бы долго сдерживаться – это было не в ее характере. О, если бы Адди стало известно, что я самовольно отлучалась в параллельные миры, она бы обрушила на меня волну гнева! Выжидать бы не стала!

– Ты чего так сияешь? – хмуро спросила я, пытаясь найти чашку, чтобы налить себе кофе.

– Латтимер одобрил составленный мной план занятий с тобой на эту неделю. Он сказал, что я очень толковая.

– А когда ты его видела?

Я не очень-то верила в то, что Латтимер всерьез интересуется тем, как я продвигаюсь в усвоении обязательного материала. Правда, он вполне был способен шпионить за мной, чтобы уличить в чем-то недопустимом, а затем выдать информацию об этом в тот момент, когда она могла нанести максимальный ущерб.

Адди бросила на меня удивленный взгляд, а затем собрала часть разложенных на столе бумаг в стопку и запихнула ее в свою сумку.

– Я отправила ему письмо по электронной почте. Ответ пришел минут пятнадцать назад.

Значит, Латтимер здесь ни при чем.

– И большие у вас планы на сегодняшнее утро? – спросил, входя в кухню, папа.

Одной рукой он обнял меня за плечи, а другой подхватил со стойки горячую булочку.

– Мы собираемся на железнодорожную станцию, – ответила Адди, и отец одобрительно кивнул.

– На новую или на старую?

– На новую. Там для Дэл будет больше подходящих примеров.

Услышав это, я издала стон.

– О, нет! Если мне придется рисовать еще одну карту, Адди, я этого не выдержу. Не буду я этого делать. И наплевать, если в итоге Совет никогда больше не разрешит мне Путешествовать.

– Твое наказание – не шутка, – заявил отец.

– А кто сказал, что я шучу?

Склонившись над столом, я проверила свой телефон. От Элиота не было ничего, но я получила сообщение от Саймона, подтверждающее нашу встречу в библиотеке в середине дня.

– Успокойся! – резко бросила Адди. – Если ты не сдашь экзамен, то поставишь в неловкое положение меня.

– А уж этого мы никак не можем допустить, верно? – язвительно спросила я.

Отец внимательно посмотрел на меня.

– Латтимер считает, что мы должны изучать тот материал, который ты проходила непосредственно перед отстранением, – продолжила Адди. – Только смотри не раздели и не уничтожь что-нибудь на сей раз.

– Очень смешно, – сказала я и, ощутив приступ аппетита, решила тоже съесть булочку. – Между прочим, на время обеда у меня планы. Намечено одно мероприятие, относящее к школьной программе.

Отец положил мне руку на плечо:

– Я уверен, что твоя старшая сестра при необходимости сумеет проявить гибкость. Рад убедиться в том, что ты не забываешь о школьных делах.

– А вы с мамой сегодня что будете делать? – небрежно поинтересовалась Адди.

– Мама уже в городе. Ей потребовалось заглянуть в компьютеры Совета. Члены моей команды прибудут сюда через несколько минут, и мы с ними будем заниматься делами целый день.

– Наверное, речь идет о каких-то опасных разделениях? – предположила Адди.

Отец, не успев сдержаться, кивнул, но тут же поправил себя:

– Ничего такого, по поводу чего следовало бы волноваться. – Он направился в гараж, на ходу потрепав Адди по волосам. – Пока, до вечера.

Адди повернулась ко мне:

– Представляешь, насколько мощные компьютеры использует Совет?

– Наверное, очень мощные.

– Да уж. Рядом с ними даже компьютеры НАСА выглядят как детские игрушки. Или разработки какого-нибудь кружка юных техников.

Адди явно не приходилось видеть, что представляют собой разработки юного техника по имени Элиот. Вспомнив о нем, я вдруг почувствовала, что ужасно по нему соскучилась. Если бы все было как обычно, сейчас мы бы с ним вместе шли или ехали в центр города на занятия.

– Меня больше интересует другое, – произнесла я. – Да будет тебе известно, что опасное разделение, которое произошло в одном из параллельных миров и расследованием какого они сейчас занимаются, случилось в отраженной копии этих мест. Тех самых, где мы живем.

– Этих? – переспросила Адди.

– Члены папиной команды обычно встречаются в здании Совета и уже оттуда отправляются туда, куда им нужно. Если же они встречаются здесь, это означает, что место происшествия находится где-то поблизости. – Я ухмыльнулась. – Мы можем его найти.

Адди на секунду задумалась, но затем покачала головой.

– Латтимер уже утвердил сегодняшний план занятий. Мы будем придерживаться его.

– А что, есть такой план? – осведомился внезапно возникший в дверях кухни Монти. – У тебя усталый вид, Дэл. Поздно легла?

От неожиданности я вздрогнула и пролила часть кофе из чашки на стол. Адди стала поспешно убирать с него оставшиеся бумаги.

– Дэл, давай скорей полотенце!

Я же, глядя на Монти, едва слышно прошептала:

– Это был ты?

Монти подмигнул мне, но прежде чем я успела отреагировать, Адди выпроводила нас обоих из кухни, продолжая требовать, чтобы кто-нибудь из нас принес полотенце.


– Итак, повторяю: ты будешь отыскивать vibrato fractums – разрушительные колебания, определять их интенсивность и фиксировать полученные результаты, – сказала сестра после того, как мы с ней прошли через один из множества порталов на железнодорожной станции.

– Поняла, – вздохнула я. – Нахожу, определяю интенсивность, фиксирую результат. И опять все по новой.

Транспортные узлы всегда буквально кишели порталами, особенно в местах пересадок. Это, впрочем, не относилось к аэропортам. Авиаперелеты обычно планируют заранее. Прибыв в аэропорт, человек, как правило, уже знает, куда и когда он полетит. Другое дело – поезда, подземка и автобусы.

В параллельном мире, в котором оказались мы с Адди, народу на станции было куда больше, чем в Главном. На платформе царило столпотворение. К тому же на пустой автостоянке рядом с вокзалом располагался фермерский рынок, также привлекавший множество людей. Порталы издавали потрескивающие звуки, словно жарящийся попкорн. Они были отчетливо слышны на монотонном фоне отраженной реальности. Заметить разрывы в материи Мультивселенной для меня также не составляло труда – они тоже не «молчали». Я встряхнула головой, чтобы сосредоточиться.

– Никаких разделений, – продолжила Адди. – Никаких дерганий воздушных шариков за ниточки. Никакого кокетства, контактов со стабильными объектами и попыток стащить что-нибудь из чужих карманов.

– Ну и скучища, – проворчала я. – Можно начинать?

– Да. Я буду рядом. Дед, вернись!

Она бросилась следом за Монти, который пересек улицу и внимательно разглядывал витрину магазина, торгующего сладостями.

Для выполнения задания карта Элиота была мне не нужна. Все звуковые колебания были отчетливо слышны. Тем не менее я все же посмотрела на экран смартфона и увидела несколько формирующихся разрывов и три уже возникших и довольно стабильных – один на платформе, другой на территории фермерского рынка и еще у кассы дешевого кинотеатра на противоположной стороне улицы.

Тут я вдруг подумала о том, что если бы мы с Элиотом вечером пошли в кино, как планировали, мы бы не поссорились.

Правда, если бы мы отправились в кино, Саймон не предпринял бы попытку научить меня выполнять штрафной бросок. Но зато и не бросил бы меня на баскетбольной площадке, отправившись куда-то в компании с Бри. В итоге я не оказалась бы параллельном мире, который привыкла называть Миром Пончиков, – том самом, где целовалась с Саймоном в его машине.

Делая любой выбор, все мы чем-то жертвуем, но взамен и получаем новые возможности. Интересно, стоило ли то, что я получила, того, от чего отказалась?

Мне почему-то вдруг расхотелось думать об Элиоте и о нашем несостоявшемся походе в кино, поэтому я, внимательно прислушиваясь, отправилась на фермерский рынок. Наличие целой толпы продавцов и покупателей облегчало мою задачу. Я могла спокойно снимать данные и фиксировать их в блокноте, не опасаясь, что кто-нибудь, пусть даже боковым зрением, заметит мое присутствие. Прилавок, где продают мед, трио музыкантов, играющих в стиле блюграсс в надежде получить немного мелочи от проходящих мимо посетителей рынка, молодая пара, держащаяся за руки и разглядывающая кочаны капусты… Негативные колебания можно было наблюдать рядом с каждым из этих объектов. Но во всех трех случаях они не были достаточно сильными, чтобы спровоцировать разрыв, требующий разделения и зачистки. Расхаживая между прилавками, я фиксировала и уже состоявшиеся разрывы, которых тоже было немало, однако и они не казались серьезными. Вскоре у меня закружилась голова. Я развернулась и двинулась в обратную сторону, стараясь отыскать взглядом Адди. Ее закрывала от меня толпа.

Я купила чашку яблочного сидра, надеясь, что напиток поможет мне справиться с усталостью и головокружением, и вдруг услышала знакомый смех.

Саймон, остриженный на военный манер, стоял на углу в красной куртке-аляске и держал за руку какую-то черноволосую девушку. Я увидела, как он привлек ее к себе и поцеловал. Болезненный укол ревности заставил меня вздрогнуть, однако я сразу взяла себя в руки. Итак, по отдельности разрывы и vibrato fractums, которые я обнаружила, были не опасны. Но в совокупности, наложившись друг на друга, они могли представлять собой угрозу. Я вдруг задумалась над тем, будет ли тот мир, в котором я сейчас находилась, разделен и зачищен после того, как представлю свой доклад? Неужели я стану причиной исчезновения еще одного отраженного Саймона? Эта мысль привела меня в такой ужас, что ноги у меня подкосились, и я села прямо на землю на обочине.

– Пока еще здесь не все потеряно, – раздался откуда-то сверху голос Монти.

– Вот именно – пока, – мрачно кивнула я. – И как скоро этот мир придут чистить?

– Трудно сказать. – Монти, протянув руку, помог мне встать. – Всегда можно найти другой путь, Дэл.

В толпе снова мелькнула красная куртка.

– Он ненастоящий. Здесь все ненастоящее, – пробормотала я.

– Если это так, почему ты расстроена?

Я не сумела ответить на этот вопрос. Монти похлопал меня по руке:

– Знаешь, разрывы можно перенастраивать. Если делать это с умом, они перестают представлять опасность. Я тебя научу.

– Дед, но ведь мы должны заниматься зачистками. Именно это мы и делаем.

– Это они это делают, – возразил Монти. – Ты лучше их и можешь гораздо больше.

Я горько рассмеялась:

– Лучше? Меня отстранили от занятий. Если я буду заниматься настройкой разрывов вместо того, чтобы выполнять дурацкие задания и представлять доклады, меня вообще выкинут вон. Адди сдаст меня Латтимеру без малейших колебаний.

При упоминании о Латтимере Монти утратил боевой дух. Лицо его словно погасло.

– Никому ни о чем не рассказывай, – велел он. – Слышишь?

– Хорошо. – Я взяла Монти за руку. – Ты ведь следил за мной вчера ночью, верно?

– Из дома я не выходил. Просто хотел убедиться, что ты вернулась домой и с тобой все в порядке. Я тоже никому ничего не расскажу.

– Спасибо. – Я протянула Монти остатки сидра в картонной чашке. – А теперь давай разыщем Адди. Нам пора выбираться отсюда.

Дед кивнул и стал смотреть, как я сворачиваю бумажную звездочку и пристраиваю ее рядом со стволом дерева.

Адди сидела на скамейке рядом с железнодорожной станцией и наблюдала за молодой парой, на которую я обратила внимание еще у прилавка с капустой. Молодые люди садились в красный обшарпанный грузовичок-пикап.

– Ну что, ты записала свои наблюдения? – спросила она.

Я молча протянула ей блокнот. Сестра быстро пролистала исписанные страницы.

– Прекрасно. Я сдам это, когда мы вернемся. Хорошая работа, Дэл.

Хотя настроение у меня было не из лучших, я заставила себя улыбнуться.


Мы побывали еще в трех параллельных мирах. К счастью, ни в одном из них не было столько разрывов, как в том, куда мы попали вначале. Саймона в них тоже не оказалось. На обратном пути Монти был спокоен. Что-то напевая себе под нос, он доставал из бумажного пакетика мармеладки и запихивал в рот. Головокружение у меня прошло, зато появилась головная боль. Ощущение было такое, словно мой череп стискивали чьи-то железные пальцы.

– Ну, еще одна остановка – и все, – сказала Адди.

– А может, все-таки поедим? – недовольно спросил Монти. – Я старый человек и проголодался.

– Перекусить не мешало бы, – поддержала я. – Сколько сейчас времени?

Сестра посмотрела на часы:

– Надо же, уже почти два!

– Я опоздала!

Сорвавшись с места, я бросилась к ближайшему порталу. Адди и Монти последовали за мной.

– Куда опоздала? – крикнула мне вслед сестра. – Дэл, подожди!

Сконцентрировав внимание на частоте Главного Мира, я преодолела переход и быстро зашагала в сторону библиотеки. Головная боль немного ослабла, но теперь я изнывала от мучительного беспокойства, опасаясь, что Саймон уйдет, не дождавшись меня.

Адди и Монти догнали меня на перекрестке.

– Я должна кое с кем встретиться, – пояснила я, нажимая пальцем кнопку, ускоряющую появление зеленого сигнала для пешеходов, но светофор не переключался. – Во всяком случае, была должна. Час назад.

– Это как-то связано со школой? С каких пор тебя интересуют школьные проекты, тем более в выходные?

– Я обещала напарнику встретиться с ним.

– А с каких пор ты придаешь значение своим обещаниям?

Добравшись до школы, я помчалась в библиотеку. Женщина за стойкой у входа, не успев среагировать на мое появление, ограничилась тем, что бросила на меня злобный взгляд. За застекленными дверями читального зала никого не было.

– Кто-нибудь сюда заходил? – спросила я у библиотекарши.

– За последние несколько минут – нет, – холодно ответила она.

– А до того?

– Я видела одного молодого человека – он заходил примерно с час назад. Но он давно ушел.

Я проверила свой телефон и едва не застонала от отчаяния. Сотовая связь в параллельных мирах не работала. Судя по сообщениям, которые прислал мне Саймон, он решил, что я специально его игнорирую.

Я на месте.

Ты где?

Ждуууууу.

Ты в порядке?

За что?

Время, проведенное в отраженных мирах, в Главном Мире не компенсируется. Нас учили, что это одна из жертв, на которую приходится идти Путешественникам. И я с радостью платила эту цену.

До сегодняшнего дня.

По пути домой я отправила Саймону целый ворох эсэмэсок с извинениями, но ответа не получила. От Элиота тоже ничего не было.


Все еще сердишься?


Это сообщение я послала Элиоту, свернувшись клубочком в старом шезлонге у себя в комнате. Ответа не последовало. Вероятно, Элиот был настолько занят настройкой своей карты, что просто не услышал сигнала о пришедшем сообщении. Или не хотел мне отвечать.


Прости меня, пожалуйста. Я по тебе скучаю.


Взяв скрипку, я попыталась сочинить какую-нибудь мелодию для школьного проекта, но у меня ничего не получилось. Звуки, лившиеся из-под смычка, были какими-то штампованными, неоригинальными – и, пожалуй, чересчур печальными. Наверное, мне мешало сосредоточиться то, что я не сводила глаз с экрана своего телефона.

Терпение никогда не было моей сильной стороной. Помучившись еще немного, я, затаив дыхание, набрала на клавиатуре номер.

– Эй, – сказала я, когда Элиот снял трубку, – ты получил мои сообщения?

– Ага.

По тону Элиота я поняла, что его обида еще не прошла.

– Прости меня. Я была очень расстроена.

– Знаю.

– Я расстроилась из-за того, что Саймон отшил меня, и сорвала зло на тебе.

– Я знаю.

– И еще я была взбешена тем, что Адди изображает черт знает кого, а я вынуждена терпеть это до того момента, пока не закончится срок моего отстранения. И за это я тоже отыгралась на тебе.

– Знаю, – в третий раз повторил Элиот, уже не пытаясь скрыть свое раздражение.

– Ты очень умный. И наверное, ты прав насчет Саймона, – продолжила я и, чтобы не дать ему снова ответить «знаю», поинтересовалась: – А как сегодня прошли занятия?

– Нормально. Спокойно.

– Ты показал свою карту Шоу?

– Пока нет. Я хочу, чтобы она была идеальной.

– Нет ничего идеального, – напомнила я. – Даже я не идеальна.

– Ты-то уж точно.

Я впервые уловила в голосе Элиота нотки теплоты – первые признаки возможности примирения.

– Но ты ведь меня все равно любишь, правда? – произнесла я с огромным облегчением.

Последовала долгая пауза. Затем Элиот сказал:

– Уже поздно. Увидимся завтра. Ладно?

– Ладно, – ответила я.

Закончив разговор, я долго не могла заснуть. Вторая попытка написать музыкальную композицию тоже ничего не дала. В какой-то момент я вдруг подумала, что, может, встреча с Саймоном из Мира Пончиков поможет мне восстановить душевное равновесие. Я направилась к порталу, но остановилась. Очередной поход в параллельный мир мог отвлечь меня от грустных мыслей, однако не решить проблему. Очевидно, Элиот готов был простить меня. А вот с Саймоном все обстояло иначе.

Что ж, разберусь с этим завтра, подумала я.

Глава 22

Судя по тому, как выглядела спина Саймона, когда на следующий день я вошла в аудиторию для занятий музыкой, до прощения с его стороны было далеко.

– Извини, – прошептала я, когда мисс Пауэлл начала читать лекцию. – У меня возникли проблемы дома.

Саймон даже не шелохнулся. Исходивший от него холод стал практически осязаемым. Наклонившись к Бри, он что-то промурлыкал ей на ухо. Она захихикала, и мисс Пауэлл сердито посмотрела из-под очков в нашу сторону.

– Так, меняем план занятия, – сказала она. – Даю всем пятнадцать минут на то, чтобы пообщаться со своим напарником.

Все встали и заходили по аудитории, меняясь местами. Саймон продолжал сидеть.

– Эй! – Я похлопала его по плечу. – Я ведь извинилась.

– У вас все в порядке? – поинтересовалась мисс Пауэлл, скрестив руки на груди.

– У меня все прекрасно, – ответила я.

– А у вас, Саймон?

– У меня ужасно.

Он поудобнее устроился на своем стуле.

– Похоже на то, – сухо бросила мисс Пауэлл и двинулась вдоль стены, обходя аудиторию по периметру.

– Ты не можешь игнорировать меня на протяжении всего проекта, – заявила я.

– Ты меня кинула! – сердито воскликнул Саймон, резко обернувшись.

Вид у него был скорее шокированный, чем возмущенный. Для него, избалованного вниманием девушек, случившееся, наверное, казалось чем-то вроде внезапного исчезновения гравитации.

– Это было не нарочно. Я находилась со своей семьей и потеряла счет времени. И потом, я же извинилась.

– Тоже мне объяснение! Не зря все говорят, что ты порядочная дрянь.

Чувство вины в моей душе сменилось вспышкой гнева.

– Все? Или Бри? Кстати, как прошла вечеринка?

На щеке Саймон дрогнул мускул.

– Ты меня кинула из-за того, что я не взял тебя с собой на вечеринку?

– Вот еще! Плевала я на нее.

– Тогда почему ты меня бортанула?

– Я вовсе этого не хотела! Я должна была выполнить кое-какую работу вместе с сестрой, но все затянулось. Вот, держи. Я трудилась над этим ночью. – И я протянула Саймону лист нотной бумаги.

– Вообще-то мы должны делать это вдвоем, – заметил он, взяв лист в руки.

– Отлично. В таком случае напиши продолжение. А я пока вздремну немного. Это предложение о мире, болван.

Саймон тупо уставился на нотные знаки:

– Я такие иероглифы не понимаю. Что, это действительно хорошо звучит?

– Разумеется. – Я подошла к пианино миссис Пауэлл, перед которым стоял концертный стул, рассчитанный на двоих, и села. Саймон с недоверчивым видом устроился рядом. Подняв крышку клавиатуры, я проиграла несколько тактов.

– Здорово, – признал Саймон. – Это звучит, как… Не знаю, с чем сравнить. Как шум ночного дождя.

– Пожалуй.

На самом деле я взяла мелодию, которую слышала в кофейне «Грандис» и, поимпровизировав немного, изменила ее таким образом, что она показалась Саймону новой и в то же время смутно знакомой.

– Вечеринка, кстати, получилась отстойная, – сообщил он.

– Жаль, – кивнула я, не сумев скрыть удовлетворение от такой оценки.

– Но она была бы гораздо лучше, если бы на ней присутствовала ты.

– Меня туда не приглашали.

– Извини. Наверное, мне следовало…

– Ладно, будем считать, что мы квиты, – сказала я и дернула плечом.

– Договорились. – Взгляд синих глаз Саймона стал задумчивым. – Слушай, сыграй это еще раз.

Пока я играла, Саймон смотрел на ноты. А я вспоминала прикосновение его пальцев к моей щеке, когда мы стояли с ним под дождем. Точнее, с его отражением.

– Как тебе удается записать мелодию, когда она разделяется на две или на три? – удивился Саймон.

– Абсолютный слух. И потом, умею держать ноты в голове. Ну, то есть представлять мелодию в виде нот. Это врожденное качество. К тому же я с четырех лет играю на скрипке.

– Значит, ты феномен, – покачал головой Саймон. – У вас, наверное, вся семья музыкальная? У твоей сестры тоже есть такие способности?

– Адди хороша во всем, за что бы она ни взялась – ответил я, но тут же уточнила: – Нет, она во всем идеальна.

Я давно привыкла к мысли, что способность Путешествовать в параллельных мирах дана мне, как и моим родственникам, от рождения. Однако вопрос Саймона внезапно заставил меня задуматься: почему же я часто чувствую себя чужой в собственной семье?

– Мог бы написать эту музыку человек, который во всем идеален? Вряд ли, – продолжила я. – В совершенстве есть нечто скучное. Совершенству невозможно бросить вызов. А вызов – как раз то, что мне нужно. Я это люблю.

Я слишком разволновалась и решила сменить тему разговора:

– Ну, а ты? У тебя есть братья или сестры?

– Нет. Я единственный ребенок в семье, – промолвил Саймон с едва уловимой ноткой грусти в голосе. – А было бы здорово, если бы у меня был брат или сестренка. Особенно теперь.

– Почему?

Он легонько толкнул меня плечом, и уголки его рта поползли вверх.

– Они могли бы делать за меня домашние задания.

Я взглянула на листы нотной бумаги с недописанной мелодией.

– Не проблема. Я могу закончить с этим дома.

– Нет, так не годится. – Саймон схватил листы и потряс ими. – Это ведь задание, которое мы должны выполнять совместно. А ты не очень ладишь с другими, верно?

Элиот, сидящий в нескольких футах от нас, фыркнул – судя по всему, он хотел рассмеяться, но сдержался. Повернувшись, я бросила на него рассерженный взгляд. Он поднял ладони извиняющимся жестом и сделал вид, будто его внимание поглощено Бри.

– Я прекрасно лажу со всеми, но легко обхожусь без посторонней помощи, – процедила я сквозь зубы.

– Рад это слышать, – как ни в чем не бывало заявил Саймон. – Но здесь, знаешь ли, мы никогда с этим не закончим. Слишком много отвлекающих факторов. Давай встретимся в таком месте, где нам никто не будет мешать, и напишем какую-нибудь прекрасную музыку. – И он озорно улыбнулся.

Я выхватила у него листы нотной бумаги, свернула их в трубку и стукнула его по голове, хмуро бросив:

– Очень смешно!

– Извини, не смог удержаться, – сказал Саймон и, выхватив у меня бумажную «дубинку», ответил мне ударом на удар. – Понимаешь, Дэл, мне нужна хорошая оценка.

– Кому, тебе? Ты и так будешь в шоколаде. Все говорят, что любой университет с радостью даст тебе стипендию, чтобы ты играл в его баскетбольной команде. Кто будет смотреть на твою оценку по музыке?

– Моя мама, – произнес Саймон, и в его глазах мелькнула озабоченность. – Как насчет четверга? На этой неделе у меня три игры, а в остальные дни по вечерам я очень занят.

– Вечером я вынуждена заниматься с сестрой. А как насчет субботы?

– У нас матч, – извиняющимся тоном ответил Саймон. – Может, в воскресенье?

Это означало, что в следующий раз я увижу Саймона не на занятиях только через неделю. Меня захлестнуло разочарование, и мне стоило немалых усилий его скрыть.

– Что ж, ладно, но только днем. Снова в библиотеке?

– Но ведь нам понадобится пианино. Может, встретимся у тебя дома?

Мне не хотелось знакомить Саймона со своими родственниками.

– Пианино у меня нет.

Саймон быстро простучал карандашом по крышке стола несколько тактов из довольно сложной партии ударных инструментов. Похоже, с чувством ритма проблем у него не было.

– Значит, ты не хочешь, чтобы я приходил к тебе домой. Что же ты скрываешь, Дэланси Салливан?

– Ничего.

Я не привыкла общаться с людьми в домашней обстановке. Дома, что бы я ни делала, главным была работа моих родителей и успехи Адди. В школе я держалась особняком – девочка с пышными, всегда растрепанными волосами, непослушная и своевольная. Моя изоляция от остальных являлась для меня своего рода защитой.

Но Саймон, похоже, разглядел меня. И в Главном Мире, и в параллельных он увидел во мне нечто такое, чего не замечали другие, – и не отвернулся. На мгновение мне вдруг стало страшно – а если он увидит слишком много, рассмотрит что-то такое, о чем ему не положено знать?

– Ну, положим, о тебе тоже не скажешь, что ты прямо-таки излучаешь гостеприимство, – усмехнулась я. – И что же скрываешь ты?

Карандаш Саймона порхал над листком бумаги – мне показалось, будто он делает какой-то набросок.

– Ничего, – ответил он.

Не пытайся надуть мошенника, любил говорить Монти. Однако я улыбнулась так, словно поверила Саймону.

– Что ж, ладно. Значит, в воскресенье у меня дома.

– Ага, в воскресенье, – кивнул он, и уголки его губ поползли вверх. – И учти, это свидание.

Глава 23

Изоляция разрывов является частью процедуры разделения. Определив, какие именно объекты являются причиной нестабильности того или иного отраженного мира, можно провести процедуру разделения более эффективно. Однако следует учитывать, что прямой контакт с vibrato fractum увеличивает восприимчивость к чужеродным частотам.

Глава 5 «Физика». Принципы и практика разделения, год пятый

– Ты же говорила, что хочешь чего-нибудь новенького, – заметила Адди, когда в тот же день мы приступили к занятиям.

– Я провожу здесь по восемь часов в день, – возразила я. – Что же тут нового?

В Главном Мире к этому времени на стадионе оставались только команды настоящих спортсменов, мастеров. Здесь же в залах было полно детей в коричневых спортивных штанах и бордовых футболках.

– Все претензии к деду, – сказала сестра. – Была его очередь выбирать.

Я посмотрела на Монти. Он что-то бормотал себе под нос, теребя пуговицы на кофте.

– Почему ты выбрал именно это, дед?

– Этот мир правильно звучал.

Монти прав. Параллельный мир, в котором мы оказались, был весьма шумным, но стабильным, без явных разрывов где-нибудь неподалеку. Он был настолько безопасен, насколько вообще может быть безопасным отраженный мир.

Адди указала на группу учеников, проходящих мимо нас.

– Вот тебе новое, – произнесла она. – Ты бы, наверное, в этой спортивной форме не выдержала и десяти минут.

Я взглянула на свои джинсы и футболку со сделанными фабричным способом дырами и надрезами. Адди в каком-то смысле была права.

Люди вокруг нас стали расходиться.

– Мне хочется чего-то волнующего!

– Волнующего? В твоем понимании это значит – создающего проблемы. Мне кажется, этого у тебя уже и так было хоть отбавляй. – Сестра направилась к кафетерию, добавив: – Если хочешь, мы можем вернуться домой и заняться чтением.

Монти бросил на меня извиняющийся взгляд и последовал за ней.

Я тоже пошла за ними, от нечего делать вращая диски наборных замков на ячейках шкафчиков с личными вещами. Они как-то слишком легко проворачивались у меня под пальцами. Я потянула за ручку дверцу одного из них. Она легко распахнулась, и я увидела коричневый полотняный плащ и аккуратно сложенную стопку книг. Попробовала открыть следующую ячейку – она тоже оказалась не запертой. И так четыре подряд.

Вопрос: в какой школе ученики не запирают ящики с личными вещами? Ответ: в той, где не боятся воровства. Правда, я заметила камеры видеонаблюдения, установленные в начале и в конце коридора. Разумеется, мое изображение они записать не сумели – это было бы возможно, только если бы я прикоснулась к кому-то из обитателей отраженного мира. И все же их наличие вызвало у меня какую-то странную скованность.

– Мы идем в кафе! – громко напомнила Адди, успевшая удалиться на порядочное расстояние.

Я бросилась догонять ее.

Столы в кафе были расставлены ровными рядами. Я провела рукой по пластмассовой голубой поверхности одного из них. В Главном Мире столы были обшарпанные и исписанные фломастерами. Монти обошел кафе по кругу, прикасаясь пальцем чуть ли не к каждому кирпичу, словно проверяя их индивидуальную частоту. Адди несколько секунд наблюдала за ним, а потом повернулась ко мне.

– Мы будем изолировать разрывы, – произнесла она. – Скажи-ка мне, почему я выбрала именно это кафе?

– Явно не по той причине, что здесь вкусно пахнет. – В помещении витал сильный запах дезинфекции и какой-то не слишком аппетитной еды – кажется, вареных овощей. Вдохнув воздух через рот, я выдохнула и ответила: – Потому что здесь много повторяющихся вариантов выбора. Посетители выбирают одни и те же блюда и обычно садятся на одни и те же места. В результате образующиеся порталы звучат монотонно. На данном фоне разрывы более заметны.

Адди удовлетворенно кивнула:

– Когда Совет санкционирует разделение, следующим шагом является изоляция нестабильных объектов и связей. Ты сейчас тоже этим займешься. Но для начала их нужно найти и зафиксировать.

– Зачем?

– Если ты приступишь к разделению, не стабилизировав связи, разделение не удастся успешно завершить и дефекты начнут распространяться дальше. – Адди указала на доску, на которой мелом было написано меню. – Начни вот с этого.

Подойдя, я положила на доску ладонь и заметила:

– Звучит совсем неплохо.

– Ты не поняла. Мы не имеем дело с ситуацией, когда необходимо разделение. Просто ищем и изучаем цепочки связей. Я помогу тебе найти первые. Согни пальцы и почувствуй эту цепочку – будто пытаешься определить местонахождение центральной части портала.

Я привычно сложила пальцы в некое подобие чашки. Присутствие разрыва сразу стало ощутимее. Я вздрогнула.

– Ничего, ты к этому привыкнешь, – улыбнулась сестра. – А теперь постарайся удерживать контакт с разрывом и…

Адди замолчала, увидев, как я согнула указательный палец, подцепив им сразу несколько цепочек нестабильности. Пальцами другой руки я провела по ним и начала разбирать пучок на отдельные нити, тихонько напевая себе под нос. Большинство нитей, или цепочек, были гладкими, туго натянутыми и звучали в унисон. И лишь одна выбивалась из общей гармонии. Сама она на ощупь тоже была другой – шершавой и перекрученной. Я взяла ее в другую руку и невольно содрогнулась от неприятного контакта.

– Что дальше? – поинтересовалась я.

Протянув руку, Адди сомкнула пальцы на отделенной мной от остальных нити – и сразу отдернула руку, будто обжегшись.

– Отпусти ее. Немедленно, – потребовала она.

Я послушалась и, отпустив все нити сразу, провела ладонями по штанинам джинсов, чтобы избавиться от неприятного ощущения.

– Что, я опять что-то сделала не так?

– Нет. Ты все сделала прекрасно. – Сестра внимательно вглядывалась в мое лицо. – Когда ты этому научилась?

– Э-э-э… минуты три назад.

– Неправда. Ты делала это явно не в первый раз. Это требует долгих тренировок. Ты занималась самостоятельно?

Я решила, что она имеет в виду не мои прогулки в одиночку по параллельным мирам, а нечто иное, и поняла, что надо быть предельно внимательной в подборе слов.

– Я никогда раньше не совершала ничего подобного. Никогда. Клянусь.

– Тогда откуда ты узнала, что именно нужно делать?

– Я не знаю! Наверное, просто догадалась. Ловкие пальцы, открытый ум.

– Нет, это невозможно. Этому тебя должен был кто-то научить.

Адди оглянулась по сторонам:

– А где Монти?

В кафе никого, кроме нас с ней, не было.

– Отлично, – сердито пробормотала она. – Нам надо его найти, и поскорее.

Мы устремились к дверям кафе, но, распахнув их, никого не увидели. Кругом царила тишина – давно уже начались занятия.

– Теперь куда? – спросила я.

– Я налево, ты направо. Если найдешь, приведи его обратно в кафе.

– А если Монти нырнул в какой-нибудь переход?

– Значит, и дорогу обратно он найдет, – отрезала Адди, но тут же спохватилась: – Нет. Если поймешь, что он воспользовался порталом, найди меня. Мы займемся его поисками вместе.

Я пошла в то крыло школы, где в Главном Мире располагались музыкальные классы. Оказалось, что в них находились разнообразные образцы промышленного оборудования. Я была очень сердита на Монти. Впервые в жизни Адди хотела научить меня чему-то полезному – и на тебе… Вероятно, дед покинул нас, чтобы найти какой-нибудь подходящий десерт.

Занятая размышлениями о том, где может находиться ближайший переход, я, сворачивая за угол, не подумала о том, что кто-то может идти мне навстречу. Столкновение, которое произошло в следующую секунду, мгновенно привело меня в чувство. Толчок получился таким сильным, что я опрокинулась на спину. Глянув вверх, я увидела над собой Саймона. Помогать мне встать вовсе не обязательно.

