Book: Мастер убийств



Мастер убийств

СУПЕРБОЕВИК


Мастер убийств

Ж. Лотнер

ПРОФЕССИОНАЛ

Мастер убийств

Глава 1

ФАРС В АНТАНАНАРИВУ

Политический фарс, который проходил в столице островного африканского государства, был тщательно спланирован и, казалось временами, отрепетирован опытным режиссером. Все шло гладко, и ни одна досадная мелочь не нарушала творческого замысла сценариста, коим был ни кто иной, как сам президент страны.

Через псевдоготические стрельчатые окна палаты заседаний Дворца правосудия в Антананариву лился ослепительный свет африканского солнца. В его сверкающих потоках высочайший суд выглядел торжественно и необыкновенно живописно, словно на полотне Жака-Луи Давида: карминовые, шитые золотом мантии, блестящая иссиня-черная кожа и контрастирующие с нею белки глаз.

Прокурор Эгире Андриандзафитриму принимал заученные горделивые позы и театрально вздымал кверху руки, призывая земное и небесное правосудие покарать виновного. Его хорошо поставленный голос гулко отдавался под сводами палаты, а прокурор продолжал греметь:

— Обвиняемый Жосслен Доман, гражданин Республики Франция, четырнадцатого мая сего года, как уже доказано следствием, попытался совершить покушение на жизнь полковника Нджалы, президента Малагасийской Республики. Хотя это звучит неправдоподобно, господин председатель суда, — прокурор сделал многозначительную паузу, — но подсудимый утверждает, что действовал по собственной инициативе…

Нетерпеливым жестом прервав речь прокурора, председатель суда Зефин Рабеманандзара обратился к французу, совсем изнемогшему от жары и впавшему в странное оцепенение:

— Обвиняемый, признаете ли вы, что действовали с единственной целью — убить президента Нджалу?

— Да, господин председатель, — безучастно ответил тот. — Я хотел убить Андрозикели Нджалу, президента Малагасийской Республики.

Журналисты и зрители, присутствующие в зале, возмущенно зашумели. Некоторые из них время от времени заглядывали в листки пресс-бюллетеней, подготовленных помощником президента Амилкаром Андриаманантеной, и полушепотом обменивались комментариями, бросая на обвиняемого любопытные взгляды.

Жосслен Домани был, пожалуй, единственным в зале заседаний, кто сохранял полное равнодушие к великолепию происходящей вокруг драмы. На лице француза застыло сонное выражение, он растерянно моргал поблекшими голубыми глазами и слабым голосом отвечал на вопросы суда.

— Итак, вы признаетесь в совершении данного преступления? — уточнил председатель суда. — Вы собирались убить полковника Нджалу?

— Да, господин председатель, — повторил Доман, глядя прямо перед собой. — Я готовил покушение на полковника.

— И вы заявляете, что вами не манипулировали крупные политические группировки? Вас не направили сюда французские либо иные спецслужбы? Вы упорно называете себя убийцей-одиночкой?

— Да, — Доман неторопливо кивнул в знак согласия.

После затянувшейся паузы председатель суда предложил прокурору продолжить обвинительную речь.

— Обвиняемый Жосслен Доман, вы отдаете себе отчет в том, что я просто обязан потребовать у суда высшей меры наказания?! — торжественным голосом вопросил прокурор.

Однако угроза смертного приговора также не возымела на Домана предполагаемого действия. Он сидел с опущенной головой, опершись руками о барьер, отгораживающий от зала скамью подсудимых. Судьи переглянулись.

— Обвиняемый, ответьте прокурору! — повысил голос председатель суда. — Пожалуйста, встаньте!

Голоса прокурора и председателя суда доносились до Домана как бы издалека. Он попытался подняться, но внезапно белый мраморный зал, черные лица зрителей, судейские мантии, мундиры охраны — все закружилось перед его глазами и он молча рухнул в проход.

Сквозь противный звон в ушах Жосслен успел расслышать, как председатель суда поспешно и озабоченно объявил:

— Подсудимый Доман потерял сознание от жары. Объявляется перерыв на неопределенное время.

После этого Жосслен провалился в темноту.


Воздух был напитан парами йода, нашатырного спирта и эфира.

Доман очнулся от резкого запаха лекарств в небольшой, облицованной белым кафелем комнате. Перед ним, держа в руках шприц, стоял Сиссоко Диавара — молодой круглолицый врач. Тусклые глаза Домана прояснились и наполнились ужасом. Он вспомнил все, что произошло с ним после ареста…

— Не-е-т! — закричал он. — Нет, я больше не могу, это невозможно больше выносить!

Доман рванулся из рук державших его полицейских. С соседнего столика со звоном посыпались какие-то склянки, ампулы с лекарствами, но «объятия» представителей африканской Фемиды были слишком крепки. Врач с улыбкой приблизился к нему, ласково приговаривая воркующим голосом:

— Ну, что с тобой, малыш? Чего ты так боишься? Будь умницей, иди сюда, ты же мужчина!

— Я больше не могу, я не вынесу этого… — обессиленно прошептал Доман. — Оставьте меня в покое…

Белый кафель, белое солнце, белые халаты врачей, белый потолок комнаты. И на их фоне — черные лица, которые плыли перед ним, как нескончаемая лента кошмарного сна, и от него он никак не мог пробудиться.

— Ну, не упрямься, будь паинькой! — продолжал увещевать врач.

Сержант-полицейский закатал рукав рубашки белого, и врач умело ввел иглу в напряженную вздувшуюся вену. Доман с ужасом смотрел, как вытекает из шприца желтоватая прозрачная жидкость. Но уже через несколько секунд выражение его лица вновь стало безучастным, голос — покорным, движения — механическими.

В этот момент из-за спин врачей выступил высокий грузный человек с ослепительной белоснежной улыбкой.

— Прекрасно! Оденьте подсудимого, — приказал он, весело глядя на Домана. — Замечательно, безупречно, — приговаривал он, приблизившись к французу и внимательно осмотрев его.

Он заботливо поправил лацканы пиджака, отер салфеткой пот с влажного лба Жосслена и, судя по всему, остался доволен осмотром, потому что вновь повторил нараспев:

— Бе-е-зупречно. Итак, начнем сначала, месье Доман. Вы помните, что говорил прокурор Эгире Андриандзафитриму? «Я требую высшей меры наказания!» — Он вопросительно заглянул в глаза Жосслена.

— Да, господин президент, — послушно ответил тот.

Андрозикели Нджала оглушительно расхохотался. Врачи, переглянувшись, улыбнулись застенчиво и осторожно. Им никогда раньше не доводилось видеть президента страны в таком благодушном настроении.


Лучи утреннего осеннего солнца заливали золотистыми потоками рабочий кабинет президента Малагасийской Республики. Андрозикели Нджала любил роскошь. На полу лежал белоснежный персидский ковер, солнечный свет мягко скользил по резной мебели красного дерева, по стульям с позолотой, играл в подвесках люстры старинной венецианской работы, бликами отражался на письменном приборе.

Среди всего этого великолепия оставался почти незаметен Амилкар Андриаманантена — помощник президента, невысокий худощавый африканец, который раскладывал по папкам утреннюю почту. С разбора корреспонденции, как правило, начинал рабочий день президент Нджала.

— Амилкар, опустите шторы и включите телевизор, — сказал своему помощнику Нджала, входя в кабинет. — Сегодня, кажется, должен быть оглашен приговор по делу Жосслена Домана… Процесс будут транслировать по национальному телевидению.

На экране появился прокурор Эгире Андриандзафитриму в роскошной мантии. Он снова требовал для подсудимого смертного приговора. Время от времени камера крупным планом показывала зал, лица зрителей были холодновато-любопытны. Некоторые из них пробегали глазами по строчкам пресс-бюллетеней.

Присутствующие в зале заседаний не могли не заметить характерной для этого процесса, а точнее, для его последнего дня, особенности. На все вопросы судей, адвоката и прокурора обвиняемый твердил одну и ту же фразу;

— Совершенно верно, господин президент. Я согласен, господин президент…

— Достаточно, Амилкар! Выключите телевизор, — приказал помощнику президент Нджала, поднимаясь из кресла. — Закажите три видеокопии. Одну — для меня, вторую — для архива телевидения, третью — для полковника Мартена. И можете поднять шторы. Кстати, вы очень неплохо поработали при подготовке этого процесса — ваши пресс-бюллетени убедительно показали, какими подлыми фанатиками были убийцы многих особ, облеченных государственной властью. С помощью умело подобранных фактов вы психологически настроили зрителей против обвиняемого. Слово «фанатик» удачно соотнеслось с обликом нашего дорогого Домана. Публика одобрительно восприняла приговор. Это как раз то, что нам было нужно.

— Исключительно благодаря вашей доброте, господин президент, — льстиво произнес помощник, — Доману удалось избежать смертного приговора… Все в восторге от вашего великодушия, особенно аккредитованные в Малагасии иностранные дипломаты.

Президент Нджала усмехнулся.

— Республика Франция — наш давний и добрый друг. Зачем же казнить ее подданных? А Доман… Доману грозят серьезные неприятности. Ему больше не захочется никого убивать. А чтобы это случилось как можно быстрее, мы отправим его на перевоспитание… Оно пойдет ему на пользу.

Так решилась судьба секретного агента французской спецслужбы Жосслена Домана. Благодаря не только африканским, но и европейским средствам массовой информации процесс получил широкую огласку во многих странах мира.


«Перевоспитание» полковника Домана проходило в небольшой тюрьме, расположенной на пустынном горном плато к северу от Антананариву. Заключенные работали здесь в старых каменоломнях. Через месяц Жосслену стало казаться, что весь мир состоит из жгучего белого солнца, раскаленного камня и удушливой серой пыли. Он утрачивал ощущение реального времени, ему казалось, что со времени ареста прошла целая вечность.

Для того, чтобы не потерять счет дням, он по утрам царапал ржавым гвоздем черточки на сырой стене камеры: шесть вертикально, а седьмую — горизонтально. Это означало, что прожита еще одна неделя. Через полгода Доман прикинул, что одной стены на срок, который ему придется отбывать в тюрьме, скорее всего, не хватит…

Отдохновением и единственным праздником заключенных были дожди. Когда начинали дуть муссоны, а на горизонте появлялись низко летящие темные тучи и на уставшую от зноя землю падали спорые крупные капли дождя, быстро превращаясь в сплошной поток воды, заключенные толпились перед маленькими окошками камер. Они просовывали руки сквозь прутья решеток, жадно ловили живительную влагу, пили ее, а также смачивали ею лица. Дождевые капли пахли ветром, океаном, далеким тропическим лесом, цветами, грозой и… свободой.

Так проходили дни, которые складывались в месяцы, месяцы — в годы.

Однажды в полдень на работах в каменоломне, взваливая на плечи корзину с породой, оступился молодой малагасиец Томбо, сосед Жосслена по камере. Тяжелая корзина соскользнула со спины и больно ударила его по лодыжке. Бедный юноша согнулся от боли, упал на землю и не смог встать, невзирая на приказы надсмотрщиков. Тогда те начали нещадно избивать его, сначала палками, потом — ногами.

Жосслен видел, как они все больше входили в раж. От злобы их глаза постепенно наливались кровью. Очень скоро Томбо уже не мог кричать и только глухо хрипел от ударов. Слепящая ярость внезапно овладела Доманом, и одним прыжком он оказался около них.

Двое неуклюжих конвоиров не могли соперничать в искусстве рукопашного боя с агентом спецслужбы. Невзирая на то, что Жосслен уже год питался тюремной баландой, он не утратил былой силы. Надсмотрщики даже не успели схватиться за оружие, как Доман несколькими ударами свалил их на землю. Но когда на их крики прибежало еще шестеро тюремщиков, профессионализм не смог помочь французу. В ход пошли приклады и дубинки…

Надсмотрщики долго били его, уже потерявшего сознание, били, пока не устали. Доман не помнил, как очутился в камере, но позже сквозь туман забытья он чувствовал, как чья-то рука заботливо отирает кровь с его лица и подкладывает под голову связку соломы. Это был Томбо. Так у Жосслена появился друг.


Прошел месяц. Однажды утром Доман проснулся и долго смотрел на свой календарь. Стена камеры была сплошь покрыта черточками: шесть вертикально, одна — горизонтально. И тогда он решил, что их более чем достаточно и настала пора подумать о побеге.

Вскоре план созрел, и Жосслен посвятил в него своего верного друга Томбо. Тот пообещал следовать за французом по первому его зову. Через некоторое время удобный случай представился.

Доман с Томбо дробили камень в отдаленном забое. Их сторожили всего двое надсмотрщиков. Солнце стояло в зените, тюремщиков разморило от жары, и они уселись в тени скалы. Внезапно Жосслен со стоном схватился за живот, потом упал и, громко крича, стал кататься в пыли.

Насторожившиеся солдаты вскочили с земли. Один из них, крепко держа автомат, осторожно подошел к Доману. Когда он приблизился на расстояние двух шагов, Жосслен резким ударом ноги выбил оружие из рук тюремщика и, вскочив, сжал его горло так, что тот не успел даже вскрикнуть. Второй солдат схватился было за пистолет, но Томбо, подкравшись сзади, размахнулся и опустил молот ему на голову.

Через пару минут все было кончено. Друзья спрятали трупы солдат меж камней и прислушались — вокруг было тихо. Прячась за редким кустарником, Жосслен и Томбо побежали к реке, широкой лентой извивавшейся вдали. Вода должна была смыть следы беглецов и унести с собой все запахи, делая друзей недоступными для собак-ищеек.


Минуло двое суток после побега. Ночью друзья подошли к маленькой деревушке километрах в сорока от Антананариву, где в заброшенной хижине у Домана был спрятан тайник с оружием, деньгами и документами. Томбо тут же накопал где-то съедобных кореньев, испек их на костре, и, наскоро поев, друзья устроили привал и забылись коротким тревожным сном.

Как только рассвело, Томбо проснулся от смутного ощущения надвигающейся опасности. Он внимательно огляделся, но ничего подозрительного не увидел. Тогда он лег на землю и стал слушать. Земля чуть заметно гудела…

Проснись, надо уходить! — склонившись над Жоссленом, потряс он за плечо спящего француза.

Доман проснулся мгновенно. В эту минуту из-за поворота дороги показался грузовик с солдатами. Следом за ним ехал «джип». Жосслен и Томбо бросились бежать в еще спящую деревню, продираясь через кустарниковые заросли.

— Уходите, люди! Уходите все — мужчины, женщины, дети! Уходите скорее, там солдаты! — кричал Томбо, пробегая по деревенской улице. — Они убьют вас!

В домах послышались голоса, крики, плач детей. Жители в панике выбегали из хижин и метались по улице.

— Уходите в лес, скорее, скорее, — поторапливал их Томбо.

Через несколько минут деревня опустела. Нужная Жосслену хижина стояла на краю леса, чуть поодаль от остальных построек. Когда они добрались до нее, грузовик с солдатами уже показался на противоположном конце улицы. Послышались короткие автоматные очереди, лай, потом визг раненых собак. Несколько хижин загорелось, и по деревне пополз едкий дым.

Доман поднял циновки, сваленные в углу хижины. «Слава Богу, тайник невредим!» — мелькнуло в его голове. Он бросил Томбо автомат, обойму, проверил второй автомат. Кроме этого в тайнике были спрятаны нож, пистолет, патроны, деньги, паспорт на имя дилера американской торговой компании.

— Скорее, — взволнованно шептал Томбо, — они уже совсем близко.

Солдаты, прочесывая деревню, заглядывали в каждую хижину. Послышалось несколько взрывов гранат, чей-то предсмертный крик. Томбо вскинул автомат.

— Не стреляй! — приказал Жосслен. — Подожди.

Прикладом автомата он пробивал отверстие в стене, чтобы выбравшись, они могли оказаться прямо в лесу.

— Я пойду первым, а ты — за мной.

Но Томбо не удержался и спустил курок. И сразу же в ответ на его выстрел раздалось несколько автоматных очередей. Томбо упал.

«Все пропало! — с тоской подумал Доман. — Куда мне одному против взвода автоматчиков!»

Грузовик с солдатами повернул в их сторону. Жосслен не целясь, почти наугад выпустил очередь в ветровое стекло, и грузовик, внезапно потеряв управление на полном ходу врезался в горящую хижину. Раздался многоголосый вопль, а следом за ним и взрыв. Солдаты заметались по улице. Доман выпустил им вдогонку еще несколько очередей, взвалил на плечи раненого Томбо и выполз сквозь пролом в стене. Через несколько минут друзья уже были в спасительном лесу.




Жосслен сидел на берегу реки, у ночного костра и бережно держал на коленях голову Томбо. Юный малагасиец уже около часа находился в забытье. Наконец он открыл глаза и вопросительно посмотрел на Домана.

— Я умираю, верно, Жосс? — едва шевельнул он губами.

— Да, — ответил Доман. — Наверное, тебе страшно?

— Нет, — помолчав минуту, прошептал Томбо.

— Почему? На твоем месте я бы боялся, — грустно признался Жосслен. — Смерть — невеселая штука.

— Ну, — чуть улыбнулся Томбо, — ты — другое дело, брат мой.

И снова закрыл глаза. Теперь уже навсегда.

Глава 2

ШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА

Марсельский экспресс приближался к предместьям Парижа. Французскую столицу окутывала белесая предрассветная дымка. Предместья были подернуты флером цветущих акаций, гроздья нежных цветов сирени повисли на ветках, словно клочья нерастаявшего ночного тумана. Бушевала весна. Влажный воздух был насыщен ароматами трав и распускающихся листьев, но вскоре к этой восхитительной гамме стал примешиваться едкий дымок вокзала.

— Мадам и мсье, наш поезд прибыл в Париж. Будьте внимательны, не забудьте, пожалуйста, в вагонах свои вещи, — проворковал по радио нежный женский голос. — Счастливого пути!

В толпе пассажиров, хлынувшей на перрон, резко выделялся высокий, атлетически сложенный человек с темным тропическим загаром и седоватой щетиной на щеках и подбородке. Одет он был не по сезону легко. Приезжий вошел на привокзальную площадь и огляделся…

«А здесь ничего не изменилось», — с грустью и удивлением подумал Доман.

Улицы были еще пусты, в оконных стеклах бликами играло утреннее солнце.

«Два года… Два года прошло с тех пор, как я покинул Францию. Или с тех пор, как Франция покинула меня?.. Последнее, пожалуй, вернее…»

Доман выпил кофе в маленьком бистро, с наслаждением вдыхая аромат свежих булочек. Так вкусно они пахнут только в одном городе мира! Потом он зашел на почту и, взяв бланк, набросал текст телеграммы. Рыжеволосая телеграфистка по профессиональной привычке прочитала написанное вслух.

— Срочная телеграмма полковнику Мартену. Улица Паради, пятнадцать… — девушка вдруг рассмеялась. — Декода, что такое «декода»?

— Это подпись, — улыбнулся ей в ответ Жосслен. — Мой друг ужасно любит шутки и розыгрыши. Думаю, что он соскучился по мне и телеграмма несказанно его обрадует.


Рабочий день подошел к концу.

Лейтенант службы безопасности Эдуард Валеруа уже собирался уходить, но на лестнице его окликнул сотрудник шифровального отдела.

— Эдуард, прошу вас, вернитесь на несколько минут. Пришла очень странная телеграмма, — объяснил он, пока они поднимались наверх, в шифровальный отдел. — Мы сидим над ней целый день. Взгляните. Знаете, что она мне напоминает? Коды, которыми мы пользовались в Африке несколько лет назад.

Валеруа несколько раз перечитал текст телеграммы и озадаченно посмотрел на шифровальщика.

— Действительно, странно. Уже два года, как мы отказались от этого шифра.

Он отошел к окну и молча постоял возле него.

— Кто же может пользоваться этим шифром сейчас? — Тревожное предчувствие шевельнулось в его душе, и он сам ответил на свой вопрос: — Тот, кто исчез два года назад.


Секретарь африканского сектора отдела службы безопасности Алиса Арджани возвращалась домой. Это была длинноногая стройная девушка двадцати семи лет с роскошной волной каштановых волос и веселыми синими глазами. Она вошла в парадное и уже на лестнице услышала настойчивые телефонные звонки за дверью своей квартиры. Алиса непроизвольно ускорила шаг и у порога едва не споткнулась о завернутый в шуршащий целлофан огромный букет красных роз.

Звонили с работы, и Алиса сразу узнала голос Эдуарда, хотя тот был сильно взволнован.

— Алло, Алиса, я тебя не побеспокоил? Ты отдыхаешь?

— Вовсе нет, я только что вошла.

Разговаривая, Алиса держала на коленях букет и пыталась найти в нем визитную карточку. «Любопытно, кто бы мог послать его и по какому случаю?» — заинтриговано думала она, рассеянно слушая Валеруа.

— Очень хорошо, тогда можешь сразу выйти. Немедленно приезжай.

— Куда?

— На работу.

— Что случилось, Эдуар?

— Нечто чрезвычайное. Поспеши, — кратко ответил Валеруа и повесил трубку.

В букете не оказалось ни приглашения, ни поздравления, ни визитной карточки. В нем была только записка с именем — «Жосс».

— Боже мой, неужели он здесь?! — взволнованно прошептала Алиса. — Он вернулся…

Девушка подошла к письменному столу. На нем уже два года пылилась фотография, она изображала их с Жоссом, смеющихся, стоящих в обнимку у маленького отеля в Швейцарских Альпах. Они были счастливы и не ведали, что вскоре произойдет.


Алиса Арджани была знатоком своего дела, но и ей пришлось немало поколдовать над почтовым бланком.

Когда Алиса и Валеруа закончили расшифровку телеграммы, время уже близилось к полуночи. Дешифрованный текст гласил: «Доман полковнику Мартену. Контракт будет подписан в Париже между двенадцатым и пятнадцатым. Жосс».

Валеруа побледнел.

— Немедленно свяжитесь с полковником Мартеном, — поспешно приказал он дежурному.

Франсуа Мартен уже спал, и до него долго не могли дозвониться. Наконец он ответил заспанным голосом, но когда Валеруа прочитал текст телеграммы, сон полковника как рукой сняло.

— Жосслен Доман вернулся? — переспросил он.

— Да, и судя по всему, он в Париже, — задумчиво сказал Валеруа.

— Сколько времени он здесь?

— Не знаю, но телеграмма датирована сегодняшним числом.

— Что он там пишет? Контракт… будет подписан между двенадцатым и пятнадцатым? — Мартен помолчал, а потом в ужасе воскликнул: — Но… между двенадцатым и пятнадцатым президент Малагасийской Республики Нджала будет гостить во Франции!

Сказав это, полковник Мартен понял, что отдых на ближайшее время отменяется, впрочем, не для него одного.

— Я сейчас приеду, Эдуар, — торопливо проговорил он. — А вы пока свяжитесь с министром. В этом деле мне необходимо солидное прикрытие. Немедленно установите наблюдение за квартирой Домана. Кроме того, вызовите комиссара Розена и инструктора, который занимался подготовкой Домана, этого… ну, как его?!

— Пикара?

— Да-да, Пикара.

— Хорошо, полковник. Будет сделано.

С минуту Валеруа молча курил. Алиса, подсев к телефону, быстро набрала номер. В ответ раздались короткие гудки.

— Ты звонишь его жене? — спросил Эдуар.

— Конечно, а кому же еще?

Она снова набрала номер, но он был по-прежнему занят.

— Кто-то уже звонит к ним домой, — сказала Алиса задумчиво.

Валеруа потянулся к селектору, чтобы связаться со службой прослушивания, но девушка, угадав его намерения, мягко удержала руку Эдуара.

— Дай им еще несколько минут, прошу тебя.


Выйдя на дальней станции парижского метро, Жосслен Доман нашел тускло освещенную телефонную будку. Он закрыл за собой стеклянную дверь и набрал номер… Жанна сразу сняла трубку, словно ожидала звонка.

— Жанна, это я…

— Жосс! — вскрикнула она, услышав его голос. — Это ты, Жосс?!

— У меня очень мало времени, Жени.

— Где ты, Жосс? Откуда ты звонишь?

— Сейчас они, наверно, придут к тебе…

— Кто?

— Если они придут, сразу опусти шторы на окнах гостиной, — быстро сказал Жосслен и повесил трубку.

Он посмотрел на часы — разговор занял меньше двух минут. Это было не опасно. Насвистывая, Доман неторопливо побрел по ночной улице. На набережной Сены он внезапно наткнулся на лежащего клошара. Тот сладко спал на вентиляционной решетке метро, прикрывшись засаленным пледом и кучей старых газет.

План созрел мгновенно, и бродяге принадлежала в нем главная роль. Жосслен наклонился и слегка потряс его за плечо. Клошар невнятно что-то проворчал и повернулся на другой бок. Жосслен толкнул его сильнее. Тогда бродяга открыл глаза и возмущенно произнес:

— Что вам угодно, месье? Вы же видите, человек спит, никому не мешает. Время позднее. Коль вам не спится, так шли бы в бистро или в кафе…

Он вытащил из-под груды газет старый будильник и для пущей убедительности потряс им перед носом Домана. Будильник жалобно звякнул и неожиданно разразился звонкой трелью.

— Вот видите? — укоризненно произнес бродяга, хотя оставалось непонятно, о чем это могло свидетельствовать.

Жосслен, ничего не ответив на возмущенную тираду клошара, вынул из бумажника стофранковую купюру и многозначительно помахал ею в воздухе. Клошар сразу оживился, и тон его стал любезнее:

— Так вы, месье, не из полиции? Надо было сразу сказать… Сейчас встаю. С хорошим человеком и поговорить приятно.

— Мне нужна твоя помощь, приятель, — сказал Доман, бросая бродяге свой пиджак. — Работенка на пару часов, а заработка хватит на приличный ужин с шампанским, если ты еще не забыл, что это такое…


Участники ночного совещания, экстренно созванного полковником Мартеном в африканском секторе отдела службы безопасности, смотрели видеозапись судебного процесса над Доманом в Антананариву. Это был третий экземпляр, любезно переданный французской спецслужбе малагасийским президентом Андрозикели Нджалой. Прокурор Эгире Андриандзафитриму потребовал вынесения смертного приговора, краткую и невнятную речь произнес адвокат Зефин Райнизанабулулуна и высокий суд удалился на совещание…

В это время дежурный доложил о приезде министра безопасности Шарля Сен-Ламбера.

— Я благодарю вас, господин министр, за то, что вы приехали, несмотря на столь поздний час, — сказал полковник Мартен, вставая навстречу высокопоставленному гостю.

Министр жестом дал понять, что благодарности излишни, и тяжело опустился в кресло.

— Едва я улегся в постель, — сказал он, — как сразу почувствовал, что меня, как всегда, одолевает бессонница. Надеюсь, с вашей помощью мне будет легче скоротать эту ночь. Может быть, у вас найдется чашка кофе?

— Конечно, господин министр, — с готовностью откликнулась Алиса Арджани. Варить кофе входило в ее обязанности.

— Итак? — министр вопросительно посмотрел на Мартена.

— Жосслен Доман в Париже, — коротко ответил тот без лишних предисловий.

Министр явно не понял всей опасности, таящейся в этой фразе, и удивленно приподнял брови:

— Жосслен Доман? Кто это?

Шарль Сен-Ламбер получил свой пост всего лишь полгода назад, и ему еще многое приходилось объяснять.

— Доман… Он… — замялся Мартен. — Как бы это сказать…

Валеруа пришел ему на помощь.

— Полковник Доман — специальный агент службы безопасности. Он самовольно вернулся к своим обязанностям после того, как отбыл двухлетний срок заключения в Малагасийской Республике. Господин министр, он очень опасен, уверяем вас!

— Опасен? Но почему?

— Он хочет убить президента Андрозикели Нджалу, — вновь подал голос Мартен.

— Президента Нджалу? Но для чего? — изумился министр, отхлебнув из чашки ароматный кофе, принесенный Алисой.

Мартен снова замялся, а потом заговорил, тщательно подбирая слова.

— Боюсь, что это будет непросто объяснить… Все происходило следующим образом: мы послали его в Африку с определенной… как бы сказать…. миссией два года назад.

— С какой миссией? — переспросил министр.

— Жосслен Доман должен был устранить Нджалу. Это был приказ вашего предшественника, господина Маршанду.

— Филиппа Маршанду?

— Именно так, господин министр. Я могу объяснить вам политические мотивы…

— Не надо ничего объяснять. Докладывайте по существу.

— Мы послали полковника Домана в Африку…

— Вы это уже говорили.

— Но когда он оказался в Антананариву, политическая ситуация резко изменилась, и Нджалу уже незачем было устранять. Даже более того… — Мартен многозначительно посмотрел на министра в надежде, что ему не придется договаривать.

— И вы продали Домана? — прямо спросил министр.

— Нет, нет, господин министр, я бы назвал это иначе, — торопливо промямлил полковник Мартен и принялся нервно ходить по комнате.

— Почему же вы не отозвали его? — принимаясь за вторую чашку кофе, поинтересовался министр.

— Видите ли… — пробормотал Мартен, — это было очень сложно… У нас не было надежной связи с тем местом, где скрывался Доман. В общем, мы сообщили президенту Андрозикели Нджале местонахождение нашего агента.

— Значит, вы его все-таки продали, — заключил министр.

— Нет, — мягко поправил его полковник Мартен. — Не продали, а отдали. Во имя высших государственных интересов. На благо Франции, которой все мы служим.


Когда Доман и бродяга добрались до моста через Сену, под которым обычно ночевали парижские клошары, с ними уже произошла разительная перемена. Надев новый костюм Жосслена, бродяга полностью преобразился. Но и сам Жосслен тоже выглядел весьма экстравагантно в широкополой шляпе неопределенного цвета и широченном, заплатанном, видавшем виды плаще.

Повеселевший клошар широким жестом представил Домана своим приятелям:

— Я хочу познакомить вас с моим другом. У него есть для вас одно выгодное дельце.

Клошары недоверчиво осмотрели Домана, пытаясь понять, какую выгоду может посулить им человек, столь бедно одетый.

Жосслен ослепительно улыбнулся им из-под полей шляпы, свисавших почти до самого его носа.

— Ну что? Прогуляемся, ребятки? — дружелюбно предложил он. — А по дороге я объясню, что вам это даст.

Спустя четверть часа Доман в сопровождении шумной разношерстной компании шел вдоль набережной Сены, чуть серебрившейся в мареве теплой весенней ночи, к своему дому, в котором он не был целых два года.


Министр безопасности Шарль Сен-Ламбер подошел к окну. Париж спал. Только не знающие покоя Елисейские Поля горели вдали тысячами разноцветных огней.

— Мне все-таки хотелось бы понять, зачем он послал эту телеграмму?

— Зачем? — переспросил Валеруа и усмехнулся. — Посмотрите на нас, господин министр.

Он выразительно обвел взглядом бледные лица коллег, с уже проступившими под глазами тенями.

— Эта наша первая бессонная ночь, но, я уверен, отнюдь не последняя.

— А что вы собираетесь предпринять? — спросил министр, обращаясь к полковнику Мартену.

— Все, что необходимо для его ареста, — угрюмо ответил Мартен.

— Ареста?! — Старик во френче цвета хаки, сидящий в инвалидной коляске в углу комнаты, неожиданно расхохотался.

Министр удивленно и озадаченно оглянулся на его смех.

— Это один из опытнейших специалистов, инструктор Пикар, господин министр, — поспешил представить старика полковник Мартен. — Непосредственно он и занимался подготовкой Домана к командировке на Мадагаскар.

— Да, да, — заинтересовался министр, — и что же вы, месье Пикар, скажете о своем подопечном?

— Доман — это человек, который знает все, — горделиво заявил Пикар. — Он знает, как поступать в любой ситуации. Это мой любимый ученик, мое лучшее воспоминание о работе инструктора. Если бы у меня был сын, — голос Пикара стал почти нежным, — я бы хотел, чтобы он походил на Домана.

— Все это очень трогательно, — нетерпеливо прервал его министр, — но что вы все-таки собираетесь делать? Если Доман решился на убийство малагасийского президента, то где он сейчас? Как его найти? Его, видимо, нелегко будет арестовать.

— Да, его местонахождение неизвестно, — задумчиво произнес Мартен, — но ему придется входить в какие-то контакты и тогда, возможно…

— Ни в коем случае! — возмущенно возразил Пикар. — Я учил его не входить в контакты. Он обучен тактике работы на «выжженной территории».

— Что это значит? — недоуменно спросил министр.

— Это значит, — с видом знатока объяснил старый инструктор, — что человек, которого я воспитал, всегда первым идет в атаку. Он не бежит от встреч, но упреждает своих противников. Жосс Доман будет вас преследовать. Он один справится со всеми вами. Он способен довести противника до сумасшествия. Это профессионал экстра-класса, а ничто не приносит профессионалу большего удовольствия, чем сознание его собственного профессионализма, чем сознание прекрасно выполненной работы. Я совершенно уверен, что Доман исполнит задуманное, и это будет просто шедевр. Он, несомненно, «заключит контракт».

Глава 3

СТАРЫЙ БУДИЛЬНИК

Становилось прохладно, с набережной Сены тянуло сыростью. Уже далеко перевалило за полночь. Инспектору Оксильеру Фаржу из бригады противодействия и двум агентам — Доминику Виктора и Андре Рагуле, уже несколько часов торчавшим у дома Жосслена Домана, ожидание вскоре стало казаться бессмысленным, а борьба со сном — все более трудной.



— Доман не придет, — проворчал Фарж, плотнее заматывая шарф и мечтая о теплой ванне. — Он же не сумасшедший, чтобы сюда являться.

— Ты так думаешь? — заметил Рагуле. — Все-таки он два года не видел свою жену.

— Ну и что? — продолжал упорствовать Фарж. — Он же понимает, что в первую очередь увидит не ее, а нас. Хотя каких только глупостей не делаем мы, мужчины, из-за женщин!

— Говорят, что ты, Оксильер, большой специалист по части баб. Может, поделишься опытом, расскажешь что-нибудь интересное? Смотришь, и дежурство быстрее закончится.

— Что же вам рассказать? — спросил Фарж, явно польщенный предложением Рагуле.

— Да вот я слышал какую-то историю о шампанском, — подсказал тот и заговорщицки подмигнул Виктору.

Фарж на минуту задумался, улыбаясь приятным воспоминаниям, и начал свой рассказ со ссылки на документ. Привычка эта осталась у него со времен учебы на юридическом факультете, как и любовь ко всему английскому.

— Исторические хроники свидетельствуют, что после первой брачной ночи молодой принц Артур, брат Генриха VIII, высунув голову из-за полога своей кровати, заметил своим спальникам: «Честное слово, джентльмены, любовь — иссушающее дело!» Поясню к чему я клоню. Я впервые попробовал шампанское в постели, когда еще был студентом. В ту пору у меня был замечательный договор со студенткой-художницей, которая позволяла мне жить в ее студии в обмен на мои услуги в качестве модели, а также любовника. Я мог не беспокоиться о квартирной плате, и мне удавалось растянуть свои весьма скромные средства на довольно продолжительный срок.

Моя Жюли была на год старше меня, и в свои двадцать два года выглядела уже сформировавшейся чувственной женщиной. Именно она взялась сделать из меня сексуального мужчину. Мне приятно думать, что я оказался неплохим учеником.

Жюли была весьма привлекательна и общительна, а потому имела много друзей и знакомых. Три пары танцоров из дансинга «Фоли-Бержер» жили в одном с нами доме. Это было высокое старое здание на Монмартре. Поскольку студия занимала весьма просторное помещение, обитатели дома и те, кто жили по соседству, чаще всего избирали именно ее местом для вечерних сборищ. Среди них были артисты, художники со своими моделями, студенты университета. Они приносили с собой хлеб, сосиски и вино и часами толковали про самые разные проблемы, споря до хрипоты.

Из окна студии можно было выбраться на плоскую крышу, где мы с Жюли и танцоры из «Фоли-Бержер» загорали голыми на матрацах, которые мы туда притащили. Если было настроение, то мы занимались любовью. Как правило, одна пара начинала, а вслед за нею принимались за это приятное занятие и другие. Бывало, три-четыре пары занимались бок о бок любовью на матрацах, сдвинутых в одну громадную постель.

Рагуле иронично усмехнулся и толкнул локтем Виктора, вот, мол, заливает.

— Напрасно ты улыбаешься, Андре, — заметил на это Фарж. — Самое замечательное было в том, что всем нам это представлялось совершенно правильным. Мы не находили в нашем поведении ничего зазорного: я никогда не слышал непристойных комментариев, зато смеха и веселья было предостаточно. Иногда я, правда, подумывал, что, немножко схожу с ума, но теперь все это кажется мне совершенно естественным. Просто мы откликались на зов любви и на потребности наших молодых инстинктов.

В первую же нашу ночь Жюли, чувствуя мой зверский сексуальный аппетит, скрытый во мне до поры, захватила меня, словно тайфун. Это было такое фантастическое ощущение, что я и сейчас могу вспомнить ту ночь в мельчайших подробностях…

Фарж на минуту умолк, а затем растерянно спросил:

— Так о чем это я?..

— Ты собирался рассказать о шампанском, — с готовностью подсказал Виктор.

— Ах да! Так вот, среди наших друзей был один парень по имени Эдуард Прюнье хороший художник и к тому же сын очень крупного промышленника. Он никогда не трепался об отцовском богатстве, но все мы знали, что для него не было проблемы купить лишний тюбик золотистой охры или жженой умбры.

Когда Эдуарду исполнился двадцать один год, он спросил Жюли, нельзя ли устроить небольшую вечеринку у нее в студии для парижских друзей, которые не смогли побывать на официальном празднике, устроенном его родителями.

На следующий день Эдуард принес коробки с морскими деликатесами всех видов, а также приволок в наши и без того захламленные апартаменты три ящика «Вдовы Клико». По указанию Жюли я вскрыл ящики, и мы уложили бутылки в коробки со льдом. При этом Жюли тайком спрятала в шкафу нашей кухни пару бутылок, заговорщицки шепнув: «Наши чаевые!»

Это была роскошная, сумасшедшая, необычная вечеринка. Стояла знойная августовская ночь. Через два часа ни на одном из нас не осталось ничего из одежды. Еще до полуночи на крыше и в студии разыгралась настоящая сцена любовной оргии. Молодые люди, которых влекло друг к другу, дали выход своей сексуальной энергии и удовлетворяли свои нужды.

«Это шампанское во всем виновато!» — сказала Жюли, когда я позже спросил, как это получилось. Я еще не привык к шампанскому и не знал, что этот холодный как лед, напиток, гораздо более вкусный, чем обычное вино, обладает таким возбуждающим эффектом.

Но двумя днями позже мне преподали новый урок.

У нас с Жюли была привычка заниматься любовью в полдень, потому что друзья наши расходились только на рассвете и мы поздно ложились спать.

Утром мне не нужно было идти в Сорбонну, и я позировал Жюли. Картина шла хорошо, мы были в отличном настроении и, в полдень, проглотив бутерброды, завалились в кровать.

Было очень тепло, и накрапывал дождь, а поэтому мы не могли выбраться на крышу. Мы открыли окна, однако воздух в студии оставался спертым. К концу первого акта мы были не только пресыщенными, но и очень вялыми. Через несколько минут после того, как мы успокоились, Жюли притащила одну из двух украденных бутылок «Вдовы Клико», которую она заблаговременно поставила под струю холодной воды на кухне, ничего мне не сказав.

С первого же глотка я почувствовал, что начинаю оживать, а после второго стал осознавать, что мой член выпрямляется и пошевеливается, готовясь к будущему действию. Я был просто потрясен. Протянув руку, я требовательно притянул к себе Жюли. К моему удивлению, тело ее уже налилось и чуть увлажнилось. Она улыбнулась той особой, ободряющей улыбкой, которая всегда возвращала меня к жизни. Затем она окунула пальцы в стакан с шампанским и окропила мой член холодным напитком. Он тут же отреагировал с благодарностью и стал весь внимание. Через несколько минут мы вновь занимались любовью.

Бутылки шампанского хватает на восемь бокалов — по четыре на каждого. К тому времени, как бутылка была пуста, мы кончили по пять раз, и при этом великолепно!

— Да ты, Оксильер, оказывается сексуальный гигант! — иронически присвистнул Рагуле.

— Я не преувеличиваю, поверьте! — настаивал Фарж и продолжал: — Теперь, когда я время от времени выбираюсь на ответственное любовное свидание, я беру шампанское в постель и предпочитаю пить его там, а не за обеденным столом. Я никогда не упускаю возможности повторить свой первый опыт и уверен — вовсе не для того, чтобы оживить прошлое.

Поверьте, в шампанском содержится нечто возбуждающее. Я не знаю, что именно, и не стремлюсь узнать, потому что не вижу смысла делать какое-то открытие — главное, что это срабатывает безошибочно. Шампанское всегда благотворно действовало на всех моих партнерш. Я выяснил, что полбутылки на двоих обеспечивает пару желанных оргазмов. Небольшая цена!

— А я-то всегда считал шампанское просто мочегонным средством! — вздохнул Рагуле.

— Ах, Андре, вечно ты все опошлишь! Тебе бы не в секретной службе работать, а в казарме оттачивать свой юмор на новобранцах.

— Ну, ладно, ладно, — примирительно заметил Виктор. — Мы на дежурстве, и о шампанском можем только мечтать. Зато кофе у нас есть. Сейчас достану термос…


За квартал до своего дома Доман сделал клошарам знак остановиться. Улица спала, тускло светили фонари, но Жосслен сразу заметил профессиональным взглядом три темных затылка в машине напротив парадного входа. Черного хода в доме не было, видимо, поэтому Мартен решил ограничиться одной группой агентов. В темном доме ярко светились окна его квартиры. Жени была одна: шторы в гостиной оказались подняты.

— А теперь — бегите за мной! — негромко скомандовал Доман клошарам.

Фарж и его напарники как раз собрались снова попить кофе, чтобы ненароком не уснуть, как вдруг услышали гулкий топот бегущих ног. Потом послышалась какая-то непонятная возня и из-за угла соседнего дома на пустынную улицу вывалила целая компания подвыпивших бродяг. Между ними, видимо, произошла размолвка, потому что все они внезапно набросились на высокого смешного оборванца в нелепом широченном плаще и низко надвинутой мятой шляпе.

— А-а-а! — завопил он, неуклюже отбиваясь от собутыльников. — Спасите! Полиция, полиция, на помощь!

Он заметил людей в машине, рванулся из цепких рук своих рассвирепевших приятелей и быстро перебежал улицу.

— Полиция, спасите! Меня убивают! — пьяный бродяга заглядывал в окна машины и лихорадочно дергал дверцы.

— Какое дурачье! Отгони их от машины, Рагуле, — приказал Фарж.

Рагуле вылез из машины и начал расталкивать наступавших клошаров.

— Идите отсюда, проваливайте, что вы к нему привязались?!

В это время оборванец, улучив момент, юркнул в открытую дверцу машины и вцепился в сиденье мертвой хваткой.

— Спасите меня, это ужасные люди, вы их не знаете, они хотят меня убить… — бормотал он.

— Это еще что такое! — заорал потерявший терпение Фарж. — Выкиньте его немедленно, а то он загадит нам всю машину. Он него же несет какой-то тухлятиной!

Но клошар отчаянно сопротивлялся, упираясь ногами и руками. Внезапно в машине раздался оглушительный трезвон — из кармана бродяги выпал огромный будильник и от удара о пол разразился заливистой трелью, способной свалить живого и поднять мертвого.

— Это что еще такое? Будильник? — окончательно рассвирепел Фарж. — Суньте ему в морду этот будильник! Убирайся отсюда, негодяй!

Наконец, они выпихнули клошара из машины, дав ему хорошего пинка под зад, да так, что бродяга кубарем пролетел метра три. Но, видимо, решив, что он получил все же меньше того, что причиталось ему от подвыпивших приятелей, бродяга не расстроился, а напротив, с улыбкой уселся на тротуаре поудобнее и фальшиво запел:

— Спишь ли ты, братец Жак?

Спишь ли ты, спишь ли ты…

Рагуле нашарил под сиденьем будильник и швырнул в безголосого бродягу. Будильник со звоном покатился по мостовой и ударился о край тротуара.

— Что вы, господа! — возмущенно закричал бродяга. — Как так можно? Вы же разобьете часы. Это очень ценный будильник. Старинный… Еще моя бабушка, упокой, Господи, ее душу…

Бродяга поднял будильник. Пошатываясь и бормоча что-то нечленораздельное себе под нос, он побрел по противоположной стороне улицы.

— Пожалуй, надо еще выпить кофе, а то мы через пару часов заснем, — сказал Рагуле.

Фарж потянулся за термосом и пакетом с бутербродами. Бродяга тем временем дошел до старого вяза, росшего у дома Жосслена Домана, и быстро скользнул в тень его широкого ствола. Затем он осторожно обернулся — в машине было тихо. Инспектор Фарж и двое агентов потягивали черный кофе, и в свежем ночном воздухе далеко разносился, дразня обоняние, ни с чем не сравнимый аромат.

Скрываясь в тени дерева, Доман по-кошачьи мягко и неслышно проскользнул в парадное, тихо затворив за собою дверь.


Уже близилось утро, небо на востоке начало светлеть, а заседание в отделе службы безопасности все еще продолжалось. После вдохновенной речи инструктора Пикара настроение присутствующих явно испортилось. Министр это почувствовал.

— Вы напрасно впадаете в отчаяние, господа, — сказал он. — Конечно, судя по всему, Жосслен Доман — опытный профессионал, но надо учитывать и то, что он провел два года в африканской тюрьме. Кроме того, вы упомянули, что в Антананариву его подвергали обработке, вводя специальную сыворотку. Это усталый человек, его здоровье наверняка подорвано…

— Усталый?! — от возмущения инструктор Пикар даже привстал в инвалидном кресле. — Мой ученик не может устать! — выкрикнул он. — Режим, разработанный мною, сделал из него настоящего бойца. Он не политик, не болтун, он — человек действия. Это лев!..

Но полковнику Мартену уже изрядно надоели восторженные излияния старика в адрес Домана.

— Все, хватит! Мы все поняли, Пикар, — сказал он, берясь за ручки инвалидного кресла.

— Как это «хватит»? Я еще не закончил, — протестовал Пикар, но Мартен решительно вывез его за дверь.

— Итак, — сказал министр, на которого речи старого инструктора явно произвели сильное впечатление, — этот Пикар прекрасно охарактеризовал нам своего ученика. Меня только одолевает сомнение: не из тех ли Доман ребят, что свихнулись от чрезмерного усердия, превратно поняв служебный долг? Вы не слышали историю о морском пехотинце, который вдруг решил применить свою военную специальность на «гражданке»? Я имею в виду Чарльза Уайтмена, двадцатипятилетнего студента архитектурного университета города Остин в штате Техас. Неужели не слышали? Дело было громкое.

Сотрудники африканского сектора пожали плечами.

— До того, как войти в дружную семью студентов, этот голубоглазый — как, кстати, и наш неуловимый Доман — блондин служил, как я уже сказал, в морской пехоте США и был отличным снайпером. Я знаю все подробности, потому что проходил в то время стажировку в Штатах, — пояснил министр Сен-Ламбер. — Так вот, однажды он вспомнил о своих боевых навыках, пропадающих без толку. Что ж, решил он, тряхнем стариной. Тем же вечером Уайтмен закончил приготовления — уложил в дорожный мешок винтовки, пистолеты, нож — и сел за пишущую машинку. Этот всегда веселый и уравновешенный юноша написал, что мир не стоит того, чтобы в нем жить, что он ненавидит отца — преуспевающего бизнесмена, разведенного с его матерью, но очень любит свою жену, а потому намерен убить ее.

Он сел в машину, заехал за женой на работу и, привезя домой, аккуратно убил ножом. Тело Уайтмен положил на кровать, накрыл простыней и поехал к матери. Ее он убил выстрелом из пистолета.

Вернувшись домой в три часа ночи, Уайтмен ненадолго прилег. Рано утром он взял напрокат в одном магазине маленькую багажную тележку, а немного погодя купил в кредит двенадцатизарядную винтовку. Потом он положил свои покупки и мешок с оружием в машину и поехал в университет.

Когда он вкатил тележку с мешком в холл университета, дежурный не обратил на него внимания, приняв за рабочего-ремонтника с инструментом, потому что предусмотрительный Уайтмен оделся соответствующим образом.

На скоростном лифте бывший снайпер поднялся на двадцать седьмой, последний этаж университета. По лесенке он втащил тележку с мешком на смотровую площадку.

В это время здесь стояла, наслаждаясь видом на город, сорокасемилетняя служащая университета Эдна Тоупелли. Уайтмен хладнокровно застрелил ее, а затем принялся готовить свою позицию по всем правилам снайперского искусства. Судя по количеству припасов, которые он с собой захватил, убийца рассчитывал обосноваться здесь надолго.

Смотровая площадка на крыше университета часто привлекала к себе посетителей. Едва Уайтмен устроился поудобнее, как наверх поднялось семейство из пяти человек — муж с женою, двое их сыновей и сестра жены. Шедший первым пятнадцатилетний сын и получил первую пулю. Оба мальчика были убиты, женщины — тяжело ранены. Уцелел только шедший последним муж — убитые и раненые свалились на него сверху с лестницы.

Прогнав таким решительным образом посетителей, Уайтмен принялся выбирать объекты в городе. Первыми на его мушку попалась юная влюбленная пара. Смертельно раненая девушка крикнула: «Помогите!» — и упала. Приятель бросился к ней на помощь, но тут же сам свалился замертво.

Сквозь оптический прицел Уайтмен продолжал рассматривать город. В трех кварталах от университета он заметил копошившегося у проводов рабочего. Выстрел — и тридцатилетний электрик, занимавшийся ремонтом электросети, оказался убит.

После этого Уайтмен стал стрелять безостановочно. Любой человек, попавший в окуляр прицела, становился для него мишенью. С профессиональной точностью он поражал своих жертв в голову или в грудь. Испуганные люди метались по улицам в поисках укрытия, не понимая, что происходит. А Уайтмен продолжал хладнокровно нажимать на курок, останавливаясь только затем, чтобы вставить новую обойму.

Всего он убил пятнадцать человек и ранил тридцать три. Одной из его жертв стал младенец в чреве матери — пуля, пробив живот, попала в ребенка, а женщина осталась жива.

— Какой ужас! — воскликнула Алиса и с любопытством спросила: — И чем же завершилась эта бойня?

— Когда было обнаружено место расположения убийцы, полицейские под прикрытием дымовой завесы подобрались к университету и бросились на штурм. На двадцать седьмом этаже они обнаружили обезумевшего отца семейства, рыдающего над телами жены, свояченицы и сыновей.

Полицейские выбили забаррикадированную дверь и подвергли смотровую площадку мощному обстрелу. Снайпер был убит…

— Вы хороший рассказчик, господин министр, — вновь нарушила наступившую тишину Алиса. — Однако ваше сравнение свихнувшегося убийцы и агента спецслужбы кажется мне не совсем корректным…

— Значит, по-вашему, он лев? Ну что же, если он лев, то съест всех вас и закусит мною. Съест и не подавится — только косточки захрустят!

— Нет, господин министр, — поторопился возразить Мартен. — Мы его остановим.

— Мы? — с иронией переспросил министр. — Кто же сможет остановить этого супермена?

— Я! — внезапно поднявшись с места, произнес человек, до сих пор безмолвно сидевший в глубине комнаты. — Я — комиссар Розен из бригады противодействия. Даю слово чести!

Министр Сен-Ламбер посмотрел на Розена долгим испытующим взглядом и одобрительно кивнул.

Глава 4

ЖАННА

Жанна Доман была невысокой брюнеткой с легкой склонностью к полноте, проявившейся с возрастом. У нее была по-девичьи нежная кожа, свежий румянец, пухлые чувственные губы и темные, по-восточному раскосые глаза.

Однако от двухлетней тревоги, волнений и бессонных ночей под этими прекрасными глазами залегли сероватые тени, которые придавали ее лицу выражение беспомощности, горечи и обиды на весь мир.

Жанна сидела в гостиной на полукруглой софе, сжавшись в комок.

От долгого ожидания она впала в какое-то оцепенение. После звонка Жосса прошло уже более шести часов, но сам он все не появлялся. Обычно Жанна успокаивала себя поэзией, но сейчас ей было не до чтения, и томик «Поэзии XIX–XX веков» был нервно отброшен в сторону. Телефон молчал. Вдруг она услышала в прихожей легкий шорох, скрип двери и бросилась туда.

— Жосс?! Это ты, Жосс?! — позвала она вполголоса.

Она увидела у двери незнакомого темнолицего оборванца в рваном плаще, заросшего щетиной. Жанна в ужасе закричала, отпрянула, но бродяга рассмеялся и, сбросив шляпу и плащ, оказался Жоссом. Немного похудевшим, с посеребренными сединой висками, но, в общем, мало изменившимся. Он шагнул к ней. Жанна почувствовала его родной запах, тепло рук, укололась о небритые щеки и не смогла удержаться, чтобы не заплакать.

— Тише, тише, Жени, дорогая, не надо плакать, — шептал Жосслен и нежно гладил ее по плечу.

— Два года, Жосс, два года! Я думала, что сойду с ума от ожидания… — голос Жанны прерывался от слез.

— Все так странно получилось, Жени! Видишь, какой мне пришлось устроить маскарад, чтобы прийти к тебе. Два года я мечтал снова вернуться домой и делаю это, как вор.

Когда первые поцелуи, объятья и страстные вздохи были позади, супруги лежали в спальне, на широкой постели. Ночная лампа сияла мягким, чуть розоватым светом, мягкие волосы Жанны касались плеча Жосслена. Рассеянно он взял с прикроватной тумбочки старую шкатулку, — в которой были запонки, часы, галстучные булавки, фамильные перстни и, — открыв ее, вдруг наткнулся на свой именной медальон агента спецслужбы.

«Доман Жосслен. Служба безопасности Франции…»

«Может пригодится!» — подумал Доман.

— Жосс! Ты слушаешь меня? — Жанна приподнялась с подушки и заглянула ему в глаза.

— Конечно, Жени, я очень внимательно слушаю тебя… — поспешно ответил Жосслен.

— Тогда скажи мне, — повторила она свой вопрос, — в службе безопасности знают о твоем возвращении?

— Забудь о моей работе, Жени. Прошло два года с тех пор, когда я видел своих сотрудников в последний раз.

— Я не забыла этого, Жосс, и думаю, что она тоже не забыла, — медленно сказала Жанна.

— Кто «она»? — нарочито равнодушно спросил Доман.

— Ты знаешь, о ком я говорю…

Доман промолчал.

— Через четверть часа после твоего звонка они заявились ко мне. Говорили о какой-то телеграмме… Почему ты не пришел ко мне перед тем, как ее послать? Они перерыли всю квартиру, угрожали мне… Зачем тебе это нужно, Жосс? Ты вернулся, чтобы увидеть меня или для того, чтобы поиграть с ними? Твой приход — это визит нежности или визит-провокация?

Жанна замолкла, ожидая ответа, но Жосслен тоже молчал.

— Они сказали мне, что ты хочешь убить президента Нджалу. Ты что, сошел с ума? Я не могу второй раз потерять тебя, Жосс. Я слишком сильно люблю тебя…

Жосслен ласково коснулся завитков ее темных полос. Она прижалась щекой к его плечу, и Доман почувствовал, что она плачет.

— А я слишком сильно ненавижу их, Жени. Я просто игрок Жосслен Доман, который решил сейчас сыграть свою игру. Два года в африканских каменоломнях многому научили меня. И то, что я задумал, является для меня делом чести. Когда-то я был напичкан дурацкими идеями о том, что умирать надо не на коленях, а стоя… — Он помолчал. — Говорят, раньше у меня были голубые глаза. И хотя они поблекли, Жени, я им еще покажу… Меня предали люди, среди которых были и мои друзья. Я не могу простить им этого.


Тем временем рассвело. Птицы, проснувшись, пробовали за окном свои голоса. Первые лучи весеннего солнца заиграли в зеркалах, рассыпались по потолку солнечными зайчиками.

Жанна причесывалась в ванной, в открытую дверь переговариваясь с Жоссленом.

— Валеруа приезжал ко мне сначала каждое воскресенье, потом — раз в три недели. Однажды он сказал: «Я подаю в отставку!». Это случилось после того, как в газетах появились сообщения о твоем процессе в Антананариву Говорят, что его отставку приняли, но он по каким-то причинам остался. По-моему, всерьез он и не собирался уходить… Ты слушаешь меня, Жосс?

— Да, — откликнулся из комнаты Жосслен. — Это похоже на него. В Валеруа всегда проскальзывал какой-то холодок. Он из тех, что, как говорят, себе на уме. Жени, а когда консьерж выносит мусорные ящики?

— В семь часов, а что? — непонятно отчего встревожилась Жанна и заглянула в комнату. Жосслен уже оделся и, стоя у стола в гостиной, вертел в руках какой-то старый будильник.

— Спустись, пожалуйста, вниз, — сказал он тоном приказа. — Надо успеть выбросить тряпье, которое я взял вчера «напрокат» у бродяги.

Жосслен протянул жене шляпу, плащ и будильник.

— А ты? — с тревогой спросила Жанна.

— Я скоро уйду. Сегодня у тебя наверняка снова будут незваные гости. В лучшем случае — Мартен, в худшем — Розен. Ориентироваться будем на худшее. Комиссар Розен — ужасная дрянь, но отличный полицейский. Будь с ним очень осторожна…

— А потом?

— А потом они уйдут.

— Нет, Жосс, — медленно сказала Жанна. — Я спрашиваю о нас с тобой. О нас двоих…

Жосслен обнял ее за плечи и повел к двери.

— Жени, у меня мало времени, поэтому выслушай меня внимательно и постарайся понять. В данный момент моя жизнь складывается так, что в ней есть президент Нджала, есть комиссар Розен, есть полковник Мартен. Нас уже четверо, а может быть, — пятеро или шестеро. А будет, вероятно, еще больше. Сначала мне нужно разобраться с ними, чтобы потом снова вернуться к цифре «два». Я имею в виду тебя и меня.

Когда Жосс говорил таким тоном, спорить было бесполезно, Жанна слишком хорошо это знала. Она молча вышла за дверь. После ее ухода Жосслен быстро набрал номер домашнего телефона Валеруа.


Эдуар только что вернулся домой после ночного совещания. До встречи президента Нджалы в аэропорту Орли оставалось еще около четырех часов. Валеруа принял душ и решил поспать хотя бы немного, но в этот момент раздался телефонный звонок.

— Алло, Эдуар?

— Жосс?!

— Я у Жанны, — Доман говорил таким беззаботным тоном, будто они расстались только вчера после дружеской вечеринки. — Мне хочется с тобой поговорить. Сюда скоро должен заявиться Розен…

— Почему Розен? — наигранно удивился Валеруа.

— Ты что, не в курсе дела? Было бы хорошо если бы и ты приехал.

— Зачем ты звонишь мне, Жосс? — после долгой паузы спросил Эдуар. — Разве не знаешь, что нас прослушивают?

— Да брось ты, — усмехнулся Доман, — кто нас может слушать в такую рань, кроме утренних пташек. Ну, будь другом, приезжай!

— Ты ничуть не изменился, — сказал Валеруа, но Жосс уже повесил трубку.


Закончив разговор с Валеруа, Доман быстро прошел в ванную комнату и чуть приоткрыл окно, выходившее в узкий двор-колодец. Затем он выскользнул из квартиры и через окно на лестничной клетке выбрался на широкий карниз, огибающий весь этаж. Закрывая за собой створку, он услышал, как Жанна торопливо поднималась по лестнице…

— Я еле-еле успела… — запыхавшись, сказала она с порога.

Однако никто ей не ответил.

— Жосс! — позвала она. — Жосс!

Квартира была пуста. Жанна поняла, что игрок Жосслен Доман начал свою игру, и у нее больно сжалось сердце.


Инспектор Оксильер Фарж уже начал подремывать после утомительной бессонной ночи. Скоро должна была приехать смена, и кофе больше не бодрил. Вдруг он услышал странно-знакомый звук — заливистую трель будильника. Звук доносился откуда-то неподалеку, и Фарж осмотрелся — на обочине тротуара стояли мусорные ящики, выставленные консьержем. Инспектор выскочил из машины, подбежал к ним и выругался сквозь зубы: в крайнем ящике лежали плащ, шляпа и будильник вчерашнего бродяги. Это был полный провал, непростительный и позорный.

— Что там такое, Оксильер? — крикнул из машины Рагуле.

— Немедленно вызывай комиссара Розена, — заорал Фарж. — Доман был здесь этой ночью, я точно в этом уверен… Виктор, быстро со мной наверх!

Они сломя голову помчались на третий этаж. Дверь квартиры была открыта.

— Где Доман? — крикнул Фарж с порога, увидев Жанну. — Если хочешь жить, говори!

— Его здесь нет, — ответила Жанна, стараясь выглядеть как можно спокойнее.

— Не притворяйся дурочкой, сейчас ты мне все скажешь! — инспектор приставил пистолет к ее виску. — Я нашел будильник в мусорном ящике!

«Они все сошли с ума! — лихорадочно подумала Жанна. — При чем тут будильник?»

— О каком будильнике вы говорите?! Мой стоит на прикроватной тумбочке.

— Я не о нем говорю! — Фарж в ярости тряс Жанну за плечи. — Черт бы тебя побрал! Я знаю, что Доман был здесь и сейчас ты мне скажешь, где он прячется… Куда он ушел?

— Где бы Доман ни был, вам его не найти, — ответила женщина.

— Оксильер, его нигде нет, — крикнул Виктор, тем временем обшаривший всю квартиру. — Птичка улетела!

Жанна усмехнулась.

— Ах ты, грязная шлюха! — Фарж взвыл от ярости и с размаху ударил ее по лицу.

Жанна вскрикнула и ничком упала на пол.