Саймон тем не менее протянул мне руку. Я ухватилась за нее – и поразилась тому, насколько сильный от нее исходил диссонанс.

– Отличная форма, – сказал он, оглядев меня с головы до ног.

На сей раз в его голосе уже не было раздражения – в нем зазвучали веселые нотки.

– Я не из тех девушек, которые носят школьную форму.

– Вот и отлично. Может, те, кто ее носит, отвяжутся от меня и переключатся на тебя.

Приглядевшись, я обнаружила, что, хотя Саймон носил такие же брюки и свитер, как другие ученики, ремень у него был потертый, да и сами брюки сидели ниже талии. Волосы Саймона, смазанные гелем, топорщились сосульками, словно иглы дикобраза. Его звуковая частота была нестабильной – и не только она.

– А что, их много?

Он сверкнул улыбкой. На его запястье я заметила татуировку – она была похожа на оплетавшую его руку виноградную лозу. Я ощутила сухость во рту.

– Они не посмотрят на то, что ты новенькая, – произнес Саймон. – Незнание правил не освобождает от ответственности за их нарушение. Они никогда не объясняют толком, что можно и чего нельзя, и не позволяют нам узнать, что такое реальный мир.

Понятно, я столкнулась с Саймоном-бунтарем, сердитым на весь мир. Теперь выбор Монти стал мне понятен. В мире с ограниченными возможностями выбора обнаружить разрывы было легче. Значит, Монти по-своему пытался мне помочь.

– Я просто приехала в гости.

– Считай, что тебе повезло.

– Правда? Послушай, а ты не должен находиться на каком-нибудь мероприятии? Все остальные…

– Неужели я похож на всех остальных?

Уперевшись рукой в стену, Саймон наклонился ко мне, и я почувствовала на щеке его дыхание.

– Нет.

– Меня действительно вызвали в учебную часть. Ты меня немного задержала. Впрочем, я могу туда и не ходить. Давай лучше отправимся куда-нибудь вдвоем.

– Не ходить? Не надо так поступать! – воскликнула я и удивилась тому, что мы словно поменялись ролями: Саймон превратился в нарушителя правил, а я – в человека, который призывал его следовать доводам разума. – И потом, что будет, если нас с тобой поймают?

– У меня и так уже полно неприятностей, – заметил Саймон и, взяв меня за руку, повел к ближайшей двери. На самом деле проблем у него было намного больше, чем он думал, – разрыв, в который он угодил, был больше, чем те, какие я видела в кафетерии. Если бы я внимательно слушала Монти, сейчас я могла бы все настроить и исправить положение. – Так что, если я добавлю к ним еще немного, это ничего принципиально не изменит.

– Дэл! Где тебя носит?

Я увидела Адди. Стуча каблуками по линолеуму, она стремительно шла ко мне по коридору. Сестра тащила за собой Монти, крепко держа его за руку. Я не могла допустить, чтобы она услышала сигнал, исходящий от Саймона, – Адди сразу поняла бы, что на нем произошел разрыв, и обязательно доложила бы об этом Совету.

– На сегодня с меня хватит неприятностей, – сказала я. – А ты в учебную часть все-таки сходи.

– Не хочешь остаться? – спросил Саймон.

– Давай увидимся как-нибудь в другой раз, – ответила я, зная, что это неправда, и лихорадочно раздумывая, как сделать так, чтобы Саймон не привлек внимания Адди. – По-моему, сюда идет кто-то из твоих преподавателей.

Повернувшись на каблуках, он пошел прочь, двигаясь быстро, но при этом стараясь не перейти на бег.

– Ты ведь должен был находиться рядом с нами, – сердито сказала я, обращаясь к Монти.

– Представляешь, он оказался в учебной части. Хорошо, что его никто не заметил, – сообщила Адди и прищурилась, глядя вслед Саймону. – Это что, тот баскетболист?

– Вроде того, – кивнула я и, прежде чем сестра успела задать мне новый вопрос, поинтересовалась: – Ну что, вернемся в кафе?

– При условии, что наш дедушка будет постоянно находиться рядом с нами, – заявила Адди.

– Ладно вам. Я не собираюсь никуда исчезать, – сказал Монти как ни в чем не бывало. – Посмотрим, как Дэл справится с разрывами, какие мы видели.

Я справилась с ними без малейшего усилия, чем снова немало удивила сестру. Меня, впрочем, больше волновало то, удалось ли мне справиться с разрывом, в который угодил Саймон.


То, что мы встретили Саймона в реформированной школе – так, во всяком случае, назвала ее я, – заставило Адди насторожиться. Весь остаток недели, куда бы мы ни отправлялись, она фиксировала его появление. Он возникал в большинстве случаев.

Мы повидали Саймона-барабанщика, носившего черные футболки, обтягивающие его бицепсы, и имевшего пирсинг на бровях. Застенчивого Саймона, который помог мне отыскать в библиотеке якобы нужную мне книгу, а затем исчез в лабиринте стеллажей. Саймона – научного червя, он более получаса беседовал со мной о теории относительности, пока Адди не разрушила все его логические построения, коротко изложив основы физики Путешественников. И наконец, сексуально озабоченного Саймона, который через пятнадцать минут после знакомства пригласил Адди и меня куда-нибудь сходить. (На это Адди довольно злобно ответила, что он не в ее вкусе. Я же хохотала, пока мы возвращались домой.)

– Говорю тебе, в нем есть нечто странное, – сказала сестра.

– Ерунда. Ничего в нем такого нет, – возразила я, проверяя свой телефон. Судя по всему, Элиоту не удалось серьезно продвинуться в решении проблем, возникших в Парковом Мире, но его карта работала исправно. – Просто во время наших Путешествий мы оказываемся либо в школе, либо в городе, но где-нибудь неподалеку от нее. Кстати, он же не единственный обитатель отраженных миров, которого мы встречаем.

Среди тех, кто часто оказывался на нашем пути, была, к примеру, Бри Карлсон. При этом меня она никогда не замечала. Бри менялась, как и Саймон, и за неделю мы успели увидеть ее в облике поклонницы готской субкультуры, чирлидера и любимицы преподавателей. В одних параллельных мирах они с Саймоном вели себя как пара, в других были едва знакомы. Я утешала себя мыслью, что подобное разнообразие их отражений – свидетельство того, что им не суждено быть вместе в Главном Мире, где Бри буквально преследовала Саймона, словно охотник жертву.

– Да, я понимаю, но все же ты постоянно, хотя вроде бы и случайно, сталкиваешься с Саймоном, – заметила Адди. – Это не случайность, Дэл. Похоже, ты специально ищешь встреч с ним.

– По крайней мере, на него приятно смотреть, – огрызнулась я.

Впрочем, слишком частые появления Саймона заставляли нервничать и меня. Правда, в отличие от Саймона-бунтаря все остальные его отражения были достаточно стабильными. Так что я все же продолжала считать встречи с ним совпадением.

Уйдя в очередной раз в отраженные миры, мы обнаружили Саймона – председателя студенческого совета. Он был гладко выбрит, безукоризненно учтив и не играл в баскетбольной команде. Зато вместе с Бри торговал в киоске едой и напитками.

– Кто бы мог подумать, что заряжать машину для изготовления попкорна – это так круто? – пробормотала я себе под нос, когда Бри в третий раз попросила Саймона сделать очередную порцию популярного лакомства.

– Разрыв где-то в киоске, – сообщила Адди. – Изолируй его, а потом мы возьмем деда и Элиота и отправимся домой.

Поскольку в последнее время Монти, находясь в параллельных мирах, частенько сбегал от нас, мы попросили Элиота отправиться с нами – специально для того, чтобы он присматривал за стариком. Сейчас они, находясь в спортивном зале, наблюдали за игрой, фиксируя образование порталов. Мы с Бри работали в почти пустом вестибюле. В просторном помещении раздавался смех Бри, за которым неизменно следовало похохатывание Саймона.

– С радостью, – ответила я на реплику Адди.

Саймон стоял ко мне спиной, а Бри была слишком сфокусирована на нем, чтобы заметить кого-либо другого, находящегося поблизости, – а уж тем более Путешественника.

– Кассиди после матча собирает всех у себя, – сказала Бри. – Нам надо все посчитать и заканчивать.

– Поработаем еще несколько минут, – произнес Саймон.

– Несколько минут? – удивилась она и, понизив голос, замурлыкала, словно кошка: – Да ладно тебе, давай заканчивать. Вот увидишь, мы здорово повеселимся. Даю гарантию.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся Саймон.

От ревности у меня заломило в груди.

– Извините, – промолвила я и, склонившись над прилавком, едва заметно коснулась пальцами локтя Саймона.

Звучание, исходившее от него, тряхнуло меня, будто током.

Саймон повернулся ко мне, и улыбка на его лице стала еще шире.

– Вы что-то хотели?

«Чтобы ты стабилизировался».

– Кока-колу, пожалуйста.

Бри взглянула на меня, и я почувствовала исходящую от нее волну раздражения так же ясно, как разрыв, в котором находился Саймон. Он достал из холодильника мокрую банку и вручил ее мне:

– Доллар пятьдесят.

– Спасибо.

Я бросила деньги на прилавок и направилась к Адди.

– Ты же ничего не сделала, – сказала она.

– Разрыв – это он сам. Не прилавок, не касса. Это он.

– И что? Вернись и изолируй связи.

Сестра не отрывала взгляда от своей карты.

Я немного успокоилась. Если Адди считает, что в этом нет ничего особенного, значит, так и есть.

– Не могу же я подойти к нему и начать хватать его руками!

– С каких пор тебя беспокоят такие вещи? К тому же речь не идет о прикосновениях – так делают начинающие, поскольку это облегчает выполнение задачи. Ты можешь работать в радиусе трех футов от него.

– Что, жажда замучила? – поинтересовался Саймон, когда я снова подошла к киоску.

– Вроде того.

Я протянула ему деньги. Он снова полез в холодильник и разорвал нужную дистанцию. Я поняла, что для того, чтобы Саймон оставался на месте, мне придется разговаривать с ним.

– А вы пойдете на вечеринку к Кассиди? – спросила я.

Протянув мне банку, Саймон взглянул на меня с интересом.

– Пока не решил. А вы?

– Возможно. – Держа руки под прилавком, я зацепила пальцами цепочки и принялась их сортировать. Руки у меня отчаянно дрожали. Стараясь поддержать разговор, я, интимно понизив голос, заявила: – Вообще-то я не очень люблю подобные мероприятия.

В этом время Бри заливала жидкость в попкорн-машину, однако заметила, что мы разговариваем, и сморщила нос. Саймон наклонился ко мне:

– А какие мероприятия вы любите?

– Я слышала, что сегодня в кафе «Грандис» концерт какой-то группы. Говорят, она ничего.

Мое внимание было сосредоточено на нитях. Они упруго пружинили под пальцами, и я вздохнула с облегчением.

– Хотите еще что-нибудь? – вмешалась в наш разговор Бри, подойдя и обняв Саймона за талию. – Милый, мне опять нужна твоя помощь. Я никак не могу справиться с этой машиной.

Милый. Вот, значит, как. Я сильнее стиснула в пальцах пучок нитей. Все вокруг вздрогнуло, как при землетрясении. Испугавшись, я выпустила нити и бросила полный отчаяния взгляд на Адди, которая уже спешила ко мне. Схватив меня за руку, она потащила меня прочь от киоска. Когда мы оказались в противоположном углу вестибюля, она обрушилась на меня с упреками:

– Я же сказала, что ты должна только найти разрыв и изолировать цепочки последствий, а не играть на них, как на банджо!

– У меня рука дрогнула. Со связями там все в порядке. Надеюсь, я не…

– Нет, ты не произвела разделение, – ответила Адди.

Разрыв, однако, звучал все пронзительнее. Мне показалось, что еще минута – и у меня лопнут барабанные перепонки. Глядя на Саймона, Адди тоже зажала руками уши. В следующую секунду к нам подошли Монти и Элиот.

– Это ведь все ты? – спросил Элиот. – Я видел разрыв на карте. Это было похоже на взрыв шутихи.

– Разумеется, она, кто же еще, – усмехнулась Адди.

– Как мне это поправить? – испуганно обратилась я к Монти. – Мы можем все это как-то настроить?

– Путешественники ничего не настраивают, – произнес он, спокойный, как монах-буддист. – Мы делаем разделение.

Его слова привели меня в ужас.

– Адди, пожалуйста. Если Совет узнает, что я разрушила еще один мир…

– Я обо всем позабочусь, – заявила сестра и сунула мне в руки свою кожаную сумку. – Вы трое оставайтесь на месте. И ради бога, Дэл, держись подальше от Саймона.

Адди быстро пересекла вестибюль и остановилась неподалеку от киоска. Грудь ее вздымалась, словно она пробежала длинную дистанцию. Закрыв глаза, сестра вытянула руку параллельно полу. Пальцы зашевелились, делая грациозные движения. Она перебирала цепочки последствий, стараясь настроить их таким образом, чтобы они гармонировали со звуковой частотой окружающего мира.

На лбу Адди, у самых корней волос, выступили капли пота, в углах рта залегли морщины. Постепенно диссонанс стал меньше. Взглянув на Саймона и Бри, я увидела, что они как ни в чем не бывало спокойно о чем-то беседуют.

Однако сестра продолжала работать. Дыхание ее заметно участилось, щеки побледнели. Пальцы продолжали перебирать невидимые нити. Наконец Адди глубоко вдохнула и медленно, с облегчением, выдохнула. Она двинулась в нашу сторону, но, сделав несколько шагов, вдруг пошатнулась. Я бросилась к ней на помощь.

– Ты в порядке, девочка Адди? – спросил Монти.

– Да. – Она открыла глаза. – Да, в порядке. Дэл, чтобы я никогда больше не видела таких вещей. Ты к этому еще не готова.

– Поняла, – кивнула я.

От радости, что все обошлось, я даже не обиделась.


Дома, выждав немного, я приоткрыла дверь комнаты Адди и заглянула внутрь. Как всегда, меня поразил царивший в комнате порядок. Ни одного предмета одежды на кровати или на кресле, ни одной раскрытой книги на зеленом шерстяном ковре. Адди, сидящая на кровати с портативным компьютером на коленях, подняла голову.

– Ну, что еще стряслось? – спросила она.

– Ничего. Просто я хотела тебя поблагодарить. Ты меня спасла.

Сестра смущенно пожала плечами:

– Всегда готова помочь. Правда, раньше тебе это не было нужно.

– Я считала, что ты не веришь в метод настройки.

– Так оно и есть. Ты ведь видела, как трудно это было. Не всякий разрыв можно ликвидировать при помощи настройки, Дэл. Не всякий мир можно спасти.

Войдя в комнату сестры, я присела на краешек кровати:

– Почему ты это сделала?

Отложив в сторону лэптоп, Адди подтянула колени к подбородку:

– Что бы ты обо мне ни думала, я все-таки не совсем бессердечная.

– Я вовсе не…

– Так думают все. – Сестра сжала губы, и я с удивлением заметила, что они дрожат. – Считают, что я ставлю Путешественников выше всех людей на свете, потому что мне на всех наплевать. Это неправда. Но когда ты слишком беспокоишься о ком-то или о чем-то, это мешает тебе видеть картину, перспективу. Без Путешественников мы бы потеряли все, включая любимых людей. Заботиться о других – большая роскошь, Дэл. Не каждый может себе это позволить.

Прежде Адди никогда не говорила о Путешествиях и Путешественниках с такой горечью. Утверждала, что Путешествия – ее призвание, профессия Путешественника – то, к чему она стремится и чему готова посвятить всю жизнь. Но теперь, видя, как она потирает глаза ладонью, чтобы скрыть слезы, я начала понимать, что все не так просто.

– Да ты вовсе не бессердечная, – твердо сказала я. – Бессердечный человек сегодня ни за что не пришел бы мне на помощь.

Адди взмахнула рукой, словно отбрасывая мои слова в сторону.

– Я должна была вмешаться раньше. Просто забыла, что тебе прежде не приходилось изолировать людей. Это гораздо труднее, чем изолировать неодушевленный предмет.

– Потому что они двигаются?

– Люди непредсказуемы. Именно это делает их опасными.

– Дедушка уже лежит в постели, – раздался голос мамы. Она стояла у порога комнаты Адди. – Сегодня у вас все прошло нормально?

– Во всяком случае, не случилось ничего такого, с чем я не смогла бы справиться, – ответила Адди. – А как парни, с которыми ты работаешь? Делают успехи?

Мама нахмурилась:

– Это закрытая информация, Аддисон.

– Я всего лишь хотела узнать, как у тебя дела.

– Дела идут своим чередом. И это все, что тебе надо знать, – произнесла мама и подняла брови. Вероятно, ее удивило то, что мы мирно беседуем, а не таскаем друг друга за волосы. – У вас точно сегодня все было в порядке?

Я затаила дыхание. Адди могла сообщить, что я едва не натворила бед. Мама страшно разозлилась бы на меня и заставила бы выполнить скучные упражнения – и это как минимум.

Сестра решительным жестом закрыла крышку портативного компьютера и промолвила:

– Сегодня Дэл научилась очень многому.

Я вспомнила приступ ревности, из-за которого чуть не наломала дров, и пришла к выводу, что Адди права.

Глава 24

Когда человек, живущий в Главном Мире, умирает, все его отражения разрушаются. Этот процесс происходит с разной скоростью, в зависимости от сложности каждого из отраженных миров. Порой полное разрушение эха происходит через двадцать лет после смерти Оригинала. Для других обитателей параллельных миров их уход выглядит как естественная смерть. Отражения человека из Главного Мира, который уже умер, легко распознать, поскольку они совсем не излучают звука.

Глава 5 «Физика». Принципы и практика разделения, год пятый

– Доброе утро, крошка!

С трудом открыв глаза, я увидела отца. Он сидел на краю кровати, под его весом она изрядно накренилась. Хлопая ресницами, я с трудом пришла в себя – мне только что снился сон, в котором наш дом разрушился, а на его месте возникла серая мгла.

– Я принес тебе кофе, – сказал папа.

Над чашкой, которую он протянул мне, поднимался ароматный пар. Приподнявшись на локтях, я села, опираясь спиной на металлическое изголовье кровати.

– Что случилось? – спросила я отца, которого не видела уже несколько суток.

– Я собираюсь в большое Путешествие. И перед тем, как отправиться в путь, решил проверить, все ли у тебя порядке.

– Ты опять уходишь? А как же концерт?

Согласно сложившейся семейной традиции, в одну из суббот каждого месяца родители водили нас с сестрой слушать симфонический оркестр. Отец надеялся приучить нас получать удовольствие от музыки, так сказать, в чистом виде. Я неоднократно высказывала недовольство по поводу насильственного принуждения к проведению всей первой половины субботнего дня в обществе родственников, но отмена этого правила даже не обсуждалась. Это означало, что проблема, с которой на сей раз приходилось иметь дело моим родителям, была очень серьезной.

– Может, на следующей неделе, – добавил отец. Однако, говоря это, он смотрел в пол, поэтому я поняла, что слово «может» следует понимать как «никаких шансов».

– А можно мне сегодня пойти с тобой? – спросила я, заранее зная, каким будет ответ.

Когда я была совсем маленькой, отец порой брал меня с собой. Разумеется, не когда речь шла о необходимости разделения – это мама запретила строго-настрого, – а в тех случаях, если отцу предстояло выполнить какое-то нетрудное задание, не связанное с какой-либо опасностью. При этом мне было поставлено условие – совершая любой переход через портал, я должна была держать отца за руку, а остальное время – находиться в непосредственной близости от него.

– Пап, я не буду путаться под ногами. А вдруг я тоже окажусь полезной?

– Ни в коем случае. Работа предстоит серьезная. Нужно будет следить сразу за многими вещами, так что я не смогу отвлекаться на тебя. И никто из моей команды не сможет.

Я сделала маленький глоток кофе, в котором было, на мой вкус, слишком много сахара, и промолчала. Отец потрепал меня по волосам, как маленького ребенка. Мне это не понравилось, и я отстранилась.

– Я люблю тебя, Дэл, – сказал он.

Я ничего не ответила.


– Ты причинила отцу боль, – заявила мама, когда я спустилась вниз.

Я молча стала рыться в холодильнике в поисках остатков вчерашней пиццы.

– Пойми, нам всем сейчас тяжело, – продолжила она. – Мы вовсе не в восторге от того, что нам приходится работать день и ночь, но есть вещи, которые должны быть сделаны.

Я обернулась, держа кусок холодной пиццы в руке:

– Но почему? С какой стати такой аврал?

Адди и Монти сидели за кухонным столом и изучали старую карту. Взяв ручку, Монти обвел какое-то место кружком. Адди, сдерживая нетерпение, вздохнула и посмотрела на нас с мамой.

– Мам, в последнее время вы действительно работаете слишком много. Я могла бы помочь.

– Для этого у тебя недостаточно высокая квалификация, – произнесла мама.

Я увидела, как от этих слов по лицу сестры пробежала тень обиды, но она не стала ее высказывать. Лишь потрогала пальцами переносицу и хотела привести еще какой-то аргумент, но мама ее опередила:

– Благодарю тебя за предложенную помощь, однако мы с отцом не хотим вовлекать тебя в это.

– Но…

– Если хочешь помочь, соблюдай предельную осторожность во время своих Путешествий. Тогда нам не придется беспокоиться хотя бы за твою безопасность. Дэл, поешь как следует.

Я показала маме кусок пиццы, который держала в руках.

– Здесь зерновые продукты, овощи…

– Роуз говорит, что помидоры – это фрукты, – ни с того ни с сего заявил Монти.

– Ладно. Извини. Пусть будут фрукты, – кивнула я. – В общем, это хорошо сбалансированный продукт. А ты, мама, хотя бы объяснила нам, почему все делается в таком секрете. Мы имеем право знать, почему стали сиротами.

Я хотела пошутить, но маме, судя по всему, мой юмор не понравился. Губы ее сжались в тонкую линию.

– У вашего отца и у меня есть долг, – сказала она, отчетливо произнося каждое слово. – Не только перед вами, но перед всеми Путешественниками и Главным Миром. Тебе, Дэл, не вполне понятно, что такое долг и ответственность. Однако мы относимся к этим вещам серьезно.

Эти слова прозвучали как пощечина. Последние две недели я беспрекословно выполняла все указания Адди – проходила один за другим всевозможные тесты, борясь со скукой, читала пособия, ухаживала за Монти, совершенно забросил беднягу Элиота. Спрашивается, ради чего? Отец считал, что я отвлекаю его от работы, мама – что я эгоистка. Какой смысл пытаться изменить саму себя, если даже родители обо мне такого плохого мнения? Если они не заметили, как я стараюсь, то что же говорить о Совете?

Монти молчал. Адди склонилась над картой так низко, что почти уткнулась носом в бумагу.

– Я опаздываю на поезд, – сказала мама.

Я выбросила кусок пиццы в мусорное ведро – у меня вдруг пропал аппетит.

– Она очень устала, – промолвила Адди, когда мама ушла. – Она вовсе не хотела тебя обидеть.

– Ладно, проехали. – Оказалось, что терпеть сочувствие сестры мне еще труднее, чем ее высокомерие. – Мы куда-нибудь сегодня пойдем?

Адди посмотрела на лежавшую перед ней карту, затем перевела взгляд на Монти, после чего с удивлением уставилась на меня.

– Ты готова продолжить заниматься изоляцией разрывов? Я имею в виду, не на предметах, а на людях. Мы могли бы попрактиковаться и вернуться пораньше, чтобы ты успела сходить с Элиотом в кино.

Вообще-то мы с Элиотом вечером должны были изучить данные по Парковому Миру, которые ему удалось собрать, но внезапно у меня пропало желание это делать. Перспектива сходить в кино прельщала меня больше. В этом случае я получила бы возможность провести несколько часов в обществе своего лучшего друга, забыв о разделениях и отраженных объектах, ведущих себя не так, как описано в учебниках.

– Дэл, ты готова отправиться на занятия?

– Конечно, готова, – ответила я, решив, что в любом случае это лучше, чем сидеть дома. – А ты пойдешь с нами, дед?

– Ясное дело, – кивнул Монти.


– Я хочу есть, – заявил дед. Это было неудивительно, поскольку мы провели уже несколько часов, ныряя из одного параллельного мира в другой, отыскивая отражения людей с разрывом и изолируя цепочки последствий. К счастью, Саймона среди них не оказалось. – Пора домой, девочки.

Адди посмотрела на часы:

– Да, пожалуй. У меня началась мигрень. Вот что, Дэл. Давай еще разок. Последний. Что ты слышишь?

Частота, которую я уловила, напоминала частоту Паркового Мира, но казалась более стабильной. В ушах у меня звенело – мы провели слишком много времени в отраженной реальности.

– С картой Элиота все было бы гораздо быстрее, – сказала я.

Прежде чем Адди успела ответить, Монти, пытавшийся отыскать у себя в карманах какое-нибудь завалявшееся там лакомство, заявил:

– Слишком уж много сейчас всяких гаджетов. А между прочим, единственный инструмент, нужный настоящему Путешественнику, – это его уши и то, что находится между ними.

– И это говорит человек, давший мне набор отмычек, которым можно вскрыть даже Форт-Нокс, – шутливо промолвила я, склонив голову набок. – Я чувствую три портала и один разрыв – рядом с автобусной остановкой. Слушайте, я тоже проголодалась.

Пока Адди прислушивалась, проверяя, права ли я, Монти вытащил из кармана упаковку крекеров.

– Господи, – вдруг произнесла сестра более мягким тоном, чем обычно, и положила ладонь на руку Монти. – Ты это слышишь?

– Ты о чем? – не поняла я, увидев, как дед вдруг опустил плечи.

– Когда-нибудь она все равно должна узнать, как это бывает, – сказал он. – Пусть это произойдет сейчас.

– Что случилось?

Я по-прежнему ничего не понимала.

– Прислушайся, – попросила Адди, и я снова уловила в ее голосе необычную теплоту.

Звук был стабильный и сильный, не слишком приятный, но и не таивший в себе угрозу. Даже мелкие разрывы казались мне более опасными. Однако в этом звуке было что-то необычное, новое и незнакомое. Вскоре звук вдруг начал затихать, словно теряющая завод музыкальная шкатулка, стал прерывистым и вовсе исчез. Глядя в ту сторону, откуда он исходил, я сквозь витрину увидела в обувном магазине пару средних лет. Мужчина и женщина держались за руки. Адди махнула рукой в сторону двери:

– Можешь проверить. Это безопасно.

Я проскользнула в магазин. Продавец, присев на корточки, помогал девчушке со стянутыми «хвостом» на затылке волосами обуть пару блестящих бальных туфель ярко-розового цвета. Я узнала ее. Это была девочка с воздушным шаром. Та самая, из Паркового Мира, она помогла нам с Адди спастись. Наверное, параллельный мир, в котором я ее видела, был по звуковой частоте близким к тому, где я находилась теперь. В прошлый раз вид у нее был весьма жалкий. Теперь же, переводя взгляд с туфель на отца и обратно, она буквально светилась радостью.

Увидев, с каким обожанием смотрит на нее отец, я невольно позавидовала ей. Но это было ничто в сравнении с тем облегчением, какое я ощутила, поняв, что девочка не обнаруживает никаких признаков нестабильности. С того расстояния, которое нас разделяло, ее звучание показалось мне вполне нормальным.

– Они тебе великоваты, – сказал продавец, нажимая на туфлю в том месте, где был большой палец ноги девочки. – Ну-ка, попробуй пройтись в них, дорогуша. А мы посмотрим, как они на тебе.

Девочка, радостно блестя глазами, зашагала в моем направлении.

– Мне они ужасно нравятся, пап! – воскликнула она, но звук ее голоса вдруг задрожал. Цвета вокруг меня стали тускнеть. – Это туфли принцессы!

– А ты и есть моя… – произнес отец девочки, но его голос резко пресекся.

Кто-то в этот самый момент разделял мир, где находились мы с Адди и Монти. Я попятилась к двери, думая только о бегстве. Но когда я попыталась жестами сообщить сестре об опасности, она подняла руки и отчетливо, хотя и беззвучно, промолвила:

– Продолжай работать.

Когда я обернулась, отец девочки лежал на полу. Какая-то женщина склонилась над ним – я видела, как она прокричала что-то продавцу, но слов не разобрала. Все происходило как в немом кино. Продавец бросился к телефону и, набрав номер, стал, шевеля губами, торопливо говорить что-то в трубку.

Резко обернувшись, я посмотрела на девочку. Рот ее был широко раскрыт в беззвучном крике, грудь вздымалась и опадала. Туфли из ярко-розовых превратились в серые. Я сделала шаг ей навстречу, надеясь успокоить ее, и вдруг застыла на месте.

А если причиной происходящего являлась я? Если мое неудачное вмешательство в Парковый Мир привело к нестабильности в этой параллельной реальности, которая была по звучанию схожа с той, какую я разрушила?

Внезапно все вокруг меня стало восстанавливаться – звуки, цвета. Прошло несколько секунд, и все стало как прежде. За исключением отца девочки – он по-прежнему лежал на полу. От него не исходили никакие звуковые колебания. Звучал ли он раньше, я не могла сказать, но предположила, что, наверное, нет. Похоже, мужчина был отражением Оригинала, который в Главном Мире уже умер.

– Папа, – дрожащим голоском произнесла девочка.

Внезапно рядом со мной возникла Адди. Обняв меня за плечи, она повлекла меня к двери. Всхлипы и рыдания девочки становились все громче. Люди на улице сквозь витрину пытались разглядеть, что происходит в магазине. Послышалось приближающееся завывание сирен.

– Пойдем скорее, – сказал Монти, беря меня за руку. – Ты здесь ничего не сможешь поделать. Пусть все идет своим чередом.

– Ты знала, – с трудом проговорила я онемевшими губами. – Ты знала, что он умрет. Мы не должны знать о таких вещах.

– Он был мертв задолго до того, как мы появились в этом параллельном мире, – произнесла Адди, поглаживая меня по голове. – Он был терминальным эхом.

Она замолчала, ожидая от меня реакции на ее слова.

– Это значит, что его Оригинал умер?

– Верно. И с тех самых пор он незаметно для окружающих разрушался.

– А почему вдруг пропали все звуки?

– Так всегда бывает. Терминальные отражения обитателей Главного Мира в момент окончательного разрушения подавляют звучание всего вокруг.

Рядом с магазином остановилась машина «Скорой помощи». Врачи бросились внутрь. Однако все это уже не имело смысла. Отец девочки умер в Главном Мире, и спасти его отражение было невозможно.

Оцепенение, охватившее меня, постепенно исчезало. Я поняла, что то, что случилось, вызвала не я. Моей вины здесь не было и в помине. Более того, я ничего не могла изменить.

– Это нечестно, – прошептала я.

– А кто сказал, что то, что мы делаем, честно? – возразил Монти. – Иногда быть обманутым – это большое счастье, и я сделал все что мог, чтобы продемонстрировать тебе это. Все, что делаем мы, Путешественники, – в каком-то смысле обман. Но природу не обманешь, Дэл. Никто не может избежать смерти.

– Он был ненастоящий, – заявила Адди.

– А кто ты такая, чтобы решать, что реальность, а что иллюзия? – резко обернулся Монти, сердито глядя на нее.

– Всем известно, что…

– Откуда известно? Потому что Совет так сказал? Тоже мне аргумент. Жизнь не ограничивается одной только сухой наукой, девочка Адди.

На меня внезапно навалилась страшная тяжесть от осознания того, что я бессильна. Я не могла изменить нелестное мнение обо мне родителей. Я была не в состоянии сделать так, чтобы Саймон выбрал меня. У меня не было возможности спасти маленькую девочку от того ужаса, который ей пришлось пережить, когда у ее отца прямо в магазине случился инфаркт. Да, я была бессильна, приходилось это признать. И от этого мне стало невыразимо тяжело и больно.

Нас учили, что способность к Путешествиям – дар, его удостаиваются лишь избранные. Жертвы, которые нам приходилось приносить в качестве платы за этот дар, смерть обитателей отраженных миров – все это служило высшей цели, а именно поддержанию порядка в существующем мироздании. Но от мысли, что мир устроен таким образом и никто не может ничего в нем изменить, я едва не потеряла сознание.

Я попыталась разглядеть девочку сквозь заслонявшую ее от меня толпу. Мне ведь даже не довелось узнать ее имя. Я действовала так, будто лично она представляла некую ценность с точки зрения бескрайней Мультивселенной, но при этом не удосужилась спросить, как ее зовут.

Я шагнула в ту сторону, где произошла страшная сцена, невольной свидетельницей которой я стала. Однако Адди загородила мне дорогу.

– Ты не можешь ничего сделать. Не забывай, он был терминальным отражением.

Я увидела, как врачи «Скорой помощи» направились обратно к машине. Они явно не торопились. Он был всего лишь эхом, но все-таки и человеком тоже. Когда же Адди успела стать холодной и черствой – настолько, что даже зрелище чьей-то смерти не привело ее в ужас? А если наша исключительность, которой мы так гордились, была всего лишь способностью при любых обстоятельствах оставаться равнодушным?

Сестра тяжело вздохнула:

– Давай поговорим об этом дома.

– Я устала от разговоров! – бросила я и пошла прочь.


Я брела наугад, не глядя ни под ноги, ни по сторонам. Когда наконец способность видеть окружающее вернулась ко мне, оказалось, что я стою на тихой улочке. На противоположной стороне располагалось небольшое кладбище, внешне такое же, как то, что существовало в Главном Мире. На кладбищах всегда было спокойно даже по меркам Путешественников. Мертвые не принимают решений, им не из чего выбирать. Порталы возникали от их живых, убитых горем близких.