По карнизу добравшись до окна ванной комнаты, Доман слышал и даже немного видел эту сцену сквозь оставленную им щель между створками. Услышав звук удара и крик Жанны, он решил было вмешаться, но тут в прихожей раздались новые голоса, и Жосслен замер.

— Браво, Фарж, поздравляю! — Доман узнал голос Розена. — Он входил сюда и выходил отсюда, и вы все это прохлопали. А теперь решил сорвать злость на беззащитной женщине?

Присмиревший Фарж угрюмо молчал.

— Я понял, как он это сделал. Фокус состоял в том, что вы ждали его одного и вам даже не пришло в голову, что проходящая мимо компания загулявших пьяниц — это подкупленные им люди… Фарж, вы плохо работаете, — медленно, ледяным тоном произнес Розен. — Инспектор Оксильер Фарж, вы очень плохо работаете. Учитесь у Домана работать как следует. Дом окружить! Поставить посты наблюдения на все входы и выходы. Доман вернется сюда, я чувствую это.

— Хотя он, конечно, не вернется, — после паузы добавил комиссар, когда дверь за Фаржем и полицейскими закрылась.

— Доман толкнул створку окна и через открытую дверь ванной комнаты увидел Жанну, которая сидела на ковре, обхватив руками колени, комиссара Розена, нервно прохаживавшегося по гостиной и гладко причесанную женщину в скромном сером костюме. Жосс узнал ее. Это была Дельфина Леру, лейтенант из бригады Розена. В полиции о ней ходили гадкие слухи…

— Доман сыграл с нами прелестную шутку, — остановившись около Жанны, заметил Розен. — И вам, мадам, придется нам сейчас сообщить, куда он уехал.

— Кто? — глухо спросила Жанна.

— Доман.

— Я не знаю.

— Когда он ушел?

— Я не знаю.

— Где он сейчас?

— Я не знаю.

— Когда он должен вернуться?

— Я не знаю, — чуть не плача, проговорила Жанна.

— Да, — кротко вздохнул Розен, — для разговоров с вами надо хорошенько запастись временем.

— Не беспокойтесь, комиссар, не беспокойтесь, — вступила в разговор Дельфина Леру. — Сейчас ею займусь я. Мадам Доман такая милая, очаровательная, терпеливая. Вот мы сейчас и проверим, так ли она терпелива на самом деле, как старается выглядеть.

— Да, да, займитесь ею, мадам Леру, и поскорее, — сказал Розен, усаживаясь в кресло перед жардиньеркой с кактусами. — Извините, мадам Доман, но вы вынуждаете меня прибегать к исключительным мерам.

— Вот видите, он даже извиняется, — улыбнулась Дельфина, снимая пиджак. — Комиссар Розен всегда такой — сначала нашалит, а потом просит прощения…. Вы ведь нам скажете всю правду, не так ли, мадам? Может быть, мы с вами подружимся? Да, я думаю, что подружимся.

Продолжая болтать, Дельфина вплотную подошла к Жанне и, взяв ее за руки, почти насильно заставила подняться. Она приблизила свое лицо к лицу Жанны, и та заметила странный лихорадочный блеск в прозрачных серых глазах помощницы Розена. На бледной коже Дельфины начали проступать пятна румянца.

— Ты больше никогда не увидишь своего Жосслена! — глядя прямо в глаза Жанны, медленно сказала она.

— Да, вы очень милы, мадам, — невпопад заметил Розен, рассеянно обрывая цветы с любимого Жанниного кактуса редкого сорта.

— Я думаю, мы с мадам Доман найдем общий язык, и она нам скажет всю правду, всю правду, — повторяла Дельфина.

Она медленно провела пальцем по вырезу халата — ее пальцы были скользкими и холодными. Жанна вздрогнула от отвращения.

— Ты понимаешь, что пропала, детка? — спросила Дельфина, не обращая внимания на гримасу Жанны. — Ты больше никогда не увидишь своего мужа. И эта ночь была вашей последней ночью. После двухлетнего перерыва вы наверняка занимались любовью, да? всякими штучками?.. Ты меня им научишь… Какая у тебя прелестная кожа… После такой ночи нашей милой девочке надо принять хороший душ… — она начала стаскивать с Жанны халат.

— Нет, нет, оставьте меня! — Жанна с отвращением отталкивала ее холодные цепкие руки.

— Хороший душ, — не обращая внимания на ее крики, повторяла Дельфина. — Сначала — горячий, потом — холодный… А затем я тебе покажу кое-что… и ты заговоришь…

Жанна вывернулась из объятий Дельфины, оставив в ее руках халат, и голая подбежала к Розену. Комиссар уже полностью оборвал цветы с кактусов и теперь перешел к померанцевому дереву у окна.

— Оставьте меня, прекратите эту жестокую игру, я умоляю вас! — с трудом проговорила Жанна, потому что ее душили слезы.

— Мадам, — меланхолично произнес Розен, — я не могу находиться в одной комнате с обнаженной женщиной. Это выходит за рамки приличий. Уведите ее отсюда, мадам Леру, вы все-таки женщина.

— Да, да, мы сейчас уйдем, — сказала Дельфина, набрасывая на рыдающую Жанну халат и с силой подталкивая ее в сторону ванной. — Я ее хорошенько вымою, и, мне кажется, она заговорит…

— Ты действительно заговоришь, уж поверь мне, — сказала помощница Розена уже другим тоном, закрыв за собой дверь.

Она сдернула с Жанны халат и включила горячую воду. Затем расстегнула свою блузку и вплотную подошла к бедной женщине.

— Не волнуйся, у меня чисто платонические намерения, чисто платонические, — машинально приговаривала Дельфина, внезапно покраснев, дыхание ее стало тяжелым…

В этот момент Жанна увидела, как створка окна отворилась, с подоконника бесшумно спрыгнул Жосс Чтобы не вскрикнуть, она прижала руку к губам. Заметив это движение, Дельфина обернулась, но Жосс опередил ее. Он набросил ей на голову первое попавшееся полотенце и швырнул Дельфину в ванну с кипятком, Та глухо завыла и забила ногами…

Комиссар Розен терпеливо ждал в гостиной, методично обрывая лепестки с померанцевых цветов. Шум и глухие крики в ванной свидетельствовали о том, что обработка мадам Доман проходит успешно и, следовательно, ее сопротивление будет недолгим. Каково же было изумление Розена, когда через несколько минут в гостиную вернулась не Дельфина, а бледная, но спокойная Жанна.

— Комиссар, вы когда-нибудь видели женщину-утопленницу? — спросила она.


— Что? Какую утопленницу?

— Ну, женщину, которая утонула. Случаются несчастные случаи при купании в море, в озере. Иногда люди тонут в самых неожиданных местах. Например, в ванной… Если им помогают.

— В ванной?

— А вы разве не слышали историю про знаменитого убийцу Джорджа Смита? — вскинула брови Жанна Доман. — Он женился на состоятельных женщинах, страховал их жизни на крупные суммы, распространял среди знакомых слух, что они страдают сердечными болезнями, а затем спокойно топил в ванных. Да так искусно, что и подкопаться нельзя было. Убийца под каким-нибудь предлогом заходил в ванную комнату и, имитируя любовную игру, топил ничего не подозревавшую жену.

— Что за чушь?! — не выдержав, взорвался Розен. — Какого черта вы несете весь этот вздор?!

— Мне кажется, что ваша сотрудница захлебнулась, — пожав плечами, сказала Жанна Доман.

— Что?! — Розен бросился в ванную комнату.

— Полузахлебнувшаяся Дельфина с мокрым полотенцем на голове плавала в ванной, что-то тихо мыча и слегка подергивая руками. Окно было раскрыто настежь. Розен выглянул наружу. Так и есть: вдоль стены дома шел широкий карниз, который в нескольких местах от окна пересекался с пожарной лестницей. Розен с силой захлопнул створки и тут заметил размашистую надпись на стекле, сделанную с помощью тюбика губной помады: «Розен, я всегда буду стоять за твоей спиной».

Комиссар взвыл от бессильной ярости. Он выхватил револьвер из кобуры, подвешенной на ремнях под мышкой, и выстрелил в окно. Стекло разлетелось вдребезги, а Розен стал палить в стену и в зеркала. Из пробоины в трубе фонтаном брызнула горячая вода.

Розен бросился в гостиную. Он схватил Жанну за волосы и приставил револьвер к ее горлу. Та, задыхаясь, раскашлялась.

— Он был в ванной все это время! — в бешенстве кричал комиссар. — Он был там, но сбежал… Ты знала об этом? Говори!

В это время раздался настойчивый, длинный звонок. Кто-то стоял за входной дверью. Этот звук заставил комиссара Розена прийти в себя. Он отпустил хозяйку квартиры, прошел в прихожую и, заглянув в дверной глазок, открыл. На пороге появился Валеруа.

Лейтенант службы безопасности мгновенно оценил обстановку — перевернутый стол, красный след от удара на щеке Жанны, ее растрепанные волосы и выражение беспредельного отчаяния…

— О, Эдуар, Эдуар, — бросилась к нему Жанна, заливаясь слезами.

Она обняла Валеруа, словно пытаясь спрятаться от Розена, и уткнулась лицом в его плечо.

Валеруа несколько секунд молча гладил ее по голове, а потом обернулся к Розену, который с кривой улыбкой наблюдал эту сцену.

— Знаешь, Розен, теперь я понял, что с тобой сделает Жосс Доман. Он просто всадит пулю тебе в лоб и, честное слово, я не очень огорчусь, когда услышу об этом.


После бессонной ночи и омерзительного провала утром Фарж, расставив посты наблюдения у дома Домана, зашел в соседнее бистро выпить кофе. Но недаром говорят, что как начался день, так и закончится. Когда гарсон поставил перед Фаржем на стойку дымящийся кофе и инспектор уже раскрыл рот, чтобы приступить к завтраку, кто-то бесцеремонно обмакнул рогалик в его чашку. Оксильер оторопел: даже для такого неудачного утра это было уж слишком… Он поднял глаза. Перед ним стоял высокий голубоглазый мужчина в черной кожаной куртке и с аппетитом жевал рогалик.

— Кофе, конечно, хороший, — заметил он Фаржу, как добрый знакомый. — Но неужто ты не нахлебался за ночь?

Фарж сразу узнал в грубияне вчерашнего бродягу, и его рука медленно потянулась к карману. Но Доман заметил это движение и, перехватив его запястье, быстро вытащил из кармана Фаржа пистолет.

— Спокойно, пусть он пока побудет у меня.

Жосслен положил пистолет к себе в карман и снова принялся за рогалик.

— Это не была моя инициатива, — растерянно заговорил Фарж, не спуская глаз с Домана. — Приказ комиссара Розена…

— Поставь чашку, а то прольешь, — заботливо посоветовал Доман Фаржу и залепил ему такую оплеуху, от которой тот пересчитал все табуретки у стойки бара.

— Знаешь, — с сочувствием произнес Жосслен, глядя как Фарж медленно поднимается с пола, — мне самому не нравятся пощечины, но моя жена просила тебе ее передать.

— Я не в восторге от игры, которую устроил Розен, но…

— Да, я понимаю, работа есть работа, — согласился Жосс и ударил Фаржа второй раз.

На этот раз инспектору пришлось лететь к бильярдному столу в дальнем конце бистро, и там он с размаху напоролся на его острый угол.

Пока Фарж мычал, сидя на полу и тряся головой, Жосслен Доман произнес с театральным жестом:

— А теперь — еще один кофе и рогалик для моего друга!

Не дожидаясь, пока гарсон и несколько ранних посетителей бистро придут в себя от удивления, он вышел на залитую солнцем улицу.

Глава 5

ВИЗИТ

Когда лейтенант Эдуар Валеруа приехал в аэропорт Орли, там уже шла официальная церемония встречи высокого гостя. Самолет президента Андрозикели Нджалы остановился возле площадки, застланной красным ковром. Дверца самолета распахнулась, и президент спустился по трапу.

Взвились национальные флаги. Военный оркестр грянул бравурную мелодию — гимн Малагасийской Республики, а потом полились звуки «Марсельезы».

Пока перед Нджалой проходил в церемониальном марше взвод национальных гвардейцев, Валеруа отыскал среди группы встречающих полковника Мартена.

Тот был бледен и угрюм.

— Как и предполагалось, президент проведет в Париже несколько дней. Но отель «Интерконтиненталь», где для Нджалы приготовлены апартаменты, слишком опасен в сложившейся ситуации — в него чересчур легко проникнуть… — озабоченно сказал Мартен.

— А нельзя ли уговорить его превосходительство сократить время визита? — спросил Валеруа.

— В этой встрече наша сторона заинтересована больше, чем Малагасийская Республика, — пояснил Мартен. — За время переговоров мы должны уговорить Нджалу отдать нам концессию на разработку богатейшего месторождения редких металлов и заключить соглашение о постройке завода по их переработке. Малагасийский президент не очень охотно идет на это, и переговоры несколько раз откладывались. Нас никто не поймет, если мы вдруг заговорим о сокращении визита… — со вздохом добавил полковник.

— Не знаю, хватит ли нескольких дней для того, чтобы убедить его подписать договор, но для того, чтобы убить, времени более чем достаточно, — заключил Валеруа.

Церемония встречи закончилась, и машина президента Нджалы в сопровождении эскорта мотоциклистов унеслась к Парижу. Мартен и Валеруа вышли из здания аэропорта.

— Поедем к Нджале, — внезапно решил полковник Мартен. — Надо попробовать уговорить его сменить резиденцию. Но не будем пока упоминать имя Жосслена Домана…


Мартен и Валеруа провели в приемной Нджалы уже более часа, и успели за это время изучить роспись на потолке, изображавшую сцены охоты короля Генриха IV — зеленые лесные лужайки, кавалькады гордых всадников, грациозных борзых собак и стремительных оленей, а также узор шелковых шпалер, фасон платья темнокожей секретарши и ее сложную прическу, состоящую из нескольких десятков маленьких косичек, образующих на макушке сложное архитектурное сооружение…

— Как вам это нравится? — шепнул Валеруа своему шефу. — Настоящая Вавилонская башня!

— Эта прическа ассоциируется у меня с малагасийскими именами. Точно такая же замысловатая, несуразная и сложная. Следуя их логике, фамилия президента должна быть самой длинной, во всяком случае на несколько слогов длиннее, чем у его подданных.

Он решил быть оригинальным и уж в Париже старается как можно больше походить на европейца.

— Одно только подводит — цвет кожи. А какая фамилия у этой красотки? — полковник Мартен указал взглядом на секретаршу. — По долгу службы вам полагалось бы это знать.

— Ее зовут Андраш Рандриамамундзи, — ответил Эдуар Валеруа. — У меня есть сведения не только о ней, но и о любовнице президента Нджала, а также о всех тех, кто в той или иной степени может повлиять на успех визита нашего гостя.

Полковник Мартен несколько смутился — не стоило сейчас экзаменовать подчиненного. Чтобы скрыть смущение, он с раздражением посмотрел на появившегося в приемной помощника африканского президента Амилкара Андриаманантену:

— И когда этот каменнолобый истукан пригласит нас войти?!

Но на расспросы французов помощник президента с непроницаемым выражением лица сообщил, что президент Нджала проводит срочное совещание и в данный момент принять их не может.

— Кроме того, — добавил он, — завтра у его превосходительства встреча с президентом Франции, и он просил сегодня его не беспокоить…

— Доложите его превосходительству, что речь идет о принятии неотложных мер, касающихся его безопасности, — полковнику Мартену стоило большого труда скрывать свое раздражение.

Наконец после двух часов томительного ожидания помощник президента торжественно объявил:

— Господа, его превосходительство ждет вас в своем кабинете!

Президент Нджала в шелковом полосатом халате сидел за роскошным резным столом красного дерева и пил чай со льдом. На шее у него висело махровое полотенце. По всему было заметно, что прошедшее совещание оказалось трудным…

— Итак, господа, — начал Нджала после того, как французы церемонно приветствовали его, — как обстоит дело с моей безопасностью? Что вы можете сказать по поводу моей охраны?

— Видите ли, господин президент, — осторожно начал полковник Мартен. — Прекрасные апартаменты, предоставленные правительством в ваше распоряжение, сочетают в себе роскошь и современный комфорт. Но с точки зрения безопасности… В этом отеле слишком много коридоров, слишком много входов, слишком много выходов, слишком много людей, постоянно снующих туда-сюда… Здесь очень трудно организовать надежную охрану, — многозначительно сказал он.

— Господа, — неприятно удивился Нджала, — вы хотите сказать, что я должен жить в своем посольстве?

— Нет, нет, ваше превосходительство! Конечно, нет, — поспешил успокоить президента полковник Мартен. — Нам это даже в голову не приходило. Речь идет о другом…

— Так что же вы мне предлагаете?

— Если вашему превосходительству будет угодно, то здесь найдется достаточно прекрасных дворцов, в том числе — в пригороде Парижа, среди прелестных пейзажей.

— Вы что, хотите поселить меня в какой-нибудь одинокой неприступной башне или в сельском домишке! И все это только для того, чтобы вам было удобнее работать?! Без лишних хлопот? — с иронией произнес президент Нджала.

В этот момент дверь кабинета отворилась и на пороге появилась высокая брюнетка с большими бархатисто-серыми глазами. На ней была роскошная вечерняя блуза, а нижнюю часть тела украшали только крошечные трусики, почти не скрывавшие ее прелестей. Увидев Мартена и Валеруа, она немного смутилась от неожиданности.

— О, извините, господа! Я думала, ты один, Андрозикели, — сказала она, обращаясь к Нджале.

Мартен и Валеруа поднялись со своих мест и раскланялись.

— Мадемуазель Дорис Фридериксен, — представил брюнетку президент Нджала, забавляясь растерянностью гостей.

Дорис очаровательно улыбнулась, взяла из кресла перед камином маленькую сумочку и собралась уходить.

— Дорис, цветочек мой, — остановил ее Нджала, — вот эти господа из службы безопасности предлагают нам переехать в деревню. Что ты думаешь по этому поводу?

— Думаю, что мне это не понравится, — капризно сказала Дорис, кивнула в знак прощанья и вышла из комнаты.

Мартен и Валеруа переглянулись.

— Ну, что ж, — подвел итог разговору Нджала, — безопасность — это очень важно, но я остаюсь здесь. Рад был нашей встрече, господа.

Он поднялся, давая понять, что аудиенция закончена.

— Теперь нам остается лишь подыскать для Нджалы подходящий замок в какой-нибудь деревне, — сделал неожиданный вывод полковник Мартен, когда они возвратились в свой офис. — Займитесь этим, Эдуар.

— Но… — начал было лейтенант Валеруа, — президент возражает…

— Если он будет продолжать упрямиться, мы просто-напросто назовем ему имя Жосса Домана.


Стюард Кабрал Диабате из обслуживающего персонала президента Нджалы, закончив работу, вышел из служебного подъезда отеля «Интерконтиненталь» и сразу заметил в своей машине незнакомого мужчину, терпеливо ждавшего его появления.

«О, Боже, еще один! Снова какой-нибудь охранник!» — с тоской подумал стюард.

С того самого момента как президент Нджала поселился в этом отеле, Кабрал Диабате чувствовал себя почти рок-звездой. С той лишь разницей, что интервью у него брали не журналисты и телерепортеры, а полицейские агенты. Он со вздохом открыл дверцу машины и с обреченным видом уселся за руль.

— Итак, — повернулся Кабрал к незнакомцу, — какой будет первый вопрос?

— Тот улыбнулся, одобряя его догадливость, и призывно помахал перед носом стюарда крупной купюрой.

— Мадемуазель Дорис Фридериксен.

— Ага, — сказал стюард, — мадемуазель Дорис. Она уже несколько лет входит в ближайшее окружение президента и является очень близкой подругой его превосходительства. Но примерно с полгода назад она ввязалась в историю с одним итальянцем…

— Молодец, заработал! — воскликнул незнакомец и щедрым жестом засунул купюру в нагрудный карман стюарда.

Африканец снисходительно усмехнулся и закурив, развалился на сиденье.

— С неким Сальваторе Манцони, представителем фирмы «Джоваттино Ганзатти».

— Где он живет?

— В отеле «Хилтон».

Доман поощрил разговорчивого стюарда еще одной купюрой.

— Хотите, я назову вам номер его телефона? — предложил стюард.

— Нет, дружок, номер я узнаю сам. В нашей игре тот, кто неудачно ответил на последний вопрос, лишается предыдущих призов, — сказал Доман, ловко вытаскивая купюры из кармана остолбеневшего от неожиданности стюарда. — Но все равно — спасибо! Люблю разговорчивых парней вроде тебя.

Жосслен приятельски потрепал африканца по плечу и вылез из машины.


Поздно вечером мадемуазель Дорис Фридериксен ужинала с президентом Нджалой в каминном зале его парижской резиденции. В огромных окнах, занимавших почти всю стену полыхал закат. Его красноватые блики ложились на резные деревянные панели, чертили затейливый узор на белом ковре, последние лучи солнца дрожали и рассыпались в старинном хрустале…

Эту вечернюю идиллию прервал телефонный звонок. Трубку в приемной снял помощник президента.

— Вас просят к телефону, мадемуазель Фридериксен, — сказал он, заглядывая в каминный зал.

— Это мадам, — добавил он тихо, когда Дорис вышла в приемную.

— Какая мадам?

— Мадам Клотильда.

— Хорошо, я поговорю с ней, — сказала Дорис, кивком головы отсылая малагасийца.

— Алло!

— Дорис?

— Да, это я, мадам… Ах Сальваторе! Конечно, я обязательно приеду. А когда и где он хочет меня видеть?

— Завтра в двенадцать часов, в отеле «Хилтон», номер тысяча пятьдесят шесть.

Глава 6

ИЩИТЕ ЖЕНЩИНУ

Все телефонные разговоры в резиденции Нджалы тщательно прослушивались, и маленькие тайны мадемуазель Дорис Фридериксен очень быстро стали известны комиссару Розену. Опыт подсказывал ему, что женщины такого типа могут стать наиболее легким источником информации для тех, кто эту информацию ищет. Поэтому, когда на следующее утро мадемуазель Фридериксен покидала отель «Интерконтиненталь», ее остановил в холле невысокий человек с бледным лицом и немигающим взглядом глубоко посаженных черных глаз. Его губы были растянуты в любезной улыбке, хотя глаза оставались холодными и настороженными. Он молча показал ей удостоверение на имя комиссара полиции Мориса Розена.

— Вы мадемуазель Дорис Фридериксен?

— Да, — молодая женщина с недоумением посмотрела на него. — Разве мы встречались раньше?

— Вам известно, что на президента Нджалу готовится покушение?

— Покушение? На президента Нджалу? Невероятно! Почему вы обращаетесь ко мне? — удивилась Дорис.

— Вы принадлежите к близкому окружению президента, так что в контакт с Нджалой преступники могут войти и через вас. Если в ближайшее время вас кто-нибудь возьмет на заметку… ну, то есть, если с вами кто-нибудь попытается познакомиться, — терпеливо объяснял комиссар Розен, — начнет расспрашивать, проявит хотя бы малейший интерес к президенту, его охране, маршруту его поездок по городу, вы должны немедленно сообщить мне об этом. Вот номер телефона, по которому вы сможете связаться со мной в любое время суток.

Розен протянул Дорис тисненую визитную карточку со своими данными. Она небрежно повертела картонный прямоугольник в руках и в упор взглянула на комиссара полиции.

— А вас не интересует мое мнение по этому поводу? — спросила Дорис.

— Твое мнение? — Розен стер с лица улыбку, и оно приобрело, наконец, свое естественное выражение, жесткое и непроницаемое. — Плевать я хотел на твое мнение.

— А если я откажусь? — вспыхнула Дорис.

— Если ты откажешься, — медленно сказал Розен, глядя ей прямо в глаза, — то попадешь в автомобильную катастрофу. Поняла? А труп обнаружат где-нибудь в канализации дня через два, не раньше… До свидания, мадемуазель Фридериксен. — Снова став галантным, комиссар поклонился и проводил Дорис до выхода.


Безукоризненно вежливый портье «Хилтона» любезно сообщил Жоссу, что Сальваторе Манцони занимает тысяча пятьдесят шестой номер и в данный момент находится у себя.

— Предупредить сеньора Манцони о вашем визите? — осведомился портье.

— Нет, нет, — возразил Доман, — пусть мой приход будет для него маленьким приятным сюрпризом.

На стук Домана дверь номера открыл высокий итальянец с быстрыми карими глазами. Он вопросительно взглянул на своего гостя.

— Я хочу обратиться с деловым предложением к фирме «Джоваттино Ганзатти», — торопливо проговорил Жосслен.

— Сальваторе Манцони, представитель «Джоваттино Ганзатти» в Париже, — отрекомендовался итальянец и пропустил Домана в номер. — С кем имею честь беседовать?

— Жосслен Доман, спецагент и шпион, — слегка поклонившись, представился Доман и нанес короткий удар головой прямо Сальваторе в лоб. Бедный итальянец рухнул на пол, словно сноп.


После малоприятной беседы с комиссаром Розеном Дорис Фридериксен обнаружила, что за ней, куда бы она ни направилась, неотступно следуют два агента: высокий молодой блондин и второй, постарше, брюнет с короткими усиками. Не пытаясь особенно скрываться, они бродили за ней по магазинам, а потом их автомобиль словно прицепился к ее «пежо».

Сначала Дорис это рассмешило, но потом она вспомнила выражение лица Мориса Розена и закипела от ярости. Сейчас Дорис ехала в «Хилтон», а эти двое увязались за ней следом. Она свернула в несколько переулков, но белый «шевроле» не отставал.

Дорис припарковала свой «пежо» напротив отеля «Хилтон» и решительно направилась прямо к агентам.

— Послушайте, — сказала она, заглянув в окно «шевроле», — вы что, теперь так и будете повсюду таскаться за мной?

— Да нет, — с улыбкой ответил блондин извиняющимся тоном, — это всего на несколько дней, Вообще-то, нас это тоже не очень забавляет… А вы сейчас куда идете?

— Не ваше дело! — рассвирепела Дорис и почти бегом пересекла улицу.

Агенты поспешно последовали за ней в «Хилтон», вместе с ней зашли в лифт, вместе с ней вышли на десятом этаже и на шаг сзади побрели по коридору, пряча глаза от испепеляющих взглядов любовницы президента Нджалы.

— До сих пор вы еще могли надоедать мне, а вот дальше — нет! — злорадно сказала Дорис, берясь за ручку тысяча пятьдесят шестого номера, и с удовольствием хлопнула дверью перед носом полицейских агентов.

— Ау, дорогой, — закричала она, войдя в номер.

В это время Доман в соседней комнате пытался запихнуть бесчувственного Сальваторе в платяной шкаф, устраивая его там поудобней.

— Ау! — радостно откликнулся он на раздавшийся из гостиной ласковый призыв. — Кто там?

— Это я — Дорис!

— Иду, иду… — заторопился Жосс.

Он сложил Сальваторе руки на груди, удовлетворенно осмотрел свою работу и закрыл дверцу шкафа.

Дорис уже сбросила платье и предстала перед Доманом в короткой атласной комбинации.

— Ой, извините, — несколько смутилась она, — я, наверное, ошиблась номером.

— Нет, нет, мадемуазель, — перебил ее Жосс, — это я должен извиниться. Я не предупредил вас о том, что буду здесь…

— Да, действительно, этот шалунишка Сальваторе не сообщил мне, что мы будем втроем, но я не возражаю, — с интересом рассматривая Домана, улыбнулась Дорис.

— Втроем? С Сальваторе? — удивился Жосслен. — Ах да, наш дорогой Сальваторе, я о нем совсем забыл…

— А где он?

— Он здесь, в соседней комнате, — небрежно махнул рукой Жосс в сторону спальни, — там, в шкафу, под галстуками…

— Под галстуками?.. — растерялась Дорис, и, пройдя в спальню, нерешительно приоткрыла дверцу одного из шкафов.

— Нет, нет, мадемуазель, в другом… — Доман услужливой рысцой подбежал ко второму шкафу и распахнул дверцу. — Вот видите, как он здесь лежит, так мило…

Он поправил Сальваторе прядку волос, сбившуюся на лоб.

— Ну, пусть пока отдыхает. Надеюсь, что он не задохнется, — деловито сказал Доман, вновь закрывая шкаф.

Дорис не вполне понимала, что же все-таки происходит, но ее собеседник был так необычен… и привлекателен. Она вернулась в гостиную и, словно пантера, грациозно улеглась на широком диване.

— Вам не кажется чересчур экстравагантным такой способ знакомства с гостьей, после того как вы упрятали хозяина номера в шкаф? — кокетливо спросила она.

— Да нет, ничуть, хотя я не всегда так поступаю. Просто сейчас мне нужно с вами поговорить и я не хочу, чтобы Сальваторе вас отвлекал.

— И о чем же вы хотите со мной поговорить? — Дорис улыбнулась маняще и лукаво.

— О неграх…

— О неграх?

— Да. Преимущественно о малагасийцах. Вас это удивляет?

— А не тот ли вы человек, который собирается совершить покушение? — осенило Дорис.

— Да, да, тот самый. Вам, наверное, говорил обо мне комиссар Розен?

— Совершенно верно, именно Морис Розен, вы угадали. Он даже сказал, чтобы я позвонила ему, как только вы появитесь. А что хочет от вас этот Розен? По правде говоря, он угрожал, что мне будет плохо если я не сообщу о вас в полицию.

— Чего он хочет? — переспросил Доман. — Он хочет меня убить. Он хочет наложить на меня свою лапу. На меня, на вас… Розен — это такой человек, который на всех хочет наложить свою лапу.

— А вы? — заинтриговано поинтересовалась Дорис. Это приключение ее взволновало. — Чего хотите вы? Вы действительно собираетесь убить Андрозикели Нджалу?

— Вы очень огорчитесь, если это случится? — спросил Жосслен.

Дорис задумалась.

— Да нет, пожалуй, не очень. Но речь ведь идет не обо мне. Понимаете, я прихожу сюда и вижу, что человек, который мне нравится, лежит в шкафу под галстуками, без сознания… Мне хочется в конце концов, получить хоть какие-то объяснения!

— Давайте договоримся, мадемуазель, — сказал Жосс. — Я отдаю вам президента Нджалу еще на непродолжительное время, чтобы вы вытянули из него максимум денежек, сколько успеете. С его убийством я могу повременить. За это вы скажете комиссару Розену, что я встречался с вами и задал вам кучу вопросов по поводу организации системы безопасности в отеле «Интерконтиненталь»: входы, выходы, сколько человек его охраняет и так далее…

— И что это вам даст?

— Это даст мне уверенность, что комиссар Розен перестанет спать. А у нас такая работа, что поспать иногда бывает совсем не лишним. Потому, что, когда не высыпаешься, у тебя начинают дрожать ручки, закрываться глазки… Понимаете?

— Да, я понимаю, — протянула Дорис, — но, видите ли, он просил меня ему позвонить…

— Вы это сделаете?

— Нет, пожалуй, нет, — задумчиво произнесла она. — Я с удовольствием задержала бы вас здесь, но звонить ему мне совсем не хочется.

— Что вы говорите? Знаете, я бы и сам с вами охотно остался, но боюсь, что вас уже зовет ваш давний знакомый.

Действительно, из соседней комнаты раздался стук падающего тела, вопли и проклятия. Наконец в гостиную ворвался несколько помятый и взъерошенный Сальваторе Манцони.

— Это переходит все границы! — закричал он Жоссу. — Я не желаю вас здесь видеть. Немедленно убирайтесь из моего номера, или я позвоню в полицию!

Тут он заметил раздетую Дорис, лежащую на диване.

— Дорогая, ты здесь? Почему ты при посторонних мужчинах в таком виде? — потрясенно спросил он.

Дорис капризно пожала плечом.

— Что ты кричишь, Сальваторе? Я беседую с этим симпатичным господином.

— Собственно, мы уже побеседовали, — заторопился Доман. — Я ухожу, не буду мешать вашему свиданию. Заранее благодарен вам, мадемуазель.

И, галантно раскланявшись, он направился к двери гостиничного номера.

— Не уходите, — окликнула его Дорис. — Там, за дверью двое агентов-полицейских.

— Всего двое? Это не страшно, — улыбнулся ей Жосс. — Ведь у меня есть преимущество. Меня не ждут.

Двое агентов спецслужбы томились в коридоре отеля, ожидая, пока мадемуазель Дорис Фридериксен удовлетворяет ласки ее любовника, страстного итальянца.

Появление на пороге номера Жосса Домана повергло их в изумление. Пока агенты удивлялись чудесной метаморфозе, Жосс схватил за шиворот молодого блондина и, хорошенько встряхнув, стукнул его лбом о дверной косяк. Блондин, глухо простонав и пробормотав что-то невнятное, медленно сполз на пол.

Тем временем его напарник уже пришел в себя и кинулся на Жосса. Доман обманным движением корпуса спровоцировал его на удар влево, сам ушел вправо и, резко выбросив кулак, заставил брюнета согнуться от боли.

Слегка оправившийся блондин поднялся с пола и попытался напасть на Жосслена с помощью приемов тайского бокса, стараясь ударить его ногой в голову.

Доман несколько раз увернулся, а затем, улучив мгновение, поймал в зажим ногу блондина и резко повернулся на месте. Потерявший равновесие агент, выбив телом дверь соседнего номера, угодил головой в огромное блюдо кускуса, любимого в странах Магриба лакомства, возле которого на ковре сидели пятеро пожилых арабов, совершая молитву перед трапезой.

— Кускус лучше есть с мясом, — показав на блондина, весело крикнул Жосс окаменевшим от этого внезапного вторжения арабам, и уверенной пружинящей походкой направился к лифту.

На следующий день полковник Мартен проводил оперативное совещание в отделе службы безопасности. За длинным столом в его кабинете собрались Розен, Фарж, Рагуле, Валеруа и Алиса Арджани. Полковник метал громы и молнии.

— Итак, господа, какими данными о Жоссене Домане мы располагаем на данный момент? Сначала, известив нас телеграммой о своем приезде, он направляется к себе домой и спокойно проводит там ночь под охраной наших агентов. Затем, понаблюдав за вами, комиссар Розен, он беспрепятственно удаляется, не забыв оставить приветственное послание на стекле. Потом посещает «Хилтон», где снова встречается с вашими людьми. И никто не может его арестовать!

Мартен вскочил из-за стола и принялся нервно ходить по комнате.

— Извините, господин полковник, — мрачно возразил Розен, — но я не могу одновременно наблюдать и за мадам Доман, и за этой президентской шлюхой, и за «Хилтоном», и за «Интерконтиненталем»…

— «Интерконтиненталь» можно исключить из программы наблюдения, — резонно заметил Мартен. — Президент Нджала сегодня переедет в другую резиденцию.

— Но он же наотрез отказался переезжать? — удивился Морис Розен.

— Нет, теперь он хочет переехать немедленно, — сказал полковник.

— И куда же?

— В Шато де Ферьер. Это замок в сельской местности, недалеко от Рамбуйе. Он представляет собой небольшое здание с двумя башнями. Вокруг замка — ров с водой. Прекрасное место, открытое, его очень легко охранять.

— А как быть с Доманом? Задерживать его или нет? — спросил комиссар Розен.

— Ну, естественно, мы попытаемся его задержать. А почему собственно у вас возникли сомнения по этому поводу? — с раздражением откликнулся Мартен.

— Я спрашиваю об этом не вас, господин полковник, а лейтенанта Валеруа, — уточнил Розен.

— А ты действительно редкостная дрянь, Розен! — взорвался Эдуар. — Ты задаешь мне этот вопрос, потому что в первый день, когда вы его упустили, я приехал к нему домой? Ведь так?

— А что, собственно, комиссар, вы имеете против лейтенанта Валеруа? — спросил Мартен.

— Я лично ничего против него не имею. Мне просто хочется знать, зачем он явился тогда в дом Домана? Какова была его цель? — жестко произнес Розен. — И вообще, кого он поддерживает — нас или Домана? Ведь, если я не ошибаюсь, тот был его приятелем. А возможно, им и остался?

— Что вы хотите этим сказать? — насторожился полковник Мартен.

— Я хочу сказать, — упрямо повторил Розен, — что Валеруа и Доман были друзьями, и я не знаю, на чьей стороне сейчас лейтенант. Он приходил к Жанне Доман в то утро, когда мы пытались арестовать ее мужа. Это что — совпадение? — Он подозрительно посмотрел на Эдуара.

— Ты мерзавец, Розен, — продолжал бушевать Валеруа, — ты говоришь все это, потому что не смог поймать Домана и теперь ищешь виноватого…

— Господа, господа! — остановил их полковник Мартен. — Мы здесь не для того, чтобы ссориться. Но я думаю, что комиссар Розен отчасти прав. Если кто-то из нас имеет контакт с Доманом, его первейшая обязанность, его служебный и гражданский долг — предупредить об этом всех остальных. Вы не согласны со мной, лейтенант Валеруа?

— Ну, почему же, я согласен с вами, господин полковник, — тут же стушевался Эдуар. — Я даже могу попробовать встретиться с Жоссом. Но мне хочется просить вас об одной вещи — дайте мне время убедить его в том, что он ошибается. Я попытаюсь уговорить его отказаться от своих намерений. Может быть, это удастся…

— Ну, конечно, конечно, мой друг, — торопливо сказал Мартен. — Вы не возражаете, комиссар? Ведь для нас главное — обезвредить Домана, а вовсе не арестовать… Звоните скорее его жене, попробуйте договориться о встрече.

Валеруа нехотя встал и под пристальными взглядами присутствующих медленно пошел к телефону.

— Звоните, звоните, Эдуар, — настаивал Мартен. — В конце концов, чем раньше мы остановим Домана, тем больше у него шансов уцелеть в этой игре.

Валеруа набрал номер квартиры Домана.

Жанна была дома.

— Алло, Жанна?

— Да, это я.

— Здравствуй!

— Здравствуй, Эдуар…

Голос Жанны был усталый и тусклый.

— Жанна, — после паузы сказал Валеруа, — помоги мне встретиться с Жоссом. Передай ему, что я буду ждать его у себя завтра в девять часов вечера.

— Как ты можешь об этом просить, Эдуар? — закричала в ответ Жанна. — Ведь ты же знаешь, что происходит. Жосса всюду ищут, его хотят убить. Около нашего дома все время торчит полиция! За ним организовали самую настоящую охоту. Жосса травят, словно дикого зверя.

— Именно поэтому я и хочу его увидеть, Жанна! Он зашел слишком далеко, и его надо остановить, пока еще не поздно. Если я завтра вечером не смогу убедить его, тогда действительно все будет потеряно. Это его последний шанс, иначе его пристрелят, как бешеную собаку. Мне будет очень больно.

— Я ничего не обещаю тебе, Эдуар, — голос Жанны стал немного спокойнее. — Жосс может позвонить в любой момент, а может вовсе не позвонить. Если он позвонит, я передам ему твою просьбу. Но ты гарантируешь ему полную безопасность?

— Я клянусь тебе, Жанна! Я же его друг!

Валеруа положил трубку.

Минуту в кабинете царило полное молчание, затем Мартен задумчиво сказал:

— Ну, что ж, по-моему, неплохо. Разговор был искренним, без внутренней суеты. Как вы считаете, комиссар?

— Да, мне тоже кажется, что все получилось хорошо. Может быть, он и клюнет, — согласился Розен.

— Совещание закончено, все свободны, — объявил Мартен.

Сотрудники отдела направились к выходу. Проходя мимо Валеруа, Алиса Арджани негромко, но внятно произнесла:

— Я думаю, что ты перестарался, Эдуар!

Комиссар Розен также услышал ее слова. Услышал и задумался над ними: он был опытным и талантливым сыщиком.

Глава 7

СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ

Темнело. Париж надевал свой вечерний наряд — зажигались фонари, вспыхивали яркие неоновые огни рекламы, призывно светились витрины магазинов. Часы на площади Ратуши пробили девять раз.

Доман вышел из метро, поднялся наверх и из-за решетчатой ограды осмотрел небольшую площадь перед домом Эдуара.

«Да, — отметил он про себя, — охота идет по высшему разряду».

Жосслен никак не мог обвинить бывших коллег в невнимании к его персоне. Три машины с оперативными группами стояли недалеко от парадного подъезда. Какие-то тени мелькали у черного входа. Сквозь витрину маленького кафе на противоположной стороне площади он заметил полковника Мартена и Рагуле, которые мирно попивали кофе.

«Ну, что ж, — подумал Доман, — прекрасная обстановка для встречи старых друзей!»

Он вышел из ограды, медленно пересек площадь, вошел в парадное. Лестница была пуста, но, подходя к квартире лейтенанта Валеруа, он услышал за дверью легкий шорох и усмехнулся.

«Хорошо еще, что Эдуар выторговал себе право поговорить со мной, — подумал Доман. — Ведь эта скотина Розен мог бы начать стрельбу сразу же здесь, на лестнице…»

Дверь оказалась открытой. В гостиной царил полумрак, тихо играла музыка. Эдуар успокаивал больную совесть инвенциями Иоганна Себастьяна Баха.

Жоссу захотелось горько рассмеяться: Валеруа полулежал в большом кресле, глаза его были закрыты. Он не хотел начинать разговор первым и ждал реплики Домана.

— Мой дорогой Эдуар, как тебе удается так ловко притворяться спящим? — насмешливо спросил Жосс.

— О, Жосс, ты все-таки пришел, — Валеруа открыл глаза и встал. — Я рад. Почему ты считаешь, что я притворяюсь? Я просто заслушался чудесной музыкой.

— Да, два года, два года… — задумчиво протянул Доман, придирчиво разглядывая Эдуара. Его старинный приятель немного полысел, пополнел, но в целом выглядел неплохо.

— Что — «два года»? — с подозрением переспросил Валеруа.

— Ну, я говорю, что мы два года не виделись, — пояснил Доман.

— Да, два года прошло…

Внезапно Валеруа рассмеялся.

— Чему ты смеешься?

— Представляю себе выражение лица Франсуа Мартена, если бы он нас с тобой здесь увидел…

— А-а, да, это смешно… — согласился Доман. — Говорят, ты взял назад свою просьбу об отставке? Или тебя не отпустили на службе?

— Верно, пожалуй, и то и другое. Это Жени тебе сказала о моей отставке? — спросил Валеруа.

— Да, Жени. Должен признаться, это произвело на меня сильное впечатление…

— Я не видел тогда другого выхода, — скромно сказал Валеруа.

— Возможно, Эдуар. Знаешь, утром Жени дала мне отставку; она вспомнила фразу, авторство на которую приписала тебе: «Я не хотел бы оказаться на твоем месте!». Припоминаешь?

— Что-то не припоминаю, — замялся Валеруа. — Кстати, тебе не кажется, что ты поступил глупо, придя к ней в первый же день?

— Что значит — «к ней»? Я пришел к себе. Это мой дом, в конце концов! Сделай-ка мне кофейку, Эдуар.

— Да, да, сейчас, — Эдуар торопливо вышел на кухню.

Жосс осмотрел гостиную — мебель, картины, библиотека с прекрасной подборкой французской и английской поэзии, коллекция роботов — похоже, в привычках Эдуара ничего не изменилось. Правда, коллекция стала больше.

Доман подошел к застекленным стеллажам. С полок на него смотрели смешные механические человечки с квадратными головками, лампочками вместо носов, с антеннами на макушках. В это время вернулся Эдуар с двумя чашками кофе на подносе.

— Роботы, роботы. Кругом одни роботы… Ты совсем помешался на своей коллекции, Эдуар. — Доман взял в руки маленького черно-белого, как Арлекин, человечка и нажал на кнопку. Робот забавно засеменил ножками. — Это тот, которого я привез тебе из Гонконга?

— Да, — сказал Эдуар, поставив чашки на столик. — Он самый.

— А где ты достаешь для них батарейки? Для японских роботов, я имею в виду?

Эдуар неопределенно пожал плечами. Разговор не клеился.

— Как поживает Алиса? — выдержав паузу, непринужденно спросил Доман.

— Алиса? По-моему, хорошо.

— Это она расшифровала мою телеграмму?

— Да.

— Она очень профессионально работает.

— В этом нет ничего удивительного. Алиса умница.

— Она отошла?

— От чего?

— От дел.

— Да, особенно в последнее время. Впрочем, и я тоже все меньше ими занимаюсь.

— Так сколько же их у тебя?

— Чего?

— Роботов, роботов…

— Не знаю, Жосс. Я их не считал. Наверное, сотня, а может быть — полторы.

— Да, я вижу, у тебя есть, кем манипулировать, — медленно сказал Жосс, вплотную подходя к Валеруа. — А шпики, которые там, внизу? Их сколько? И они тоже подчиняются тебе?

— Да, и их много, Жосс… — медленно ответил Валеруа, понимая, что игра заканчивается. — Они на крышах, у обоих входов, на лестнице, в отеле напротив…

— А Мартен и Рагуле наблюдают за операцией сидя в кафе.

— Если ты успел их заметить, тогда зачем же ты поднялся ко мне?

— Как — «зачем»? Ты ведь меня об этом попросил, Эдуар!

— Жосс, — оправдывающимся тоном быстро заговорил Валеруа. — Жосс, я так надеялся, что ты разгадаешь наш ход и не придешь! Ведь они пристрелят тебя, как собаку. И зачем только ты затеял эту игру, в ней нет никакого смысла… Прошло два года, это очень много, Жосс… За это время все изменилось. И политика, и обстоятельства — все, все изменилось…

— Да, Эдуар, и я тоже изменился. Все изменилось, но остался президент Нджала и служба безопасности. И если я собирался убить его тогда, два года назад, то теперь я тем более должен это сделать. Ты не представляешь себе, Эдуар, что это такое — провести два года в каменоломнях и тюрьмах…

— Я не понимаю твоего упрямства, Жосс, — перебил его Валеруа. — Я вообще тебя больше не понимаю. При чем тут служба безопасности? Что ты имеешь против нее? Ты хочешь обвинить ее в сговоре с Андрозикели Нджалой? Кого из них ты больше ненавидишь?

— А ты догадайся, — насмешливо сказал Доман. — Ну, что, это все, что ты хотел мне сказать перед тем, как меня пристрелят? Или что-нибудь добавишь на прощанье?

— Жосс, ты проиграл. Неужели ты не понимаешь, что все кончено?

В это время за окнами гостиной послышался шум. Валеруа выглянул на улицу — к его дому одна за другой съезжались машины: две, три, потом — десяток, два десятка… Послышалось хлопанье дверей, оживленные голоса, вспыхнули блицы камер. Маленькую тихую площадь осветили лучи автомобильных фар, ее наполнила шумная говорливая толпа… Валеруа заметил, как заметались по площади полицейские агенты, как выскочили из своих машин Фарж и Виктор.

— Нет, дорогой Эдуар, — сказал Доман, — еще не все закончено. Игра продолжается.

— Что это? — растерянно спросил Валеруа.

— Это свободная демократическая пресса, — объяснил Жосс. — Два года назад, во время процесса в Антананариву, обо мне было написано много статей, если ты помнишь… Сегодня я позвонил журналистам и пригласил их сюда, чтобы они вели прямую трансляцию с места убийства секретного агента французской службы безопасности полковника Жосслена Домана.

— Ты с ума сошел! — воскликнул Валеруа. — Это противоречит всем правилам!

— Каким правилам? Ты хочешь сказать, что вы играете по правилам? А вчера, когда ты позвонил Жанне, это тоже было по правилам?

— Но ведь разговор записывали, Жосс… — тихо сказал Валеруа. — Пойми меня…

— Ты думаешь, я этого не знаю?..

Жосс распахнул дверь и вышел на балкон. Он помахал рукой журналистам, и сразу оказался в перекрестных лучах прожекторов. Заработали камеры, засверкали блицы, в толпе репортеров раздался гомон… Сквозь вспышки света Жосслен заметил, как полковник Мартен торопливо пересек площадь и вошел в парадное.

— Господа! — обратился Доман к журналистам. — Я благодарю вас за то, что вы откликнулись на мое приглашение. Хочу сообщить, что я в прекрасной форме. Я только что вернулся в Париж после долгих африканских каникул, сейчас нахожусь в доме моего друга Эдуара Валеруа и совершенно не намерен кончать жизнь самоубийством.

В толпе репортеров раздался дружный понимающий смех.

— Прошу вас внимательно наблюдать за тем, что здесь произойдет в течение ближайших пятнадцати минут, — продолжал Жосслен. — Сейчас я спущусь вниз и отвечу на все ваши вопросы. Для этого мне нужно пройти два лестничных пролета. Надеюсь, что мы вскоре увидимся.

Толпа снова одобрительно загомонила, засмеялась. Доман вернулся в комнату, вынул из лежащей на диване кобуры револьвер Эдуара и направился к выходу.

— Жосс! — окликнул его Валеруа. — Зачем ты взял мой револьвер?

— Дружище, у меня нет ни малейшего желания пятиться, выходя из твоей квартиры, — не оборачиваясь, бросил через плечо Доман и захлопнул за собой дверь.

Он быстро сбежал по лестнице и в темном углу парадного увидел полковника Мартена, комиссара Розена и Рагуле. Вид у них был неважный. Они растерянно поглядывали на стеклянную дверь, за которой виднелся свет прожекторов и слышался шум толпы.

— Рад приветствовать вас, господа, — улыбнулся им Доман. — Итак, что вы выберете: Или я выхожу на улицу и даю интервью журналистам, или я предпочту черный ход, возле которого меня будет ждать машина.

— Идите через черный ход, — после паузы выдавил из себя багровый от злости Мартен.

— В таком случае, полковник, мне нужна машина, — жестко сказал Доман. — Двигатель должен быть включен. И чтобы рядом никого не было!

— Позовите Виктора, пусть подгонит машину, — приказал Мартен Рагуле.

Тот бросился к черному ходу.

— Мне кажется, вы выбрали правильное решение, — заметил Доман и последовал за Рагуле.

Через минуту у подъезда стоял красный «рено». Улица была пуста. Жосслен мгновенно влез в машину и нажал на газ. Она резко рванулась с места. Но Доман сразу же услышал, как позади взревел другой мотор. Это Розен и Фарж успели выбежать через парадный ход и сесть в машину. Сейчас они плотно, почти без отрыва шли за ним.

Увеличивая скорость, Жосслен свернул на узкие малолюдные улицы, сделал несколько резких поворотов, но Фарж и Розен не отставали. Увеличить разрыв Доману никак не удавалось. Они неслись по ночному Парижу в безумной гонке, а встречные машины едва успевали тормозить или сворачивать с их пути.

Жосслен гнал свой «рено» к набережной Сены. Он вырвался на просторную площадь Звезды, описал круг и неожиданно свернул на ступени лестницы, плавными уступами спускавшейся к реке.

Машина, вздрагивая и скрежеща, запрыгала по ступеням, переваливаясь, как огромная утка. В свое время Доман в совершенстве освоил различные способы уходить от преследователей, и сейчас был почти уверен, что здесь он оторвется от Розена и Фаржа. Но, взглянув в зеркальце, он с удивлением убедился, что Фарж точно так же, как он, вписался в поворот и довольно плавно, насколько это возможно, ведет машину вниз по лестнице вслед за ним, по-прежнему соблюдая минимальный разрыв.

Машины вырвались на широкую набережную и с ревом пронеслись по ней, распугав немногочисленных романтиков и компанию клошаров.

«Где сейчас тот смешной бродяга со старым будильником? Может быть, здесь?» — мельком подумал Жосс.

Затем они свернули к Дворцу инвалидов, и тут Доман внезапно понял, что он занимается не своим делом. Нападать он всегда умел лучше, чем убегать. И Жосслен решил поменяться ролями с Розеном и Фаржем.

На полной скорости он неожиданно затормозил и резко дал задний ход. Как Жосс и предполагал, Фарж не успел отреагировать и по инерции проскочил мимо. У комиссара Розена реакция оказалась немного лучше: он уловил маневр Домана и успел выстрелить, когда их машины поравнялись на долю секунды.

Розен не промахнулся. Пуля попала в левую руку Жосса. Он почувствовал липкую теплоту крови в рукаве куртки и попробовал пошевелить пальцами.

«Кажется, кость не задета!»

Зато пуля раздробила лобовое стекло. Оно покрылось паутинкой трещин и мешало обзору. Жосслен скрипнул зубами, выбил стекло локтем раненой руки и выжал газ до отказа.

Растерянный Фарж, боясь упустить Домана, сбавил скорость, и Жосслен догнал его без труда. Не давая преследователям времени опомниться, он на полной скорости ударил их «мерседес» крылом своей машины. «Мерседес» бросило на обочину, и Фарж едва сумел справиться с управлением. Жосслен ударил второй, третий раз… «Мерседес» начал «вилять», пытаясь уйти вперед, но тут из переулка медленно выехал большой груженный фруктами автофургон. Скорость была слишком велика и избежать столкновения Фаржу не удалось. Он удара автомобиль перевернулся и встал на крышу.

Жосслен на секунду притормозил, посмотрел, как Фарж и комиссар Розен, барахтаясь и чертыхаясь, дергают заклинившиеся дверцы «мерседеса», потом резко нажал на газ и затерялся в потоке уличных огней.

Глава 8

АЛИСА АРДЖАНИ

Обычно Алиса спала крепко и наутро не могла вспомнить ни одного сна.

Но этой ночью она проснулась в холодном поту. Алиса видела странный сон. Словно она снова оказалась в Альпах, в том маленьком старом отеле, где они провели с Жоссом счастливую безмятежную неделю перед его отлетом в Антананариву. Но сейчас отель был пуст, Алиса не встретила в нем ни единой живой души. Она заходила в комнаты — там никого не было, она звала — никто не отзывался…

Алисе стало страшно. Она выбежала из отеля и увидела, что горы стали огромными и продолжали расти, смыкаясь над головой, закрывая небо. Начало темнеть. Внезапно она заметила впереди просвет и бросилась туда. Она долго бежала по узкой тропинке, потом горы остались позади, и Алиса вышла на берег моря.

Было тихо, светило солнце, и море сияло под его лучами. От воды шел нестерпимый слепящий свет. На берегу лежали большие белые камни, а у камней она увидела Жосса. Он тоже заметил Алису, помахал ей рукой и пошел навстречу.

Она бросилась к нему, но расстояние между ними вдруг начало увеличиваться… Через минуту Жосс стал еле виден, Алиса в отчаянии закричала, позвала его по имени и… проснулась.

Сердце ее часто и сильно билось. В комнате было темно и тихо, но эту тишину нарушали странные звуки, похожие на плеск воды.

«Вот почему мне приснилось море…» — быстро подумала Алиса.

Она вынула из ночной тумбочки браунинг, накинула халат и осторожно ступая босыми ногами, вышла из спальни. Не зажигая света, Алиса спустилась по лестнице на первый этаж. Несомненно, в квартире кто-то был: коридор пересекала полоса света, а из кухни слышался шум текущей воды. Алиса подошла поближе и увидела на полу мужскую кожаную куртку, рубашку, испачканную кровью… Она заглянула на кухню и увидела Жосса, который, стоя у крана, пытался смыть запекшуюся кровь с раненой руки.

Алисе захотелось одновременно улыбнуться и заплакать, горечь смешалась с радостью, страх за Жосслена — с нежностью к нему. Она глубоко вздохнула и опустила браунинг в карман халата. Доман обернулся на ее вздох и улыбнулся Алисе так, словно они расстались только вчера и не было этих двух лет тоски и отчаяния.

— Привет, — сказал он. — Я тебя разбудил, прости…

— Все эти дни я ждала, придешь ты ко мне или нет, — сказала Алиса. — Что с тобой случилось?

— С рукой? Ничего страшного. Знаешь, это очень хорошо, когда есть место, куда ты всегда можешь прийти.

— Ты поступил так мило, прислав мне цветы, — едва сдерживая слезы, прошептала она.

Жосс обнял Алису и спрятал лицо в ее волосах. Они пахли, как и раньше — травой и медом…

— Знаешь, Алиса, я все время пытаюсь нагнать упущенное, а вы стараетесь заставить меня бежать в другую сторону…

— Давай, я тебя перевяжу.

Алиса взяла Домана за руку и провела его в маленькую гостиную с белым круглым диваном и голубым ковром.

— Да, — сказал Жосслен, пожалуй, я вряд ли смог бы перевязать себя сам.

Он с наслаждением вытянулся на диване, положив голову на мягкую подушку. Алиса тем временем искала лекарства в домашней аптечке.

— Так вот, — продолжал Жосслен, пока Алиса обрабатывала его рану, к счастью, действительно оказавшуюся не опасной — пуля только царапнула кожу. — Я приезжаю в Париж, а мои бывшие сослуживцы устраивают мне такие приключения. И при этом в один голос твердят, что времена изменились. Даже Валеруа…

— Ты больше не зовешь его Эдуаром?!

— Да, я больше не испытываю к нему дружеских чувств… Даже Валеруа и моя жена пытаются убедить меня в том, что я напрасно вернулся и мои действия, не имеют смысла. Знаешь, все это, вместе взятое, могло бы заставить меня отказаться от того, что я решил сделать. И именно поэтому я первым долгом послал телеграмму, чтобы вы поняли, что я не сошел с ума.

— Может быть, ты все-таки изменишь свое решение?

— Даже если бы я передумал, это уже ничего не изменит. Приказ отдан, полицейский механизм пущен в ход. Им придется меня убрать. Или меня, или Нджалу. В данном случае речь идет только о нас двоих… — Алиса уловила нотки сомнения в голосе Домана и внимательно заглянула в его глаза.

— Если ты задумал что-то серьезное, не над, о вести себя так вызывающе. Сначала ты входишь через дверь, потом убегаешь через окно. Тебе не кажется, что такая экстравагантность привлекает к тебе излишнее внимание?

— Нет, не кажется. И вообще, почему бы моим бывшим сотрудникам не уделить мне немного времени? В конце концов, я ими тоже интересуюсь, например, Розеном и Фаржем. Но особенно — Розеном…

— А если мы с тобой уедем? Ты и я… Тогда Розен, наверное, оставит тебя в покое? — робко спросила Алиса. — Как ты думаешь?

— Мне всегда нравился твой взгляд на вещи, Алиса, — вставая, ответил Жосслен. — Это хороший проект. Можно уехать, можно уплыть, можно улететь на самолете, на воздушном шаре или на зонтике… Но, к сожалению, сегодня пятнадцатое число и у меня назначено свидание в неком парижском отеле, где я должен убить президента одной маленькой африканской страны.

— Да, Жосс, — торжествующе улыбнулась Алиса, — сегодня действительно пятнадцатое, но твое свидание не состоится, ты опоздал. Президента Нджалы уже нет в отеле. Он находится в Шато де Ферьер, примерно в десяти километрах от Рамбуйе. Его поселили в замке, вокруг которого — ров, несколько оцеплений охраны, и попасть туда практически невозможно. Ты этого не знал?

Доман был озадачен. Поездка в Рамбуйе до сих пор не входила в его планы, как и знакомство с несколькими линиями оцепления.

— Это действительно далеко? Кто же там охраняет Нджалу?

— Солдаты, жандармы, полиция, агенты спецслужбы… Туда даже собираются послать вертолет.

— Вертолет? — заинтересовался Жосс. — Ну-ка, расскажи, зачем он там понадобился?

— Видишь ли, мадемуазель Дорис Робертсон…

— Фридериксен!

— Да, Фридериксен. Так вот, она не переносит долгих поездок в автомобиле, и поэтому полетит в Шато де Ферьер на вертолете.

— Смотри-ка, как здорово. Этот небольшой каприз мадемуазель Дорис может оказаться очень кстати… Именно с этого надо было начать, моя дорогая Алиса.

Жосслен шагнул к Алисе. Она обняла его. И маленькая гостиная, предрассветный мокрый Париж за ее окнами и весь мир — все исчезло для них. Пусть не навсегда, пусть ненадолго, пусть на мгновенья…

Глава 9

НЕОПОЗНАННЫЙ ТРУП

Среди агентов африканского сектора отдела службы безопасности царила лихорадочная суета. Штаб охраны президента Нджалы перебазировался в Шато де Ферьер. Визит заканчивался, необходимые соглашения и протокол долгожданного договора об экономическом сотрудничестве были подписаны. На пятнадцать часов была назначена пресс-конференция, затем — обед и церемония отбытия в Орли… Оставалось пережить один день.

Но Доману вчера опять удалось уйти, хотя, казалось бы, ловушка была захлопнута. Где он? Какие сюрпризы готовит? Эти мысли не давали покоя полковнику Мартену. Ожидая Алису, он нервно ходил по кабинету и слушал комиссара Розена, едва веря тому, что тот говорил.

— Я уверен, что подстрелил его вчера, абсолютно уверен. Я видел это собственными глазами, — упрямо твердил Розен.

— Чем же тогда вы объясняете его исчезновение? Как Доману удалось скрыться от вас? Для мертвеца он ведет себя слишком резво… — с иронией заметил Мартен.

— Ну, нервное напряжение иногда придает раненым необыкновенную силу, это общеизвестно, полковник. Тут нет ничего удивительного. Но в Шато де Ферьер он добраться не сможет. Однако, на всякий случай, надо подстраховаться… Может, он и вправду остался жив. Советую вам усилить охрану.

— Послушайте, Розен, давайте договоримся так — вы занимаетесь Доманом. Я же занимаюсь президентом, и в ваших советах абсолютно не нуждаюсь! — вспылил Мартен. — Фарж и Валеруа уже в замке, и я сейчас еду туда же.

— Валеруа! Значит, Валеруа… — начал было комиссар, но в этот момент в дверь заглянул дежурный офицер.

— Полковник, звонила Алиса Арджани. Она сообщила что не сможет поехать с вами в Шато де Ферьер…

— А что с ней случилось? — удивленно спросил Мартен.

— Не знаю, — пожал плечами дежурный. — Сказала, что заболела, что очень устала.

— Чем это она заболела? — вдруг встрепенулся комиссар Розен, словно собака, почуявшая след. — Уж не Доман ли тут замешан? Я, пожалуй, навещу вашу секретаршу, возможно, ей понадобится помощь, — со странной улыбкой сказал он Мартену.


Алиса жила в центре Парижа, на улице Лепик, в доме, построенном в стиле позднего классицизма. Это было небольшое приземистое здание, украшенное колоннами. Подъезды располагались по его периметру, а небольшой дворик, отделенный от улицы широкой лестницей, был вымощен тяжелыми каменными плитами.

Жосслен как раз выходил от Алисы, когда внезапно заметил у главного подъезда комиссара Розена который внимательно разглядывал табличку с фамилиями жильцов, вывешенную на фасаде.

— Алиса Арджани, — прочел Розен. — Третий подъезд, бельэтаж.

Он направился вдоль колоннады, как вдруг кто-то негромко окликнул его сзади. Розен обернулся. У колонны стоял Жосслен Доман. Живой и невредимый.

— Розен, — сказал он. — Ты удивлен? Я же предупреждал, что буду преследовать тебя, что всегда буду стоять за твоей спиной.

Розен непроизвольно потянулся к кобуре пистолета. Уловив это движение, Доман тут же сунул свою руку в карман куртки…

Розен замер. Доман тоже не двигался. Вопрос жизни и смерти решало то, на какую долю секунды быстрее один из них сумеет выхватить оружие. Наградой за это мгновение будет жизнь. Розен и Доман не сводили друг с друга глаз. Несколько минут показались им вечностью. Оба они ожидали какой-либо случайности, вернее, его величества Случая, который пришел бы на помощь кому-нибудь из них. Это мог быть резкий гудок машины за спиной, луч солнца, пылинка, попавшая в глаз.

Однако судьба приняла обличив смешного рыжего веснушчатого паренька-посыльного из цветочного магазина, который появился из-за угла с огромной корзиной гортензий в руках.

— Месье, не знаете ли вы, где тут второй подъезд? — обратился он к Доману и Розену, неподвижно стоящим у дома, глядя друг на друга немигающими глазами.

Естественно, ни тот, ни другой не проронили ни слова.

Посыльный растерялся.

— Алло, месье! Что это с вами? Вы стоите, словно на дуэли.

Он топтался между ними с огромной корзиной упакованной в шуршащий целлофан.

— Я вот принес цветы… Консьержка сказала, что их заказывали в семнадцатую квартиру, а там никто не отвечает. И я подумал, может, тут какая-нибудь ошибка…

Но двое мужчин хранили странное молчание и даже не взглянули в его сторону. Посыльный почувствовал себя так, словно вот-вот должно произойти нечто ужасное.

— Кажется, месье, я вам мешаю… извините…

Паренек робко попятился, оступился на лестничной ступеньке и выронил корзину…

Два выстрела грянули почти одновременно. Но быстрее среагировал все-таки Доман.

Розен вскинул руки, покачнулся и упал навзничь. На рубашке с левой стороны стало медленно расползаться красное влажное пятно.

Посыльный в ужасе пополз с места боя на четвереньках, потом вскочил и мгновенно исчез, словно растворился в воздухе.

Доман подошел к Розену. Тот был уже мертв. Жосслен быстро вынул револьвер из его обмякшей руки, достал документы из кармана пиджака и повесил на шею Розена свой именной медальон.


Полицейский патруль, который приехал по вызову посыльного через несколько минут, обнаружил труп немолодого мужчины плотного телосложения, брюнета без особых примет, не имевшего при себе никаких документов. Только на шее у него висел именной медальон, согласно которому убитый являлся полковником французской секретной службы Жоссленом Доманом.

Это сообщение полиция сразу же передала в информационный отдел службы безопасности. Через несколько минут новость разнеслась по всему офису.

— Нет, я не верю, — упрямо твердил инструктор Пикар, услышав доклад дежурного по информационному отделу.

— Полиция сообщила, что при нем был найден только именной медальон полковника Жосслена Домана номер 52.40.565. Мы проверили по картотеке, номер совпадает. По данным предварительного осмотра тела, офицер был убит из огнестрельного оружия.

— Из огнестрельного оружия? — переспросил Пикар. — Я не могу в это поверить. Доман слишком хорошо стреляет. А куда полиция доставила тело? В морг?

Инструктор Пикар положил трубку и несколько минут сидел в задумчивости. Потом он снова вызвал дежурного.

— Свяжитесь с полковником Мартеном. Скажите ему, что я не верю, будто убитый на улице Лепик — это Жосс Доман. Это невозможно. Тут что-то не так. Пусть Мартен пошлет кого-нибудь в морг для опознания тела.


Когда в штабе охраны в Шато де Ферьер стала известна эта новость, в воздухе повисла странная тяжелая тишина.

Наконец молчание прервал полковник Мартен.

— Мы с самого начала знали, что все это закончится плохо… Ну почему Доман был таким упрямым?!

— Пикар сомневается, что это Жосс Доман, — осторожно напомнил Валеруа.

— Да, это необходимо проверить, — согласился Мартен. — Инспектор Фарж, поезжайте в Париж, сходите в морг и удостоверьтесь, он ли это.

Фарж молча вышел. Через несколько минут в комнату заглянул напыщенный, нарядный и напомаженный помощник президента Нджалы Амилкар Андриаманантена.

— Господин полковник… — сказал он.

— Слушаю вас. Что-нибудь случилось? — В последнее время полковника Мартена не оставляли дурные предчувствия.

— Ничего не случилось, — ответил африканец. — Но его превосходительство хочет знать, все ли готово для приема вертолета мадемуазель Фридериксен. Где вертолет сядет?

И тут Мартен словно взорвался. Три дня он разыскивал невидимку Домана, три дня рисковал своей жизнью. А эту скотину Нджалу интересует только его девка.

— Плевать я хотел на его шлюху с этим вертолетом! На клумбу сядет, или на газон. Мы не уполномочены решать такие проблемы. Понятно?

— Да, мне все понятно, — лицо помощника президента приняло ледяное выражение, он оскорбленно передернул плечами и вышел.

— Не стоит так горячиться, господин полковник… — успокаивающим тоном проговорил Валеруа.

— Да, вы правы, Эдуар. Прикажите отвезти людей в казармы. Думаю, обычной охраны теперь нам хватит, — устало сказал Мартен. — А впрочем, пойдемте вместе, мне нужно немного подышать свежим воздухом.


Инспектор Фарж подъехал к длинному приземистому зданию морга. Он показал дежурному свое удостоверение. Тот внимательно прочитал его, оглядел Фаржа и затем вызвал санитара. Через минуту в приемный покой вошел старик с ватным лицом и неподвижными глазами. Фарж отшатнулся: от служителя морга, казалось, несло каким-то могильным холодом.

— Пойдемте со мной, — скрипучим голосом сказал старик и повел Фаржа по длинным пустынным белым коридорам.

«Ведь это дом, где временно обитают мертвые, прежде чем их похоронят, — почему-то подумалось Фаржу. — Гостиница для покойников. А старик-санитар это Харон, перевозящий души умерших через воды Стикса».

Ощущение странного, потустороннего покоя обволакивало Фаржа, и он чувствовал себя жалким, лишним и суетливым в доме, откуда для многих начинался путь в вечность.

Фарж тряхнул головой, отгоняя от себя странные, не свойственные ему мысли. В этот момент старик распахнул дверь, и они вошли в помещение с холодильными камерами.

— Вас интересует тот, что доставлен сегодня утром с именным медальоном Жосслена Домана? — переспросил санитар.

— Да, — кивнул Фарж.

Старик подошел к одной из камер, выдвинул из нее тело, укрытое простыней, и приподнял ее край.

Фарж увидел перед собой бледное, спокойное, уже тронутое смертельной синевой лицо своего шефа, комиссара Розена.

— О господи! — вскрикнул он в ужасе и опрометью выскочил в коридор.

Старик-санитар пожал плечами.

— В конце концов, смерть так же естественна, как и жизнь, — резюмировал он. Ежедневное сравнение жизни и смерти сделало его философом.


Фарж выбежал из здания морга, закурил, чтобы унять дрожь в руках, и, сделав несколько глубоких затяжек, пошел к машине. Он открыл дверцу, сел за руль и взял в руки рацию.

— Алло! Алло! Это шато де Ферьер?

В микрофоне что-то слегка потрескивало, и голоса были приглушены.

— Срочно позовите полковника Мартена. Это Фарж… Алло! Полковник Мартен? — В это мгновение Фарж почувствовал, как ему в затылок больно уперся холодный ствол револьвера. Он поднял руки вверх и осторожно скосил глаза назад. Так и есть! На заднем сиденье его машины сидел Доман.

Из микрофона слышался голос полковника Мартена.

— Алло! Алло! Фарж! Ничего не слышно! Фарж! Почему вы молчите? Алло! Алло!

— Скажи ему, что видел в морге меня, — тихо сказал Доман, для убедительности надавливая дулом револьвера в затылок Фаржа. — Ну, быстро!

В голосе Домана появились угрожающие нотки, и Фарж нехотя поднес ко рту микрофон.

— Алло, полковник. Я опознал Домана. Это был он.

— Что с вами происходит, Фарж? — Мартен почуял неладное. — У вас какой-то странный голос.

— Я видел Домана, — повторил Фарж. — Зрелище не из приятных…

— Ну что ж, прекрасно! Тогда немедленно возвращайтесь!

Фарж выключил рацию.

— Поезжай вперед. Быстро! — повелительно ткнув Фаржа револьвером, приказал Доман.

Красный «рено» резко тронулся с места и понесся в сторону Рамбуйе. Минут через десять Фарж и Доман выехали из города.

Предместья Парижа были прекрасны особой весенней прелестью. По обеим сторонам дороги торжественно стояли каштаны, пышные кроны которых украшали десятки белоснежных свечей. Цвели сады. Плодовые деревья, осыпанные нежными, словно восковыми цветами, казались запорошенными снежной пылью.


Мартен, закончив разговор с Фаржем, откинулся в кресле и закурил.

— Честно говоря, сегодня утром я не поверил Розену, когда он сказал, что убил Домана.

— Да, — откликнулся Валеруа. — Розен грязная тварь, но, надо отдать ему должное, он отменный полицейский.

— Ну, что ж, — вздохнув, поднялся из кресла полковник Мартен. — Пойду, сообщу его превосходительству хорошую новость. Думаю, он несказанно обрадуется, что сможет живым и здоровым вернуться домой.

Он вышел из северного крыла здания, которое занимал штаб службы безопасности, и пошел вдоль замкового пруда, где плавали бутоны белых лилий, к апартаментам президента Нджала. Они находились в южном крыле замка. Его превосходительство пожелал, чтобы солнца в его резиденции было как можно больше.

Машины для солдат уже прибыли, и автоматчики оставляли замковый двор, газоны, лужайки, посты на крышах и галереях замка. Все закончилось, партия была выиграна. Жосс Доман лежал в холодильнике морга, но полковник Мартен почему-то не чувствовал радости победы. Наоборот, душу его заполнила тоска.

Глава 10

ШАТО ДЕ ФЕРЬЕР

Тем временем Фарж и Доман уже подъезжали к Рамбуйе. Жосслен рассеянно поглядывал в окно машины. Деревья, росшие вдоль дороги, шелестели свежей яркой листвой, промытой ночным дождем.

— Когда должен прилететь вертолет мадемуазель Дорис Фридериксен? — спросил Доман, наслаждаясь через окно деревенским пейзажем.

— В два часа тридцать минут, — ответил Фарж. — Почему вас это интересует?

— Потому что я улечу на нем, малыш, ясно?

Жосслен откинулся на сиденье и добавил, заметив напряженно приподнятые плечи и угрюмое выражение лица Фаржа!

— Отдыхай, Оксильер, отдыхай. Расслабься, дыши глубже — весна на дворе. Когда будем проезжать через пост в воротах замка, не забудь улыбнуться, И вообще, веди себя как можно естественнее.

В это время Доман увидел в потоке машин на шоссе военные грузовики с автоматчиками.

— Смотри-ка, Фарж, полковник отсылает своих солдатиков.

Жосслен снова взглянул в зеркальце заднего вида: на перекошенном лице Фаржа резко выделялся слегка позеленевший синяк трехдневной давности.

— О Боже, — вздохнул Доман. — Ну и рожа! Я же сказал тебе, Оксильер, сделай приветливое лицо, улыбайся. А ну-ка, порепетируем, до замка осталась пара километров.

Фарж слегка повернулся к Жосслену и оскалил зубы, изображая улыбку.

— Спасибо, малыш! — сказал Доман.

За поворотом дороги показалась небольшая дубовая роща, а за ней уже виднелись белые башни замка.

У въезда в Шато де Ферьер Фарж молча показал охранникам свое удостоверение. Они узнали инспектора и, с улыбкой козырнув ему, открыли ворота. Машина въехала во двор замка, мощенный тяжелыми каменными плитами.

Доман внимательно осмотрел здание.

Это был средневековый замок, позднее перестроенный в стиле барокко. Мощные круглые башни с узкими окнами соседствовали с нарядными стеклянными галереями и высокими полукруглыми окнами, украшенными лепниной. Центральное здание замка было построено в форме каре. Внутри находился просторный двор, вымощенный камнем. Он заканчивался балюстрадой, широкая лестница уступами спускалась от нее к большой зеленой лужайке с несколькими цветочными клумбами. За лужайкой начинался парк. У северной и южной башен замка сохранились остатки оборонительного рва с водой. Сейчас это были пруды, заросшие водяными лилиями.

— Так, — скомандовал Доман, — подъедешь прямо к подъезду. Где находятся апартаменты его превосходительства?

Фарж молчал, чуть притормаживая машину.

— Тебе что, понравилось в морге? Ты хочешь полежать там рядом с Розеном? — угрожающе произнес Доман.

— В южном крыле, на втором этаже, — нехотя медленно ответил Фарж. — Там, где большие окна.

Он махнул рукой в сторону южного фасада, где солнце играло в стеклах огромных барочных окон, украшенных затейливым лепным бордюром.

— А куда сядет вертолет? — вновь спросил Жосслен.

— Вот сюда, на эту лужайку. — Фарж показал на большое зеленое поле, расстилавшееся за балюстрадой.

Машина медленно подъехала ко входу в апартаменты президента Нджалы. Но тут Домана ждала неожиданность. У двери о чем-то беседовали двое африканцев, видимо, из окружения президента.

Фарж хотел было открыть дверцу машины.

— Подожди, — приказал Доман, — не двигайся!

Африканцы подошли к машине, узнали Фаржа и приветливо улыбнулись.

— Привет, привет, — одновременно ответили Доман и Фарж, один весело, а другой мрачно.

Африканцы отошли, продолжая прерванный разговор.

Выждав, когда они скроются за углом дома, Доман неожиданным ударом оглушил Фаржа, уложил его на сиденье и вылез из машины.

На широкой витой лестнице никого не было. Доман начал подниматься, как вдруг услышал наверху тяжелые шаги. Кто-то вышел из апартаментов Нджалы. Жосслен оглянулся: в нише стояли кованые рыцарские доспехи. Он быстро спрятался за ними.

Когда человек, спустившись по лестнице, поравнялся с ним, Жосслен узнал Мартена. Доман шагнул ему навстречу, держа наготове револьвер.

— Здравствуйте, господин полковник, — сказал он приветливо.

— Доман?!

От неожиданности Мартен слегка отшатнулся.

— Разве вы не умерли?

— Умер Розен, — ответил Жосслен. — Вы разочарованы?

— Да, разочарован. Разочарован в Розене. Я всегда считал его хорошим сыщиком.

— Мы оба оказались хорошими сыщиками, но ему немного не повезло. А теперь, господин полковник, — Доман выразительно повел револьвером в его сторону. — Отдайте мне ваш пистолет.

Мартен, пожав плечами, вынул пистолет из кобуры и протянул его Доману.

— Ну, что ж, начинается последний акт этой драмы, — пристально глядя в глаза полковнику, сказал Доман. — Отведите меня к Нджале, Мартен, только побыстрей!

Они молча поднялись по лестнице, прошли через огромный пустой белоснежный зал, украшенный лепниной, и подошли к дубовой резной двери.

— Он здесь! — кратко сказал Мартен.

— А теперь послушайте меня, дорогой полковник, — Доман сгреб Мартена за шиворот и ткнул дулом револьвера в толстые складки на подбородке. — Фарж валяется там, внизу. И я бы не хотел, чтобы случилось еще одно несчастье… Поэтому ведите себя тихо и передайте министру Сен-Ламберу, что, несмотря на все ваши усилия, я все-таки сделал свое дело. А сейчас вы свободны.

Доман отшвырнул Мартена в сторону и распахнул дверь кабинета.

Глава 11

«КОНТРАКТ»

Доман оказался в просторной комнате, украшенной резными панелями черного дерева, с несколькими огромными окнами от пола до потолка. Сейчас они были закрыты тяжелыми ткаными занавесями, и в кабинете царил полумрак.

Президент Нджала лежал на кушетке, закрыв лицо свежим номером газеты «Матен».

— Это опять вы, полковник? — не шевелясь, спросил Нджала. — Только ничего не говорите, у меня ужасно болит голова…

Доман молчал.

Нджала отбросил газету и, увидев Домана, вздрогнул от неожиданности. Он быстро поднялся с кушетки и зачем-то застегнул пиджак на все пуговицы.

— Я очень рад вас видеть, господин Доман, — безжизненным голосом проговорил Нджала после паузы.

— Я тоже рад, что наконец вижу вас, хотя кое-кто пытался помешать нашей встрече, — ответил Жосслен.

Он сделал несколько шагов навстречу Нджале.

— А теперь «зажгите лампочку», — указывая на занавеси, сказал Доман на профессиональном жаргоне, — и готовьтесь к смерти, господин президент.

Нджала молча отдернул занавеси на огромных окнах, и в кабинет хлынули ослепительные потоки весеннего полуденного солнца.


В это время охрана была приведена в боевую готовность.

Лейтенант Валеруа связался по рации с отрядом автоматчиков и приказал им вернуться в замок. Все двери и окна в апартаментах Нджалы были взяты на прицел. Штаб спецслужбы находился как раз напротив, и Виктор с Рагуле пытались рассмотреть происходящее в кабинете через оптические прицелы винтовок.

— Я вижу угол стола, силуэт… «лампочку зажгли»… — вслух комментировал Рагуле увиденное. — Зачем он открыл шторы? Это условный сигнал или что-нибудь другое?

— При чем тут сигнал, — злобно сказал пришедший в себя Фарж, забирая у Рагуле винтовку, — просто так удобнее целиться.

— Говорят, Фарж, вы видели его мертвым? — не удержавшись, съязвил Мартен.

— Когда вам приставят к затылку револьвер, вы и не такое увидите, — ответил Фарж, вглядываясь в оптический прицел. — А с вами, господин полковник, такого не случалось? Но я с ним за все рассчитаюсь…

— Эдуар, вы приказали вернуть машины с автоматчиками? — спохватился Мартен.

Валеруа молча кивнул головой и вышел из комнаты.

— Вы что-нибудь видите? — спросил Фаржа Мартен.

— Да, но довольно смутно…


Нджала сел за письменный стол и пристально посмотрел на Домана.

— Сколько у меня осталось времени? — спросил он.

— Примерно десять минут, — ответил Жосслен. — Не вижу причины для того, чтобы жизнь ваша продлилась дольше.

Жосслен помолчал. Напряженно молчал и Нджала. В ящике стола у него лежал девятизарядный пистолет «беретта», и он лихорадочно вспоминал, заперт ли ящик. Он осторожно уперся коленом в дно ящика и слегка двинул его к себе. Ящик поддался.

— В оставшееся время, господин президент, — продолжал Жосслен, не спуская глаз с Нджалы, — давайте поговорим на высокие темы: о народном счастье, о свободе, равенстве, братстве… О том, на чем вы спекулировали всю жизнь и что вы всю жизнь предавали. Ведь я убью вас именно из-за этого, а вовсе не из личной мести, как вы думаете.

— Единственная вещь, о которой я сожалею, месье Доман, — медленно произнес Нджала, и лицо его посерело от ненависти, — это то, что мне не под — силу убить вас. Я не могу простить себе, что тогда, два года назад в Антананариву, не приговорил вас к смертной казни. До сих пор не понимаю, почему я так поступил. Ведь вы не представляете из себя никакой ценности. А чего стоит ваша циничная болтовня о свободе?! Вы, французы, веками эксплуатировали половину Африки, угнетая ее народы и варварски используя природные богатства.

Доман усмехнулся. Бессильная ярость Нджалы забавляла его.

— Что вы говорите? А по-моему, кое-какую ценность я все-таки представляю… Так, значит, вы не хотите побеседовать со мной напоследок об идеалах добра, братстве и свободе? Может быть, вы и правы, господин президент, поскольку для вас все это лишь общие слова, сотрясение воздуха. Что они значат по сравнению с такими простыми вещами как жизнь и смерть…

— Так что же вы ждете? — спросил Нджала.

Разговаривая с Доманом, он в то же время пытался незаметно выдвинуть коленом ящик с револьвером, и ему это понемногу удавалось. Ящик уже был приоткрыт сантиметра на три. Оставалось совсем немного.

— Вертолет, — ответил Доман. — Я жду вертолет.

И действительно через несколько секунд воздух наполнился легким гулом, и небольшой бело-красный вертолет начал снижаться над лужайкой перед замком.

— А вот и он! — сказал Жосслен, глядя в окно.


В это время в штабе охраны напряженно пытались понять, что же происходит в кабинете Нджалы. Оттуда не доносилось ни звука. Казалось, там шла тихая беседа.

Полковник Мартен уже несколько раз пробовал связаться с министром безопасности, но пока это ему не удавалось.

— Я не спрашиваю о том, как вас зовут, мадемуазель! — кричал он на какую-то секретаршу. — Я прошу вас срочно соединить меня с министром Сен-Ламбером! Возникла чрезвычайная ситуация…

Полковник вспотел от волнения, его седеющие вьющиеся волосы прилипли ко лбу. Через окно он увидел, как к замку вновь подъехали грузовики с солдатами, и цепи автоматчиков рассыпались по двору, галереям, лужайкам парка, плотным кольцом окружив апартаменты Нджалы.


— Вы хотите поговорить о свободе и равенстве? Извольте, — сказал Нджала. — Франция утопила в крови пять республик и три народные революции. И все это во имя одного слова — «демократия». Я никогда не понимал, почему вы все так за него цепляетесь?

Ящик был уже почти открыт, и Доман решил положить конец мучениям Нджала.

— Вообще-то, меня сейчас меньше всего интересует демократия и связанные с нею моральные проблемы, — бросил он и одним прыжком оказался около президента. Он с силой толкнул ящик, ударив Нджалу по рукам и на секунду парализовав его движения, выхватил пистолет из стола.

— Вот все вы такие, — укоризненно произнес Доман, засовывая «беретту» в карман своей куртки. — Говорите одно, а делаете совсем другое.

Кривясь от боли, Нджала смотрел на него взглядом затравленной крысы.

— Знаете, что, мсье Доман, после вашего на меня покушения я заинтересовался, насколько опасна профессия лидера государства, — постарался он оттянуть время. — В результате проведенных мною изысканий я пришел к выводу, что она — самая опасная среди гражданских профессий. Не верите? Тогда извольте убедиться.

— Ну-ка, ну-ка, интересно, — рассеянно хмыкнул Доман, наблюдая за вертолетом, который наконец опустился на лужайку.

Нджала покопался в своем ежедневнике и, найдя нужную страницу, сказал:

— Приведу далеко не полный список современных лидеров, погибших насильственной смертью во время исполнения ими обязанностей главы государства или спустя некоторое время после отставки. Вы позволите?

— Валяйте, если вас это утешит. Только не забудьте поставить свое имя в конце списка!

Нджала поперхнулся, но все же начал читать глуховатым от волнения голосом:

— Фредерик Акуффо, президент Ганы — казнен.

Александр I, король Югославии — убит.

Сальвадор Альенде, президент Чили — убит, хотя есть версия, что он покончил с собой.

Хафизулла Амин, президент Афганистана — убит.

Ион Антонеску, диктатор Румынии — казнен.

Морис Бишоп, премьер-министр Гренады — убит.

Зульфикар Али Бхутто, премьер-министр Пакистана — казнен.

Габриэль Вильяроэль, премьер-министр Боливии — убит.

Индира Ганди, премьер-министр Индии — убита.

Раджив Ганди, бывший премьер-министр Индии — убит террористами.

Джон Кеннеди, президент США — убит.

Патрис Лумумба, бывший премьер-министр Конго (сейчас это Заир) — убит.

Уильям Мак-Кинли, президент США — убит.

Бенито Муссолини, диктатор в Италии — казнен партизанами.

Мухаммед Надир-шах, король Афганистана — убит.

Улаф Пальме, премьер-министр Швеции — убит.

Анвар Садат, президент Египта — убит.

Николае Чаушеску, президент Румынии — казнен.

Нихат Эрим, бывший премьер-министр Турции — убит…

— Довольно, — остановил Нджалу Доман. — Список ваш не блещет совершенством, господин президент. В нем вы объединили выдающихся политических и государственных деятелей с отъявленными мошенниками и негодяями. К тому же можете не обольщаться: по моим сведениям, самая опасная гражданская профессия, во всяком случае, у нас во Франции — это профессия министра финансов.

— Боюсь, что ваши сведения неверны, месье Доман.

— Придется вам поверить мне на слово: проверить это вы вряд ли сможете. К тому же я устал от болтовни, Десять минут истекли. Берите трубку и звоните полковнику Мартену. Живо!


— Что там происходит? — нетерпеливо спросил полковник Мартен у Фаржа.

— В кабинете заметно какое-то движение. Я вижу силуэты, но не могу понять, кто из них Доман, а кто — Нджала.

В этот момент телефонист окликнул Валеруа:

— Господин лейтенант! Звонит президент Нджала!

Валеруа бросился к телефону.

— Слушаю вас, ваше превосходительство! — взволнованно сказал он.

— Мы с месье Доманом, — сдавленным голосом произнес Нджала, — хотели бы выйти из замка, но так, чтобы нас никто не видел. Чтобы ни на лестнице, ни в коридорах, ни во дворе никого не было. Ни единого человека. Обеспечьте нам свободный проход к вертолету. Месье Доман полетит вместе со мной.


Нджала повернулся к Жосслену и протянул ему телефонную трубку.

— Лейтенант Валеруа хочет поговорить с вами.

Доман, не спуская глаз с Нджалы, взял трубку и услышал голос Эдуара.

— Жосс, кажется, у нас больше не будет возможности поговорить…

— Ну почему же? Я думаю, когда-нибудь мы еще увидимся.

— Жосс, — повторил Валеруа, — ты ничего не хочешь мне сказать на прощанье?

— Я не знаю, что тебе сказать, — ответил Жосслен и положил трубку на рычаг.

— Ну, кончай свою работу, я сделал то, что ты хотел, — крикнул Нджала.

— Да, я, собственно, ее уже закончил, — неожиданно ответил Доман. — Должен вам сказать, господин президент, что я никогда не имел намерения вас убивать. Это все досужие вымыслы работников спецслужбы.


Полковнику Мартену, наконец, удалось связаться с министром Шарлем Сен-Ламбером.

— Господин министр? — заговорил он. — К сожалению, Доману удалось проникнуть в апартаменты президента Нджалы.

— Президент жив? — встревоженно спросил министр.

— Да, президент пока жив. Лейтенант Валеруа только что говорил с ним по телефону. Из разговора с президентом Нджалой мы поняли, что в намерения Домана сейчас не входит убийство его превосходительства. Он собирается похитить президента.

— Вы можете этому помешать?

— Трудно сказать. Мы делаем все возможное.

— Неужели никто не в состоянии обезвредить Домана? Где комиссар Розен?

— Розен убит Доманом, его тело находится в морге. Любые попытки активных действий в данный момент очень опасны, — объяснял полковник Мартен, все больше багровея от напряжения. — Мы подвергнем слишком большому риску жизнь президента.

— Идите на уступки Доману, ищите компромисс. Сейчас главное — сохранить жизнь президента Нджалы. В деталях действуйте по своему усмотрению, исходя из обстановки, полковник. Информируйте меня каждые десять минут!


— К чему тогда была вся эта игра? — спросил Нджала. — И зачем вам револьвер?

— Револьвер? — переспросил Доман. — Да он пустой, незаряженный… Вот смотрите, — он вытащил из кармана патроны и бросил их на ковер возле письменного стола. — Впрочем, убедитесь сами, господин президент.

Доман положил оружие на пол и подтолкнул его к Нджале. Оно легко покатилось по гладкому паркету. Нджала схватил револьвер и спустил курок. Раздался щелчок, потом еще один. Револьвер, действительно, был не заряжен. Нджала растерянно прошелся по кабинету.

— Я вижу его револьвер! — вдруг торжествующим голосом закричал Фарж. — Я вижу Домана, вернее, его руку с револьвером. Он почему-то в черных перчатках…


— Зачем вам понадобилось, рискуя жизнью, устраивать весь этот спектакль? — с недоумением спросил Нджала, подходя к Доману.

— А это вы очень быстро поймете, — сказал Жосслен, отступая в глубину кабинета.

Нджала шагнул к Доману, и его силуэт стал четко виден на фоне окна.


— Вот он, — воскликнул Фарж и прицелился. — Это Доман… Я отомщу ему за все!

И он выстрелил.

Нджала покачнулся, как от удара, и схватился за грудь, словно пытаясь удержать хлынувшую кровь. Шатаясь, он сделал несколько шагов, ухватился за тяжелую занавесь, оборвал ее, и, пробив своим огромным телом оконные стекла, рухнул на мощеный каменный двор.


— Я попал, — торжествующе закричал Фарж, отбросив винтовку. — Скажите министру, что я попал… Я наконец рассчитался с ним…

— Нджала! — ошеломленно выдохнули одновременно Мартен и Валеруа.

Мартен опомнился первым и сказал в переговорные устройства:

— Всем оставаться на своих местах и ждать моих распоряжений. — Он протянул рацию Рагуле. — Повторяйте это каждую минуту, пока не будет отдано другого приказа.

Тяжело ступая, он подошел к телефонному аппарату, напрямую подключенному к кабинету министра безопасности, снял трубку и доложил:

— Господин министр, я должен вам сообщить, что президент Нджала мертв.

— Все-таки Доман сделал это… — сказал министр.

— Нет, господин министр, — сдавленным голосом произнес Мартен. — Президента убил инспектор Фарж.

— Фарж? Вы шутите? — возмутился министр.

— Это не шутка, он жертва махинации Домана.

— Всем оставаться на своих местах и ждать распоряжений! — неслось над замком.

Министр замолчал. Он вспомнил слова инструктора Пикара: «Жосс Доман один справится со всеми вами. Он способен довести противника до сумасшествия…»

«Старик оказался прав, — подумал министр. — Он хорошо знал своего любимого ученика. Все произошло именно так, как он и предсказывал».

Глава 12

ФИНИШНАЯ ПРЯМАЯ

Жосслен окинул взглядом пустой кабинет Нджалы. На полу валялась недочитанная газета «Матен», в которой была опубликована статья об итогах визита президента Малагасийской Республики во Францию, за занавесью зиял пролом разбитого окна…

Доманом овладело чувство пустоты, усталости, облегчения, словно он сбросил ношу, которую долго-долго тащил на себе. Он повернулся и вышел из апартаментов Нджалы.

Ни на лестнице, ни в коридорах ему никто не встретился. Служба безопасности выполняла обещание, данное Нджале. Доман спустился на первый этаж и распахнул двери. Во дворе замка он увидел автоматчиков, на крышах и башнях виднелись каски и винтовки снайперов, но проход к балюстраде и дальше, на лужайку, где стоял вертолет, был открыт.

Жосслену было слышно, как через громкоговоритель повторялся приказ полковника Мартена:

— Всем оставаться на своих местах и ждать дальнейших распоряжений.

Доман прикинул расстояние до вертолета — примерно триста метров. Это пятьсот шагов или пять минут… За это время все будет решено. И он пошел по двору замка, мимо цепи автоматчиков, к балюстраде своей уверенной, неторопливой, легкой походкой.

— Господин Министр, — прервал молчание Мартен. — Скажите мне, что я должен делать?

Министр не отвечал.


— Господин министр, — допытывался Мартен. — Какие будут распоряжения? Необходимо решить судьбу Жосслена Домана. Я не могу брать на себя ответственность…

— А что сейчас у вас происходит? — перебил его министр. — Где находится Доман?

— У замка стоит вертолет, готовый к отлету, и Доман направляется прямо к нему!

— Делайте то, что считаете нужным, полковник, — уклончиво произнес министр Сен-Ламбер.

Доман миновал цепь автоматчиков и спустился по лестнице на лужайку. Рагуле вновь повторил через громкоговоритель:

— Всем оставаться на своих местах, и ожидать распоряжений!


— Господин министр, — настаивал Мартен. — Мне нужна ваша санкция. В конце концов, я подчиняюсь непосредственно вам, Что я должен делать?

— Ну, ведь в Шато де Ферьер находитесь вы, а не я, — возразил министр. — Вам, полковник, виднее, какие тут могут быть варианты…

— Сейчас их только два: или мы убиваем Домана, или — даем ему уйти. Решайте, господин министр!

— Вы предлагаете мне на выбор крайности. Неужели невозможно задержать Домана, не убивая его?

— Поздно, поздно, господин министр, он уже миновал цепь автоматчиков.


На лужайке, метрах в пятидесяти от вертолета, стояли Валеруа, Виктор, Дорис Фридериксен и пилот.

— Жосс! — окликнул Домана Валеруа.

Доман на мгновенье остановился.

— Вот видишь, — сказал он. — Розен мертв, Нджала тоже мертв. А что касается моей персоны, то там, — он показал на окна штаба, — по-моему идут бурные переговоры…

— Отвезти тебя в Париж? — пристально глядя в глаза Жосслену, спросила Дорис.

— В другой раз, мадемуазель, — улыбнулся Жосс и на прощанье помахал ей рукой. — Еще увидимся…

Он повернулся и пошел к вертолету, до которого оставалось несколько десятков шагов.

Дорис сделала движение, будто собиралась направиться за ним, но на ее плечо легла тяжелая рука Валеруа. Он молча покачал головой в ответ на ее умоляющий взгляд.

Голос Рагуле продолжал греметь над замком, лужайкой, над окаменевшей цепью охраны.

— Всем оставаться на местах и ждать распоряжений!

Но добиться их от министра Мартену никак не удавалось. Полковник вспотел и уже почти кричал в телефонную трубку:

— Решайтесь, господин министр, решайтесь, речь идет уже о секундах…

— Видите ли, Мартен, — колебался тот. — В этом вопросе есть два аспекта. Один аспект уголовный, а другой — политический. После тех разоблачений, которые Доман сделал в прессе, его смерть может быть превратно истолкована общественным мнением.

— Скажите наконец, должен я его остановить или нет? Да или нет? Времени осталось только на одно слово! — потеряв терпение, закричал полковник Мартен. — Доман уже у вертолета!


Перед Доманом стоял яркий бело-красный вертолет. Над ним синело ясное весеннее небо. Впереди лежали вся Франция и весь мир. Оставалось только открыть дверцу и залезть на сиденье…

— Остановите его! — сказал министр.

— Это ваш приказ? — переспросил Мартен.

— Да, полковник, я приказываю вам остановить Домана! — медленно и четко произнес министр и положил трубку.

— Остановите его! — скомандовал Мартен, и его приказ прогремел над замком.

Фарж выстрелил первым. Вслед за ним ожила окаменевшая цепь автоматчиков, вскинули винтовки снайперы, стоявшие на башнях, и тишину разорвали десятки очередей.

Жосслен споткнулся и медленно повернулся к ним лицом, словно хотел взглянуть, откуда придет его смерть и какая она… Он увидел, как белый замок де Ферьер вдруг тронулся с места и поплыл по воде пруда, словно огромная птица. Потом синий купол небес раскололся и из него вырвались потоки ослепительного неземного света.

Доман упал навзничь на зеленую траву, широко раскинув руки.

Автоматные очереди смолкли.

Дорис Фридериксен первая подбежала к бездыханному телу и бросилась перед ним на колени. Сквозь слезы она смогла разглядеть, что открытые мертвые глаза Жосслена Домана, как прежде, ярко-голубые.

В них отражалась лазурь высокого безоблачного неба.

Д. Пендлтон

ПАЛАЧ: НЕВИДИМКИ

Мастер убийств

Глава 1

Люди могли умереть здесь.

Мак Болан пошевелился, стараясь не задеть обуглившиеся булыжники, разбросанные на полу. Джей Мартен, сосредоточив все внимание на том, что происходило внизу, на улице, даже не заметил этого движения большого человека.

Болан чувствовал тревогу. Тело покалывало, и автоматически он начал напрягать, а затем расслаблять мышцы, готовя себя к действию, и в то же время пытаясь определить, отчего же он чувствует себя так неловко.

Он стоял позади, в самой тени, от того, что когда-то было окном, в восьми футах. Искусственный свет уличных фонарей вырисовывал силуэт Мартена — сгорбившийся, опирающийся руками о развалившийся подоконник.

Еще до того, как нервное покалывание исчезло, Болан молча пробрался сквозь хлам на полу и встал за его спиной. Ни один из них не мог оторвать глаз от дороги.

Джей Мартен, второй агент, был партнером Мака Болана, известного в их кругах как полковник Джон Фоникс. Босс Джея резко отклонил протест по поводу того, что тот не нуждается в няньке, и серьезно предупредил, что на этот раз приказ идет сверху.

Прямо сверху.

Это могло означать, что объект их наблюдения — Кенджи Шинода — имел больше неприятностей, чем Джей мог предположить… Имел очень большие неприятности.

Болан похлопал Мартена по плечу, чтобы обратить на себя внимание, и знаком показал, что хочет воспользоваться «Стартоном». Мартен подал ему этот громоздкий, тяжелый прибор ночного видения, прикрепленный к его снайперской винтовке. Приложив «Стартон» к глазу, Болан с неудовольствием отметил про себя, что прибор нуждается в настройке.

Он не питал особой любви к Джею Мартену, этому молодому человеку, носившему рубашку на пуговицах и имевшему манеру равняться на кого-либо. Мартен казался ему одним из тех честолюбивых коллежских юнцов, которые привыкли совать нос в чужие дела. Но Болан отдавал должное офицеру-рекруту — тот неплохо разбирался в бумагах. Сам же он терпеть не мог канцелярской волокиты, и поэтому готов был уцепиться за любое дело, лишь бы не пришлось заполнять бланки в трех экземплярах. Болан с раздражением подумал о своем партнере: интересно, как тот поведет себя в настоящей работе? Скоро он это узнает — когда начнутся действия.

А испытываемое им чувство тревоги предупреждало: они могут начаться в любую секунду. И Болан сконцентрировал все свое внимание на воссозданном с помощью электроники образе пустынной улицы Лос-Анджелеса.

Они смогли найти самое лучшее место для укрытия — на третьем этаже заброшенного товарного склада, дважды подожженного за этот год какими-то панками — просто так, от нечего делать. Здание перед ними сровняли с землей много месяцев назад, чтобы на его месте построить завод по производству автозапчастей, но который так и не построили. В дальнем конце улицы Алварез виднелась серая стена высотой более десяти футов. Теперь она прикрывала лишь несколько акров пустоши, представлявшей собой бесплодное поле сражений убыточных отраслей, фондовых сокращений, сменяющихся политических приоритетов.

Болан наклонился вперед так, что смог краем глаза увидеть Мунсен-авеню — улицу, расположенную как раз под их наблюдательным пунктом. Она казалась покинутой и заброшенной. Болан попытался тщательно рассмотреть давно не работающую заправочную станцию слева и сооруженную рядом с ней стойку по продаже горячих бутербродов.

Все это напоминало Хиросиму после падения бомбы — только два-три сооружения остались нетронутыми по непонятным причинам среди разровненных руин.

Болан пожалел, что у него нет времени для осмотра всей территории вокруг Алварез и Мунсен. По своему опыту он знал, что многие дела заканчивались неудачно именно из-за плохой предварительной разведки. Это стоило жизни хорошим людям, Урок, который никогда не забудут оставшиеся в живых.

— Он опаздывает! — выпалил Мартен, взглянув на наручные часы.

— И это ваш пройдоха называет пунктуальностью? — спросил Болан.

Мартен промолчал: он не был уверен, насколько серьезно полковник Фоникс насмехается над ним. Болан медленно прошелся «Стартоном» вдоль стены. На расстоянии двух третей квартала один из фонарей не горел. Но это не имело никакого значения для прибора, предназначенного для работы ночью.

Ничто не двигалось в темноте, но что-то было не в порядке. Болан старался найти подтверждение своему инстинкту, который предупреждал его об опасности.

Лучшие охотники-следопыты со Старого Запада обладали способностью читать знаки и следы там, где непосвященный не увидел бы ничего. Это происходило не потому, что они знали, что надо искать — погнутую ветку, гальку не на месте, комок грязи, для них было важно — где искать. В этом-то и была вся хитрость. Выслеживая человека или горного льва, они шли путем своей добычи, тем маршрутом, который она выбирала, он мог быть как наиболее быстрым и безопасным, так и обманчивым.

Охотничьи инстинкты обострились в болотах, подлесках и зловонных деревнях Юго-Восточной Азии, а еще больше отточились в городских джунглях, где Болан вел одиночную войну против мафии, прозвавшей его Палачом. Он остался жив и продолжил борьбу, несмотря на невероятное неравенство. И выжил потому, что обладал невероятным талантом видеть противника насквозь. Следуй одному простому правилу: знай себя и своего врага — и сможешь сражаться в любом бою без особых потерь и в конце концов обеспечить себе победу.

Сегодня вечером Болан собирался отправиться на частную демонстрацию самой последней модели боевого косаря «Громовой удар» — нового поколения военной техники, Когда его перехватили в Лос-Анджелесском аэропорту, он очень мало что знал о Кенджи Шиноде.

— Что ты знаешь об этом парне? — спросил Болан Мартена, не упуская из виду оружия.

— Кене Шиноде? Он компьютерный гений. Сэнсей в третьем поколении, японец американского происхождения, И один из лучших криптографов, какие у нас есть. Он разработал некоторые из наших самых сложнейших кодов, а затем разработал системы, приводящие их в действие. Кен — парень, который изобрел программу «Чек мейт» — «Проверка товарища».

Болан поморщился, Мартен видел, что он удивлен.

— Не потому ли ты здесь, полковник?

Болан проигнорировал вопрос.

— Как твои люди вышли на него? — спросил он.

— Рассматривается решение о его переводе. Они хотят, чтобы он возглавил Бизсовский проект.

Мартен был в замешательстве. Ведь Фоникс должен был это знать… Хотя, может, и не знал. Мартен неожиданно стал подозревать, не проверяют ли его самого.

Болан действительно слышал о разведывательной программе, в которой использовались последние сведения, получаемые со спутников и передаваемые на ультравысоких скоростях. Он опустил «Стартон».

— И это будет означать связь с другими членами НАТО? Шинода имел большой успех в качестве криптографа и компьютерщика.

— Ты прав. Итак, мы добивались стандартного разрешения. Представляли документы на него. Но особо добавить было нечего. Он и его девушка расторгли помолвку в прошлом году. Затем он совершил пару поездок на Карибское море и в Японию. В любом случае мы ни за что не могли уцепиться, когда был перехвачен звонок. Тот, кто звонил, дал ему инструкцию: «Угол Алварез и Мунсен». Он согласился: «Хорошо, в полночь», — и повесил трубку.

Мартен взял прибор обратно, а большой человек стоял и размышлял над сказанным.

— Это все? — спросил он.

— Да. Я видел копию.

Мартен не имел ни малейшего представления, к какой службе безопасности относится этот полковник. Он только знал, что Фоникс обладает властью. И дело даже не в каком-нибудь знаке отличия или пластиковом удостоверении, и даже не в злополучной «Беретте-93», которую, как он видел, полковник проверял, когда они рисковали собой. Нет, он обладал каким-то неопределенным влиянием, и Мартену ничего не оставалось, как только подчиниться.

Джим Гарфилд, босс Мартена, считал, что необходимо полностью взаимодействовать с полковником и считаться с его мнением. Для молодого агента все это было непривычно. Именно теперь Мартен хотел проверить своего партнера Хеннесси, который находился в машине в четырех кварталах отсюда. Он надеялся, что его напарник не дремлет. Но он не мог нарушить тишину, так как Фоникс стоял напряженно вглядываясь, с застывшей маской на лице.

— Есть еще что-нибудь на Шиноду?

— У него хорошие связи. Похоже, знает большинство людей в своей области.

— И как, его любят?

— Ни один человек его ума не может нравиться всем, — сухо заметил Мартен. — Но его все уважают, Он много работает, но и хорошо развлекается. Он наслаждается всем самым лучшим, что можно купить за деньги. Любит путешествовать. И похоже, что где-то кто-то пытался использовать его ловушки для него самого. И если он подвержен.

— Кто-то идет, — Болан указал на дальний конец улицы.

На таком большом расстоянии пешеход представлял собой не более чем призрачное мерцание, быстро приближавшееся к первому уличному фонарю.

— Я вижу его, — подтвердил Мартен, наблюдая в «Стартон», дающий трехкратное увеличение. — Да, похоже, это Шинода. Так… думаешь, те, в ком мы действительно заинтересованы, действительно покажутся?

— Сомневаюсь. Думаю, это будет тайник.

— Тогда нам придется долго ждать, чтобы поймать того, кто придет забирать взятку.

Болан надеялся, что нет, но Мартен, по-видимому, был прав.

— Прежде всего, нам нужно увидеть точно, когда и где он делает тайник. — Шинода — или кто-то другой — продолжал идти.

Два… три… Болан замерял шаги, наблюдая невооруженным глазом.

Человек приближался к неосвещенному отрезку вблизи разбитого фонаря. Болан бегло оглядел улицу. По-прежнему никого в поле зрения.

Четыре… пять…

Плащ цвета морской волны как будто окутывал Шиноду и казался в темноте другой тенью.

Шесть… семь… восемь…

Болан продолжал наблюдение.

Черт, где же он был? Беспокойная дрожь прошла по позвоночнику большого человека и на этот раз подала сигнал в мозг.

Девять… Что происходит? Болан выхватил «Стартон» из рук Мартена. Очертания были слегка размыты. Не сфокусировано, Казалось, одна фигура висит в воздухе над другой, как страшный ночной призрак, высасывающий из жертвы кровь. Болан с терпением настроил прибор. Мартен робко взглянул на него.

Теперь он мог ясно видеть. Там была только одна фигура! Распростертая!

Объект их наблюдений лежал ничком на тротуаре.

— Они убили его!

Схватив свою «беретту», Болан побежал вниз, перескакивая через две ступеньки. Он не имел ни малейшего представления, кто были «они» и как им удалось совершить нападение на середине пустой улицы. Он старался рассмотреть все возможности, устремившись с оружием в руках к улице Алварез.

Мартен бежал следом и кричал в небольшой передатчик:

— Поддержка! Поддержка! — Объект наблюдения убит. Я повторяю. — Шиноду действительно уложили — уложили замертво.

Болан подбежал к жертве и, проверив пульс, осмотрел улицу в обоих направлениях. Она была так же безжизненна, как и труп, лежащий у его ног. Болан спрятал пистолет в кобуру.

— Черт, что произошло? — задыхаясь, спросил Мартен, присаживаясь на корточки, чтобы осмотреть тело.

Болан знал, что нападающий воспользовался глушителем или разрывными пулями, но в любом случае выстрел должен был оставить отверстие на теле Шиноды. Но никакой раны не было и в помине.

— Как же я буду все это объяснять? — спросил сам себя Мартен. Он услышал, что по улице Мунсен приближается машина.

— Как раз сейчас Шинода надеялся иметь твои проблемы, — заметил Болан.

Он посмотрел на стену в пяти футах от тротуара. Тот, кто нанес удар компьютерному чародею, пропал. Но Болан не верил в чудеса. Единственный ответ — незнакомец ушел под землю. Болан сам не раз использовал этот путь для отхода, так что он стал быстро искать любое подходящее место — канализационный люк или что-то подобное, где человек мог бы спрятаться, укрыться, ускользнуть.

На улицу вывернулась машина и осветила их. Обернувшись на свет фар Болан, увидел то, что искал, — круглую стальную пластину на расстоянии тридцати футов. Он вынул из кобуры «беретту» и направился в ту сторону. Мартен по-прежнему сидел согнувшись возле тела, озадаченный происшедшим. Он должен сделать немедленный рапорт по радиопередатчику из машины. Он стал подниматься…

Машина не была похожа на потрепанный «додж». Мартен пытался защитить глаза от света фар. Нет, это не машина Хеннесси. Она даже не снижала скорости.

— Берегись, полковник! — вскрикнул он.

Машина неслась, как ракета, направленная на Болана.

Глава 2

Болан уже поворачивался. Ноги врозь, одна рука вытянута и держит пистолет, другая поддерживает ее снизу. У него были считанные мгновения для решительных действий.

Огненная птица с золотой отделкой мчалась прямо на него. Триста пятьдесят фунтов из металла и рычащий мотор неслись со скоростью семьдесят миль в час.

Болан выстоял.

Огненная птица могла покрыть последние сотни ярдов буквально за три секунды.

В слепящем свете фар Болан прицелился прямо в то место, где должен сидеть водитель. Девятимиллиметровая пуля разбила ветровое стекло на тысячи осколков. Машина свернула влево. Болан прыгнул в другую сторону, но все-таки не успел увернуться. Прорезиненный край правого переднего крыла врезался ему в икру и сбил с ног.

Когда он упал, пистолет выскочил из онемевших пальцев. Водитель был невредим — видимо, уловил момент выстрела и нагнулся. Теперь же он выпрямился и направил машину прямо на Болана. Тот видел выражение лица убийцы: губы скривились в победоносной усмешке, глаза-щелки полные ненависти.

Видимо, их собирались убрать всех. Никаких свидетелей.

Машина ехала прямо в сторону трупа. Мартен повернулся, сделал два быстрых шага, но… ему некуда было бежать.

Монстр налетел на молодого человека и размазал его на двенадцати футах обугленной стены. Затем машина развернулась и унеслась. Болан дотянулся до своего пистолета и попытался прицелиться. Но рука не слушалась. Выстрел был неточен.

Приблизилась вторая машина. Болан неуклюже сел и переложил «беретту» в левую руку, когда «додж» затормозил.

— О, Боже! — Хеннесси выпрыгнул из машины.

Изувеченное тело Мартена лежало у разбитой стены, как выброшенная тряпичная кукла.

Человек из группы поддержки пробежал мимо Болана, чтобы посмотреть, что стало с его приятелем. Но он не смог узнать Мартена.

Болан неуверенно поднялся на ноги. Вроде ничего не было сломано, но все болело. Боль проявлялась в синяках, ломоте, злости, сумасшествии — воинствующем сумасшествии.

— Ну как, болит?

Ощутив мягкое прикосновение ладони, он только пожал плечами. Но в другом месте, при других обстоятельствах он ответил бы совсем по-другому.

Она была молода. Блестящие золотисто-каштановые волосы и зеленые глаза делали ее привлекательной.

— Здесь больно? — спросила она, ощупывая его мускулы.

Болан отрицательно покачал головой.

— Вам очень повезло, полковник. Кажется, ничего не сломано. Но надо подождать результаты рентгена.

«Нет, леди, я был неосторожен», — подумал Болан, и это его рассердило… Он был сердит на самого себя.

Болан не искал себе оправданий. Его профессиональная гордость была задета, так как он был застигнут врасплох машиной на плохо освещенной улице. Профессионализм для него был состоянием ума — посвященность и обособленность, рожденные из нелегкого опыта. Имея большой опыт, Болан был высококлассным профессионалом в полном смысле этого слова.

Слегка дразнящая улыбка изумрудных глаз доктора Вики Стивенс не приподняла его настроения. Нет, она не думала смеяться над ним. Просто женская натура заставляла ее улыбаться.

Конечно, он не был обычным пациентом, которых она посещала в медицинском центре. Высокий мужчина сидел на краю смотрового стола. Его прекрасное, очень тренированное тело было в превосходной форме, несмотря на то что прошлое оставило на нем свои жестокие следы. И можно было лишь догадываться, какое ужасное возмездие он нанес своим врагам.

Несколько секунд полковник был погружен в свои мысли. Когда он вдруг взглянул на доктора Стивенс, она, невольно смутившись, отвернулась.

— Сестра Маклин наложит вам на локоть повязку.

Это было сказано тоном, не терпящим никаких возражений. В госпитале все врачи, даже самые молоденькие и хорошенькие, были офицерами. Он смотрел ей вслед, пока она выходила из кабинета. У нее были красивые ноги, и даже бесформенный халат не мог скрыть соблазнительного покачивания бедер.

Оставшись один, Болан задумался, пытаясь найти ответы на некоторые вопросы. Группа коронеров сможет определить клиническую причину смерти, то есть «что случилось». Но «как это случилось» они объяснить не смогут. Как удалось уложить парня, не оставив никаких следов?

И кто же эти «они»?

Вот с этого Болан и начал.

Его размышления прервала сестра Маклин, появившаяся в кабинете с марлевой повязкой и инструментами на металлическом подносе.

Она стала обрабатывать его руку, но это не мешало мыслям Болана.

Если бы Шинода был жертвой шантажа, то они наверняка не стали бы убирать его. И каким образом этот компьютерный чародей подставил себя шантажистам?

Парень не мог быть пойман у денежной кассы: в работе Шиноды не фигурировали никакие платежи. И махинации со счетами расходов вряд ли квалифицировали Шиноду как человека, впутанного в это. Что же оставалось? Он был холост, но, вспомнил Болан, помолвлен. О’кей, предположим, что Шинода вел необычную любовную жизнь и ему приходилось это скрывать. И наверное, он скорее бы предал свою страну, чем признался бы в этом. Что же это могло быть?

Трудно было представить, чем мог себя скомпрометировать в наше время холостяк.

Может, его видели в секс-шоу или в заморском публичном доме? Или застали в постели с парочкой проституток? А может, он бисексуал?

Этого было недостаточно.

Все слухи в этой области могли стать предметом для интриг, но не для шантажа.

Нет, это ничего не давало.

— Сидите спокойно, пока я завязываю, — потребовала сестра Маклин. У нее была точно такая же манера командовать, как и у молодого врача.

Было еще кое-что, о чем сказал молодой агент, «Я прочитал копию…» Черт, копия не выдавала склонностей, намерений, настроения в голосе человека. Шинода мог действительно получать инструкции по поводу встреч, но, с другой стороны, звонивший мог лишь просто повторить приказ, который фактически Шинода отдавал ему. Шинода мог сам продиктовать время встречи.

— Боже, как я ненавижу звонить по такому поводу, — пробурчал грузный мужчина, легкой походкой вошедший в комнату.

Это был босс Мартена, Джим Гарфилд. Это он приказал привести полковника в госпиталь на осмотр. Гарфилд придержал сестре дверь, когда она выходила, затем повернулся к Болану:

— Я только что разговаривал с женой Джея…

Болану тоже не один раз приходилось выражать свои соболезнования. Со смертью Палач был в близких отношениях.

— Я сказал ей… просто сказал… что произошла авария.

Какая-то авария.

Гарфилд провел рукой по волосам — он не менял форму своей прически с тех пор, как Эйзенхауер стал президентом. Он начал свою работу сразу после Кореи.

— Что, залатали тебя?

— Да, у меня все в порядке, — кивнул Болан.

— Мы нашли машину Шиноды. «Ягуар Икс-Джи-С». Она была в полумиле, на стоянке супермаркета.

Почему Шинода явился с пятнадцатиминутным опозданием, если он следовал инструкциям? Может быть, Шинода шел туда, чтобы забрать деньги?

Постепенно Болан приходил к мнению, что этот гений-кодосоздатель был не жертвой, а самим шантажистом.

— У вас есть пленка-оригинал? Я хочу послушать ее.

— Конечно, полковник. Она в офисе, — ответил Гарфилд. — Я вас провожу туда. Но сперва хочу узнать, нашли что-нибудь в квартире Шиноды.

— Хорошо. Пошли.

Двое мужчин уже почти дошли до выхода из приемного покоя, как их остановил терапевт — выражение его лица было слегка загадочно.

— Мистер Гарфилд? — Доктор помахал папкой с картами.

— А, доктор Бенсон, что вы разузнали?

— Детальное вскрытие еще не закончено, но первоначальное обследование дало немного. Никаких видимых ран.

Бенсон, воспользовавшись тем, что они находились в месте, где разрешалось курить, зажег сигарету, затем раскрыл папку:

— Вот первые отчеты из лаборатории. Никаких следов токсинов. Хм, это интересно…

— Что там? — спросил Болан.

— Содовый теосульфат. Обнаружен в пробе, взятой из-под ногтей.

— Ну и что это означает? — спросил Гарфилд.

— Это фиксаж, — сказал Болан. — Содовый теосульфат — химикат, используемый для фиксации фотонегативов.

— Должно быть, он был фотолюбителем.

Неожиданно Болану очень захотелось побывать в квартире Шиноды.

— Нам все-таки надо знать, что убило его, — сказал Гарфилд. — Какое ваше наиболее вероятное предположение?

Бенсон колебался около минуты.

— Похоже, что он умер от сильного невралгического спазма. Но чем это было вызвано — не имею понятия.

Глава 3

Это была тихая улица, ухоженная и богатая. Белая Вестдейнская башня, тридцать два этажа роскошных апартаментов, возвышались среди частных теннисных кортов и плавательных бассейнов.

Газонные поливочные машины служили для того, чтобы трава всегда имела сочный вид, правда, сейчас скрытые прожекторы придавали ей неестественный зеленый цвет.

Квартира Шиноды находилась на девятом этаже. В коридоре дежурил одетый в форму полисмен.

Гарфилд показал свое удостоверение и поручился за полковника Фоникса. Дежурный кивнул на дверь — они могли пройти в квартиру.

Несмотря на поздний час, в квартире было довольно много людей. Это группа различных экспертов уже включилась в дело. Казалось, многих заинтересовала кончина Кенджи Шиноды.

Местный капитан по делу убийств был огорчен, что на улице Л. А. стало на одного уважаемого гражданина меньше. Мальчики из НСА проявляли свое любопытство, так как покойный был одним из лучших криптографов нации.

Здесь находился и Хеннесси. Он наблюдал за тем, как эксперты по отпечаткам протирали дверные ручки.

А два суровых агента из федерального отдела пытались узнать, касается их это дело или нет.

— Как видите, нельзя точно сказать, что здесь обыскивали, — сказал один из детективов Гарфилду. — Но кто-то наверняка был.

— Похоже, ничего не тронуто, — добавил Хеннесси, направляясь к боссу, чтобы доложить о проделанной работе. — Я полагаю, что человек, приходивший сюда, знал, за чем он идет.

«Да, — подумал Болан, — но нашел ли он это?»

— Вон тот стол обыскивали, и ящики с картотекой украдены. — Хеннесси указал рукой вправо. — И если вы пройдете сюда… справа… да, здесь… Посмотрите, он переделал вторую ванную в темную комнату.

Полицейский фотограф сделал последний снимок захламленной комнаты и ушел, освободив место для работы двум новичкам, которые начали осмотр.

Приборы были не испорчены. Увеличитель, штатив и все остальное аккуратно стояло вдоль стены. Три пустых подноса для химикатов — в углу на резиновом коврике.

Пленки тридцатипятимиллиметровых негативов валялись на полу. Их, очевидно, разбросал тот, кто искал нужный кадр.

— Твоя теория о шантаже, кажется, погорела, — сказал Болан.

— Похоже, что так, — хмурясь, ответил Гарфилд.

Ему уже сообщили о том, что при осмотре тела Шиноды был найден только бумажник с мелочью — и никакой пачки купюр для выплаты. Гарфилд провел рукой по голове, как бы причесывая седеющую щетину. Он был похож на расстроенного футбольного тренера, чья ошибочная тактика дорого стоила его команде.

Болана было не так легко победить. Когда бы то ни было. Для него не имело значения, что противник оказался немного впереди. Он наверстает упущенное и докопается до сути этого убийства. Кто-то должен поплатиться за то, что записал имя Болана в список сдавшихся.

Гарфилд рассматривал два черно-белых снимка — удачно заснятые виды храма Шинто.

— Вероятно, он сделал их, когда был в отпуске в Японии.

Болан поднял еще несколько фотографий, валявшихся за раковиной. На них Шинода был в белом костюме каратиста, практикующего «ката». Он выглядел намного оживленнее и здоровей, чем в последний раз, когда его видел Болан.

— Настоящий Брюс Ли, не правда ли? — сказал Гарфилд. — Должно быть, его застали в тот момент, когда он тренировался в Ассоциации «Железный кулак».

Болан вопросительно взглянул на агента безопасности.

— В его бумажнике нашли членскую карточку, — объяснил Гарфилд. — Он был членом клуба каратэ и кунг-фу здесь, в городе.

Еще загадка: почему Шинода, который, оказывается, обучался боевым искусствам, был так легко застигнут врасплох?

Гарфилд наклонился и стал собирать полоски разрезанных негативов. Их набралось около трех дюжин. Полицейский, стоявший в дверях, негодовал по поводу того, что Гарфилд может их лишить потенциальных улик.

— Мы пришлем их вам, — проворчал Гарфилд.

Полицейский понял, что лучше не спорить. Появился один из его напарников:

— Владелец ночного магазинчика на углу говорит, что Шинода заходил к ним около одиннадцати тридцати.

— А во сколько вы были здесь? — спросил Болан полицейского.

— Около половины второго. Мы с мистером Хеннесси приехали первыми.

— Узнай, видел ли кто-нибудь черную машину, припаркованную здесь между полуночью и часом тридцати, — сказал ему Болан.

Полицейский нахмурился, посмотрев на часы. Неужели они думают, что он пойдет в такое время стучаться в двери? Он ушел, пожав плечами.

Когда Болан и Гарфилд вернулись в гостиную, к ним подошел детектив.