Покой – вот что мне было сейчас нужно.

Калитка кладбища была не заперта. Я распахнула ее, и ржавые петли громко заскрипели. Я медленно зашагала по дорожке, разглядывая благостные лица мраморных ангелов, охраняющих надгробия. Почти все надписи на могильных камнях выцвели или стерлись, и прочитать их было нелегко. Опустившись на колени, я потрогала одну из надгробных плит. Судя по датам рождения и смерти, которые мне все же удалось разглядеть, под ней покоился ребенок. Интересно, есть ли такое же захоронение в Главном Мире?

Раньше я считала, что способность Путешествовать дает свободу. Однако теперь мне казалось, что она запирает человека в клетке. Красивой, удобной, очень большой – настолько, что ее границы порой невозможно разглядеть. Но все же это клетка.

Встав, я отряхнула колени от влажной земли и вдруг заметила, что неподалеку от меня на невысокой каменной ограде, тянувшейся вдоль периметра кладбища, кто-то сидит. Это был Саймон. Он появлялся почти во всех отраженных мирах, которые мне довелось посетить в последнее время, и всякий раз при его появлении я вздрагивала. Адди утверждала, будто я сама искала его, но она ошибалась. По крайней мере, сознательно я не искала встреч с ним. Всякий раз для его присутствия находилось логическое объяснение. И все же мы с ним сталкивались постоянно, и я невольно стала задумываться о том, нет ли в его частоте чего-то такого, что притягивает меня к нему. Глупая мысль, но она тешила мое самолюбие, и мне очень хотелось, чтобы так оно и было.

Саймон был весь в черном – черные джинсы, черный плащ, черная футболка. При этом кожа на его шее была бледной, а волосы, выбиваясь из-под черной вязаной шапочки, частично закрывали лоб. В руке он держал большой зеленый этюдник.

– Эй, привет! – окликнул он меня.

– Привет, – ответила я, борясь с волнением. – Не предполагала, что встречу здесь кого-нибудь.

Я не ожидала, что Саймон меня увидит – ведь я не прикасалась ни к кому из тех, что жил в этом параллельном мире. Впрочем, наверное, там, в магазине, или где-нибудь неподалеку от него, мимолетный контакт все же произошел – я вполне могла его не заметить.

Саймон пожал плечами:

– Здесь действительно почти никого не бывает.

Он казался более худым и поджарым, чем его копии из других миров. У него были впалые щеки, а рот с плотно сжатыми губами представлял собой прямую линию. Темно-синие глаза ничего не выражали. Я видела столько разных Саймонов, что легко замечала даже мелкие различия, и всякий раз пыталась угадать, кто он и что он за человек в своей очередной ипостаси. Между тем я во всех параллельных мирах выглядела одинаково, как и в Главном Мире. Разумеется, меня занимал вопрос: какой он видит меня – всегда одинаковой или разной?

– У тебя грустный вид, – сказал Саймон.

Я дотронулась до своей щеки и с удивлением обнаружила, что она мокрая от слез.

– Я в порядке.

Он молча кивнул.

– Послушай… не знаю, чем ты был занят до моего появления, но мне бы не хотелось отвлекать тебя.

Приподняв одно плечо, Саймон перевел взгляд на этюдник. Карандаш снова запорхал над бумагой.

– Это ведь не частная собственность. Так что ты можешь остаться.

За его спиной выстроились в шеренгу, переплетя голые ветви, деревья с могучими стволами.

Сунув руку в карман, я нащупала листок бумаги, который прихватила с собой – Адди присматривала за мной так тщательно, что у меня не было времени, чтобы свернуть из него звездочку.

Огибая могилы, я отошла чуть подальше, чтобы не мешать Саймону, и присела на землю. Он продолжал заниматься своим делом, поглядывая на дерево позади меня. Саймон не предложил мне посмотреть свой рисунок, а я не стала просить его об этом. Закрыв глаза, я прислушалась к шуршанию карандаша по бумаге, к дыханию Саймона, к звучанию параллельного мира вокруг меня.

– Ты часто сюда приходишь? – наконец спросила я, подтянув колени к подбородку.

Как бы мне ни хотелось посидеть молча, впитывая в себя новую для меня отраженную реальность, мне все же было любопытно, почему Саймон оказался именно здесь.

– Когда мне хочется немного передохнуть. Тут хорошо думается.

– Когда слишком много думаешь, это не всегда хорошо.

– Тебе хочется поговорить?

Я пожала плечами:

– Разговорами ничего не изменишь.

– Они могут изменить тебя. – Саймон перевернул лист, причем сделал это так быстро, что я не успела разглядеть, что он нарисовал. – Они могут открыть тебе новые перспективы.

Посмотрев на окружавшие меня надгробия и мраморных ангелов, я снова вспомнила маленькую девочку из магазина. Она даже не подозревала о существовании Мультивселенной – но потеряла отца только потому, что никому не дано изменить ее законы. Внезапно я ощутила усталость – от не приводящих меня никуда Путешествий, от постоянной необходимости делать тот или иной выбор. И еще от того, что, по моим наблюдениям, по сути ничего не менялось. Мне стало настолько плохо от всего этого, что я почувствовала, что готова открыть душу молодому человеку, который был всего лишь отражением настоящего Саймона и который – я знала это совершенно точно – никогда обо мне не вспомнит.

– Понимаешь, моя семья… – начала я. – Видишь ли, все мои близкие очень хорошо умеют делать правильный выбор – как в серьезных вещах, так и в мелочах… Они считают, что жизнь состоит из цепочки решений, которые человек принимает. Каждое последующее вытекает из предыдущего, и так далее – как ноты в мелодии.

Саймон кивнул, продолжая работать карандашом. У меня же пропало желание говорить, но я все же заставила себя продолжать:

– Но это чушь, ерунда. Ты можешь всю жизнь совершать только хорошие поступки, принимать правильные решения. А потом вдруг что-то происходит – совершенно случайно, по не зависящим от тебя обстоятельствам – и перечеркивает все, что было раньше. – Я указала на могильную плиту совсем крохотных размеров. – Здесь похоронен ребенок. Но ведь никто не делает такой выбор. Этого ни хочет никто. Люди умирают не потому, что они что-то сделали или, наоборот, чего-то не сделали. Это не их выбор. Это просто… происходит, и все. Тогда какой смысл мучиться, решая, как поступить, какой путь выбрать? Ведь все предрешено. Какая разница, как ты живешь и что делаешь?

Саймон оторвался от этюдника.

– Разница большая, – заметил он.

– Нет никакой разницы. Сегодня я видела, как умер один человек. Для этого не было никаких причин. Он не совершил ничего плохого, ничего неправильного. И выбора у него не было – никакого. Просто, как говорят, «пришло время». И вот теперь он мертв, а все, что он делал при жизни, потеряло смысл.

– Ты снова плачешь.

Протянув руку, Саймон смахнул с моей щеки слезу, слегка коснувшись кожи рукавом плаща.

– И я ничего не могла сделать, – едва слышно произнесла я. – Ровным счетом ничего.

Он провел рукой по моим волосам, поправляя растрепавшиеся пряди.

– Это тяжелее всего. Я тебя понимаю.

Я кивнула и шмыгнула носом.

– Дэл…

Я посмотрела на Саймона с удивлением, не понимая, откуда ему известно мое имя.

– Знаешь, я прихожу сюда почти каждый день и рисую. Деревья, могилы – все подряд. Почти каждый день, понимаешь? Да, тех, кто здесь похоронен, не вернуть. Но важно то, что я сюда прихожу. Важно, что о них помнят – я, другие люди… Даже если конец всегда один и тот же, это имеет значение. И это делает другим меня.

Саймон сказал это очень убежденно, но я лишь недоверчиво покачала головой. Важен результат, а не намерения. Так говорили Члены Совета.

– Легко рассуждать, когда говоришь о тех, кто умер пятьдесят лет назад. А у человека, о котором я говорю, между прочим, была семья. Маленькая дочь. И вот теперь она осталась одна.

Выражение лица Саймона стало жестким:

– Ты хочешь сказать, что было бы лучше, если бы этот человек и вовсе не рождался на свет?

Прежде чем ответить, я задумалась, вспоминая страшную сцену, свидетельницей которой случайно стала.

– Не знаю. Может, и так. По крайней мере, это избавило бы кого-то от боли.

– Ты не права, – возразил Саймон, сжав пальцами карандаш с такой силой, что у него побелели костяшки пальцев.

– Дэл! – раздался где-то неподалеку голос Адди.

– Ну, мне пора, – сказала я и встала, не слишком искусно изображая на лице улыбку.

Решив, что этого для прощания достаточно, я пошла прочь, но, сделав всего пару шагов, ушибла большой палец на ноге, задев за угол могильной плиты. В отличие от многих других она была гладкой, а надпись на ней – четкой и ясной. Чуть наклонившись, я прочитала:

«ЗДЕСЬ ЛЕЖИТ АМЕЛИЯ ЛЭЙН – ЛЮБИМАЯ МАМА».

Ниже были выбиты даты рождения и смерти. Судя по ним, похороненная здесь женщина умерла прошлой зимой, не дожив несколько месяцев до своего сорокалетия.

– Амелия Лэйн, – вслух тихо прочитала я и повернулась к Саймону. – Твоя…

– Да, моя мама.

От слов Саймона у меня пресеклось дыхание, как от удара под ложечку.

– Я не понимаю…

Разумеется, я все прекрасно понимала. Смерть человека, живущего в Главном Мире, вызывала смерть его отражений в параллельных мирах – сразу или через какое-то время. Но обратной зависимости не существовало. В Главном Мире мать Саймона после того, как у нее диагностировали рак, смогла победить болезнь. И тем не менее в отраженном мире, где я сейчас находилась, верх одержал недуг.

– Она долго болела, – произнес Саймон, и на его лице я прочитала настоящую, неподдельную скорбь. – А потом умерла.

– Мне очень жаль, – сказала я, сознавая ничтожность этих слов по сравнению с такой страшной потерей.

– Ее жизнь имела значение. Она была нужна мне. – Было видно, что Саймону трудно говорить. – Я ничего не мог изменить, но я находился с ней рядом. И сейчас – тоже.

Я кивнула, чувствуя, что у меня голова идет кругом.

Существовали определенные константы. Для Саймона одной из них была болезнь матери. С той самой минуты, когда в ее организме началось образование злокачественной опухоли, раком заболели все отражения Амелии Лэйн во всех параллельных мирах. Разница состояла лишь в том, как проходил в том или ином случае процесс лечения. И еще в исходе.

Саймон посмотрел на надгробие на могиле матери.

– Послушай, а та семья, про которую ты сейчас рассказывала… Ты считаешь, что было бы лучше, если бы этот мужчина никогда и не был с ними, то есть никогда бы и не жил? Все-таки его близкие дарили ему радость и счастье, а он делал то же самое для них. Мне кажется, одного этого достаточно, чтобы перекрыть все остальное. – Саймон посмотрел мне в лицо. – Ты уж мне поверь.

– Я верю, – промолвила я, чувствуя, что все, о чем так много говорили Члены Совета, дрогнуло и зашаталось от слов молодого человека.

Против собственной воли я подумала о настоящем Саймоне, с которым должна была увидеться на следующий день. О том, у которого под глазами по непонятной мне причине залегли тени, а в голосе нет-нет да и проскальзывали нотки печали. А если и он думал так же, как тот Саймон, с кем я общалась сейчас?

Если бы его мать снова заболела, люди бы об этом знали. Когда ей поставили диагноз, семье Саймона так или иначе помогали соседи, да что там – практически все жители нашего района. Если бы беда случилась вторично, все было бы точно так же. Саймон не желал откровенничать со мной – ведь еще три недели назад он фактически не подозревал о моем существовании. Но он наверняка рассказал бы хоть кому-то, что болезнь вернулась. До меня бы дошли какие-то слухи, что-нибудь да просочилось бы.

Я вдруг с удивлением осознала, что никогда не слышала, чтобы кто-то говорил об отце Саймона – даже когда его мать была тяжело больна.

– А с кем ты теперь живешь? – поинтересовалась я. – С отцом?

Брови Саймона сошлись на переносице, лицо помрачнело.

– Я даже не знаю, где он.

– А он знает о том, что твоя мама умерла?

– Он не заслуживает того, чтобы об этом знать. А я сам могу о себе позаботиться.

– Не сомневаюсь, – сказала я, заметив, как после сказанного в глазах Саймона блеснула сталь, а около его губ залегли жесткие складки. Мало того, он пытался позаботиться еще и обо мне. – Спасибо, что не стал пытаться подбодрить меня всякими глупыми фразами, которые обычно принято произносить. Большинство людей использовало бы именно их.

Вот оно, мелькнуло у меня в мозгу. Уголки губ Саймона едва заметно приподнялись, и на его лице проступила тень той самой удивительной улыбки, которую мне в последнее время так часто приходилось видеть.

– Я не вхожу в это большинство, – произнес он.

– Это правда, – подтвердила я. – Ты лучше.

Я никогда не переставала удивляться тому, что, отличаясь от Оригинала в каких-то деталях, в самых важных чертах и характеристиках люди-эхо повторяли его.

Внезапно я покраснела. Саймон рассказал мне о каких-то очень личных, по сути, трагических вещах. А я думала о том, какие ощущения испытала бы, поцеловав его. Если существует ад, решила я, окинув взглядом ряды могил, то мне непременно предстоит отправиться именно туда.

Я снова услышала голос Адди – на сей раз уже гораздо ближе. Сестра явно шла по моему следу.

– А вот теперь мне действительно пора, – сказала я.

– Ты постоянно только об этом и говоришь, – хмуро заметил Саймон.

– Неужели?

– А разве нет?

Он тряхнул головой, словно избавляясь от наваждения, вырвал из этюдника лист бумаги и протянул мне:

– Вот, держи. На перспективу.

На листе я увидела себя. Это был всего лишь набросок. Я стояла, прислонившись к дереву, окруженная облаком листьев. Черты лица показались мне чересчур резкими, но в моем изображении было нечто такое, что притягивало взгляд. Пожалуй, я бы сказала, что на такую девушку невозможно было бы не обратить внимания.

– Все здорово, просто прекрасно. Но это не я.

– Говорю же, на перспективу, – с нажимом повторил Саймон, и уголки его рта едва заметно изогнулись вверх.

Я не смогла найти подходящие слова, чтобы поблагодарить его – не только за рисунок, но и за то, что он видел меня такой, какой я была изображена на листе из этюдника. Мне отчего-то показалось, будто слова здесь вообще излишни.

– У меня ничего нет, чтобы… – начала я, но замолчала.

Вместо того чтобы закончить фразу, я достала из кармана листок бумаги, быстро сделала из него звездочку бледно-желтого цвета и протянула Саймону. Он взял ее большим и указательным пальцами и внимательно рассмотрел.

– Когда-то люди путешествовали, ориентируясь по звездам, – сказал он.

– Это потому, что звезды настоящие. Они не лгут.

В отраженных мирах увидеть звезды было невозможно из-за смога, но они везде были одинаковыми. Они являлись константой, где бы мы, Путешественники, ни оказались.

Вероятно, таким был и Саймон.

Глава 25

Когда я присоединилась к Адди и Монти, дед ласково похлопал меня по руке.

– Ну как? Чувствуешь себя получше?

Я пожала плечами. Не знаю, что Адди увидела в моем лице, но его выражение заставило ее воздержаться от очередной нотации, так что всю обратную дорогу она молчала. Монти шагал следом за нами. Немного отстав от сестры, я пошла рядом с ним.

– Ты думаешь, что люди-отражения тоже настоящие? – спросила я, когда мы миновали полтора квартала.

– А ты? – ответил Монти вопросом на вопрос, шагая по опавшим листьям.

– Не знаю. Они не могут выжить, если Оригинал умирает. Они не рождаются, как люди в Главном Мире, а просто возникают, когда формируется очередной параллельный мир. Они даже не замечают, когда происходит разделение и разрушение мира, в котором они существуют.

– Похоже, ты для себя этот вопрос уже решила, – заметил Монти.

– Но в то же время они кажутся настоящими, – продолжила я, думая о Мире Пончиков. – Когда они принимают то или иное решение, образуется портал. У них есть чувства и память.

– Что же тебя беспокоит, Дэланси?

Меня беспокоил целый миллион вещей, но я выбрала то, что больше всего ставило меня в тупик.

– Я по-прежнему встречаю Саймона. Не всякий раз, когда мы Путешествуем, но часто. Я и сегодня его видела – уже после того, что случилось в магазине.

– Ты ведь сама говорила, что мы Путешествуем по одним и тем же местам. Так что вполне естественно, что в параллельных мирах ты довольно часто встречаешь отражения одних и тех же людей.

– А разве это естественно, что человек-эхо видит меня, хотя прямого контакта в его реальности у меня ни с кем не было? Или что он знает, как меня зовут?

Как бы я ни была увлечена разговором с Саймоном на кладбище, я все же помнила, что он увидел меня до того, как меня коснулся. И моего имени я ему не сообщала.

Монти замедлил шаги, и мы отстали от Адди еще больше.

– Видишь ли, Мультивселенная бесконечна, – произнес он. – Но она вовсе не хаотична. Есть некие шаблоны и связи, существующие в самом ее сердце, если можно так выразиться, и они распространяются как по Главному Миру, так и по его ответвлениям, уже существующим и вновь возникающим.

– Ты думаешь, что между мной и Саймоном существует какая-то связь?

– Не исключено. Человеческая жизнь похожа на нить. Кто может сказать, что твоя жизнь и его не переплетаются каким-то образом?

Высказанная им мысль захватила меня, хотя я постаралась этого не показывать. Монти, между тем, продолжал:

– Я ведь не физик, Дэл. Я просто старик, у которого очень много свободного времени, позволяющего мне размышлять. Вероятно, ваши с Саймоном пути в Мультивселенной находятся рядом. Может, так решили звезды. Так было со мной и с Роуз. Вот почему я знаю, что когда-нибудь найду ее.


Когда мы вернулись домой, Адди дала Монти кекс, после чего он отправился в гостиную. Я слышала, как дед наигрывал что-то на пианино. Это была просто импровизация, но Монти каким-то чудом удавалось добиться того, что в музыке, лившейся из-под его пальцев, я слышала частоту мира, в котором мы незадолго до этого побывали.

– Это был ужасный урок, – промолвила Адди, садясь в кресло. – У Шоу ученики проходят через это только незадолго до выпуска.

– Что ж, приятно сознавать, что в чем-то я опередила других.

– Я вовсе этого не хотела. Прости меня, Дэл, мне действительно очень жаль.

– Ты ни чем не виновата. В этом нет ничьей вины.

– Наверное, я могла подготовить тебя намного лучше.

Я вспомнила боль, звучавшую в голосе Саймона, когда он говорил о своей матери. То, что он знал, что болезнь убьет ее, не облегчило удар, который он пережил с ее уходом. Пожалуй, из-за этого ему пришлось даже тяжелее.

Кто-то постучался во входную дверь. Адди мгновенно вскочила.

– Это Латтимер, – сказала она.

– Иди открой, – попросила я. – А я займусь Монти.

Кивнув, сестра бросилась бежать по коридору. Я двинулась следом за ней.

Монти продолжал сидеть за пианино. Рядом с ним на стуле лежала пустая обертка от кекса.

– У нас что, гости? – поинтересовался он.

– Обещай, что будешь вести себя хорошо.

– От подобных просьб у меня поднимается давление. Кто… – начал Монти, но тут в комнату вошел Латтимер. – А он что здесь делает?

– Проверяю, как идут дела у твоей внучки. Я ведь человек слова, Монтроуз. Ты это помнишь.

Дед сжался на стуле, как будто слова Латтимера таили в себе угрозу.

– Монти, почему бы нам с тобой не перекусить, пока Член Совета и Адди будут разговаривать? – предложила я.

– Думаю, вам не помешает подкрепиться, – подхватил Латтимер. – Я хочу поговорить именно с Аддисон.

Я отвела Монти в кухню и усадила за стол, поставив перед ним бутылку с фруктовым пивом и тарелку с крендельками в шоколадной глазури.

– Я знаю, ты ненавидишь его, но, пожалуйста, не осложняй ситуацию. Нужно, чтобы Совет позволил мне посещать занятия вместе со всеми.

– Чепуха. Для тебя было бы гораздо лучше, если бы ты держалась подальше от Совета и от занятий, которые он так тщательно контролирует.

– Нет, если я не хочу, чтобы мне запретили Путешествовать. Сиди тихо, ладно? Я должна послушать, о чем они будут говорят.

Монти вытянул шею, заглядывая из кухни в коридор, а затем ссутулился на стуле и насупился.

– Будь осторожна, – предупредил он. – Этот Латтимер – скользкий тип.

– Но этому не обучают даже во время практики, – услышала я голос Адди, доносившийся из гостиной. – И во время выпускных экзаменов этого не будет. И Дэл на этой неделе только начала изолировать цепочки связей после разрыва.

Я удивилась. Похоже, моя сестра возражала Члену Совета.

– Судя по всему, она очень быстро освоила технику изолирования. – В голосе Латтимера звучала сталь. – Если это так, имеет смысл ускорить процесс ее обучения.

– Я думала, что Дэл наказана, – сказала Адди.

– Похоже, она обладает природным талантом, который может оказаться полезным в свете текущей ситуации. Было бы глупо им не воспользоваться.

– Текущей ситуации? – повторила я и, забыв, что подслушиваю, вошла в гостиную.

Верхняя губа Члена Совета Латтимера натянулась над зубами – так он улыбался.

– Что касается аномалии, над ликвидацией которой работают ваши родители, то это закрытая информация. Но я полагал, что Аддисон, по крайней мере, уже это поняла.

Сестра покраснела.

– В последнее время у нее большие нагрузки. Может, вы допустите меня к занятиям? Тогда она поможет вам вместо того, чтобы возиться со мной.

– Что ж, Совет может повторно рассмотреть вопрос о вашем наказании, – процедил Латтимер. – Уверен, вы прекрасно знаете, чтó обычно полагается за несанкционированное разделение.

Я действительно это знала – пожизненное заключение. Опустив голову, я замолчала. Латтимер снова перевел взгляд на Адди:

– До сих пор ваша работа была образцовой. Надеюсь, вы продолжите в том же духе – особенно теперь, когда я ясно дал вам понять, каковы мои ожидания.

– Да, сэр.

– Отлично. Работник с вашими способностями и упорством может пойти очень далеко – если его как следует поддержать. – Взгляд Латтимера скользнул по арке над закрытой кухонной дверью. – Похоже, вашему дедушке становится лучше.

– Путешествия оказывают на него благотворное воздействие, – произнесла Адди. – Они дают ему какую-то цель, придают смысл его жизни.

– Рад это слышать, – кивнул Латтимер. – Он принимает участие в составлении планов занятий с Дэланси? Может, вы заметили, что он отдает предпочтение каким-то упражнениям?

– Вообще-то нет, – вмешалась я. – Планы занятий составляет Адди. Монти идет туда, куда она скажет.

Сестра напряглась, услышав мою ложь, но Латтимер ничего не заметил.

– Вам следует позволять ему действовать более активно. Мне было бы любопытно узнать, в какой он форме. Обязательно передайте ему привет.

Когда Адди закрыла и заперла дверь, я сказала:

– Мне он не нравится.

– Тс-с-с-с!

– Да он уже успел пройти половину квартала. Чего он от тебя хочет?

– Ты подслушивала под дверью. Между прочим, мне не меньше, а может, больше, чем тебе, хочется узнать, что это за аномалия, над ликвидацией которой работают мама с папой. Но как я могу выяснить хоть что-нибудь если они молчат?

– Кое-что они все-таки сказали. И не так уж мало. Ясно, что они отслеживают некое необычное явление, потому что маме потребовалось программное обеспечение, поддерживающее карту Элиота. Ясно и то, что аномалия – местная, поскольку команды, которыми руководит папа, собираются либо рядом с нашим домом, либо где-то неподалеку. И наконец, в деле используются компьютеры Совета, а это означает, что речь идет об одной, но огромной, очень серьезной проблеме, а не о множестве мелких.

– Или имеет место и то и другое, – возразила Адди и двинулась в сторону гостиной, увлекая за собой меня. – Я тебе вот что скажу: пока у Совета ничего не получается. Они стянули сюда лучших специалистов со всего мира. Все началось несколько недель назад, и непохоже, что кто-то из приезжих экспертов собирается обратно. И потом, уровень секретности слишком уж высок. Постоянно какие-то закрытые совещания, переводы с одной должности на другую. Все теперь запирается на кодовые замки – даже те зоны, которые раньше были доступны для всех. Не знаю, для чего все это, хотя все догадываются, что произошло нечто страшное.

– Но никто не знает, насколько страшное, – сказала я. – Думаю, Совет держит все в тайне, чтобы не началась паника.

– Что ж, тогда можно не беспокоиться.

– Ты иронизируешь? – Я услышала, как в кухне заскрипел стул, а затем хлопнула дверца холодильника. Монти пытался отыскать мороженое. – А знаешь, что во всем этом самое странное?

– То, что мы с тобой более или менее неплохо уживаемся? – предположила Адди, собирая с пианино разбросанные ноты.

– Помимо этого. Если Совет бьется над решением какой-то огромной, сложной, представляющей серьезную опасность проблемы, почему Латтимер лично следит за тем, какие успехи я делаю, будучи отстраненной от занятий? Зачем он пытается ускорить мое обучение?

– Странно и то, что он интересуется, как идут дела у деда. Ни ты, ни Монти, по идее, не должны интересовать Латтимера до такой степени.

– Может, он считает, что дед может помочь Совету?

– Вряд ли. И кроме того, Монти ни за что не согласится помогать Совету. Похоже, Латтимер думает, что Монти доверяет тебе и может сказать что-то важное.

– А ты, полагает Латтимер, узнав об этом, сразу сообщишь ему, – добавила я. – Но этого не случится, ведь ты не станешь шпионить за собственным дедом.

Сестра ничего не ответила.

– Адди!

Она намотала на палец прядь золотисто-рыжих волос.

– Над чем бы наши родители и остальные эксперты ни работали, ясно, что это что-то серьезное, – наконец проговорила Адди. – И если Монти знает нечто важное, мы обязаны сделать все, чтобы выяснить, что именно.

– Неужели ты способна сдать его Латтимеру?

– Я буду делать то, что я поклялась делать – защищать Главный Мир. И ты тоже, если действительно хочешь стать настоящим Путешественником. – Сестра покачала головой. Лицо ее побледнело. – Что ж, пойду готовиться к завтрашнему Путешествию.

Заданному Латтимером, подумала я.

– У меня на завтра есть планы. Это связано со школой.

Я решила, что во второй раз ни за что не поставлю Саймона в дурацкое положение.

– Мы вернемся к обеду. Тогда и позанимаешься, – произнесла Адди и отправилась наверх.

Я же пошла в кухню. Монти, сидя за столом, с удовольствием поедал из вазочки мороженое, щедро политое шоколадным и карамельным сиропом.

– Ну? Что было нужно Латтимеру? – поинтересовался он.

– Он приходил, чтобы узнать, как мои успехи. И польстить Адди.

«Он шпионит за тобой», – хотела сказать я, но не сделала этого – предупреждение Адди было свежо в моей памяти.

– Ему что-то нужно, – заявил Монти и ткнул в мою сторону ложкой. – Похоже, он думает, будто ты – ключ к решению всех проблем.

– В таком случае он идиот! – резко бросила я. – Уж с Латтимером я как-нибудь справлюсь.

– Хорошая девочка. – Монти накрыл своей ладонью мою руку. – Но даже дураки опасны, когда они чего-то хотят.

Глава 26

Инверсия происходит, когда vibrato fractum, или пульсирующий разрыв, заменяет собой соответствующее ему место в близлежащем параллельном мире. Соответствующие участки должны быть стабилизированы до проведения разделения, потому что в противном случае подобный обмен участками между двумя близлежащими мирами становится постоянным, и это опасное явление может распространиться на другие миры.

Глава пятая «Физика». Принципы и практика разделения, год пятый

На следующий день мы вышли из дома рано. Мама приготовила роскошный завтрак – французские тосты, яичницу с беконом – и на прощание крепко обняла меня, после чего отправилась в офис. Можно было подумать, что хорошая кормежка ликвидировала осадок после нашей вчерашней ссоры и даже воспоминания о ней. Отец к этому времени уже давно находился на работе.

Бледно-голубое небо напоминало огромный ледник. Неяркое солнце практически не грело. Мы прошли через портал около футбольного стадиона и принялись бродить по жилым кварталам. Между домами я увидела кладбище и невольно подумала о том, жива ли мать Саймона в этой параллельной реальности.

– Скажи, а терминальное эхо, которое мы видели вчера, существует в других мирах? – обратилась я к Адди.

– В некоторых – да. Но все они в итоге разрушатся. Они ненастоящие.

Однако Саймон, которого я видела накануне, казался вполне реальным, как и его скорбь и сочувствие.

– Люди-отражения могут умереть раньше, чем Оригинал, верно?

– Конечно. Это случается очень часто.

Значит, подумала я, вполне возможно, что в Главном Мире мать Саймона жива, а мое беспокойство было напрасным.

К этому времени Монти отстал от нас с сестрой примерно на полквартала. Поэтому, понизив голос, я поинтересовалась:

– А как насчет бабушки? Параллельные миры, где она побывала, отразили бы ее смерть, если бы она умерла?

– У нее нет отражений. В этом случае воспоминания о ней должны просто исчезнуть.

Я невольно поежилась. Значит, если я умру, те Саймоны, которых я встречала в отраженных мирах, ничего не заметят и не почувствуют. Или все-таки почувствуют? Ведь Саймон из Мира Пончиков меня помнил. Наверное, в случае моей смерти он бы недоумевал, почему я больше так ни разу и не появилась.

В этот момент Монти нагнал нас.

– Что это вы обе такие серьезные? – спросил он.

– Я читаю Дэл нечто вроде нотации, – сказала Адди. Ее откровенный ответ поразил меня – сестра была ужасной лгуньей и в подобных случаях никогда не говорила правду. – Дед, а ты знаешь, над чем работают папа с мамой?

– Тс-с-с. Это дело Совета. – Монти пренебрежительно взмахнул рукой.

– Но ты знаешь, о чем идет речь? У тебя есть какие-то мысли? – настаивала Адди.

– Мыслей у меня полно. Например, насчет того, чтобы перекусить. – Монти с упрямым видом выставил вперед подбородок. – Я в этой драке больше не участвую.

Адди разочарованно вздохнула и повернулась ко мне:

– Ну что ж, мы на месте, Дэл. Ты готова?

– К чему?

Мой слух не улавливал никаких звуков, похожих на гудение портала. Мы стояли около небольшого белого коттеджа с черными ставнями на окнах и красной дверью. Подоконники были заставлены сушеными тыквами и горшками с цветущими хризантемами. Забор из штакетника, окружавший строение, густо обвивали стебли гортензии. Ворота охраняла каменная лягушка.

– Посмотри-ка на это. – Адди указала на начищенный медный почтовый ящик на заборе.

– Оригинальная штука. А что с ним не так?

– Это ты мне скажи.

Звук, исходящий от ящика, странно пульсировал. Заглянув внутрь, я увидела несколько писем в конвертах и журнал. Когда я попробовала просунуть пальцы внутрь ящика и извлечь их, они исчезли. Приблизив лицо к ящику, я снова заглянула в него. Письма и журнал опять появились внутри. Однако при новой моей попытке достать их они пропали.

– Что за черт! – воскликнула я.

– Это инверсия, – сказала Адди, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

– Да ладно тебе. Ты шутишь? – Мне было хорошо известно, что подобные явления Путешественники обязаны предотвращать или, в крайнем случае, ликвидировать. – А почему сюда не прислали команду специалистов, чтобы они занялись этим?

– Прислали. Эти специалисты – мы.

Внезапно медь почтового ящика на моих глазах превратилась в проржавевшую сталь, выкрашенную белой краской. Секунда – и солнце снова засияло на начищенных медных боках.

– Я не слышу портала, – проговорила я.

– Порталы, как тебе известно, возникают, когда кто-то делает некий выбор. Но мы можем использовать в качестве перехода и участок, пораженный инверсией. Правда, дед? Ты ведь спец по инверсиям.

– Я на них за свою жизнь так насмотрелся, что с души воротит. – Подойдя к нам, Монти ткнул пальцем в почтовый ящик. – Это работа для практиканта.

– Совет считает, что Дэл готова для таких вещей, – сказала Адди, не без труда выдавив улыбку.

Лицо Монти разом словно потемнело.

– Ты имеешь в виду Латтимера. Что бы он ни задумывал, я в этом участвовать не намерен. – Он поднял лежавшую на обочине свернутую газету, оставленную разносчиком, и отошел в сторону. – Когда вернетесь, я буду ждать вас здесь.

– Дед, мы не можем тебя тут оставить, – возразила Адди. – Мама нас убьет.

– Значит, вам придется сделать выбор, – заявил он и зашуршал газетой, разворачивая ее. – Не послушаться маму или не выполнить указание Латтимера. Но я в эту инверсию не полезу.

Воцарилось молчание. Адди пыталась сдержаться, чтобы не наговорить деду резкостей, он просматривал первую полосу газеты.

– Ладно, мы скоро вернемся, – произнесла она. – Только не уходи отсюда никуда.

– Об этом даже не мечтай! – беззаботно бросил Монти.


Проникновение в другой мир через уже почти исчезнувшие переходы похоже на протаскивание верблюда сквозь игольное ушко. Для этого нужны крепкие руки, исключительно острый слух и полная концентрация.

Проникновение же в инверсионную зону было тем же протаскиванием верблюда через игольное ушко, но только по шею в воде. Я снова и снова упрямо преодолевала пространство, пытаясь не потерять звуковые волны, испускаемые почтовым ящиком. Несколько раз уже готова была поклясться, что коснулась его кончиками пальцев, но в ту же секунду контакт прерывался. Даже Адди, направлявшая мои усилия, находилась на грани отчаяния.

– У нас никогда ничего не получится, если ты будешь продолжать размахивать руками, словно ветряная мельница, – сказала я, когда сестра задела меня в очередной раз. – Давай я попробую сделать все сама.

Я услышала, как стоящий у обочины Монти громко закашлялся. Адди сердито повернулась к нему спиной.

– Это гораздо опаснее, чем просто преодоление портала, – заявила она. – Я должна оставаться рядом с тобой.

– Дождись момента, когда все наладится, и хватайся за меня. Пройдем вместе. Мы с Элиотом постоянно проделываем такие штуки.

– Пожалуйста, не рассказывай мне про ваши с Элиотом проделки. Я не хочу ничего об этом знать.

Немного оттаяв, я шутливо ударила сестру по руке:

– Да ладно тебе. Мы делаем это не так уж часто.

– Бедный Элиот!

– Так, ладно, давай займемся делом. Мне кажется, ситуация ухудшается.

Адди скрестила руки на груди:

– Если ты оставишь меня здесь, я все расскажу маме. И Совету.

– Расслабься, – сказала я, обращаясь не столько к сестре, сколько к себе.

Я потрясла руками, выдохнула и закрыла глаза, прислушиваясь к шуму ветра в ветвях деревьев, к детскому гомону где-то во дворе, к биению собственного сердца и к шумам, издаваемым самим окружавшим меня миром. Диссонанс вонзился мне в уши, словно сверло, и сразу исчез.

Еще немного – и все повторилось. Диссонанс то возникал, то пропадал. До его источника, по моим расчетам, было около метра. Я вытянула руку вперед. Терзающий нервы звук стих, но прежде чем это произошло, я успела согнуть пальцы и подцепить нить, которая была мне нужна. Стараясь двигаться как можно медленнее и осторожнее, взяла за руку Адди и протащила нас обеих на другую сторону.

– Уф, – тяжело выдохнула я и открыла глаза. Уже знакомый мне диссонанс теперь звучал тихо, однако его отклонение от основной частоты стало более заметным. Мои руки покрылись гусиной кожей. – Не ожидала, что все будет так.

Адди, судя по тому, что она озабоченно морщила лоб, тоже не была готова к тому, с чем нам пришлось столкнуться.

– Не понимаю, – произнесла она. – Обычно серьезные инверсии звучат намного хуже. Почему же нам было так трудно?

– Примерно как в Парковом Мире, – сказала я, ругая себя за то, что предварительно не изучила карту Элиота. Именно чего-то подобного он и опасался. – Ты помнишь, Адди?

– Нет, – ответила сестра. – Вот что, мы ведь не станем проводить разделение. Сейчас я стабилизирую инверсию, а ты будешь наблюдать за моими действиями. Потом мы отсюда уйдем.

– А если у нас ничего не получится? – спросила я, борясь с желанием закрыть уши ладонями.

Коттедж с белыми стенами, как и весь отраженный мир, в котором он существовал, выглядел далеко не лучшим образом. Горшков с хризантемами и сушеных тыкв на подоконниках не было и в помине. Краска на гниющих деревянных оконных рамах облупилась. В заборе из штакетника отсутствовала половина досок. На лужайке перед домом виднелись проплешины. Остальные участки заросли сорняками.

– Мы справимся, – заявила Адди, толкнула деревянную калитку, и из куста, чуть ли не из-под самых ног сестры, метнулся в сторону рыжий кот. – Стабилизация инверсий – последняя ступень мастерства перед разделением. Нити последствий, тянущиеся из этого ящика, занимают место в другом мире, вытесняя свои аналоги сюда. Мы должны вернуть их на свои места.

– Значит, этот мир собираются подвергнуть разделению, – пробормотала я, и догадка доставила мне более неприятное ощущение, чем мучительный диссонанс в звучании всего, что меня окружало.

– Вероятно. Эта инверсия влияет только на отраженные миры, но не на Главный. Остальное в этом мире кажется стабильным, так что вполне может быть, что в ближайшее время его разделять не станут. Но он определенно является кандидатом на проведение данной процедуры.

Под ногами у нас снова, словно оранжевая вспышка, промчался кот, издав хриплое мяуканье.

– Что-то не так… с этой собакой! – внезапно выкрикнула Адди.

– С котом, – поправила я и вдруг услышала собачий лай. – О, черт! Беги, котик, беги!

Кот явно не нуждался в моих советах – он быстро взобрался на дерево и занял позицию на росшей горизонтально ветке, шипя и выгибая спину. Тут же к дереву подбежал пес и уселся под ним, глядя вверх.

– Игги? – догадалась я и провела пальцами по шелковистой коричневой шерсти. – Похоже, ты меня преследуешь, не так ли, приятель?

Посмотрев на меня, пес дважды гавкнул и снова переключил внимание на сидевшего на ветке кота.

– Игги, ты просто псих, – услышала я голос Саймона, в котором сквозила усталая безнадежность, и тут же увидела его самого. – Оставь мистера Бисквита в покое.

– Мистер Бисквит? – усмехнулась я.

Повернувшись, Саймон увидел меня. Волосы его были подстрижены совсем коротко, «ежиком», а поверх футболки он вместо плаща или пальто надел жилет-пуховик. В остальном он был очень похож на Оригинал Саймона.

– Не я его так назвал. Это не мой кот.

Адди издала такой звук, будто внезапно чем-то подавилась. Мистер Бисквит, сидящий над нашими головами, издал душераздирающий вопль, от которого Игги разразился лаем.

– Он ведь его не съест, правда? – спросила я.

– Нет, если кот не сделает глупость и не слезет с дерева. Он любит подразнить Игги, а потом убежать домой. Обычно калитка бывает заперта. – Саймон посмотрел в сторону калитки, затем перевел взгляд на меня. – А вы что же, ищете миссис Хиггинс?

– Избавься от него, – прошептала Адди.

Прежде чем я успела ответить, Саймон сказал:

– Пойдем-ка, псина. Настало время перекусить!

Сидя под деревом, Игги продолжал пожирать газами кота и лаять, игнорируя своего хозяина.

– Игги-и, – пропела я, – иди скорее к своему хозяину.

Пес рысцой направился к Саймону, с виноватым видом опустив голову. Саймон ухватил его за красный нейлоновый ошейник.

– Приятно видеть, что он хоть кого-то слушается. Ладно, увидимся.

Я помахала рукой.

– Откуда он тебя знает? Почему он вообще тебя увидел? – спросила Адди.

– Он меня не знает, – сказала я, лихорадочно подыскивая ответ, который устроил бы и меня, и сестру. – Я коснулась собаки. Это то же самое, что притронуться к кому-то из отраженных людей. От этого я стала видимой.

– В твоих интересах, чтобы все действительно было так, – промолвила сестра, и глаза ее сузились.

На самом деле все было не так, как я объяснила. Происходило нечто странное. Каким-то образом мое имя, хранившееся в памяти Саймона из Мира Пончиков, стало известно Саймону с кладбища. Даже если Монти прав и цепочки наших с Саймоном жизней каким-то образом переплелись, отражения Саймона не подчинялись общепринятым законам и правилам. А я знала, как Совет относится к тем, кто нарушает существующие правила. Рассказать обо всем Адди я не могла – она скорее бросила бы Монти, сидящего на обочине, одного, чем ослушалась Латтимера. Сестра наверняка не моргнув глазом рассказала бы о Саймоне Членам Совета.

Диссонанс вокруг нас нарастал. Почтовый ящик вибрировал все сильнее. Обойдя Адди, я положила на него руку, чтобы остановить колебания, и спросила:

– Как по-твоему, это повод для беспокойства?

Сестра вошла в роль преподавателя, читающего лекцию, на что я и надеялась.

– Инверсии уже довольно сильные, и чем дальше, тем больше они будут нарастать. Нам нужно стабилизировать их путем прямого воздействия.

– То есть произвести настройку? Проделать то, что ты делала, когда мы ходили на баскетбол?

– Не совсем. В обычных настройках в большинстве случаев мало толку, поскольку имеешь дело всего с несколькими цепочками последствий. Инверсии же требуют гораздо большей работы, и контакт с ними несет в себе больше риска. – Адди улыбнулась. – Смотри и учись. – Закрыв глаза, она вытянула руку и пошевелила пальцами. – Первое, что нужно сделать – это изолировать пораженные нити, они же цепочки. Как при работе с обычным разрывом.

Я сразу заметила, что сестра действовала совсем не так, как при ликвидации обыкновенного разрыва. Это было ясно хотя бы по ее виду. Адди сгорбилась, лицо ее залила смертельная бледность. Прошло несколько минут, показавшиеся мне вечностью. Наконец сестра пошевелилась и сказала:

– Так, теперь положи свою руку на мою.

Я осторожно повиновалась, стараясь не думать о том, что случилось в Парковом Мире. На сей раз я почувствовала под пальцами не одну-две нити, что было мне уже привычно, а целый пучок. Мало того, все они перепутались между собой, а многие к тому же были в узлах. От их нестабильности у меня закружилась голова. Теперь я поняла, почему Адди, взяв их в руку, побледнела.

– Что теперь? – спросила я.

– Сымитируй голосом нужную, правильную частоту и… настрой цепочки на нее, чтобы они выправились.

Осторожно, но крепко держа перепутанные, изуродованные узлами нити в одной руке, Адди с закрытым ртом едва слышно начала издавать звук, похожий на тихое гудение. Я почувствовала, как цепочки расправляются, настраиваясь на нужную частоту – ту самую, на какой звучал окружающий мир.

– Готово, – кивнула Адди.

Я опустила руку, чувствуя, что голова еще кружится, а к горлу подступает тошнота. Адди сделала то же самое, а затем глубоко вдохнула и выдохнула. Глаза ее сияли удовлетворением, на щеках появился румянец.

– Нелегкое дело, правда? – заметила она.

– Да уж. И что, теперь Латтимер пришлет в этот мир чистильщиков-разделителей? – поинтересовалась я, стараясь, чтобы в моем голосе, как и в голосе сестры, звучали радость и энтузиазм.

Мир вокруг нас теперь был значительно лучше. Саймон, которого мы повстречали, тоже наверняка стал более стабильным, и подвергать его процедуре разделения, с моей точки зрения, было бы несправедливо и жестоко. И потом – ведь я сама принимала во всем этом участие…

– Не беспокойся, – сказала Адди, неверно истолковав нотки сожаления, которые она все же уловила в моем голосе. – Скоро ты сама будешь проводить процедуры разделения.

Глава 27

Выбор, который дался субъекту с большим трудом, создает более прочные переходы и отраженные миры, чем те, какие возникли в результате выбора, сделанного без колебаний.

Глава 1 «Структура и форма». Принципы и практика разделения, год пятый

Наверное, существует какой-то универсальный закон мироздания, согласно которому, как бы мало внимания ни уделяли вам родители, именно в тот момент, когда вам хочется, чтобы они не вмешивались в вашу жизнь, они вдруг начинают проявлять к ней чрезмерный интерес.

– Привет, Дэл, – сказала мама, выходя из кабинета. В одной руке она держала чашку с кофе, в другой – стопку карт. Я обратила внимание, что карты она сложила пополам, чтобы никто не мог даже мельком увидеть, чтó изображено на лицевой части. – Кто это?

– Мама, познакомься, это Саймон Лэйн. Саймон, это моя мама.

– Рад с вами познакомиться.

Последовало церемонное рукопожатие.

– Я тоже рада. Жаль, я не знала, что у нас гости, – произнесла мама и бросила на меня взгляд, который означал, что я не выполняю взятых на себя обязательств и мне следовало бы больше времени уделять занятиям.

Саймон прижал ладонь к груди с шутливым ужасом:

– Ты что же, не предупредила маму о моем приходе? Хочешь держать нашу дружбу в тайне от нее?

Саймон не догадывался, сколько тайн, связанных с ним, я скрываю от всех на свете. Как ни в чем не бывало, я указала на стопку нотной бумаги, которая лежала на стуле, стоявшем перед пианино.

– Мы просто выполняем школьное задание по музыке. Нам нужно написать небольшое произведение с элементами полифонии.

– Дэл обожает полифонию. Кстати, Саймон, вы не проголодались? Я испекла хлебцы с цуккини.

– Обожаю хлебцы с цуккини! – воскликнул Саймон, но я протестующе подняла руки.

– Мам, мы не хотим есть. Нам нужно много сделать, так что…

Мама удивленно подняла брови.

– Что ж, не буду вам мешать. Между прочим, скоро вернется отец. Полагаю, он будет рад познакомиться с твоим… другом.

Окажись где-то рядом подходящий переход, я бы нырнула в него и сидела в параллельных мирах до тех пор, пока мне не исполнилось бы лет пятьдесят – настолько сильным было испытанное мной в этот момент смущение. Саймон сделал вид, будто внимательно рассматривает узор на ковре. Ни один из нас не произнес ни слова до того момента, пока мы не услышали, как дверь маминого кабинета закрылась.

– Значит, это твоя мама, – откашлявшись, произнес Саймон. – А где же остальные члены семьи?

– Папа на работе. Дедушка наверху, что, вообще говоря, несколько странно – обычно он очень общительный. – Может, оно и к лучшему, подумала я. По способности ставить меня в неловкое положение Монти намного превосходил маму. – Сестра у себя в комнате – она чем-то занята.

Составлением отчета о нашем последнем по времени Путешествии. Интересно, сообщит ли она Совету о том, что Монти отказался последовать за нами в другой мир?

– Это, наверное, здорово – иметь такую большую семью.

– А твой отец…

– Он бросил нас, как только я родился, – ответил Саймон и отвернулся, чтобы я не смогла разглядеть выражение его лица.

– Вот как. Наверное, это неприятно, – сказала я, не зная, как следует реагировать на такие слова.

Саймон взял мою скрипку и несколько раз поддел пальцем одну из струн, отозвавшуюся не слишком мелодичным звоном.

– Не переживай по этому поводу. Я, во всяком случае, не переживаю.

– Правда?

– Да. Есть множество других, более важных вещей, по поводу которых следует переживать, – проговорил он и снова повернулся ко мне лицом.

Разумеется, я могла пропустить реплику Саймона мимо ушей и переключить свое и его внимание на работу над музыкальным проектом. Но я выбрала иной путь и предпочла задать вопрос, который – я точно это знала – в чем-то изменит нас обоих, независимо от ответа на него.

– Ты имеешь в виду свою маму?

Саймон положил скрипку на место. Я напряженно ждала, надеясь, что он скажет мне правду.

– Кто тебе сообщил?

– Никто. Сама догадалась.

Саймон сел рядом со мной на стул перед пианино, открыл крышку клавиатуры и несколько раз ударил пальцем по клавише ми в первой октаве.

– Рак вернулся. Мы узнали об этом пару месяцев назад.

– Мне очень жаль. Это…

Лицо Саймона разом осунулось.

– Да, все очень плохо. Врачи не знают, сколько она еще проживет. Может, год. Может, полтора – если нам повезет.

Странно было говорить о везении в подобной ситуации. Получалось, что менее чем через два года Саймон осиротеет.

– Что ты собираешься делать?

– Заботиться о ней. – Саймон сжал челюсти. – Сейчас она устала, так что ей надо отдохнуть. А потом… думаю, люди помогут. Во всяком случае, так говорят доктора.

Мне стало понятно, откуда у Саймона круги под глазами – он старался получать хорошие оценки, чтобы порадовать мать. Любовь к ней оказалась сильнее остального, и он больше не стремился очаровывать всех девушек подряд, стал сдержанным и замкнутым. Осознав, что стоит за этим преображением, я почувствовала, что у меня вот-вот разорвется сердце.

Я попыталась представить, как бы себя чувствовала, если бы вдруг не стало всех членов моей семьи, даже Адди. Как тихо и пусто было бы в доме. От этих мыслей у меня на глаза навернулись слезы.

– Почему ты об этом никому не сообщил?

– Я рассказал. Тренеру. Еще паре парней из команды. И кое-кому из преподавателей.

– А остальным твоим друзьям?

– Пока нет. – Наверное, после его слов на моем лице отразилось удивление, потому что Саймон добавил: – Когда люди узнают о таких вещах, они начинают по-другому к тебе относиться.

– Возможно, ты ошибаешься.

– Так уже было. – По его интонации я сразу поняла: он знает, что говорит. – Стоит рассказать об этом, и я сразу перестаю быть самим собой. Люди начинают считать меня маленьким мальчиком, у которого умирает мама.

Я наблюдала за Саймоном не один год – и все это время он разбивал сердца девушек и завоевывал всеобщие симпатии. Прежде мне не приходило в голову, что это, наверное. невероятно трудно – добиться того, чтобы все тебя любили, а не жалели. Саймон никогда не снимал с себя эту маску всеобщего кумира. И вот сейчас он сидел рядом со мной, настороженный и уязвимый, непохожий на себя, словно человек-эхо, и в то же время более настоящий, чем когда бы то ни было.

– Теперь ты рассказал обо всем и мне.

– Ты спросила – я ответил.

– Это было вовсе не обязательно.

Саймон посмотрел на меня так пристально, как никогда раньше. Я на мгновение даже забыла, в каком мире нахожусь и который из Саймонов сейчас передо мной.

– Я тоже интуитивно почувствовал, что тебе можно сказать обо всем. Что ты поймешь, – тихо сказал он и, протянув руку, накрыл ладонью мои пальцы на клавиатуре пианино.

– Что ж, я рада, – прошептала я.

– Саймон! – раздался где-то поблизости голос моей мамы, и он отдернул руку. Мое сердце стучало как бешеное – казалось, что оно вот-вот выпрыгнет наружу. Мама выглянула из-за угла комнаты. – Саймон, вы останетесь с нами обедать? Сегодня у нас цыпленок под пармезаном. Присоединяйтесь к нам.

Я закатила глаза. Всю неделю обитатели нашего дома питались лишь пиццей и сандвичами. Получалось, что для возврата к нормальной пище нужен был визит Саймона.

– Звучит заманчиво, но я никак не могу, – ответил он, вставая и беря в руки свой ноутбук. – У меня… Понимаете, у меня уже есть планы.

Слово «планы» в данной ситуации могло означать только одно – совместное времяпрепровождение с какой-нибудь юной представительницей прекрасного пола.

– Ну, значит, как-нибудь в другой раз, – произнесла мама. – Рада была с вами познакомиться.

– Я тоже, – вежливо ответил Саймон. – Спасибо за предложение.

– До свидания, – кивнула мама и снова отправилась в кухню.

К сожалению, ущерб уже был нанесен – наш незримый контакт с Саймоном прервался, ощущение общности исчезло.

– Опаздываешь на свидание? – поинтересовалась я, стараясь, чтобы мой голос звучал небрежно. «Вот видишь, мне совершенно наплевать, что сегодня вечером ты будешь целоваться с кем-то другим». Однако сердце мое болезненно сжималось. Да, Саймон доверял мне, рассказал о том, чтó скрывал от большинства других – но желанной для него была не я. – Спорим, я угадаю, с кем?

Он качнул маятник старинного метронома, стоявшего рядом с пианино, и наступившую тишину разрезали мерные щелчки.

– Бри хорошая, – сказал Саймон, немного помолчав. – И потом, это все несерьезно.

– Это всегда несерьезно.

Я не понимала, как такое возможно: человек рассказывает мне о том, что скрывает от большинства остальных, а затем уходит на свидание с кем-то еще. Может, я просто придумала, что между мной и Саймоном существует какая-то внутренняя связь? Или он открывал свой секрет всем подряд, чтобы они почувствовали то же, что и я? От этой мысли кровь бросилась мне в лицо. Я вдруг почувствовала себя ужасной дурой.

– И как понимать твои слова? – произнес Саймон.

– Всем известно, что ты ни с кем не завязываешь серьезных отношений. Ты можешь вспомнить, когда в последний раз встречался с одной и той же девушкой продолжительное время?

– Девушки прекрасно знают, на что идут.

– Они наперебой твердят о том, какой ты замечательный парень. – Подружки Саймона говорили и о других его достоинствах, но мне не хотелось тешить его самолюбие. – Впрочем, я тебя не осуждаю. Но я должна была бы быть слепой, чтобы не заметить, что новая пассия появляется у тебя в среднем каждые шесть недель. И ты должен быть слепым, чтобы не видеть, что Бри явно нужно нечто большее.

– Хочешь поговорить о слепых? Что ты думаешь насчет того парня на занятиях по музыке? О Ли?

– Об Элиоте? Я ведь объяснила тебе, что мы с ним просто друзья.

Саймон усмехнулся:

– Ну что ж, друзья так друзья. Ладно, я пошел.

– Будь осторожен, – сказала я, с удивлением чувствуя, как больно я задета. – Бри не намерена удовлетворяться ролью временной подружки.

Дверь за Саймоном захлопнулась.

Я направилась обратно в комнату и стала смотреть на написанные нами ноты. Затем взяла в руки скрипку и сыграла свою партию. Без партии Саймона она прозвучала как-то одиноко.

– Я вижу, вам дали необычное задание, – сказал появившийся в дверях Монти.

– Привет, дед. Нам это задали в школе. Я должна сочинить музыкальное произведение вместе с кем-то еще.

– И ты занимаешься этим с Саймоном. – Монти едва заметно улыбнулся. – Куда же он отправился?

– На свидание, – ответила я и заиграла пьесу Баха.

– Ага. И ты позволила ему ускользнуть.

Я опустила смычок:

– А что я должна была сделать? Повиснуть на нем? Украсть у него ключи от машины?

Пожалуй, выкрасть у Саймона ключи я смогла бы. Но хотелось, чтобы он остался по своей воле. Я мечтала, чтобы Саймон выбрал меня. Монти со скорбным видом покачал головой:

– Ты думаешь, Роуз досталась мне легко, как яблоко, сорванное с дерева? Приложи хоть какие-нибудь усилия.

– Он не Путешественник.

– И что?

– Но разве Совет не относится… неодобрительно к таким вещам?

Монти со свистом втянул в себя воздух.

– С каких это пор тебя это останавливает? У тебя ведь есть какая-то внутренняя связь с этим парнем, разве не так? Когда Мультивселенная хочет сообщить тебе что-то, лучше к ней прислушаться.

На мой взгляд, Мультивселенная посылала мне противоречивые сигналы. Как и сам Саймон.

– Он отправился на свидание с другой девушкой.

– Ну так предприми что-нибудь. Ты многое можешь, если тебе чего-то по-настоящему хочется. – Присев на стул, Монти провел пальцами по клавишам пианино и встал. – Ну что, давай обедать?

– Я приду через минуту.

Я стала рассматривать ноты мелодии, которые мы с Саймоном написали вместе. Он не смог бы правильно изобразить скрипичный ключ, даже если бы от этого зависела его жизнь. Он встречался с Бри. К тому же не был Путешественником. Конечно, то, что я завязала некие особые отношения с его эхом, было плохо, очень плохо. Но влюбиться в Оригинал гораздо хуже.

Увы, было уже слишком поздно…

Глава 28

– Что у нас запланировано на эту неделю? – спросила я у Адди вечером, накрывая на стол. – Будем продолжать заниматься инверсиями?

– На сей счет Латтимер мне пока ничего не говорил. У меня для тебя приготовлено кое-что приятное.

Я побоялась спросить, что именно моя сестра считает приятным. Впрочем, поскольку Латтимер приказал ей активизировать мою подготовку, было ясно, что она в любом случае выполнит любую директиву Совета.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь о чем-то приятном? – поинтересовалась мама.

– Жаль, что мне не удалось пообщаться с твоим приятелем, Дэл, – сказал папа, массируя мамины плечи. – Он ведь к нам еще зайдет?

– Понятия не имею, – ответила я. – Мам, что-то не так?

– Ничего.

Отец тоже раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но промолчал.

– Мы ведь уже не маленькие дети, – заметила Адди. – Вам больше не нужно защищать нас и ограждать от неприятностей.

– Чем вы сейчас занимаетесь? – спросила я, не выдержав. Отец посмотрел на меня так, словно я нарушила неписаный запрет. – Зачем вам понадобилась карта Элиота?

– Это секретная информация.

– Речь идет о вполне решаемой проблеме, – добавила мама.

Вполне решаемая проблема вряд ли стала бы причиной восковой бледности на усталом мамином лице и не смогла бы вызвать появление серебряных нитей в песочного цвета волосах отца. Если бы речь шла о чем-то не слишком серьезном, родители не разговаривали бы шепотом у себя в комнате за запертой дверью, не возвращались бы домой поздно вечером и не раздражались из-за пустяков. Было ясно, что им приходится иметь дело с чем-то таким, что можно было бы назвать противоположностью вполне решаемой проблеме.

– Мы бы с удовольствием вам помогли, – предложила Адди. – Моя практика почти закончена, да и Дэл все-таки не полная бестолочь.

– Эй! – возмутилась я.

– Слишком опасно, – покачал головой отец. – От вас требуется одно – быть максимально осторожными. Обращать внимание на все, что покажется вам странным – особенно в Главном Мире.

– Вы всегда можете поговорить с нами, – промолвила мама. – О чем угодно.

Услышав эти слова, я ощутила раздражение. Родители заявляли, что с ними можно поговорить в любой момент, но когда доходило до дела, беседа превращалась в очередную нотацию. Я была сыта ими по горло.

В комнате повисло тяжелое, неловкое молчание. Наконец мама, так и не притронувшись к еде, встала из-за стола и сказала:

– Продолжайте заниматься своим делом. Скоро все придет в норму.

Отец, мимоходом взъерошив мне волосы, отправился следом за ней наверх. Окинув взглядом заставленный едой стол, Адди заметила:

– Они говорят неправду.

– Ясное дело, – кивнула я.

– Инверсии, – продолжила она, щурясь. – Отец хочет знать, не видели ли мы инверсии в Главном Мире. Похоже, проблема серьезная – настолько, что в Совете все с ума сходят от беспокойства.

– Они, как всегда, берутся за дело не с той стороны, – подал голос Монти, запихивая в рот кусок чесночного хлеба. – Инверсии – только симптом.

Адди внимательно посмотрела на него:

– А что бы сделал ты?

– Я слишком долго оставался не у дел, чтобы что-нибудь предпринимать, – вздохнул Монти, и сестра разочарованно откинулась на спинку стула. – Но будь я моложе, проявил бы больше любопытства, чтобы выяснить, в чем дело.

Адди, медленно кивнув, сказала:

– Дэл, сегодня ты моешь посуду.

– У тебя есть какие-нибудь планы на вечер? – спросил Монти, когда она вышла из комнаты, и покосился на мой рюкзак, который стоял у двери, ведущей во двор.

– Я как раз над этим размышляю, – ответила я, ковыряя вилкой остывшую еду.

– Думать мало, надо делать. – Монти озорно подмигнул мне. – Мне кажется, сейчас самое время, чтобы съесть сладкий жареный пирожок. Как ты полагаешь?

Кондитерская, где продавали пончики и прочие лакомства, наверняка уже была закрыта, но мне было понятно, что Монти имел в виду.

– Пойду узнаю, что и как, – сказала я.


Вероятно, я давно уже должна была усвоить простой урок – Путешествовать, не имея четкого плана, глупо. Но переход в Мир Пончиков стал для меня привычным. Даже издаваемая им звуковая частота, отклоняющаяся от частоты Главного Мира больше, чем во время моего последнего визита, не показалась мне слишком дискомфортной. К сожалению, только когда я оказалась рядом с домом Саймона, мне пришло в голову, что в этом параллельном мире он, вероятно, тоже пошел куда-то вместе с Бри. Например, на вечеринку. Или в кафе «Грандис». Да мало ли куда. Несколько поцелуев в машине или на улице вовсе не означали, что Саймон – мой парень. И потом, мы с ним так мало общались, что трудно было понять, что у него на уме.

Джипа Саймона нигде не было. Уже смеркалось. Дом Саймона выглядел так же, как в Главном Мире, – симпатичное одноэтажное здание с покатой крышей. Только в окне на фасадной стороне отсутствовал флажок средней школы имени Джорджа Вашингтона, а ставни были не красными, а зелеными. Живая изгородь вдоль подъездной аллеи была аккуратно подстрижена. По периметру участка выстроились солнечные фонари.

Поскольку ожидание могло оказаться долгим, я устроилась на бетонных ступеньках крыльца и принялась сворачивать бумажные звездочки. С каждой минутой становилось прохладнее, поэтому мне пришлось надеть вязаные перчатки с обрезанными пальцами.

Вскоре мне стало казаться, что я сделала большую глупость, явившись сюда. Если бы мои родители узнали об этом, то пришли бы в ярость, а Адди догадалась бы, что со мной происходит что-то неладное. Я снова рисковала, опять поставила все на карту – и по той же причине: меня больно задевало то, что Саймон предпочел мне Бри.

Я сунула руку в рюкзак, и в этот самый момент из-за угла вынырнул автомобиль с зажженными фарами и свернул на подъездную аллею. Скрипнули тормоза. Саймон выбрался из джипа. В руке он держал пластиковый пакет с эмблемой бакалейного магазина.

– Эй, привет! – воскликнул он, увидев меня.

– Не думай, что я за тобой охочусь, – сказала я и тут же поняла, что сморозила очередную глупость.

– Рад слышать. По-моему, ты замерзла.

– Ничего, как-нибудь выживу, – буркнула я, чувствуя, что от холода у меня немеют ноги.

– Дай мне пять минут.

– Тебе помочь?

Саймон покачал головой:

– Всего пять минут. Не уходи.

Я кивнула. Саймон прошел в дом. Раздался громкий собачий лай. Я увидела Игги – он сидел на переднем сиденье джипа, прижав нос к лобовому стеклу.

– Привет, дружище! – обрадовалась я. – Ты что, ездил покататься?

Итак, этот Саймон был в бакалейном магазине. Не на свидании, не на вечеринке. Чем бы ни занимался его Оригинал в Главном Мире, Саймон из Мира Пончиков всего-навсего ездил в бакалейную лавку. От этой мысли я почувствовала себя счастливой.

Игги заскулил и снова стал тыкаться носом в стекло автомобиля.

– Хочешь выйти?

Открыв дверцу, я ухватилась за ошейник и не без труда пристегнула к нему лежавший на сиденье поводок. Секунда – и Игги, выпрыгнув из салона, принялся носиться кругами по лужайке, опутывая поводком мои ноги.

– Эй, послушай, мне все это представлялось как-то иначе! – запротестовала я.

– Просто он не хочет, чтобы ты куда-нибудь улизнула, – произнес Саймон, сбегая по ступенькам. – И я его прекрасно понимаю.

Он положил руки мне на плечи. Я ждала, что Саймон поцелует меня, но он стал вращать меня вокруг оси, чтобы освободить ноги от поводка. У меня закружилась голова. Все вокруг качалось из стороны в сторону. Возможно, я бы даже упала, но пальцы Саймона крепко удерживали меня за предплечья.

– Игги хочет прогуляться. Составишь нам компанию?

– С радостью.

Мы двинулись по улице, так часто соприкасаясь руками, что было ясно: это – не случайность. Когда проходили мимо кладбища, я невольно вздрогнула. Мне было прекрасно известно, что в случае смерти миссис Лэйн в Главном Мире ее отражение в той параллельной реальности, где сейчас находилась я, как и в любой другой, должно было незаметно для окружающих начать разрушаться. Это означало, что Саймон – тот, который шел сейчас рядом со мной, – рано или поздно потеряет ее. И с этим ничего нельзя было поделать. Я подумала о том, сколько горя таила в себе Мультивселенная и хватит ли в ней радости и счастья, чтобы его уравновесить.

Миновав несколько кварталов, мы добрались до небольшого парка. Пара качелей, обшарпанная детская горка, несколько скамеек – и больше ничего. Саймон спустил Игги с поводка и достал из кармана теннисный мячик.

– Хочешь бросить первой?

– Конечно.

Бросок получился довольно робким, и мяч далеко не улетел. Игги мигом догнал его и сразу вернулся, держа мячик в зубах и глядя на меня с укоризной. Второй бросок оказался удачнее. Игги снова помчался за мячом, а Саймон уселся на скамейку, увлекая меня за собой.

– Я по тебе скучал, – сказал он.

Впечатление, которое произвели на меня эти слова, оказалось двойственным. Они наполнили мою душу ликованием, однако где-то в моем мозгу сработал сигнал тревоги. Саймон не должен был по мне скучать. Более того, он не должен был меня помнить. Он тем не менее вспоминал меня всякий раз, когда я появлялась в его мире. Цепочки последствий наших решений и поступков все больше переплетались. Излучаемая им звуковая частота была достаточно стабильна. Я не чувствовала разрывов, так что все это казалось безобидной игрой.

Игги снова подбежал к нам, и Саймон мощным броском послал мячик к противоположному краю парка. Затем медленно и осторожно, но в то же время настойчиво прижался губами к моим губам.

– Почему ты пришла? – спросил он, когда поцелуй закончился.

– Захотелось – вот и пришла. – Запрокинув голову, я посмотрела на звезды и без труда нашла на небе Плеяды и пояс Ориона. Это вернуло меня к реальности. А реальность состояла в том, что в Главном Мире Саймон в эту самую минуту находился в обществе Бри. Будучи не в состоянии принять этот факт, я и нырнула в параллельную реальность. Чувство вины ледяными пальцами стиснуло мне сердце. – Просто захотелось побыть с тобой, вот и все.

– Так будь, – сказал Саймон и, снова поцеловав меня, привлек к себе. Мне сразу же стало тепло. – Моя мама уже спит. Нас никто не побеспокоит. Я хочу, чтобы ты стала моей, Дэл.