— Может быть, вам это покажется невероятным, но вверх по улице мимо нас никто не проезжал. Правда, у меня было такое чувство, что мы спугнули того, кто был здесь.

Гарфилд посмотрел на него с интересом.

— Почему вы так думаете?

— Парень, который только что ушел, сказал, что верхние два ящика были нетронутыми. Видимо, тот, кто здесь хозяйничал, не успел сделать, что хотел.

Не дослушав детектива, Болан быстро пересек комнату и подошел к окну, Задвижка на стеклянной скользящей раме была открыта. Болан дернул ее на себя, вытащил оружие и ступил на балкон. Он представлял из себя ничто иное, как бетонную плиту в четыре фута шириной и двадцать длиной, огороженную решетчатыми перилами. Под кондиционером образовалась водяная лужица. На балконе никого не было.

Болан перегнулся через край.

Совершенно гладкая стена спускалась до цветочного сада. С нижних этажей выступал ровный, симметричный ряд балконов. Никаких водосточных труб, портящих вид, никакой кирпичной кладки.

Гарфилд вышел и вгляделся в залитую светом местность. Но быстро отступил назад. Очевидно, он боялся высоты.

— Да, надо уметь летать, чтобы отсюда спуститься.

Болан не исключал этого. Он был задумчив, когда вернулся в гостиную.

— Полковник Фоникс? — В комнату вошел полицейский в униформе.

Гарфилд отрицательно покачал головой и указал на Болана. Полицейский немного смутился.

— Только что был звонок. Мистер Хэл Брогнола и ваши коллеги в пути. Уже мчатся сюда.

Болан кивнул. Значит, он мог рассчитывать на подкрепление. Замечание Гарфилда насчет «летающего человека» не выходило у него из головы.

— Как только рассветет, я хочу, чтобы вы обследовали ту стену, — обратился он к рядовому агенту. — И ту, что тянется вдоль улицы Алварез, В случае необходимости — дюйм за дюймом. Ищите непонятные следы. Это может быть все, что угодно.

— О’кей. — Гарфилд устало пожал плечами; уже скоро рассветет. — Поехали обратно ко мне в офис. Я сделаю кофе. Мы сможем подождать твоих людей там. К тому же, ты хотел послушать пленку.

Болан сидел слегка нагнувшись вперед, почти прижав голову к колонке.

Прослушав запись в десятый раз, он нажал на кнопку «стоп». Все это можно толковать по-разному. С одной стороны, Шинода мог повторить предыдущие инструкции, с другой — сам отдавать распоряжение. Его резкий тон невозможно понять однозначно. Конечно, молодой агент Мартен мог подумать, что Шинода замешан в этом деле.

В конце концов решив, что ему ничего нового уже не извлечь из этой записи, Болан вышел в коридор. Там было тихо. Хеннесси отпросился на ночь. Гарфилд ушел на ранний завтрак.

Дверь в кабинет Гарфилда была открыта. Дубликат ключей от квартиры Шиноды лежал на столе, рядом находились снимки. Кушетка вдоль стены так и притягивала к себе, но уже не было смысла ложиться спать: Брогнола и все остальные вскоре должны прийти.

И Болан надеялся, что они принесут некоторые ответы на мучившие его вопросы.

Стив Корбет работал в шумной лаборатории в конце коридора, Болану было интересно узнать, повезло ли криминалисту. Может, эти полоски негативов что-нибудь подскажут?

Корбет возглавлял многоцелевую лабораторию при отделе секретной службы, которым руководил Гарфилд. Скудный бюджет не мог позволить что-нибудь более совершенное. Серьезное судебное расследование или детальная техническая работа находились в ведении других служб, Корбет и его помощник Ларри Фиск имели дело с рутинной работой.

Болан застал Корбета за микроскопом. Криминалист оторвался от аппарата. Его взгляд был несколько сонным, но радостным.

— Почти что закончил. Я пытался точно сопоставить последние кусочки.

На рабочей стойке лежала дюжина чистых листков бумаги. Сверху они были помечены: «Рулон № 12», В начале и конце страницы были пустые. Остальные покрыты аккуратно разложенными полосками пленки.

— Насколько я помню, было только одиннадцать рулонов пленки, — сказал Корбет, кладя два кусочка, которые он изучал, в низу листа с пометкой «Рулон № 10».

— Большинство отрезанных кусочков можно было приставить на глаз к пленке по номерам с краю, — продолжал Корбет. — Несколько мне пришлось соединять с помощью микроскопа. Во всяком случае, все, что вы принесли, разложено.

— А что произошло с рулоном номер один?

— Он у Ларри в темной комнате. Я попросил определить его закономерность — тогда вам легче будет сверять их. Могу сказать, что они начинаются снимками дзю-до или что-то в этом роде, а заканчиваются туристическими кадрами, сделанными в Японии. Мы сможем посмотреть получше, когда Ларри закончит.

— А что здесь за дыра? — Болан показал на брешь в рулоне № 7.

— Эти отсутствуют, — Корбет нагнулся и сверил номера с краю. — Говоря точнее — десять снимков.

Болан не успел задать больше никаких вопросов, так как из темной комнаты появился помощник Корбета.

— Вот первый рулон.

Он вручил Болану лист глянцевой бумаги, на которой был напечатан ряд фотографий в строгой последовательности.

На первых семи снимках были запечатлены Шинода и парочка его друзей в различных позах на занятиях каратэ. На остальных — вид японского города — вероятно, Токио — из гостиничного номера. Храм и несколько незатейливых снимков прохожих с улицы.

Болан смотрел на них не отрываясь в течение нескольких мгновений.

— Что-нибудь увидели? — спросил Корбет.

— Собирался ли Шинода сделать так же, как и мы?

— Вполне вероятно. Когда проявляешь большое количество пленки, то теряешь связь. Если у вас много снимков, то это самый верный способ быстро найти кадры, которые нужно увеличивать.

Болан вдруг резко повернулся — так, что чуть не вышиб пленку из рук Фиска, быстро выбежал из комнаты и направился к кабинету Гарфилда. Корбет подошел к двери, чтобы выяснить, чем так взволнован полковник Фоникс. Болан схватил ключи со стола.

— Будет лучше, если ваш босс поедет на квартиру Шиноды как можно быстрее, — сказал он озадаченному криминалисту. — Я знаю, зачем приходил грабитель, И если Хэл Брогнола появится здесь, дайте ему адрес. Скажите, чтобы они ехали за мной.

Глава 4

Когда Болан приехал на место, около дверей не было ни одного полицейского.

Все эксперты вернулись в свои офисы или пошли спать.

В квартире было тихо. Полоска утреннего света, подернутая слабой дымкой просочилась сквозь шторы, раздвинутые Боланом.

Почти ничто не говорило о том, что здесь побывала группа экспертов, если не считать груды окурков в пепельнице и следов порошка для выявления отпечатков около дверной ручки. Болан достал «беретту» и подошел к столу Шиноды, расположенному в конце большой комнаты. Это был громоздкий стол с закругленной крышкой, вероятно, не особо ценная вещь, но с очень красивой отделкой. Болан открыл его одной рукой. В столе было много всякой всячины, но ничего такого, что могло привлечь внимание. Как сказал молодой полицейский? Верхние два ящика…

Он выдвинул первый. Личные бумаги, страховые полисы, счета, просроченные водительские права, заявка на кредитную карточку — все это лежало поверх старой компьютерной распечатки. Болан прощупал снизу под всем этим. Ничего нет.

Открыл второй ящик. Различные радиодетали. Фильтры. Теле-фотолинзы. Он просунул кончики пальцев вниз сбоку ящика. Там-то он и нашел это.

Шинода действительно был любителем в этой игре Болан мрачно улыбнулся, доставая фотографию. Поразительно, но городские детективы были так увлечены поисками пропавших вещей и отпечатков пальцев, что даже не заметили фотоснимка, лежавшего на дне ящика.

— Клянусь, это рулон номер семь, — прошептал Болан самому себе.

Еще не так посветлело на улице, чтобы можно было рассмотреть такие маленькие снимки, не зажигая света. Поэтому он включил настольную лампу, все еще сжимая пистолет в правой руке, и вытащил из хлама на столе увеличительное стекло.

На первых нескольких фотографиях было запечатлено типично японское здание. Шинода снял его в разных ракурсах. На нижних снимках были изображены две большие скалы в море с натянутым между ними тросом или проводом. Болан мысленно разложил виды для будущего отчета. В средних двух рядах как раз и были недостающие полоски негативов. Болан медленно провел над ними увеличительным стеклом.

Первые два снимка были плохо сфокусированы. Еще три — затемнены. Болан пытался увидеть что-то сквозь эти пятна на переднем плане, дающие тень. На более светлой части проглядывалась группа из четырех человек — трое мужчин и одна молодая женщина. Они стояли в тени деревьев.

Болан стал изучать снимок внимательнее. Один из мужчин, с телосложением борца, был на голову выше других. У него было что-то с левой рукой. На других снимках он слушал или разговаривал с парнем моложе его, в очках.

Болан не был уверен, что это японец. Судя по прическе и покрою одежды, скорее это был американец.

Болан внимательно рассмотрел одну из фотографий. На ней большой парень положил руку на плечо стоявшего рядом. Создавалось впечатление, что на мизинце у него не было одной фаланги.

Эти снимки можно перефотографировать и увеличить — тогда все детали будут видны.

Где-то вдали завыла сирена. Должно быть, едет Гарфилд.

Третьего мужчину на фотографии, с живым заботливым взглядом, можно было легко узнать. В его совершенно черной шевелюре зигзагообразно проходила странная полоса белых волос.

Болан переключил свое внимание на женщину.

Вторая сирена присоединила свой голос к первой. Это, вероятно, Брогнола. Они ехали не напрасно: Болану было что показать.

Он пристально рассматривал женщину сквозь увеличительное стекло. Вполне хорошенькая, но слишком серьезная, даже несколько суровая. Казалось, мужчины почти не обращают на нее внимания. Их взгляды прикованы к парню в очках. Эта же женщина ничем особенно не выделялась. Но опять-таки, можно будет ее получше рассмотреть только после увеличения снимка.

Болан положил на место стекло и потер виски. Восточные лица… они преследовали его.

Сирены завыли громче и внезапно смолкли — видимо, машины подъехали к дому. Они будут здесь с минуты на минуту.

Болан поднял глаза. Он все еще пытался представить себе лицо того сбежавшего водителя. Эти черные глаза, две зловредные щелки, продолжали буравить его.

Восточные глаза!

Отраженные в окне…

Прямо за ним стоял убийца Мартена.

Болан пошевелился.

Согнув колени, перемещая вес тела, он начал стремительно разворачиваться. В этот момент нападающий выбил оружие из рук Болана, и «беретта» упала на пол. В следующий момент его плечо и левый локоть были зажаты мертвой хваткой.

Болан застыл. Боль была такой нестерпимой, что перехватило дыхание, но мозг работал быстро. Откуда-то из глубины памяти всплывали смутные воспоминания — Болан знал этого парня. И великий воин не собирался позволить этому ублюдку встать на своем пути.

Его правая рука блуждала, пока не нащупала стойку торшера.

Нападающий сделал неловкий взмах рукой, и Болан сумел ударить его по голове торшером. Лампа разлетелась на части.

Цепкая хватка на плече ослабла. Болан воспользовался этим и, разъяренный, бросил разбитую лампу прямо в лицо противника. Несколько секунд оба оставались без движения. Все органы чувств Болана были обострены. Моргание века, дыхание — все могло хоть как-то предупредить о последующем шаге, ложной или реальной атаке, Но противник не делал никаких намеков, откуда он будет нападать. Его черные глаза пронзали Болана такой ненавистью, которая могла лишить присутствия духа кого угодно. Казалось, он смотрел в лицо смерти и видел ее неотвратимость.

Нападающий был одет в мягкий черный комбинезон. Оба мужчины несли на себе цвет смерти.

Боль снова пронзила плечо Болана. Он с ожесточением занес стойку торшера. Противник отпрыгнул назад. Оба передвигались с места на место в поисках лучшей позиции для последующего нападения.

Правильные восточные черты противника портил шрам, который придавал рту усмешку превосходства.

Болан заметил, что в его правой руке появился нож. Они находились слишком далеко друг от друга, чтобы использовать его по прямому назначению. Но убийца неумолимо приближался. Болан шагнул в сторону, повернулся вполоборота и резко ударил по руке с ножом. Одновременно ребром руки он нанес убийце удар под подбородок. Схватив за запястье, стал резко выкручивать руку. Нож упал на пол. Болан отбросил его ногой в сторону. Но рука его внезапно потеряла силу. Не успел он завершить свой прием, как убийца предпринял контратаку и нанес удар по колену.

Болан осел.

Нападающий схватил его сзади, руки его стали нащупывать жизненно важную артерию. Расплавленный болевой шар взорвался в голове Болана. В этот момент полковник понял, кто убил компьютерного гения и как именно это случилось. В свои последние минуты жизни он, как и Шинода, испытывал мучительную, обжигающую агонию. Внезапный прыжок со стены на улицу Алварез в стиле ниндзя, а потом…

Мучительный вой эхом отдавался в мозгу. Возможно, это был рев сирены, а может, и крик, издаваемый им, когда он падал в бездонную черную яму, Яму темноты. Кромешной темноты.

— Его там не было…

Это были первые слова, которые Болан выдавил из своего пересохшего горла. Эприл Роуз, взглянув на Хэла Брогнолу, вздохнула облегченно.

Три лица постепенно обретали ясные очертания. Темные овалы среди мерцающих теней возвращающегося сознания… черты… затем, наконец, знакомые лица: Эприл Роуз, смело усмехающаяся, Хэл Брогнола с потухшей сигарой, зажатой в зубах, и, наконец, доктор Вики Стивенс.

— Его там не было, — нетвердо повторил Болан, пытаясь приподняться на локте.

— Я же говорила, что вам надо было дождаться результатов рентгена, — пожурила его доктор Стивенс.

Она старалась представить все в лучшем свете, но сквозь легкомысленный тон прорывались стальные нотки в ее голосе, Болан сел и огляделся: он снова оказался в медицинском центре.

— Вы, должно быть, приехали туда.

— Как раз вовремя, — подтвердил Брогнола, офицер из Вашингтона, возглавляющий группу «Каменный человек», по чьему указанию, Болан и был вовлечен в дело Шиноды. — Гарфилд нашел тебя в тот момент, когда я приехал. Ты был без сознания.

— Но вы схватили?..

— Нет. — Брогнола отрицательно покачал головой. — Ни малейшего намека на его присутствие.

Брогнола уже собирался дать более полное объяснение, но спохватился и посмотрел в сторону доктора так, словно она в собственной клинике, здесь, была лишней. Стивенс сделала соответствующий вывод, но прежде чем уйти, дотронулась до руки Болана:

— На этот раз вы никуда не уйдете, пока я вас не выпишу. Лично я.

Ее забота была абсолютно искренней.

— Хорошо, доктор, вы добились своего, — ответил Болан, слегка улыбаясь.

Эприл Роуз недовольно стиснула зубы, — ей казалось, что только она одна сможет обеспечить Болану полное выздоровление. Прежде чем направиться к двери, Вики Стивенс многозначительно посмотрела на Брогнолу, давая понять, что он сможет зажечь сигару только ценою собственной жизни.

Уполномоченный из Вашингтона поднял брови, когда она вышла.

— Дама с характером.

— У каждого своя работа, — сказал Болан.

— Да, вы правы, — согласился Брогнола. — Как я уже говорил, к тому времени, как вас нашли, мы успели вычислить, что убийца должен был добраться до нижнего балкона и исчезнуть.

— И он унес с собой фотографии?

Брогнола кивнул.

— Он до смерти перепугал женщину, которая живет под Шинодой. Она как раз поднялась, чтобы пойти в ванную, и в этот момент он и вломился. У нас есть показания.

— Я знаю, кто это был, — заявил Болан. — Это был Зеко Танага.

— Я думаю, что он мертв, — проворчал Брогнола. Он не подверг сомнению догадку Болана, способности которого в достаточной мере были продемонстрированы в прошлом. Он обладал превосходной памятью на лица.

— Нет необходимости искать его, — сказал Болан. — По крайней мере, по близости. Вскоре он будет за пределами страны — это его особенность.

— Да, для него не существует границ, — согласился Брогнола. — Он может провозить контрабандой оружие, людей, взрывные вещества — в общем, все, что может вызывать беспорядки, — в любую страну, какую ему надо. И потом снова выбираться.

— Он был передовым в Израиле во время атаки «Красных бригад» на мирных граждан в Лондонском аэропорту, — сказал Болан.

— Да, это так. И он был единственным, кому удалось сбежать.

— Как только я смогу добраться до надежного телефона, сразу же позвоню на «ферму», узнаю свежие новости, — сказала Эприл. — Но я уверена, что последнее, что мы слышали о Танаге, это то, что он подорвался на мине в лагере террористов в Йемене.

— Звучит как полезный для прессы материал. Я не думаю, что это когда-либо было самостоятельно сказано, — произнес Болан с саркастической улыбкой, в которой было больше упрека, чем юмора. И снова потер шею. — Я могу поручиться, что Зеко Танага очень даже жив.

Некоторое время они молчали. Каждый пытался уловить скрытый смысл участия Танаги в этом деле.

Болан же по-прежнему недоумевал по поводу того, что его смогли застигнуть врасплох. Шестое чувство, которое так часто спасало ему жизнь, на этот раз не сработало. Инстинкт, который помогал Палачу в повседневной жизни, никак не предупредил его о приближении Танаги. Как будто его там и не было… Это-то и сбило с толку Болана.

Из файлов Интерпола, донесений ЦРУ и ФБР Мак Болан знал основные пункты биографии неуловимого террориста, которого искали многие агентства безопасности, Тропинки Болана и Танаги пересекались не в первый раз, и, как казалось Болану, не в последний. Он чувствовал, что эта их стычка была лишь прелюдией к более кровавому и страшному конфликту.

— Нам лучше уйти отсюда, — сказал Брогнола, перекатывая незажженную сигарету в другой угол рта. — Я одолжил офис у Джима Гарфилда. Куртсман ждет и готов представить краткий технический отчет.

— Я позову доктора, — сказала Эприл.

После короткой паузы она вышла.

Мужчины остались одни, и последующие слова Брогнолы послужили лишь подтверждением дурного предчувствия Болана.

— Этот Шинода для городских полицейских, и даже для таких агентов, как Гарфилд, — очередное убийство. Но у меня есть нехорошее подозрение, что все это может быть намного важнее. — Брогнола сделал паузу, подыскивая подходящие слова. — Как ложная атака Гитлера на польскую радиостанцию… Это может быть лишь первым выстрелом, который погрузит мир в пучину новой войны. И на этот раз никто не спасется.

Глава 5

Брогнола щелкнул зажигалкой один раз, второй. Она не работала. Он начал искать коробок со спичками среди кипы бумаг на столе Гарфилда.

Офис федерального агента служил для группы временным командным центром, откуда велась безжалостная война против сил террора, слепых армий разрушений и хаоса.

В обычных условиях они бы прибегли к помощи «Команды умелых», но она отправилась из горячей точки главного конфликта в Каире на «взрывную» миссию в Мексику.

Трое из «Каменного человека» ожидали Куртсмана, чтобы начать совещание. Эприл стояла у окна, наблюдая за узорами, оставляемыми дождем на оконном стекле. Серебристый свет, проникающий через сланцевого цвета тучи, придавал ее блестящим волосам особо нежное сияние.

Болан стоял немного в стороне. Она была на самом деле потрясающей женщиной.

— Да, это так, — сказал он.

Ее красивые брови изогнулись в изумлении.

— Мне нравится то, что я вижу, Эприл, — объяснил он.

Она слегка хихикнула, вспомнив первые слова, которые сказала ему. Как бы отвечая на удивление Болана, когда ей приказали вести военный фургон, она бросила ему вызывающе: «Вам что, не нравится то, что вы видите?»

Конечно, ему нравилось, и, поработав вместе с ней несколько месяцев, он по достоинству оценил это уникальное сочетание красоты и ума.

— У вас было предчувствие? — спросила она.

Болан кивнул, заставив себя улыбнуться, чтобы подбодрить Эприл. Он никогда еще не казался ей таким уставшим и — она почти боялась признать это — таким потрясенным, как сейчас.

Должно быть, он озабочен тем, что стал жертвой недавнего нападения — как будто столкнулся с новым видом войны, неизвестным на городских улицах Америки, не говоря уже о заброшенных землях Никарагуа или горах Тосканы.

Вошел Куртсман с подносом, на котором стояли четыре больших кружки, и коричневым конвертом под мышкой.

— Нашел порцию растворимого кофе в лаборатории. Думаю, одной нам хватит на всех.

Аарон Куртсман, или Медведь, как его все называли, был постоянным компьютерным экспертом «Каменного человека». Он занимался исследованием последнего проектного материала Шиноды.

Эприл взяла одну из кружек и протянула Болану:

— Вот, берите. Надеюсь, для вас он достаточно крепок.

Брогнола потянулся к своей сигаре, затем слегка наклонил голову в сторону Эприл, давая понять, что пора начинать.

Она раскрыла папку и некоторое время смотрела на свои записи.

— Кенджи Шинода, тридцать семь лет. Его семья в двух поколениях жила здесь. Были честными и трудолюбивыми. Его отец проходил службу в одном из подразделений ниндзя в Тихом океане.

— Это тот период войны, о котором знают лишь немногие люди, — заметил Брогнола. — Большинство писателей заостряют свое внимание на японо-американцах, которые были интернированы. Но многие из них сражались за «Звезды и полосы».

— Отец Шиноды был награжден за доблесть, — продолжила Эприл Роуз. — А его дядя был одним из лучших криптоаналитиков. Он раскодировал ультрасекретные сообщения от японского главнокомандования.

— Похоже, в семье была преемственность, — заметил Болан.

— Кенджи хорошо успевал в школе. С самого начала у него были только отличные отметки. Он действительно достиг многого, может, даже сверхмногого. В колледже специализировался на математике и компьютерах. Он заработал докторскую степень, затем вернулся на западное побережье для работы в «мыслительном резервуаре» в Силиконовой долине. С тех пор возглавлял несколько проектов как для правительства, так и для частной индустрии.

— Судя по этому материалу, Шинода был прямо помешан на работе, — пробурчал Брогнола. — Вероятно, ему не хватало времени для развлечений.

— Как раз наоборот, — возразила Эприл. — Он увлекался военными искусствами, фотографией, любил путешествовать. Во время последней поездки в Японию посетил родовое имение Шинодов — оно находится на побережье к югу от Токио.

— Да, я видел его снимки, сделанные в отпуске, — проворчал Болан.

— Так же он был великолепным шахматистом. Однажды прошел на Пан-Американском шахматном турнире в финал, но был побежден Луисом Доминго. Для Шиноды это вообще был плохой год. Ему также собирались присудить Американскую научную награду, но она досталась… химику…

Она пробежала пальцем по листу бумаги в поисках имени. Куртсман, набивавший себе курительную трубку, сказал:

— Окава, он биохимик.

— Точно, Акира Окава, еще один японо-американец. По-видимому, между ними какое-то время были трения, Шинода хотел, чтобы Окава работал с ним, но тот отклонил его предложение. Во всяком случае, я выяснила, что, если бы большая часть работ Шиноды не была секретной, ему бы присудили Нобелевскую премию.

— Это наверняка, — согласился Куртсман. Он перевернул конверт, на котором сделал ряд пометок. — Я просматривал кое-какие его бумаги. Несомненно, этот человек был гением. Он сделал революцию в науке и ушел на многие годы вперед всех остальных в этой сфере. Шинода отличался блестящей изобретательностью, когда дело касалось кодов и шифров. Последний успех ему принесла программа «Проконтролируй товарища».

Куртсман огляделся. Убедившись, что его слова вызывают внимание окружающих, он продолжил:

— Проблема последних лет заключалась в том, что придуманные Шинодой методы обнаруживали принципиальные возможности техники, поэтому он обратился к развитию нового поколения компьютеров. Нет, если использовать слово «поколение», может ввести в заблуждение, так как оно предполагает просто усовершенствование уже существующих моделей. Шинода же создавал целый новый класс компьютеров, которые имели бы органические, или в некотором смысле живые, компоненты.

— Это похоже на научную фантастику, — сказал Болан.

— Это научная реальность, уверяю вас.

Просматривая свои записи, Куртсман покачивал головой в восхищении, которое один знаток дела может испытывать к другому.

— Первый современный крупномасштабный цифровой компьютер имел более тридцати тонн скобяных деталей, включая восемнадцать тысяч вакуумных трубок, — объяснил он. — Развитие транзисторов означало принципиальное усовершенствование, но самый главный прорыв произошел с появлением силиконовой стружки. По мере того как размеры деталей из твердых металлов становились все меньше, появлялась возможность выпускать изделия из гибких металлов.

— Но Шиноде этого было недостаточно, — подсказал Брогнола.

— Точно. Он отказался от дальнейшей миниатюризации, для того чтобы работать на молекулярном уровне. Шинода предполагал использовать в новой компьютерной системе бактерии.

— Итак, насекомые снова будут в компьютере? — пошутила Эприл.

— Можно и так сказать, — улыбнулся Куртсман. — Контролируемые бактерии будут обеспечивать процессы переключения внутри биоосколков на протеиновой основе, Это необходимое сочетание генной инженерии и электроники способствовало созданию машины, которая производит операции в миллионы раз быстрее, нежели все самые совершенные компьютеры, а способность к запоминанию вырастает до десятка миллионов раз.

— Но ведь это слишком много! — вырвалось у Эприл.

— Действительно страшно, — подтвердил Куртсман. — Эти новые машины могли оперировать закодированными сообщениями неслыханной мощности, за исключением такого человека, как Шинода.

— Компьютеры этого класса могли делать и другие вещи в том числе, — заметил Болан.

— Это то, о чем нам и надо побеспокоиться, — сказал Брогнола. — Выводы чрезвычайные и ужасающие.

— Представьте себе, — сказала Эприл, — ведь если кто-то обнаружит этот биоосколок, то сможет перепрыгнуть на несколько лет вперед.

— Не забудьте о совершенствовании оружия и защитных систем, — добавил Куртсман. — Существующие сейчас системы устареют по сравнению с этой в области хранения, восстановления и обработки интеллектуальных данных.

Теперь Болан имел четкую картину. И не надо было ее расцвечивать. Он видел с холодящей ясностью, что Брогнола не преувеличивал, когда сравнивал убийство Шиноды с нацистскими выстрелами, спровоцировавшими вторую мировую войну. Нация, контролирующая подобные компьютеры, будет уверена в своем военном и технологическом преимуществе на многие годы и даже десятилетия вперед.

Представитель Вашингтона как бы подвел итог мыслям Болана:

— На мой взгляд, это дело не имеет ничего общего с кодами, но зато имеет слишком много общего с этой новой компьютерной идеей.

Каждый из экспертов кивнул в знак согласия.

Болан взглянул на Куртсмана и потрясающе красивую женщину, которая была неотъемлемой частью группы «Каменный человек».

— Я полагаю, что вам двоим необходимо сконцентрироваться на компьютерной части: вы специалисты в этом деле. Узнайте, как далеко он зашел, с кем вместе работал над этим и были ли у него реальные соперники в этой области.

— Некоторые бумаги надо проверить, — предупредил Куртсман.

— Это будет сделано. Можете на это рассчитывать, — сказал Брогнола и повернулся к Болану: — А вам, Мак, надо определить, какое отношение имеет «мертвый» террорист к органической компьютерной науке. Нам необходимо узнать, на кого работает этот Зеко Танага. Очевидно, о нем не было вестей с тех пор, как он пропал в Йемене.

Эприл Роуз щелкнула по другой стороне своих записей:

— Даже до того, как КГБ завербовало его в качестве инструктора, японские «Красные бригады» отреклись от него: он был для них слишком отчаянным.

Никто не улыбнулся в ответ на это утверждение.

— Мне понадобится несколько часов, чтобы составить для вас отчет. Затем вы будете действовать уже в одиночку, — сказал Брогнола.

Болан кивнул.

От точно знал, с чего ему начинать.

Глава 6

Они шли на него спереди. Двое крупных мужчин — слева и справа, образуя угол. Первым Болан заметил черного гиганта в белом военном комбинезоне. Черная рука стремительно выбросилась вперед в надежде вцепиться в горло, но Болан увернулся в сторону и отразил этот удар.

Карл Брандт стоял на краю коврика, удовлетворенно сложив руки на груди, и восхищался посетителем, который умудрился сделать так, что тело одного нападающего заблокировало удар второго. Таким образом, второй парень так и не получил возможности ударить Болана, потому как сразу после этого был отброшен на своего напарника.

— Великолепно! — Брандт хлопал в ладоши.

Схватка была завершена. Оба противника отвесили Болану по короткому уважительному поклону. Прежде чем уйти, он обменялся любезностями с Карлом, владельцем и организатором клуба-ассоциации «Железный кулак».

— Превосходно, полковник Фоникс. У вас великолепная, необычная техника, Необычная, но эффективная.

— Она хорошо работает.

— Это самое главное.

Болан появился в клубе во время тренировки борцов и, чтобы присоединиться к ним, принял дружеский вызов. Ему это было необходимо, чтобы потом иметь возможность расспросить инструктора по боевым видам искусств о Кенджи Шиноде. Брандт охотно согласился поговорить с полковником на эту тему.

— Пойдемте ко мне в кабинет. Но я, право, не знаю, чем могу помочь вам.

Кабинет восхищал. Неоварварский, с большим количеством кожи, металла, темного полированного дерева. Вернувшись из Вьетнама, бывший «зеленый берет» стал пользоваться значительным успехом, делая капитал на популярности боевых видов искусств. Вообще-то, он делал деньги на том, что расширял оздоровительные центры типа «Женщина будущего», но больше всего он любил заниматься каратэ в кругу избранных учеников.

Болан сразу узнал Брандта, вспомнив фотографии Шиноды, на которых тот был изображен в спарринге.

— Насколько хорошим он был учеником?

— Он был хорош в техническом отношении, имел жилку состязательности, — сказал ему Брандт. — Быстро соображал, будучи на ногах, но не мог достичь большего.

— Что вы имеете в виду?

— Он никогда не отдавался борьбе полностью, никогда не доверялся простому инстинкту, который руководит движением.

Брандт ощущал, что человек, сидящий напротив, без труда схватывал то, что он хотел сказать.

— Для достижения максимального физического эффекта интеллект должен находиться в состоянии покоя, его даже необходимо отключить. Кен Шинода всегда думал о чем-то, даже на тренировочном ковре. Думал о своей работе, деньгах, женщинах.

Зазвонил телефон.

— Извините.

Звонил адвокат Брандта. Они стали обсуждать юридические сложности, касающиеся курорта с минеральными источниками для «Женщины будущего», который собирались открыть в штате Колорадо. Карл Брандт с его гладко выбритой, загорелой головой, квадратными, загрубевшими руками, выглядел несколько странно в своем офисе на западе Лос-Анджелеса. «Дать ему золотую серьгу в ухо и немного черной кожи — и он сошел бы за одного из убийц Среднего века», — подумал Болан. Но глаза его светились таким живым огнем, что никак нельзя было сказать, что этот человек приобретал военные навыки в далекой зоне с сумасшедшими законами.

Пока они спорили по двадцать третьему пункту, Болан успел разглядеть кабинет как следует. Длинное низкое бюро было заставлено трофеями с состязаний, сувенирами из Вьетнама, фруктово-овощной смесью, моделью очень красивой яхты и несколькими фотографиями в рамках. Болан узнал две из них. На одной Брандт тренировался с Ричардом Жере. Актер сам лично надписал ее для Карла. На другой была запечатлена схватка с Шинодой.

Брандт положил трубку.

— Когда вы видели его в последний раз? — спросил Болан, кивая в сторону фотографии.

— Около трех недель назад. Я ждал от него новостей, но тут появились вы с сообщением. Он только что вернулся из Японии. Отпуск пошел ему на пользу — казалось, он был на вершине мира.

— Почему вы ждали от него известий?

— О, он наконец решил купить «Диану». — Брандт кивком показал на модель двухмачтового парусного судна. — Сначала он хотел ее купить, потом отказался, но, когда вернулся из Японии, все-таки решил ее приобрести.

— Могу я спросить, сколько стоит такая лодка?

Опять зазвонил телефон.

Брандт поднял трубку, но на этот раз прикрыл ее рукой, отвечая на вопрос Болана.

— Я бы не дал вам много сдачи с четверти миллиона.

Было очевидно, что такой большой парусник мог стоить больших денег, но названная цена превзошла все ожидания Болана. Карл Брандт преследовал свои цели. По-видимому, Шинода нашел способ достать такие деньги, и похоже, не прибегая к ссуде в местном банке. Болан догадывался, что все это было покруче, чем просто шантаж. Возможно, Шинода хотел продать свои разработки биоорганического компьютера очень богатому покупателю.

Если Кенджи Шинода на самом деле был способен на предательство интересов своей страны, тогда он сполна поплатился за все. Болан поморщился от этой мысли.

Надо было, как можно скорее, выяснить, с кем имел дело компьютерный гений.

— Да, после того как вы внесли взнос за членство, вы можете каждый месяц платить за специализированное обучение. Итак, вы заинтересовались программой «ниндзя». Позвольте, я посмотрю, когда должна приступить к занятиям следующая группа.

Брандт порылся в кипе бумаг на столе и вытащил рекламный буклет.

Болан, посмотрев на обложку, был немало удивлен, увидев снимок человека в черном комбинезоне — возможно, самого мастера — во время боя. Не сознавая, что это привлекло внимание гостя, Брандт раскрыл брошюру.

— Через две недели у нас набирается новая группа. Ее будет обучать Дон Каламоко. Он очень хороший учитель. Это не для начинающих, вы понимаете… Да, два года таэквандо… Хорошо, надеюсь, скоро увидимся. До свидания.

— Что это? — Болан глазами указал на буклет.

— О, на самом деле это трюк, — признался Брандт. — Сначала каждый из них хотел быть новым Брюсом Ли… потом — очередным Чаком Норрисом. Теперь эти горячие головы хотят быть ниндзя. Вот мы и пытаемся дать им то, чего они хотят.

— Я хотел бы знать ваше мнение о ниндзя.

— Вероятно, они самые лучшие военные мастера во всем мире, — сказал Брандт. — И самые засекреченные — я думаю, вы это знаете. Они появились еще в феодальные времена как доверенные посыльные и телохранители японских военных чиновников, но затем превратились в наемных убийц и шпионов. Их искусство или «ниндзютцу», это особое умение скрываться и быть невидимыми.

Брандт отодвинул бумаги, лежащие на столе, — под ними оказался деревянный поднос. Он взял с него металлическую метательную звезду и пустил ее по столу Болану.

— Скверная маленькая штучка, не правда ли? Она называется «сюрикен». Она острая, как бритва, так что берегите пальцы. И это лишь один предмет из их мешка «уловок». Ниндзя могут пользоваться всем, чем угодно, начиная с надувных трубок и кончая причудливым оружием — серпами-цепью, называемым «кусаригама». Если они окажутся достаточно близко, что им сделать совсем нетрудно, то могут убить человека одним пальцем.

Болан мог поручиться, что это на самом дел так.

— Многие ниндзя тренируются с детства, секреты переходят от отца к сыну. Их с пеленок учат бегу, плаванию и лазанию. Это требует фантастической дисциплины. Поэтому я и называю нашу программу трюком. Мы на Западе не знаем даже и половины всех их методов, но даже если бы и знали, то в лучшем случае могли бы себе представить биржевого маклера сверхвесовой категории, взбирающегося по голой стене с помощью лишь «когтей кота». Нет, они хотят лишь произвести впечатление на своих приятелей и подружек, поэтому и не вступают в эту игру.

Болан кивнул, улыбаясь. По крайней мере, Брандт был честен. Но не так давно пересеклись пути Болана и человека, который мог убить одной рукой и после этого убежать, спустившись с высокой стены. И необходимо было найти его.

Как бы прочитав мысли Болана, инструктор сказал:

— Если кто-то действительно хочет научиться секретам ниндзя, то ему надо поехать в Японию.

Глава 7

Болан надеялся, что Кингоро Накада будет встречать самолет. Недавно назначенный глава японской службы безопасности сможет провести его мимо таможни и иммиграционной службы через заднюю дверь, как поступал в таких случаях в Лос-Анджелесе Хэл Брогнола. Иначе могли возникнуть неуместные вопросы по поводу содержимого чемодана. Мак Болан, он же Джон Фоникс, решил взять с собой в поездку только «беретту»-автомат, который мог пригодиться при возможных столкновениях.

Его легенда была проста. Она была разработана полковником Федом из Вашингтонской «страны чудес».

Джон Фоникс, офицер в отставке и советник по безопасности для федеральных и местных частных агентств, прибыл по особому поручению «для сбора последних сведений по организации и эффективности информации по безопасности». Его предложения могли повлиять на многие службы — от ЗАПД до личного телохранителя президента.

Командующий Накада был рад играть роль хозяина для такого эксперта. Им о многом следовало поговорить, и он предвкушал откровенный и полезный обмен мнениями. Как раз этого хотел и Брогнола. Болану же такая легенда давала свободу передвижений и неоценимых контактов.

Погасла надпись «Не курить», и Болан потянулся за пачкой сигарет, лежащей в кармане рубашки.

Стюардесса Сьюзи Кентон наблюдала, как он закурил и сладко затянулся, затем повернулась, чтобы проследить за приготовлением кофе. Ей хотелось бы предложить этому человеку что-нибудь покрепче, но шестое чувство подсказывало ей, что ему нужен именно кофе.

Болан же размышлял о ниндзя. Из собственного опыта он знал, что если ниндзя загнать в угол, то он скорее откусит свой язык, нежели заговорит. С этим придется считаться.

Одна вещь странно поразила Палача — контраст между посвящением, дисциплинированностью, необходимой для совершенствования искусства ниндзя, и неукротимым нравом Зеко Танаги. Насколько Болан понимал, сила ниндзя была в абсолютном контроле железной воли, а не во взрывах непредсказуемой ярости. Видимо, кто-то или что-то изменило Танагу в самом расцвете его кровавой карьеры.

Воспоминание о тех бездушных глазах все еще преследовало Болана. И он был уверен, что ключ к этой разгадке находится на родине ниндзя. Возможно, и другие ответы, связанные с тайной Шиноды, он сможет там найти.

Подошла стюардесса с прохладительными напитками. Она обслужила лысеющего владельца права голоса из Токио, нашла лишнюю подушку для его жены, а затем подошла к сиденью Болана.

— Вы хотите что-нибудь из бара, сэр? — Сьюзи смотрела прямо в эти голубые глаза.

— Хорошо бы кофе, черного, пожалуйста.

Стюардесса улыбнулась сама себе, наливая полную чашку ароматного напитка. Она знала, с кем собирается провести ночь в постели, по крайней мере, в мыслях. Подавая ему пару новых журналов и газет, она случайно коснулась его руки, и дрожь пробежала по ее позвоночнику. Имя Фоникса окружала какая-то аура возбужденности. Сьюзи нашла его имя в списке пассажиров, и оно показалось ей очень соблазнительным.

Болан посмотрел, как блондинка в облегающей форме прошла вниз по проходу, затем начал листать рекламную брошюру, которую она подала ему.

Туристский буклет назывался «Япония. Земля счастливых контрастов». Снимок лодки, плывущей вверх по Внутреннему морю на фоне гладкого локомотива-пули — одного из самых быстрых пассажирских поездов в мире. Фотография неоновых фонарей в Токио — даже ярче, чем в Лос-Вегасе, — была помещена вдоль изящной композиции, подчеркивающей безмолвие сада Дзен. И студенты в голубых робах были изображены напротив отважных альпинистов на японских горных вершинах. Старая и новая, вечная и такая неожиданная своими последними причудами, Япония, казалось, находилась в двух мирах.

Болан взглянул на снимок маленькой девочки, наблюдающей за престарелым ремесленником, делающим красивую куклу. Ребенок и сам выглядел как кукла. «Как любопытно, — думал он, — что страна такой красоты может также взращивать семена бессмысленного насилия».

Глубокие синие воды Тихого океана сверкали глубоко внизу, между туманными просветами в облаках. Болану в этот момент захотелось, чтобы он ехал в Японию с мирной миссией.

Но каждый раз, пересекая океан, он шел на войну…

Он взял «Семь дней», один из еженедельных журналов. Стюардесса возвращалась с миксером и имбирным пивом для парня — владельца фирмы, торгующей машинами. Болан взглянул на нее и был награжден улыбкой, говорящей: «Мы должны как-нибудь встретиться». Он улыбнулся ей в ответ. Перелистывая страницы в поисках рубрики фотоновостей, Болан наткнулся на фотографии, которые видел до этого уже много раз. Фоторепортаж из Белфаста.

На одном из снимков была изображена молодая девушка, стоящая около разрушенной булочной. Фотокамера поймала взгляд, полный страха и непонимания, взгляд, который Болан видел на многих лицах невинных жертв терроризма.

Злость воспламенилась, когда Болан взглянул на другую фотографию. Бедный ирландский подросток, понятия не имевший ни о каких политических теориях, никогда не интересовавшийся ими, погиб во имя какой-то идеологической абстракции.

Нет, не абстракции.

Эти ублюдки хотели власти. Настоящей и простой. И это была реальность, а не абстракция. Им было все равно, кого убивать, лишь бы захватить власть.

Наемные убийцы готовились Пятым отделом КГБ за пределами Москвы, эксперты-подрывники прибывали из Ливии. «Красные бригады», «Красные колонны»… Солдаты высасывались путем нескончаемой пропаганды из сточных труб Кремля… Все эти убитые — безвинные свидетели. Убивали всех, кто стоял на дороге, — и все это во имя каких-то извращенных идей.

Но что они действительно хотели установить — это порядок, при котором они бы всегда находились выше других, менее удачливых, порядок, который дал бы им право посягать на свободу других.

Это касалось не только личных убеждений Болана, это было делом гласности — показания современной истории.

Да, Болан знал этих убийц. Он слишком хорошо их знал. Их безжалостный бизнес держался на том, что власти не противостояли им. Мягкотелые политики давали свободу террористам разворачивать кровавые кампании против безвинных мишеней.

Ладно, Мак Болан тоже может быть торговцем смертью, если это необходимо.

В истории всех цивилизованных обществ бывают времена, когда разрыв между законом и справедливостью доходит до разрушающей точки, когда механизм по защите порядочного, трудолюбивого народа катит свои колеса на пять пунктов сложных юридических тонкостей, в то время как право простого человека на справедливость нарушается. Эти времена требуют появления на исторической арене особого человека, который смог бы восстановить равновесие. В британской легенде, когда принц Джон не справился с управлением страной во время отсутствия своего брата, Ричарда Львиное Сердце, на защиту народа встал разбойник Робин Гуд.

На американском Западе такие люди, как Бат Мастерсон и братья Ирп, брались за оружие, чтобы заставить кровожадных сорвиголов подчиняться порядку и законности. И в другие времена, в других местах права граждан всегда защищали люди, стоявшие вне закона.

Сегодня времена востребовали Палача.

Болан, прослужив два срока во Вьетнаме, вел в одиночку войну против мафии. Теперь же его маленькая, но сильная группа столкнулась с новым врагом. Болан должен был нанести ответный удар. Он сражался за того убитого в Белфасте ребенка, ставил свою жизнь на карту, чтобы защитить учителя из деревенской школы в далекой стране и получить гарантию, что еще одна область на карте не окрасится в красный цвет.

И, как всегда, он рисковал ради страны, которую любил и в которую верил.

Болан знал, почему эта война так важна, он знал и то, что вступит в нее даже в одиночку, если это потребуется.

Пять лиц.

Это все, над чем ему надо сосредоточиться. Неуклюжий парень с половиной мизинца; парень постарше с белой полоской на голове; человек в очках, возможно просто гость; женщина, симпатичная, но не очень запоминающаяся; и наконец, террорист, долгое время считавшийся мертвым.

Это было похоже на поиск проклятой иголки в стоге сена.


Аэропорт был запружен людьми, прибывшими тремя рейсами. Часть присутствующих находилась на площадке для встречающих. А снаружи было больше сотни миллионов жителей, густо населявших полуостров размером с Калифорнию.

Задание казалось невыполнимым.

Болан сверху обозревал толпу, пытаясь уловить того, кто должен его встретить. Молодую американку спрашивали о сроках действия визы.

— О, ради святого Петра, я в третий раз за последний год приезжаю в вашу страну. Мой паспорт в полном порядке.

Японский служащий смотрел на нее с каменным выражением лица. Он ждал, когда к нему присоединится его напарник.

«Бедняжка, — подумал Болан, — ну и начало поездки!»

У американки были длинные волосы, затянутые в довольно-таки строгий пучок, очки в роговой оправе, которые подчеркивали озадаченное выражение ее глаз, и большой рот с вызывающе сжатой линией губ.

Подошел второй служащий, и она повторила ему то же самое на достаточно хорошем японском. Оба мужчины были явно удивлены, но показывали, что не понимают ее.

Женщина повторила все в третий раз, уже на английском, и теперь они уловили смысл ее слов. Японцы умеют говорить по-английски, но, видимо, им нелегко понять иностранца, который что-то хочет выразить на их родном языке.

Парень в синем плаще, узнав Болана по описанию, помахав рукой, чтобы привлечь его внимание. Американец последовал за ним через дверь, которая находилась сбоку от таможенного контроля. Он так и не узнал, чем закончилась история с той женщиной.

В тишине коридора они представились друг другу.

— Кингоро Накада. Зовите меня просто Кинг, — сказал парень в плаще. — Это мое прозвище — Король. Извините за опоздание: помешала авария на дороге.

Единственный человек, мимо которого они прошли окольным путем, минуя бюрократический барьер, был пожилой дворник, толкавший металлический ящик с чистящими приспособлениями. Мог быть хороший способ проскользнуть, минуя службу безопасности аэропорта. Болан заметил это не из-за какого-то профессионального побуждения, а просто потому, что всегда запоминал подобную информацию.

Машина Накады ждала их в зоне, запрещающей стоянку. Это был черный лимузин марки «Тойота». Женщина, сидевшая за рулем, вышла и открыла им заднюю дверцу.

— Это Сетсуки Секи, мой водитель. Я зову ее просто Суки. Некоторое время она работала со мной по делу о расследовании убийств. Когда меня перевели сюда, с месяц назад, я привез ее с собой.

— Привет, Суки.

Она улыбнулась в ответ на непроизвольную улыбку Болана. Хотя на ней была обычная одежда — зеленая юбка, пастельного цвета блузка, но выглядела она на ней очень аккуратно, как форма.

Суки, несомненно, была профессиональным водителем. Она так маневрировала в пробках на дорогах Токио, что наверняка смогла бы сдать тест на квалификацию для гонок в «Формуле 1».

Глядя в окно, Болан обратил внимание, что в отличие от американских городов, зеленых даже в своей деловой части, здесь всего несколько парков или деревьев оживляют безжалостно динамичную растянутость столицы. В центре города пересекаются транспортные магистрали, каждая из которых вливает в общий поток свою порцию машин.

— Держитесь, — сказала Суки спокойно, когда они обгоняли такси, чтобы быть первыми на узкой дороге.

Таксист, недовольный, что его так неожиданно подрезали, просигналил в знак протеста.

— Знаете, не все наши молодые пилоты-камикадзе принесли себя в жертву во время войны, — заметил Накада, кивая в сторону заднего стекла. — Некоторые из них стали таксистами. Но они, конечно, не любят статьи номер девять.

В нашей Конституции от 1 94 8 года, в статье номер девять, японцы отрекались от войны навсегда. Но те парни опять хотят получить свою работу — они говорят, что там было намного безопасней.

Болан вежливо усмехнулся, посмотрев на хозяина, который, похоже, радовался шутке, наверняка рассказанной гостям не один раз. Он старался играть роль туриста с широко раскрытыми глазами. Кингоро Накада продолжал:

— Решив не иметь больше ничего общего с войной, Япония не испытывала потребности в военной машине и поэтому не имела военных секретов. Итак, официально у нас нет разведывательной службы, как таковой. Мое подразделение набрано из различных полицейских департаментов и сил самообороны — я служил и там, и там. Безопасность приезжающих особо важных персон и наших лидеров — это наш мандат, но это требует определенного уровня разведывательной деятельности, чтобы следить за известными возмутителями спокойствия.

— Мне было бы интересно проследить за вашими действиями в этой области. Мы могли бы обменяться некоторыми полезными советами в этом направлении, — сказал Болан, играя роль новичка.

— Хорошо, я договорился, чтобы вам завтра устроили поездку с гидом. Но сначала я хочу показать вам мой город. Кроме того, я бы счел за честь пригласить вас куда-нибудь поужинать сегодня вечером.

Болан кивнул в знак согласия.

Кингоро Накада наклонился вперед:

— Суки, заедьте, пожалуйста, за полковником Фониксом в восемь. Хорошо?

Глава 8

Гостиница представляла собой массивный лабиринт коридоров, в которые выходили одинаковые двери номеров, расположенные друг от друга на определенном расстоянии.

В ванной Болан нашел зубную щетку и одноразовую бритву, запакованную в целлофан. Все соответствовало мировым санитарным нормам. Если бы не буклет о буддийском священном писании, лежащий рядом с Библией, и не усталость, ощущаемая после полета, можно было бы подумать, что он в Миннеаполисе. Болан щелкнул кнопкой телевизора и начал распаковывать чемодан. Спортивная борьба на экране показалась ему детской игрой в сравнении с тем, что ему, вероятно, придется испытать.

Он с силой ударил по кнопке «стоп» и завалился на кровать.


Суки приехала точно по графику. Когда она позвонила к нему в номер, Болан был уже готов.

— Командующий Накада приносит свои извинения, — объяснила Суки, когда Болан сел в машину — на этот раз впереди, рядом с ней. — Он все еще занят в офисе. Мы встретимся с ним в ресторане.

Очевидно, у Суки было время зайти домой и переодеться. Теперь на ней была обтягивающая юбка и вышитая шелком блузка с широкими рукавами.

И хотя ее одежда выглядела вполне современной, в ней улавливалось что-то от традиционного кимоно. Ее волосы, гладкие и черные, как крыло ворона, были зачесаны назад и непринужденно заколоты.


Токио к ночи стал намного шумнее, чем был днем. Крики продавцов, звонки велосипедистов, нескончаемая суета уличного бизнеса перекликались с ревом автомобилей. Ослепительные ряды неоновых вывесок выкрикивали непонятные названия.

— Хотя официально командующий больше не занимается расследованием убийств, он все же иногда помогает вести наиболее сложные дела, — объяснила Суки отсутствие Накады. — Его называют «Королем города». Это заслуженный титул, и он никому его не уступит.

— А как вы? — спросил Болан. — Вы рады, что вас перевели?

— Трудно сказать. В Японии женщине гораздо сложнее продвинуться, чем в Америке, и было бы глупо с моей стороны отказываться от повышения в должности.

Они остановились перед пешеходным переходом. Окно в машине было открыто, Болан вдыхал странную смесь запахов: ладана и портящейся рыбы, сигарет и свежесрезанных цветов — неопределенный, но характерный аромат Востока. Вдруг внимание Болана привлекло отражение в боковом зеркале. Поправив его, он стал изучать машину, стоящую третьей за ними. Похоже, в ней было несколько человек. Болан отметил, что видел эту машину у гостиницы. Наверняка невинные бизнесмены едут на состязание по сумо…

— Я многое повидала, эта работа лучше, потому что никто никогда не может привыкнуть к виду смерти.

Суки взглянула на него с симпатией, как будто была благодарна за то, что приезд их гостя не повлечет за собой ужасных последствий.

— Думаю, это не так, — сказал Болан, понимая, что она имела в виду. Он знал, что такое смерть, намного лучше, чем она, и научился признавать ее необходимость, ее случайную оправданность, ее неизбежность, но привыкнуть к ней — никогда.

— А вот и он, — сказала Суки.

Полковник только сейчас заметил, что Накада довольно крупный мужчина. Возможно, не такой высокий, как Болан, но более грузный и широкоплечий, нежели окружающие его люди. Полицейский стоял на краю тротуара у ресторана и своим присутствием никому не позволял припарковать автомобиль на пустующее перед ним место. Держа в зубах сигарету, он обозревал окружающие окрестности.

Когда Суки подъехала к свободному месту, Накада швырнул окурок в сточную канаву.

Болан вылез и почувствовал, что идет дождь. Большие теплые капли искрились на веренице открытых зонтов. Болан инстинктивно повернулся и посмотрел на дорогу, но машина, вызвавшая его любопытство, исчезла.

Они вошли в тускло освещенный ресторан. Накада поздоровался с хозяином и договорился, что они сначала осмотрят кухню в задней части ресторана. Один из поваров приветливо кивнул ему. Казалось, Накада чувствовал себя здесь как дома. Повар поднял нож и ловко стал нарезать им тонкими ломтиками сырую рыбу. Два старших шеф-повара внимательно следили за одной из своих подчиненных, которая разделывала рыбу — ее название Болану так и не удалось определить.

— Она учится готовить «фугу», — с восхищением сказал Накада. — Нужно заработать право подавать «фугу». Определенные органы у крупных рыб содержат яд, и поэтому их нужно умело удалить, прежде чем разрезать рыбу.

— Одно неверное движение ножа — и какая-нибудь ядовитая часть останется в рыбе, — добавила Суки. — В результате обед станет таким же смертельным, как и «русский рулет».

— В таком случае я буду есть мясо, — заметил Болан.

— Превосходный выбор, сэр, — сказал м-р Миусаки, владелец ресторана. Он пришел на кухню сообщить, что все уже готово.

Решетчатые перегородки, создающие интим, были раздвинуты, и за ними показалась столовая. Низкий столик был накрыт на троих. Накада повернулся к Болану:

— Я выбрал это место за его интимность. Возможно, мы будем говорить о вещах, которые не следует слышать другим. Но сначала надо снять обувь.

— М-р Миусаки суетился вокруг, желая убедиться, что гости чувствуют себя комфортно.

— Преимущество работы в полиции в том, что приобретаешь много полезных друзей, — сказал Болан, усаживаясь за стол высотой со спичечный коробок.

— Это правда, — согласился Накада, когда хозяин, низко кланяясь, удалился. — Но вы приобретаете и много врагов.

— Что с делом Икиды? — спросила Суки.

— Ничего нового, — ответил Накада, устало кивая. — Это дело, с которым я помогал разобраться сегодня вечером, полковник Фоникс. Если мы в скором времени не задержим убийцу, то все это может закончиться войной, которая будет на нашей совести.

Он наблюдал, как Болан с отточенной легкостью, орудовал палочками для еды. «Этот человек не лишен тайны», — подумал Накада.

— Вы когда-нибудь имели дело с промышленным шпионажем? — спросил Болан, как можно более непринужденно.

Накада покончил с последним лакомым кусочком закуски.

— Нет, это не моя сфера… Но думаю, это не так интересно, как убийства.

Оба мужчины, как борцы сумо, психологически оценивали друг друга.

Суки тем временем хотела спросить гостя, где он так искусно научился обращаться с палочками для еды. Но потом она поняла, что полковник был в свое время во Вьетнаме, и смутилась, вспомнив, о чем говорила с ним в машине.

— Надеюсь, вы пробудете здесь достаточно долго и сможете посмотреть окрестности Токио. Возможно, найдется время…

Внезапно Болан почувствовал в теле знакомое покалывание. Он подал женщине знак рукой, как телевизионный режиссер, чтобы она не прерывала разговора.

— …время посетить гору Фуджи или даже Киото, — продолжала Суки.

Болан вскочил на ноги и стал продвигаться с грациозностью кота по позолоченной циновке. Затем мягко постучал по бумажной стенке напротив скользящей перегородки, через которую они вошли. Суки продолжала говорить. Болан добрался до замка и резко отодвинул задвижку. Мужчина, стоявший за дверью, упал в комнату.

Вторая фигура тенью последовала за первой, направляясь прямо на Болана.

Распахнулась дверь, с другой стороны, и ворвались еще два человека в масках.

— Осторожно, Король! — выкрикнул Болан, перед тем как схватил запястье нападающего, и, использовав его импульс, отбросил на первого.

Накада мгновенно обернулся для отражения атаки со своей стороны. Его правая нога поднялась в высокой дуге. Удар был направлен в голову бандита — тот упал с пронзительным воплем. Суки кружилась рядом, доставая из волос длинную шпильку. На полу рядом с ней с трудом приходили в себя двое парней. Один, с лицом в оспинах, пытался залезть в карман куртки. Не дожидаясь, когда он вытащит оружие, Суки вонзила ему в руку что-то наподобие иглы. В проходе появился пятый нападающий. Сверкнув золотыми зубами, он зычно отдал своим людям приказ об отступлении.

Болан схватил ближайшего к нему человека прежде, чем тот собрался ретироваться. Воспользовавшись бедром в качестве рычага, он бросил его на циновку и ударил в шею. Этого парня надо было взять живым, чтобы задать ему некоторые вопросы. Партнер этого парня, с проколотой рукой, воспользовавшись тем, что Болан какое-то мгновение был занят, хотел выскочить в коридор. Накада ударом ноги заставил еще одного бандита отлететь — тот споткнулся и с грохотом упал на непрочную обшивку. Человек с золотыми зубами помог ему подняться, и они побежали к выходу. Обернувшись, Накада увидел, что парень, лежавший у ног Болана, вынимает из кармана нож. Подскочив к нему, он опустился на колено и нанес сильный удар по дыхательному горлу. Когда Накада встал, его мишень лежала неподвижно, уставившись остекленевшими глазами в пол, на остатки разбросанного ужина, который он прервал так неудачно для себя.

Все происшедшее заняло не более минуты. Пять против троих в замкнутом пространстве — все вокруг выглядело так, будто сюда ворвались разъяренные звери.

Накада обернулся и посмотрел на ошеломленного Миусаки. Тот, видимо, хотел принести извинения своим почетным гостям, но шок от увиденного мешал ему это сделать. Суки спокойно воткнула шпильку обратно в волосы, поправляя выбившуюся прядь, как будто она просто попала под сильный порыв ветра.

Болан встал на колени, чтобы получше рассмотреть труп. Он ругался про себя, считая поведение Короля довольно необдуманным. Но видимо, у того не было достаточно времени, чтобы иметь возможность действовать полегче. Ведь нож до сих пор был зажат в руке мертвеца.

Она-то, рука, и приковала внимание Болана. На мизинце отсутствовали два верхних сустава — так же, как у парня на фотографии.

Глава 9

— Это знак «якудза», — сказал Накада, проглатывая слова. — След гангстера. Как я вам уже говорил, если полицейский в этом городе — честный человек, то у него в скором времени появятся какие-нибудь влиятельные враги.

Болану пришлось переспросить, чтобы понять, о чем говорил шеф безопасности.


На следующее утро Болану захотелось побольше узнать об этих людях из шайки японской «коза ностры».

Они выехали и направились далеко за пределы города, на юг вдоль залива, в штаб-квартиру Накады. Японский офицер выглядел озабоченным, он хмуро смотрел в окно.

— Итак, отсутствующие фаланги свидетельствуют о том, что он принадлежит именно к этой группировке? — спросил Болан.

— Да, если их воин провалит какое-нибудь поручение или задание, то он должен отрезать часть пальца, чтобы искупить свою вину. Хотя это так часто встречается, что мне кажется, что оуабан иногда устраивает просто проверки, чтобы узнать честность своих людей.

— Оуабан?

— Это те, кого вы называете «крестными отцами», но они скорее живут как даймуо, великие феодальные лорды прошлых лет.

— Расскажите мне по подробнее об этих якудза.

Накада заколебался, не зная, с чего начать.

— Честно говоря, я не в курсе, до какой степени вы дошли в общении с гангстерами в вашей стране, но считаю, что якудза это не совсем то же самое, что мафия.

— Да?

— Куми, преступные кланы и семьи, получают бóльшую часть своих доходов из общественных нелегальных источников. Это — проституция и порнография, наркотики, азартные игры, шантаж, рэкет. Но у них много и узаконенных сфер деятельности: гостиницы, ночные клубы и дискотеки, закусочные и прачечные, пахинко — залы для игры в китайский бильярд. Они могут сойти за государственные структуры. В действительности их часто так и воспринимают. Это бизнес, который приносит семь биллионов долларов в год.

Мак Болан почувствовал холодок.

— Именно так, — кивнула Суки. — Они имеют тесные связи с некоторыми политическими группами и влиятельными организациями, не говоря уже о зайбатцу — наших промышленных гигантах.

— Я думаю, Суки хочет сказать, что с якудза шутки плохи, но это наша внутренняя проблема, и она не должна вас особо интересовать, — сказал Накада, по-видимому недовольный вмешательством своей помощницы. — Нет, то, о чем нам следует побеспокоиться с точки зрения безопасности, так это международные террористические группы и частные армии. Один из самых знаменитейших писателей-романистов Японии Юукио Мишима создал свою собственную армию и совершил над собой харакири, когда увидел, что это ни к чему хорошему не привело. Но есть и другие, менее романтичные, но более практичные. И эти потенциально опасны. А якудза не заинтересованы в создании беспорядков в нашей стране и не станут привлекать к себе внимание таким способом.

Болан никак не прокомментировал услышанное, но все, что он узнал, делало якудза очень похожими на ту организацию, с которой Болан боролся в Штатах.

— Примерно через десять минут мы доберемся до места, — проинформировал Накада Болана, поменяв тему разговора. Он слегка похлопал Суки по плечу: — Я бы хотел, чтобы ты показала полковнику Фониксу нашу территорию, провела по нашим регистрационным отделам. Яамашито ждет вас. А закончите экскурсию в моем офисе.

Дальше они ехали молча. Окидывая взглядом улицы, склады и кварталы, мимо которых они проезжали, Болан пытался разгадать смысл недавнего нападения. Была ли это давняя ненависть местного характера, которая неожиданно прорвалась? Пришли ли эти головорезы за Накадой? Если нет, то какой интерес мог представлять для них Мак Болан?