Всякий раз, появляясь в Мире Пончиков, я нарушала миллион запретов. Но лечь с Саймоном в постель… До этого я не доходила даже в самых смелых моих мечтах. Но запреты, соображения рассудка – все это улетучилось куда-то, когда я почувствовала прикосновение губ Саймона к моей коже. Мне словно впрыснули в вену какой-то сильный наркотик.

– Пойдем в дом, – произнес Саймон, встал и протянул мне руку. – Мы не будем торопиться.

Почему-то эти слова заставили меня забыть об осторожности. Я молча переплела свои пальцами с пальцами Саймона.

– Игги! – позвал он. Откуда-то издалека послышался заливистый лай, но самого пса нигде не было. – Иди сюда, мальчик!

Я невольно подумала о том, что Игги не помешало бы приучить получше слушаться своего хозяина. Саймон призывно засвистел. Мелодия, которую он вывел, показалась мне смутно знакомой.

– Что это? Какая-то песня? – поинтересовалась я.

– Так, ерунда. – Саймон нежно прикоснулся губами к тыльной стороне моей ладони. – Я сочинил ее, когда Игги был еще щенком.

Это была та самая мелодия, которую сегодня Саймон предложил в качестве основной темы, когда мы с ним, находясь в Главном Мире, по заданию учительницы музыки сочиняли небольшое произведение с элементами полифонии.

– Просвисти это еще раз.

Он удивленно поднял брови, но выполнил мою просьбу. Несколько фальшивых нот не только не успокоили меня, но и встревожили еще больше.

– Где ты это слышал? – спросила я, стараясь сделать так, чтобы по моему голосу нельзя была понять, насколько я обеспокоена.

В этот момент откуда-то прибежал Игги и в восторге принялся скакать вокруг меня. Наклонившись, я потрепала его шелковистые уши, наслаждаясь стабильностью излучаемой им звуковой частоты.

– Говорю же, сам сочинил.

– Только не последние два такта, – заметила я. Их сегодня днем я сочинила сама. Так что вероятность того, что Саймон действительно просто слышал их где-то, можно было полностью исключить. – Это нечто новое.

Он снова негромко засвистел. От выдыхаемого им воздуха у меня на голове зашевелились несколько прядей.

– Возможно, не ты одна знаешь толк в музыке. Подожди… Ты ведь действительно сильна в музыке, верно?

– Чертовски сильна, – пробормотала я, лихорадочно пытаясь вспомнить, говорила ли я об этом Саймону из Мира Пончиков. – Перечисли мне предметы, которые входят в твое расписание занятий.

Дурашливо улыбаясь, Саймон отбарабанил весь список. Уроков музыки в его персональной программе не было и в помине. Где-то на периферии моего сознания мелькнула мысль, что об этом Саймоне я знаю гораздо меньше, чем о том, которых живет в Главном Мире.

– Ты когда-нибудь изучал историю музыки?

– Неа. Когда-то у меня был курс по истории искусства. А что?

– Дотронься до меня! – велела я.

Улыбнувшись, Саймон погладил ладонью мою щеку, проведя большим пальцем по губам. Сдерживая желание ощутить его руки на всем теле, я прислушалась. Звуковая частота, излучаемая Саймоном, с каждым прикосновением становилась все более отчетливой, но оставалась стабильной. Он приблизил свое лицо к моему.

– Ты меня пугаешь. В чем дело?

– Я не могу. Только не сегодня.

– Я что-то упустил? – Саймон внимательно смотрел мне в глаза, словно надеясь разглядеть в них ответ на вопрос, чем вызвано мое странное поведение. – Пять минут назад ты была готова отправиться ко мне домой, а теперь вдруг без всякой причины даешь задний ход.

– Я очень хочу того, о чем ты думаешь. Но… не могу. Просто не могу сейчас. Поверь мне на слово.

– Ты странная. – Саймон отпустил мою руку. – То ты меня хочешь, то вдруг не хочешь. То появляешься неизвестно откуда, то куда-то исчезаешь, и тебя много дней нигде нет. Теперь ты разозлилась из-за свиста, которым я подзываю своего пса. Если не хочешь со мной спать – ладно, так и скажи. Просто сказать «нет» – вот все, что от тебя требуется. А ты вместо этого устраиваешь спектакль!

Он развернулся и пошел прочь, бросив через плечо:

– Увидимся, Дэл!

Игги потрусил следом за ним.

– Саймон, подожди!

Он не остановился, и я, сорвавшись с места, бросилась его догонять.

– Послушай, дело не в твоем свисте. Просто он напомнил мне кое о чем, что мне нужно проверить дома. Если я не позабочусь об этом сегодня, все догадаются, что я нарушила целый ворох правил. И тогда нам с тобой конец.

Точнее, это будет означать его конец, подумала я. Саймона из Мира Пончиков.

Если Монти был прав, то между мной и Саймоном существовала некая взаимосвязь, и нити последствий наших решений и поступков переплетались, каким-то непостижимым образом преодолевая границы между мирами. А если мои визиты в Мир Пончиков и встречи с эхом Саймона сделали эту взаимосвязь слишком сильной? Если они вызвали возникновение инверсии? В этом случае мой отец должен был провести разделение Мира Пончиков и покончить с ним, а заодно и с живущим в нем Саймоном.

Каким бы он ни был, настоящим или нет, я не должна уничтожить Саймона еще раз.

Глава 29

– У нас проблема, – заявил Элиот, с мрачным видом опускаясь на стул рядом со мной. Было время обеда.

– Еще одна? – уточнила я, намазывая арахисовым маслом ломтик яблока.

Запихнув ломтик целиком в рот, я принялась энергично жевать. Накануне, расставшись с Саймоном, я прошлась по всему своему маршруту в Мире Пончиков с картой Элиота и нигде не обнаружила ни новых разрывов, ни инверсий. Получалось, что местный вариант Саймона безопасен. Однако облегчения от этого я не почувствовала. Более того, у меня возникло ощущение, что назревает какая-то катастрофа.

– Говоря технически, она не одна – проблем несколько. Я проанализировал другие отраженные миры в той ветви, к которой принадлежал Парковый Мир. Сравнил данные, считанные до момента разделения, проведенного тобой, и те, что были получены уже после. Многие из них, хотя и не все, свидетельствуют о дестабилизации, причем процесс идет гораздо быстрее обычного.

– Вот как? Но ведь это даже хорошо, разве нет? Я хочу сказать, это работает на версию, что я ничего плохого не сделала. Если нестабильным было все ответвление, значит, мое вмешательство было оправданным. Но, конечно, обитатели того мира, который я разделила, исчезли – тут ничего уже поделать нельзя. Да и других, судя по всему, ждет та же участь.

Элиот взял с подноса несколько ломтиков картофеля фри.

– Ускорение процесса началось именно после проведенного тобой разделения, – произнес он.

Я закашлялась, и он постучал ладонью по моей спине.

– Ты хочешь сказать, что это ускорение вызвала я?

Элиот ободряющим жестом положил мне руку на плечо.

– Возможно, проблема существовала давно, просто мы впервые заметили ее именно после случая с Парковым Миром. Но совпадение по времени, конечно, не в твою пользу. Мне очень жаль, Дэл.

У Элиота был такой несчастный вид, будто это он был во всем виноват, хотя на самом деле он пытался мне помочь.

– Не извиняйся. Это я наломала дров.

В противоположном углу кафетерия Главный Саймон обедал в компании других игроков баскетбольной команды, смеясь и дурачась. Всякий раз, хватая очередной кусок пиццы, он шутливо расталкивал своих приятелей, а те радостно хохотали. Бри нигде не было. В какой-то момент наши взгляды встретились, и Саймон на секунду замер – вероятно, ругал себя за то, что открыл мне душу. Значит, я разрушила не только Парковый Мир.

С того времени, когда меня отстранили от регулярных занятий, я множество раз посещала параллельные миры в компании Адди и Монти. И всякий раз они отмечали возросшее количество разрывов и инверсий. Похоже, виной этому была я – или Саймон.

– А ты не мог бы провести еще одно исследование? – обратилась я к Элиоту. – Но только не в ответвлении, где находился Парковый Мир. Можешь проверить те ветви, в которых я бывала в последнее время?

– Разумеется, если ты раздобудешь для меня копии докладов Адди.

Я благодарно положила Элиоту голову на плечо.

– Спасибо. Я уж думала, что ты больше никогда не будешь со мной даже разговаривать. Ужасное ощущение.

– Да уж. Адди здорово тебя гоняет?

– И Адди, и Латтимер – оба.

Раздался звонок, и посетители кафе стали торопливо расходиться по аудиториям. За исключением Саймона – к моему удивлению, он двинулся в нашем направлении, прокладывая себе дорогу сквозь толпу.

– Держись, – сказал Элиот, не замечая приближения Саймона. – Интересно, почему Совет…

– Я могу с тобой поговорить с глазу на глаз? – спросил Саймон, остановившись около нас.

– Вообще-то у нас сейчас занятия, – ответила я, чувствуя, как рука Элиота на моем плече словно окаменела.

– Ничего, это можно сделать по пути в класс.

Я встала. Лицо Элиота потемнело, но он не произнес ни слова.

– Как прошло свидание? – поинтересовалась я, направляясь к выходу из кафе.

– Да вроде нормально. – Саймон потер ладонью шею.

– Вы прекрасная пара, – заявила я с приторной улыбкой, скрывая бушевавший в душе гнев.

Меня приводило в ярость то, что настоящий Саймон практически не замечал моего существования и в Главном Мире проводил время с Бри в тот самый момент, когда отраженный Саймон, находясь в параллельном мире, целовался со мной.

– У меня с ней было всего одно свидание. Наверное, оно так и останется единственным.

Я посмотрела на Саймона с недоверием.

– Это еще почему?

– Не знаю. Как-то у нас с ней… не сложилось. – Саймон со смущенным видом провел рукой по волосам. – Ну что, довольна?

Разумеется, я была не просто довольна, а счастлива, хотя и понимала, что показать это мне никак нельзя.

– Да какая мне разница? Надеюсь, ты не слишком на меня обиделся после нашего последнего разговора?

– Да нет, я вовсе не обиделся. Просто вечер тогда получился какой-то странный. Я хотел перед тобой извиниться, что ушел тогда.

– Да ладно, ерунда, – сказала я и свернула в коридор, ведущий к музыкальным классам, стараясь не смотреть на Саймона.

– Нет, ты расстроилась, это точно. Но делаешь вид, будто тебе наплевать.

– Ничего подобного.

– Да точно. Я же вижу. Ты злишься на меня, но не хочешь этого показать. Я вижу тебя насквозь.

– Ты об этом собирался поговорить со мной? – спросила я, и мой голос предательски дрогнул.

– Просто хотел перед тобой извиниться. И поблагодарить. За то, что ты меня выслушала. Я редко говорю о своей семье.

– Не стоит благодарности.

Саймон легонько щелкнул пальцем по одной из моих сережек.

– Значит, извинения приняты?

За спиной Саймона я увидела на стене плакат, приглашающий на зимний бал, – крупные зеленые буквы на желтом фоне. На мгновение он вдруг дрогнул. Фон стал синим, а буквы – белыми. В следующую секунду видение исчезло.

– Да, конечно, – рассеянно ответила я.

Инверсии, переходящие из одного параллельного мира в другой, считались серьезной проблемой. Инверсии, проникающие из отраженных миров в Главный, были катастрофой. По идее, мне следовало немедленно доложить об увиденном Совету. Но если бы я это сделала, школу немедленно буквально наводнили бы эксперты из числа Путешественников, которые принялись бы проверять людей, находящихся в здании, всех подряд, без исключений. Я решила, что будет лучше, если прежде я сама попытаюсь выяснить, есть ли основания беспокоиться по поводу настоящего Саймона и его отражений.

Но сначала следовало ликвидировать инверсию.

– Ладно, увидимся, – сказала я Саймону и вскинула на плечо рюкзак.

– И куда ты направляешься? – спросил он, преграждая мне дорогу и приобняв меня за талию. Даже через толстую фланель рубашки его рука показалась горячей.

– Хочу заглянуть в свой шкафчик, – ответила я, изо всех сил стараясь сосредоточиться. – Скажи мисс Пауэлл, что я немного опоздаю, ладно?

– Да. – Саймон придвинулся ко мне ближе, и я едва сдержала сильнейшее желание прижаться к нему всем телом. – Значит, у нас с тобой все хорошо, Дэл?

Ощутив аромат мыла и чистой ткани его рубашки, я, не удержавшись, широко улыбнулась и ответила:

– И даже очень.


Дождавшись, когда прозвенит последний звонок и коридоры и классы опустеют, я занялась обнаруженной мною инверсией. Пульсация плаката ускорилась. Это было неприятно – меня даже слегка затошнило. Вскоре я обнаружила странную, явно проблемную звуковую частоту и пробралась в параллельный мир, из которого она проникла в Главный.

В той отраженной реальности, где я оказалась, школьное здание выглядело старым и обшарпанным. Странного серо-коричневого цвета краска на стенах местами облупилась. В здании витал запах прокисшего куриного супа. К моему облегчению, Саймона нигде не было. Но чем дольше я вслушивалась в неприятную, явно подозрительную частоту, тем более знакомой она мне казалась.

Я припомнила звучание всех миров, в которых побывала за последние несколько недель. Наконец ответ был найден. Я слышала нечто похожее в том параллельном мире, где Саймон был членом ученического совета. Том, который настраивала Адди.

Я внимательно осмотрела плакат, приглашающий на зимний бал. Синий лист бумаги с белыми буквами был украшен бумажными снежинками. Под основным текстом приглашения более мелкими буквами было написано: «За билетами обращайтесь к Саймону Лэйну или Бри Карлсон». Надпись моргала, то появляясь, то исчезая.

Значит, настройка, которую проводила Адди, не сработала. Я нанесла этому параллельному миру слишком большой ущерб. Проблема возникла снова, и она влияла на все, что было так или иначе связано с Саймоном и разрывом. Совет наверняка должен в скором времени заметить это.

Я вспомнила уроки, преподанные мне Адди, – как она сгибала пальцы и шарила ими в воздухе, пока не находила поврежденные цепочки событий. Затем попыталась повторить ее действия. Цепочки удалось найти без особого труда – они спутались в неприятный клубок. Пальцы мои двигались медленно и осторожно – я боялась, что что-то сделаю не так, случайно разделю еще один отраженный мир. А если об этом кто-нибудь узнает?

Впрочем, выхода у меня не было. Ловкие пальцы, острый ум… С каждой секундой мои движения становились все более уверенными. Вскоре мне удалось распутать клубок и найти правильную частоту. Мир вокруг меня стабилизировался – я сразу это почувствовала. Медленно, одну за другой, я отпустила цепочки и распрямила онемевшие пальцы.

С плакатом теперь все было в порядке – он больше не мигал. Только буквы на нем были не очень ровные и кое-где смотрели вкривь и вкось, но это было не страшно. Итак, я это сделала. Мне удалось самостоятельно стабилизировать инверсию. Причем не просто инверсию, а ту, которая была связана с Саймоном.

Я постояла немного около учительской, затем пересекла коридор, оставив в нем бумажную звездочку, и, успокоившись, вернулась в Главный Мир. В нем плакат на стене также выглядел нормально. Выяснилось, однако, что мои манипуляции заняли гораздо больше времени, чем я предполагала. Я появилась на пороге класса лишь через двадцать минут после начала урока. Мисс Пауэлл при виде меня покачала головой и бросила на меня Огорченный Взгляд. К счастью, я выработала к нему иммунитет еще пару лет назад.

– Твой допуск, Дэл.

Я вручила преподавательнице заполненный бланк допуска с печатью, которым обзавелась в параллельном мире, где только что побывала. Мисс Пауэлл повертела бумажку в пальцах. Допуск был совершенно идентичен настоящему. Единственным, что его отличало, была излучаемая им звуковая частота.

– Что ж, я рада, что ты можешь присоединиться к нам, – произнесла мисс Пауэлл и продолжила свою лекцию, посвященную фугам.

– Где ты была? – шепотом спросил Элиот.

– Стабилизировала инверсию, – ответила я тоже шепотом. – Теперь все в порядке.

От неожиданности Элиот уронил карандаш.

– Ты хоть понимаешь, насколько это опасно? Тебе следовало взять меня с собой.

– Это было невозможно. А если бы меня поймали? Я не хочу втягивать тебя в неприятности.

Остаток урока мы просидели в молчании.

– Итак, вы должны сдать свои композиции на неделе, которая наступит после Дня благодарения, – сообщила мисс Пауэлл, завершив свой рассказ о фугах. – Я напоминаю об этом, чтобы вы не слишком расслаблялись.

Саймон обернулся ко мне.

– Послушай, давай встретимся завтра? – предложил он.

– А разве у тебя завтра нет тренировки или игры?

– В четверг игры точно не будет, – сказал Саймон, немного подумав. – А после тренировки я мог бы заскочить к тебе.

Бри, которая наверняка слышала наш разговор, обеспокоенно зашевелилась.

– Ладно, давай, – кивнула я, и в ту же секунду зазвенел звонок.

Я думала, что мы продолжим разговор, но Бри каким-то образом удалось завладеть вниманием Саймона, и он этому не воспрепятствовал. По пути в другую аудиторию Элиот молчал, и это было странно.

– Что случилось? – спросила я и шутливо толкнула его в бедро. – Ну, чего ты опять дуешься?

– Я не дуюсь. С какой стати ты вдруг взялась самостоятельно стабилизировать инверсию? Вместо того чтобы заниматься этим в одиночку, ты должна была сообщить обо всем Совету.

– Следовало действовать быстро.

– Чушь. Инверсии, перешедшие в Главный Мир, – это очень серьезная проблема. Ты не могла об этом не знать. Хочешь, чтобы по твоей вине произошло еще что-нибудь вроде случая с Роуноуком? Тебе мало тех неприятностей, которые ты уже имеешь?

Об исчезновении городка под названием Роуноук, которое произошло более четырех столетий назад, нам рассказывали на уроках истории. Все, кто в нем жил, однажды пропали, словно растворились в воздухе, оставив после себя лишь кое-какие пустые постройки. Что произошло, никто не знал.

Никто, кроме Путешественников. Население не исчезло – жители городка просто были захвачены инверсией. А поскольку дело происходило в XVII веке, члены существовавшего тогда Совета находились в разных странах, на большом расстоянии друг от друга, и контактировать между собой им было трудно. Поэтому, когда они поняли, что произошло что-то неладное, было уже слишком поздно. Относительно небольшая инверсия разрослась до гигантских размеров. В результате огромная часть суши из реального мира оказалась переброшенной в параллельный, причем в такой, где европейцы так и не открыли Америку. Население целого городка было захвачено в воронку и унесено в неизвестном направлении. На том месте, где стоял Роуноук, остались лишь бревенчатая городская стена и укрепления – они каким-то образом проскочили сквозь прорехи между нитями окончательно запутавшегося клубка из цепочек последствий.

В общем, для касты Путешественников это был не самый приятный момент в истории. По этой причине специальные дозоры регулярно патрулировали местность, где раньше находился пропавший город, чтобы не допустить повторного возникновения инверсии столь чудовищных размеров.

– Ну ты и хватил, – сказала я Элиоту. – Инверсия, с какой имела дело я, была крохотная. Я стабилизировала ее без особого труда. Адди на днях показала мне, как это делается.

– Ну, тогда, конечно, все в полном порядке, – усмехнулся Элиот. – Если Адди один раз показала тебе, что надо делать, тогда, конечно, ты просто спец по инверсиям. Беспокоиться не о чем.

Я нервно сглотнула. Похоже, у Элиота в самом деле были основания для сомнений.

– Помнишь, как я пыталась изолировать разрыв во время баскетбольного матча, и Адди потом пришлось проводить настройку?

– Такое не забудешь, – проворчал он.

– Так вот, инверсия появилась именно оттуда.

Лицо Элиота стало бесстрастным – он просчитывал в уме возможные варианты.

– Значит, это не совпадение, – сказал он после паузы.

– Думаю, здесь есть моя вина. Я не могла позволить, чтобы об этом узнал Совет – иначе они обвинили бы во всем меня.

– Ты не можешь допускать подобных проколов! Вот что, Дэл, больше никаких прогулок по параллельным мирам в одиночку. Когда кругом полно инверсий и разрывов… это слишком опасно.

– Не забывай, что у меня с собой твоя карта, гений. Все будет в порядке.

– Ну уж нет. С этого момента я буду постоянно находиться рядом с тобой, – решительно заявил Элиот и ухватил за лямки свой рюкзак.

Мне было прекрасно известно, что он не любит нарушать правила, посещать незнакомые параллельные миры без карты, а также лицезреть в непосредственной близости от себя Саймона Лэйна. И все это неизбежно ему предстояло, если бы он действительно отправился в отраженные миры вместе со мной.

– Ты не должен этого делать, – произнесла я. – Если нас поймают…

– То я окажусь в том же положении, что и ты. На свете есть вещи и похуже.

– Но это совсем на тебя не похоже, – вздохнула я.

– А может, как раз похоже, просто ты не замечала.

Внезапно где-то очень глубоко в моем сознании возникла неприятная мысль. Впервые за многие годы я окинула Элиота оценивающим взглядом. Он вовсе не урод. Более того, у него подтянутая фигура, худощавая, но вполне спортивная, как у пловца. Впрочем, учитывая, что на нем были мешковатые брюки с большими накладными карманами и свободная рубашка из плотной ткани, надетая поверх футболки, это было не особенно заметно. Вьющиеся волосы торчали в разные стороны и явно требовали или расчески, или вмешательства парикмахера. У Элиота красивые глаза, но он носил очки с толстыми стеклами в черной роговой оправе. А вот улыбка у него просто потрясающая. В общем, если бы Элиот приложил хоть немного старания и поработал над своей внешностью, у него отбоя бы не было от девушек.

Впрочем, мысль, что Элиот мог бы стать сердцеедом, показалась мне странной. Во всяком случае, ему она в голову никогда не приходила. Но даже если бы и пришла, вряд ли он стал бы что-то предпринимать.

– Ты хоть когда-нибудь смотришься в зеркало перед тем, как выйти на улицу? – спросила я, поправляя Элиоту воротник рубашки.

Он накрыл своей ладонью мои пальцы и сказал:

– Дэл, больше никаких визитов в параллельные миры без меня. Обещаешь?

Отняв руку, я молча кивнула, и Элиот улыбнулся.

– Однако я продолжу расследование, касающееся Паркового Мира. В итоге тебя оправдают, ты снова начнешь посещать занятия, а потом мы будем жить долго и счастливо.

– Не такой уж плохой план, – промолвила я и, слегка повернув голову, увидела в коридоре Саймона. Стоя метрах в пятнадцати, он смотрел на нас с Элиотом. Брови его были удивленно подняты.

Глава 30

Когда в четверг вечером Саймон пришел ко мне домой, чтобы продолжить работу над нашей совместной композицией, я очень устала от целой недели занятий с Адди и по этой причине то и дело раздражалась по пустякам. Все предыдущие дни я избегала контактов с отражениями Саймона, боясь, что это приведет к возникновению нового разрыва или инверсии, в результате чего у сестры могут возникнуть какие-то подозрения. Но когда я увидела, как Саймон, высокий и атлетичный, слегка сгорбившись, сидит за пианино, беспокойство, которое мучило меня последнее время, исчезло.

– Играешь ты просто ужасно, – улыбнулась я, опуская скрипку.

– Я же тебя предупреждал. Лучше бы мы сочинили что-нибудь такое, где была бы партия ударных.

– А я говорила, что для полифонии ударные инструменты не годятся – если только ты не пытаешься написать какой-нибудь новый вариант маримбы.

– Пожалуй, ты права. Но я по своей природе все-таки ударник, для меня главное – ритм.

– А почему ты перестал играть в ансамбле?

– Однажды кто-то из баскетбольных тренеров увидел меня на площадке. Это было еще в седьмом классе. И он мне сказал, что если я стану тренироваться в полную силу, я, пожалуй, сумею подняться до такого уровня, что можно будет претендовать на университетскую стипендию. Денег у нас с матерью было не так уж много, поэтому я решил взяться за дело всерьез. Ну, и от всего остального пришлось отказаться. Я постоянно пропадал то на тренировках, то на сборах, то на каких-нибудь турнирах… В общем, мне пришлось делать выбор.

Теперь мне стало понятно, почему отражения Саймона в параллельных мирах были такими разными. Каждый из отраженных Саймонов следовал одним из путей, который был вынужден отвергнуть Саймон-оригинал. Он же шел своей дорогой с тем же упорством и увлечением, с каким я двигалась по своей.

– Ты жалеешь, что так случилось?

Саймон чуть приподнял одно плечо.

– Иногда. Вообще-то на ударной установке я работал неплохо. Были кое-какие способности.

Наверное, Саймон в самом деле мог бы стать неплохим барабанщиком. Он обладал безукоризненным чувством ритма. А вот мелодичная музыка ставила его в тупик. Руки, такие искусные в обращении с баскетбольным мячом, часто подводили его, путешествуя по клавиатуре пианино. Саймону не нужен был метроном – он существовал в его голове. Но его игра на фортепиано была в самом деле чудовищной.

– Мои поздравления, – усмехнулась я. – Ты можешь считать себя официально признанным худшим пианистом, кого мне когда-либо приходилось слышать.

– Я могу насвистеть свою партию, – возразил Саймон и, сложив губы трубочкой, издал целую серию звуков, похожих на крики рассерженной чайки.

– А это что было? – спросила я, поморщившись.

– Как – что? Наша композиция, – ответил Саймон с таким видом, словно я его смертельно обидела. – Ты что же, не узнала?

– Ладно, мы что-нибудь для тебя придумаем.

Один из отраженных Саймонов еще недавно подзывал Игги мелодичным свистом, но, вероятно, у него было больше времени для практики, чем у Саймона, живущего в Главном Мире.

– Я вообще не понимаю, почему мы должны исполнять то, что сочинили, – заявил он. – Предмет ведь называется теория музыки, верно? Исполнительское мастерство здесь ни при чем. Именно поэтому я решил, что будет лучше, если займусь сочинением полифонического произведения с тобой. До того, как появилась эта Пауэлл, по теории музыки у всего класса был высший балл.

– Ты просто сердишься на нее за то, что она не дает тебе добиться своего. Тебе ведь все легко дается, разве не так?

– Не все, – пробормотал Саймон и нахмурился. – И знаешь, в чем я вижу еще одну несправедливость?

Прежде чем ответить, я рассеянно проиграла еще несколько тактов.

– Что в качестве напарника тебе достался виртуоз? Что ж, похоже, со стороны мисс Пауэлл это действительно была китайская хитрость.

– Знаешь, я часто думал, как у тебя получается – пропускать занятия таким образом, что тебя никто не может поймать?

Я убрала руки с клавиш:

– Что ты имеешь в виду?

– Ты ходишь в школу. Я часто вижу тебя на уроках теории музыки, что, в общем, понятно. Сколько раз ты пропускала уроки по истории за последнюю неделю?

– Пожалуйста, говори потише, – попросила я.

Адди и отца дома не было, Монти спал, но мама находилась недалеко от нас, в своем кабинете, который располагался по другую сторону коридора от той комнаты, где сидели мы с Саймоном. И хотя дверь и стены практически не пропускали звук, я все же опасалась, как бы мама нас не подслушала.

– Вчера я видел, как ты куда-то смылась после второго урока, – прошептал Саймон. – А потом вы с Ли появились, когда обед заканчивался.

– С Элиотом, – поправила я. – Ты ведь знаешь, как его зовут.

– Извини. И так вы с Элиотом поступали всю неделю. Что у вас с ним за тайна?

– Никаких тайн, – с беспечным видом промолвила я, но по взгляду Саймона поняла, что он мне не верит. Мы с Элиотом действительно много времени отсутствовали на школьных занятиях, решив обследовать те ответвления параллельных миров, которые я в последнее время посещала. Мы собирали данные, чтобы Элиот затем мог их проанализировать. – Все очень просто. Если бы на занятиях отсутствовал ты, тебя бы точно все хватились. Ты ведь всеобщий кумир, можно сказать, царь горы. Люди все время на тебя смотрят. А меня никто не замечает. Есть я, нет меня – никто не обращает на это внимания. Поэтому люди не замечают, когда я исчезаю или появляюсь снова.

– Я тебя замечаю, – возразил Саймон.

Я прекрасно знала, что люди часто принимают желаемое за действительное, однако услышать эти слова от Саймона было удивительно приятно.

– В самом деле? Брось, ты ведь тоже мое имя узнал только тогда, когда мисс Пауэлл затеяла историю с сочинением полифонического музыкального произведения. Мы учимся в одном классе уже три года, а ты до этого ни разу не обратил на меня внимания.

– Ты ждала, чтобы нас официально друг другу представили, как на каком-нибудь дипломатическом приеме? – усмехнулся Саймон. – Между прочим, к тебе даже подойти не так просто. У тебя вечно ужасно высокомерный вид, и разговариваешь ты только с Элиотом. Да к тому же еще и пропускаешь половину уроков. В общем, делаешь все возможное, чтобы убедить остальных, что тебе на них наплевать. Хочешь знать, что я думаю?

– Не хочу, – сказала я и покраснела.

– Так вот, я думаю, тебе вовсе не наплевать, но ты боишься. И поэтому стараешься отпугнуть от себя других.

– Послушай, мы с тобой занимаемся музыкой, и здесь у нас не сеанс психоанализа. На сегодня мы закончили.

Я положила скрипку в футляр и защелкнула медные застежки. Одна из них захватила кусочек моей кожи на пальце, и я невольно чертыхнулась.

– Да, ты просто боишься, – повторил Саймон. – Я все понял.

– Ничего ты не понял! – возмутилась я, уязвленная тем, что в словах Саймона была немалая доля правды.

Путешественники старались максимально ограничить общение с другими людьми, населяющими Главный Мир. Мы посвящали свою жизнь вещам, которые для них являлись непостижимыми. Раз мое предназначение было другим, раз я не могла органично войти в жизнь обычных людей, я без особого труда убедила себя в том, что мне это и не нужно.

И я искренне верила в это, пока в моей жизни не появился Саймон.

– Покажи мне свою руку, – попросил он.

Я почувствовала, что воздух в комнате словно наэлектризовался. Такое иногда случалось незадолго до возникновения перехода в другой мир.

– Ты тоже ничем не лучше меня, – заявила я.

Саймон перевернул мою кисть ладонью вверх, разглядывая то место, которое прищемила застежка скрипичного футляра.

– Как ты уже заметила, я нравлюсь людям. Только не обижайся.

– Более того, люди тебя просто обожают. Складывается впечатление, что ты задаешься целью очаровать всех, кто находится от тебя в радиусе пяти футов. И потому скрываешь то, что может вызвать у людей жалость. Конечно, как же – жалость может отпугнуть людей, и тогда они перестанут тебя обожать. – Я покачала головой. – Наверное, это очень тяжело.

– Постоянно бояться гораздо тяжелее! – бросил мне в лицо Саймон, и его пальцы на моем запястье сжались сильнее.

– И дело здесь не только в стремлении к популярности, – продолжила я. – Ты хочешь, чтобы все считали тебя блестящим и непревзойденным, потому что, если они не будут думать о тебе таким образом, то… что тогда случится?

Саймон уставился на меня с таким же несчастным лицом, что и его отражение в Мире Пончиков накануне вечером. Слова сами сорвались у меня с языка, прежде чем я успела этому помешать.

– Потому что ты боишься, что они отвернутся от тебя и уйдут.

– Люди и так постоянно уходят, – медленно произнес Саймон, и на его лице проступило незнакомое мне выражение незащищенности.

– А ты готов в лепешку расшибиться, чтобы они остались рядом с тобой.

На щеках Саймона дрогнули и напряглись желваки.

– Ты ничего про меня не знаешь.

– Я наблюдала за тобой три года. Так что я уверена на сто процентов, что дело обстоит именно так.

– Три года? – Он удивленно поднял брови. – Вот уж не думал, что можно столько времени наблюдать за кем-то.

– Я вовсе не…

– Ты хочешь сказать, что не наблюдала за мной? Но ты же только что сама об этом сказала.

Я мысленно чертыхнулась. Внезапно Саймон поднес мою руку к своим губам. Щеки мои обдало жаром.

– Отпусти, – тихо попросила я.

– Думаю, ты вовсе этого не хочешь.

В глазах Саймона плясали лукавые искорки.

– Я сказала, отпусти.

– Или что? Я тебя не боюсь, Дэланси Салливан. – Он крепко поцеловал меня в ладонь. По моему телу словно пробежал электрический разряд. – Ну что, тебе уже не больно?

Я медленно кивнула, не в силах произнести ни слова. Саймон склонился ко мне. Теперь наши губы разделяла пара дюймов. Внезапно дверь, ведущая во двор, громко хлопнула.

– Дэл! Я все проверил! – раздался крик Элиота. Вбежав в комнату, он остановился в двух шагах от меня и увидел Саймона. – А этот тип что здесь делает?

– Пытаюсь понять, почему у Дэл опасные застежки на скрипичном футляре, – произнес Саймон и отпустил мою руку. – Вообще-то мы выполняем задание мисс Пауэлл.

– Прекрасно, – усмехнулся Элиот. По его виду нетрудно было понять, зачем, по его мнению, Саймон явился ко мне домой. – Вот что, Дэл, я хочу показать тебе кое-что.

У меня хватило ума не говорить, что это может подождать – тем более, что Саймон уже надевал пальто.

– Никаких проблем, – сказал он. – Мне все равно пора домой.

Я следом за ним вышла в коридор.

– До завтра, – произнес он.

По тому, как это было сказано, я решила, что еще не все потеряно.

Я остановилась в дверном проеме, глядя, как Саймон сбежал по ступенькам крыльца и направился к красному джипу, припаркованному на противоположной стороне улицы.

Он собирался меня поцеловать. Я знала это совершенно точно, поскольку в ту самую секунду, когда его губы коснулись моей ладони, рядом с нами образовался портал. Он еще не закрылся, так что я при желании могла бы проникнуть в параллельную реальность и ответить поцелуем на его поцелуй.

Но такого желания у меня не возникло. Поцелуй Саймона в параллельном мире не стал бы для меня чем-то новым и ничем не отличался бы от поцелуев других его отражений. Его мне было бы уже недостаточно. Я хотела, чтобы меня поцеловал этот Саймон. Настоящий.

Когда я поняла это, у меня чуть не подогнулись ноги. Я ведь много раз убеждала себя в том, что будет вполне достаточно ухаживаний отражений Саймона, а с реальным Саймоном следует ограничиться дружескими отношениями. Но теперь у меня появился шанс добиться большего. Получить все.

Я пожалела, что Элиот спугнул Саймона.

– Вообще-то надо стучаться, – сказала я, вернувшись в комнату. – Ты когда-нибудь слышал про такое правило вежливости?

– А тебе что-нибудь рассказывали о том, что нужно уметь контролировать себя? – огрызнулся Элиот.

Сразу было видно, что он всерьез рассержен – жилы на его шее набухли от гнева, пальцы стискивали пачку бумажных листков с такой силой, что даже ногти побелели. На Элиота это было непохоже. В целом он был вполне уравновешенным парнем, и обычно я доводила его до бешенства не чаще одного раза в месяц. Я вспомнила о нашей предыдущей ссоре, о том, как между нами появилось какое-то незнакомое, холодное отчуждение, и у меня заныло в животе. Я не хотела, чтобы подобное повторилось, и потому, стараясь взять себя в руки, медленно и осторожно выдохнула и закрыла крышку пианино.

– Как раз сейчас я изо всех сил пытаюсь сохранить самоконтроль и не дать эмоциям вырваться наружу, – произнесла я. – Что случилось?

– Нам надо поговорить.

Я не могла беседовать с Элиотом в комнате, где мы с реальным Саймоном совсем недавно едва не поцеловались – портал пока не исчез.

– А мы можем поговорить и поесть одновременно? Я проголодалась.

Элиот следом за мной отправился в кухню. Взяв грушу из зеленой керамической вазы, я впилась в нее зубами и отхватила порядочный кусок.

– Слушаю тебя, – сказала я, старательно работая челюстями.

У меня не было причин чувствовать себя виноватой. Все, что мог увидеть Элиот, – это нас с Саймоном, стоящих рядом. Правда, стояли мы очень близко друг к другу. К тому же Саймон держал мою руку в своей, а расстояние между нашими губами составляло несколько дюймов. Нет, Элиот, конечно, видел более чем достаточно.

– Ты обещала мне, что не станешь предпринимать одиночных вылазок в параллельные миры, – заявил Элиот, и я поморщилась, словно от боли. – А на самом деле ты их разделяешь.

Подобного обвинения я не ожидала.

– Ты с ума сошел. Одного раза мне было достаточно. Я была бы счастлива, если бы мне больше никогда не довелось делать подобных вещей.

– Я тебе не верю. Вот ответвление, где мы собирали данные, накопившиеся со вторника.

Элиот резким движением положил на стол бумажную карту. Первое, что бросилось мне в глаза, – первичный отраженный мир, изображенный в виде жирной черной изгибающейся линии. Ее со всех сторон опутывали вторичные отражения, похожие на паразитов, скопившихся на виноградной лозе. При виде этой картины у меня потемнело в глазах.

– Ну и что? – тихо спросила я. – Мы видели, что там образуется множество дополнительных параллельных миров. В чем проблема?

– Сегодня я провел вторичный анализ. – Элиот положил на стол еще один лист бумаги. Толстая черная линия была на месте. Но ответвлений на ней осталось намного меньше, и они не ветвились новыми продолжениями. – Многие отраженные миры исчезли. Кто-то подверг их процедуре разделения.

– Это не я.

В горле у меня неожиданно пересохло, голос дрожал.

– Тогда кто? Ведь это все были вполне стабильные миры. Совет не стал бы тратить время на их разделение. Но они исчезли, и следов, свидетельствующих о том, что их посетил кто-то еще из Путешественников, нет. Рано или поздно Члены Совета это обнаружат и обвинят в этом нас. Нас обоих вышвырнут вон.

– Но я ничего не делала!

– Эти улики не лгут, Дэл! – Элиот бросил на стол целую пачку листов. – А ты – да.

Горло мое сжалось, и я с трудом выдавливала из себя каждое слово:

– Только не в этот раз.

Элиот отвернулся.

– Посмотри сюда, – сказала я, схватив один из листов. Руки мои дрожали. – Посмотри, посмотри. Если бы я разделила эти миры и часть из образовавшихся ответвлений уничтожила, те, которые остались, выглядели бы так же, как до разделения. Но эти сильнее, чем раньше. Я не такая умная, как ты, но знаю, что такое процедура разделения. Одну из них я даже провела сама, хотя нисколько этого не хотела. И чуть не поплатилась. Мир, который в итоге исчез, разрушился буквально через несколько секунд после того, как мы с Адди покинули его. И он исчез совершенно без следа. Ты говорил, что Парковый Мир дестабилизировал ответвления, окружавшие его. Но эти, которые я вижу здесь, – стали сильнее.

– Как будто они втянули в себя более слабые, – заметил Элиот, забирая у меня лист.

И тут я все поняла.

– Послушай, Элиот, это эффекты барокко. Как во время баскетбольного матча. Там карта тоже показывала множество подобных случаев.

– Вероятно, – пробормотал себе под нос Элиот. – Но в таком случае их слишком много. Вряд ли они возникали в таком количестве естественным путем. Что-то провоцирует их образование.

Собрав в кулак всю свою волю, я задала вопрос, который мучил меня уже много дней:

– Ты хочешь сказать, что это я?

– Ты Путешествуешь не один год, Дэл. Должны быть какие-то другие варианты. Нечто новое. – Поправив очки на переносице, Элиот внимательно взглянул на меня. – Или кто-то. В прошлый раз именно Саймон Лэйн находился в центре обоих эффектов барокко, свидетелями которых мы стали. Я говорил тебе: с ним что-то не так. Знаешь, кто способен оказывать такой эффект на Главный Мир? Значительные личности. Авраам Линкольн. Гитлер. Билл Гейтс. Но уж никак не тупой парень из пригорода, играющий в школьной баскетбольной команде.

– Он вовсе не тупой, – возразила я.

Эллиот молча всплеснул руками от отчаяния.

– Мы должны рассказать обо всем Адди, – наконец сказал он.

– Пока не надо. – Совет и так уже пытался найти источник какой-то серьезной проблемы. Мне вовсе не хотелось, чтобы вину повесили на Саймона. – Ты можешь проверить, есть ли в излучаемой Саймоном звуковой частоте необычные отклонения? Я не хочу, чтобы кто-нибудь что-нибудь узнал прежде, чем мы получим доказательства.

– Да какая разница, появятся у нас доказательства или нет? Какое вообще значение имеет этот твой Саймон, Дэл?

Прежде чем я успела ответить, входная дверь дома с грохотом распахнулась. Вошли двое Путешественников, несущих моего отца. Он был без сознания.

Глава 31

Длительное воздействие негармоничных частот может привести к нарушению собственной частоты Путешественника. В легких случаях это вызывает головную боль и дезориентацию в пространстве. В тяжелых – потерю слуха, интеллектуальные расстройства, когнитивные нарушения и снижение выносливости. Наиболее тяжелые случаи могут оказаться фатальными, если пострадавшему не будет своевременно оказана необходимая помощь.

Глава 4 «Физиология». Принципы и практика разделения, год пятый

Листы бумаги выпали у меня из рук и разлетелись во все стороны.

– Папа! – испуганно крикнула я.

– Помогите отнести его на кровать, – сдавленным от напряжения голосом сказал один из Путешественников. – И разыщите свою маму.

– Что с ним такое?

– Отравление чужеродной частотой, – произнес другой сопровождающий.

Я смутно помнила, что его, кажется, звали Кларк и он был одним из помощников отца. Наконец папу положили на кровать. Второй из Путешественников, доставивших его домой, стал искать у него пульс. Кларк пошатнулся и ухватился одной рукой за полку с книгами, чтобы устоять на ногах.

– Мы провели разделение, но процесс дестабилизации частоты пошел слишком быстро. Нам чудом удалось вытащить его.

– Клен, магниты… забор… он вертится. А лилии… они растут и растут… а потом коробка… коробка, – вдруг забормотал отец и, дернувшись несколько раз, выгнулся дугой.

Я бросилась к нему, а Элиот кинулся к кабинету моей мамы и принялся отчаянно колотить кулаками в дверь.

– Никогда не пускайте на лестницу синюю собаку, – невнятно произнес отец.

Глаза его блуждали. Внезапно он попытался принять сидячее положение.

– Папа, ты меня слышишь? – крикнула я ему в ухо. – Это я, Дэл. Пожалуйста, лежи.

Раньше мне приходилось видеть так называемые легкие случаи отравления диссонансными частотами. Я хорошо помнила, как несколько раз отец приходил домой, шатаясь и натыкаясь на предметы. После этого он несколько дней казался очень рассеянным, что для него было необычно. Но этот случай, несомненно, был очень тяжелым. Видимо, отец получил массированную дозу – вроде тех, какие в свое время получал Монти.

– Фостер! – Вбежавшая в комнату мама оттолкнула в сторону Кларка и второго сопровождающего. – Фостер, я здесь, с тобой.

Склонившись над папой, мама стала осторожно поглаживать его по голове трясущимися руками.

– Что тут за переполох? – заглянув в комнату, спросил Монти. При виде лежащего на кровати отца он помрачнел. – Дэл, принеси камертон. И захвати чайник с крепким свежезаваренным чаем. В чай положи побольше сахару.

– Лепестки и шипы, да, лепестки и шипы, – снова забормотал отец. – Пересмешник упал вниз со звезд.

– Ты что, видел Роуз? – Монти бросился к отцу и низко нагнулся над ним. – Где?

– Папа, он просто бредит, разве ты не понимаешь?! – воскликнула мама.

– Откуда тебе знать? Ты понятия не имеешь о том, что он мог видеть.

– Так же, как и ты, – резко бросила мама. – Дэл, давай сюда камертон, немедленно!

Элиот коснулся моего плеча:

– Я заварю чай.

Спотыкаясь, я бросилась в мамин кабинет. Там на полках я увидела аккуратно разложенные чертежные инструменты и устройства для отслеживания звуковых частот. Письменный стол, сделанный из цельного ствола огромного клена, был завален бумагами. На мониторе компьютера я заметила большую карту – вся в мигающих кружках и других метках, она чем-то напоминала карту авиадиспетчера. Над монитором на стене была укреплена полка. На ней не имелось ничего, кроме кожаного футляра размером со стакан для карандашей. Схватив его, я бросилась обратно в гостиную.

– Вот, – сказала я, протягивая футляр с камертоном Монти. – Это его вылечит?

– Это поможет. Вас что, не учили, как лечить человека от отравления диссонансной частотой?

– Учили. Мы это проходили, но нам не рассказывали, как нужно поступать в таких тяжелых случаях.

Мама протянула руку:

– Дай сюда. Я все сделаю.

– Ей надо учиться, Уинни. Когда ты впервые столкнулась с чем-то подобным, ты была моложе ее.

Мама закусила губу и кивнула.

– Ладно, давай, Дэл. Ударь как следует по камертону и держи его рядом с папиной головой. И продолжай так делать, пока я тебя не остановлю.

Я поставила футляр на приставной столик рядом с кроватью и открыла его. Внутри находился оправленный в темно-синий бархат резиновый брусок, размерами и внешним видом похожий на хоккейную шайбу. К нему был намертво прикреплен стальной предмет, по форме похожий на двузубую вилку в форме буквы U. Схватив специальный металлический стержень, я ударила им по камертону. По комнате разнесся знакомый, на редкость приятный звук.

Все вокруг замолчали. Это была эталонная частота Главного Мира, не узнать которую было невозможно. Отец глубоко вздохнул.

– Еще, – подсказала мама, когда звук начал затихать.

Я повторила удар, потом еще и еще. После каждого из них напряженные мышцы отца расслаблялись. Наконец он шепотом произнес мамино имя. Она дала мне знак, и я отложила камертон.

– Чай готов, – сказал вернувшийся с кухни Элиот.

Никто не мог объяснить почему, но при лечении от отравления диссонансной частотой применение обыкновенного черного чая, крепкого и сладкого, являлось стандартной процедурой. Раньше мне это никогда не приходило в голову, но теперь я поняла, что, вероятно, именно по этой причине Монти так любил сладкое. За долгие годы Путешествий, зачастую в самых тяжелых и неблагоприятных условиях, он часто подвергался подобному лечению, что поневоле стал сладкоежкой.

Мама держала чашку, а отец стал осторожно прихлебывать горячий, черный, как деготь, напиток. Услышав, как Кларк и другой Путешественник, помогший занести отца в дом, негромко переговариваются в кухне, я вышла к ним и тоже налила им по чашке чая, а затем снова поставила кипятиться чайник. Оба кивнули мне в знак благодарности и с удовольствием поднесли чашки к губам.

– Ну что, Фостер? – спросила мама, когда отец допил первую порцию чая. – Как ты себя чувствуешь?

Он несколько раз моргнул, а затем низким голосом не совсем внятно произнес:

– Восковые простыни… они сгорели. – Пауза. – Уф. Кажется, я выживу.

– Ты видел Роуз? – обратился к нему Монти, но мама сердито шикнула на него.

Папа закрыл глаза и откинулся на подушку.

– Надо дать ему еще чаю, – сказала мама.

Я снова бросилась в кухню.

– Давай ему отхлебнуть понемногу каждые несколько минут, – велела мама, когда я вернулась.

Какое-то время она молча смотрела через открытую дверь на двух Путешественников, сидящих у кухонного стола. Затем легонько прикоснулась губами к папиному лбу, встала и сама отправилась в кухню, чтобы поговорить со помощниками отца.

Я осторожно присела на самый краешек кровати.

– Пап, попей еще.

Отец пробормотал что-то неразборчиво. Я в растерянности посмотрела на Элиота.

– Сколько еще времени он пробудет в таком состоянии?

– Это зависит от того, как долго он подвергался воздействую диссонансных частот. В большинстве случаев для выздоровления требуется не менее двух дней.

– …но почему так долго? – донесся до меня голос мамы с кухни. – Я ведь объяснила все предельно ясно!

– Все оказалось гораздо хуже, чем мы ожидали, – прогудел Кларк. – Если бы мы знали заранее…

– Вы хотите сказать, что это я виновата? – В голосе мамы зазвенел металл.

Монти, Элиот и я – мы все трое разом повернули головы в сторону кухни.

– Вот что, давайте закончим разговор у меня в кабинете. Дэл, дай мне знать, если состояние отца изменится.

Таким образом, продолжение беседы нам услышать не довелось. Я еще раз напоила отца чаем, и он понемногу пришел в себя.

– Винни, – тихо позвал он.

Похоже, отец принял меня за маму, как, бывало, Монти иногда путал мою маму с бабушкой.

– Она у себя в кабинете, – сказала я. – Говорит с Кларком и с другим мужчиной – я не знаю, как его зовут.

– Франклин.

Я кивнула. То, что отец стал вспоминать имена, было добрым знаком.

– Ты хочешь, чтобы я позвала маму?

Лицо отца искривила болезненная гримаса.

– Пусть она сначала немного остынет, – прошептал он.

– Думаю, это произойдет еще не скоро, – вставил Монти и протянул отцу квадратный кусок шоколадки.

– Что у вас пошло не так? – спросила я.

– Все.

– Но…

Элиот положил мне руку на плечо.

– Потом. Дай ему отдохнуть.

– Так ты видел Роуз? – снова осведомился Монти.

Глаза отца снова закрылись.

– Я… слишком… далеко, – едва слышно произнес он и провалился в забытье.

Мне так и не удалось понять, о ком он говорил – о моей бабушке или о себе.

– Теперь ты вернулся. Ты дома, – шепнула я ему на ухо в надежде, что он успеет меня услышать.


– Вот почему тебе нельзя Путешествовать одной, – сказал Элиот, когда мы с ним уселись в темноте на ступеньки крыльца. Я положила голову Элиоту на грудь. – Теперь ты мне веришь?

– Мне никогда прежде не приходилось видеть отца в подобном состоянии.

– Доктор сказал, что он поправится. Конечно, для этого потребуется время, но все будет хорошо.

После ухода Кларка и Франклина мама вызвала врача. Он сообщил то, чего мы ожидали и боялись – что после выздоровления отец сможет Путешествовать, но его сопротивляемость к враждебным звуковым частотам резко снизилась. По этой причине мы должны были следить за тем, чтобы он проявлял осторожность и не подвергался вредному воздействию длительное время.

Отравление чужеродными частотами накапливалось медленно. Критических уровней оно обычно достигало, когда путешественник доживал до возраста Монти. Но при получении массированной дозы воздействия вредных звуковых частот, такой, какую получил мой отец, оправиться и восстановить форму было очень трудно. За один день отец потерял многие годы возможного пребывания в параллельных мирах.

– Он знал, чем рискует. Так же, как и ты.

– Я все понимаю. Просто я подумала…

– Что у тебя иммунитет?

Элиот вовсе не насмехался надо мной. Во всяком случае, голос его звучал ровно и спокойно, как всегда. Он словно забыл о том, что недавно мы снова едва не поссорились.

Разумеется, слова Элиота звучали странно. Ни один Путешественник не был нечувствительным к диссонансным звуковым волнам. Однако моя сопротивляемость данному воздействию была выше, чем у остальных учеников в нашем классе, даже выше, чем у Адди. В этом я была похожа на отца и на Монти – оба они славились своей способностью противостоять диссонансу.

Но эта их способность имела свои пределы. Монти, потеряв супругу, мою бабушку, лишился разума. Отец лежал в кровати, с трудом вспоминая, кто он и где находится. Счастье еще, что он остался жив. А если мой разум подведет меня? Что, если время, проведенное в обществе отражений Саймона, разрушало меня и мое будущее?

Мне не хотелось задавать подобные вопросы Элиоту. Все, что касалось Саймона, причиняло ему боль.

– Я всегда думала, что мой отец может все. И сейчас мне странно осознавать, что это не так.

– В данном случае все получилось, как тогда в Парковом Мире, – заметил Элиот после некоторого колебания. – Только процесс дестабилизации получился более быстрым, гораздо быстрее, чем ожидалось. Никто не мог этого предсказать. Единственной разницей является только то, что твой отец и его помощники были твердо настроены провести разделение.

– Ты думаешь, Парковый Мир был частью той аномалии, которую все сейчас пытаются отыскать?

– Вероятно. Я попробую поискать что-нибудь, что говорило бы именно об этом. Если мы сумеем доказать, что в Парковом Мире имело место воздействие этой аномалии, Совету придется пересмотреть решение о твоем временном отстранении от общих занятий.

Я подумала, что было бы прекрасно, если бы Элиот преуспел в своем намерении, но это вряд ли помогло бы моему отцу. Внезапно в окне кухни возникла Адди и жестом поманила меня в дом.

– Если хочешь, я могу остаться здесь, с тобой, – предложил Элиот.

– Не надо. Уже очень поздно. Увидимся завтра. – Я крепко обняла Элиота и почувствовала, как его губы коснулись моей макушки. – Хорошо, что ты находился здесь. Это был нелегкий момент.

– Я тоже рад.

Элиот ушел, а я еще какое-то время сидела на крыльце, слушая, как ночной ветер шумит в ветвях деревьев. В воздухе по-осеннему пахло землей, сыростью и палыми листьями.

Я знала, что мама никогда не отправила бы отца выполнять опасное задание без необходимой подготовки. Даже если бы дестабилизация параллельного мира началась внезапно, он и его команда должны были бы знать, что нужно делать, чтобы выбраться обратно в Главный Мир без вреда для себя.

Самым простым объяснением случившемуся была бы какая-то ошибка в расчетах, допущенная мамой. Но оно явно не подходило. Мама, как и Адди, не совершала ошибок. К тому же подобное предположение не объясняло, каким образом мой отец ошибся в оценке силы воздействия диссонансной частоты. Видимо, Элиот прав – проблема в наличии сильнейшей аномалии.

В первую же секунду, оказавшись в Парковом Мире, я почувствовала, что что-то не так. Возможно, из-за какой-то невероятной по силе и масштабам инверсии параллельные миры менялись местами быстрее, чем предполагала мама. Именно поэтому их разделение происходило легко – так, как рвется перетершаяся веревка. Элиот настаивал, что что-то где-то с самого начала пошло не так. Я, в свою очередь, полагала, что мама не могла ошибиться.

Однако нельзя было исключать, что правы мы оба. А если отраженные миры менялись местами быстрее, чем можно представить даже теоретически? Отмечавшееся всеми необычно большое количество инверсий вокруг, случаи неожиданного возникновения эффекта барокко – все это свидетельствовало о том, что что-то нарушило баланс, существовавший в Мультивселенной.

Нельзя было исключать, что Саймон каким-то образом связан со всем этим.

– Ты собираешься вернуться в дом или будешь ночевать на улице? Я приготовила какао.

На пороге, распахнув дополнительную дверь, сделанную из металлической сетки, стояла Адди. Я потянулась, стараясь сбросить оцепенение, сковавшее мои мышцы.

– Как там папа?

– Отдыхает. Мама все еще с ним. Кажется, она впервые за последнее время так много времени находится за пределами своего кабинета.

Вернувшись в кухню, я потыкала ложкой в плавающий в моей чашке с какао островок из пастилы и сказала:

– Похоже, дела обстоят гораздо хуже, чем говорят наши родители.

– Да, – кивнула Адди. Губы ее были плотно сжаты, глаза горели. – Кстати, Монти тоже неважно себя чувствует. Он убежден, что отец где-то видел бабушку. Мне пришлось запереть дверь его комнаты снаружи.

Я понимала, что это не помешает Монти при желании ускользнуть. Именно он в свое время научил меня использовать порталы, чтобы выбраться из запертого помещения, а также открывать замки при помощи набора отмычек. Но у Адди и без того хватало забот.

– Мне надоело, что они все от нас скрывают, – промолвила сестра. – Меня не волнует, что речь идет о секретной информации. Сегодня отец мог погибнуть.

Я кивнула. Меня больше всего поразило то, что в первый момент он меня не узнал. Значит, отец оказался гораздо ближе к потере разума или к смерти, чем предполагал врач.

– Это ведь ты у нас мастер планирования, – сказала я. – Вот и скажи мне, что нужно делать в подобной ситуации.

– Вернуться в тот же мир, где побывал отец, мы не сумеем. Но мы можем найти похожую частоту. Это поможет нам понять, с чем именно ему пришлось столкнуться. Кстати, где он был сегодня?

– Понятия не имею. Мы с мамой в последнее время не очень-то ладим. Но у нее в кабинете должны быть записи, из которых можно все узнать.

Мы с Адди взглянули на хорошо знакомую нам толстую дубовую дверь.

– Она заперта, – тихо произнесла сестра. – Если ты попросишь у мамы ключ, она сразу догадается, что мы что-то задумали.

– Мне не обязательно ее просить. Я могу проникнуть в кабинет и без разрешения. – Сказав это, я с облегчением улыбнулась – наконец-то можно было заняться конкретным делом, а не сидеть сложа руки, перебирая в уме возможные варианты действий. – И ключ мне вовсе не нужен.

Глава 32

– Давай быстрее, – свистящим шепотом произнесла Адди.

– Не торопи меня. И перестань шептать – если мама тебя услышит, то сразу поймет, что мы что-то затеяли.

– Но мы действительно кое-что затеяли.

Стоя рядом со мной и наблюдая, как я, возясь с замком, перебираю отмычки, Адди от нетерпения нервно потирала руки.

– Неудивительно, что ты все делаешь только по правилам, – не удержалась я от язвительного замечания. – Это потому, что, помимо выполнения своих профессиональных обязанностей, ты больше ничего не умеешь.

– Зато у тебя, как я вижу, подозрительно много практики – ты действуешь, как бывалый взломщик, – парировала сестра в тот момент, когда замок щелкнул, и дверь в мамин кабинет бесшумно отворилась.

– Ну что, ты готова? – спросила я.

– Если мама нас поймает, она нас убьет.

– Тогда давай постараемся сделать так, чтобы нас не поймали.

Я шагнула через порог в темноту, и Адди последовала за мной.

В отличие от сестры я нечасто бывала в мамином кабинете и проводила в нем совсем немного времени. Наверное, поэтому раньше не замечала сделанных с помощью поляроида фотографий, стоявших на полках и развешанных на стенах. На них были члены нашей семьи – в отпуске, на прогулках, во время Путешествий по параллельным мирам. Неожиданно для себя я обнаружила снимки, на которых мы с Адди, еще совсем маленькие, были одеты в одинаковые костюмчики. К счастью, родители перестали наряжать нас таким образом, когда мне исполнилось четыре года. На одном из фото, во время отдыха в Большом каньоне, я восседала на плечах у отца. Я даже нашла себя на фотографии, сделанной во время празднования одного из дней рождения Монти. В то время я была младенцем и присутствовала на вечеринке, одетая в детский комбинезон из розовой махровой ткани. Таким образом, в коллекции фото, которые мама держала у себя в кабинете, были отражены основные этапы нашей семейной истории. Я почувствовала, как возмущение, кипевшее в моей душе в последние недели, постепенно исчезает.

Приложив палец к губам, Адди на цыпочках пересекла кабинет и с преувеличенной осторожностью уселась за мамин стол.

– Здесь все звуконепроницаемое – и стены, и дверь, – успокоила я сестру. – Не бойся, мама нас не услышит.

Не обращая на меня внимания, Адди включила компьютер и принялась просматривать один файл за другим.

– Все должно находиться где-то здесь, – пробормотала она себе под нос.

Я остановилась около большой стопки блокнотов, сложенных прямо на полу, и стала их листать.

– Некоторые из этих записей сделаны лет двадцать назад, – сказала я разочарованно, откладывая в сторону очередной блокнот. – Вряд ли они нам помогут.

– В архивах хранятся все записи, которые когда-либо делались, – заметила Адди. Ее пальцы продолжали порхать по клавиатуре компьютера. – Это помогает в тех случаях, когда нужен углубленный анализ. Знаешь, работники архивов – настоящие бумажные крысы. Или черви.

Странно, но я уловила в голосе Адди непривычную теплоту, хотя сестра терпеть не могла старые, ненужные вещи, да и крыс с червями не очень-то жаловала.

– А у тебя что, много знакомых среди архивариусов? Может, ты даже влюблена в кого-то из них?

Сестра бросила на меня испепеляющий взгляд. Протянув руку, я взяла первый попавшийся журнал наблюдений и раскрыла его.

– Ну, точно, здесь записи, сделанные два десятилетия назад. Представляешь, сколько с тех пор образовалось переходных порталов? И это данные только по одному отраженному миру. Представляешь, сколько потребуется времени, чтобы проанализировать все, что тут собрано? На это уйдут многие годы.

– Нет, если бы мы могли воспользоваться одним из компьютеров Совета, – сказала Адди. – Вроде того, которым пользуется мама, когда ездит в центр. Судя по тому, что я здесь вижу, специалисты, похоже, считают, что проблема кроется в одном из давно существующих параллельных миров.

Я пролистала еще несколько журналов наблюдений.

– Много раз Монти был руководителем групп, проводящих исследования отраженных реальностей. Вероятно, по этой причине им так интересуется Латтимер. Он считает, что Монти известно о мирах нечто такое, что осталось вне записей.

– Дед порой даже дни недели не различает, – возразила Адди. – Разве он может помнить детали, связанные с его Путешествиями двадцать лет назад?

– Он плохо помнит то, что происходило совсем недавно. Зато долговременная память у него что надо. Видно, Монти действительно что-то знает. Ты только посмотри, как он мрачнеет при появлении Латтимера.

– Дед полагает, что Совет виноват в исчезновении бабушки, – сказала Адди, судя по тону, явно не разделявшая такую точку зрения. – Ему кажется, что Члены Совета недостаточно заботились о ее безопасности. А появление Латтимера всякий раз напоминает Монти о том, что произошло. Ты ведь понимаешь, что дед использует наши совместные Путешествия как возможность в очередной раз пуститься на розыски Роуз, верно?

Разумеется, я об этом давно догадалась.

– Послушай, Адди, а ты помнишь нашу бабушку?

Адди отрицательно покачала головой.

– Когда мы снова вернулись сюда, мне было всего четыре года. Кажется, от нее всегда пахло лилиями.

– Как ты думаешь, она хотела уйти и не вернуться? Или все произошло случайно?

– Не знаю. Мне известно лишь то, что она пропала. Что же касается причин ее исчезновения, то я никогда о них не задумывалась. Монти же на этой почве просто свихнулся.

Я невольно подумала о Саймоне, изо всех сил пытающемся очаровать окружающих его людей, потому что те, кто должен был любить его, либо уже его бросили, либо вот-вот должны были это сделать.

– Это очень странно, – вдруг произнесла Адди. – Когда сюда начали прибывать команды специалистов, они проводили в день по шесть или даже семь процедур разделения. А теперь – от силы одну или две.

– Ну и что? – не поняла я. – По-моему, это говорит о том, что они действуют вполне успешно.

– Если посмотреть на эти карты, получается, что ничего подобного. – Адди, продолжая глядеть в монитор, указала на стопку бумаг, лежавших рядом с компьютером. – Ну хорошо, группы экспертов первым делом приступили к разделению наименее стабильных параллельных миров. Но все они были относительно недавно сформировавшимися ответвлениями. Так происходило два или три года. Но затем специалисты стали производить разделение все более старых, устоявшихся, крупных ветвей. Это требует гораздо больше времени.

– Ты хочешь сказать, что в этом случае вероятность отравления диссонансными частотами возрастает?

– Именно. Вот сейчас я читаю записи, сделанные отцом во время одного из его Путешествий. И в них речь идет об эхо-мире, существующем на протяжении двенадцати лет. Согласно анализу, проведенному мамой, разделение в таких случаях должно занимать четыре или пять часов.

– Похоже, в последний раз возглавляемой папой команде пришлось заниматься этим гораздо дольше, чем предполагалось, – заметила я. – Нестабильность – это признак зараженности. Похоже, частотная инфекция распространяется с более новых миров на более старые и от малых к большим. Вот почему пришлось привлечь много команд по зачистке. Они пытаются предотвратить дальнейшее расползание этой заразы.

– Значит, Монти был прав, – мрачно изрекла Адди. – Они уходят все дальше в прошлое. И похоже, борются всего лишь с симптомами. Нам нужно найти источник, откуда возникла сама болезнь.


Прежде чем покинуть мамин кабинет, мы постарались разложить бумаги так, как было до нашего появления, чтобы она не догадалась, что в ее владениях кто-то побывал. Затем мы заперли кабинет на замок и осторожно, стараясь не шуметь, поднялись наверх. Адди была напряжена, словно натянутая тетива лука. Я же, по идее, должна была испытывать облегчение. Стало ясно, что Совет обнаружил некую аномалию еще до того, как я, сама того не желая, провела разделение Паркового Мира, раньше, чем я начала контактировать с отражениями Саймона Лэйна, и прежде, чем из-за Саймона участились случаи возникновения эффекта барокко. Иными словами, какие бы катаклизмы ни происходили в отраженных мирах, в этом не было ни моей вины, ни Саймона. И все же меня одолевало смутное беспокойство. Ведь мы с Саймоном были симптомами, а Совет пока пытался бороться именно с ними.

Глава 33

В редких случаях тот или иной индивидуум может отказаться по призыву Совета участвовать в мероприятиях, предпринимаемых для общей пользы. Тот, кто решит выйти из сообщества, теряет право на Путешествия по параллельным мирам. Нарушитель же данного запрета подвергается наказанию в виде лишения свободы.

Глава 10 «Этика и управление». Принципы и практика разделения, год пятый

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я у отца на следующее утро.

Папа, повинуясь указаниям мамы, лежал в кровати. Мне она поручила находиться рядом с отцом до тех пор, пока она не покончит с работой. Я протянула отцу очередную чашку с чаем, но он отстранил мою руку.

– Мне лучше, я уже готов встать.

– Пожалуйста. Но только мама очень рассердится, ты же знаешь.

На лице отца появилась улыбка, больше похожая на болезненную гримасу.

– Тебе в самом деле лучше? – спросила я.

Отец долго молчал, и в груди у меня похолодело от страха. Он должен был поправиться. Ведь именно так всегда просто обязаны поступать родители. Они должны всякий раз поправляться после болезни. В конце концов, так устроен мир. Другие варианты неприемлемы.

– Да, мне правда лучше, – ответил отец после долгой паузы. – Но это… это был не пикник.

Когда я была маленькой, мы часто всей семьей выезжали на пикники. Это было весело. Тем самым родители пытались приучить нас с Адди с удовольствием менять окружающую обстановку. Данным качеством должен был обладать любой Путешественник. По мере того как родителей повышали в должности, поездки постепенно становились все более редкими. И тогда в дело вступил Монти. Именно он обучил меня основам профессионального мастерства.

И все же я успела поучаствовать в большом количестве Путешествий в компании с отцом. То, что он теперь так сильно пострадал от отравления диссонансными частотами, стало для меня настоящим шоком. Получалось, аномалия наносила ущерб не только Мультивселенной, но и близким мне людям. А значит, автоматически становилась моим личным врагом.

– Ты ведь будешь снова заниматься своей работой? – спросила я отца.

Снова молчание. Рано утром я слышала разговор родителей, в результате которого они едва не поссорились. Мама убеждала отца в необходимости уйти в отставку, а он оказывался это сделать.