— Все не так, как в Вирджинии, да, полковник?

Болан вздрогнул, посмотрев в его сторону.

Накада сдержал улыбку. Все это хождение вокруг да около, «зондирование почвы» — он поймал Болана на крючок. И понял, что полковник Фоникс коллега Пола Риона из посольства. Накада не мог устоять, чтобы не подчеркнуть этой маленькой победы.

— Нет, это совсем не похоже на Лэнглей. — Болан отрицательно покачал головой.

Сначала он подумал, что Накада обнаружил какие-то сведения в связи с операцией «Каменный человек», но потом с облегчением понял, что тот имел в виду ЦРУ.

Казалось бы, резиденция штаба Накады должна быть расположена в какой-нибудь традиционно японской вилле или современном бетонном здании, но она размещалась в неспроектированном викторианском чудовище, довершаемом готическими башенками, облицованными керамическими плитками, и дорожкой для автомобилей, усеянной гравием. Когда машина подъезжала к дому, Накада рассказал историю этого здания. Оно было построено тогда еще в сельской местности голландцем Вильямом Римейном, который жил здесь во время процветания Иокогамы как международного порта. В то судьбоносное утро — 1 сентября 1923 года — Вильям и его жена Мери провожали своих друзей на пристани. Они оба погибли во время первого толчка Великого землетрясения.

Дом, такой крепкий, что выдержал разрушающую дрожь, использовался во время реконструкции как архив для хранения муниципальных отчетов. В течение последующих лет он переходил из рук в руки дюжине правительственных организаций и в конечном итоге был отдан под главный центр службы безопасности, теперь возглавляемый Накадой.

Огромные конюшни были переделаны под спортзал и помещение для пожарной команды. Высокие стены укреплены и оснащены сигнализацией.

Болан увидел группу агентов, тренирующихся в рукопашном бою на лужайке, но потом они исчезли из виду, так как Суки подъехала к переднему крыльцу.

— Извините, я должен вас покинуть, — сказал Накада, почти выпрыгивая из машины еще до того, как она окончательно остановилась.

Болан кивнул:

— Увидимся позже.

Снова пошел дождь. Суки обогнула дом и въехала в гараж, где группа механиков рассматривала тяжеловесный лимузин. Болан предположил, что эта «телега» пуле- и бомбонепробиваемая.

— Итак, Суки, — сказал он, — давай пойдем сначала в отдел данных. Мне там надо много чего почерпнуть для себя.

М-р Яамашито числился в штате дольше других. Кингоро Накада был третьим его шефом за последние шесть с половиной лет — с тех пор, как он организовал центр по сбору данных в подвальном помещении дома. Полковник Фоникс был первым американцем, которому показывали этот отдел.

Яамашито носил очки в золотой оправе и мягкую льняную куртку, хотя кондиционер делал воздух слишком прохладным, чтобы чувствовать себя комфортно. Пока он показывал своему гостю компьютерные связи, позволявшие команде Накады иметь доступ к информации, накопленной по всем секциям Японской национальной полиции, Болан заметил, что Яамашито часто прерывает свою речь вздохами. Это была простая тактика, применявшаяся для того, чтобы немного обдумать то, что он собирался сказать.

— Вместо того чтобы объяснять, как это все функционирует, легче будет привести какой-нибудь пример, который продемонстрирует нашу систему в действии.

Яамашито снова сделал паузу, и Болан воспользовался случаем:

— Так, предположим, у вас имеется предупреждение… э-э… скажем, касающееся Единой Красной Армии.

Яамашито заколебался. Потом пожал плечами.

Его чувствительные пальцы пронеслись по клавиатуре, передавая компьютеру их просьбу.

— С тех пор как Нагата и Сакагучи были приговорены к смерти, Красная Армия является довольно-таки иссякшей силой, — сказала Суки, пока они ждали ответа машины. — Группа раскололась. Ее стали раздирать противоречия.

Терминал затрещал.

— Я просил распечатку на английском, — сказал Яамашито. Казалось, он просит прощение за то, что взял инициативу на себя. — Большая часть работы делается на английском.

Бумага передвигалась быстро — включился в работу высокоскоростной принтер. Сначала появилась компьютеризированная схема предполагаемой взаимосвязи между известными частями Красной Армии, с последующими сносками.

— Он дает только общее представление, — сказал Яамашито, хотя Болан смог переварить только десятую часть всей напечатанной информации. — А вот это список всех известных членов, расположенный в порядке их специализации.

На новом месте был приведен список с такими заголовками, как «Взрывные вещества» и «Похищения». И опять читателя отсылали на отдельные файлы. Болан пробежал глазами списки подозреваемых. Имени Танаги там не было.

— Затем будет представлена хронологическая сводка об их деятельности. Это займет некоторое время: машина собирает сведения из нескольких источников, в том числе и из Интерпола.

— Ну, а как насчет того, чтобы показать мне некоторые другие файлы? Не посмотреть ли нам, скажем, на имя «Танака».

Болан умышленно подобрал имя, близкое по звучанию с тем, которое его интересовало.

— Хотите кофе? — спросила тем временем Суки.

Болан кивнул, и она вышла.

Яамашито открыл ящик на букву «Т» и представил его Болану для изучения. Надписи на папках были на двух языках — японском и английском. Американец вытащил папку с именем «Танака». Оказалось, что этот парень занимался захватом и угоном самолетов в 1977 году.

Принтер начал возбужденно щелкать — Яамашито пошел проверить в чем дело.

Болан быстро вытащил папку в надписью «Зеко Танага» и распахнул ее. Один взгляд на фотографию подтвердил сходство. Эту искривленную усмешку нельзя было перепутать ни с чьей другой. Там говорилось: «Предположительно скончался».

Информация была такая же, что и в Штатах. Вероятно, она поступила в эту сеть из того же ложного источника. Итак, еще один тупик. Впрочем, не совсем.

Обе коричневые папки были положены на место до того, как Яамашито вернулся в комнату с еще одним списком по Красной Армии.

За кофе Болан спросил:

— А что по поводу якудза? Какая у вас есть информация по — как же их называл Накада? — оуабан?

Яамашито дважды вздохнул, прежде чем признать:

— Очень мало. У полиции есть обычные криминальные отчеты по членам этих шаек. Но оуабан сами по себе считаются частью истеблишмента. На них смотрят как на успешных бизнесменов… — Его объяснение закончилось пожатием плеч.

Суки погрустнела после этих слов, Болан понял, что именно это она не досказала, когда они шли по мокрой траве по направлению к спортзалу.

— Вы должны понять, полковник, что гангстеры, здесь имеют очень влиятельные связи наверху — с политиками… и полицией. Вероятно, поэтому зарегистрировано очень мало информации о них. С ними практически невозможно бороться цивилизованными методами.

Суки с уважением посмотрела на высокого американца в тот момент, когда Болан и его противник поклонились и заняли свои позиции на ринге. Наконечники сабель-бамбу звякнули, соприкоснувшись.

Бенкит злорадно ухмылялся, предвкушая, как он положит этого белого на пол через несколько минут. И покажет своему тирану инструктору, на что он уже способен.

— Хаджиме!

Юумото отдал приказ начинать, недовольно заметив про себя, что Бенкит слишком самоуверенно начал вести бой.

Ученик применил ложную атаку, надеясь вывести Болана из равновесия. Не сработало. Тогда он сгруппировался для удара снизу. Гость спокойно отпарировал и этот прием.

Болан быстро отступил назад, и Бенкита соблазнила возможность провести хороший удар в грудную клетку противника. И опять его постигла неудача. Бенкит нацелился в голову — он ударит этого американца в левый висок — и поднял свою расщепленную саблю… Болан двигался так быстро, что Бенкит и не увидел этого выпада вперед. Большой иностранец воспользовался этим, но острие его сабли лишь слегка чиркнуло по предохранительному щитку на горле противника.

— Яаме! — крикнул Юумото.

Схватка закончилась.

— У вас природные способности саблиста.

Юумото поздравлял Болана в раздевалке, пока тот сбрасывал непривычную для себя робу.

Они были одни.

— Эти новобранцы, которых они мне посылают, не улавливают сути обращения с саблей. Это не относится к их работе в качестве телохранителей и тому подобного. Но человек занимается этим не для того, чтобы научиться убивать, а, скорее, чтобы подчинить себя моральной дисциплине.

Болан кивнул. Он понимал его.

— При правильном обучении, полковник, вы могли бы достичь больших успехов, возможно, стать даже мастером.

— Я не достоин такого комплимента, — ответил Болан.

Старик был обескуражен скромностью американца — этой одной из добродетелей в наши дни.

Они разговаривали о различных методах обучения, применяемых учителями для приведения новобранцев в форму, необходимую при выполнении потенциально опасных упражнений с саблей. Для совершенствования синхронности движения и быстроты реакции использовались многие традиционные виды оружия.

Юумото засмеялся, когда Болан спросил его о технике движения ниндзя. И не потому, что принял его за очередного любителя острых ощущений, а просто вспомнил о таких учениках, как Бенкит, овладевающих техникой «черных воинов».

— Ниндзя учатся ходить по туго натянутой рисовой бумаге, стараясь не порвать ее ни в одном месте. Имея при себе маленькие крючки, пришитые к одежде, они могут забираться даже по отвесным гладким стенам. Ниндзя пользуются «сай-мин-джитцу». — Юумото попытался найти подходящее выражение в английском языке: — Сила мысли…

— Гипноз?

— Да, гипноз. Некоторые люди считают, что они чародеи. Мало кого осталось, кто знает секреты ниндзя. Нет, полковник, таким вещам мы здесь не обучаем.

Болан мог бы еще долго беседовать с Юумото, но ему надо было уходить. Провожая его до двери спортзала, инструктор все еще продолжал распространяться на свою любимую тему:

— Эти молодые люди не могут научиться владеть саблей, так как для этого необходимо понять всю стратегию, лежащую в основе борьбы противоположностей. Вскоре я уйду в отставку, и они никогда не будут пользоваться саблей.

«Это — несправедливое заключение, — подумал Болан, направляясь на встречу с Суки. — Отрубая себе пальцы и совершая ритуальные обряды, соотечественники Юумото находят слишком много применений этой сабле».


— Если бы я не знал, что ваше агентство является правительственным, — сказал Болан Накаде, когда Суки проводила его в офис шефа, — я бы подумал, что вы готовите здесь частную армию.

Накада зажег еще одну сигарету, хотя окурок еще дымился в пепельнице. Замечание Болана не понравилось ему. Болан взглянул в окно, по которому струился дождь, — офис Накады был расположен в одной из двух башен пышной усадьбы — и увидел обучающихся, которые передвигались по краю газона.

— Вы видели машину, — спросил Накада. — Она сконструирована как танк.

— Я заметил это, когда мы въезжали в гараж.

— Вероятно, мы сможем ею воспользоваться завтра для контрольного пробега, — сказал Накада. — Если, конечно, я смогу закончить дело этого Икиды. Наконец-то оно сдвинулось с мертвой точки. В этой стране очень трудно найти осведомителя.

Болан кивнул, вспомнив рассказы о ниндзя, который скорее умрет, нежели будет говорить.

В офис вошла женщина с несколькими тонкими папками и тонкой бумажной полоской. По-видимому, секретарша Накады. Он поднял голову, и она обратилась к нему на беглом японском.

— Еще одна информация о тех людях, которые напали на нас, — объяснил Накада, глядя на аккуратные записи. — Местная полиция опознала тело. Это третьесортный преступник, служивший в армии у одной из семей. По нашим сведениям, его брат был посажен в тюрьму за участие в демонстрации против ядерных вооружений в Америке. Но я не думаю, что здесь есть какая-то связь со случившимся вчера вечером.

Болан пожал плечами.

Секретарша обратила внимание Накады на другие папки:

— Это маршрут визита министра иностранных дел Германии. А это предварительные планы по безопасности этажа для нового банкетного зала в Осаке.

Она раскрыла последнюю папку и положила перед Накадой. Он взял ее; и Болан заметил, что в этом отчете была фотография. Лицо, изображенное на ней, Болан сразу вспомнил. На снимке, прикрепленном на тонкой стопке печатных листов, был изображен пожилой человек, которого Болан видел на фотографии Шиноды. Ошибиться было невозможно из-за странной полосы белых волос. Несомненно, это был тот самый тип.

Глава 10

Суки везла обратно одного Болана. Накада остался, чтобы успеть доделать работу.

Движение было более оживленным, и Болан воспользовался этой паузой, чтобы подвести итоги интересующей его темы — отчету.

— Профессор Нарамото был одним из наших самых видных ученых, хотя его работы широко не рекламировались. Он долгое время состоял в химической компании «Красное солнце», поэтому его исчезновение очень загадочно, — сказала Суки.

— А что произошло?

— Несчастный случай на лодке. — Суки засомневалась: — По-видимому, Мне можно одну из этих?

Болан зажег для каждого по сигарете и ждал, когда она продолжит свой рассказ.

— Он зафрахтовал маленький катер на день… Взял свою жену с собой… Затем они пропали. Лодка и все.

— Как давно это было?

— Около месяца назад. У полуострова. Это красивое место. «Красное солнце» имеет там базу отдыха для своих старших сотрудников. Аквалангисты искали вдоль побережья, но ничего не нашли.

— Совсем ничего?

— Это очень пересеченная береговая линия со скрытыми скалами и мощными течениями. Местная полиция обратилась за помощью к службе Накады — по настоянию «Красного солнца», следует добавить, — но, когда подводные поиски ничего не прояснили, он понял, что с лодкой что-то случилось — возможно, натолкнулась на скалу и тотчас же утонула.

— И что же, предполагается, что профессор и его жена утонули?

— Да, это указывается в заключительном отчете.

— А что вы думаете?

Суки не сразу ответила, делая быстрый поворот для обгона грузовика.

— Я не думаю, что со стороны профессора было неразумно взять с собой молодого человека для управления лодкой.

Они подъезжали к гостинице.

Болан пригласил Суки пообедать с ним, полагая, что сможет получить еще какую-нибудь информацию. Суки поразмыслила над этим предложением. Казалось, она хотела сказать «да», но потом сослалась на то, что у нее есть договоренность о встрече.

Вылезая из машины, Болан задержался, но женщина не изменила своего решения. Он так и не понял, по каким причинам она отказалась — профессиональным или личным. Какие бы мотивы ею не руководили, она оставалась весьма загадочной.

Болан пробирался по беспокойным улицам.

Наверное, так оно и лучше. Он даже был рад тому, что его предоставили самому себе. Это давало время обдумать кое-что. Ни толпы народа, заполнившие тротуар, ни слепящая реклама не могли отвлечь его от размышлений.

Он снова был в джунглях улицы.

Где родился Палач.

Где его выковали.

Улицы, которой он принадлежал.

И на которой шестое чувство ему сейчас подсказывало, что за ним следят.

Болан предполагал, что Накада может отправить за ним хвост. Ведь он не мог допустить, что еще какие-либо неприятности будут у такого влиятельного лица. Как бы почувствовав это, Болан принял все меры предосторожности, покидая гостиницу. Худощавый мужчина в тонированных очках и с плащом, перекинутым через руку, находился сзади слева, около большого супермаркета на Гинзе. В таком переполненном городе, как Токио, действительно трудно избавиться от хвоста, но среди толпы, возможно. Болана будет труднее заметить.

Приняв вид озадаченного туриста, высокий американец задержался около закусочной, разглядывая в витрине пластиковую еду, рекламирующую наличие блюд в этом заведении.

Она стояла у газетного киоска, делая вид, что просматривает последние номера «Таймс». Но для наметанного глаза Болана было очевидно, что она наблюдает за ближайшим входом в «пахинко». У нее были шикарные черные волосы. Это была женщина из аэропорта, только тогда она была в очках и волосы были собраны на затылке в пучок.

Болан двинулся к дверям бюро путешествий. Чтобы выиграть время, он стал зажигать сигарету, наблюдая, как беспокойно она просматривала очередной журнал. Сомнения отпали окончательно: это именно та женщина, которая спорила с иммиграционными служащими в аэропорту. Она нервно оглядела улицу стараясь не попасть взглядом на Болана. Он в это время повернул лицо к окну.

В бюро путешествий продавались круглогодичные путеводители по достопримечательностям Японии. Ряд плакатов рекламировал путешествия на гору Фуджи, к гигантской статуе Великого Будды в Наре, в Осаку на суперэкспрессе — поезде-«пуле». Внимание Болана привлекла цветная фотография: здание, крытое соломой, — тот же храм в виде коттеджа, что был изображен и на снимках Шиноды. Она служила для иллюстрации экскурсии в храмы Шинто на территории Умиши. Вероятно, полковник Фоникс примет предложение Суки осмотреть местные достопримечательности.

Пора было и самому совершить паломничество.

Болан повернулся к выходу и чуть не остолбенел. Из арки около бюро путешествий вышел парень с лицом, покрытым оспинами. Его рука была забинтована — Болан вспомнил, как Суки орудовала тогда своей шпилькой. Рядом с ним шел человек в плохо сидящем, блестящем костюме, — может быть, это он отдавал прошлой ночью приказы? Болан мог поклясться, что его рот полон золотых зубов.

Они с важным видом зашагали вниз по улице, а женщина поспешила следом. Оказывается, ее интересовал вовсе не Болан. Но какого черта она идет за этими двумя «капюшонами»? Вся компания направилась в одну сторону, только тремя разными путями. Они прошли мимо нескольких кофеен, парочки порно-кинотеатров, группы панк-рокеров, которые были более эксцентричны, чем их американские собратья, и мимо электронных и стереомагазинов, вовлеченных в войну цен. Гангстеры остановились поговорить с перекрашенной проституткой. Похоже, они и не подозревали, что у них сидят на хвосте.

Столкнувшись с преградой в виде нового магазинного сооружения, Болан решил, что пора переходить на другую сторону. Пробираясь сквозь уличное движение, он почувствовал прилив энергии.

Оспинное Лицо и его приятель исчезли в дальнем конце квартала. Болан увидел, что молодая женщина помедлила немного, прежде чем завернуть направо для продолжения слежки. Ему пришлось идти осторожнее.

Когда Болан повернул на узкую часть улицы, все трое уже исчезли. Он отбросил в сторону дурно пахнущего сутенера, вцепившегося в его руку, и ускорил шаг. По обе стороны тянулись темные переулки. Они могли зайти в любой из них. Болан обернулся, чтобы разглядеть женщину, которая могла прятаться в одном из дверных проемов. И тут услышал крик.

Он донесся из арки. Оттолкнув бизнесмена, торгующегося с проституткой, Болан побежал в ту сторону по аллее, протянувшейся вдоль задней части мясного магазина. От этого места несло гнилью.

— Если ты посмеешь что-нибудь… — Голос был хрупкий, готовый в любую минуту сорваться, — голос на грани отчаяния.

Женщина стояла спиной к кирпичной стене и держала в вытянутой руке острые маникюрные ножницы. Это было необычное оружие, но оно хоть временно удерживало противников на некотором расстоянии.

Теперь их было четверо. Оспинное Лицо, Золотой Зуб и пара молодцов, чуть ли не полностью покрытых татуировками. Они передвигались по свободному полукругу, решая, кто первый будет нападать.

Болан спокойно выкрикнул:

— Оставьте ее в покое!

Подойдя к ней, он умышленно встал к ним лицом. Одной рукой закрыл женщину, другую вытянул вперед. Золотой Зуб посмотрел мимо него и быстрым кивком подал сигнал. Болан развернулся так, чтобы увидеть пятого нападающего, приближающегося с палкой в руках.

Уличная банда якудза против Палача.

Пять против одного.

Силы были почти равны.

Новичок с палкой резко переместился и попытался напасть. Но реакция Болана сработала быстрее. Он развернулся и нанес очень мощный удар в солнечное сплетение. Оказавшись в выгодной позиции, Болан сильно ударил кулаком по Татуировке № 1, который пытался прыгнуть на него.

Разукрашенный юнец, должно быть, попал головой в стенку. Кожа была разорвана на лице, носовой хрящ сломан. Все лицо превратилось в кровавое месиво.

Болан быстро согнулся, уклоняясь от удара ногой Татуировки № 2 и выхватил дубину у первого парня, до сих пор изрыгавшего внутренности.

— Спасибо, — не забыл сказать американец.

Он выпрямился, занося палку твердым, тугим взмахом. На стадионе янки это был бы бросок в левый угол поля, здесь же не было мяча, а были лишь ребра третьего парня.

Послышался резкий свист, и еще один нападающий, испытав на себе действие Палача, стал оседать.

Женщина прижалась к стене, ища защиту в нише. В те последние секунды, до того, как «капюшоны». напали на нее, она мысленно обращалась к Богу. Но никак не могла ожидать, что спасение придет так скоро. В это время Оспинное Лицо, спеша улизнуть, споткнулся о парня с переломанными ребрами. Падая, он оперся на забинтованную руку, но Болан опустил на нее палку с такой силой, что размозжил все суставы запястья. Золотой Зуб побежал прочь с диким воплем.

Болан толкнул женщину по направлению к аллее. Ему не хотелось оглядываться на устроенное побоище. Выйдя на улицу, он окликнул такси.

— Я… Я не… — заикаясь, пыталась что-то сказать женщина, когда спаситель быстро запихнул ее на заднее сиденье. — Слава Богу, что вы пришли.

— Леди, я хочу с вами серьезно поговорить.

Глава 11

— Итак, какого черта вы следили за этими людьми, Сэнди?

Ее звали Сандра Даусон. Небольшая квартира, которую она снимала, была обставлена минимумом подержанных вещей. Болан, скрестив ноги, сидел на большой подушке. Он ожидал, что эта скудно обставленная комната выходит окнами на какой-нибудь сад в скале Дзен, а не на обыкновенный жилой квартал.

— Что вы здесь делаете?

— Вы останетесь на чай, не так ли? — Сэнди неловко отвернулась от взгляда этих ледяных глаз, которые, казалось, пробуравили ее насквозь.

— Я никуда не пойду, пока не получу от вас прямого ответа.

— Хорошо, но вы знаете мое имя, а я ваше — нет.

— Фоникс. Джон Фоникс.

— Я занимаюсь научной работой, Джон Фоникс. Пишу докторскую диссертацию по японской истории.

Сэнди сделала паузу, для того чтобы положить чайные листья в заварной чайник.

— В первый год специализировалась на изучении фильмов. В то время это было очень модно. Вы знаете — Курасава, Оцу, Мицогуши.

Болан не разделял всеобщего увлечения японским кинематографом, но все же кивнул в знак согласия.

— Я попалась на удочку. После этого специализировалась на японской истории, политике, культуре. Но к тому времени, как я получила степень магистра, мне удалось заняться языком. По крайней мере, достаточно, чтобы продвигаться дальше.

— Я подслушал ваш разговор в аэропорту, — сказал Болан, она удивилась. — Вы говорили, что вы в третий раз уже здесь.

— Да, это так… Похоже, последнее время вы были свидетелем тех критических ситуаций, в которые я попадала, а также рисковали своей жизнью ради меня. Вообще, я изучаю период, предшествовавший второй мировой войне. Я пытаюсь распознать структуру реальной власти, приведшей Японию к войне. Это то, о чем никогда не говорилось.

И теперь она была на распутье. Рассказать все, что связано с ее переживаниями по поводу своей работы, или оставить это в секрете? Но раз этот храбрый мужчина оказался вовлечен в ее историю, то, по ее мнению, не было причин скрывать от него свои идеи. Кроме того, это могло способствовать тому, что он сможет обменяться с ней своей информацией.

— Вы когда-нибудь слышали о «Восьмом Джанине»?

Болан отрицательно покачал головой.

— Очень мало кто слышал, — сказала она, наливая чай. — «Восьмой Джанин» — это избранная группа воинов-лордов, представляющая истинную власть в Японии в течение последних двухсот лет. Они-то и толкнули свою страну в пучину — вторую мировую войну, И возможно, существуют до сих пор.

Болан потягивал зеленовато-коричневую жидкость из маленькой фарфоровой чашечки и внимательно слушал.

— Они держат под своим влиянием фанатическую организацию под названием «Круг Красного солнца», — продолжила она.

— Я слышал о химической компании «Красное солнце», — заметил Болан.

— Дело в том, что название было выбрано не случайно. Компания «Красное солнце» принадлежала семье Яамазаки. Мое исследование должно доказать, что полковник Яамазаки был одним из руководителей «Восьмого Джанина» в тридцатые годы.

— И только полковником?

У Болана появилась слегка циничная улыбка: он слышал много рассказов о тайных заговорах.

— Я говорю совершенно серьезно, Джон. — Пальцы Сэнди дотронулись до маленького золотого крестика на груди, как будто она хотела прикоснуться к чему-то, на чем можно было поклясться.

Она долгое, время была втянута в свою научную работу и, казалось, не была готова к сарказму по этому поводу.

— Вы знаете, с чего начиналось «Красное солнце», — настаивала она. — Я вам расскажу. Правительственные контракты до и во время войны. Они занимались созданием микробов, использовавшихся в лаборатории подразделения 63 9 для ведения бактериологической войны, которую японцы вели с Маньчжурией. Пробное испытание происходило под командованием полковника Яамазаки. Ему не нужно было более высокого звания, — он уже отдавал приказания генералам, — и для него было лучше не привлекать к себе внимание. Но это не имело значения. Благодаря данным Интерпола мы его все равно поймали. Он был предан суду, признан виновным и казнен за военные преступления в 194 6 году.

— А к кому перешло владение компанией? У него был сын?

— Да. Хидео Яамазаки. Когда он достиг своего совершеннолетия, то передал свои владения под опеку и ушел в монастырь.

— Это как реакция на семейное прошлое?

— Полагаю, что так, — сказала Сандра, глядя на него печальными глазами. — Группу исследования возглавил профессор Нарамото.

— Я знаю о нем. Но он недавно умер.

Сэнди посмотрела на Болана еще пристальней:

— Его смерть не принесла ему славы. А какой интерес питаете к нему вы, мистер? Вы шпион? Вот в чем дело. Вы индустриальный шпион.

— Я пытаюсь остановить индустриальный шпионаж.

Болан посмотрел ей прямо в глаза. И заставил опустить их вниз, и посмотреть на чашку с чаем.

Она осталась довольна его ответом. Он казался рыцарем, облаченным в сияющие доспехи, и ей не хотелось, чтобы этот мужчина был вовлечен во что-то нехорошее, хотя она и догадывалась, что он имеет отношение к каким-то темным силам. И это вызывало в ней неосознанное волнение.

— Я думаю, что исчезновение Нарамото — дело рук банды, возглавляемой Кумой. Его отчим также был одним из «Джанинов», — сказала она.

— Это люди Кумы загнали вас сегодня вечером в угол?

— Да, — сказала она и передернула плечами, вспомнив о том, как близко она подошла сегодня к смерти. — Кума начинал как борец сумо. Это всегда было его самой большой любовью. Он сколотил состояние на черном рынке, поднялся из рядов якудзы. Теперь он возглавляет «Кума-куми». Вы имеете какое-нибудь представление, что значит capo di titti capi?

— Ну да… — Болан замялся. — Не означает ли это «босс из боссов»? Я давно смотрел это кино.

— В отличие от этого парня характер у Брандо был, как у кошки, — ответила Сэнди. — Есть компании, которые использовали для достижения своих целей некоторых якудза. Вы знаете мужчин с сильными руками. Они могут помочь разрешить любые промышленные конфликты, запугать конкурентов — в общем, все, что угодно. Я полагаю, что существует прямая связь между «Красным солнцем» и кланом Кумы. И если это так на самом деле, то моя диссертация будет очень современной.

— И поможет продать миллион экземпляров, — улыбнулся Болан.

Ее энтузиазм был заразителен, хотя объекты ее любопытства были очень опасны. Фатально опасны.

— Я уже много выяснила, — продолжала она. — Помните того, с золотым зубом? Он правая рука Кумы. У него больше качеств мальчика на побегушках, чем груды мускулов. Я слежу за всеми, с кем он общается, и веду при этом учет. Рано или поздно, но я докажу, что они имеют связи с «Красным солнцем».

Болан подумал, что ей чертовски повезло: ведь она так далеко зашла, а ей, по сути, не причинили никакого вреда.

— Этот Кума, он крупный парень?

— Очень крупный мужчина, лет за сорок, у него нет одной фаланги на мизинце. Да, он сделал это, чтобы доказать свою преданность Какуджи. В действительности же, это был единственный способ подступиться к старому боссу, имевшему смертельное оружие. Две минуты спустя после того, как Кума отрубил себе палец, он проткнул саблей Какуджи и разрубил на куски его телохранителей. И таким образом стал «боссом из боссов».

— Где его главная резиденция?

— Он живет в охраняемом помещении на самом верху здания Наганы. — Это окраина района Шинджуку. Из этой крепости он правит своей империей.

Болан смотрел на нее с интересом и восхищением.

— Я надеюсь, что ваш руководитель знает, до чего вы здесь докопались? Думаю, вы получаете отличные оценки за то, что рискуете своей глупой головой.

Он встал, собираясь уйти. Казалось, Сэнди преодолела свой испуг. Теперь ее глаза были романтически задумчивы.

— Вы не уходите, ведь правда? — Она встала, как бы загораживая выход. — Вы еще не рассказали, до чего докопались.

— А я и не обещал, что буду что-то рассказывать, — сказал Болан. — Вы сами собрали воедино все, что можно было узнать. Я вам скажу одну только вещь. Между бандой Кумы и «Красным солнцем» есть связь. Кое-кто раздобыл фотографические доказательства этого, и не так давно.

— Где они? Кто это сделал? Мне разрешат воспользоваться этими фактами?

— Этот человек не может помочь. — Болан сделал паузу и пристально посмотрел на нее. — Он мертв.

Глава 12

Пора было подняться на башню крепости Наганы. Болан надеялся напасть на след Кумы в его логове.

Сэнди привезла его обратно в гостиницу в разбитом «датсуне», который она одолжила у одного японского друга. В какой-то момент Болан решил, что его рассказ заставит ее хорошенько подумать, прежде чем продолжать опасную работу детектива. Ей больше бы подошло сидеть в библиотеке, и внимательно изучать старую корреспонденцию и отчеты, а не преследовать по улицам банду подонков. Тогда Палач был бы за нее спокоен.

Болан воспользовался служебным входом в гостиницу. Он кое-что достал из своего шпионского чемодана, специально для него сделанного, вышел через тот же служебный вход, окликнул на улице такси и попросил отвезти его в район Шинджуку.

Болан вышел у железнодорожного вокзала. Мужчины в очках с золотой оправой не было видно, но Болан все равно решил немного погулять среди пассажиров, потолкаться в залах ожидания — ему необходимо было убедиться, что за ним нет слежки.

Понадобилось менее десяти минут, чтобы добраться до здания Наганы. Оно имело двадцать шесть этажей — что-то среднее между авиакомпанией, снимающей офис, и модной лавкой в западном стиле. В основном здесь размещались офисы крупных филиалов — несомненно, контролируемых, как догадывался Болан, корпорацией «Красное солнце».

Он осмотрел местность.

В машине, припаркованной около парадного входа, сидели два парня. Длинная антенна указывала на то, что они имеют радиоконтакт с другими караульными. Еще двое, в темно-голубых формах, располагались в ярко освещенном вестибюле. Все они были похожи друг на друга — крупные и бдительные.

Болан проскользнул в переулок, находящийся рядом с офисами авиалиний. За зданием имелся спуск в подземный гараж. Красный огонек сигареты высветил в темноте то место, где стоял на посту пятый охранник.

Болан взглянул на апартаменты под крышей. Там горел свет. Полковник обратил внимание на площадку для мытья окон, прикрепленную за крышу. Он проделал еще один круг вокруг здания и встал напротив, в тени деревьев. Наблюдая через большие окна, он заметил, как один из охранников встал, оправил свою форму и направился к лифту, который в этот момент открылся. Появился Золотой Зуб, обменялся несколькими словами с парнями, стоящими в дозоре, и пошел к выходу.

Итак, посыльный отчитался перед боссом — тот теперь знал о двух иностранцах, которые вмешались в его жизнь. «Хорошо, — подумал Болан, — это избавит меня от необходимости представляться».

Интересно, насколько же Золотой Зуб приукрасил свое сообщение. Похоже, у него все пальцы на месте.

У тротуара остановилась машина. Из нее вышел парень и вытащил девушку, которой на вид было не больше пятнадцати лет. Он толкнул ее в сторону входных дверей и повел за собой, крепко держа за руку.

Золотой Зуб прошел мимо них, бросив несколько слов этому сутенеру и оценивающе посмотрев на девушку. На его лице играла усмешка, когда он садился в свою машину.

Болан обогнул здание. Охранников нигде не было видно. Его это очень насторожило, так как он не мог поверить в такое везение.

Полковник вытащил «беретту» и пробежал вдоль стены по направлению к гаражу. Вдруг он услышал какой-то шум. Послышались шаги. Болан застыл, прижавшись к стене. Ветерок донес до него запах марихуаны, идущей со стороны ската. Видимо, охраннику надоело долгое бдение, и он таким образом решил позабавиться.

Тихо, очень медленно тень Палача перешагнула через верх стены. Якудза находился прямо под ним. Его пальцы сжимали тлеющий окурок, в котором оставалось травы на несколько последних затяжек.

Болан поднял оружие. Выстрел пистолета был заглушен ревом проезжающего рядом мотоциклиста.

Кровь струей брызнула на покатый бетон, бездыханное тело согнулось и упало на землю. Болан подался к стене. Охранник остекленело уставился в звездное небо.

«Жалко мне тебя, парень, — подумал Палач, — но сегодняшняя ночь особенная, и это следовало тебе знать».

В кармане часового он нашел ключ, провел им по электронному замку и быстро побежал через дверь, чтобы успеть до того, как она закроется.

На стоянке находилось около десятка машин. Между двумя колоннами в дальнем конце помещения виднелась большая рифленая дверь, ведущая на территорию техобслуживания. Болан стал осторожно пробираться меж различных технических приспособлений, швабр и ведер. За каморкой сторожа находились две узкие двери. Открыв одну из низ, он увидел комнату, полную электронных панелей. Вторая дверь вела на дно шахты лифта.

Лифт был остановлен на расстоянии двадцати футов над головой — без сомнения, на первом этаже. Болан начал взбираться по внутреннему каркасу и смог добраться до пола лифта. Затем он распрямился и, схватившись за самую прочную металлическую балку, прикрепил к ней прорезиненную подпорку, соединенную с тонким, как волос, шнурком, который он постоянно носил на поясе. Болан завис прямо под центром пола кабины. Вдруг лифт натужно заурчал, двери открылись, и над его головой прогремели шаги.

Отступать было поздно. Зашумели тросы, и лифт поехал вверх, таща за собой Болана, Чтобы ухватиться за шнур обеими руками, ему пришлось пожертвовать фонариком, который со звоном упал на дно шахты.

Лифт остановился на самом верху. Должно быть, он вез еще одно послание боссу. Болан взглянул вниз — дно колодца затерялось в темноте.

Дверь лифта открылась, и оттуда вышел находившийся там человек. Видимо, он пользовался какой-то разновидностью замочного ключа, так как дверь не закрывалась.

Будучи подвешенным на высоте двадцати шести этажей, Болан чувствовал себя очень неуютно. Но он приехал сюда не для того, чтобы быть спущенным обратно вниз. Дотянувшись до небольшого люка, он открыл его. Коридор, устланный плюшевым ковром, был пуст. Лишь из дальней комнаты доносился какой-то мужской разговор. Болан пробежал по коридору и через открытую дверь попал на кухню. Там он спрятался в каком-то чулане. Только успел закрыть дверь, как Кума с охранником прошли мимо кухни. Босс резким приказом отпустил своего слугу. Приоткрыв дверь, Болан наблюдал, как Кума, одетый лишь в короткую шелковую рубашку, был занят поисками продуктов в холодильнике. Фотографии Шиноды вводили в заблуждение: этот борец сумо был не просто крупнее своих соотечественников — он был огромен. Гигант нашел холодное мясо, откусил ломоть и мягкой походкой вышел.

Тонкая полоска света падала на пол — это Кума неплотно закрыл холодильник.

Болан снял со стены нож с самым широким лезвием и аккуратно разместил его над газовой горелкой, повернув ручку на полную мощность. Закрывая дверцу большого холодильника, он заметил на верхней полке тарелку с рыбой. Очевидно, Куме нравился опасный деликатес — «фугу».

Болан решил обследовать другие комнаты.

Кабинет Кумы был обставлен тяжеловесными предметами импортной мебели. Полированный письменный стол из палисандрового дерева стоял вплотную к затемненному окну — вероятно, для того, чтобы можно было выглядывать на улицу и чувствовать при этом собственное величие.

На столе среди бумаг лежала прижатая увесистым ножом фотография, вырезанная из ежедневной газеты. На ней Болан узнал человека, стоящего сбоку группы. Это был профессор Нарамото, С другого боку стоял мужчина в очках, присутствующий и на фотографиях Шиноды. Он был обведен красным фломастером. Болан осторожно сложил фотографию и засунул себе в карман.

Он не мог рисковать, прибегая к помощи оружия. Кума нужен был ему живым.

Болан расстегнул пояс, достал короткую веревку и сложил ее в виде петли, Остановился на мгновение, чтобы сосредоточиться, затем отступил обратно в проход. Какие-то звуки доносились из гостиной — он рискнул заглянуть.

Девушка была привязана, на ней всей своей массой лежал Кума. Бедра вздымались, когда он с силой входил в нее.

Болан пересек комнату в шесть беззвучных шагов. Петля обвилась вокруг шеи Кумы в долю секунды. Палач надавил коленом ему на почки и рванул проволоку.

Кума рухнул на спину, его пальцы судорожно пытались дотянуться до тонкой полоски шнура, удушившего любую надежду позвать на помощь. Болан вытащил нож и подвинулся к девушке, чтобы срезать путы на ее руках.

В своей жизни Кума выиграл много схваток, и не мог примириться с тем, что проигрывает эту с самого начала. Мощным ударом ноги он повалил Болана. Нож вылетел. Извернувшись, Кума прыгнул на Болана и прижал его к полу, все еще задыхаясь, но уже больше от гнева. Глаза вылезли из орбит от охватившей его ярости.

Девушка стояла напуганная, даже не пытаясь скрыть свою наготу, Ее раскрытые губы были, как красная рана.

Плечо Болана пульсировало от удара, причиненного тяжелой рукой. Он хотел крикнуть девушке, чтобы она поскорее убиралась, но рука Кумы обвила его шею. Болан попытался оттолкнуться ногами, но не смог, почувствовав, что от нехватки кислорода кровь стала пульсировать в голове. Собрав всю волю в кулак, он ударил растопыренными пальцами в лицо противника. Указательный палец впился в глазное яблоко. Кума взвыл от боли, и Болан, изогнувшись, освободился.

Уже наметив дальнейшее развитие событий, Болан перекатился через комнату и схватил латунную кочергу. Уцелевшим глазом Кума увидел, как кочерга летит ему прямо в лицо.

Очнувшись, Кума обнаружил, что привязан к тяжелому столу теми же веревками, которыми была связана девушка.

— О’кей, мистер, вы сейчас ответите на некоторые вопросы.

Кума отрицательно покачал головой.

Болан ударил толстого малого по ноге. Это произвело должный эффект.

— Видишь этот снимок? — Болан наклонился вперед. — Кто этот мужчина? Что случилось с профессором Нарамото? Почему был убит Кен Шинода?

Кума усмехнулся и плюнул в Болана. Мощный плевок ударился о ковер.

— Не время для героизма самураев, — сказал Болан. — Я кое-что подогреваю для тебя на кухне.

В глазах Кумы промелькнул страх. Он признал в противнике мастера своего дела. Болан взглянул на неподвижное тело и пошел на кухню. Горелка горела оранжево-красным пламенем. Нож был такого же цвета. Схватив нож тряпкой, полковник вернулся в гостиную.

Накаленное лезвие сверкало, обжигая горячим светом.


Подбородок Кумы был прижат к груди, губы плотно сжаты — он как бы предчувствовал предстоящую боль.

— Да, — произнес Болан. — Это происходит с тобой, Кума. И будет еще хуже.

Лезвие шипело, прикасаясь к щетине на подбородке Кумы. Но он и виду не подавал, что имеет желание что-то сказать.

Болан наклонился ниже:

— Давай начнем с твоей связи с «Красным солнцем».

Кума поднял голову и опять плюнул. На этот раз плевок был красным, ярко-красным.

Сильная струя крови обдала Болана, когда нечто, мгновение назад бывшее языком Кумы, упало на пол. Настоящий борец Ниппона скорее откусит свой язык, нежели заговорит. Темно-красные ручейки потекли по краям рта.

Болан понял, что такая беспощадная война между бандами не даст ему возможности найти ответы на мучившие его вопросы. Вернувшись на кухню, он открыл дверь холодильника.

Истекающий кровью Кума пытался держать рот закрытым, когда Болан вновь подсел к нему.

— Ты обманул меня, Кума.

Болан дал ему сильную пощечину, достаточно сильную для того, чтобы Кума открыл рот и выплюнул скопившуюся кровь.

— Вот кое-что, чтобы запихать в твою пасть.

В другой его руке была липкая рыба «фуга». Он затолкнул ее в раскрытый рот Кумы. Босс якудза пытался выплюнуть отраву, но Болан все-таки заставил его откусить кусок ядовитой рыбы.

— Пищу всегда следует жевать, прежде чем глотать.

Понадобилось лишь несколько мгновений, чтобы яд подействовал. Кума скорчился, закашлялся и после конвульсивных содроганий умер. Вновь его губы плотно сжались.

Болан вернулся на кухню, чтобы смыть кровь и остатки рыбы. Удостоверившись, что газетная вырезка у него, полковник вышел в висячий садик. Вдоль здания шел поребрик. По нему он дошел до площадки для мытья окон. Понадобилась лишь секунда, чтобы понять, как она управляется. Болан спокойно спустился на землю.

Глава 13

Она открыла дверь настолько, насколько позволяла цепочка, потом увидела, что на площадке стоит мужчина, которого она знала под именем Джон, снова закрыла дверь, чтобы снять предохранитель с замка. Болан был рад видеть, что Сэнди принимает основные меры предосторожности.

— Сколько сейчас времени? — спросила она, быстро впуская его в квартиру.

На ней была легкая японская шаль, вышитая на спине иероглифами, С распущенными волосами, без очков, закрывающих ее серо-зеленые глаза, она выглядела совсем по-другому.

— Рано. Сейчас рано.

Сэнди не спросила его, откуда он пришел и почему появился в такой час. Она понимала, что нужно придерживаться определенных правил, когда имеешь дело с таким человеком, как Джон.

Болан вручил ей газетную вырезку в обмен на чашку слегка горьковатого чая и указал на лицо, обведенное красным:

— Узнаете его?

— Нет. — Сэнди отрицательно покачала головой. — Нет, не узнаю. Но вот тот, третий слева, это профессор Нарамото. Его нельзя не узнать. У него в домашней лаборатории произошел несчастный случай, когда он был еще школьником. После этого у него и появилась в волосах белая прядь.

Болан дотронулся до ее плеча:

— Откуда вы все это знаете? Вы не могли найти все эти подробности в старых документах в библиотеке.

— У меня свои источники, — сказала она с загадочным видом. — У меня есть здесь несколько друзей. Одного из них я специально навела на поиски той информации, которая мне нужна. Это одна из причин того, почему я уехала из Японии на короткое время… Чтобы выяснить кое-какие вещи.

Сэнди почувствовала облегчение, сделав признание.

— Сколько ваших друзей знают, что вы вернулись?

— Только Джимми. Это парень, который одалживает мне свою машину. Я пыталась еще кое с кем наладить контакты, но пока для этого у меня было мало времени.

— Я считаю, что вам следует держаться поближе к дому какое-то время, Сэнди, — предупредил ее Болан. — Не высовывайтесь. Дела принимают крутой оборот. А теперь дайте мне конверт и писчую бумагу.

— Пожалуйста.

Ее ручной чемоданчик был полон студенческих принадлежностей. Болан написал отчет, затем положил в конверт оторванную фотографию и заклеил его. Он действительно не хотел вовлекать ее в это дело, но она сама уже впуталась в него.

— Сейчас возьмите это и отвезите в американское посольство. Передайте конверт Полу Риону, лично в руки. Вы меня понимаете?

— Должен быть ответ?

— Нет, не сразу же.

Чтобы передать Брогноле эту информацию и получить ответ, потребуется около часа.

— Я хочу, чтобы вы вернулись сюда и подождали меня. Я обязательно приду.

Сэнди закусила губу. Она так много хотела у него узнать. Но гораздо важнее было соблюдать правила.

— Когда я вернусь, мы поговорим.

— Осторожней, Джон, — сказала она, пытаясь дотронуться до его руки. Болан быстро сжал ее руку.

Теперь настало время направить все силы на войну с бандами. Он будет ждать Накаду в его офисе. События сегодня могут быть непредсказуемы.

— Ты тоже ученая девушка. — Он улыбнулся. — Не увлекайся больше этим исследованием, хорошо? Это очень реальный мир, и он кусается острыми, как бритва, зубами, мы в окружении врагов, которые хотят высосать из нас кровь, как воздушные пираньи.

Девушка непроизвольно вздрогнула, затем украдкой взглянула в холодные глаза этого бесстрашного мужчины.

— Я знаю это, — сказала она. — Вы должны вернуться.

— Держу пари, что так и будет, — сказал Болан и повернулся к двери.


Привратник не смог сдержать своего удивления, когда перед ним остановился чудовищный лимузин. Он приставил два пальца к виску и отсалютовал, когда открылась задняя дверь машины и в нее сел их американский гость. Оказывается, в их гостинице остановился такой уважаемый человек.

— Накада сказал, что вы хотели проехаться по набережной Умиши, — сказала женщина, сидящая за рулем.

— Да, если возможно.

Она кивнула, но не улыбнулась ему, как Суки.

Болан предположил, что это еще одна особа, продвигающаяся вверх по служебной лестнице в департаменте Накады.

Большая машина легко скользила среди множества машин. Парочка таксистов пристроилась рядом в надежде узнать того, кто сидел на заднем месте, — может быть, какая-нибудь приезжая кинозвезда. Но через тонированные стекла невозможно было разглядеть лицо. На всякий случай, они дали гудок и отстали.

Болан был благодарен женщине за то, что она не приставала к нему с разговорами, а полностью сосредоточилась на дороге. Это была очень комфортная поездка. И лишь мысли о минувших событиях нарушали покой.

Кума явно был не из пугливых людей. Однако интересно, что же привело его к тому, что он предпочел искалечить себя, лишь бы не отвечать на его вопросы? Фанатическая преданность или низменный страх?

Болан был слишком глубоко завязан между главой якудза и компанией, чтобы отступать.

Это звенья цепи. На одном конце находились «шишки» второй мировой войны, невидимые убийцы, взращенные в подразделении № 63 9, а на другом — Шинода и его бактерии, способные сделать революцию. Болан должен унюхать нужное звено в середине этой цепи.

— Это один из суперэкспрессов, сэр.

Болан высунулся в окно, чтобы посмотреть на аэродинамичный поезд-«пулю». Лимузин ехал со скоростью не меньше восьмидесяти миль в час, а поезд постоянно перегонял их. Колея ушла в сторону от дороги, и Болан потерял из виду рельсовый «снаряд».

— Этот поезд прибудет в Умиши, по крайней мере, минут за двадцать до того, как туда прибудем мы, — проинформировала его водитель.

По бокам дороги располагались уступами рисовые поля, Затем их сменили сосновые леса. Болан увидел дорожный знак на трех языках, указывающий местоположение горячих источников.

Прошло еще минут пять, прежде чем он увидел море. Пляжей было мало, все они были короткими, с отвесными скалами, круто спускающимися в пенящуюся зыбь, Прерывистые волны указывали на сильные подводные течения.

Несколько одиноких лодок смело шли навстречу серо-голубой воде.

— Ныряльщики за жемчугом, — объяснила водитель, не отвлекаясь от дороги.

Но Болана больше заинтересовали темные башни, которые он увидел между вечнозелеными деревьями.

— Что это за место?

— Замок Шоки. Сейчас там находится что-то вроде восстановительного центра для администрации одной из ведущих компаний.

Они пронеслись мимо высоких ворот, на которых висела табличка, запрещающая входить неприглашенным особам.

— Это корпорация «Красное солнце»?

— Да, сэр.

Болан посмотрел в сторону моря, бьющегося о прибрежные скалы:

— Не на этом ли участке побережья пропал профессор Нарамото?

— Я… я не вполне уверена, что здесь. Я не работала над этим делом.

Болан зажег сигарету, чтобы отвлечь ее внимание от его взгляда, и посмотрел в зеркало заднего вида. Но женщина заинтересованно наблюдала за ним.

— Накада велел мне продемонстрировать вам основные особенности машины.

Болан позволил ей сменить тему разговора, думая о своем.

Вытянув левую руку, женщина дотронулась до переключателя на панели. Между ними выросла перегородка из небьющегося стекла.

— Это для изоляции пассажирского отделения. — Ее голос, пропущенный сквозь передатчик внутренней связи, казался оловянным.

— А это электронным способом блокирует задние двери. — Она нажала еще на одну кнопку. — Ничто не сможет настигнуть вас, сэр.

«Хорошенькая, незабываемый образ». — Вот что он подумал, увидев ее в первый раз. Она была женщиной с фотографии.

Но как?..

Она слегка повернулась и взглянула через плечо. Ее губы задвигались, и освобожденный голос заявил:

— Вам невозможно будет выбраться отсюда.

Затем она нажала на тормоза — машина поехала медленнее, приближаясь к возвышению впереди.

— Мы надеемся, что вам понравится заключительная часть вашего путешествия, а сейчас я должна покинуть вас…

Женщина открыла дверь и с тренированной легкостью выпрыгнула на траву.

Болан ударил кулаком по стеклу. Это было бесполезно.

Водительская дверь медленно захлопнулась, когда машина стала набирать скорость. Дорога спускалась вниз, затем резко поворачивала направо. Но за рулем никого не было, и никто не мог справиться с поворотом. Болан заметил лишь край скалы, устремившийся прямо на него. Он абсолютно ничего не мог сделать. Машина ударилась о каменный уступ, разровняла кочки солончака и сорвалась со скалы.

Глава 14

Автомобиль вошел в воду и, тяжелый, укрепленный броней, почти сразу погрузился на дно.

Болан рухнул на перегородку. Отделение, непроницаемое для нападения, стало окутываться жутким мраком. Бурлящее облако пузырей закружилось над окном. Затем самодвижущийся катафалк остановился, зажатый носом между двумя скалами. Мотор в предсмертном толчке кашлянул, а зажигание все еще было включено — на приборном щитке одиноко горела лампочка.

Болан решил сориентироваться. Он стоял на накрененном небьющемся ветровом стекле. Заднее стекло было как раз у него над головой. Последнего толчка оказалось недостаточно, чтобы согнуть специально укрепленную раму.

Двери были плотно закрыты.

Внутри сухо. Вероятно, все так и останется, когда они поднимут машину и выволокут его тело.

Болану было ясно, что это все спланировано. Интересно, чей труп подложат на место водителя? Найдут ли Суки вместе с ним? Вероятно, она утонула, а он умрет от удушья. Ведь все это время ему казалось, что Суки хочет о чем-то сказать. Теперь он понял, что она хотела предупредить его.

На щеке был маленький порез. Кожа треснула, когда он отлетел на стекло. Это место уже вздулось. Сильно болело колено, но ничего не было сломано.

Окружившая пелена воздушных пузырей начала разрываться.

Когда разреженные остатки исчезающего воздуха стали подниматься вверх, Болан дюйм за дюймом перешел к изучению своей подводной кельи.

Посмотрев в заднее стекло, он пришел к выводу, что застрял где-то на глубине сорока футов.

Косяк полосатых рыб проплыл мимо машины и, не найдя ничего интересного, повернул в другую сторону. Теперь вокруг было облако песка и обломков пород.

В какой-то момент ему показалось, что приближается акула. Бледная золотистая фигура направлялась к нему. Нет, это не акула, скорее, она похожа на русалку.

Ныряльщица жемчуга была обнажена. Все ее оснащение составляли защитные очки и в руках тяжелый стальной лом, используемый для извлечения устриц из скалистых расщелин.

Болан наблюдал за грациозными движениями женщины. Она постучала ломом по стеклу. Болан знаками стал показывать, как можно открыть дверь водителя.

Ныряльщица все поняла. Она пыталась снова и снова, но безуспешно.

Пузырьки кислорода медленно просачивались из ее ноздрей. Болан подумал о том, как долго она сможет находиться под водой. Наконец ей удалось подсунуть конец лома под край двери близко от ручки. Что-то поддалось. Металл согнулся, и дверной замок не выдержал. Море сильной струей ворвалось в отделение водителя.

Ныряльщица ударила ломом по крыше. И тут Болан увидел, как ее ноги исчезают, — видимо, она стала подниматься на поверхность за спасительным глотком свежего воздуха.

Новое облако пузырей изверглось из машины, когда море ворвалось в небольшую щель, открытую силой.

Болан наблюдал… и ждал.

Уровень воды поднимался.

Затопило приборный щиток с многими кнопками управления. Что-то разбилось. Произошло короткое замыкание. Стеклянная перегородка опустилась на несколько дюймов, затем остановилась. Вода дальше не могла подняться, так как воздух в отделении для пассажира находился в ловушке.

Болан с силой надавил на верхнюю часть стекла. Она немного приоткрылась. Он с силой ударил ногой, и передняя дверь немного покачнулась. Болан сделал глубокий вдох и поднырнул в полуоткрытую дверь, вырвавшись из своей могилы.

Женщина снова спустилась к нему. Болан доверил себя ее рукам. Когда он взглянул вверх, то увидел черную в форме сигар тень от лодки. Даже торопясь убежать из своего плена, Болан не потерял присутствия духа и всплыл на поверхность воды с той стороны лодки, которую было не видно с берега.

Улыбающийся лодочник помог ему выбраться. Он лежал на брезенте на дне лодки, упиваясь сладким, прохладным воздухом.

— Спасибо, — сказал он, усаживаясь между ведром с устрицами и плетеной корзиной, наполовину заполненной крабами.

Женщина перелезла через край деревянной лодки. Ничуть не стесняясь своей наготы, она кивнула головой американцу.

Болан поклонился в ответ.

— Плохое место. Два крушения. — Лодочник поднял два пальца, чтобы подчеркнуть значение своих слов. — Машина утонула… Лодка утонула…

— Где утонула лодка? — спросил Болан. — Покажите мне ее. Пожалуйста!

Мужчина повернулся к ныряльщице и стал с ней советоваться. Та пожала плечами: почему же не показать.

Лодочник развязал канат за бортом, и они двинулись вдоль скал. Назад, по направлению к замку. Болан глядел на дорогу — он искал след женщины-предательницы. Лодочник следил за ориентирами, которые должны привести их к нужному месту.

Женщина первая просигналила, что они уже прибыли. Она не отрывала глаз от поверхности воды. Казалось, ее взгляд проникает в самые глубины.

Болан скинул ботинки и куртку, схватил защитные очки со дна лодки и последовал за нею.

Катер находился не так глубоко, как машина. Корпус из волокнистого стекла балансировал на выступе скалы менее чем в тридцати футах от поверхности моря.

Требовались значительные усилия, чтобы плыть против течения, которое и толкнуло лодку на надежный насест. Даже сейчас корма покачивалась, и Болан сделал вывод, что следующий шторм столкнет ее и потопит в глубоких темных водах внизу уступа.

Никаких тел не было видно. Хищники, находящиеся около побережья, очевидно, позаботились о них. Ныряльщица похлопала Болана по плечу и стала всплывать наверх. Она указала на кормовой отсек. Ниже ватерлинии в корпусе была пробита огромная дыра.

Возможности легких Болана были почти на пределе, но он все же подплыл ближе.

Раскромсанные края глубокого прореза расщеплялись снаружи. Если бы лодка ударилась о скалу, то волокна стекла были бы вмяты вовнутрь. Итак, трагедия произошла в результате действия какой-то силы внутри машинного отделения. Лодка, должно быть, потонула мгновенно.

Достаточно насмотревшись, Болан подал женщине сигнал, что всплывает. Он посмотрел наверх и, разглядев силуэт лодки, стал подниматься.

— Я отвезу вас на берег, — сказал лодочник. — Моя деревня недалеко.

Он сделал взмах рукой, показав, что они направлялись в бухту.

Болан натягивал ботинки, когда услышал сильный шум мощного мотора катера. Он быстро распластался на дне лодки, накинув на себя промасленный брезент. Потом мельком взглянул через борт и увидел патрульный катер компании «Красное солнце», прорезавший волны. Лодка искателей жемчуга закачалась на высоких волнах.

Лодочник любезно улыбнулся морякам в форме, но как только они проехали, сплюнул им вслед. Местные рыбаки и ныряльщики не входили в большую дружную семью «Красного солнца».

Глава 15

Старший брат ныряльщицы за жемчугом вез свой товар — рыбу — в Токио. В маленьком фургоне не было никакого спасения от этого зловонного груза, но Болан чувствовал уверенность из-за того, что быстро достигнет места назначения.

Водитель абсолютно не говорил по-английски, и это дало Болану время подумать. Его интересовал вопрос: проникла ли та женщина в ряды агентов безопасности без ведома Накады, или ее специально поставили водителем в это утро? Зная, что Накада руководил поиском лодки Нарамото и не довел это дело до конца, можно предположить, что Накада работает на два фронта.

Болан знаками попросил водителя подбросить его в квартал, где жила Сэнди. Мужчина отказался взять плату за проезд.

Прежде чем войти в боковую дверь, служившую пожарным выходом, Болан внимательно осмотрелся.

— Что с вами случилось? — спросила Сэнди, увидев его на пороге. Она была закутана в ту же легкую шаль, что и утром.

Болан пожал плечами.

— Примите ванну, — сказала она. — Я постараюсь почистить вашу одежду и немного погладить ее.

Болан не спорил. Две ванны за сегодняшний день лучше, чем ни одной.

— У меня есть для вас интересная новость! — крикнула она, включая в сеть дорожный утюг, купленный ею в прошлую поездку в Японию. — Угадайте, кто на самом деле профессор Нарамото.

— Расскажите мне, пожалуйста.

— Сабуро Нарамото был самым молодым ученым, работавшим в Маньчжурии во время второй мировой войны. Он имел низкий рейтинг на протяжении всего этапа становления и реконструкции. Но друг сказал мне, что профессор Нарамото начинал свою карьеру как личный протеже полковника Яамазаки в проекте подразделения № 639.

— Мне кажется, я говорил вам о том, что лучше остаться в стороне, — сказал Болан.

— Вы велели мне оставаться дома, — запротестовала она. — Но вы не запрещали мне пользоваться телефоном.

— Не высовываться — означает в том числе и это! — выкрикнул он из ванной. — Вам удалось увидеться с Полом Рионом?

— Да… Ах, я вспомнила — тут для вас пакет.

Болан услышал, что она пошла в кухню. Через пару минут дверь в ванную открылась и вошла Сэнди с бокалом шотландского виски.

— Я берегла это. Без пошлины. Шотландское виски является лучшей взяткой в Японии. — Она подала ему бокал и достала из-под мышки официально запечатанный пакет: — Вот. Это от Риона. Оставлю вас в покое, а пока попытаюсь сохранить на ваших брюках складку.

Глотнув виски, Болан разорвал объемистый пакет.

Рион вернул вырезку из газеты — она была прикреплена к длинному листу телетайпа, который послал Брогнола. Человек в Вашингтоне уже подготовил ответы. Информация была сжатой. Болан пункт за пунктом прошелся по ней глазами.

Здание, крытое соломой, было однозначно идентифицировано как храм Шинто юго-западной части полуострова Умишо.

Два соединенных канатом валуна — копия широко известных «обрученных гор». Они находились на пляже под святыми сооружениями, в часе езды до местности, откуда происходил род Шиноды.

«Да, — подумал Болан, — и только четыре или пять миль от замка Шоки, замка „Красного солнца“». Если бы он мог добраться до него, то осмотрел бы достопримечательности.

Брогнола также уведомлял, что достигнута ясность касательно дел Шиноды в бизнесе. Баланс, содержащийся в банке, плюс оплаченные вложения, позволяли думать, что он был человек довольно состоятельный. Благоразумно распределив свои деньги, мог купить и яхту, которую ему предлагал Карл Брандт.

Болан перешел к следующей странице. Так оно и есть — мужчина на фотографии был определен как ученый Акира Окава, коллега и соперник Шиноды в Калифорнии. Групповой портрет был сделан недавно, на симпозиуме ведущих биохимиков. Он состоялся в то время, когда Шинода находился там в отпуске.

Проведенный анализ — сообщал дальше Брогнола, — предполагает, что голос, записанный во время телефонного разговора с Шинодой, возможно, — слово «возможно» подчеркнуто — принадлежит Окаве. Но этого образца записи недостаточно, чтобы идентифицировать точно. Там же был приложен отдельный лист с некоторыми подробностями биографии Акиры Окавы.

Он родился в 1944 году в лагере, где его родители вместе с другими американцами японского происхождения были интернированы на период войны. Его отец умер всего лишь за несколько недель до освобождения, Как и Шинода, Окава был блестящим студентом с самого начала учебы. Но, отказавшись от нескольких прибыльных государственных контрактов, Акира нашел себе место в частной индустрии.

К этому наброску прилагалась еще одна запись:

«Медведь говорит, что Окава был, вероятно, единственным ученым, который своими химическими познаниями мог помогать Шиноде в его разработках. Но их непримиримость по отношению друг к другу была такой острой, что возможность их совместной работы исключалась».

В последней строчке говорилось:

«Болан, я думаю, что пришло время поговорить с Окавой».

Болан сложил бумаги и засунул их обратно в конверт.

Сэнди постучалась и просунула голову в дверь:

— Ужин будет готов, как только вы освободитесь.

Она накрыла в большой комнате на низком столике для еды на скорую руку.

— Я еще позвонила своему другу, — призналась она, когда Болан, надев только что выглаженные брюки, сел напротив нее.

— Итак, что вы еще узнали?

— Что храм Восьми Колоколов знаменит не только своими колоколами.

— А какое это имеет отношение к делу?

— Весной 1942 года полковник Яамазаки уезжал из Маньчжурии. Его сын, Хидео, родился в январе сорок третьего. Ему так никогда и не довелось узнать своего отца, Хидео исполнилось лишь три с половиной года, когда полковник был расстрелян за преступления против человечества.

«Задай Сэнди простой вопрос — и получишь урок истории», — подумал Болан.

— В 1964 году Хидео Яамазаки отрекся от мирских дел и ушел в созерцательную жизнь. Как раз тогда возникли волнения вокруг Олимпийских Игр. Он же предпочел монашеское уединение в храме Восьми Колоколов.

Болан все больше погружался в мысли, машинально подкладывая себе риса.

Сэнди продолжала:

— Храм долгое время держался на продажных аббатах, чьи духовные интересы поддерживали якудза.

— Особенно Кума.

— Вы опять правы. Мой друг Джимми, который рассказывал мне все это, долгое время занимался изучением искусств, и он заподозрил, что храм стал передаточным звеном, через которое проходили старинные религиозные свитки, редкие изобразительные материалы.

— Я думаю, пора нанести визит Хидео Яамазаки.

— Вы едете в храм?

— Нет, — Болан отрицательно покачал головой. — В замок Шоки. Яамазаки может уединиться от мира, но не думаю, что он живет в том храме.

Глава 16

Настал день, которого Сэнди ждала с нетерпением, — она везла Джона Фоникса в Умиши.

— Наберите мне, пожалуйста, этот номер.

Болан подал ей клочок бумаги, который достал из своего водонепроницаемого бумажника.

Ранний утренний свет просочился в скудно меблированную комнату.

— Спроси Сетсуки Секи или просто Суки.

— А что, если я попаду прямо на нее?

— Дашь мне поговорить с нею.

Сэнди говорила что-то по-японски с оператором на коммутаторе, затем, через некоторое время, снова повторила кому-то свою просьбу. Болан видел, как она прервала связь, нажав пальцем на рычаг.

— Ну?

— Сейчас ее там нет. Она больна. Они предполагают, что ее не будет несколько дней.

Болан с сожалением покачал головой. Выпив чашку кофе, он предложил отправиться в дорогу, но тут зазвонил телефон. Сэнди взяла трубку. Перемежая японские и английские слова, она разговаривала с всевозрастающим возбуждением.

— Это был Джимми, — сказала она, закончив. — Есть такой человек по имени Манутсу, бывший борец, — он хочет поговорить со мной. Он знаком с Кумой с тех пор, когда тот еще выступал на ринге, и до сих пор между ними не было особой любви. Он сможет многое рассказать о Куме. Джимми еще раньше пытался с этим разобраться, но у него ничего не вышло. Что-то, должно быть, произошло, раз Манутсу неожиданно захотел поговорить.

Болан знал, что произошло. Гангстер мертв. Возможно, в газетах и не было объявлено об этом, но такие новости быстро становятся известны.

— Как ты думаешь связаться с ним?

— Он будет на арене сумо около полудня. Состязания кандидатов в мастера должны состояться там, и нам оставят два билета. Мы могли бы поехать в Умиши сразу же после этого.

Подумав немного, Болан кивнул. Он тоже хотел услышать, что этот бывший борец расскажет о Куме.

Оставшееся время было потрачено на то, чтобы сходить в банк на углу и оплатить несколько дорожных чеков. Когда Болан вернулся в квартиру, оказалось, что был еще один звонок — на этот раз спрашивали его.

— Мистер Рион сказал, что это очень срочно, — подчеркнула Сэнди.

Мягко ступая, она пошла в ванную расчесать волосы, предоставив Болану возможность позвонить дежурному офицеру, у которого было краткое сообщение от Брогнолы.

Оказывается, Акира Окава мертв. Они приехали к нему домой и обнаружили, что он повесился в ванной.

Конечно, может быть, это и самоубийство, но больше похоже на заговор.

Пора было вступать в игру.

Кобура с «береттой» висела под кремового цвета ветровкой.

— Пошли! — крикнул он Сэнди.

Они рассчитывали, что приедут заранее, но минут двадцать пришлось искать место для парковки.

Они прошли через длинный крытый коридор, уставленный по бокам продуктовыми ларьками. Сэнди поговорила с мужчиной, продающим программки. Он направил ее к парню в плоской кепке и черных очках, у которого были для них контрамарки.

— Он хотел проводить нас на места, но я отказалась, — объяснила Сэнди, когда они отошли.

В узком проходе, ведущем вниз, к немногочисленным местам вокруг арены, суетились клиенты и работники буфета. Большой квадратный зал был заполнен на треть.

Сэнди проверила номера билетов.

— На западной стороне. Должно быть, вон там.

Болан глянул вниз. Над рингом висела деревянная крыша, построенная в традиционном стиле «Шинто». Тяжеловесные юноши расположились лицом друг к другу, Хлопнув в ладоши, они угрожающе ступили на глиняный пол.

Сэнди пробежала взглядом по рядам лож, обнесенных алюминиевыми перилами, выискивая Манутсу.

— Должно быть, вот этот. — Она указала на крупного, но не толстого, лысеющего мужчину лет за сорок и дотронулась до руки Болана: — Следуйте за мной.

Они стали протискиваться между людьми, пытаясь добраться до нужного им ряда.

Судья в ярком халате при помощи веера дал знак, и состязание началось. Любимый ученик из «конюшни» Ошийамы пытался атаковать своего противника. Новичок Томикага ловко отскочил в сторону, но не из чувства страха — это был тактический прием. Удивленный противник споткнулся и растянулся за рингом. Схватка закончилась.

Зрители с криками вскочили с мест, недовольные таким непредвиденным поворотом событий.

Один мужчина не встал, продолжая уныло сидеть на своих лиловых подушках. Это был Манутсу.

— Продолжай идти, — приказал Болан девушке. — Не останавливайся.

Ему пришлось почти толкнуть ее, когда они проходили мимо ложи Манутсу.

Бывший борец по-прежнему не шевелился. И Болан знал, что он уже никогда не встанет.

— Пробирайся к другому проходу, — велел он девушке.

Сэнди продолжала протискиваться сквозь толпу.

— Он должен был сообщить нам что-то очень важное, — сказал Болан, окидывая взглядом зрителей сверху. На верхних ступеньках три человека, одетых в одинаковую одежду — широкие брюки, свитера и ветровки, — почти уже дошли до выхода.

Один из них повернулся и посмотрел в сторону Манутсу. Вдруг он увидел высокого иностранца. Их взгляды встретились.

Это был мужчина с кривой губой.

Болан кивнул почти незаметно. Его враг истолковал этот знак правильно, Это был вызов, сделанный очень просто, — что ж, пусть будет так.

Но эта троица все равно продолжала идти с невозмутимым видом. Их позвал хозяин Зеко Танга. Сэнди услышала это имя из уст Болана — оно прозвучало как тихое ругательство.

Болан расчищал себе путь, перепрыгивая через две ступеньки, где это было возможно. Ей пришлось поторопиться, чтобы успеть за ним.

Все трое были уже в конце крытого фойе. Они шли быстро, но не неслись сломя голову — видимо, не хотели привлекать к себе излишнего внимания. Приближаясь к выходу на улицу, Болан повернулся к Сэнди:

— Бери машину. Я пойду за ними следом пешком.

Сэнди побежала к «датсуну». Болан посмотрел ей вслед, затем повернулся, чтобы преследовать Танагу и его прихвостней, и неожиданно наткнулся на твердую спину борца-спортсмена. Тот, что-то пробурчал, недовольный таким неуважительным к нему отношением. Этого человека с Запада следует обучить кое-каким манерам.

Болан видел, что те, за кем он гнался, уже находятся на противоположной стороне тротуара, но путь его был прегражден этой горой, расставившей свои лапы в медвежьем объятии.

Времени для игр не было: Танага уходил. Болан сглотнул и нанес оскорбленному борцу удар. Все триста пятьдесят футов этого мужчины задрожали в ярости.

Сэнди завела машину с третьего раза. Она видела, что троица уходит все дальше и дальше от стадиона. А Болан сцепился с этим громилой.

Сэнди вырулила, испугав своим маневром продавца лапшой, и подъехала к краю тротуара.

— Джон!

Тормоза завизжали, когда машина остановилась перед ним. Болан прыгнул на заднее сиденье, машина обожгла резиной дорогу, перелетела через канаву и на бешеной скорости вклинилась в движение, чуть не доведя до сердечного приступа пару таксистов.

— Они пошли сюда, — ее голос набирал силу от волнения. — С вами все в порядке?

Болан кивнул, оглядывая суетящихся впереди пешеходов. Наконец он высмотрел бандитов в конце улицы. Один из них сошел с тротуара, пытаясь поймать такси.

Сэнди взглянула на Болана:

— Ну… Расскажите мне об этом.

— О’кей. — Болан натянуто улыбнулся. — Следуй за ними.

Сэнди нажала на газ и погналась за такси.

Полицейский выронил свисток изо рта, увидев, как маленький «датсун» с зловещим ревом мчится на красный свет.

— Похоже, они направляются на железнодорожный вокзал, — объяснила Сэнди.

— И я так считаю. Им необходимо отправить послание.

Сэнди резко повернула руль и спустилась по улице, ведущей к вокзалу. Болан приготовился открыть дверь.

— Я иду за ними.

— А я что должна делать?

— Мы едем в Умиши, помнишь? Встретимся там. — Ее знание японского могло быть полезнее, чем ее развалюха машина.

— Где?

Времени на подробные объяснения не было.

— Горячие источники, недалеко от дороги к замку.

И выпрыгнул из машины.

Сэнди остановилась в сотне ярдов от пустого такси. Болан уже бежал по направлению к главному входу, растворяясь в паре, испускаемом экспрессом.

Да, Танаге не откажешь в сообразительности. Мало того, что поезд-«пуля» доставит его к месту назначения достаточно быстрее, чем любая машина, но ведь и железнодорожный вокзал — идеальное место, чтобы избежать преследования. Конечно, при условии, если преследователь не знает, куда надо ехать. Но Болан знал это. Он пробирался сквозь толпу, пытаясь найти поезд до Умиши.

Он ждал на платформе в дальнем конце здания вокзала.

Рука появилась ниоткуда.

Танага оставил одного из своих, чтобы разобраться с преследователем. И этот человек знал свое дело. Болан закружился волчком, когда цепкие пальцы впились в его руку. Но современный ниндзя не ожидал, что нарвется на такую вспышку ярости. Ничто не могло помешать Болану добраться до этого поезда.

Громкоговорители в последний раз объявили о посадке на Умиши.

Мак Болан сильно взмахнул ногой и пяткой вмазал по колену противника, затем кулаком ударил между ног.

Грубо, но эффективно.

Парень застонал, сгибаясь пополам. Болан схватил его за волосы и с силой нагнул голову навстречу второму колену, которое врезалось ему прямо в лицо. Тот упал на асфальт. Американец, которого ему надо было остановить, снова ушел.

Танага мог ожидать и лучшего варианта. «Но всему свое время, — думал он». — Манутсу мертв, а американец продолжает действовать. Его присутствие в Токио должно стать известным.

Болан заметил их темные ветровки сквозь стекло заднего вагона. Но двери уже закрылись.

Он бросился к другому купе. Проводник дал сигнал — поезд дернулся и стал набирать ход.

Глава 17

Проводник, пытаясь закрыть дверь, почувствовал, что кто-то тянет ее с другой стороны. Он не хотел открывать после того, как поезд уже тронулся. Но Болан оказался сильнее — он без труда протолкнулся вперед. Дорожному служителю пришлось ретироваться.

Большой американец остался стоять около двери. Поезд, ускоряя движение, проезжал пригороды Токио, Одно было ясно — Танага и его приятель не могли убежать — они оба были в этом поезде.

Вагон был полупустой. Для туристов, собирающихся провести в Умиши целый день, было уже слишком поздно, а для деловых людей — слишком рано. Ехали всего несколько семей с детьми, десяток путешественников.

Болан прошел мимо двух туристов из Германии, увешанных фотоаппаратурой. Танага находился в конце вагона. Ему необходимо было сообщить, что полковник Фоникс остался в живых, а тот должен помешать ему это сделать. Но Болан не мог пойти на риск начать здесь перестрелку. Он устроился поближе к Танаге, чтобы постоянно держать его в поле зрения.

Поезд пролетал мимо небольших станций. Двое юнцов, едущих на машине спортивного класса, пытались соревноваться с локомотивом, но вскоре отказались от своей затеи. Болан думал, сколько же Сэнди понадобится времени, чтобы догнать их.

Он прошел в последний вагон.

Женщина, с виду домохозяйка, перестала чистить апельсин и уставилась на сердитого американца.

В самом конце вагона послышался какой-то шум, и ветер ворвался в помещение. Болан услышал, как лежащий на полу работник в железнодорожной форме замычал от боли. Выскочив на площадку, он увидел, что дверь открыта. Двое головорезов ушли через нее, спасаясь от приближающегося американца.

— Этого нельзя делать, — простонал проводник. Почти теряя сознание, он все же пытался сесть.

Мак Болан выбрался из вагона наружу и забрался на крышу, рискуя быть снесенным сильным ветром. С трудом удерживаясь на покатой плоскости, он добрался до укрытия от ветра, очевидно, сделанное для ремонтников.

Из догоняющего поезд спортивного автомобиля, наверное, было видно двух распластанных на крыше вагона мужчин и еще одного, который пытался до них добраться.

На крыше было невозможно стоять прямо. Его могло смахнуть ветром, и Болан это знал. К тому же пересекающиеся провода висели слишком низко. Полусогнувшись, используя все, что только было можно, в качестве опоры, он приближался к двум ниндзя.

— Эй, Танага! — крикнул Болан. — Я иду!

Ветер раздувал щеки. Даже кричать было невозможно.

Танага решил воспользоваться небольшой стальной звездой. Он прицелился ею в Болана, но промахнулся. Диск с острыми краями, проделав дугу, был отброшен вниз встречным ветром. И врезался в крышу рядом с рукой Болана.

Ниндзя запустил из-под руки вторую такую звездочку и встречный поток ветра швырнул этот снаряд в сторону Болана. Американец извернулся, и звезда, достигнув пика своей дуги, ударилась о сетчатые поперечены, сверкающие над его головой.

Болан достал свое оружие, но при таком ветре оно было так же бесполезно, как и метательные диски. Но как только он достал «беретту», Танага отдал какой-то приказ своему напарнику, и тот пополз в сторону Палача, приготовясь осуществить прием камикадзе — ударить противника головой и вместе с ним упасть с поезда. Но Болан опередил его, применив удар «ножницы» — ногами обхватив шею убийцы в сжав ее, как стальными тисками. Послышался треск. Болан резко освободил мужчину — тот обмяк и медленно скатился с крыши вагона.

Танага пробирался на крышу следующего вагона. Болан пошел за ним. Но японец не пытался убежать, зная, что бежать некуда. Он собирался прикончить этого американца первым, до того, как тот это сделает с ним, Болан находился в нескольких футах, когда Танага повернулся и хлестнул длинной цепью, обвитой вокруг руки. Это была умерщвляющая «ниндзя казари-фундо» — цепь для схваток.

Увесистый конец цепи обхватил предплечье Болана. Танага рывком дернул, и Болан упал вперед. Его свободная рука вытянулась, пытаясь ухватиться за жалюзи. Теперь была его очередь тянуть за цепь. Сумеет ли он смахнуть Танагу?

Убийца, усмехнувшись, держал натянутую цепь несколько минут, затем резко ударил Болана по пальцам, пытаясь ослабить его хватку. Тот подался вперед, затем резко дернулся назад. Выхватив орудие из рук Танаги, Болан принялся бить свободным концом цепи — не для того, чтобы не подпустить Танагу, а, скорее, чтобы подразнить его.

И тут, Зеко Танага увидел для себя выход. Между взмахами цепью он с яростным криком прыгнул на Болана. Но слишком поздно понял, что совершил ошибку. Стальная балка очень быстро надвинулась на него и ударила у основания шеи, разбив ему голову. Задняя часть черепа была срезана так аккуратно, будто острым лезвием.

Тело Танаги дергалось в ужасной предсмертной агонии, когда он валился на крышу вагона, — вокруг все было усеяно комками серого, белого и красного цвета. Но рот по-прежнему был искривлен в усмешке превосходства, когда ветер снес его с крыши.

Один из опаснейших торговцев смертью наконец-то был мертв.

Болан, выпутавшись из цепи, пополз обратно. Залезать в вагон оказалось гораздо легче, чем из него выбираться.

Проводник все еще потирал шишку на голове. Ошеломленным взглядом он посмотрел на иностранца, впрыгнувшего в дверной проем, и стал ждать, когда появятся двое других, но так и не дождался.

Глава 18

— А вы, пожалуйста, останьтесь здесь, — произнес проводник, до сих пор еще не отошедший от того, что произошло. Экспресс подошел к конечной станции Умиши. — Возникнут кое-какие вопросы.

— Конечно, — ответил Болан, послушно заверяя, что он ответит на все вопросы власти, которые ему зададут.

Как только служащий пошел поднимать по тревоге местное полицейское управление, Болан слез с поезда, перешел железнодорожные пути и быстро затерялся среди туристов, рассматривающих витрины сувенирных магазинчиков. Потом он сел в экскурсионный автобус вместе с двумя толстыми немцами — задолго до того, как проводник объявился на своем месте с другими служащими.

Водитель автобуса сказал, что у них есть один час для осмотра местных храмов, после чего они поедут на горячие источники и грязевые ванны.

Посетители застенчиво осматривали работы местных ремесленников, а монахи в это время показывали на чаши, где они могли оставить свои приношения.

Болан отделился от толпы, пытаясь найти то место, откуда были сняты фотографии Шиноды.

Шинода посетил землю своих праотцов, когда в Японии проходила научная конференция по той специальности, которой занимался.

Приехав сюда, он сфотографировал эти мирные храмы. Затем подошел к краю скалы и сделал несколько снимков священных скал сверху. Немного поодаль Шинода увидел группу людей, и среди них его знакомого из Америки. Акира Окава, возглавлявший отдел научных исследований для биотехнических отраслей, дискутировал с профессором Нарамото, его научным оппонентом из компании «Красное солнце». Сэнди подчеркивала, что Нарамото выделялся из толпы полосой белых волос. Болан предположил, что Шинода тоже узнал его.

Ну а как насчет Кумы? Мог ли Шинода знать, что он был по ту сторону закона? Теперь ни один из этих людей не остался в живых.

Женщина, которая хотела его утопить, была по-прежнему на свободе — Болан чувствовал, что она где-то рядом. И это хорошо — ему надо было свести с ней счеты.

Все эти люди не могли знать секрета биотехнологии. Шинода — мозг — был убит первым. Правда, есть еще один вопрос. Шиноду поймали в сети, сплетенные в замке Шоки.

Танага — всего одно звено этой цепи. Важные персоны биохимии — остальные.

Внезапный бриз, бродящий в соснах, заставил Болана почувствовать неожиданный озноб. Он держал пари, что сила, стоящая за «Красным солнцем», была заинтересована не в криптографии, а в кодах совсем другого рода.

Болан залез в автобус и сел сзади. В этой группе не было гида. Это хорошо — никто не заметит, что он исчез.

Болан вышел на стоянке, автобус уехал. Минут через пять появилась Сэнди. Она выглядела немного взволнованной, когда вылезала из машины.

— Вы добрались сюда! — она вздохнула с облегчением.

— Да, я добрался, — ответил он. — А они — нет.

Она посмотрела на него с озабоченным видом и, взяв газету, лежавшую на сиденье рядом с ней, показала на статью в нижней части полосы.

Болан пожал плечами: эти маленькие иероглифы ничего не значили для него.

— Извините, но я не могу этого прочесть.

— Я тоже полностью не могу. Но моих знаний хватает, чтобы понять: Кума убит и было совершено еще два нападения на якудза.

Похоже, начало крупномасштабной войны банд.

Посмотрев ему в глаза, Сэнди, спросила:

— Вы знали, что Кума мертв, не правда ли?

Он пристально глядел несколько секунд мимо нее, прежде чем произнести:

— Да, я знал.

— А завтра газеты поместят сообщение о смерти бедного мистера Манутсу.

Болан сильно засомневался, что Манутсу был бедным и невинным, как думала Сэнди. И конечно, лучше бы ей не знать того, что Манутсу собирался рассказать.

— Джон, последние двадцать четыре часа я чувствую постоянный страх. — Она дотронулась до его руки. — Я очень не хочу лезть в эти дела, но мне нужно знать, что происходит.

Это было справедливое требование.

— О’кей, я расскажу тебе. Я верю твоей истории о круге «Красного солнца». Это общество, может, теперь и не такое влиятельное, но, полагаю, оно имеет самые пагубные намерения и огромные претензии. Их главное управление находится в замке Шоки.

Глаза Сэнди не отрывались от его лица.

— Я точно не знаю, какие у них планы, — продолжал он, — но, как только попаду вовнутрь, обязательно это выясню.

Ее глаза живо заблестели. Болан отрицательно покачал головой:

— Ты не пойдешь туда.

Он сел на корточки, взял палку и нарисовал линию на песке:

— Это прибрежная дорога.

Затем нацарапал несимметричный овал:

— А вот где находимся мы. Горячие источники.

Он махнул палкой в сторону деревьев, находящихся в трехстах ярдах от них. Они могли уловить запах серных испарений, идущих от булькающих бассейнов, окруженных переставшими расти соснами.

— Я разведал все вокруг. Я думаю, что замок в миле от этих лесов.

Он нарисовал крест в точке, где, по его расчетам, должен находиться замок.

— Как только ты увидишь, что я перелез благополучно через ограду, вернешься сюда, к машине. Дорога обсажена по бокам деревьями, так что это хорошее прикрытие. Найди укромное место поближе к главному входу и жди меня.

— И не высовываться?

— Да. — Он посмотрел на свои часы: — Дай мне срок до полуночи. Если к тому времени я не вернусь, поезжай к Полу Риону и расскажи ему все, что случилось. Он знает, с кем связаться.

Глава 19

Болан тенью скользил от дерева к дереву. Сэнди едва уловила его сигнал, приказавший ей следовать за ним. Они добрались до кромки увядшей листвы, окаймляющей берег минеральных прудов, — в воздухе ощущалось адское зловоние.

— Старайся не шуметь.

Она застыла. Болан изучал склон густо обсаженный деревьями. Теперь Сэнди поняла, почему он хотел, чтобы она подогнала машину как можно ближе к входу в замок. Невозможно отступать по предательской тропинке среди грязевых ям ночью. Как бы в подтверждение ее мыслям из ближайшей расщелины изверглось облако перегретого пара.

— Он стоит там, — сказал Болан, показывая рукой в сторону часового, стоящего в камуфляжной форме под тенью деревьев. Ей понадобилось время, чтобы разглядеть его.

Замок Шоки охранялся стеной живых глаз.

— Он одет, как самурай восемнадцатого века, — прошептала Сэнди в страхе.

Болан ничего не ответил. Он засекал частоту извержения газа справа от их укрытия.

— Кажется, он извергается каждые три минуты.

Сэнди это показалось вечностью.

— Я хочу пройти за гейзером, используя облако пара в качестве прикрытия. Мне понадобится три-пять минут, чтобы добраться до стартовой линии. В следующий раз, когда появится пар, ты проберешься слева. — Он показал рукой в противоположном направлении.

Она кивнула.

Болан велел ей не высовываться из-за кустов. Но он сомневался, что она сможет проползти через лесок, не замеченная охраной.

— Увидимся вечером. — Он похлопал ее по плечу и исчез, как темный волк, среди извилистых деревьев.

Ветер растянул пар в горячую белую завесу, позволившую Болану назаметно проскочить и встать за выступающей скалой, образовавшейся из грязи. Он добрался до места и остановился, чтобы осмотреться.

Охранник пристально вглядывался в прибрежный склон, поросший кустарником, И тут он увидел женщину. Болан подкрался к нему как раз в тот момент, когда тот, достав стрелу, вкладывал ее в лук. Сэнди была права: этот малый выглядел так, как будто только что сошел с экрана фильма о самураях.

Часовой прицеливался, когда Болан выпрыгнул из укрытия и схватил его в свои медвежьи объятия. Болан резко рванул лук на себя и прижал его к горлу часового. Стрела безобидно повисла на ветке.

Послышался треск. Болан не был уверен, что это — звук ломающегося лука или позвонков мужчины, поэтому продолжал давить, пока тот не обмяк. Он стал оттаскивать безжизненное тело к ближайшим кустам. Внезапно послышался стук лошадиных копыт. Это были всадники!

— Джон! — Крик Сэнди отозвался эхом в лесу. — Помоги мне, Джон!

Болан кинулся к краю леса, пытаясь определить, откуда доносился крик.

Трое всадников пробирались по зигзагообразной тропинке через гейзеры. Они направлялись к укрытию Сэнди. Действовать бесшумно не представлялось возможным. Болан достал «беретту» и прицелился. Первому наезднику пуля попала в основание позвоночника. Он упал на землю. Второму всаднику пришлось съехать с тропинки. Наст из грязи треснул под тяжестью лошади, и она стала погружаться в пенистую жижу. Всадник спрыгнул на твердую почву, но пуля Болана тут же отбросила его. Третий часовой галопом мчался к тому месту, где Болан оставил Сэнди.

Американец подпустил бегущую мишень поближе и нажал на спусковой крючок. Казалось, прямое попадание не принесло эффекта. Болан выстрелил еще раз, и часовой упал.

Сэнди стояла в кустах, в футах двадцати от того места, где третья лошадь потеряла своего наездника. Болан подбежал к ней, и схватил за руку:

— Пошли назад, к машине.

— Вон там, Джон. За тобой.

Болан повернулся и увидел еще одного всадника. Он несся прямо на них, умело направляя свою лошадь по самой безопасной тропинке.

— Иди! — приказал Болан Сэнди, прицеливаясь.

Его второй выстрел пришелся наезднику прямо между глаз. От удара его военный шлем слетел, какая-то невидимая сила выбила его из седла и перебросила через голову лошади.

Болан повернулся и побежал за женщиной. Вдалеке он увидел деревянный настил, ведущий назад к стоянке машины.

Кусты за ними задрожали и разошлись, когда появился еще один всадник.

— Нет, не туда! — закричал Болан и схватил Сэнди за руку, поворачивая в сторону. — Там яма.

Наездник догонял их.

Болан повернулся к нему лицом и достал пистолет. Раздался щелчок. Выстрела не последовало. Воин усмехнулся и приготовил копье. Но Болан знал, что пистолет не может быть пуст. Он также знал, какую реакцию вызовет у нападающего звук незаряженного оружия.

Палач спокойно встал, уже четко определив план своих действий.

— Двигайся, Сэнди! — крикнул он. — Не останавливайся, Тебе надо вернуться к Риону.

Но Сэнди не могла двигаться. Она стояла неподвижно, глядя на Джона Фоникса, ожидающего броска копья.

Всадник вжал колени в бока лошади — животное ответило на это стремительным бегом, двигаясь на высокого американца. Болан напряг мускулы. Он приготовился к бою.

Когда лошадь была совсем уже близко, Болан быстро наклонился. Нападающий, отреагировав, нацелил пику вниз. Но в этот момент Болан высоко подпрыгнул.

Он резко схватил копье за середину древка и всем своим весом потянул вниз, Наездник вылетел из седла, как прыгун с шестом. Болан остался стоять прямо. Конь, лишившийся всадника, пустился в лес.

Мужчина лежал, оглушенный, там же, где и упал. Болан стоял над ним. Но теперь копье находилось в его руках. Но он не стал им пользоваться. Сильным ударом ноги он столкнул воина в зияющую пустоту.

Сэнди, наконец пришедшая в себя, побежала к дороге. Болан устремился за ней. И в тот же момент они увидели четырех головорезов в черных одеждах. Они выстраивались в линию, чтобы отрезать им путь к отступлению. Болан понял, что добраться до машины никогда не удастся.

— Беги на главную дорогу! — крикнул он.

Это был их единственный шанс. То, что начиналось спокойным расследованием, заканчивалось беспорядочным бегством.

Дорога была прямо перед ними, на возвышении. Из-за поворота выехала машина и, зловеще скрипя тормозами, остановилась. Из нее выскочил мужчина. Это был Накада.

Он вытащил оружие.

Болан поднял голову. Дуло было нацелено прямо на него. Накада выстрелил. Пуля прошла мимо плеча Болана в нескольких дюймах. Она подняла фонтан грязи у основания склона, который помешал преследователям.

Накада навел пистолет на второго ниндзя. Теперь стало ясно, что он спасает Джона Фоникса и его женщину. Накада опять нажал на спусковой крючок, но выстрел был неточный.

Болан взял Сэнди за руку и потащил ее к холму, за которым проходила дорога. Полицейский выстрелил в третий раз — охранники разбежались в поисках укрытия.

Болан распахнул заднюю дверь машины Накады:

— Залезай!

Накада выстрелил в последний раз и впрыгнул в машину. Водитель нажал на газ, и машина сорвалась с места, подняв облако пыли и песка.

— Нам нужно пробраться в замок Шоки, — сказал Болан, переводя дыхание.

Накада оглянулся на него и кивнул:

— Именно туда мы и едем.

Глава 20

— Вам надо было это видеть, — Сэнди обращалась к Накаде. — Он уложил пять или шесть человек из них! Это невероятно…

Болан и Накада угрюмо посмотрели друг на друга. Японец все еще держал наготове оружие.

Болан сжал руку Сэнди, подавая знак, чтобы она замолчала, и желая ее немного поддержать.

— Да, это было невероятно. Просто невероятно. Они загоняли нас в ловушку.

Накада повернулся и криво улыбнулся:

— Действительно в ловушку.

Он направил свой девятимиллиметровый «намбу» на Болана:

— А теперь, вероятно, вы мне отдадите свой пистолет.

Женщина за рулем быстро повернулась к ним, хитро улыбаясь. Болан узнал ее, Он ездил с ней по этой дороге раньше.

— Она слишком плохой водитель, — сказал Болан, отдавая Накаде свою «беретту».

— Но вы же остались в живых, полковник, — сказал Накада.

Сэнди ничего не говорила. Она мучительно пыталась понять, что происходит.

— Вы хотели увидеть замок Шоки, и вы его увидите, — сказал Накада. — Но вы войдете в него скорее как гость, нежели как шпион.

— Освободите мою подругу. Она не имеет с этим ничего общего.

— Напротив, полковник, эта женщина проявила настойчивое любопытство ко всем нашим делам.

Сэнди почувствовала, как Джон ободряюще сжал ее руку. Она, закрыв глаза, молилась, чтобы весь этот кошмар скорее исчез. Болан смотрел в окно.

На этот раз машина не поехала окольным путем. Она повернула к главному входу в замок. Угрюмый охранник в черной ветровке вышел из будки, чтобы проверить, кто едет.

Тяжелые деревянные ворота закрылись за ними. Теперь они действительно были заключенными. Прошлое, которое Сэнди решилась изучать, теперь загнало ее в ловушку.

Покрытая гравием дорога шла вдоль спокойных садов. Стройная женщина в кимоно персикового цвета сидела на каменной скамье под бумажным зонтом. На заднем плане маячили ее телохранители. Они, подобно всем приятелям Танаги, были одеты в черное. Окаймленная деревьями аллея выходила на широкую площадь перед главным входом, и Болан смог увидеть крепость во всем ее величии.

Замок Шоки был как из восточных сказок.

Его кропотливо восстанавливали. Игривый деревянный декор, опоясывающий верхние балконы, контрастировал с великолепными каменными стенами, скрывающими что-то таинственное и запретное. Двое часовых в полных регалиях с суровым видом стояли по обе стороны главного входа.

Никаких средств передвижения видно не было.

Женщина-водитель повернула резко влево и поехала между двумя высокими изгородями вниз по вымощенному камнем скату, ведущему к подземному гаражу. Это место для стоянки было так тщательно скрыто, что у Болана возникла мысль, что замок не хотел сталкиваться с техническими реалиями двадцатого века. Они вошли в другую эпоху.

Пленников провели вдоль стального прохода, освещенного лишь мерцающими фонарями.

— Лорд замка Шоки не только уважает прошлое, — произнес нараспев Накада, ведя Болана перед собой вниз по коридору, — но он и сохраняет его.

Они завернули за угол и спустились по крутой лестнице. Их шаги гулко отдавались в тишине, как бы подчеркивая безнадежное положение американцев.

Они оказались перед крепко запертыми на засов воротами.

Навстречу им вышел тюремщик.

«Каменные стены не образуют тюрьмы…» — пробормотала Сэнди стихотворную строчку почти про себя.

«Может быть, и нет, — подумал Болан, — но эта гадкая дыра — чертовски хорошая имитация».

Он ждал, когда глаза привыкнут к темноте.

Комната представляла собой коробку с голыми стенами, двадцати футов в длину и двенадцати в ширину.

Болан заметил решетку, прикрывавшую вентиляционную трубу высоко под потолком. Была лишь всего одна дверь, но и та очень крепко запертая. И тут они увидели, что камера содержит еще троих заключенных. Одна из пленниц поднялась на ноги, чтобы поприветствовать прибывших.

— Привет, Суки, — сказал Болан.

Она протянула руку. Но американец порывисто обнял ее.

— Сэнди, я хочу тебя познакомить с Сетсуки Секи.

Женщины обменялись рукопожатием, как принято на Западе.

— А нам сказали, что вы больны, — промолвила Сэнди.

— Больна? Меня напичкали наркотиками и запихали сюда, Я работаю во внутренней службе безопасности моей страны. Мы следим и наводим порядок в полиции. Вот так это было. — Суки расставила большой и рядом указательный пальцы на расстоянии дюйма. — Вот как близко я была к тому, чтобы оформить дело против Накады. Но он нанес удар первым. — Суки передернула плечами. — Полковник, Сэнди это профессор Нарамото, а это его жена Кико.

Женщина приподнялась и поклонилась. Мужчина остался сидеть у стены. Но даже при сумрачном свете по пряди белых волос в нем можно было признать пропавшего ученого. Сэнди села рядом с ним и нежно погладила его по руке.

— Я думаю, он тронулся умом, — произнесла Суки.

Болан отвел ее в дальний конец камеры, где они продолжили тихо беседовать.

— Что здесь происходит? — спросил Болан.

— Уже несколько месяцев я расследовала всевозможные обвинения против Накады. Мы узнали, что он связан с Кумой. Но чем больше я занималась этим делом, тем яснее становилось то, что этот заговор таится где-то в глубине крупной компании «Красное солнце».

— Как они зацепились за «Короля города»?

— Накада с самого начала был одним из них. Его заставили закончить полицейскую академию, а затем продвигаться вверх по служебной лестнице. Влиятельные друзья обеспечили ему стремительное повышение.

— И все это время он знал, что профессор Нарамото содержится здесь?

— Да. Насколько я понимаю, профессор работал над проектом повышенной секретности. Но, вероятно, вы знаете об этом больше меня. Однажды профессор сказал здесь: «Но я работал на них. Я работал на американцев». Это вам о чем-нибудь говорит, полковник?

Болан отрицательно покачал головой.


С Боланом обходились по-королевски.

Четверо охранников — двое сзади, двое спереди. Руки его были связаны за спиной проволокой.

Полковник чувствовал, что он очень важный заключенный. Внушающий страх громилы вели его вовнутрь замка.

Именно Болана, а не других.

В узких коридорах даже шелковистое шуршание одежд охранников и мягкая поступь их тапочек отдавались эхом. У каждого охранника были меч и короткий нож, заткнутый за пояс. «Яамазаки, вероятно, отошел от современной цивилизации, — размышлял Болан, — и от здравого смысла, чтобы восстановить этот забытый мир самураев, ниндзя и гейш с миндалевидными глазами. Но кому-то надо вернуть его в реальность».

Болан заметил, что пояс каждого охранника сзади украшен хризантемой, вышитой золотыми нитками. Хозяин замка Шоки был действительно честолюбив, так как этот цветок был символом императорской фамилии. Значит, путешествие в реальность будет довольно длительным.

Подземный коридор раздваивался. Проход налево был загорожен металлической дверью с нарисованными на ней черепом и костями. Болану не нужно было знать японский язык, чтобы понять, что вход туда воспрещен. Охранники заставили его идти направо.

Место, куда они добрались, было освещено лучше, чем подземелье замка. Оказалось, что это казарма для охранников. Сырой воздух ворвался в коридор, когда кто-то открыл сбоку дверь. Возможно, там была ванная. Появился слуга с кожей бронзового цвета, на нем не было ничего, кроме полотенца, обмотанного вокруг бедер. Болана повели еще по одному широкому лестничному пролету.

На всем пути он мысленно рисовал план замка.

Через занавешенный вход его втолкнули в большой зал.

Внушительный мужчина со шрамом на брови, указывающим на один, молочного цвета, глаз, принял связанного пленника. Четверо охранников упали на колени и поклонились в сторону помоста, находящегося на возвышении. Их лбы коснулись земли.

Болан взглянул на стройную, могучую фигуру человека, сидевшего на пухлой подушке скрестив ноги.

Вдруг стоявший сзади одноглазый сильно ударил Болану по почкам:

— Встать на колени перед повелителем «Красного солнца»!

Глава 21

Болан качнулся вперед, но удержался на ногах.

— Я не буду кланяться ни перед кем, — сказал он, стискивая зубы. — Тем более перед тобой, Яамазаки.

Мужчина на помосте махнул рукой, чтобы одноглазый отошел. Пока всемогущественный никак не накажет этого американца, но мысленно он уготовил ему особую участь.

У Хидео Яамазаки было треугольное лицо и аккуратно черные усы, но внимание Болана привлекли его черные глаза и сквозящая в них жестокость.

Перед Яамазаки находились две плоские подушки. На одной лежала «беретта», с другой он поднял две короткие полоски фотопленки:

— Я полагаю, вы искали эти негативы?

— Я ищу причину, по которой был убит человек, взявший эти фотографии.

— Были убиты еще люди.

Тон его голоса был, можно сказать, даже ласковый, но глаза смотрели на Болана прямо и свирепо. Затем Яамазаки немного повернул голову в сторону Накады, который находился в тени.

— Полиция оказалась таким полезным компаньоном, — прошипел он.

Болан посмотрел на Накаду, намереваясь вбить хоть малейший клин между ним и его хозяином.

— Как и все ваши компаньоны, — сказал он. — Они свободны.

— Я решаю, когда человек исчерпал себя, — выплюнул Яамазаки.

Он говорил по-английски, как посредственный полицай. Чтобы держать разговор под контролем, Яамазаки обратил свое внимание на «беретту» и стал изучать ее, как будто это была диковинка. Потом он презрительно оттолкнул плоскую подушку. Подошел слуга, чтобы вытереть ему руку, запачканную оружейным маслом.

— Убрать оружие! — приказал Яамазаки.

Слуга низко поклонился и удалился, унося «беретту».

— Кума… Зеко Танага… Мои великолепные всадники, — декламировал он. — У вас было очень много дел, полковник.

— А вы уже сыты этим по горло, Яамазаки.

— Наоборот. Я ничем не запятнан, кроме справедливой мести. — В голосе японского гангстера стальные нотки ощущались. — Вероятно, я отличаюсь от вас тем, что посвящен мести. Я слишком долго ее ждал. И я отомщу. И никто, тем более вы, полковник, не сможет мне помешать.

— Месть за вашего отца — вот за чем вы охотитесь?

— Это мщение Джанина. Родословная продолжается.

— Продолжается ложь.

Яамазаки сердито дал Болану знак попридержать язык.

— Как вы можете оправдать своего отца? — настаивал Болан.

— Моего отца изгнали, полковник. Выслали в пустыни Маньчжурии. — Глаза Яамазаки потускнели, когда он заговорил об этом. — Но он продолжал свою работу и разрабатывал самое сильное из когда бы то ни было полученных бактериологических средств.

Итак, Сэнди была права. Японии никогда не нужно было бы капитулировать. Силы союзников могли бы быть разгромлены, отброшены за океан.

— Мой отец был гением, полковник Фоникс.

— Но у вас не было возможности узнать вашего отца, Яамазаки. Он же был военным преступником.

Феодальный мечтатель проигнорировал замечание Болана, так же как игнорировал факты всю свою жизнь. Объективная реальность не принималась во внимание, тем более сейчас, когда у него были власть и оружие.

— Гений, да. Но я превзошел даже его достижения. Хоть у меня и заняло много времени, но я усовершенствовал новый вид газовой гангрены — «Антракс № 13», или «Диоген».

— Вы усовершенствовали? Или это сделал профессор Нарамото?

— Он мне оказал огромную помощь, — согласился Яамазаки. — Будет жаль, если он не увидит, как все эти многолетние усилия принесут плоды.

— И все это время вы заставляли его верить, что он работает на Соединенные Штаты?

— Вероятно, это то, во что он хотел верить. В послевоенные годы он был благодарен за убежище, которое ему предоставила корпорация «Красное солнце». Страх — самый верный тюремщик. Когда я заинтересовался работами моего отца, было нетрудно убедить профессора, что он работает на американцев.

Мак Болан знал людей такого типа. Человек-животное, но Яамазаки был несколько иным. Любой бандит, который принес боль и страдания людям, как правило, бредит своей прогорклой ненавистью или обнаженной амбицией, бывает груб и бахвалист. Человек же, сидящий перед Боланом, был сдержан и изыскан. И это делало Яамазаки более холодным.

— Разве вы не представились Накаде экспертом по безопасности, приехавшим в Японию в целью изучения наших последних технических достижений в этой области? А на самом деле, вы намеревались проникнуть в секреты «Круга Красного солнца».

— Я расследовал причину смерти Шиноды.

— О, Шинода! Он был у вас, полагаю, как ложка дегтя в бочке меда. И он стал слишком назойлив — его следовало устранить.

— Меня тошнит от вас.

Болан услышал позади себя быстрые шаги и собрался с духом, ожидая удара. Действительно, одноглазому не терпелось проучить американца.

— Дайте мне поговорить с ним! — взвизгнул Яамазаки, взмахом руки приказывая прихвостню убраться. — Мне нужен был кто-нибудь, с кем мы могли бы отправить микробы А-13 и «Диоген», но он должен был быть вне подозрений, — продолжил он. — И знать, как их распространить. Окава оказался идеальным для осуществлений моих планов. Шинода попытался шантажировать Окаву, поэтому его пришлось убрать.

— По крайней мере, у Окавы хватило порядочности покончить с собой, когда он понял, во что вовлечен, — гневно сказал Болан.

— Как вы уже сказали, они все были свободны. Единственное, что имело значение, так это мои планы. Теперь я буду использовать эту сеть, созданную Танагой, для контрабандной перевозки пузырьков в США.

Высокомерно взмахнув рукой, Яамазаки указал на два чемоданчика, сделанных из стекла, которые стояли на скамье за ним. Они были наполнены пузырьками с прозрачной жидкостью.

— Это, конечно, подделка. У меня они для того, чтобы произвести впечатление на вас. Подлинные находятся в лаборатории — здесь, в моем замке. Я не хотел бы оказаться слишком близко к ним. Достаточно смешать определенное количество этой жидкости с питательной средой, и за ночь вырастет такое количество бактерий, которого хватит на все ваше западное побережье. Удар будет нанесен на Сан-Диего, Лос-Анджелес и Сан-Франциско! — с ликованием произнес он. — Наконец-то вы, американцы, сможете узнать вкус поражения.

Яамазаки ждал ответной реакции, но Болан отказал ему в этом удовольствии.

— Остается только испытать наш продукт на человеческом организме, — спокойно сказал Яамазаки. — Завтра утром мы начнем с женщин. Ваших женщин. А вы сможете понаблюдать. Потом настанет и ваша очередь.

Болан по-прежнему никак не реагировал.

— Заберите его! И держите изолированно от остальных. Итак, до завтра, полковник.

Американец наконец-то заговорил.

— Вздор! — сказал он.

Глава 22

Итак, вот чем обернулось это дело. Из Лос-Анджелеса Мак Болан спустился в подвал средневекового замка, прямо в ад.

Яамазаки — сумасшедший, это несомненно. Его род достиг полного упадка. Болан считал, что пора прекратить его существование. Именно он должен это сделать. Главная его задача — выжить и вытерпеть. Наверное, за всю историю мира не было такого бесстрашно сражающегося одинокого воина.

Казалось, что он становился увереннее, видя, как его враги теряют присутствие духа от животного страха, — это придавало ему жизненные силы и возвышало над людьми, делая невозмутимым. Фоникс знал: первый выстрел за ним.

Палач быстро расправлялся с врагами. И исчезал до того, как очевидцы успевали посмотреть в его сторону. Распознавая психопатических торговцев страхом, он делал все, чтобы помешать им терроризировать мирных граждан.

Болан повернулся, чтобы изучить камеру. Она была похожа на другие, только меньшего размера. Голые стены, и опять-таки никакого освещения. Над дверью, еле заметно, находилось с полдюжины труб разного диаметра. Судя по расположению, они должны вести либо в лабораторию, либо в баню, которая находилась этажом выше.

Трубы были в пределах недосягаемости, но, подпрыгнув несколько раз, Болан сумел, дотронуться до каждой из них. Одна была горячая, две другие — чуть теплые, остальные — холодные. И все они были крепко присоединены к стене.

Пленник присел в углу и, призвав на помощь все свои скрытые внутренние силы, стал восстанавливать в уме план замка, стараясь найти уязвимое место.

Если полковника Яамазаки изгнали, а затем казнили, то что же сделали с другими семью Джанинами? Вероятно, Манутсу намеревался рассказать ему о том, что Хидео Яамазаки не имел реальной власти Джанина. Несомненно, его принадлежность к лордам должна была воскресить круг Джанина, так как однажды он уже нанес свой первый удар. Трубопровод Танаги в Калифорнию был достаточно эффективным для транспортировки бутылочек в Америку. Этот человек очень успешно как провозил контрабанду в страну, так и вывозил ее из страны. И два маленьких контейнера не создадут проблем, даже если его уже не было бы в живых, чтобы сопровождать их.

Со стороны двери послышался какой-то звук. Болан оглянулся и увидел, что ненавистный ему охранник, снова заступив на дежурство, смотрел через щель в двери на Болана. Видимо, он испытывал удовольствие, наблюдая за иностранцем, запертым в камере-одиночке.

Охранники наверняка не собирались следить за ним постоянно, уверенные в том, что он никуда не сможет убежать. Они лишь изредка поглядывали в щель двери.

Болана заинтересовало, где на территории замка был центр тренировок и имелось ли там современное вооружение. Он так же был заинтригован тем, какую роль играет в тренировке охранников гипноз — «сай-мин-джитцу», как называл его Юумото. Несомненно, Танага был перепрограммирован из террориста в наемного убийцу-ниндзя какой-то системой мозгового контроля. Болан вспоминал, как загорались черными угольками глаза Танаги. Это был взгляд сумасшедшего, уверенного в правильности своих действий.

Этому должен быть положен конец.

Раз и навсегда.

Болан услышал приглушенный звук разговора в коридоре. Он подполз к двери и украдкой взглянул сквозь щель в засове.

Одноглазый спустился вниз лично проверить охранников и показывал им пистолет американца. Очевидно, он не избавился от него, как было приказано, а оставил себе как трофей. Оба охранника были довольны, что их узников хотят использовать для экспериментов Яамазаки. Одноглазый зарядил пистолет девятимиллиметровыми пулями и засунул его себе за пояс.

Болан не сомневался, что через несколько мгновений человек с мутным глазом появится у оконца, чтобы позлорадствовать. Возможно, настало время стереть эту улыбку с его обезображенного шрамом лица. Пора вырвать лист из собственной книги уловок ниндзя.

Болан встал под трубами, подпрыгнул, схватился за одну из них и одним махом забросил себя наверх, руками и ногами застраховав себя в этом положении.

Меньше чем через минуту он услышал, как кто-то остановился под дверью. Послышался резкий свист — видимо, у тюремщика перехватило дыхание, когда он увидел пустую камеру.

Ключ звякнул в замке, и дверь распахнулась. Вошел одноглазый. Второй, толстяк, следовал за ним по пятам.

Почувствовав опасность сверху, одноглазый инстинктивно потянулся за мечом и достал его как раз в тот момент, когда Болан упал сзади на второго охранника. Все свалились в одну кучу. Одноглазый уже вытащил свое оружие и, не тратя времени понапрасну, замахнулся им.

Болан повернул толстяка, чтобы использовать его как щит при отражении удара одноглазого, и стальной край самураевского меча «катаны» раскроил тому ключицу и врезался в грудную клетку. Глаза его широко раскрылись — видимо, от ужаса, что смертельный удар он получил от напарника.

Одноглазый попытался вытащить меч из трупа, И в ту секунду, что он замешкался, Болан вывел его из равновесия. Падая вперед, тюремщик лицом ударился о лоб Болана, и очень сильно.

Одноглазый, опрокинувшись, сел на пятую точку. Перед его глазами пошли круги. Палач был не в настроении прощать. Выдернув из ребер мертвеца меч, он воткнул его в своего обидчика.

Под обоими слугами японского лорда теперь текли красные липкие лужицы крови.

Наступив ногой на грудь одноглазому, Болан вытащил меч, затем снял с толстяка пояс, к которому были прикреплены звездочки.

Вибрирующие метательные звезды были размером с ладонь и напоминали зубья циркулярной пилы. Они могли очень пригодиться. Затем Болан снял с толстяка его поношенную черную рубаху без ворота и надел на себя. Хотя она и принадлежала более упитанному хозяину, но сидела на американце плотно. Теперь в своих черных брюках он выглядел как настоящий ниндзя.

Болан обретал уверенность, представляя свою предстоящую встречу с врагами. Но он будет чувствовать себя еще более комфортно, имея одну очень важную вещицу.

«Беретта» лежала там, где упала во время драки. Болан вновь завладел своим любимым оружием, правда, оно было без кобуры. Но с кобурой или без, главное — оно снова было с ним.

Полковник затянул ремень и засунул «беретту» с правой стороны. Затем поднял меч «катана» и тоже пристроил его за пояс. Имея такое снаряжение, Болан чувствовал себя спокойно.

Отряд, защищавший это зловещее место, казалось, был разделен на две части: часовые в красочных костюмах были обычными людьми, как и все слуги, вторую же половину отряда, которая находилась на особом положении, составляли ниндзя. Их задачей было исполнение кровавых миссий. Снаружи же замка Яамазаки мог призвать еще одну банду — головорезов Кумы, каждый из которых был рад пожертвовать своей жизнью ради лорда «Красного солнца». Поэтому неудивительно, что никто посторонний не мог войти в этот запретный круг, а случайно попавший сюда не имел шансов оставаться в живых и рассказать о том, что здесь творилось.

Вдруг Болан услышал чьи-то шаги — в камеру ворвался еще один тюремщик и был остановлен навеки на своем пути. Палач вложил такую силу в удар, что наверняка сломал ему шею.

Сняв с трупа связку ключей, Болан осмотрел коридор. Тот был пуст. Следовало действовать быстро. Он поспешил в дальний конец коридора, чтобы освободить остальных. Суки не удивилась, увидев его. Она наблюдала за полковником в действии и была уверена, что он окажется на высоте.

Болан обратился к Сэнди:

— Ты помнишь обратную дорогу в гараж?

— Думаю, да.

— Подай миссис Нарамото и профессору руку. Я думаю, что это недалеко. Суки, мы с тобой прикроем их с тыла.

Ученый кивнул в сторону Болана, неуверенно вставая с корточек. Первый раз, казалось, он понимает то, что происходит.

— Я тебе об этом говорил, — сказал он жене. — Это американцы. Я знал, что они придут.

Суки перевела его слова Болану.

Беглецы стали медленно продвигаться по первому пролету лестницы. Они шли, подстраиваясь под шаг профессора, для которого это путешествие было очень тяжелым.

— Мне придется оставить вас на следующей площадке, — прошептал Болан Суки. — Присмотри за остальными. — Посмотри, можно ли замкнуть провода и завести машину Накады. Если нет, то вам придется прорываться так. Выбирайтесь скорее из замка, о’кей?

Суки кивнула: она знала, что ему надо свести счеты. И еще она знала, что ничто и никто не остановит его.

Болан стал уходить от них.

Внезапно дверь сбоку распахнулась, и из нее вышел Накада с женщиной-водителем.

— Полковник…

Суки оглянулась, услышав озадаченный возглас Накады.

— Уходи! — приказал Болан ошеломленной Сэнди.

Кому-то из них было необходимо выбраться, чтобы предупредить Пола Риона. Но Сэнди застыла. Суки побежала назад к Болану.

У Накады не было времени для любезностей. От атаковал полковника, как дикий воин.

Суки пробежала мимо Болана и сильно ударила ногой женщине под ребра.

Пальцы Накады крючкообразно изогнулись, собираясь нанести смертельный удар. Рука взметнулась вперед, но Болан отступив в сторону, схватил Накаду за запястье и отбросил его в сторону стены. Он сделал это так резко, что противник вывихнул себе плечо.

Женщина-водитель не могла оправиться от первого нападения Суки. Она пыталась выровнять дыхание и увернуться от руки Суки, но та ударила ее наотмашь по горлу. Женщина упала, ударившись головой о каменные плиты.

Болан украдкой взглянул на Суки — она справилась и без его помощи.

Накада выругался и, несмотря на то что одна его рука безжизненно висела, попытался ударить Болана ногой в пах. Но полковник обхватил Накаду сзади за лодыжку и повалил назад. Японец с грохотом повалился на холодные каменные плиты. С ним было покончено.

Женщина пыталась подняться на ноги, но еще один удар Суки заставил ее опять упасть. Болан отметил про себя, что таким ударом можно повалить и быка.

Суки наклонилась над безжизненным телом и вытащила ключи от автомашины. Затем достала «люгер» из кобуры водителя и молча подала его Болану. Но тот погладил «беретту», заткнутую за пояс, и покачал головой:

— Нет. Возьми его себе. А теперь выбирайтесь отсюда.

Сэнди все еще стояла, пораженная от страха. Глубоко внутри она почувствовала холодок. В мерцающем свете ламп она видела в Джоне только воина в черном, и он казался ей самым смертоносным ниндзя, который когда-либо существовал.

— О’кей, пошли, — приказала Суки. — Удачи, полковник.

Болан наблюдал, как они спускались по тускло освещенному тоннелю к гаражу. Профессор все еще пытался что-то объяснить жене. Болан не волновался: Суки проследит за ними.

Он быстро двинулся назад, по направлению к помещению охранников. Не было времени, чтобы искать безопасные пути в лабиринтах подземелья. Палач направлялся к лаборатории, где хранились настоящие бутылочки с отравляющими веществами. И он доберется до них, даже если ему придется пройти ад.

Глава 23

Из-за двери доносились пьяный смех и резкий звон бутылок. Болан отпрянул в тень. Дверь приоткрылась, и в дымном луче света появился мужчина. Болан нырнул в глубь какого-то помещения. Больше негде было спрятаться. Оглядевшись, он понял, что это предбанник, и открыл внутреннюю дверь.

Теперь он окончательно сориентировался. В дальнем конце бани должен быть выход. Болан осторожно заглянул в большую комнату. Вдоль одной стены были расположены душевые, чтобы вымыться, прежде чем опускаться в кедровые ванны. От больших прямоугольных бассейнов исходил пар, а вода в них была в уровень с кафельным полом.

Только один человек наслаждался вечерним купанием. Болан смело вошел в баню. Одинокий купальщик схватился за край кедровой обшивки и поднялся, негодуя, что сюда вошел совершенно одетый мужчина. Одновременно во всех залах снаружи раздался звук гонга. Это был сигнал тревоги.

Теперь необходимо действовать быстро.

Дальняя дверь открылась, и в помещение вбежал ниндзя. Не успел он сделать и трех шагов, как Болан выстрелил в него. Бандит упал и, перевернувшись, скатился к краю бассейна. Его голова и плечи оказались в воде, которая сразу стала покрываться красными пятнами.

Болан хотел скрыться, но появился второй телохранитель в черной одежде. Он недоуменно смотрел на своего товарища. А купальщик уже убегал из бани.

— Хотите присоединиться к вашему другу? — спросил Болан.

Удар в грудь. Центр смерти.

Мужчина споткнулся и опрокинулся в затуманенный от испарений бассейн. Болан пробежал мимо него к открытой двери. Выглянув, он увидел, что с полдюжины людей Яамазаки направляются в сторону камер. Подождав, пока последний из них повернет за дальний угол коридора, Болан устремился в противоположную сторону.

Около закрытой двери с изображением ухмыляющегося черепа дежурил охранник. Было видно, что он встревожен сигналом тревоги.

Болан выстрелил дважды с очень короткого расстояния. Первый выстрел откинул часового назад, к стене. После второго он перестал дергаться.

Болан повернул колесико и, изо всех сил дернув, открыл тяжелую металлическую дверь. За его спиной раздался крик. Обернувшись, полковник, сделал еще один выстрел. Пуля, прострелив горло первого преследователя, измятым металлическим кулаком врезалась в лицо второго, бежавшего сзади. Но Болан уже успел захлопнуть дверь. Он нашел длинную трубу и заклинил ею колесо замка изнутри. Очумевшие люди колотили в дверь. Болан стал осматривать небольшую комнату с запирающимися ящиками. Сквозь окно в дальней двери была видна освещаемая лаборатория — сокровенная тайна замка Шоки.

Он догадался, что эта маленькая передняя служила комнатой для обеззараживания. Нельзя пройти внутрь, не выполнив ряда защитных процедур. На крючках висели защитные костюмы, перчатки и шлемы. Болан снял пояс и отложил оружие и меч. Затем быстро влез в состоящее из одного предмета белое асбестовое одеяние и натянул его на плечи. Схватив шлем, сделанный из керамики и металла, с прозрачным лицевым стеклом и дыхательным фильтром на уровне подбородка, Болан надел его на голову. Затем запихнул перчатки плотно под застежки на рукавах. И снова надел меч.

Как только он добрался до лаборатории и дотронулся до дверной задвижки, лампы над ним стали сверкать. Прежде чем замок автоматически открылся, радиационные лампы интенсивно замигали, потом, разрядившись ослепляющей вспышкой, оставили Болана в мрачном свечении.

Принудительная процедура стерилизации была завершена, и дверь поддалась, Как только она защелкнулась, яростные вопли за спиной отдалились. Перед ним все было белое — стены, пол, потолки, двери.

В сотую долю секунды Болан постиг холодящую кровь картину. Длинные полки были заняты стеклянными сосудами, змеевидными прозрачными трубками, колбами с бурлящими смесями, посудинами с содержимым цвета желчи, электропроводкой и тысячью различных инструментов для тестирования, контроля и записей результатов экспериментов Яамазаки.

На дальней стене висела полированная деревянная панель, на которой разместилась церемониальная сабля самурая, повернутая острием вертикально в землю. Под ней была выгравирована надпись на японском. Болан решил, что это оружие является каким-то страшным напоминанием об истории семьи Хидео. Оно находилось в этой стерильной комнате, в которой выращивали смертоносные бактерии, как символ власти и порочных намерений.

Болан прошелся по широкому проходу. Пока его преследователи не выломают двери, он разрушит столько оборудования, сколько сможет.

Но он искал два чемодана с пробирками, которые должны выглядеть так же, как те стеклянные, показанные ему Хидео. И Болан нашел их.

Он поставил их на стол, по обе стороны большого сосуда с кислотой, упакованного в солому. Затем опрокинул сосуд вверх дном, и содержимое вылилось на пол, образовав небольшое озерцо. А он в это время с помощью меча стал вскрывать первый стеклянный чемодан со смертельным вирусом.

Три бутылки, содержащие летучую смерть, находились на краю стола. Болан смел их плоской стороной меча. Упав, они разбились, и различные химикаты образовали большую маслянистую лужицу. Костюм защищал полковника от пагубных испарений, но он был очень осторожен. Маленькие стеклянные колбочки выскочили, шипя, ударились о пол и разбились.

Болан принялся за второй ящик с бактериями. Его содержимое присоединилось к теперь уже ярко окрашенной слизи, покрывающей плитки. Болан надеялся, что элементы, разлитые на полу, помогут обезвредить опасные бактерии. Небольшая бактериологическая война разворачивалась у него под ногами. А-13 и гангрена боролись за выживание во враждебном окружении кислоты и других серных соединений.

И тут Болан услышал сквозь шлем жесткое дыхание. Он быстро повернулся. У скрытого личного входа стоял Яамазаки, одетый в защитный костюм и шлем, и наблюдал за кипящим разрушением дела всей его жизни.

— Ты глупец! Ты не сможешь разрушить идею! — Его голос отдавался эхом в шлеме Болана. — Я усовершенствовал эти виды. Ты не сможешь уничтожить мое изобретение.

— Нет. Не ты усовершенствовал их. Это работа Нарамото.

— Это неправда.

— А теперь он не сможет раскрыть тебе эти секреты.

Болан поднял свой меч двумя руками над головой.

Повелитель «Красного солнца» не откажется от этого вызова… Хидео сделает так, чтобы эта дуэль была особенная. Не будет необходимости в глубоком выпаде. Не будет необходимости наносить смертельный удар. Простая царапина, единственный порез в ткани их защитных костюмов, будет означать смерть в агонии. Лаборатория наводнена самыми смертоносными бактериями, когда-либо известными миру.

Два воина стояли прямо друг против друга, одетые, как астронавты, готовящиеся высадиться на Луне, но в то же время у каждого из них был меч, выкованный вручную в прошлом веке.