– Видишь ли, Дэл, я нужен Совету, – произнес папа после долгой паузы. – Им сейчас требуются все специалисты, которых они в состоянии привлечь.

– Они, как всегда, требуют слишком многого, – раздался из кладовой голос Монти. Меня всегда удивляло, каким образом он, из-за глухоты вечно игнорируя мои просьбы помочь по хозяйству, например накрыть на стол, умудрялся слышать разговоры, происходящие в другом конце дома. – Мы для них лишь пушечное мясо.

– Никто никого не принуждает к Путешествиям насильно, – возразил отец. – Просто каждый человек делает свой выбор, как и всегда.

– Пока не наступает момент, когда у него не остается выбора, – проворчал дед.

– Я тоже хочу быть Путешественником, – сказала я, обращаясь к вошедшему в комнату Монти, держащему в руке пакетик чипсов.

– Надо же. А мне казалось, ты хочешь Путешествовать.

– Это одно и то же.

– А вот и нет. Путешественники рано или поздно выходят в отставку. Но это не значит, что они перестают Путешествовать.

– Прекрати, Монтроуз! – сердито бросил отец.

– Пап, я пойду, ладно?

Отец потрепал меня по руке:

– Случаи, когда люди отказываются от должности Путешественника, крайне редки, Дэл. Но… когда кто-то выбирает такой путь, ему навсегда запрещают выходить в параллельные миры. За этими людьми строго присматривают.

– Значит, теперь это так называется, Фостер? «Присматривать»? – Монти сжал мою руку. Хватка у него была крепче, чем можно было ожидать. – А кто же тогда Свободные Путешественники? Армия призраков, которыми пугают детей? Нет. Это люди, сбросившие с себя ярмо.

– Ярмо? – переспросила я, заинтригованная словами деда.

О Свободных Путешественниках ходили смутные слухи. Это была группировка анархистов – религиозных фанатиков, пытающаяся свергнуть Совет и лишить его влияния. Во всяком случае, так о них говорили. Однако они были скорее мифическими персонажами. Всем и каждому было известно, что без Совета Главный Мир рухнет, а вместе с ним разрушится и Мультивселенная. Поэтому выступать против Совета могли только сумасшедшие. Я была уверена, что на подобное не решатся даже самые отъявленные анархисты. Никто старше шести лет не верил в то, что Свободные Путешественники реально существуют. Только малолетки и Монти.

– Ну хватит! – крикнул отец, а затем более спокойным тоном продолжил: – Свободные Путешественники – нечто вроде сказки, Дэл. Люди говорят, что эту сказку сочинили для того, чтобы мы помнили, насколько важна наша работа. Совет существует для того, чтобы управлять деятельностью Путешественников. А Путешественники существуют для того, чтобы защищать Главный Мир. Это наш долг, и даже тогда, когда выполнять его трудно, даже если для этого приходится идти на жертвы…

Монти насмешливо фыркнул.

– Да, если ради этого приходится идти на жертвы, это не снимает с нас нашей святой обязанности. Мы в ответе за наше собственное выживание, за выживание людей-Оригиналов, которые не являются Путешественниками. В общем, за сохранение Мультивселенной. Я знаю, Монтроуз, выполняя свой долг, ты заплатил дорогую цену. Но мы с Уинни воспитали дочерей так, чтобы они всегда помнили о лежащей на них ответственности. Поэтому мы были бы очень тебе благодарны, если бы ты не пытался разрушать плоды наших усилий. Мы такие, какие есть, и нас не переделать.

– Но хочет ли Дэл стать такой, как вы? – спросил Монти, в упор глядя на меня. Его глаза вдруг из тусклых стали яркими и пронзительными. – Что скажешь, девочка?

– Конечно, хочу, – кивнула я.

И все же в глубине души в меня возник вопрос: а если Монти прав? Если Путешествия, не одобренные Советом, действительно возможны? После угроз и санкций, которые в отношении меня применили, мне очень хотелось знать, можно ли вообще обойтись без Совета. А если действительно существует другой, лучший путь?

Глава 34

В субботу Элиот пришел ко мне с фильмом и большой упаковкой засахаренных лимонных долек.

– Я подумал, что тебе не захочется идти в кинотеатр, – пояснил он.

– Что правда, то правда, – кивнула я и, готовя попкорн, рассказала Элиоту о ссоре между отцом и Монти.

Он удивленно заморгал:

– Ты что же, ему веришь? Монти, я имею в виду.

– Насчет Свободных Путешественников? Нет. Кто захочет уничтожать Главный Мир? Это же самоубийство. Я думаю о Путешественниках, которые выходят в отставку и прекращают работать на Совет. Интересно, они повинуются запрету Совета и никогда больше не Путешествуют? Сомневаюсь. Я лично постоянно этим занимаюсь.

– Лучше не напоминай мне об этом, – сказал Элиот и зачерпнул пригоршню попкорна. – Пожалуй, нужно положить побольше масла. Видимо, Совет что-то предпринимает, чтобы обеспечить соблюдение запрета. Может, надевает на бывших Путешественников браслеты – знаешь, вроде тех, которые решением суда обязывают носить тех, кто находится под домашним арестом. Такой браслет может реагировать на изменение звуковой частоты. Или вешают на людей какую-нибудь штуку, которая сама испускает звуковые волны, не позволяющие проникнуть в портал-переход.

– Странно, что ты говоришь обо всем этом с таким энтузиазмом, – недовольно заметила я и придвинула поближе к Элиоту миску с попкорном. – Ладно, давай кино смотреть.

Устроившись на диване, я взяла в руки принесенный Элиотом диск.

– Опять? Мы же это видели.

– Мне нравятся добрые старые вестерны, – улыбнулся Элиот. – Люблю, когда хорошие парни побеждают.

– Это потому, что ты сам правильный, – произнесла я, глядя на бегущие по экрану титры. – Кстати, как продвигается твой совместный музыкальный проект с Бри?

– Великолепно. – В голосе Элиота прозвучали незнакомые мне нотки самодовольства.

– Серьезно? – Я заглянула ему в лицо. – Это же Бри Карлсон. И ты говоришь, что все великолепно?

– Конечно. Пока я позволяю ей делать все, что она хочет. Примерно как с тобой.

Я ударила Элиота по руке, и он расхохотался.

– Ладно, ладно, я пошутил!

– Смотри у меня. – Я показала ему кулак. – Кстати, тебе не представился шанс проверить частоту Саймона?

Лицо Элиота стало серьезным.

– Нет. Знаешь, странная штука. Я могу околачиваться около этого парня пять минут, но не могу заставить себя до него дотронуться. Пока не удалось взять образец.

– Просто ты к нему предвзято относишься, вот и создал себе проблему на ровном месте. Ладно, забудь.

– Я бы с радостью, но не получится.

Вскоре в дверь дома постучали.

– Наверное, это Адди, – предположила я. – Впусти ее, а то мне не хочется вставать – слишком я уютно устроилась.

– Мне тоже лень, – сказал Элиот, не двигаясь с места.

Я услышала, как Адди с кем-то разговаривает у порога дома, но не смогла разобрать ни слова – как раз в этот момент ковбои на экране устроили пальбу. Примерно через минуту в холле зажегся свет.

– Эй! – крикнула я.

– У нас гости, – громко сообщила сестра, и в комнату вошел Член Совета Латтимер.

Мы с Элиотом вскочили с дивана.

– Что-то вы сегодня поздновато! – выпалила я.

– Я не припоминаю, чтобы для моих посещений оговаривалось какое-то конкретное время. Извините, если я вас побеспокоил, – произнес Латтимер таким тоном, что сразу стало понятно – ему наплевать, если он причинил кому-то неудобства.

– Ничего-ничего, все в порядке, – заверила Адди.

– Отлично. Я пришел, чтобы заодно узнать, как поправляется ваш отец. Нам бы очень хотелось, чтобы он поскорее вернулся к работе.

– Благодарю вас, ему лучше, – проговорила Адди несколько напряженным тоном. – Вам не кажется, что в последнее время количество случаев отравления диссонансными частотами стало расти?

У меня перехватило дыхание. Адди фактически сказала Латтимеру, что ей известно о наличии некой серьезной аномалии. Моя сестра всегда плохо играла в карты. Она не умела блефовать, никогда в нужный момент не поднимала ставки и слишком рано раскрывала свои козыри.

– Да, мы обратили на это внимание. – Латтимер впился в лицо Адди холодным изучающим взглядом. Затем его тонкие губы слегка изогнулись в подобии улыбки. – Значит, вы сумели сделать логические выводы. Что ж, хорошая работа.

– Благодарю вас, сэр. Я была бы рада помочь, если Совет сочтет, что от меня может быть польза.

Итак, Адди играла в свою игру. Она хотела произвести впечатление на Латтимера, принять участие в локализации и ликвидации аномалии, завоевать расположение Совета и сделать карьеру. Что ж, план неплохой. Однако я знала, что если человеку несколько раз повезло, это еще не делает из него хорошего карточного игрока.

– Не сомневаюсь, что вы будете для нас очень, очень полезны, – заявил Латтимер, и Адди просияла.

Но лицо ее тут же помрачнело.

– К сожалению, мои родители так не думают.

– Ваши родители находятся не в том положении, чтобы диктовать Совету, каким образом нам следует урегулировать текущий кризис. А вот мое положение это позволяет. – Латтимер метнул в мою сторону колючий взгляд. – Важно, чтобы и вы тоже, Дэланси, в итоге вошли в число тех людей, которые представляют для Совета ценность.

Мой отец едва не погиб, пытаясь, как выразился Латтимер, «урегулировать текущий кризис». Пренебрежительное высказывание о нем нежеланного гостя заставило меня забыть об осторожности.

– А как насчет Свободных Путешественников? – спросила я. – Они представляют для Совета какую-то ценность?

В комнате воцарилась тишина. Потом Латтимер медленно и плавно повернулся в мою сторону. Это движение таило в себе явную угрозу.

– Свободных Путешественников не существует. Но если бы они существовали, и они сами, и все те, кто так или иначе оказался бы с ними связан, были бы осуждены за измену. Не представляю, кто мог рассказать вам такую лживую и опасную сказку.

Я почувствовала, как рядом со мной Элиот напрягся как струна. Он явно мысленно уговаривал меня молчать. Подождав немного, словно проверяя, хватит ли мне смелости произнести что-нибудь в ответ на его слова, Латтимер перевел взгляд на Адди:

– Должно быть, состояние вашего дедушки улучшается.

– Да, это правда, ему лучше, – осторожно произнесла Адди.

Латтимер кивнул.

– С нетерпением жду доклада за эту неделю. Мне очень интересно, чем вы трое занимались в последнее время.

То есть Латтимера, похоже, интересовало, чем занимался Монти. Адди заверила его, что доклад обязательно будет представлен, и выпроводила нежеланного посетителя.

Вернувшись, она сразу же обрушилась на меня с упреками:

– Ты что, хочешь, чтобы тебя вообще выгнали вон? Свободные Путешественники! Ты что, с ума сошла?

– Этот тип просто ублюдок. Ненавижу его.

– Ну и что? Пойми, ему решать, Дэл, быть тебе Путешественником или нет. Тебе следовало бы постараться произвести на него хорошее впечатление. А ты ведешь себя как какая-то заговорщица. – Адди повернулась к Элиоту: – Можешь хоть ты повлиять на нее, чтобы она немного поумнела?

Он сжался под взглядом Адди, понимая, что попал в неловкое положение.

– Э-э… вообще-то я пришел просто посмотреть кино.

Адди закатила глаза к потолку:

– Только такая идиотка, как Дэл, могла в это поверить!

– Я вовсе не идиотка!

– То, что ты сегодня натворила, могла сделать лишь патологическая идиотка. Если ты хочешь вести себя как безмозглая дура, совершать кретинские поступки – что ж, вперед, флаг тебе в руки. Но хотя бы делай это ради чего-то стоящего.

Повернувшись на каблуках, Адди вышла из гостиной и отправилась наверх. Элиот молча снова включил фильм.

Слова сестры больно задели меня. Отчасти она была права, но не во всем. Я неплохо играла в покер и обычно без труда могла сказать, блефует человек или нет. Латтимер лгал по поводу Свободных Путешественников. То, что мне удалось выяснить это, уже было для меня наградой. На большее я и не рассчитывала.

Глава 35

– Ты собираешься сегодня на урок? – спросил меня Саймон.

Было утро понедельника, мы направлялись на занятия по истории.

– Но я ведь иду с тобой, разве нет?

Кстати, идти рядом с Саймоном по школьному коридору было нелегко. При его росте длина его шага была намного больше, чем у меня. В результате он постоянно вырывался вперед, а затем начинал семенить, чтобы я могла с ним поравняться. Мне же приходилось то и дело переходить с шага на бег, чтобы не отстать.

– Не могу поверить, что ты в последний момент не сбежишь куда-нибудь, – сказал Саймон. – Может, ты даже до конца урока досидишь?

Я откинула голову назад и, наткнувшись на взгляд темно-синих глаз, почувствовала, как вдоль позвоночника у меня побежали мурашки.

– Кто это говорит? Это говорит человек, который на занятиях засыпает.

Согласно теории Элиота, то, что мы видели в отраженных мирах – сначала резкое увеличение количества ответвлений, за которым следовала целая серия явлений, именуемых эффектом барокко, – являлось еще одним симптомом наличия где-то очень мощной аномалии. Продолжать следить за тем, как все это происходит снова и снова, не имело смысла. Элиот настоял, что мне все же следует показываться на занятиях в школе. Впрочем, я не возражала – это давало мне возможность изучать Саймона.

С его звуковой частотой все было в порядке. Необычные колебания, которые я зафиксировала, когда он поцеловал мне руку, не имели ничего общего с диссонансом. То есть Саймон в Главном Мире звучал вполне гармонично, как и все вокруг. Однако он, несомненно, стал жертвой аномалии. Он помнил меня, хотя не должен был, и оказался в центре по меньшей мере двух эффектов барокко. Если бы об этом узнал Совет, и сам Саймон, и его отражения оказались бы в опасности. Это означало, что я должна разобраться во всем первой.

Саймон шагнул в сторону, чтобы я могла войти в аудиторию.

– Если ты не встречаешься с Элиотом, то кто же тот счастливчик, которому ты отдаешь предпочтение?

– Почему ты уверен, что он обязательно должен быть?

– А разве никого нет? В таком случае могу предложить тебе вариант. Я с ним лично знаком. Отличный парень, спортсмен, привлекательный. Обожает собак и хлеб с цуккини.

Я невольно улыбнулась краешком губ:

– Звучит неплохо. У него есть какие-нибудь недостатки?

– У бедняги отсутствует музыкальный слух. Ему медведь на ухо наступил. И еще – он вечно пытается всех очаровать. Я знаю, что ты такие вещи ненавидишь.

– Тогда сделка не состоится, – заявила я, опускаясь на свое место за столом. – А жаль. Мы могли бы отлично проводить время.

Усевшийся с другой стороны прохода Саймон наклонился в мою сторону. Я сделала то же самое. В результате наши лица сблизились настолько, что я разглядела едва заметную короткую щетину на его подбородке.

– Может, не все потеряно? – спросил он.

Еще дюйм-два, и мои губы коснулись бы губ Саймона. Все мышцы моего тела напряглись. В душе моей боролись два чувства – страх и нетерпеливое ожидание чуда. Все решал какой-то дюйм.

Внезапно миссис Джордан громко откашлялась.

– Надеюсь, мы можем начать, мисс Салливан? – спросила она с нотками сарказма в голове. – А вы что скажете, мистер Лэйн?

– Ладно, в другой раз, – пробормотала я.

– Не слышу ответа, мистер Лэйн. Я могу начать?

– Давай уж, раз все испортила, – тихонько сказал Саймон.

После этого он послал миссис Джордан свою фирменную сияющую улыбку и выдал какую-то шутку по поводу того, что накануне допоздна читал. Преподавательница, не удержавшись, рассмеялась, а я опять подивилась тому, как легко Саймон находил подход к людям.

Включая меня.

Сидя за столом, я выслушала короткую тираду миссис Джордан, которая объявила, что на сегодняшнем уроке мы будем заниматься исследовательской работой. Все собрали свои учебники и побрели в библиотеку. Я отыскала свободный стол в зале периодических изданий и села за него. Остальные в главном зале тоже расселись по местам и принялись выбирать темы для исследования. Тотчас в воздухе с шипением начали возникать переходные порталы.

– Смотри-ка, тут уютно и людей никого, – сказал Саймон, подойдя ко мне и садясь на стул рядом со мной. – Одобряю. Какая у тебя тема?

– Пока понятия не имею. А у тебя?

Саймон сделал губы трубочкой и задумался. Его волосы были слегка взлохмачены, словно он причесывался не расческой, а растопыренной пятерней. Я с трудом подавила желание провести по ним ладонью. Воздух вокруг нас словно наэлектризовался. Я затаила дыхание, ожидая, какой выбор сделает Саймон.

– Чанселлорсвилль, – произнес он и потянулся к своему блокноту.

Тут же рядом с Саймоном возник портал. Звук при этом получился не просто громкий, а оглушительный, словно выстрел из пистолета – правда, слышала его я одна. От неожиданности я даже вздрогнула.

– Почему ты выбрал именно его? – поинтересовалась я, думая о том, почему звук при формировании портала у Саймона оказался намного сильнее, чем у остальных учеников.

– А что, какие-то проблемы с Чанселлорсвиллем? Видишь ли, если бы генерал Джексон не был убит в битве при Чанселлорсвилле – кстати, фактически своими, – он принял бы участие в битве при Геттисберге. И тогда южане победили бы.

Я была неплохо знакома с историей сражения при Геттисберге. Первые несколько лет обучения искусству Путешествий мы изучали влияние исторических событий на формирование Мультивселенной. Этим влиянием, однако, нельзя было объяснить необычно большие размеры перехода, возникшего в результате принятого Саймоном решения, как и звук, с которым этот переход образовался. Я сосредоточилась, чтобы зафиксировать и запомнить характеристики портала, и встала – мне нужно было торопиться.

Саймон взглянул на миссис Джордан. Она что-то писала в своем учительском журнале и, когда ученики начинали шуметь, строго посматривала на нарушителей дисциплины.

– Когда-нибудь она тебя поймает, – сказал он.

– Возможно. Счастливых тебе снов.

– Надеюсь, мне приснишься ты.

Перед тем как перейти в параллельный мир, я сверилась с картой Элиота. Ученики были обозначены на ней маленькими огоньками, размером не больше булавочной головки. Исключение составляло место, где сидели мы с Саймоном, – оно светилось, словно маяк. Я преодолела уже готовый, давно существующий портал в туалете для девочек и проникла в только что сформировавшийся отраженный мир. И через окно библиотеки увидела, как отражение Саймона направляется из зала периодических изданий в книгохранилище. Параллельная реальность, где я находилась, была такой новой, что эхо Саймона практически ничем не отличалось от настоящего Саймона, с которым я рассталась несколько минут назад. Даже его частота была похожа на частоту Главного Мира. Правда, звучала громче, чем я ожидала.

Саймон в любом случае должен был отправиться в книгохранилище, чтобы, выполняя задание преподавателя, углубленно исследовать заявленную им тему. Его поведение также было вполне обычным и предсказуемым. Но я не ошиблась: только что сформировавшийся отраженный мир звучал слишком громко, и сила его с каждой секундой росла. А потом на меня обрушился он.

Эффект барокко.

Ученики приняли сразу много решений в течение короткого периода времени. Решение Саймона, которое по неизвестным мне причинам произвело гораздо больший энергетический эффект, чем все остальные, втянуло их энергию в себя.

Я не была уверена, что под воздействием эффекта барокко мне следует оставаться на месте. Однако было бы глупо в сложившейся ситуации не провести кое-какие собственные исследования.

Отраженного Саймона я обнаружила в секции научной и специальной литературы. Он изучал список имевшихся в библиотеке книг. Спрятавшись за стеллажом, я осторожно выглянула из-за него.

– Нашел, что искал? – поинтересовалась я шепотом, но очень отчетливо.

От неожиданности Саймон едва не подпрыгнул на месте.

Итак, хотя я точно знала, что не прикасалась к отраженному Саймону, он тем не менее меня заметил. Чем это можно объяснить? Сходством частот? Или тем, что параллельный мир, где я находилась, как и очередное эхо Саймона, только что образовались? Оба этих объяснения казались вполне логичными. Пожалуй, впервые я пожалела, что не слишком внимательно слушала Адди и Шоу, когда они читали мне лекции по физике.

– Пока нет, но надеюсь, что у меня это получится, – ответил Саймон. Он вытянул шею, чтобы разглядеть меня получше. – Послушай, нам обязательно надо разговаривать вот так, через книжный стеллаж? Я тебя почти не вижу.

– А мне показалось, что некоторая дистанция между нами не помешает.

Саймон удивленно приподнял одну бровь.

– Ты что, меня боишься?

– Просто проявляю осторожность.

Разумеется, я не боялась Саймона. Я была им заинтригована. Меня к нему тянуло. Но страха перед ним я не испытывала ни в одном из миров – ни в Главном, ни в параллельных.

– Факт остается фактом – ты прячешься от меня за деревянной штуковиной, набитой книгами. Кстати, что у тебя там за раздел?

Я взглянула на корешки книг.

– Римская империя.

– Получается, что нас разделяют столетия. Значит, ты все-таки меня боишься.

Я перебросила заплетенные в косу волосы с плеча за спину и, выйдя из-за стеллажа, приблизилась к Саймону и остановилась в футе от него.

– Вот видишь? – улыбнулся он. – Это не так уж трудно.

– А я и не говорила, что это трудно.

Мы замолчали. Немного смутившись, я просунула палец в небольшую дыру в своем свитере и стала им вертеть.

– Итак… – начал было Саймон, но осекся и снова замолчал.

– Что – итак?

– Странная у нас с тобой получилась встреча. Смешная какая-то.

– Что правда, то правда.

Саймон шагнул ко мне. Я потихоньку попятилась, пока не уперлась спиной в полку с литературой, посвященной Великой депрессии.

– Часто ты встречаешься с девушками в библиотеке, между книжными стеллажами? – спросила я.

При этом мой голос показался мне самой каким-то странным.

– Вообще-то нет. Но в следующий раз я буду иметь в виду, что это неплохое место. И здесь можно наткнуться на тебя.

– В следующий раз?

– Ну да. Нам задали провести еще одно исследование, так что остаток недели нам часто придется торчать в библиотеке. У нас еще как минимум четыре дня.

– За это время можно немало успеть, – заметила я и осторожно сунула между корешков двух книг ярко-оранжевую бумажную звездочку – мне было интересно узнать, как на нее подействует эффект барокко.

– Что ж, я недурно провел последний час, – произнес Саймон и положил руку на книжную полку рядом с моей головой.

Раздался чей-то вежливый кашель, и Саймон резко отпрянул, словно кто-то похлопал его сзади по плечу.

– Вероятно, вы выполняете очередное задание миссис Джордан? – поинтересовалась взявшаяся неизвестно откуда мисс Пауэлл.

– Э-э… ну да. – Саймон сунул руки в карманы. – Мы тут…

– Проводите время с пользой?

Мисс Пауэлл старалась не смотреть на меня. Ее взгляд перебегал с Саймона на ряды книг, на пол и снова на Саймона – но меня обходил. Впрочем, неудивительно – я ведь так ни разу и не прикоснулась к Саймону. По идее, все, что могла видеть мисс Пауэлл, – мой смутный абрис, да и то боковым зрением.

Внезапно частота окружающего меня параллельного мира стала резко колебаться. Я сразу вспомнила, как легко перепутать на карте проявления эффекта барокко и начинающегося процесса разделения, и решила, что мне пора уходить.

– Я забыла в классе тетрадку, – обратилась я к Саймону. – Через минуту вернусь.

В тот момент, когда я шла через портал в Главный Мир, эффект барокко начал слабеть.


В Главном Мире в библиотеке все выглядело так же, как прежде. В помещении стоял легкий гул голосов, в который вплетался смех учеников. Я была уверена, что эффект барокко спровоцировал именно Саймон. Во всяком случае, между ним и возникновением этого явления определенно существовала какая-то связь. Я направилась к книжным стеллажам, намереваясь выяснить, какая именно.

Саймон стоял, положив руку на корешок одной из книг.

– Ну что, соскучился? – спросила я.

Ответа не последовало.

– Саймон!

Снова никакой реакции.

– Ты обиделся, что я ушла? Но ведь меня не было всего пять минут.

Чувствуя, что сама начинаю закипать, я подошла ближе, собираясь объясниться, но слова замерли у меня на губах.

Когда Адди была маленькая, она страдала лунатизмом. У нее это проявлялось в необычной форме. Адди не бродила в сомнамбулическом состоянии по дому, не забиралась на крышу. Просто она могла, встав среди ночи, вдруг сесть за пианино и начать исполнять Рахманинова или взяться в идеальном порядке расставлять обувь, как свою, так и других членов семьи. Нередко ее заставали читающей книгу – при этом Адди зачастую держала ее вверх ногами. Утром она ничего не помнила. С возрастом это прошло. Теперь, глядя на неестественно спокойное, безмятежное лицо Саймона, я почему-то вспомнила о тех странных приступах у сестры.

Я осторожно дотронулась до руки Саймона.

– Эй, с тобой все в порядке?

Он вздрогнул, да так сильно, что нечаянно сбросил на пол книгу, которую держал за корешок.

– Ну что, нашла тетрадку? – поинтересовался он вполне дружелюбно. – А я еще подумал… Слушай, почему ты на меня так странно смотришь?

– Ты заснул стоя?

Темные круги под его глазами обозначились гораздо резче обычного.

– Нет, я не спал. Я разговаривал с… – Саймон запнулся и стал блуждать взглядом по книжным переплетам. – А может, и заснул.

– Что, вчера поздно лег?

– Да нет, не особенно.

Саймон смотрел на меня не просто внимательно – он пожирал меня глазами. Наверное, так художник смотрит на человека, чей портрет должен нарисовать, – запоминая каждую мельчайшую деталь.

На сердце у меня потеплело. Я подняла с пола упавшую книгу.

– Вот, держи.

– Спасибо. – Под пальцами Саймона зашуршал целлофан обложки. – Скажи, я что-нибудь… говорил? Ну, когда был в отрубе?

В отрубе. Значит, он не спал. Интересно, Саймон сознательно выбрал именно это выражение? Было очевидно: то, свидетелем чего я стала, произошло с ним не впервые.

– Нет, ничего, – ответила я, внимательно наблюдая за его реакцией. – Ни словечка. Впечатление было такое, будто ты находился где-то в другом месте.

Мне показалось, что мой ответ вызвал у Саймона не удивление, а облегчение.

– Значит, ты вернула меня обратно. Вроде как разбудила. – Саймон лукаво улыбнулся. – Как в сказке. Только вообще-то ты должна была разбудить меня поцелуем.

Сердце замерло в груди, а затем бешено заколотилось.

– Поцелуем?

– Дэл, ты ведь мне обещала.

Раздался звонок, и я, как всегда в таких случаях, непроизвольно поморщилась.

– Ну да. Только сейчас неподходящий момент.

– А когда? – Саймон с разочарованным видом провел ладонью по волосам. – Я хочу встретиться с тобой не в школе. Пусть это будет настоящее свидание. Ты и я. И ты бы не убегала, чтобы взять что-нибудь из своего шкафчика. И никто нам не мешал бы в самый неподходящий момент. И разумеется, никаких идиотских звонков. Давай встретимся сегодня вечером, Дэл?

– Вообще-то, если ты помнишь, нам надо поработать над нашей композицией, – произнесла я и почувствовала, что за эти слова сама себе дала бы хороший подзатыльник.

– К черту композицию. Давай встретимся.

– Да к чему это? – с трудом произнесла я, чувствуя, что у меня сохнет во рту.

– К тому, что я хочу понять, что ты за человек, а у меня не получается. – Саймон положил руки на ремень, словно испытывал жгучее желание обнять меня, но изо всех сил сдерживался. – Разве этого недостаточно?

Я тоже никак не могла разобраться, что представляет собой Саймон Лэйн. Вероятно, мне предоставлялся шанс проявить себя. Может, проведя с ним несколько часов с глазу на глаз, я сумею объяснить связь между ним и возникновением эффектов барокко. Это дало бы ключ к решению важнейшей задачи – вернуть гармонию в Мультивселенную.

Или мне просто хотелось быть рядом с ним.

– Более чем достаточно, – ответила я.

Глава 36

Синаптический резонансный перенос происходит, когда цепочки последствий из разных миров накладываются друг на друга и начинают действовать в унисон, то есть резонировать. Это явление встречается не так уж часто и в большинстве случаев не является поводом для беспокойства (см. «Предметные исследования в области квантовой психологии»).

Глава 4 «Физиология». Принципы и практика разделения, год пятый

– У тебя губы накрашены, – заметила Адди, когда вечером я спустилась вниз.

Я на секунду прикрыла рот ладонью, но тут же с вызовом ответила:

– Да, я воспользовалась помадой.

– А что, тебе идет. И свитер ты сменила.

– Оставь ее в покое, – подала голос мама. – Ты прекрасно выглядишь, дорогая. Вы с Элиотом куда-то идете?

– Элиот занимается школьным проектом, – сказала я.

Когда мой друг детства пожаловался, что ему придется встретиться с Бри, я ему посочувствовала, но не стала сообщать об изменении в своих планах.

– Похоже, вечер будет особенным? – поинтересовался Монти.

– А мне казалось, что вы с Саймоном собирались заняться вашей композицией, – заявила Адди.

– Вместо этого мы решили погулять, – сообщила я максимально небрежным тоном.

– Ты? С Саймоном? – Мама устало потерла пальцами переносицу. – В самом деле, Дэл? Но ведь он не Путешественник. На этот счет есть правила.

– Я их вовсе не нарушаю. Это все несерьезно, просто так. Он вообще не способен на серьезные отношения.

– Звучит ободряюще, – мрачно заметила мама.

В дверь позвонили. Адди подбежала к двери раньше меня.

– Оставь ее в покое, Уинни, – сказал Монти, сидевший перед телевизором. – Что плохого, если девушка сходит прогуляться с парнем?

– Отлично, – кивнула мама и вздохнула с безнадежным видом. – Что ж, будь дома не позднее обычного. Ни минутой позже, слышишь?

– Спасибо, мам, – произнесла я и схватила сумку.

– А как же я? – обиженно воскликнул Монти. – Ведь это я уговорил ее тебя отпустить.

– И тебе тоже спасибо, дед. – Я чмокнула его в щеку.

Саймон, стоявший у двери, явно нервничал. Адди расспрашивала его о семье и об увлечениях – чувствовалось, что она выжидает подходящий момент, чтобы поинтересоваться его намерениями в отношении меня.

– Пойдем! – Я взяла Саймона за руку.

Саймон припарковал свой джип на противоположной стороне улицы. Я вдруг вспомнила его машину в Мире Пончиков – она была не красной, а черной.

– Вообще-то это я должен помочь тебе открыть дверь, – сказал Саймон, когда я потянулась к блестящей металлической ручке.

– Ну, уж в машину-то я могу сесть самостоятельно.

– Но не на свидании. Дай мне хотя бы поначалу проявить себя джентльменом.

– Все это глупости, – заявила я, однако позволила Саймону распахнуть передо мной дверцу. – Я ведь та же самая, что и прежде.

А о Саймоне этого нельзя было сказать. Почему-то я почувствовала себя виноватой. Следовало ли считать, что я поступаю нехорошо, назначая свидания одному и тому же молодому человеку в двух разных мирах? Мы с Саймоном из Мира Пончиков не являлись парой – просто каждая наша случайная встреча так или иначе превращалась в некое подобие свидания. Можно ли в такой ситуации считать, что пойти на свидание с кем бы то ни было в другом мире непорядочно?

Я легонько пошевелила ногой пластмассовый диск для фрисби со следами зубов, который лежал на прикрывающем пол резиновом коврике.

– А где Игги?

– Откуда ты знаешь, что у меня есть собака и ее зовут Игги? – удивился Саймон.

Я много раз видела Игги и даже гладила его в параллельных мирах – но не в Главном.

– Про твоего пса слышали многие. – Я улыбнулась.

– Знаешь, он ужасно избалованный. Сейчас он дома с мамой – наверное, ворует какие-нибудь лакомства.

– Кстати, как твоя мама?

– В общем и целом как обычно, – ответил Саймон с преувеличенной бодростью и расправил плечи. – Что скажешь, если мы с тобой сходим в «Депо»?

– Звучит заманчиво. Это определенно лучше, чем какой-нибудь фуд-корт в одном из торговых центров.

– Я знал, что ты не любительница торговых центров, – улыбнулся он.

– Почему ты так решил?

– Если я скажу, что ты не такая, как остальные девушки, ты подумаешь, будто я пытаюсь соблазнить тебя.

– Именно этим ты и занимаешься.

– И все-таки ты в самом деле какая-то другая.

– Учитывая, что до недавнего времени ты со мной вообще не разговаривал, странно, что ты так быстро во всем разобрался.

Саймон пожал плечами:

– Тогда скажи, что я неправ.

Я решила сменить тему беседы:

– Как твой баскетбол? Команда в этом сезоне выступает удачно?

– Ага.

– Ты поговорил со скаутом?

Саймон от изумления нажал на тормоз, и водитель автомобиля, ехавшего за нами, раздраженно засигналил.

– С каким скаутом?

– Из Аризоны. Бри говорила…

Саймон сглотнул.

– Сейчас мне этот вариант не очень подходит.

Разумеется, Саймон не мог отправиться в Аризону, когда у него на руках была больная мать. Я тронула его за рукав:

– Прости.

– Ничего, все нормально. Это ведь мой выбор, верно?