Глаза Яамазаки светились сквозь стекло неумолимой ненавистью. «Даже сам Танага был бы загипнотизирован этими сверкающими глазами, — подумал Болан. — И Кума тоже. Они согнулись под волей Яамазаки. Они продали свои души, чтобы быть допущенными в его секретный круг».

— Ты жертвуешь собой бесцельно, — сказал Яамазаки. Тон его голоса был почти сердечным. — Ты один из нас, полковник.

Занятно.

— Аутсайдер…

Вполне убедительно.

— Изгнанник… но все же воин.

Познавательно.

— Самурай-скиталец.

Сочувствующе.

— Ты одеваешься так же, как и мы, думаешь, как мы, действуешь, как мы…

Теперь самонадеянно.

— Они дали тебе звание, но ты сам себе хозяин.

Справедливо.

— Ты несравненный по мастерству ниндзя.

Льстиво.

— Это твое место. Здесь!

Требовательно.

— Нет!.. — с трудом выкрикнул Болан такое простое слово.

Он слушал японца, почти завороженный его интонацией, этими глазами.

И теперь Яамазаки был почти рядом с ним.

Американец не видел, как двигался Яамазаки, — он может поклясться в этом. Казалось, тот скользил по полу. Болану удалось поднять свое оружие и отпарировать удар. Гипнотические чары разрушались, как только залязгала сталь и полетели искры.

— Нет! Я не один из вас!

Настала очередь атаковать Болану. Яамазаки успел отскочить назад до его озлобленного шквала мелькавших ударов, скрежета острых, как бритва, лезвий.

Хидео был возвращен в прежнее положение, откуда он и начал. Болан приготовился к окончательному удару.

Он был уже за пределами мышления. Ему не мешали тщательно продуманные планы — мысль растворилась в инстинкте, когда меч устремился вперед, как живое существо. Болан почувствовал, как его ноги поскользнулись в шипящей жиже, Мощный контр-удар Яамазаки переломил острие меча, и оно упало. Второй удар рассек старинную сталь в щепки, оставив Болана лишь со сломанной рукояткой. Он быстро отпрянул назад, чтобы оказаться вне досягаемости меча Яамазаки. Но тот не спешил.

Американский офицер был беззащитен. Теперь от него можно избавиться медленно, болезненно. Как символично.

— Тебе следовало бы послушать меня, — сказал Яамазаки. Его смех гудел в ушах Болана.

— Я не мог, — сказал Болан, поднимая руку, — потому что я Палач.

Он бросил тяжелую рукоятку меча. Она пролетела над головой Яамазаки и с силой ударилась о деревянную доску на стене… Меч задрожал, сорвался с крючков и полетел вниз. Перерезав костюм Яамазаки в районе плеча, он с шумом упал на пол. Японец не сразу осознал, что произошло.

Но тут одна нога у него подкосилась. Яамазаки вытянул руки, чтобы схватиться за стол, пытаясь сохранить равновесие, и сбил еще несколько бутылок.

Съежившись, он упал на колени. Воздух, проникавший в его костюм, убивал его. Яамазаки стал задыхаться.

Болан схватил бутыль с воспламеняющейся жидкостью и стал запихивать в ее горлышко рваную тряпку.

— Полковник! — Яамазаки умоляюще протянул руку — он просил, чтобы его побыстрее прикончили.

Болан достал меч и кинул его японцу. Закрыв тамбур, Болан в последний раз взглянул на Яамазаки и увидел, как тот медленно всаживает стальное лезвие в нижнюю часть живота, начиная слева, затем поворачивая вдоль направо.

Палач вышел оставив лорда «Красного солнца» совершать харакири в окружении своего собственного кошмара.

Глава 24

Люди, столпившиеся снаружи, возле раздевалки лаборатории, с нетерпением ждали, когда с триумфом появится их хозяин. Вдруг дверь распахнулась, повиснув на петлях, и их угостили смертоносным коктейлем.

Трое мужчин покатились назад — одежда их воспламенилась, четверо стали задыхаться от нехватки кислорода — и рухнули на месте.

Болан уже успевший скинуть защитный костюм, спешил пробраться сквозь едкий дым. Ему пришлось прибегнуть к помощи метательной звезды. Пустив ее в воина, бегущего по коридору с ведром воды в руках. Не успел тот охнуть, как трехконечная звезда застряла у него во лбу.

Сигнал тревоги громко возвещал: пожар!

Шагая по коридору, Болан в ярости сбивал каждый попадавшийся ему на пути светильник — новая вспышка добавляла еще огня.

Впереди была лестница.

Ступени к свободе… и чистому свежему воздуху.

— Полковник Фоникс! Мы здесь!

— Они ждали его в темноте, под прикрытием высокой изгороди, — Суки и все остальные.

Когда Болан подошел к ним, профессор пристально всматривался в затуманенные звезды. Мысленно он снова был в 1945-м, навсегда затерявшийся в кострах истории. Его жена плакала.

— Джо, я уже и не думала, что снова тебя увижу, — пробормотала Сэнди, подходя к нему.

— Тебе бы следовало верить, — улыбнулась Суки.

Сама она хорошо знала, на что шел американский полковник. И представляла силы, на которые он мог положиться, так как ей это было знакомо! Суки посмотрела ему в глаза и задержала взгляд. Этот человек, устроивший пожар, достоин восхищения.

Это был истинный борец.

— Мне надо сделать донесение, — проворчал Болан.

Он направился к «датсуну» — мотор уже работал. Ему необходимо было связаться с Хэлом Брогнолой, чтобы закрутить последний эпизод в этой войне. Кроме того, Болану не терпелось увидеться с Эприл Роуз, но для этого ему придется вернуться в Штаты. Эта мысль его возбуждала.

Палач еще раз обернулся, чтобы посмотреть, как языки пламени вырываются из окон замка. Усики бело-голубого огня бежали по деревянным плитам, изгибам крыши. Сумасшедшая мечта Яамазаки растворилась в дыму.

Пожиралась огнем.

Очищающим огнем.

Очищающим огнем справедливости.

Л. К. Эйнджел

МАСТЕР УБИЙСТВ: ПАУКИ

Мастер убийств

Глава 1

ЧЕРНАЯ КАРТОЧКА

Оружие в Танжер отправили заранее, уложив его в опечатанную сумку с дипломатической почтой. И из-за этого Ник Картер, сидевший сейчас в кресле комфортабельного авиалайнера, который подлетал к африканскому побережью, и наблюдавший за тем, как белое марево внизу внезапно распадается на отдельные, словно выбеленные солнцем, дома, и как мелькают старый, а затем новый город, чувствовал себя не в своей тарелке. Если уж говорить начистоту — то просто голым. Он уже и забыл, как это можно не носить с собой люгер, стилет и небольшую газовую гранатку. Но его непосредственному начальнику — Хоуку — внезапно взбрело в голову отправить Ника без оружия. Задание оказалось чересчур щекотливым, и поэтому было необходимо предусмотреть любую мелочь. Но ведь без заморочек не обойдется! Так было и будет. И все же риск следовало свести к минимуму: номеру третьему следовало миновать таможню обычным путем, а затем выйти на связь с Гей Лорд.

Гей! За такую девушку можно любому оторвать башку! Ник грустновато ухмыльнулся и увидел зажегшуюся на уровне глаз надпись «Не курить!». Он застегнул ремни. Не забывая сохранять на круглой, с нездоровым румянцем физиономии бессмысленную, полупьяную мину, он скользнул по рельсам времени назад. Лет этак на пять.

В последний раз он виделся с высокой, блондинистой Гей Лорд в Гонконге. Они тогда дали жизни! Городишко протрясло от пляжа Виктория, на котором полупьяно проплывала тихая ночь, до квартала Ван Чай, где их чуть не прибили! В тот раз они выполняли разные задания и не имели никакого права встречаться. Но индивидуальная закваска каждого из них оказалась слишком крутой, чтобы ею можно было пренебречь! Этого они не вынесли! Вот так и оказалось, что Ник и Гей в полном безумии завалились в какую-то дешевую комнатуху в каком-то дешевом отеле, и это как раз в ту самую ночь, когда полиция решила выкурить из гостиницы «Лиловый Дракон» банду торговцев наркотиками!

Ухмылка на лице Ника стала еще шире. Конечно, это было смешно, и смешно было вспоминать как они с Гей в панике удирали по крышам: он — в одних трусиках, она — в бикини и поясе с чулками, прижимая одежку к обнаженным телам. Затем улыбка на лице Ника поблекла и он внутренне содрогнулся. Вот если Хоук когда-нибудь до этого докопается!.. Но пока Старик не в курсе — волноваться нечего…

При такой профессии люди сильно меняются. Интересно, за эти пять лет Гей Лорд не подурнела? За такой срок может случиться всякое. Правда, успокаивало одно: теперь они оба были старше и умнее. Да и как могло быть иначе, коли они все еще живы!

— Мсье Хьюз, вы так и не поставили свой автограф…

Стюардесса — элегантная француженка — встала возле сиденья и протягивала Нику книжку в безвкусной красно-желтой суперобложке. Она улыбалась мужчине с высоты своего роста, а ее крепкое округлое бедро прижималось к его локтю. Этот американский писака был слегка староват, а также слегка сутуловат и слегка толстоват, но несмотря на все эти «слегка», в нем таки чувствовался класс! Автор наимоднейшего бестселлера уж наверняка купается в роскоши…

Николь питала несбыточную надежду, что он пригласит ее на ужин. Все равно она свободна этим вечером. Это было бы забавно… если америкашка, конечно, не нажрется как свинья! Потому что мсье Хьюз был известнейший выпивоха! А если говорить начистоту, то просто алкаш! И все же Николь надеялась, что он пригласит ее на ужин. Девушки всегда надеются…

Ник Картер, номер третий, получивший в ЭКСе[1] титул «Мастера-Убийцы», моментально очнулся от воспоминаний и окунулся в настоящее. Его «крыша» была тщательно подготовлена и стоила организации больших денег. Разрабатывали ее долго, и занимались этим лучшие специалисты. И следовало всячески поддерживать свою «легенду». Ник напустил на физиономию несколько идиотское выражение и потянулся за романом. Книжка была совсем новая, неразрезанная и пахла свежей типографской краской.

— Ну, разумеется, дорогуша, — протянул он. — Сделаю это с радостью.

Он потрепал девицу по выпуклому бедрышку, удивившись тому, что она не отпрянула.

— Приятно сделать подобное одолжение. А может, и вы мне кое-что одолжите, а? — Ник развел большой и указательный пальцы примерно на дюйм. — Как думаете, не осталось ли времечка по-быстрому опрокинуть стакашек, до того как мы приземлимся, а? По чуть-чуть? Может, еще капельку этого фандадорского пойла, а? Я, черт побери, в Испанию направляюсь, так нужно же привыкать к тамошнему питью, так?!

Он слишком громко рассмеялся, и кое-кто обернулся. Девушка мгновение поразмышляла, а затем наклонилась, прошептав:

— Только для вас, мсье Хьюз, — ее нога крепче вжалась в его руку. — Но лишь одну. Я быстренько.

И она зашагала прочь, вызывающе покачивая маленькими крепенькими ягодицами под узкой, словно влитой униформой.

Ник открыл книгу и на титульном листе написал свое имя. По легенде: «Всяческих благ и огромное спасибо за замечательное путешествие. Кеннет Людвелл Хьюз».

Затем Картер перевернул книгу и взглянул на фотографию на оборотной стороне суперобложки. Хотел было насмешливо ухмыльнуться, но не стал. Все-таки он находился «в образе», и следовало вести себя подобающе. Ведь неизвестно, наблюдают за ним сейчас или нет, и не пытаются ли прочесть что-нибудь по лицу или губам. Но фотография развеселила Ника. На ней Картер увидел человека в твидовом костюме, с трубкой в зубах, опирающегося на покрытый мантильей помост, который удивительно походил на теперешнего Ника: с седеющими висками, серыми крохотными усиками и подложенными под щеки резиновыми накладками, для придания лицу широты. Он сутулился и носил пенсне без оправы, прикрепленное к лацкану пиджака широкой черной лентой. (Чертовы очки были до крайности неудобны и страшно натирали переносицу. По прибытии он решил первым делом избавиться от них и купить темные очки от солнца. Большинство писателей и художников на Коста Браве ходят именно в таком виде, поэтому сия перемена не вызовет ни у кого подозрений.

Да уж, «крыша» действительно была дорогостоящей и тщательнейшим образом проработанной. Хоук специально придерживал ее для какого-нибудь задания особой важности. Книга была написана давным-давно профессиональным писателем и подредактирована в связи с велениями времени. Фальш-анонсы напечатали во всех влиятельных колонках книжных обозревателей, включая и «Нью-Йорк Таймс». Были организованы коктейли, радио и телеинтервью, а в день публикации прессе бесплатно раздали пять тысяч копий. За все платила ЭКС. «Крыша» действительно оказалась отменной, и теперь Ник обязан был жить, согласовываясь с ней. Играть свою роль до конца. Роль утомленного жизнью, средних лет писателя-одиночки, не связанного контрактами ни с каким издательством, которому наконец-таки повезло и он написал книгу, ставшую бестселлером, и кинокомпания — именно так было написано в дутых рекламных объявлениях — «20-й Сенчери Фокс» уже закупила права на экранизацию. Теперь писатель отправился на Коста Браву, чтобы маленько оттянуться, перед тем как начать следующий роман.

Вернулась стюардесса, неся на подносе стаканчик испанской бормотухи.

Он вылакал его залпом и ухмыльнулся.

— Мерси, дорогуша. Отлично.

Ник произнес свое «мерси» таким манером, чтобы всем сразу стало понятно, что данная деревенщина прибыла со Среднего Запада, Во время полета он внимательно наблюдал за своими соседями по салону, но не усек ничего настораживающего. На него практически не обращали внимания. Ник стал нагружаться спиртным с самой посадки, и пассажиры отнеслись к этому сочувственно, можно даже сказать — по-дружески. Что вполне устраивало номера третьего.

Лайнер скользнул к земле. Носовое шасси ударилось в нагретый солнцем бетон, и из-под него вырвался голубой дымок. Ник вынул из-под сиденья свою портативную пишущую машинку. Он немного ошалел от последнего стаканчика. Его восприимчивость к спиртному была крайне низкой, доктора из ЭКСа выдали ему противоалкогольные пилюли, но играть роль пьяного, не будучи хотя бы слегка «под мухой», — невозможно. Так что следовало привыкать пропускать стаканчики, удобрять, так сказать, почву, чтобы не сковырнуться в нужный момент. Необходимо было понижать уровень восприимчивости.

«Образ» заставил его ущипнуть стюардессу при выходе из самолета. Та улыбнулась, если не зло, то, по крайней мере, несколько обескураженно.

— До свидания, мсье Хьюз, — крикнула она ему в спину. — Бла’арю за книжку. Мож’т, увидимся когда-ни’ть!

Все-таки женщины странные существа, думал Ник, поджидая свой багаж на таможенном контроле. У девушки были все возможности обругать его последними словами или даже надавать по физиономии, но она не сделала ни того, ни другого. И даже выглядела какой-то разочарованной. Чего она, интересно, ожидала? Что он постарается «снять» ее на вечер?

Ник посмотрелся в громадное стекло магазина, чтобы узнать, что за «фрукт» этот самый Кеннет Людвелл Хьюз, писатель. Чем привлекала молоденьких девушек такая развалина? Трудно ответить. Конечно, он был высок, но сутул, да и серый орлоновый костюм сидел не шибко хорошо. Сильно заломанные поля шляпы, конечно, придали бы его облику некую решительность и даже залихватскость, если бы он посадил ее на голову не словно кастрюлю, а чуть-чуть надвинул на лоб. Да и лицо слишком уж округлено резиновыми накладками и испещрено красными прожилками от чрезмерного употребления алкоголя. В глаза были вставлены — из обычного, без диоптрий, стекла — контактные линзы, превратившие его радужки в карие и придавшие ему несколько мечтательный и безобидный вид. Усики — серые, соль с перцем — являлись шедевром гримерной мастерской ЭКСа с гарантией на месяц. Не-ет, в Кеннете Людвелле Хьюзе Ник не усмотрел ничего такого, что могло бы привлечь к нему внимание хорошеньких женщин. Кроме, разумеется, денег и аромата славы и успеха. Ник вздохнул. Неприятно было думать, что его «второе я» оказалось настолько идиотичным! Но быть может, когда-нибудь он встретится с этой стюардесской в другом месте и в другое время.

А сейчас на повестке дня стояло задание. Миссия «Сафо»! Суть была вот в чем: похитить английскую лесбиянку, известнейшего ученого, которая к этому времени находилась в руках у русских, но не подозревала об этом!

Размышляя, Ник не переставал наблюдать за происходящим вокруг. За карими контактными линзами его глаза вертелись в глазницах, выискивая опасность, но не находили ее. Пока что «крыша» работала отменно. Так и должно быть. Уж если ЭКС делал что-нибудь, то делал на все сто, и осечки еще никогда не было.

Носильщик в обтрепанной коричневой джеллабе брякнул огромный чемодан рядом с Ником. Мужичок был слабенький: он задыхался от напряжения. Несмотря на беспощадное солнце, человек носил изорванную красную хечию. Несколько оставшихся зубов были покрыты пятнами, словно грецкие орехи, а изо рта вырывались сладковатые испарения, выдававшие в мужчине курителя «кифа». Придвинувшись поближе к Картеру, он заговорил сиплым шепотом.

— Подозреваю, что это ваше, старина. Большой, носорожьей кожи чемодан с огромным количеством наклеек. Так меня и предупредили. Как думаете, кто выйдет победителем боксерского турнира?

Ник достал трубку, сделанную из верескового корня, и раздраженно принялся набивать ее. Дьявольщина! Это был запасной вариант, на случай, если Гей Лорд не сможет прийти на встречу. Значит, что-то не так!

Он поднес спичку к трубке и, не глядя на мужичка, тихо пробормотал:

— Керри Нейшн на этот раз поразбивает все дурацкие головы.

— Все верно, — прошептал оборванец. — Первый приз — кровавый кокос, старина. Я — Роджерс из «Эм-Ай-Файв». Делишки с самого начала пошли наперекосяк, и мне приказали познакомить тебя с обстановкой. Но, на мой взгляд, лучше уж здесь не светиться — вынь деньги из бумажника и начинай торговаться: мол, я и вор, и бандит, и вообще проклятие на голову Аллаха! Если мы начнем сейчас материться — никто на нас и не посмотрит. Здесь такое случается на каждом шагу.

Ник вытащил из бумажника пригоршню марокканских франков и помахал ими у «араба» перед носом.

— Я не знаток арабского, — прошептал он. — Но я свободно могу проклясть тебя на инглише.

— Пойдет, — ответил Роджерс из английской военной разведки. Он воздел к потолку свои костлявые руки и призвал в свидетели весь мир и даже самого Аллаха, чтобы тот подтвердил, что его надул богатый американский «эфенди». Его, Ахмета, которому приходится заботиться о десятерых детях, когда на подходе уже одиннадцатый! Да прорастут волосы недостойного внутрь, да поразит американца верблюжья проказа!

— Ты чертов лжец! — хрипло заорал Ник, и вновь затряс пачкой франков. — Сто франков за то, чтобы протащить маленький чемоданчик, сотню ярдов?! Проветри свои мякинные мозги! За кого ты меня принимаешь? Бери десятку и проваливай!

Прибывшие пассажиры заулыбались, перекинулись ничего не значащими замечаниями — и все. Ни одного не заинтересовало это маленькое шоу.

Ник задержал дыхание, и его физиономия стала цвета зрелой свеклы. Со стороны могло показаться, что он сейчас лопнет от ярости.

— Что случилось? Неужели взорвали туристическое агентство? — «Прикрытием» Гей Лорд в Танжере был легальный туристский бизнес.

Роджерс аж приплясывал от бешенства. Подскочив к огромному чемодану, он со всей силы пнул его ногой и, схватившись за пальцы, запрыгал вокруг.

— Не совсем. Пока не взорвали. Но недавно получили по почте черного паука, а это, старина, совсем худо! Что-то наподобие старой доброй «черной метки», ясно? Так что мы собрались — ребята из вашей и нашей контор — и совместно решили пока держать твою напарницу подальше. А если ее все-таки ликвидируют, то тебя не должно быть в радиусе сто миль от нее. Мое дело предупредить, ввести в курс дела и отправить тебя в чертов отель, а там — действуй самостоятельно. И первую часть сегодняшней программы мы уже выполнили. Я буду ждать на улице.

Ник Картер, в роли Кеннета Людвелла Хьюза, прошел через формальный досмотр безо всякого труда. Огромный, носорожьей кожи чемодан вызвал некоторое замешательство, но только из-за габаритов. Проверка содержимого была беглой и поверхностной, в общем, обычной. «Глэдстоун», так Ник прозвал свой чемодан, являл собой чудо шпионской техники. В нем очень искусно было скрыто больше дюжины тайников. Когда чемодан запирали, автоматически включался механизм, который при попытке взлома врубал сирену, а потенциального грабителя ослеплял слезоточивым газом. Ник всегда брал с собою этот чемодан, если только представлялась такая возможность. И теперь он вздохнул с облегчением, увидев, что местный полицейский под надзором французского таможенника, поставил на чемодане крестик мелом: досмотр произведен.

Француз мило улыбнулся Нику:

— Паспорт, пожалуйста.

Картер протянул ему сияющую, совсем новую книженцию с фотографией Хьюза — знаменитого автора. Паспорт тоже был своего рода произведением искусства, вышедшим из мастерских ЭКСа.

Офицер проштемпелевал нужную страницу, вернул документ Нику и повернулся к усталой женщине, одетой в черное:

— Паспорт, пожалуйста.

И пока Ник тащил свой чемоданчик и портативную машинку к стоянке такси, попутно отбиваясь от дюжины носильщиков в грязных, всех оттенков и кондиций, джеллабах, он напряженно раздумывал. И мысли, приходившие в голову, были не слишком веселыми. Понятно, что Гей Лорд попала в переделку. И в переделку не из приятных, иначе англичане и не подумали бы встревать, хотя, разумеется, у них имелись на это права. В конце концов, из-за их крошки завертелась катавасия — миссия «Сафо». Британцы попросили о помощи ЭКС, ссылаясь на нехватку обученных и опытных агентов. И это, как знал Ник, была даже не вся правда. У англичан сейчас наступила черная полоса. За последнее время один за другим следовали провалы важнейших операций, четыре лучших агента были скомпрометированы и один убит. Британцы запросили помощи у ЦРУ, а ЦРУ передало дело ЭКСу. Это означало лишь одно — не обойдется без убийств! А вот кого и как убьют, Ник пока не знал. В том-то и была загвоздка! Недостаток информации! Необходимые сведения находились у Гей Лорд, и она должна была передать их Нику. А ему приказано держаться от нее подальше! Да еще и действовать в одиночку. Дряблые черты лица мистера Хьюза внезапно стали четче. На одну-единственную секунду Ник выпал из «образа». Вот уж хрен! Не станет он спокойно соглашаться с их решением и бросать Гей на произвол судьбы! В любом случае все эти неприятности означают лишь одно: девушка в опасности! Должна находиться в опасности! Он пока не знал, что же в действительности означает черный паук, — агенты ЭКСа работали в одиночку и их задания не «перекрывались». Агенту не раскрывали больше того, что требовалось для выполнения его задания. Пытками можно заставить говорить любого человека, и в конце концов, хотя Ник и не носил с собой ампулу с цианистым калием, он прекрасно понимал ее ценность. А также важность политики ЭКСа: ни один агент не должен знать о работе других! Но сейчас подоспело время и для исключения: Гей Лорд была в опасности и он обязан ей помочь! Если это в его силах. И это — мать вашу! — никак не касается чертовых «лимонников»!

Оборванец-араб уже ждал на стоянке такси. Он схватил чемодан и машинку Ника и забросил багаж в машину. Шофер, жирный француз, судя по смуглой роже, с явной примесью арабской крови, спокойно ждал, когда Ник с Роджерсом закончат материться.

Ник всунул в грязную потную ладонь Роджерса двадцать франков:

— Получай, бандюга! Это всё! Всё, я говорю — всё… всё!..

— Собака христианская! — выплюнул Роджерс на беглом арабском, который, по идее, не был знаком Нику. — Свинья! Неверный! Тысяча тюков верблюжьего дерьма! Богатые всегда надирали бедных!

Таксист сочувственно ухмыльнулся. Хорошо, что эти американские сукины дети не понимают арабского.

Ник бросил шоферу:

— В «Минца», и побыстрее. — Это был самый шикарный отель в Танжере. Шофер кивнул. Богатей этот америкашка.

Араб испустил яростный вопль:

— «Минца»! Эта собака остановилась в отеле, который обслуживает сплошь султанов, да еще и выдирает хлеб изо ртов моих несчастных детишек! Аллах, покарай его!

Ник нагнулся к нему:

— От кого исходил приказ — я имею в виду, чтобы я держался подальше от туристического агентства, — от вашего командования или из Вашингтона? — Это было очень важно.

— Из Вашингтона, — прошептал Роджерс. — Приказ был секретный и крайней срочности: «Номеру третьему оставаться в стороне и действовать в одиночку». Это всё, что я знаю. Удачи тебе, старина. А теперь — поезжай. В этом чертовом аэропорту тысячи глаз!

— Спасибо, — ответил Ник. — Удача теперь мне понадобится как никогда. — И он швырнул арабу еще одну двадцатифранковую банкноту. — На, подавись, бандюга! Иди, накорми своих шелудивых ублюдков.

Он влез в такси, и машина рванула с места. Выглянув в заднее окошко, он увидел поносящего американцев на все лады «араба» Роджерса. Больше они никогда не встречались.

В «Минца» он взял не одноместный номер, а апартаменты-люкс, приличествующие американскому нуворишу, популярному писателю, и, пройдя в него, тщательнейшим образом запер все двери. Затем по-быстрому обыскал номер, но «жучков» не обнаружил. Да, в общем-то, он и не ожидал их отыскать. «Крыша» была солидная и обеспечивала спокойствие хотя бы на какое-то время. Может быть, на достаточно длительный срок, если, конечно, он не станет приближаться к агентству Гей Лорд!

Ник принял душ, сменил костюм и рубашку и вышел из номера. Он слегка прошвырнулся по улицам, все время проверяя, нет ли за ним хвоста? Либо за ним не следили, либо дело у них было поставлено настолько ловко, что не стоило и пытаться обвести их вокруг пальца. Через некоторое время он взял четвертое по счету такси. В аэропорту Роджерс, конечно, мог нанять безопасную машину, но, работая в одиночку в Танжере, Ник обязан быть крайне бдительным.

Он доехал до Рю д’Америк и вошел в красивое здание, на котором висела бронзовая табличка с надписью: «Эта Юнис — Эстадос Юнидос — Дипломатическая миссия Соединенных Штатов».

Немного озадаченный служащий с тестообразной мордой передал Нику небольшую сумочку из непрозрачного пластика. Картер расписался в книге и пожелал парню всего доброго. Уходя, номер третий чувствовал, как любопытный клерк буравит его взглядом. Мистер Кеннет Людвелл Хьюз позволил себе выдать небольшую порцию улыбки. Да, это был необычный пакет. В нем находились: один облегченный люгер калибра 9 мм с четырьмя запасными обоймами; один небольшой стилет, работы Челлини, сделанный четыре сотни лет назад, но все такой же острый, каким он был в те далекие времена; и один маленький шарик, получивший прозвище «Пьер» — величиной с мячик для настольного тенниса, — содержащий смертельную дозу отравляющего газа, не имеющего запаха.

Тяжесть оружия в пластиковом мешочке придала Нику уверенности. Он почувствовал себя лучше, уже не таким голым, и посему захотел пройтись, размять ноги да и оглядеться заодно. В Танжере он не был уже чертову уйму времени, и с тех пор здесь многое переменилось. И так как он теперь был на испанской территории, то ему вдруг взбрело в голову спуститься к заливу, подзаправиться в одном из здешних кафе, заодно услышать напевность местной речи. Ведь он и в Испании давно не был. За последнее время его швыряло от Ближнего до Дальнего Востока, словно этот чокнутый земной шар сорвался со своей орбиты. Все последние задания были связаны с азиатами.

Ник зашел в крохотный бар на пыльной улице рядом с Пласе де Франс и заказал кофе и рюмку местного коньяка, который благополучно отставил после первого же глотка. Ему так надоело быть все время «подшофе»! И дело не в замутненном разуме — отнюдь. Просто на некоторое время выйти из роли пропойцы было настоящим блаженством.

Возвратившись в «Минца», он купил в гостиничном холле несколько дорожных карт Танжера и Испании. Войдя в свой номер, Ник вновь проверил комнату, пытаясь найти микрофоны, но ничего не обнаружил. Он запер все двери, а затем, расстелив на столе карты, принялся их изучать. Они, в принципе, не сказали ему ничего такого, чего он до сих пор не знал. В этом-то и загвоздка! Черт побери, но как же мало он знал! Ник взглянул на телефон и на мгновение поддался искушению. Взять да позвонить сейчас Гей Лорд! И выяснить, что же за чертовщина там происходит. Но тут’ же опыт прожитых лет и железная дисциплина, прививаемая в ЭКСе, взяли верх. Звонить ей сейчас было бы гибельной ошибкой. Ошибкой дилетанта. Кроме того (тут улыбка номера третьего посуровела, и сразу же под оболочкой мешковатого мистера Хьюза заметалась тигриная тень «Мастера-Убийцы»), кроме того, если он и примет решение выйти из-под контроля командования, то сделает это единожды. Но по-крупному! Хоук повесит его за мелкую провинность точно так же, как и за крупную. Неповиновение приказам — что воровство: не пойман — не вор, а пойман — так с миллионом!

Поборов секундное искушение, Ник принялся строить планы. Ему необходимо увидеться с Гей Лорд, если она еще жива и если она все еще находится на своей вилле, на мысе Малабата. Только у Гей он может получить ответы на свои вопросы. Только Гей знает, где сейчас находится английская женщина-ученый — Алисия Тодд, со своей новой эрзац-любовницей, с этой молоденькой русской разведчицей, которая прикинулась, что полюбила женщину в возрасте, чтобы переманить ее на сторону красных. И теперь они находились где-то в Испании, да-с! Где-то на Коста Браве, так-то! Хоук, ЭКС и Ник знали об этом! Но лишь Гей Лорд могла указать точное местонахождение. Нельзя было терять ни секунды. Если опять тянуть связь через Хоука, Вашингтон, Лондон и ФБР — всё, можно считать, что задание провалено. Эти пташки упорхнут задолго до того, как он сумеет обнаружить и накрыть их любовное гнездышко. Либо они исчезнут, либо русская просто прикончит англичанку! Разумеется, она имела такой приказ: если не удастся переманить ученого на сторону Советов или же произойдет нечто непредвиденное и они не смогут умыкнуть англичанку из Коста Бравы — ее придется убить!

Все верно. Потому, что у Ника был точно такой же приказ. Убить! Для начала он попытается похитить англичанку у похитителей. Он постарается использовать для этого каждую возможность. Но если все окажется напрасным — он убьет лесбиянку.

Убьет Алисию Тодд. Коли уж Западу не по силам удержать в своих руках ее знания, ее новое открытие, то и Востоку она не достанется. Убьет! Англичанка не достанется никому, кроме Господа или Дьявола! Но номер третий не стал забивать себе голову дурацкой мистикой.

Ник швырнул на громадную кровать чемодан и раскрыл его. Из тайничка под фальшивым дном он достал плоскую черную карточку с нанесенной белой гравировкой. Он отнес ее на стол и взял ручку.

Сейчас ЭКС слишком уж увлекся формалистикой, подумал он. Но госдепартамент настаивал на имеющих юридическое обоснование смертных приговорах. В случае грядущих разбирательств — скажем, суд над военными преступниками или еще что-нибудь подобное — у ЭКСа окажется на руках юридическое обоснование каждого убийства и цепочка, связывающая начальника и непосредственного исполнителя. Ухмылка Ника посуровела, Все это была мутотень, способная потрафить лишь педофилам в кружевных штанишках, но ему приходилось с ней считаться.

Он взглянул на черную карточку. Наверху ровным готическим шрифтом было отпечатано: «Ордер на смертный приговор».

Далее следовал целый абзац мелкого текста, который Ник не стал читать: он знал наизусть каждое слово.

В тексте оставались пробелы, для внесения десяти фамилий. Разумеется, думал номер третий, разумеется, десятка убийств вполне достаточно. Даже в подобном дурно начавшемся задании, как это.

Он опустил ручку и взял карандаш. Едва касаясь бумаги, так, чтобы можно было без труда стереть, Ник вписал в пропуск: «Алисия Тодд?».

Он надеялся, что ему не придется ее убивать. Это означало бы, что работа сделана крайне небрежно, не доведена до конца. А ему было любопытно увидеть: что же это за штуковина, которую выдумала англичанка.

Как назвал изобретение Хоук? Райской пилюлей?

Глава 2

ПЕРВЫЙ ПАУК

Арендованный «пежо» рванул по прибрежной дороге. Только что пробило полночь, и серебряный серп луны опрокинулся в воды залива где-то на востоке, словно скинутый в море высочайшим в Танжере минаретом. Слева от него в залитых лунным светом волнах покоился лоснящийся пролив, а с берегов помаргивали гибралтарские и алжирские огоньки — электрические насекомые в напоенной ароматом сентябрьской ночи.

Ник удерживал приличную скорость, пока не промчался мимо древнего заброшенного маяка. Здесь он съехал с шоссе: его путь лежал на восток через Кейту, по мощеной дороге к оконцовке мыса Малабата, где жила Гей Лорд.

Картер все время зорко всматривался в зеркальце заднего обзора. Если его и преследовали, то с потушенными фарами и на приличном расстоянии. Луна быстро опускалась на западе, но все же в ее свете был хорошо виден участок дороги примерно в четверть мили. Ник надеялся, что хвоста за ним нет, но ему было необходимо знать это наверняка. За очередным крутым поворотом он заметил колею, уводящую прочь с дороги. Картер резко ударил по тормозам, бросая машину вбок по выбоинам, и въехал под тесное сплетение акаций. Здесь он вырубил мотор и фары и тут же выхватил из наплечной кобуры люгер. Машина стояла в тени деревьев, а в ней неподвижно, словно будда, сидел номер третий — туго скрученная человеческая пружина, скрытая под непрезентабельной внешностью Кеннета Людвелла Хьюза. И пока Ник высматривал преследователей, он думал, что «образ» мистера Хьюза уже доставил ему массу неприятностей. Продолжать разыгрывать из себя пропойцу становилось все сложнее. Администрация отеля даже не хотела дать ему напрокат «пежо»!

За перелеском, в колее, Ник внезапно увидел что-то тускло блеснувшее бело-желтым светом. Чисто из любопытства и для того, чтобы размять ноги, Ник вылез из машины и, прячась за ней, стал рассматривать «что-то» в темноте. Он подцепил это носком сделанного на заказ в Лондоне ботинка, принадлежащего мистеру Хьюзу, и улыбнулся уголком рта. Презерватив. Они валялись вокруг дюжинами! Оказывается, он набрел на публичный дом под открытым небом! Слава Богу, что еще не нарвался на самих любовников. Ник вернулся к машине и набил, но не запалил трубку: он с тоской вспомнил о запасе длинных, с позолоченным фильтром сигарет в своем нью-йоркском пентхаузе[2]… От трубок, которые он не переваривал, язык становился словно обваренным, а от сигар ему просто делалось дурно. Но этот писателишка, Хьюз, почему-то предпочитал трубку! Фу, мерзость!

Вот теперь Ник удостоверился в том, что за ним не увязался «хвост». Он врубил фары и вновь бросил «пежо» по шоссе к Пунта де Фуэго. Это был, как указывал путеводитель, небольшой клочок земли, который, не доходя до оконцовки мыса, отходил влево. Найти его не представляло никакого труда, так же, как и отыскать Гей Лорд.

Ник днем зашел в ее туристское бюро и спросил хозяйку, прекрасно зная, что ее нет. Зато за стойкой он обнаружил молоденькую арабскую девчонку, в самой короткой из возможных юбчонок и в самой возможной из тесных кофточек, которую и принялся планомерно утомлять. Во время разговора с алкашом-штатником девчонка неутомимо жевала резинку и выдувала пузыри.

Притворясь вусмерть пьяным, Ник вцепился в стойку и принялся выдавать историю о том, как они с мисс Гей очень старые приятели. Прямо еще с Гонконга. И что он должен повидаться с ней перед тем, как умотает из Танжера.

И вот на плохом французском, и ужасном испанском девушка попыталась ему объяснить: женщина, которой принадлежит агентство, больна, очень больна, и ее не будет несколько дней. Иншалла! Одному лишь Аллаху известно, когда она вернется на работу. И на время болезни у нее, клерка, есть строжайший приказ: ни в коем случае не беспокоить владелицу! Розовый пузырь появился изо рта и лопнул, облепив накрашенные губки ошметьями резинки. И девка уже вновь собралась почитать свой комикс, когда Ник выудил из кармана пятидесятифранковую банкноту. Он покачнулся и словно невзначай всунул ее в вырез кофточки под фальшивые сиськи, а затем сказал:

— Ща я пойду, а ты брякни мисс Лорд и передай, что ее хочет видеть старина Кенни. Кенни Хьюз из Гонконга! И скажи, что у него для нее приветик от ребят из загородного клуба «Пурпурный Дракон». Она обязательно вспомнит. Вот, я запишу тебе название, киса!

Он сгреб с угла одну из рекламных брошюр и, нацарапав на полях «Загородный клуб „Пурпурный Дракон“», отдал ее девушке.

— Передай, что я перезвоню в течение часа, лады? — Ник хитро уставился на ее «груди». — Если все сделаешь хорошо, засуну туда еще пятьдесят франков. О’кей, кроха?

Похоже, что все было действительно о’кей. Ну а затем Ник стал делать вид, будто «клеится». И был высокомерно извещен о том, что у нее уже есть постоянный парень и что она никогда не станет путаться с неверным. Чувствуя огромное облегчение, Ник пошатываясь вывалился на улицу. Вот была бы потеха, если бы девчонка согласилась!

И, перезвонив в туристическое агентство где-то через час, Картер получил ответ. Мисс Лорд будет рада принять его у себя в любое удобное для Ника время. И все. Но этого было вполне достаточно. Вот он и поехал.

Ник остановил «пежо» возле дорожного знака. На четырех языках (английском, французском, испанском и арабском) ему объяснили, что Лунная Тропа сворачивает на запад. Он въехал в узенькую, оказавшуюся еще уже чем «презервативная», аллею и стал медленно и осторожно двигаться вперед. Повернув несколько раз, Ник увидел щит, на котором было выведено «Вилла Гей».

С некоторой дрожью от предвкушения встречи Картер подумал: вот она, моя девочка. Ведь Гей Лорд была одной из немногих — если считать все те сотни, делившие с Ником постель, — которую он никак не мог забыть! А подобная сентиментальность вовсе не подходила Николасу Джей Хантингтону Картеру.

Быть может, думал он, проезжая по узенькой аллее, это потому, что их любовь оказалась прерванной в самом интересном месте?! И у страсти не оказалось возможности завершиться самым естественным образом? Ведь после безумной ночи в Ван Чае они расстались и каждый пошел своим путем. Самым важным для них оставалась работа, и Ник Картер понимал, что им так и не удалось съесть «запретный плод» целиком! Но неужели же только из-за этого он нарушает сейчас приказ? Нет… здесь скрывалось нечто большее! В конце концов, Гей работала на ЭКС и сейчас оказалась в опасности. Но и это была не вся правда: Ник и раньше оставлял людей из ЭКСа на произвол судьбы, когда выполнял свое задание. Но что же тогда? Оставался лишь один довод: у Гей находилась жизненно необходимая ему информация! Информация, без которой Ник не мог начать выполнение миссии «Сафо»! Да, именно этим и объяснялось присутствие Ника здесь сегодня ночью! Должно объясняться, ибо он не в силах придумать что-либо еще!

Прокляв все на свете, Ник подвел «пежо» к краю травяной лужайки и остановился. Да пошло оно все! Ник никогда не занимался самокопаниями. Он был человеком дела, а не мыслителем. Отрезок дороги до виллы он решил проделать пешком, очень осторожно, потому как понимал, что чем дальше он втягивается в это задание, тем меньше и меньше оно ему нравится. Появился запашок, который Ник был не в силах больше игнорировать. С его опытом и знаниями он не мог не учуять его.

Деньги!

Слишком их много у Гей Лорд! Забраться на такую верхотуру! На мысе Малабата жили только денежные тузы, в своих огромных виллах и шикарных поместьях. Здесь проводила лето вся марокканская знать. Интересно, каким образом смогла Гей попасть в эту компанию? За членство в этом клубе платила, конечно, не ЭКС! Организация у них щедрая, но, работая в ней, разбогатеть нельзя.

Туристское агентство? Судя по тому, что он видел днем — навряд ли. Подобной лавчонкой спокойно могла управлять эта арабская девчонка. Значит Гей была двойным агентом — это Ник знал, — но с кем она успела снюхаться за последние несколько месяцев? Кто, какая сила платила за ее преданность? Платила за ЭКСовские тайны? За «тайны», которые так тщательно были спланированы и отредактированы самим Хоуком!

Ник, словно тень, тихо и осторожно, продолжал двигаться по аллее, думая о том, что сегодня ему предстоит узнать кое-что поинтереснее местонахождения двух женщин. Если Гей Лорд действительно «двоится в глазах», то есть работает на две стороны одновременно, пытаясь обскакать ЭКС и выудить у противной стороны как можно больше денег, то сегодня он все об этом узнает. И примет надлежащие меры!

Послышался кашель. Ник замер на месте, а через секунду растворился в тени кустарника на обочине. Он затаил дыхание. Его глаза, которые доктора ЭКСа сравнивали с глазами сокола, внимательно вглядывались в расплесканные по мощеной дороге лужицы лунного света. Деревья и кустарник оставляли длинные борозды на светлой, словно отлитой из металла, поверхности. Ник слился с темнотой и стал ждать. Терпеливый охотник. Ему не было равных в умении застывать не двигаясь, ожидая, пока его противник не сделает первого шага, первой ошибки!

Прошло пять минут. Ник услышал, как человек в нетерпении бродит по гравию, шаркая кожаными подметками. По гравию?! Это означало, что аллея закончилась и началась подъездная дорога.

В темноте сверкнул ярко-желтый огонек зажигалки. Когда человек стал раскуривать сигарету, Ник принялся рассматривать неясное пятно лица. Мужчина стоял, прислонившись к воротному столбу. Прежде чем огонек зажигалки потух, Ник успел засечь выхваченные из темноты контуры кирпичей и фрагмент железной ограды.

Номер третий развернулся и тихо двинулся обратно по аллее. Он прошел мимо своей машины и направился дальше. Ярдов через пятьдесят Ник свернул влево и полез в самую гущу кустов, росших плотной щетиной над краем оврага. Через секунду он добрался до высокой, окрашенной в белый цвет стены. Картер подпрыгнул и зацепился за край рукой, очень надеясь, что в нее не вцементированы осколки битого стекла. Слава Богу, этого не оказалось. В одно мгновение Ник перебросил тело на другую сторону и спрыгнул. Неуловимым тигриным движением он стряхнул с себя «образ» пьяницы Кеннета Людвелла Хьюза, и теперь, если бы кто-нибудь его увидел, то ни за что не усомнился бы, что перед ним сам Ник Картер.

Луна мерцала почти над самым горизонтом. Ник огляделся. Участок оказался огромным, и на нем был разбит сад. Похожие на перья листья пальм мерно раскачивались в морском бризе, налетающем с пролива, а пробковые деревья и два ряда подстриженных олив образовывали длинную аллею, в конце которой Ник увидел выкрашенную в белый цвет виллу с плоской крышей. В нижних ее окнах мелькнул огонек.

Ник свернул с аллеи вправо и стал продираться сквозь лабиринт и одуряющий запах цветущих кустов корицы. Он прошел мимо белой перголы, попав в дурманящую струю, исходящую от роз. Рядом стояла статуя бога Пана, у которого из полового члена бил фонтан, и вода, играя в лунных лучах, струилась прямо в мраморный бассейн. Рот Ника сжался, превратившись в узкую полосу. Да уж, крошка, подумал он! Ты оправдала все ожидания! Веселушка не в меру весела[3]. И все-таки: откуда она получает деньги?

Он добрался до широкой террасы, обнесенной резной каменной оградой, густо заросшей ползучими ростками олеандра, затем вспрыгнул на балюстраду и кошачьими шагами приблизился к трехстворчатому окну. Тонюсенький янтарный луч света пролился на мозаичный пол террасы. Занавеси были задернуты небрежно; значит, Гей перенервничала. Иначе она не позволила бы себе такую невнимательность. Ник заглянул в комнату…

Гей Лорд сидела на огромном диване возле потухшего камина. На кофейном столике стоял высокий стакан с алкоголем, а рядом лежал маленький блестящий револьвер и стояла здоровая пепельница кованой меди. Арабская работа. Комната оказалась длинной, с высокими потолками, очень элегантная. В ней стояли покрытые коврами диваны, тут и там валялись пуфы из верблюжьей шкуры.

Номер третий присвистнул. Да! Этой киской стоило заняться!

Женщина на диване раздавила в пепельнице длиннющую сигарету и тут же прикурила свежую. Она достала ее из огромной черной эмалированной сигаретницы, резким движением вставила в длинный мундштук и подпалила кончик от огонька, выскочившего из маленькой золотой зажигалки. Затем женщина подняла стакан с питьем и сделала порядочный глоток. Ник сразу же отметил на абсолютно белом словно мел лице под глазами розовато-лиловые тени. Номер третий смотрел на нее и мысленно сравнивал с той девушкой, которую трахал когда-то в Гонконге.

Фигуры! Вот что в них было одинаковым! Женщина носила открытый черный пеньюар, который ничего не скрывал. И хотя ей уже было за тридцать, фигурка оставалась той же: тонкая, подтянутая, словно у манекенщицы; тело, которое когда-то ласкал Ник. И как у большинства девушек с тонкими руками, ее груди были тяжелы, отлично вылеплены, а главное, не отвисали. Талия запросто обхватывалась одной ладонью. Но, что действительно приковывало внимание, так это ноги: они были длинными-длинными-длинными! Настоящие ноги настоящей американки!

Гей Лорд внезапно соскочила с дивана и принялась нервно мерить шагами комнату. Она взглянула на тоненькое запястье, где поблескивали крохотные часики, и нахмурилась. Ник Картер усмехнулся и принялся внимательно разглядывать лицо шагающей взад-вперед по комнате женщины.

Оно было треугольным, с тонким носом и трепещущими ноздрями. Манящие, развратные губы. Ее глаз Ник не мог рассмотреть, но знал, что они огромные и серые, а временами становятся дьявольски хитрыми и избегают прямого взгляда. У Ника не было иллюзий относительно этой женщины.

И тогда он тихонько выстучал по стеклу: точка-тире — тире-точка-точка-тире — точка — код ЭКСа.

Гей Лорд резко развернулась к окну, и ее ниспадающие на плечи цвета меда волосы взметнулись, словно флаг. Она пересекла комнату и распахнула створки. Ник перебрался через подоконник, женщина упала в его объятия, и тихонько заплакала:

— Ник! Ник! О Боже, Ник! Как я рада, что ты пришел! Я попала в беду. В настоящую беду, родной мой!

Гей прильнула к нему. Он чувствовал, как ее колотит, и все же не слишком вежливо отодрал девушку от себя.

— Позже! — раздраженно бросил он. — Выключи этот чертов свет! И кто это, интересно, обучал тебя искусству закрывать занавеси?! Я наблюдал за тобой целых десять минут!

Гей быстро двинулась к выключателю. Ее пеньюар развевался, оставляя позади тонкий шлейф аромата французских духов.

Она нажала кнопку, комната погрузилась во мрак; и только из холла падал косой луч света. Затем женщина вернулась и вновь прижалась к своему бывшему возлюбленному. Ее губы искали его рот; они были такими же сладкими, влажными и манящими, как и всегда. Ник смаковал поцелуй, но сейчас было не время для нежностей. Правда в этот раз он отстранил ее несколько аккуратнее.

— Что это за приятель у ворот?

— У ворот? Да я — а-а, ты об… Частный детектив. Я наняла его в Танжере. Здесь сейчас нет людей ЭКСа, а по некоторым причинам англичане не могут мне помочь. Так что пришлось нанять этого человека. Зовут его то ли Акад, то ли еще как-то, не помню фамилии. Я все время путаю…

— Он так и нарывался на пулю, — сказал Ник. — Совершенный дилетант: кашляет, бродит туда-сюда да еще и курит! Ты только представь себе — курит! Черт-Бы-Его-Побрал!

— Выбирать не приходилось, — Гей снова прижалась к Картеру. — Англичане не могут помочь…

— Может быть, ты догадываешься, почему они не ХОТЯТ тебе помогать? — Он-то знал. Британцы подозревали, что она продажная шкура. Их сомнения были того же свойства, что и у него. Но Гей на них не работала, поэтому они преспокойно остались в стороне, оставив девку на съедение волкам. «Лимонники» не станут точить лясы с предателями.

Гей потеснее прижалась к Нику. Ее большие, твердые груди тяжело вдавились в его тело. Губы скользнули к губам.

— Нет, знаешь, не могу придумать ни одного подходящего объяснения. Раньше они всегда с радостью сотрудничали с нами. Но, дорогой мой, давай не будем сейчас об этом… Лучше поговорим обо мне! Я боюсь, милый. До смерти. Смерти! Ты должен мне помочь, Ник! Просто обязан! Во имя старых, добрых времен!

В темноте Ник видел так же хорошо, как и на свету. И он со всего размаху закатил девушке затрещину, Раздался смех: не слишком приятный звук во мраке. В нем слышалось что-то волчье.

— Только не надо напоминать мне о добром старом времени! Меня зовут Ник Картер, или забыла?! Мы же спали вместе — а есть такая старинная французская пословица: «От того, с кем спишь, ничего не утаишь». Хватит гнать — говори правду, только правду, и тогда, может быть, я тебе помогу! Но если хоть на йоту соврешь — брошу тебя на съедение: наплевать, кто там за твоей спиной! Я поступлю так же, как англичане. А кстати, ты знаешь, что они предупредили, чтобы я не ждал с тобой встреч? Их агент встретил меня в аэропорту и предостерег, чтобы я держался от тебя подальше. Приказ пришел из Вашингтона, а это означает, что Хоук в курсе. Ты опаснее, чем посылка с бомбой, моя милочка!

Гей упала в его объятия и заревела. Он нежно обнял ее и принялся тихонько гладить по чудно пахнувшим волосам.

Затем убрал из голоса злость и замурлыкал:

— Ну, вперед, Гей. Расскажи обо всем Нику. Может быть, я и СМОГУ, хотя и не обещаю на сто процентов, тебе чем-нибудь помочь. И для начала давай докладывай, как там с операцией «Сафо». Ты узнала, где находятся лесбиянка и иваны?

Ее голова подрагивала от рыданий. И сквозь эти толчки он почувствовал, как она кивнула.

— Д-да… Я все знаю. Но поверь, милый, ведь это не из-за миссии «Сафо»! Просто я играла на две стороны сразу и теперь… теперь — попалась!!!

Слезы хлынули ручьем.

— Это все из-за этих проклятых денег, все из-за них, Ник! Их было много, так по-гадски много, и они сами плыли мне в руки!.. Я не смогла удержаться!

— Так я и думал, — произнес Картер угрюмо. — Да нет: ЗНАЛ. Должно быть нечто подобное! Итак, кто же хочет прикончить тебя, дорогуша? Кто еще, кроме ЭКСа, платил тебе за информацию?

— «Ди Спин» — «Пауки». Ты что-нибудь о них слышал?

— Немного. Это, случаем, не те, которые вывозят из Германии бывших нацистов?

Гей кивнула. Она вцепилась в него, пытаясь вжать свое мягкое тело в его литое, словно состоящее из одних мускулов. Ник безрадостно усмехнулся. Она старается «проработать» его с помощью своих трюков. Ну что же, может быть, он ей и поможет. Если это не помешает выполнению миссии «Сафо»! Ведь это его первейшая забота.

— «Пауки» в Испании. Хотя работают за пределами страны — в основном это достаточно крутая компания: контрабандисты, бандиты, в общем, мусор. Почти все они ненавидят Франко.

— Но ведь он фашист, — сказал Ник. — Как это «Пауки» ненавидят фашистов, хотя нелегально вывозят их из Германии?

— Они занимаются этим делом, потому что оно приносит немалый доход. Но в том-то и трюк: после того как «Пауки» получают деньги, большинство бывших наци вовсе не добираются до Египта или Южной Америки! «Пауки» доставляют груз в горы и со спокойной совестью режут фашистам глотки! Выглядит это так, будто те исчезают где-то в пути.

— Неплохо.

— Да, так было раньше, — Гей теснее прижалась к Нику, незаметно потершись о него. — Но затем грянула беда: «Пауки» разделились на две группировки. Большую и малую. И между ними началась настоящая гражданская война. А я оказалась не с теми, с кем надо. Я…

— Минутку, крошка. Давай-ка уберемся из этой комнаты: слишком она большая. Где твоя спальня? Когда будешь рассказывать остальное, я хотел бы видеть твое лицо.

Когда защелкнулся замок в двери спальни, Ник почувствовал себя почти в безопасности. Он проверил, крепко ли заперты окна, а затем, поигрывая точечным фонариком, уселся возле Гей, рассматривая залитую слезами застывшую маску лица.

Ее глаза блеснули:

— Ты поможешь мне, милый?

— Зависит от… — бесцеремонно брякнул Картер, — …того, соврешь ты или нет. Мне ни в коем случае нельзя было с тобою видеться. — Так продырявить «крышу»! Ею так гордился Хоук!

— Но продолжай: каким же образом ты поняла, что оказалась на проигрышной стороне? И почему твоя сторона оказалась в проигрыше? Давай колись. — Он направил луч фонарика на эксовские часы, Они не фосфоресцировали: из-за этой оплошности погиб не один агент.

Гей Лорд улеглась на огромной кровати таким манером, что ее голова оказалась у Ника на колене. Она больше не плакала, и дрожь постепенно утихала. Ник знал, что она ему доверяет и надеется, что он вывезет ее из страны.

— Постараюсь рассказать всю историю попроще, хотя это и трудно.

— Постарайся, и главное — покороче. — Он надеялся, что она не станет елозить головой по ноге в столь опасной близости от его паха. Еще, чего доброго, он живенько вспомнит «старые добрые времена» и тогда совсем не сможет соображать.

Гей заговорила:

— Меньшей из двух групп заправляет старый ренегат по кличке Эль Лобо — Волк. Раньше он держал в кулаке всю организацию. Это было во времена, когда «Пауки» убивали почти всех нацистов. Правда, НЕКОТОРЫХ приходилось отпускать, чтобы «Пауков» не смогли ни в чем заподозрить. В то самое время я и вступила в игру. Для ЭКСа я вела полный учет нацистов, которые остались в живых: создала специальную сеть с резиденциями в Каире и Александрии, которая охватила почти весь Ближний Восток. Мои агенты следили за фашистами: куда направляются, чем занимаются, их новые профессии и фамилии — в общем, всякое такое. Я достаточно умело выполняла задание, потому что Эль Лобо мне помогал. Он ненавидел всех наци без исключения и, прекрасно зная, что я работаю на ЭКС, разрешал передавать информацию в Штаты. Для того чтобы и остальные, те, которых отпустили «Пауки», все равно оставались под «колпаком». Старому волку это нравилось.

— Еще бы! Мне тоже, — пробормотал Ник. Ему хотелось, чтобы она замолчала. Девушка его достала. Она умышленно вела себя так, чтобы он ни на минуту не забывал о той гонконгской ночи, которую они провели вдвоем.

— Затем появился какой-то чужак, который увел за собой большую часть «Пауков». Каким-то образом ему удалось вломиться в организацию и с помощью оружия и денег завоевать авторитет, — продолжила Гей. — Вот ЭТОТ нацистов любил. И фашистов перестали убивать. Вообще. Этот человек прознал про то, что я работаю на ЭКС, и пришел, чтобы заключить со мной сделку. Не сам, конечно. Послал своего связного. А сделка заключалась в том, что хотя этот парень и ненавидел ЭКС и его агентов, но вполне был готов к сотрудничеству! Он хотел, чтобы я продолжала посылать в Вашингтон рапорты о том, где скрываются нацисты.

Ник беззлобно рассмеялся:

— Понятно. Только рапорты дутые, так?

— Верно. В Вашингтоне будут продолжать считать, что все бывшие наци у них в кулаке — ан нет! Этих гадов никто и никогда больше не сможет найти.

— Так-так. И ты, значит, пошла на это? Заключила сделку с этим новым паучьим боссом?

Гей затихла. После паузы она произнесла:

— Я притворялась. На самом деле я никогда не стала бы делать ничего подобного. Но у этого мерзавца оказались такие связи в Вашингтоне и по всему миру, что он без труда смог бы расколоть мою игру. Так что пришлось выдумывать нечто иное. И я нашла выход, Ник, правда. Я стала изменять рапорты в ЭКС настолько, чтобы там смогли понять, что я двойной агент. А для равновесия завела свое личное досье, понимаешь?! В общем, делала так, чтобы по возвращении в Вашингтон можно было переписать все дутые рапорты наново за час! Вот. Клянусь, это так! Доказательства при мне. Досье, имею в виду то, настоящее, лежит в сейфе, в рабочем кабинете. Могу показать…

— Ну что же, если все твои слова — правда, — пробормотал Ник, — то я постараюсь помочь. Пока не знаю, каким образом, но попытаюсь…

— Попытайся, — вздохнула Гей. — Ведь если ты этого не сделаешь — мне конец. Положи-ка фонарик сюда.

Она повернулась на спину и вынула из кармашка черного пеньюара какую-то штуку, которая в сиянии тонкого луча засверкала словно бриллиант. Она встряхнула крошечный стеклянный флакон, и внутри его звякнуло так, будто там перекатилась горошина. Но это оказался не горох. Ник уставился на какое-то суставчатое тельце.

Этот комочек оказался иссохшими останками паука. Черного паука! Мерзость! Ник почувствовал, как содрогнулась Гей. Кто-то явно рыл ей могилу!

Женщина произнесла:

— Все члены организации — обеих фракций — для удостоверения своей личности носят во флаконах ЖИВЫХ пауков. Когда кого-то приговаривают к смерти, ему доставляют дохлого черного паука. Этого прислали со вчерашней почтой!

Ник взял флакон из ее руки и метким броском отправил его в корзину для использованных бумаг. Грубо работают, подумал он. Грубо, зато эффектно! «Черная метка»! Прямо из романа Стивенсона!

Гей снова принялась хныкать, все теснее и теснее прижимаясь к нему:

— Я так перепугалась, — задохнулась она от рыданий, — просто ужас, правда, Ник! Но ты себе этого не можешь представить! Ты-то никогда ничего не боялся!

Веселенькое дело, подумал Ник, да она же совершенно растеряла свои профессиональные навыки! Куда подевалась выдержка? Трезвое мышление? Взять хотя бы открытые шторы и какого-то махрового дилетанта у ворот. Да даже если бы Гей Лорд не поймали за руку на «двойной игре», даже если бы она не скомпрометировала себя, — все равно для нее самое время уходить на покой. Алчность губительна!

Ник задумался о том, кто мог ее выдать. Например, Хоук. Это запросто. Если он допер, что она — предательница. Или приняв за предательство то, до чего он допер. А быть может, англичане? Этим ребятам абсолютно наплевать на то, что Гей — агент ЭКСа. Если девушка встала на их пути, то… Вся неприятность и горечь подобной ситуации состоит в том, что двойного агента в конце концов выдает либо одна, либо другая сторона, на которые он работает. Такова жизнь, такова смерть…

Что-то вроде шестого чувства уже какое-то время не давало покоя номеру третьему, но он не форсировал его, хотя и не отмахивался от «предвидения». Ник позволил ощущению захватить его мозг, и теперь некоторые частности стали постепенно складываться в пока еще неопределенную картину. Скажем, человек, уведший за собой основную часть «Пауков». Известно, что он ненавидит ЭКС, имеет связи в Вашингтоне и по всему миру! Медленно-медленно наползающий дым стал окутывать невидимку и выявлять его форму. «МО»! «Модус Операнди»! Ник вспомнил туманную лондонскую ночь несколько лет назад. Опоздав всего на какие-то секунды, номер 3 упустил из виду одного человека и теперь понял, что всю жизнь будет проклинать себя за эту глупость.

Небрежно, надеясь на чудо, на то, что ответ, который он получит, будет совсем другим, Ник спросил:

— Итак, давай вернемся к миссии «Сафо»: как тебе удалось разыскать Алисию Тодд и Тасю Лофтен — англичанку и русскую разведчицу?

— Их нашли «Пауки». Группа Эль Аобо. Это было просто. Но в чем дело? Разве так уж важно, КАКИМ ОБРАЗОМ мне удалось их разыскать?

— Чертовски важно! — заметил Ник хамовато. — И еще — у этого парня, ну, вожака большей группы «Пауков», как, имя хотя бы имеется?

В темноте Ник почувствовал, как она, вся дрожа, попыталась притиснуться к нему поплотнее.

— Как бы тебе сказать, Имеется, но оно совершенно жуткое. Иуда.

Картеру показалось, что он наступил босой пяткой на змею! Ведь он надеялся, что этот человек умер — если, конечно, существо по имени Иуда можно назвать человеком! И, как ни крути, в этом промахе был повинен только он: не следовало опаздывать в ту страшную ночь в Лондоне! Эти проклятые несколько секунд!

Рядом с ним на постели зашевелилась Гей:

— Ник, не лучше ли нам будет убраться отсюда? — Ее запах тяжело бил ему в ноздри. Она перекатилась на бок и прижалась тяжелыми грудями к его телу, и это упругое прикосновение сквозь тоненькую черную материю было теплым и мягким. — Потому что, если мы остаемся, то можно… ну, в общем, сам понимаешь… Это, наверное, наша последняя встреча. Судя по всему, мы больше никогда не увидимся и мне придется вытравить тебя из сердца!