Я закусила губу, думая о том, что где-то в параллельных мирах есть Саймон, который предпочел уехать.

– Да, конечно.

Мы остановились перед рестораном. Он был оформлен таким образом, что стиль модерн в нем гармонично сочетался с традиционными элементами.

– Ты часто здесь бываешь? – спросил Саймон, обойдя машину и открывая мне дверь. Затем, протянув руку, он помог мне выбраться из салона. Когда мы направились ко входу в заведение, он так и не выпустил мою ладонь.

– Да, – ответила я и остановилась, глядя на бронзовую табличку рядом с дверью.

Пространство поблизости от ресторана было густо усеяно порталами с изорванными в клочья краями. Они напомнили мне о крушении поезда, случившегося когда-то неподалеку. Через двадцать лет после этого эхо-миры, возникшие незадолго до катастрофы, оставались одними из самых стабильных во всем ответвлении. Когда я только начинала осваивать мастерство Путешественника, нас каждый год водили сюда для проведения практических занятий. Согнув пальцы, я могла бы, найдя подходящий портал, оказаться в бесчисленных вариантах отраженной реальности. Однако в данный момент я была счастлива там, где находилась.

В помещении ресторана пахло теплым хлебом, воском и кофе. Саймон подвел меня к столику в конце зала.

– Может, сядем здесь?

– Это мое любимое место, – кивнула я и указала на еще одну бронзовую мемориальную табличку. – Я люблю смотреть на нее.

– Похоже, ты в самом деле часто сюда заглядываешь. Наверное, с Элиотом?

Переполнявшее меня счастье разом куда-то исчезло.

– Давай не будем говорить об Элиоте, хорошо? Я знаю его с раннего детства, когда мы оба еще носили памперсы. Вот и все.

– Если верить твоей сестре, вы с ним прекрасная пара.

– Не слушай, что говорит Адди. Я никогда этого не делаю.

– Так значит, вы с ним не… – Саймон замялся, теребя в пальцах салфетку. – Ну, не что-то вроде жениха и невесты?

Я чуть не подавилась водой, которую отхлебнула из стакана.

– Я ее убью.

– Наверное, это можно истолковать как «нет».

– Давай договоримся так. Ты не будешь задавать дурацкие вопросы про Элиота, а я не стану больше упоминать о Бри.

– Бри? Я же тебе говорил…

– Знаю. Но я видела, как она на тебя смотрит.

– Ладно, договорились, – проворчал Саймон, сдвинув брови. – Больше никаких вопросов про Элиота.

– Отлично.

– Должен сказать, сестра у тебя… напористая.

– Оно обожает всех контролировать. Учти, я выбрала самые вежливые слова, чтобы выразить свою мысль.

– Похоже, вы плохо уживаетесь вместе.

– В последнее время чуть лучше, чем раньше, – сказала я и уставилась в меню.

– Рад это слышать. Значит, ты больше не наказана, верно?

Разве я говорила Саймону, что наказана? Может, говорила, но то, что я была не в состоянии с ходу вспомнить об этом, меня несколько отрезвило. Слишком много разных миров. Слишком много Саймонов. Мне следовало быть внимательной.

– Можно сказать и так. Мои родители, похоже, немного смягчились.

– Слава богу.

– Да, – произнесла я, наблюдая за официанткой, которая направилась к нашему столику. – Хочешь узнать один секрет?

– Конечно.

– Даже если бы я по-прежнему была наказана, то все равно выбралась бы из дома.

– Просто смылась? Ради свидания со мной? Я польщен.

Саймон накрыл рукой мою ладонь и погладил большим пальцем костяшки пальцев на тыльной стороне.

– Означает ли это, что теперь я тоже твой секрет?

– Трудновато скрывать тебя от других, когда ты заявляешься ко мне домой. А что ты говоришь о нас людям?

Саймон откинулся на спинку стула.

– Ты считаешь, что уже существуем «мы»?

Мне внезапно стало холодно. Что это я, в самом деле? Глупо было думать, будто флирт в библиотеке и одно свидание означали, что мы – пара. Я ведь имела дело с Саймоном Лэйном. Красивым, обаятельным, любимцем девушек, но никого не любящим Саймоном. Я просто занималась самообманом.

Пожалуй, лучше надеть привычные защитные доспехи.

– Значит, я у тебя что-то вроде блюда месяца? – холодно произнесла я, вскинув подбородок, и взяла из корзины с хлебом булочку. Главное сейчас было оставаться спокойной. Равнодушной. Саймон еще не успел подобраться ко мне достаточно близко, чтобы ранить по-настоящему больно. Во всяком случае, мне хотелось в это верить. – Может, ты ошибся, и тебе следует снова попытать счастья с Бри?

– Послушай, сбавь обороты, ладно? – Глаза Саймона гневно сверкнули. – Это наше первое свидание. Я тебя даже еще ни разу не поцеловал. Может, займемся выяснением отношений после десерта?

В голосе Саймона я услышала нотки отчаяния, но не гнева. В моей душе снова вспыхнула надежда, хотя это было глупо.

Некоторое время мы оба молчали.

– Ладно, не будем торопиться, – с трудом выдавила я наконец. – Ты сказал, что ни разу еще меня не поцеловал. А что, ты собирался это сделать?

Уголок рта Саймона слегка вздернулся.

– Для начала.

– Вот как? – К сожалению, мой голос, вопреки моему желанию, слегка дрогнул.

– Ну да. – Саймон снова открыто посмотрел мне в лицо. В его взгляде больше не было гнева – его глаза искрились весельем. – Так что ешь, набирайся сил.

Какое-то время мы оба пытались говорить о всяких пустяках. Когда ужин стал подходить к концу, Саймон спросил:

– Ты будешь десерт?

В этот момент мне больше всего на свете хотелось пойти куда-нибудь в такое место, где нас не разделял бы стол и где бы нас никто не видел.

– Не здесь, – ответила я.

– Кстати, моя мама тоже чуть не оказалась в том поезде, который потерпел крушение, – неожиданно сообщил Саймон.

– Что ты говоришь? – изумленно ахнула я.

– В тот день она сильно опаздывала. Перед выходом из дома пролила на себя чай, и ей пришлось переодеваться. Когда поезд, на который она старалась успеть, сошел в рельсов, она ехала в машине на станцию. А все люди, с которыми она каждый день ездила в одном вагоне, погибли. Все до единого. Вот так. Переодевание спасло ей жизнь. В это трудно поверить.

– Не так уж и трудно, – заметила я и отпила из стакана большой глоток воды.

– Как раз тогда она познакомилась с моим отцом. Он работал на канале Эн-тэ-эс-би, готовил репортаж о катастрофе. Мама говорит, что когда он закончил брать у нее интервью, она уже знала, что он – тот самый мужчина, который ей нужен.

Я подумала о том, что наверняка в каком-то из отраженных миров отец Саймона принял решение не бросать жену и маленького сына. А значит, где-то существовала реальность, в которой повзрослевшему Саймону не нужно было в одиночку ухаживать за тяжелобольной матерью.

– А ты не думал рассказать ему о том, что твоя мама больна?

– Он этого не заслуживает. Послушай, я ведь тебе ничего не говорил про…

У меня похолодело в животе.

– Говорил.

– Неправда. Я ни с кем не говорю об отце, – неуверенно возразил Саймон.

– Говорил, говорил, – сказала я в безумной надежде, что моя настойчивость поможет мне убедить Саймона в том, что он ошибается. – О маме ты тоже ни с кем не говоришь. Но мне ты про нее рассказал.

Саймон провел ладонью по волосам.

– Может, ты и права. Может, я и в самом деле тебе рассказывал… Послушай, у тебя было когда-нибудь дежавю?

– Никогда, – ответила я и усмехнулась. – Неужели такое на самом деле бывает?

Я прекрасно знала, что дежавю действительно случается, и не так уж редко. У нас, Путешественников, это явление обозначалось термином «синаптический резонансный перенос», или аббревиатурой СРП. Оно происходило в случаях, когда чьи-то воспоминания о каком-нибудь событии передавались из параллельного мира в Главный, то есть от человека-эха его Оригиналу – или наоборот.

Но во время нашей совместной работы над композицией настоящий Саймон использовал мелодию Саймона из Мира Пончиков. В свою очередь, Саймон из Мира Пончиков всякий раз реагировал на меня как на знакомого человека. Саймону с кладбища было известно мое имя. Правда, обычно СРП не представлял собой конкретных воспоминаний. Но детали, которые смущали и пугали меня, можно было объяснить лишь как некую разновидность СРП. Иные варианты просто не приходили мне в голову. Я нашла ответ на беспокоивший меня вопрос, и он не предполагал ничего, что могло бы представлять опасность.

Я сделала из салфетки некое подобие звезды. Саймон молча наблюдал, как я сгибаю накрахмаленную ткань.

– Ну что, пойдем? – сказал он, когда я закончила.

Выйдя на улицу, мы увидели в вечернем небе низко висящую оранжевую луну.

– Куда теперь? – спросила я, когда Саймон помог мне сесть в машину.

– Куда угодно, лишь бы вместе с тобой, – ответил он, задержав мою руку в своей.

– Тогда поехали в Книжный парк.

Место, которое я выбрала, на самом деле было не парком, а спортивным комплексом, расположенным за библиотекой. Поздно вечером там никого не бывало.

Вот и отлично.

Мы расположились на трибуне футбольного стадиона, неподалеку от зачетной зоны. В свете одинокого галогенного фонаря и луны все вокруг казалось похожим на винтажную фотографию. На поле я сразу заметила множество переходных порталов, но они были старыми, с размытыми очертаниями.

– Ты замерзла, – произнес Саймон, заметив, что меня бьет дрожь.

– Да нет, я в порядке.

– Лгунья. – Он развернул одеяло, которое захватил из багажного отделения джипа, и накинул мне на плечи. – Ну что, так лучше?

– Пожалуй.

Губы Саймона, которые я хорошо видела в темноте, буквально притягивали мой взгляд. Казалось бы, давно пора было привыкнуть к его внешности, но меня по-прежнему восхищала его своеобразная мужская красота. Нервы мои были напряжены до предела, ладони вспотели. Я чувствовала себя, как когда-то у заведения «Грандис» – в другом мире, в какой-то прошлой, далекой, полузабытой жизни.

Внезапно страсть наполнила все мое существо, заставив меня отбросить страхи и сомнения. Я почувствовала, что в этот момент для меня не существует никого и ничего, кроме Саймона, сидящего рядом со мной на залитой лунным светом трибуне.

Я наклонилась вперед, и наши лица оказались совсем рядом. Саймон сидел неподвижно, не произнося ни звука, и напряженно смотрел на меня. Потом он медленно положил мне руку на плечо и охватил ладонью мой затылок.

– Дэл, – почти беззвучно произнес он одними губами.

Я молча ждала. Мне казалось жизненно важным, чтобы на этот раз выбор сделал именно он, Саймон. Я свой уже сделала, причем много раз. Однако в Главном Мире… решение должен был принять он. Здесь это имело значение. Здесь все было реальным.

Его губы легонько коснулись моих – раз, другой, третий, с каждым разом все смелее, нетерпеливее. Я закрыла глаза, и луна, заливавшая все вокруг серебристо-оранжевым мягким светом, исчезла.

Это был другой Саймон. Его кожа под моими пальцами была более гладкой и нежной, а его поцелуи пахли медом и осенним солнцем. От наслаждения, которое я получила, ощущая его губы на своих губах, я почувствовала приступ головокружения. Оно тоже было другим, настоящим. Моя нерешительность исчезла без следа. Вместо нее возникло нечто иное – уверенность в том, что я нахожусь именно там, где должна находиться. Саймон прижался губами к моей щеке, я легонько укусила его за мочку уха. Мы оба счастливо засмеялась, когда его рука обвила мою талию. Он сильнее привлек меня к себе, и я, уже не сдерживаясь, страстно ответила на его новый поцелуй.

Одеяло упало на землю, но я этого не заметила.

– Ты мне снилась, – прошептал Саймон. – Все было именно так, как сейчас.

Я уткнулась носом ему в шею.

– Ну вот, теперь твой сон сбылся. Как ты себя чувствуешь?

– Гораздо лучше, чем раньше, – ответил Саймон. – Странно: во сне, когда я тебя целовал, всегда шел дождь…

Часть 3

Глава 37

Я резко отстранилась.

– Дождь? Ты хочешь сказать, в твоих снах? Когда тебе снилось, как ты меня целуешь?

– А что? Тебе это неприятно?

Нет, это было не неприятно. Потенциально опасно, но не неприятно. Переведя дыхание, я снова поцеловала Саймона, стараясь сделать вид, будто сказанное им не перевернуло с ног на голову все, что только что происходило между нами.

– Расскажи мне подробнее о своих снах.

– Ишь какая! А казалась такой хорошей, добропорядочной девушкой.

– Внешность бывает обманчивой.

– Ну, вообще-то мои сны не порнографического свойства, если ты об этом. Я не какой-нибудь извращенец.

– Расскажи про наши поцелуи. И про дождь.

– Ну, это не похоже на кино. Это как смотреть телевизор, который плохо показывает. – Саймон откинулся на спинку скамьи и, обнимая меня одной рукой, другой стал гладить меня по волосам, распутывая растрепавшиеся пряди. – В моих снах всегда присутствуешь ты. Сверху каплет дождь, а ты… там, рядом со мной. Вроде я жду тебя, но не знаю, придешь ты или нет. А потом ты вдруг появляешься, и мы целуемся. А когда я просыпаюсь, я чувствую на губах вкус твоих губ – клянусь, это правда. Но это – только сны. Наяву все гораздо лучше.

– Потому что нет дождя?

– Потому что это реальность.

Взяв мое лицо в ладони, Саймон опять поцеловал меня, нежно, но в то же время требовательно, и я ответила на его поцелуй. Но когда мы отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, я снова отодвинулась – мне нужно было видеть лицо Саймона.

– И что, в эти моменты в твоих снах действительно всегда идет дождь?

– Не всегда. Помнишь, как нас на днях водили в библиотеку? Я там в какой-то момент размечтался, а потом нам помешала Пауэлл. Так вот, в тот момент, когда я находился в сомнамбулическом состоянии, никакого дождя не было.

Итак, дождь мог быть совпадением. Но все остальное – нет. То, о чем рассказывал Саймон, не являлось снами. Его видения, в том числе во время странного состояния в помещении библиотеки, свидетельствовали о том, что его сознание каким-то образом контактировало с сознанием его отражений в параллельных мирах. СРП Саймона был гораздо сильнее, чем все подобные явления, о которых мне приходилось слышать.

Я вынула из кармана листок с домашней работой по английскому языку и, стараясь успокоиться, принялась сворачивать из него звездочку.

– Что это ты делаешь? – поинтересовался Саймон.

– Оригами.

– Это я понимаю. Почему ты ее делаешь?

– Привычка. Некоторые люди, размышляя над чем-нибудь, хрустят пальцами. Ты часто постукиваешь карандашом по столу.

– А ты сворачиваешь оригами?

– Меня этому научил дедушка. Он часто говорил, что, сворачивая такую звездочку, я в любой момент могу выбрать любое продолжение. То есть могу делать все что угодно, если буду внимательной и аккуратной.

– Можно мне посмотреть?

Хотя пальцы мои дрожали, закончила я очень быстро и положила звездочку в протянутую ладонь Саймона.

– Зачем ты их везде оставляешь?

– Я не думала, что кто-то это заметит.

Сказав это, я сразу же подумала о том, что оставляла бумажные звездочки только в параллельных мирах.

– Не помню, когда я в первый раз обратил на это внимание.

Саймон протянул мне звездочку, держа ее большим и указательным пальцами. Жест был таким знакомым, что я едва не расплакалась.

– Наверное, тогда, когда ты обратил внимание на меня, – с трудом выдавила я.

Недостающие фрагменты головоломки встали на место. Итак, отражения Саймона всякий раз замечали меня. Я вспомнила, как настоящий Саймон на какое-то время словно выпал из реальности, замерев на одном месте и глядя в никуда. Он начал обращать на меня внимание в Главном Мире после того, как между нами возникли особые отношения в одной из параллельных реальностей. Нити последствий в отраженных мирах, где существовал Саймон, переплелись, будто голоса дуэта, трио или квартета, исполняющего музыкальное произведение. Каждый ведет свою партию, время от времени беря на себя основную тему мелодии, а затем передавая ее другому.

Полифония.

Саймон поочередно коснулся губами моего лба, век, кончика носа.

– Я очень долго смотрел не туда, куда надо, – сказал он. – Но я рад, что все встало на свои места.

Он снова поцеловал меня долгим, нежным поцелуем. От нахлынувших чувств у меня на глазах выступили слезы. Я вдруг поняла, в чем главная разница между тем Саймоном, который был сейчас рядом со мной, и остальными. Он знал меня. А я – его. И теперь я любила именно его. Не его внешность, не его руки, не его чувства ко мне, а его самого.

Мне очень хотелось верить, что то, что произошло сейчас, было неизбежно. И чувство Саймона ко мне было настолько сильным, что он полюбил меня в двух мирах – по той причине, что сама Мультивселенная хотела, чтобы мы были вместе.

Но только это не так. Какие бы чувства по отношению ко мне Саймон ни испытывал, они возникли не оттого, что он наконец «разглядел» меня. Они были остаточными. Наши воспоминания друг о друге переплелись в одном из параллельных миров. Мультивселенная копировала сама себя – и насмехалась надо мной.

В противном случае этот Саймон никогда бы не взглянул в мою сторону.

Глава 38

Лить слезы – пустое занятие. Оно не дает вам ровным счетом ничего – вы лишь напрасно расходуете энергию и время, которые лучше потратить на изучение ситуации и решение возникшей проблемы.

Поэтому я не стала плакать, когда Саймон высадил меня у дома и поцеловал на прощание, не сознавая, что его чувства по отношению ко мне были чувствами кого-то другого. Не заплакала я и тогда, когда отец вышел из своей спальни, чтобы узнать, как прошел вечер. Даже после того, как я поднялась в свою комнату, мне удалось сдержаться и не разрыдаться от понимания того, что мои одиночные Путешествия привели к гораздо большей беде, чем пророчила Адди.

Вместо этого я стиснула зубы и в конце концов заставила себя заснуть. Проснувшись на следующий день, обнаружила, что у меня болят нижняя челюсть и голова, и я по-прежнему не знаю, как быть с возникшей проблемой.

Но конечно, улеглась в постель я не сразу. До самого рассвета я прокручивала в памяти разные эпизоды общения с Саймоном, снова и снова приходя к одному и тому же выводу. Следовало признать очевидное – подлинный Саймон находился под влиянием своих отражений в других мирах. Более того, они определяли его поведение. Между тем он не являлся тем же Саймоном, что и они – он был другим человеком и никогда не сделал бы тот же выбор, что и они. В общем, сам он никогда не обратил бы на меня внимания. Основой для его поступков служили чужие воспоминания.

И все же настоящий Саймон понимал меня так, как никто другой, и видел во мне то, что другие не замечали. Поэтому я не была уверена, что смогу порвать с ним, даже зная правду. Да, конечно, скорее всего рано или поздно у него зародятся какие-то сомнения, которые разрушат все, что возникло между нами, но сейчас… я просто не могла все обрубить.

Но может быть, все же существовал шанс разделить Саймона и его отражения, избавить его от их влияния? Если да, то в этом случае можно было надеяться, что чувства Саймона ко мне окажутся достаточно сильными, чтобы наши отношения продолжились.

В глубине души я отчетливо понимала: Саймон связан с проблемами, возникшими в Главном Мире, причем гораздо теснее, чем я изначально предполагала. Очевидно, что если я хочу попробовать освободить его, мне одной это не под силу.


Элиот всегда вставал раньше меня. Но поскольку я почти не ложилась, подремав час после восхода солнца, мне удалось застать его спящим. В дверь дома, держа в руке чашку с кофе, я постучала в начале восьмого.

– Дэл! – воскликнула миссис Митчелл, обнимая меня. – Мои часы, наверное, отстают?

– Нет. Просто я сегодня ранняя пташка. А где Элиот?

Она покачала головой:

– Боюсь, он еще спит.

– Пойду его разбужу, – сказала я, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Дойдя до двери комнаты Элиота, я с ходу распахнула ее. – Эй, вундеркинд, вставай! У нас проблема.

Элиот зашевелился под одеялом.

– Эй! – Я пересекла комнату и несколько раз ткнула его кулаком. – Поднимайся!

– Еще пять минут, – сонно пробормотал он и натянул одеяло на голову.

– Я не твоя мама, – сказала я, ставя чашку на прикроватную тумбочку. – Так что надеюсь, что ты в пижаме.

С этими словами я одним движением сорвала с Элиота одеяло и бросила его на пол.

– О, черт… Господи, как холодно, – заныл он.

– Рада, что ты спишь не голышом. Я так и думала, что ты будешь в трусах-боксерах.

На Элиоте в самом деле были темно-синие трусы в виде шортов, резинка которых сползла так низко, что мне пришлось отвернуться.

– Дэл! – воскликнул Элиот, который только сейчас по-настоящему проснулся. – Ты что здесь делаешь?

– Жду, пока ты наденешь какие-нибудь штаны, – ответила я, продолжая смотреть в сторону, пока Элиот рылся в платяном шкафу. – Ну что, я могу повернуться?

– Сейчас всего десять минут восьмого. Почему ты уже на ногах? – Он натянул спортивные штаны, но все еще оставался без рубашки или футболки.

– У нас возникла проблема.

Взяв мою чашку с кофе, Элиот одним глотком опустошил ее до половины.

– Ну, говори, что ты на этот раз натворила. Хотя погоди. – Элиот плотно закрыл дверь комнаты и сел на стул, стоявший около письменного стола. – Так. Рассказывай.

– Что тебе известно про СРП?

– Синаптический резонансный перенос? – Элиот откинул голову назад и, глядя в потолок, пробубнил, словно цитируя учебник: – Часто встречающееся явление. Безвредное. Затрагивает как обитателей Главного Мира, так и их отражения в параллельных мирах.

– А как насчет особых случаев? По-настоящему экстремальных? Может ли человек-Оригинал обмениваться со своим отражением мыслями, воспоминаниями? В реальном времени переживать те же ощущения, что и его эхо?

– СРП такой силы возможен при серьезных психических заболеваниях. Например, шизофрении или каком-нибудь остром психозе. Но поскольку отражений бесчисленное множество, от такого обилия воспоминаний у Оригинала предохранители в мозгу сгорят.

Память Саймона, однако, впитывала воспоминания не всех отражений, а лишь тех, которые встречались со мной.

– Теоретически это может быть интересно, но я никогда ни с чем подобным не сталкивался, – заметил Элиот.

Разумеется, если бы что-нибудь подобное было зафиксировано, Элиот знал бы об этом.

– А что, ты обнаружила у кого-то СРП такой интенсивности? – с явным интересом спросил он и вскочил со стула. – Но это же просто потрясающе, Дэл. Совет будет в восторге!

Я прекрасно понимала, что Совет вряд ли одобрит мои действия. Взяв с тумбочки старенький плеер Элиота, я нажала кнопку пуска. Из динамика зазвучала знаменитая английская фольклорная песня «Зеленые рукава».

– Судя по твоему виду, все не так потрясающе, как я полагал. – Элиот скрестил руки на голой груди. – Так что же ты натворила?

– Почему обязательно я?

– Потому что ты явилась ко мне домой на рассвете, бледная как смерть, и вот-вот сломаешь мой плеер. Ну, давай, выкладывай.

Я присела на край кровати. Элиот расположился рядом и обнял меня за плечи.

– Помнишь, я говорила тебе, что с Саймоном что-то не так?

Он сразу посерьезнел:

– Ну да, помню. Я проверил его частоту, но не обнаружил ничего особенного.

– Он обменивается со своими отражениями эмоциями и воспоминаниями о конкретных событиях. Ну что, можно сказать, что это экстремальный случай?

От изумления Элиот даже присвистнул.

– Откуда ты знаешь? Он сам тебе сказал?

– Вроде того.

– Вроде того? Значит, он взял и сказал ни с того ни с сего: «Слушай, со мной происходит смешная вещь. У меня постоянно возникают какие-то очень подробные дежавю». Так, что ли?

– Это выяснилось в процессе наших с ним разговоров.

– К черту разговоры. Ладно, пусть так. У него мощнейший СРП. Почему это является проблемой для нас?

– Понимаешь, когда я в параллельном мире общаюсь с одним из отражений Саймона, настоящий Саймон впадает в некое подобие транса. Ему кажется, будто он спит, но на самом деле он видит то, что видит его эхо.

Пока Элиот размышлял над моими словами, его лицо приобрело отстраненное, рассеянное выражение. Затем он произнес:

– А видит он тебя.

Я оттянула пальцами воротник свитера.

– Это отражения видят меня. И помнят. Когда я отсутствую, а потом возвращаюсь, они интересуются, где я находилась.

– А зачем ты возвращаешься? – удивился Элиот, но уже в следующую секунду все понял. Последовала долгая, крайне неприятная для меня пауза. – Вот оно что. Ты флиртуешь с его отражением.

Взгляд Элиота заставил меня сжаться.

– Знаю, знаю, я ужасная. Давай все-таки сосредоточимся на более важных проблемах.

– Это и есть важная проблема. Ты ведь обещала, что не будешь Путешествовать в одиночку. Ты дала мне слово.

Я закрыла лицо ладонями.

– Не понимаю. – Элиот вскочил и заходил по комнате. – Они ведь даже не настоящие. Зачем ты это делала?

Как я могла объяснить ему, что то счастье, какое я испытала, находясь рядом с Саймоном, почти не уступало тому, которое я получала от Путешествий? Нет, оно было даже больше. Во время Путешествий я чувствовала себя свободной, но Совет в любой момент может лишить меня этой радости. С Саймоном же я была самой собой, и это давало мне ощущение такой свободы, какой я не знала раньше.

– Рядом с ним я счастлива.

– Счастлива? – Элиот скривил губы, словно ему в рот попало что-то горькое. – Из-за него ты рисковала всем своим будущим. Нашим будущим!

– Нашим будущим?

По выражению лица Элиота я без труда поняла, что он чувствует себя преданным.

– О, Элиот… – Я приложила к сердцу сжатый кулак. – Я не…

С моих губ едва не сорвались слова «я не знала», но это была бы ложь. Дело в том, что я не хотела знать.

– Дэл, ты не можешь не знать – мы с тобой отличная команда. Все это говорят, даже ты.

– Мы лучшие, это правда, – кивнула я, боясь, что Элиот вот-вот произнесет роковые слова, которые – я точно знала – раз и навсегда изменят отношения между нами, оттолкнут нас друг от друга. Я этого не хотела. – Но, Элиот, это не означает…

– Когда тебе нужна помощь, ты приходишь ко мне. Когда необходимо решить какую-то проблему или прикрыть тебя, это делаю я. Выходит, я достаточно хорош, чтобы использовать меня, но недостаточно хорош, чтобы меня любить! – выкрикнул Элиот.

– Я тебя люблю, – сказала я, стараясь не солгать ему и в то же время не обидеть его. – Но… по-другому.

– Нет уж, прибереги эту чушь для Саймона. Что еще ты для него приберегаешь? Или ты уже отдала ему все, что могла?

– Прекрати! – крикнула я и изо всех сил влепила Элиоту пощечину.

От изумления он широко раскрыл рот. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. В груди у меня пульсировала боль.

– Все эти девицы – игрушки для него, – проговорил наконец Элиот охрипшим голосом. – Он их просто коллекционирует. Теперь ты – одна из них. Надеюсь, ты получила удовольствие.

– Он не такой, – возразила я. – И если я в самом деле с ним переспала, что это меняет? Это не делает меня хуже.

– Я любил тебя с первого класса. С тех самых пор, как ты накинулась на Томми Брэдшо, когда он украл мои деньги, которые мама дала мне, чтобы я купил завтрак. Я полжизни души в тебе не чаял. Мне казалось, если я наберусь терпения и подожду… но ты не дала мне ни единого шанса, потому что Саймон Лэйн обладает какой-то непонятной властью над тобой.

– Я вовсе не хотела, чтобы так случилось.

– Ты никогда не хочешь. Но все плохое случается. Он сделает тебя несчастной. Будет обращаться с тобой так же, как со всеми этими девицами. Но я не стану тебе помогать. Не в этот раз.

– Я вовсе не просила тебя о помощи, – сказала я и, понимая, что сейчас нам не следует ссориться, попыталась взять Элиота за руку, но он стряхнул мои пальцы. – Мне очень жаль. Я должна была рассказать тебе про Саймона, но боялась.

– Ты боялась, что я тебя остановлю. Наверное, я попытался бы это сделать. Но ты ведь никого не слушаешь. И ни о ком не думаешь, кроме себя. Как и о последствиях своих поступков. Да, ты думаешь только о себе, и в этом все дело.

Я уже привыкла к тому, что в семье мною все разочарованы. Мне было наплевать, что думали обо мне преподаватели. Но сейчас передо мной стоял и говорил мне горькие слова Элиот, которого я знала с детства. Я разбила ему сердце, и теперь мое собственное сердце готово было разорваться от боли. Плакать бесполезно, напомнила я себе и провела ладонью по глазам, чтобы стереть выступившие слезы.

– Ладно, хорошо. Пусть я буду стерва. Но кое в чем я права. Аномалия, которую пытаются найти мои родители, так или иначе связана с Саймоном. И мы должны по этому поводу что-то предпринять.

Элиот взглянул на меня так, словно перед ним стоял незнакомый человек.

– Единственное, что ты можешь сейчас, – это уйти. Прошу тебя, сделай это.

– Пожалуйста, Элиот, давай не будем ссориться. Нам надо попытаться решить проблему.

– Проблема в тебе, Дэл. Как и всегда. Но я не собираюсь больше помогать тебе. Отныне ты мне безразлична. – Он засмеялся, но смех его напоминал стон. – Что ж, теперь и ты узнаешь, каково это.

Глава 39

В школе Элиот все утро избегал встречи со мной. Поэтому я нисколько не удивилась, не увидев его во время обеда в кафе. Тем не менее я села за наш обычный столик, теребя металлический язычок банки с кока-колой. Элиот сказал, что я эгоистка и думаю только о себе. Много лет он намекал мне на свои чувства, но я либо игнорировала их, либо поднимала его на смех, потому что чувствовала себя неловко. И еще потому, что он был моим лучшим другом – но не более того. Сказав об этом Элиоту прямо, я, скорее всего, разрушила бы нашу дружбу.

И вот теперь это произошло. Я не знала, как мне поступить, как достучаться до Элиота. Мне было не под силу дать ему то единственное, чего он хотел.

Я наблюдала, как посетители кафе принимают решения, делая тот или иной выбор и совершенно не представляя, что тем самым они создают множество параллельных миров. Я не знала, сочувствовать им или завидовать. Могла ли я повести себя иначе в разговоре с Элиотом? Мы с ним действительно были великолепной командой, но я никогда не воспринимала его как мужчину. В его присутствии мое сердце никогда не билось учащенно, а голова не кружилась. С Саймоном все было иначе.

Я прижала ладони к глазам, пытаясь унять тупую боль, гнездившуюся где-то за глазными яблоками.

– Я тебя все утро не видел и соскучился, – раздался надо мной голос Саймона. – Подумал, вдруг ты опять исчезла.

Открыв глаза, я улыбнулась – появление Саймона заставило меня разом забыть обо всем, что меня тяготило.

– Как видишь, я здесь.

Пододвинув к столику стул, Саймон развернул его и сел, обхватив руками спинку.

– У нас все хорошо? – спросил он.

Дождавшись моего кивка, он окинул многозначительным взглядом столик, на котором, кроме банки с кока-колой, ничего не было.

– Это не завтрак.

– Я не голодна.

– Ясно. А где Элиот?

Я промолчала, но Саймон, похоже, догадался, в чем дело, потому что встал и взял меня за руку.

– Пойдем, – сказал он.

– Ты хочешь, чтобы мы сели рядом со спортсменами?

– В другой раз. Тебе нужно немного отдохнуть от этого места.

Не успели мы сделать несколько шагов, как нам преградила дорогу Бри.

– Привет, незнакомец, – пропела она и шутливо толкнула Саймона плечом. Ее улыбка, однако, показалась мне натянутой. – Дункан хочет поговорить с тобой по поводу какого-то парня, который хорошо умеет собирать деньги в какой-то фонд. У тебя найдется минутка?

Пальцы Саймона крепче сжались на моем запястье.

– Только не сейчас. Извини.

– Но я заняла для тебя место.

– Пусти на него кого-нибудь другого, – мягко сказал Саймон и двинулся дальше, увлекая меня за собой.

– Ты вовсе не обязан… – начала я.

– Обязан, обязан.

Пока мы шли, держась за руки, по проходу между столиками, я заметила несколько удивленных взглядов, но Саймону, похоже, было на это наплевать. Раньше я считала, что мне не занимать уверенности в себе, но несколько недель назад у меня на сей счет появились сомнения.

– Куда мы идем?

– В кладовую для спортинвентаря. В это время там никого нет.

Я остановилась и с сомнением посмотрела на Саймона.

– Это единственное место во всем здании, куда мы можем попасть без разрешения на выход из класса, – пояснил он. – Поскольку я капитан баскетбольной команды, я часто туда захожу. Парням нужно то одно, то другое. В общем, у меня есть ключ.

У Саймона был такой довольный вид, что я решила не говорить, что могу открыть любую дверь и без ключа – чтобы не портить ему удовольствие.

– Как тебя сделали капитаном, если ты еще юниор? – поинтересовалась я. – По-моему, капитана могут назначать только из учеников выпускных классов.

– В выпускном классе учится наш второй капитан – у нас их два. Но в прошлом году я выступил за команду колледжа, и мы выиграли чемпионат штата, так что…

Саймон про