Ник снова осветил фонариком циферблат. Еще слишком рано. На рассвете с моря поднимется густой туман. Сейчас нет луны, но остались звезды. Он не может допустить, чтобы их с девушкой засекли. Кеннет Людвелл Хьюз обязан возвратиться в Коста Браву невредимым и незамеченным.

— Мы выедем отсюда перед самым рассветом, — сказал Ник. — Когда туман гуще всего. Собирай барахло, поедем в Танжер. Я там буду крутиться где-нибудь поблизости, пока ты не сядешь в самолет. Это все, на что ты можешь рассчитывать! Запомни: мы незнакомы и говорить друг с другом не должны.

— Думаешь, они постараются достать меня в аэроп-ппорту?..

Ник раздраженно бросил:

— Сказал же, что буду неподалеку! Я пока не разучился работать, Гей!

Она свернулась калачиком у него на коленях.

— Теперь мне не страшно. Я всегда так верила в тебя, Ник. Послушай, дорогой, давай вспомним старые добрые времена! Хоть на часок! Мне…

Он спихнул ее на кровать.

— Только не сейчас! Слушай, крошка, ты стала совершенно невыносимой. Слишком беспечной! Кто еще в доме, я имею в виду слуг?

— Мы одни. Слуги, естественно, были, но я всех уволила вчера, после того, как получила черного паука — необходима полная тишина, чтобы слышать любой посторонний звук.

— Слава Богу, что ты пока еще не все забыла, — сказал Ник кисло. — Подержи-ка фонарик.

Проверив еще раз запоры на окнах, Ник быстро и ловко, без видимых усилий, принялся их баррикадировать. Через некоторое время спальня стала напоминать неприступную крепость. Только дверь осталась незащищенной: не осталось мебели, чтобы ее загородить, но это не имело особого значения. Створки были мощные, тяжелые, в них сидел хороший замок. Конечно, его ничего не стоило отстрелить, но к этому времени Ник уже встанет наготове с люгером. Или стилетом.

Картер знал, что на данный момент в доме, кроме них с девушкой, никого нет. Он всегда был настороже — внимательно слушал и вглядывался в темноту — даже в разговоре или занимаясь делами. Насчет слуг он спросил потому, что они могли просто выйти погулять. Или же заявиться на работу утром да еще с друзьями. У слуг-арабов — сотни друзей, особенно если кто-то работает в таком большом и богатом доме. Эту голытьбу привлекает бесплатная еда. Так что следовало точно знать, что на рассвете не нагрянут уборщики и повара…

Он услышал, как за его спиной что-то прошуршало: пеньюар Гей скользнул на пол. Окна были запечатаны, дверь заперта, и в стоячем воздухе запах ее духов и тела вызывал отчетливо гаремные ассоциации; вдобавок вдруг повеяло мускусом: женщина распалилась донельзя. А предощущение или страх смерти добавили к этому коктейлю немалую толику специй, подумал он. Вот оно какое, последнее приключение!

— Ник? Ник, милый? — из голоса исчез страх осталось только желание. Гей редко могла сдержать свой пыл, и сейчас ее голос был развратным донельзя. В ней проснулся неутомимый и неутолимый агрессор.

Она разработала личную технику возбуждения партнера и только ей присущий способ утоления страсти. Ник ухмыльнулся в темноте, узнав этот голосовой тембр. Теперь, когда он был с ней, она хотела лишь одного — его. Их защита и раньше не срабатывала, а теперь система и вовсе отказала.

Но в этом сексуальном безумии проглядывала определенная логика: Гей знала, что незавершенное любовное приключение имеет притягательность магнита. Знала, что Ник все еще тоскует по ней, и теперь хотела использовать секс в своих интересах: ей была нужна гарантия того, что Ник не бросит ее в трудную минуту.

Крошечный фонарик все еще в ее руке. Внезапно она погасила огонек, и гарем погрузился в полную темноту. Ник неподвижно словно скала стоял и прислушивался, почти не дыша. Через секунду он различил ее дыхание. Где-то неподалеку. Звук был прерывистым, неровным и с хрипом рвался из ее горла. Ник представил себе, как широко распахнуты ее губы: живой, влажный, манящий символ!

— Ники? — в ее голосе вновь внезапно прозвучал страх.

— Хватит играть, — произнес он грубо.

Номер третий стоял возле кровати. Он стянул с себя пиджак и рубашку и бросил их на пол. Одним змеиным движением Ник опустился на колени и засунул люгер под кроватную филенку. Пружины недовольно скрипнули.

Гей хихикнула где-то неподалеку:

— Что это ты там делаешь, дорогой? Звук знакомый, но без меня?..

Стилет Ник воткнул в матрац возле самого изголовья, так чтобы до него можно было легко дотянуться рукой.

— Я устал, — сказал он. — А ты вроде бы мечтала забраться в постельку? Или нет? Мне, в общем, и одному будет неплохо. Придавлю пару часиков…

— Да как ты смеешь!..

Он улыбнулся. Вновь зажегся фонарик: тоненький луч вспорол темноту.

— Ник! Послушай: ты помнишь, как я выгляжу без всего?

— Помню.

Он лег на спину и стал наблюдать за лучом, который принялся выхватывать из тьмы островки ее тела. Световой конус ласкал ее кожу; женщина держала фонарик в вытянутой руке и медленно рассыпала блеск по сияющей плоти.

— Шоу — «Только для тебя», — проговорила она с сипловатым смешком. — «Только для твоих глаз»[4], дорогой. Ники, ты считаешь, что я до сих пор привлекательна? Скажи? Осталась ли я прежней или превратилась в старую каргу?

— Ничего подобного! — Ник почувствовал нарастающее возбуждение и шевеление плоти. Никакая она не карга! Предательница — да; глупая баба — конечно, но не карга!

Свет пламени импровизированного факела омывал женское тело: луч напоминал пальчик, исследующий каждую интимную черточку, приподнимающий каждую завесу. Он, двигал слишком быстро, чтобы смотрящий мог подолгу наслаждаться сменяющимися видами, но зато срывал покров с каждой тайны. Ее запахи забили Нику ноздри, и в горле у Картера запершило. Он бы сейчас выпил ее всю до капли!

— Гей, прекрати этот ужас и иди сюда! В нашем распоряжении не так много времени. Ты же знаешь, что скоро начнет светать!

— Времени более чем достаточно, любовничек! Его хватит с лихвой! Ты ведь должен увидеть ВСЕ.

Голос звучал до непристойности застенчиво, а луч света в то же самое время попеременно прыгал с одной крепкой груди на другую! И от крошечного пятнышка стали возникать странные эффекты, ломаные светотени. И Ник вдруг почувствовал нарастающее смятение. Обнаженная маха! Белая колдунья в черной мантии! В голову пришло сравнение с Кали; хотя для подобной ассоциации вроде бы не было никаких оснований. Правда, в этот момент в комнате пахнуло чем-то резким. Смертью!

Ник Картер старался везде и во всем избегать сложностей. Но все то же «шестое» чувство, которое и раньше спасало его, сейчас настойчиво посылало импульсы из глубин мозга. В комнате витал дух смерти, но угроза нависла не над Картером. А вот то, что он никогда больше не увидит Гей Лорд, — это верно на все сто процентов. Эта ночь станет для них прощальной.

Крохотный кружок света застыл на одном из напряженных коричневых сосков, этаком маленьком фаллосе.

Ник с рычанием приподнялся на локтях:

— К чертям собачьим, Гей, я еще должен за тобой бегать!..

С тихим щелчком свет потух.

— Ты ничего никому не должен! — сказала она. — А вот я!..

Так уже было в тот раз в Гонконге: она не давалась ему в руки до самого последнего момента.

— Они огромны, невероятно огромны, их мускулы налиты силой, а пальцы — нежностью, чтобы делать с нами все, все, все!.. — она задохнулась. — Ах ты поганец! Гаденыш ты эдакий, любимый ты мой сукин сын!

Он вошел в нее. Ее лоно приняло его, этот кайф был неземным. Номер третий уплыл куда-то в алом кошмаре наслаждения. Заброшенная за голову рука нащупала холодный эфес стилета, и Ник понадеялся на то, что сегодня не придется им пользоваться. Только не этой ночью! Любовники разъединились, и Картер заснул. Оружие выскользнуло из его ладони… Пройдя полный курс насыщения, Гей урчала где-то у его груди…

В первый шоковый момент, переходя от сна к реальности, Ник принял звук взрыва за удар грома. И даже, когда инстинктивно скатывался с постели, он все еще не мог понять, что произошло. Номер третий умел просыпаться и мгновенно овладевать ситуацией. И сейчас, до того момента, как руки Ника коснулись пола, его мозг засек, что дверь в спальню распахнута, а Гей рядом нет. Едко воняло взрывчаткой. Грохот продолжался, а взрывы раздавались чаще и чаще. Гранаты! Он знал эту стратегию: открыть дверь, кинуть гранату, захлопнуть дверь, затем к следующей комнате и там повторить всю операцию. После такой обработки не уцелеет никто и ничто.

Ник был гол. Да это и не имело особого значения. Он вытащил из-под филенки люгер и скорчился за кроватью. Гей мертва. В этом Ник был уверен и знал — почему. Гей слишком зависела от своих привычек: это ее и сгубило! Представим себе утонченную, насытившуюся любовью и согретую надеждой на спасение женщину, которая, проснувшись, сделала единственно возможную для нее вещь — перешла в свежую постель! Она не выносила взмокших, сбитых простыней, на которых еще недавно стонала от наслаждения. Ей бы и в голову не пришло СПАТЬ в одной кровати с мужчиной. На сей раз привычка оказалась фатальной.

Где-то хрипло заорали на испанском:

— Приза, приза — быстрее, амиго! Велосидад! Ты понимаешь приказ?

— Да не хуже тебя, — отозвался другой. — Только зачем спешить, стервь мертва, это говорю я, Карлос! Я всадил в рамеру[5] полную обойму. Лично!

Вновь заговорил первый. Эта парочка шагала по коридору в направлении спальни, в которой сидел Ник. Несколько кисло первый человек заметил:

— Буэно[6]! Ты теперь герой! Обязательно доложу об этом боссу, хотя, может быть, ты хочешь остаться и похвастать своими подвигами перед ла полисиа[7]?

— Но у нас осталось полрюкзака гранат!..

— Тонто[8]! — Ник услышал, как первый мужчина презрительно сплюнул. — Ми тонто! Бросай их здесь! Играй в ковбоев, только побыстрее, понял? Карамба! Почему мне всегда выпадает работать с идиотами?! Лодка не станет ждать, Карлос. Предупреждаю.

— Да чего ты дергаешься! Надо же, какой нетерпеливый. Хмммммм… Похоже, ты прав насчет этой двери: я ее почему-то пропустил.

— Мы теряем время, — произнес «кислый» со смирением. — Баба-то была одна! Ей капут — гхххм — ми муэрто — мертва. Да продолжай, Грегори Пек[9]. Только побыстрее!

Тяжелые шаги направились к спальне. Ник Картер почувствовал себя розовопопым младенцем, которого закинуло в самую пасть урагана. Одна граната — и то хреновая штука, а если их несколько, то хреновость увеличивается в геометрической прогрессии. Так что думайте побыстрее, мистер Картер!

Затевать бой ему не хотелось. Бандиты упоминали обоймы, значит, судя по всему, они вооружены автоматами. И гранатами! А тот нетерпеливый, который, судя по высказываниям, был старым профессионалом, наверняка будет прикрывать дверь: так, на всякий случай.

Ник вынырнул из-за кровати, схватил тяжеленный матрац и, навалив его на себя, прижался к полу. Матрац был широкий и толстый и еще не остыл от недавнего любовного сражения, Может быть, и на сей раз он будет так же полезен.

Отвратительно застучав по полу, словно металлический теннисный мяч, первая граната проскакала мимо Ника и разорвалась в углу комнаты! И Картеру в который раз захотелось быть чуточку поменьше!

Он насчитал семь гранат. Железо превратило матрац в настоящее решето; от десятка неглубоких порезов Ник покрылся кровью, но осколки не задели ни одной жизненно важной артерии или нервного узла! Нику оставалось лишь материться, морщиться и не рыпаться!

Номер третий благословил «кислого» за торопливость и за то, что тот не стал обыскивать комнату и мечтал о встрече с гранатометателем, когда у них в руках будут лишь пистолеты или ножи! Да он мог бы убить гада голыми руками. Но этого ему не суждено: Нику придется бежать, пока сюда не прибыла ла полисия. На данный момент Картер не имел особого желания объяснять что-либо кому-либо!

Ник едва дождался момента, когда эти двое вышли из дома. Он обнаружил Гей в соседней спальне: предчувствия его не обманули — женщина решила спать на свежих простынях. В последний раз.

Град пуль наполовину вышиб ее из постели. Женщина лежала на животе, и длинные волосы мокли в луже начавшей уже чернеть крови. Ник положил ее на кровать лицом вверх и стал всматриваться в знакомые черты. Страшный свинцовый град пощадил их. Одну грудь отстрелили напрочь, и на теле появилось с полдюжины новых пупков. Красного цвета. Серые глаза были широко распахнуты и, словно глаза с картины, следили за ним, в то время как Ник передвигался по комнате.

Номер третий не почувствовал скорби, жалости или сожаления. Гей играла по-крупному; ставки были высоки, и она понимала, на что шла. Картер теперь знал все: Гей выследила для него женщин. И сейчас ему вдруг стало неловко из-за вползшего в душу гаденького чувства облегчения: ведь Гей на самом деле только мешала выполнению задания, была, так сказать «тормозящим фактором», а теперь ей уже не придется оплачивать счета.

Он нашел чистую простыню и накрыл женщину. Единственное, что он мог сейчас для нее сделать. На сантименты не оставалось времени…

Глава 3

РОЗОВАЯ ВИЛЛА

Припав к окулярам бинокля, номер третий отметил про себя, что русские свое дело знают. Когда доходило до использования в работе секса — равных им не было. Старейшая из известных ловушек на мужчин и женщин сработала, как всегда, четко, а то, что она не слишком вязалась с нормами общепринятой морали, иванов не волновало. Пока с ее помощью можно выполнять работу — все в порядке! И сейчас, похоже, секс работал на полную катушку!

Бинокль с визированными, для того чтобы не блестели и не пускали «зайчиков», стеклами был изготовлен специально для агентов ЭКСа. Их разрешающая мощность потрясала, особенно если следили не за вами. И теперь, удобненько примостившись в уютном гнездышке над Гольфо дес Росас, на северо-восточном побережье Испании, Ник усмехался, наблюдая за двумя обнаженными женщинами возле бассейна. Стенка на этой розовой вилле была, конечно, высока, и предполагалось — а русские продумывают каждый свой шаг, — что никакой любопытствующий глаз их не засечет.

Ник улыбнулся. А вот и нет! Он, например, уже узнал, что у русской, называющей себя Тася Лофтен, на правой ягодице имеется родинка в виде маленькой бабочки! И надеялся, что его информация о ней куда полнее ее информации о нем. Русская, кстати сказать, вела себя весьма раскованно. И это озадачило Ника, Похоже, она полностью уверена как в себе, так и в своем нежном «товарище», англичанке. Алисии Тодд.

Ник беспокойно завертелся на камне, пытаясь устроиться поудобнее. Он был немыт, небрит, в гриме писателя-алкоголика Кеннета Людвелла Хьюза. За прошедшие двадцать четыре часа произошла масса событий. Труп Гей Лорд лежал где-то в тысяче километров за его спиной. В Гибралтаре он нанял допотопную «лянчию» — старые автомобили были страстью писателя Хьюза — и по прямому приморскому шоссе дернул до Джероны. Он гнал машину так, словно за ним гналась мать всех шайтанов, и всего лишь раз остановился в Барселоне, чтобы позвонить Хоуку и, зашифровав, объяснить ему некоторые детали. Смерть Гей не тронула шефа, но вот обстоятельства ее гибели вызвали сетования. Он не стал открыто возмущаться тем, что Ник нарушил приказ, только вот в голосе скользнул холодок, и номер третий понял, что об ЭТОМ он еще услышит позднее.

Хоук сильно встревожился, узнав о том, что Иуда, который столь долгое время был его личным «злым гением», намеревается своей огромной и грязной ложкой залезть в кашу ЭКСа.

— Может, в этот раз, — проговорил Хоук, — ты все-таки выполнишь приказ и убьешь этого человека! Вообще-то он должен уже давно лежать в гробу! — слова сыпались, словно кубики льда.

Ник теперь нанимал виллу, находящуюся по соседству с розовой, за которой он сейчас так усердно наблюдал. В его распоряжении была толстая экономка с сыном-подростком, изображающим из себя испанский вариант битника. Ник неплохо выглядел и нуждался всего лишь в отдыхе, приличной еде, бритье и нескольких НОРМАЛЬНЫХ сигаретах вместо вонючей, навеки проклятой хьюзовской трубки! «Крыша» все еще не протекала. С «Виллы Гей» он выехал незамеченным — убедившись, что его предположение верно и частный детектив валяется возле ворот с перерезанным горлом — и безо всяких сложностей пересек Гибралтар. Слишком спешили наемники Иуды и поэтому не обыскали ни виллу, ни окрестности. У них ведь не было поводов для беспокойства, Гей Лорд мертва! Иуда и черный паук поставили точку в этом деле. Можно было продолжать игру.

Возле бассейна произошло какое-то движение, и Ник вернулся к изучению таких непохожих женских тел. Англичанка, Алисия Тодд, насколько Ник понимал, только что разменяла четвертый десяток: немного смахивающая на воробья женщина с изящными запястьями, лодыжками и маленькими, похожими на яблоки грудями, казавшимися издалека довольно-таки упругими. Черные волосы были коротко пострижены, а с треугольника «вдовьей макушки» наискосок шла седая прядь. Безжалостные линзы увеличивали многочисленные рябины на плечах и руках. Алисия Тодд прочно «сидела на игле», употребляя героин годами, постоянно. Когда англичанка наклонилась над русской поцеловать ту за ушком, Нику предоставилось изучить ее лицо: кожа оказалась болезненно-желтой, зубы — хорошими (Ник увидел, как они вспыхнули на солнце, когда она что-то сказала подруге); в общем, она походила на умненькую и не слишком отвратную обезьянку. Рот Картера сжался в узкую полоску. Он знал больше. Так же, как и русские. Так же, как и Иуда, В этой черепной коробке, под седеющими волосами находился МОЗГ! Мозг, терзаемый невротическими, сексуальными и агрессивными фантазиями, мозг, за который теперь боролись Восток и Запад! И сейчас, наблюдая за тем, как англичанка налила в ладошку масла и принялась втирать его в спину русской девушки, Ник вспомнил о приказе. Если не будет возможности выкрасть ее отсюда — убить!

У русской был длинный прямой позвоночник. И сейчас Алисия Тодд, втирала в него масло, разминая упругие, лоснящиеся мускулы спины. Русская, называвшая себя Тасей Лофтен, была загорелой до черноты, кроме двух узеньких полосок, оставшихся от бикини. Тася оказалась очень красивой, и у Ника, пока он ее рассматривал, мелькнула не одна похабная мыслишка. И по какой-то непонятной причине он надеялся, что Тасино сердце не лежало к этой работе. Очевидным было то, что Тася очень квалифицированно выполняла приказ. Она надежно подцепила англичанку «на крючок»! Алисия Тодд, просто с ума сходила по этой девчонке! Англичанка давала это понять каждым своим поступком, каждым движением, и даже сейчас, когда она просто втирала в кожу масло для загара, Алисия не могла отвести взгляд от цветущего, готового для случки тела девушки, не могла оторваться от созерцания эластичной загорелой кожи!

А то, что эта любовь и эта страсть смогли довести женщину до государственной измены, для номера третьего не значило ничего, Ему была понятна система русских: для начала сахар, потом мед, а уж потом!.. Им было нужно, чтобы Алисия Тодд сама пришла к ним и стала с удовольствием работать на их страну! Для этого и понадобилась короткая идиллия на Коста Браве, любовная игра возле Средиземного моря; бесконечные, щедро расточаемые ласки, стоны и вздохи… Все было четко спланировано, отрепетировано и должно было продлиться определенное время (Нику стало интересно сколько его отвели девушке на то, чтобы уговорить Алисию работать на Советы) а затем, если из вербовки бы ничего не вышло, то англичанку бы похитили и тайком вывезли из Испании и переправили в Россию. Ежели и этот план провалится, Тодд просто убьют, чтобы Запад не смог воспользоваться плодами ее технического гения. Все это понятно.

И вновь Ник попытался поудобнее пристроить мышцы на твердой поверхности скалы. Усмешка его была под стать камню — он, номер третий, станет мухой в каше, сварганенной русскими! Оставалось решить, как и когда лучше всего похитить англичанку у этих сволочей. Времени было маловато. Следовало спешить!

Пока женщина втирала масло, девка лежала на животе. Затем она села и обернулась к Нику лицом. Какое-то время она смотрела прямо в бинокль. И хотя номер третий прекрасно знал, что это ерунда, все равно у него появилось ощущение, что русская его видит. Она казалась такой близкой и так упорно заглядывала ему прямо в глаза!

Картер внезапно почувствовал, как у него перехватило горло и стало трудно дышать. Она действительно была чертовски хороша! Полная противоположность всем русским женщинам, которых он видел, знал, был знаком или с которыми спал: иногда по долгу службы, иногда просто так, для удовольствия, но ни одна из тех не шла ни в какое сравнение с этой! Здесь не присутствовало пейзанской матронистости, славянской ширококостности, крепости крестьянской лошади. Он видел нимфу, фею с грушеобразными грудями и пылающей рыжей шевелюрой — колер, сам по себе необычный для русской. Но Ник мог поручиться за подлинность цвета шелковистых локонов.

Он улыбался радостной улыбкой, пока линзы приближали к нему гибкое девичье тело. Да, вот если бы работа всегда была такой приятной!..

Покоряясь настойчивости англичанки Тася перевернулась на спину, и теперь возлежала на резиновом надувном матрасе возле посверкивающего зеленоватого бассейна. Женщина продолжала втирать масло для загара, и сейчас ее руки принялись за девичьи совершенные груди. Сфокусировав мощные линзы на лице Таси, Ник с удовлетворением заметил, как ее яркий, алый рот дернулся от отвращения: губки сердито надулись, словно осуждая тело за то, что ему приходится делать. Ник почувствовал совершенно идиотское чувство облегчения: Тасе Лофтен вовсе не нравилось заниматься лесбийской любовью! Выходит, она — настоящая женщина! В тот момент он не понимал, чему это он так обрадовался.

Нравилось это ей или нет, но девушка подчинялась приказам. Ник с усмешкой наблюдал за тем, как англичанка поцеловала девушку в рот. И ему представилась картинка… Несколько недель или месяцев назад… Угрюмое здание на Садовой улице в Москве — штаб-квартира МГБ. Товарищ Анастасия Залова — таково было ее настоящее имя — стояла навытяжку перед полковником госбезопасности. Получала задание. План поимки англичанки на сексприманку обсуждался так же спокойно и неторопливо, как и план выпуска тракторов.

ПОЛКОВНИК: — Товарищ Залова, вы направляетесь в Англию, где немедленно войдете в контакт с некоей Алисией Тодд. Документы и «легенда» для вас разработаны. Нам сообщили, что у англичан в скором времени начнется каникулярный период. Эта женщина обычно проводит свой отпуск на морском курорте в Борнемуте. Вы поедете туда и войдете с нею в контакт, постаравшись влюбить ее в себя.

ДЕВУШКА: — Влюбить, товарищ полковник? Но… я не совсем…

ПОЛКОВНИК: — Вы обязаны это сделать, Англичанка — лесбиянка, понимаете, товарищ Залова; она любит женщин. Теперь, надеюсь, ясно? На самом деле совершенно не важно, нравится ли вам это задание или нет; понимаете ли вы, что делаете, или наоборот. Важно лишь то, что вы должны успешно его выполнить, Нам нужна эта женщина! Как только познакомитесь и у вас все наладится, вы уговорите ее провести остаток отпуска в Испании, на Коста Браве. Там будет подготовлена спецвилла. Учтите, что придется приложить максимум усилий, чтобы внушить англичанке наш образ мыслей и уговорить ее приехать в нашу страну. Вы будете очень покладистой и станете делать ВСЕ, я повторяю, ВСЕ, что пожелает Алисия Тодд! Товарищ Залова, вы станете откликаться на любое предложение англичанки, отвечать на ее ласки…

ДЕВУШКА: — Но, товарищ полковник, я ведь не такая, совсем не…

ПОЛКОВНИК, ОЧЕНЬ СУХО: — Вам придется притвориться, товарищ Залова! Стать классной актрисой! Придется много и тяжело работать, но вы обязаны привезти сюда эту женщину! И, разумеется, все это время вы будете под наблюдением… ну, в общем, специальных агентов. — Даже полковнику было невмоготу произнести название СМЕРШ! «Смерть шпионам»!

ДЕВУШКА, СИЛЬНО ПОБЛЕДНЕВ: — Да, товарищ полковник. Я… я все поняла. Отлично поняла. И постараюсь выполнить задание.

ПОЛКОВНИК: — Вы не просто постараетесь, вам придется сделать невозможное, товарищ. Кстати, еще одно: англичанка — наркоманка. Похоже, торчит на героине. Эта «привычка» развивалась у нее годами. Вас снабдят… э-э… снаряжением. Англичанка — невротичка, к тому же подвержена приступам ярости, но, из сведений, которые о ней поступают, я понял, что она — гений. Вам придется следить за тем, чтобы она не «слезала с иглы». Вопросы, товарищ Залова?

ДЕВУШКА: — Товарищ полковник, а что если я не смогу заставить эту женщину перейти на нашу сторону?

ПОЛКОВНИК, ОЧЕНЬ МРАЧНО: — А вот это, товарищ, уже негативное мышление! Запретить! Того, о чем вы говорите, случиться не должно — ни при каких обстоятельствах! Но если же все-таки такое случится, если она не захочет поехать в СССР по доброй воле, вывезете ее тайком в ближайшую страну соцлагеря. Если же и там она будет артачиться — убейте ее! Такова ставка в этой игре, товарищ Залова. Либо англичанка окажется у нас — либо ее не получит никто! Вопросы? — На этот раз тон полковника был нетерпеливым.

ДЕВУШКА: — Нет, товарищ полковник, вопросов больше не имею!

Да, думал номер третий, изучая в бинокль это чудесное, но такое сердитое лицо, именно в таком разрезе должен был протекать подобный разговор. Ему стало любопытно: насколько далеко продвинулось внушение Алисии Тодд советского образа мыслей? Неужели англичанка настолько сражена любовью, что готова из-за этой русской девки предать собственную страну?

Пока, наверное, нет. Девушка наверняка действует постепенно, шаг за шагом, и думает, что у нее масса времени. Она, в принципе, не глупа: вывезла Алисию из Англии под самым носом у Интеллидженс Сервис. И на данный момент у нее были все права чувствовать себя в безопасности.

Улыбочка номера третьего превратилась в волчий оскал. На данный момент — да! Но вот уже ночью все должно перемениться. Да, он выбрал время — этой ночью! Ник с удовлетворением отметил, как Тася нетерпеливо отпрянула от массирующих ее рук и потянулась за лежащими на полотенце сигаретами. Она сунула один длинный, с серебристым фильтром цилиндрик в рот и легла, в то время как Алисия Тодд поднесла к сигарете зажигалку. На пачке Нику удалось прочитать надпись: «Тройка».

Алисия Тодд, удобно расположилась рядом с девушкой, наслаждаясь солнцем. Она что-то сказала и засмеялась; девушка слабо улыбнулась в ответ. Англичанка пристроила руку на девичьем теле; Тася щелчком отправила сигарету в мерцающую на солнце воду бассейна, где плавало несколько листьев — первые знаки приближающейся осени в этой благословенной Богом стране.

Несколько минут Ник рассматривал обнаженные, напитанные маслом для загара тела и лица, столь немилосердно выставленные на его обозрение. Женщины лежали смирно, с закрытыми глазами, позволяя солнцу прожаривать кожу. Безупречные молочно-белые груди Таси Лофтен, сильно контрастирующие с загорелым телом, вздымались в молчаливом ритме сердца. Похоже, что, положив руку поперек Тасиного тела, англичанка хотела защитить ее от опасности. Она дремала. Но у Картера создалось впечатление, что русская не спала!

Ник отложил бинокль и перекатился на спину с чувственным удовольствием огромной кошки. Ни сесть, ни встать, ни попрыгать он не мог, но зато вытянулся до хруста в суставах. Ник сделал глоток из фляжки (по идее, в ней должен был находиться «фандадор», чтобы поддерживать мистера Хьюза под здоровенной «мухой»), прополоскав полость рта, и немного смочил шикарную темную шевелюру, едва серебрившуюся на висках. Потом сделал еще несколько глотков: это была минералка. После того как однажды в Мексике он, попив воды из-под крана, подхватил замечательный понос, Ник решил больше не рисковать. Затем Картер вылил немного влаги на не слишком свежий носовой платок и вытер им лицо. В этом уютном местечке на самом краю утеса было чересчур жарко. Он мечтал о ванне, но это пока могло подождать. Сигарета и выпивка тоже.

Должен ли он начать действовать этой ночью? Ник понял, что решение следует принять здесь и сейчас. Он допускал, что найдутся доводы как «за», так и «против» незамедлительности акции. Разумеется, он не намеревался действовать очертя голову — Ник любил работать на досконально изученном поле предстоящего боя, — но и затягивать не следовало, ибо стало ясно, что Иуда жив и вполне может сунуть лапу и испортить игру. Может. К сожалению не было никакой возможности поточнее узнать о его планах. Правда, оставался инстинкт, который еще ни разу Ника не подводил!

Он родился с чутьем тигра — зверя, знающего об умерщвлении и выживании намного больше любого другого хищного животного. И сейчас инстинкт подсказывал, что Иуда каким-то образом замешан в этой истории. И где-то, как-то, раньше или позже, но этот приятель обязательно объявится и сунет свою грязную ложку в чужой суп. Наверное, все-таки раньше. Иуда был из тех, кто попусту не теряет драгоценного времени, когда замешаны их интересы — читай: деньги.

Раздавить его — вот первейшая Никова обязанность!

Картер нацепил пару темных очков и улегся подремать на солнышке лицом вверх, как его замечательные женщины у бассейна. Он дышал глубоко, но движения грудной клетки было практически не видно. В состоянии покоя непрезентабельная одежка Кеннета Людвелла Хьюза, грязная и измятая после долгих часов езды, скрыла истинную природу носящего ее человека: великолепно вышколенного профессионального убийцу! Практически — а Хоук размышлял над этим постоянно, когда рассматривал своего любимца — избавленного от любых проявлений человеческого, кроме мягкого и довольно странноватого чувства юмора. Плюс необходимо добавить разумную трусость. И именно это последнее качество превращало Ника Картера в превосходный экземпляр животного! Из этого списка можно было вполне спокойно исключить способность любить или нежно заботиться о ком бы то ни было.

Ник обладал способностью воспроизводить в уме любую карту. И сейчас, лежа на послеполуденном солнышке, он как раз и занимался репродуцированием виллы на свой мозговой экран. Он спроектировал здание настолько тщательно, что ощутил под пальцами структуру розового камня, из которого она была выстроена, и тотчас принялся планировать налет, И решение возникло в мозгу так же быстро и пронизало его так же легко, как меч влетает в ножны. Самое подходящее время — сегодняшняя ночь. Риск будет минимальным. Надеяться на помощь не приходилось — люди ЭКСа находились в Барселоне, — но это не волновало Ника, Он обычно выполнял задания в одиночку.

На розовой вилле он не заметил ни одного охранника. По крайней мере, охранника мужского пола, иначе женщины не стали бы купаться в голом виде, Хотя это несколько удивило Ника, но пришлось с этим фактом смириться. По крайней мере, на какое-то время. И с оговорками. Потому что он не представлял, чтобы русская барышня могла остаться без какой бы то ни было помощи.

И пока что Картеру не попадался на глаза ни один из людей Иуды. Вполне возможно, что они ошивались где-то поблизости, но хорошо маскировались. Если инстинкт его не подводил, то они обязаны были находиться где-то рядом. Вроде Ника: выжидали.

Картер глубоко вздохнул и перевернулся на живот: дико хотелось курить. Он предвидел, что с Иудой будет намного больше возни, чем с Тасей Лофтен, Ведь несмотря ни на что, она была всего лишь девушкой. А у Иуды неплохая армия, вооруженная гранатами и пулеметами. И вновь перед его глазами возник образ Гей Лорд, окровавленной головой свисающей с кровати, но он тут же выбросил эту мысль из головы. Гей мертва. На повестке дня стояла миссия «Сафо». Но вот после того, как он вывезет англичанку из Испании!.. Улыбочка номера третьего стала жестокой. Наверное, было бы неплохо возобновить знакомство с Иудой — доделать работу!

Он неподвижно лежал, Положив щеку на тыльную сторону руки, и постороннему глазу показалось бы, что он спит, но в глубинах мозга совершалась напряженная работа: план местности прокручивался вновь и вновь.

Лучше всего, думал он, провести налет единым поступательным движением. Никаких осад. Вломиться с черного хода и захватить англичанку. Затем пролететь через парадный вход и дуть вперед. Механика простейшая.

Розовая вилла расселась на самой вершине высоченного клифа на оконцовке Кала Монго — остром соскообразном мысе, выдававшемся в залив де Росас. Ник наблюдал за внутренним двором; а дальше скалистый утес сбегал на триста футов вниз, к ясным водам Средиземного моря. Извилистая лестница — похоже на древнеримскую работу — была вырублена в скале. Она вела к небольшому заливу, оканчивавшемуся серпообразным пляжиком, В который как раз могла пройти маленькая лодка.

В Кала вела единственная узкая пыльная дорога, вьющаяся по краю клифа. Ник оставил «лянчию» в зарослях миндаля, оставшиеся полмили шел пешком, придерживаясь лощин и оврагов, а до своей «жердочки» добрался по едва различимой горной тропе, от которой горные козлы, наверное, были в восторге.

Этим же путем я пойду и ночью, думал Ник. Сегодня луна должна пойти на убыль. Надо оставить машину на том же месте, поставить всех на уши. Вполне возможно, что ему убивать русскую и не придется; может быть, он захватит ее врасплох или она сдастся без борьбы. Убивать ее совсем не хотелось. Необходимости в этом не было, да и жалко кромсать такую хорошенькую девчушку.

Значит, захватив Алисию Тодд, необходимо двигаться дальше. Через главный вход и по каменной лестнице — к причалу. Там его будет ждать лодка, которую он наймет в близлежащей рыбацкой деревушке под названием Эскала, на которой они и поплывут через залив к Росасу. Тогда и только тогда он свяжется с Барселоной и утрясет насчет «тихого» домика, где «ляжет на дно» с англичанкой, пока не уляжется шум. А кипеж поднимется конкретный! Русские будут гнать его, как гончие кролика. И, если он конечно замешан в этом деле, Иуда вместе с ними.

Ник вновь потянулся до хруста в костях и зевнул. Неплохо было бы поспать. Он протянул руку к биноклю, лежавшему на плавящейся скале. Погоня его не слишком заботила. Выкрав Тодд и упав «на дно», он выполнит задание. Он может, конечно, позволить себе поразвлечься и доставить удовольствие прежде всего самому себе, переправив англичанку через Пиренеи во Францию. Или заставить Хоука организовать ЭКСовский самолет. Короче, возможны варианты. В общем, все это напоминало «не разбери поймешь», но Ник знал, что для разборки необходимо понять, с кем придется разбираться.

Он приложил бинокль к глазам. Бассейн моментально приблизился. Женщины все еще валялись нагишом на резиновом матрасе. Алисия Тодд, обняв девушку, наглым образом дрыхла, успокоив в ладони одну из блестящих от масла грудей.

Ник заметил ЭТО одновременно с Тасей! Она больше не дремала! Под маской сонного, скучающего существа скрывалась готовая к действиям профессионалка. Она высвободилась и села. В ее лице читалась тревога. Она всматривалась в скалу, на которой прятался Ник. Солнечные блики! Отражения лучей от стекла или металла. Кто-то еще находился на клифе, и солнце послало ей сигнал тревоги. У Ника было превосходное боковое зрение. Уголком глаза он заметил вспышки еще до того, как девушка засуетилась. Они исходили откуда-то справа, с расстояния в пару сотен ярдов. Кто-то шпионил за виллой и женщинами, и в бинокле у «кого-то» не стояли тонированные линзы.

Ник бросил прощальный взгляд на виллу как раз вовремя, чтобы рассмотреть, как русская уводит англичанку в дом через боковую дверь. Обе обернулись полотенцами. Ник ухмыльнулся. Ему стало любопытно: что на сей раз прогнала малышке Тодд, Тася Лофтен — грубое посягательство на честь и достоинство? Скромность взыграла?

Ник засунул бинокль в футляр, Тася была начеку, чего он не учел, Картер потихоньку проклял своего «напарника». Теперь девушка готова к возможной опасности. Значит, сегодня ночью она станет бодрствовать. Но ему это было без разницы. Все равно следовало совершить налет именно сегодня.

Ник немного подлез под нависающий выступ и затаился. Прошла минута. Две. Три. Солнце вновь сверкнуло на стекле. Ник точно засек место. Справа и немного пониже него, примерно в ста пятидесяти ярдах. Отлично.

Если убивать, так уж бесшумно. Кисть мягко повернулась и стилет скользнул из замшевого чехла прямо Нику в ладонь. Холодная рукоятка куснула руку.

Ник бесшумно проверил спуск люгера. Пистолет матово сиял в лучах солнца — отлично смазанный, точный инструмент смерти. Ник вновь спрятал его в пластиковую кобуру.

Он покинул горное убежище и стал осторожно подкрадываться к солнечным бликам. Он делал это мягко и бесшумно. У невидимого наблюдателя, догадывающегося о чем-то подобном, должна была возникнуть ассоциация с гремучей змеей, тихонько огибающей скалу и подбирающейся к ничего не подозревающему кролику.

Глава 4

ВТОРОЙ ПАУК

Арендованная Ником вилла прозывалась «Каса де Флоридо» и находилась примерно в полутора милях от розовой. Это был блочный, покрытый уже начавшей облупляться коричневой краской дом-раздолбай. Название было подходящим из-за дивных розовых садов, в которых также произрастали различные полутропические цветы, вечнозеленые дубы, каменные сосны, казуарины и высохшие буролистые пальмы, шебуршащие в налетающем ночью морском бризе. Темно-бордовое море…

Вилла включала и дворовые службы, и древнюю конюшню из тесаного камня. Постройки были обнесены двенадцатифутовой стеной, выкрашенной все в тот же скучный говняный цвет. К морю выходило патио, выложенное красной глазированной плиткой. И еще был фонтан, не работавший с доисторических времен. Из патио на каменистую площадку над морем открывались тяжелые металлические ворота. Страшно было наблюдать за волнами, разбивающимися об острые скалы в пятистах футах внизу. Обрыв прикрывала одна несерьезная ограда кованного фигурного железа, опасно провисающая над бездной.

Это было действительно жутковатое место. Поэтому донна Анна — домохозяйка — запрещала своему сынишке Пабло там играть, Вот поэтому-то Пабло (когда мать его уходила в деревню за продуктами) играл именно там. Или же сидел над обрывом и хмурясь размышлял над странным «нортамерикано»[10], так поспешно снявшем у них виллу. Такая поспешность! Такая скорость! И такие деньжищи! Мучо динеро! Пабло уже удалось организовать небольшой склад песет. И он надеялся, что вскоре их станет еще больше. Их просто должно было стать больше, если, конечно, он — Пабло-Эстебан-Маурельо-Гонсалез-и-Джонс — постарается.

Пабло Джонса очень волновало, чтобы его не засекли. Особенно маменька. У этой бедной женщины была очень тяжелая жизнь. Она совершила одну-единственную, зато роковую ошибку: влюбилась в заезжего американского коммерсанта. Произошло это на пляже в Кадиксе. А он отказался жениться. Но она дала его фамилию своему сыну и переехала на другой конец страны подальше от сплетен и пересудов, чтобы вырастить мальчика в лоне Церкви и в старых добрых традициях. Это произошло немногим более двенадцати лет назад. И теперь добрейшая донна Анна пребывала в полном неведении относительно того, что же на самом деле представляет из себя ее сынок. И вполне возможно, она так никогда и не разгадает сей продукт времени, кинофильмов, «Битлов», самобытного, но сырого ума и дешевого чтива. Пабло был самоучкой. Гип-гип — урраа!

Пабло стоял в опасной близости от шатающихся железных перил и наблюдал за тем, как последние лучи заходящего солнца освещают древний маяк на острове Медас. Скоро станет совсем темно. Мать не вернется домой до полуночи, если вообще вернется. Он много раз ночевал один. Но сегодня вечером в Фигуэросе показывают клевую киношку, и он постарается очутиться там через час.

Пабло достал из кармана рваных джинсов пачку песет и внимательно пересчитал наличность. Для посещения кинотеатров у него было достаточно денег, но — чем больше, тем лучше. Лучше — больше. У Пабло возникло такое ощущение, что вскорости объявится сеньор Хьюз. Значит, надо ковать железо, пока горячо.

Кстати, насчет раскаленных железяк: вот и сеньор! Ошибиться насчет рева его чудовищной машины невозможно. Пабло с первого взгляда влюбился в древнюю «лянчию». Он поспешил в сад и увидел, как сеньор въезжает в конюшню, которую использовали в качестве гаража.

Пабло не побежал встречать сеньора. Он остался в тени и стал наблюдать. Мальчишка не был робким, но, как большинство испанцев, любезничал до одурения. И своим живым умишком он быстро сообразил, что сеньор рассердится, если ему сейчас помешать. Как-то непривычно выглядел сейчас сеньор Хьюз. И Пабло моментально все понял. Американец не был пьян! И это меняло всю картину. До сегодняшнего дня сеньор постоянно набирался под завязку. Но не сейчас. Даже двигаться он стал иначе. И вел себя совершенно по-другому. Сеньора было не узнать.

Он стал совершенно другим человеком!

Пабло моментально раскусил «Хьюза». Крошечный моллюскообразный умишко понял, что к чему. Сеньор думал, что он один! Он не подозревал, что за ним наблюдают! Пабло еще сильнее отступил в мерцающие тени и в восхищении принялся наблюдать.

Номер третий вытащил ключи из замка «лянчии» и положил их в карман. Несколько мгновений он стоял в дверях конюшни, оглядываясь по сторонам. Все было тихо. Луч маяка с острова Медас прошел по крыше дома, подобно огромной ладони вытирающей пыль. В ветвях казуарины птицы готовились ко сну. Единственное окно на вилле было освещено — окно кухни. Ни тени, ни звука, ни шороха, Отлично! Пабло с матерью, наверное, поехали в деревню. Просто превосходно! Никто не должен его видеть.

Ник подошел к багажнику и приложился ухом. Заднее отделение кузова было необъятным. Находясь там, человек не может испытывать чересчур больших неудобств. И воздуха достаточно. Усмешка Ника стала холодной как лед. Он услышал внутри какое-то копошение. Кто-то задевал ногами по металлу, раздавались приглушенные удары. Давай, давай пинайся, приятель! Ник вышел из конюшни и неторопливым шагом отправился к вилле. Необходимо подержать этого засранца в багажнике, пока он не размякнет. А сейчас — к черту! Ванна, бритье, выпивка и хорошая сигарета! Настоящая сигарета, а не сраная хьюзовская трубка! В ванне он детально обдумает план. Затем небольшой допрос: парень из багажника станет отвечать, в этом можно не сомневаться! Он и так уже обгадился со страху! Значит, несколько ответов на несколько вопросов и можно заняться подготовкой к ночному рейду. Необходимо организовать лодку, вернуться на розовую виллу и выкрасть англичанку. Если все пойдет путем, то к рассвету проблем не останется! А такая быстрая и чистая работа снимет его с хоуковского крючка. Все из-за Гей Лорд! Хоук вообще способен простить все что угодно, если ему покажут настоящие результаты. Ник шел к дому, тихонько насвистывая под нос. О-опс! С крючка у старичка! Ему очень понравилась эта фраза. Было в ней какое-то благозвучие…

— Буэнос тардес[11], сеньор.

Ник застыл как вкопанный. Е-мое, да ведь это же парнишка! Пабло! Малыш-битничек. В испанском духе. Не то что он сильно раздражал, просто нечего ему здесь сегодня ошиваться.

— Добрый вечер, Пабло. Ты меня застал врасплох. Я-то думал, что вы с матерью отправились в деревню…

Мальчик серьезно рассматривал Ника. Сложения он был хрупкого, с оливковой кожей. Из-под непокорного вихра блестящих черных волос смотрели огромные карие глаза. Зубки были маленькие, мелово-белые. Он носил старую, но очень чистую футболку, обтрепанные джинсы и сандалии без задников.

— Я не поехал в деревню, сеньор. Мать поехала, а я — нет. Хотел послушать ле телефония — радио, но оно сломалось. Не играет. И теперь я не знаю, что делать, сеньор.

Если мальчишка станет болтаться поблизости, это сплошная морока. Когда он возьмется за приятеля из багажника, то вопли будут слышны за милю. А это опасно. Ник вздохнул. Про себя. Вот так всегда. Только соберешься плотно чем-нибудь заняться, как сразу же возникает куча всяких проблем.

Он постарался улыбнуться и сказал:

— Я понял, сынок. Значит, радио не работает. — Ник видел эту раздолбину на кухне: допотопный «Этуотер-Кент» с репродуктором! У Ника мелькнула мыслишка. Это может сберечь ему какое-то время. Парнишка, конечно, хипповый. Но за деньги…

— Фигово, — продолжил Картер. — Слушай, пока ты здесь, может быть, поможешь? Как насчет подзаработать?

Пабло заулыбался.

— Си[12], сеньор. Эста бьен[13]! Что вы хотите, чтобы Пабло сделал? — он надеялся, что задание не займет у него много времени. Тогда можно будет успеть на фильм. Сегодня в городе шел «ла пеликула пара чине магнифико»[14] Хэмфри Богарт[15]! Подобную картину пропускать нельзя!

— Эста бьен! — Ник взъерошил густые волосы. — Сделка. Что нужно — расскажу позже. Для этого тебе придется смотаться в деревню. В Эстартиту. А сейчас сходи и наполни ванну. Ми пронто[16]! Я устал и чертовски пропылился.

— Си, сеньор. Иду.

И пока Пабло галопом скакал в кухню, набирал там воду и таскал ее в огромную ванну на втором этаже, он думал о том, что, судя по всему, тот действительно устал, Как собака!

Полчаса спустя, с понтом развалясь в тепловатой воде, Ник решил еще немного довериться мальчишке. Но только после того, как аккуратненько удалит его на вечер с виллы. Нюх не подвел номера третьего: мальчишка быстро соображал и готов был из кожи вон вылезть, чтобы заполучить лишний доллар. Посылая его в Эстартиту, Ник таким образом убивал двух зайцев: избавлялся от ненужного свидетеля и улаживал дело с лодкой. И так как он твердо решил выступить этой ночью, то время сейчас было самым важным фактором.

Нику, валяющемуся в ванне, курящему сигаретку и временами посасывающему из высокого стакана «фандадор» с водой, все казалось очень загадочным и с другой стороны — простым. Он объяснил мальчишке, что заключил «сделку». Для этого ему нужна маленькая быстроходная лодка и надежный кормчий. Может Пабло отыскать такого человека в деревушке и привести на виллу? Сегодня. Скажем, около полуночи. Только чтобы тот держал рот на замке!

Мальчишечья мордашка осветилась пониманием. Он завертелся на табуретке, с которой в восхищении обозревал великолепные мускулы «нортамерикано». Он понял. Си! Распрекрасно понял!

— Контрабандиста! — восторженно прошептал он. Прямо как в кино. Значит, он все-таки был прав насчет сеньора Хьюза! Тот вовсе не был тем, за кого себя выдавал, то есть, «эскритор» — писателем. Контрабандист! В маленькой дурацкой головке заплясали видения: огромные горы банкнот.

Ник ухмыльнулся и подумал: пусть себе помечтает. Контрабандист, — профессия не хуже других. В Испании этим ремеслом занимался каждый второй; что-то типа общенационального хобби. Преуспевающий контрабандист был столь же популярен, сколь и тореадор.

Ник дал парнишке пачку песет и отослал на задание. Пабло обещал вернуться к полуночи с каким-то Себастьяном, у которого имелась превосходная лодка с кайфовым мотором и который был явно не прочь заработать несколько неправедных песет. У Пабло за спиной словно крылья выросли. Он и думать забыл о кинофильме. Ведь здесь завертелось свое собственное кино, и он сам стал Хэмфри Богартом!

Пробегая мимо конюшни, мальчишка взглянул на огромную желтую «лянчию». Он вспомнил, как сеньор, припарковав автомобиль, нагнулся к багажнику. Наверняка проверял, в порядке ли замок. Там, наверное, и находится товар. Но это не для Пабло. Пока что.

Парнишка принялся пересчитывать крупные купюры, пыля по дороге к деревушке.

После ванны Ник почувствовал себя заново родившимся. Он прошел в полумрак прохладной спальни с высокими потолками и голым разлегся на кровати. Тело еще ныло, но при мысли о предстоящей операции усталость начала проходить. Через минуту он сел, скрестив ноги, и принял начальную позицию йоги. Времени была уйма. Недавно пробило восемь часов. Ник не стал сильно входить в медитативное состояние — это требовало огромного умственного напряжения, да и ни к чему сейчас было пускаться на поиски истинной истины. Его наставник — один старый брамин — говаривал, что возможно и частичное «погружение». Тренировка может быть легкой, чтобы человек словно бы «плавал на поверхности». И сегодня ночь, предназначенная именно для подобной тренировки и действия. «На поверхности», Когда начнется заваруха, времени размышлять не будет, Придется стрелять. Кровь. Вопли. Видимо — смерть. Времени — ноль.

Ник принялся делать глубокие вдохи. Его похожий на стальную, с рубцами плиту живот втягивался так глубоко, что образовывал почти сферическую поверхность. Процесс духовного осмозиса все сильнее и сильнее захватывал номера третьего. Он мысленно вернулся на розовую виллу и принялся «рассматривать» ее заново. И тут «увидел» допущенную ошибку!

Картер был слишком самоуверен и посмел отрицать очевидное. Он беззаботно решил — а это в его профессии могло оказаться роковой ошибкой, — что на вилле нет охранников мужского пола. Судя по тому, что он видел, так оно и было. Но видел Ник не слишком-то много. А вот сейчас — усмотрел. Там обязательно будут охранники! Обязаны быть! Они придут на виллу после наступления темноты. Возможно, они даже не остановятся на самой вилле, а расположатся где-нибудь поблизости и станут сторожить с сумерек и до рассвета, а потом возвратятся на исходную позицию, Видимо, в соседнюю деревню. Вполне возможно, что в Эстартиту, куда Картер только что услал мальчишку.

Точно, охрана будет. Ник смог «нарисовать» ее в полумраке огромной спальни. Таких он видел и раньше: дородные крепыши в дешевых костюмчиках. Тяжелые, широкие лица. Мышцы, как у тягловых лошадей. Такие люди смелы и компетентны. Но — недостаток воображения и чутья, нюха. Эти ребята знают, как выполнять приказы и как умирать. И все. Ника передернуло от презрения: видения растворились в воздухе. Потеть не придется. Он постарается «обвести» их всех, чтобы избежать ненужных стычек. Надо свести шум и убийства к минимуму. Испанская полисия достаточно крута; а Гражданская гвардия в своих сияющих на солнце оригинальных кожаных фуражках, зеленой униформе, поблескивающая хорошо смазанными карабинами, — еще круче. В Гвардии ребята скорее солдаты, чем полицейские, и если Ника схомутают, то они наплюют на его хваленую национальность! Также следует опасаться ИСБ — Испанской службы безопасности, — которая тоже может добавить перца. Испанцы вообще безжалостная раса. Именно здесь зародилась Инквизиция. И номеру третьему приходилось слышать истории об испанских застенках. Кнуты, дыба и ножички проходят не только в Москве!

Ник встряхнулся и выпал из легонького йогического транса. Короче, придется провести операцию на максимальной скорости — только и всего! Возникнуть, словно призраку, сграбастать англичанку и, не останавливаясь, рвануть вместе с добычей.

Слушай-ка… А если Алисия Тодд, не захочет убегать вместе с ним? Ведь и такое возможно. Слишком сильно она влюблена в русскую девчонку, чтобы думать об опасностях и последствиях. И у них не будет ни секунды времени, чтобы сесть и спокойно разобраться в ситуации! Ник криво ухмыльнулся и прошел в угол комнаты, где стоял массивный, носорожьей кожи чемодан. Он швырнул его на постель и щелкнул замками. Проверил шприцы, иглы и пакет с героином. Здесь было все, что могло осчастливить бедную англичанку. По крайней мере помочь ей продержаться до прибытия в Англию.

Номер третий подошел к обшарпанному старому комоду с зеркалом и взял с него изогнутую трубку. Кисет лежал рядом. Ник уставился на него, потом усмехнулся и запустил трубку через всю комнату. Она стукнулась о стенку и раскололась. Ник снова усмехнулся. Совсем дерьмово для Кеннета Людвелла Хьюза! Писателишка только что дал дуба! Сегодня ночью Ник станет действовать в собственном обличье и все будет быстрее, проще и легче. Улыбка стала шире. Совсем дерьмово для столь тщательно продуманной Хоуком легенды. Но свое назначение она уже выполнила: провела его к розовой вилле так, что никто ничего не заподозрил.

В восемь-тридцать Картер прошел в конюшню. Джентльмен должен был уже созреть для разговора. Ник специально дал ему время хорошенько «протушиться», чтобы ужас и физические неудобства притомили и привели мужчину в нужное состояние. Вряд ли к этой минуте в нем осталась хотя бы капля мужества.

Ник шел через темный, освещаемый лишь случайным лучом маяка двор и, подойдя к багажнику старой глянцевитой «лянчии», встал, прислушиваясь. Ни звука. Тревога царапнула по душе: неужели подох? Хотя вряд ли. Да, Он прыгнул на наблюдателя с уступа и врезал ему с размаха по спине обеими ногами. Мужик мгновенно вырубился, и пока Ник затаскивал его в машину, находился в «отключке», но шею-то ему не попортили. Картер специально проверил, так как не желал возиться с трупом. И сейчас, открывая багажник, он молился, чтобы мужик не сдох от шока. Ведь «жмурик» ни за что не станет отвечать на вопросы!

Мужик был жив. Жалкий, напуганный, страдающий от жестокой боли, но — живой. Когда Ник поднял крышку багажника и посветил во тьму фонарем, оттуда на него взглянули округлившиеся от страха глаза. Человек был скручен узлом и так упакован, что, казалось, состоит из сплошных рук и ног.

Человек принялся хныкать тонким пронзительным голоском:

— Хесу[17]! Хесу! Агуа[18]! Ради всего святого — агуа! — Он невнятно, глотая куски слов, говорил на каталонском наречии северных провинций.

Ник вытащил его из багажника, словно мешок с картошкой, бросил на пол.

— Никакой тебе воды, — сказал Картер. — Может, попозже… Если будешь умницей и станешь отвечать на вопросы, тебе не причинят вреда. Компрендо[19]?

Человек извивался на полу, пытаясь согнуть сведенные судорогой члены. Он уставился на луч света, словно обезумевшее от страха животное.

— Си-си! Понял! Но я подыхаю от жажды, сеньор! Пожалуйста, умоляю вас! Один глоток, а?

Ник пнул его ногой под ребра. Достаточно сильно, чтобы тот одурел от боли, но не до перелома, Он не чувствовал сострадания к этому человеку и знал, что «урок» должен подействовать. Это просто начался другой «пласт» работы. Так что — без эмоций. Ему было необходимо выжать из этого ублюдка правду, всю правду и ничего кроме правды. Извлечь же ее можно только так: немного зверства, ужасов, и все будет в полном порядке. Нику приходилось встречаться с подобными типами. Они уповали лишь на силу: рук и Смерти! И понимали лишь язык пыток. Так что Ник получит необходимую информацию. Сглотнув слюну, он внезапно понял, что это за ответы. И испугался. У мужика прямо на морде засветилась надпись, что он головорез из шайки Иуды!

Ник поднял пленного и поволок его в кухню. Комната освещалась единственной скучной, ничем не прикрытой лампочкой. Ник бросил человека на стул, стоящий возле изрезанного ножами стола, и, пройдя в угол, налил себе воды из огромной бутыли. Медленно отпил несколько глотков, облизал губы. Человек жалостливо смотрел на него. Потом вытянул вперед подскакивающую руку:

— Диос Мио[20]! Сеньор — всего лишь один глоток!

Ник вылил остатки воды на кирпичный пол и уставился на человека из-под нависших бровей этаким змеиным взглядом. Иуда, видать, мел по самым что ни на есть сусекам! Хотя, черт его знает, по внешнему виду можно и ошибиться. Человек был низеньким, плотно сбитым, с начинающим проявляться животом. Волосы — прямые, сальные; под носом — словно проведенная карандашом черточка усов. Глаза — цвета стоячей воды, хитроватые; кожа испещрена следами от выдавленных угрей. Нескольких передних зубов недоставало, остальные же были коричневого цвета и сточены до пеньков.

— Скидывай штаны! — приказал Ник.

— Но сеньор!..

На Картере были серые спортивного покроя брюки и белая чистая рубашка. Короткие рукава позволяли мужику видеть замшевые, прикрепленные к предплечью ножны. Ник тряхнул кистью, и стилет мягко скользнул ему прямо в ладонь. Острие, словно металлический палец, уставилось на человека.

— Штаны, я сказал. И побыстрее. Кидай их сюда!

Мужчина скинул грубые холщовые брюки и бросил их Нику. Ноги у него были худые, заросшие черной шерстью. Ухмылка Ника напоминала волчий оскал. Этому нехитрому психологическому трюку он научился давно. Мужчина без штанов как бы теряет всю свою мужественность.

Ник вытряхнул из карманов содержимое: бумажник, немного денег — сантимов и песет, — маленькое серебряное распятие, очень грязный носовой платок, помятая пачка сигарет «Эль Торо», и небольшой стеклянный флакон, вроде тех, в которых хранят лекарства.

Ник поднял его и принялся изучать. Внутри, лениво перебирая крючковатыми конечностями, двигался маленький золотой паучок. Номеру третьему стало любопытно: чем они кормят своих тварей и кормят ли их вообще?!

Картер улыбнулся и показал мужику стеклянный флакон:

— Арана!

Тот пожал плечами:

— Просто моя домашняя зверюга, — голос с трудом вылетал из пересохшего горла, дрожал, но Ник увидел, что к человеку постепенно начинает возвращаться самообладание. Это ничего. Это ненадолго.

Голос Картера стал резче, черты его лица посуровели. По-испански, стараясь подражать каталонскому выговору, он произнес:

— Ты лжец, вор, убийца и проклятье на голову своей матери! Мерзость из мерзости! Ты состоишь в бандитской шайке, называющей себя «Пауками» и работаешь на человека, именующего себя Иудой! Если собираешься признаться, то поторапливайся: я намерен перерезать тебе глотку. — Он встал рядом с мужчиной и приставил острие стилета к дрожащему горлу.

Человека на стуле стало корчить, плоть его съежилась. Но оказалось, что мужество еще не до конца покинуло его. А может быть, он просто больше боялся Иуду, чем ЭКС. Что же, это можно проверить!

— Вы меня с кем-то спутали, — захныкал мужик. — Я бедняк, пасу коз, Не понимаю, о чем вы говорите.

Острие стилета вошло чуть дальше в податливую плоть.

— Обыкновенный пастух, значит? У которого вдруг оказался весьма дорогостоящий полевой бинокль, «беретта» с запасными обоймами и кинжал? — он вытащил все это у человека, когда тот валялся без сознания, и сбросил со скалы в море.

— Это все я нашел, — затараторил человек. — Честное слово, сеньор. Я… я нашел эти вещи в пещере. Я вор, сеньор. Признаю! Вы спокойно можете отдать меня в руки полисия…

— Чтобы я отдал тебя полицейским? Да ни за что на свете! Я разолью твою, без сомнения, гнилую кровь по чистому полу этой кухни, если ты не прекратишь врать!

Ник кольнул стилетом. Человек заорал и дернулся назад. Потом поднес пальцы к горлу и с ужасом уставился на кровь.

— Колись! И быстро! — рявкнул Ник. — Ты что думаешь, я тут шутки с тобой шучу? Следующий порез будет намного глубже!

И все-таки тварь колебалась. Иуда его солидно напугал. Ник наклонился к лицу мужика и поставил окровавленный кончик стилета прямо между бегающими глазками.

— Конечно, может быть, ты совершенный болван, — проговорил Картер. — То есть до такой степени, что до сих пор не соображаешь, в какое дерьмо ты вляпался. Тогда послушай внимательно, глупыш. Видимо, ты думаешь так: если расколюсь, Иуда меня прикончит, так?

Охваченный паническим страхом мужик забился в истерике, Он закивал и запускал ртом пузыри:

— Си, си! Я не могу говорить! Я же поклялся, что не скажу ни слова об этом человеке. О том, которого вы зовете Иудой. Если проговорюсь, то умру жесточайшей из всех… — он осекся уставясь на Картера.

Ник смотрел на человека, словно змея на птицу. Он улыбнулся. Такой сладенькой улыбочкой. И вежливо проговорил:

— Ну, конечно же, я понимаю, компадре! Правда! Но сообрази: Иуда убьет тебя, если поймает. Если ты заговоришь. А вот если ты не заговоришь, то через одну минуту тебя не будет в живых. Ведь мне тебя ловить не придется. Ты и так у меня в руках!

Ник посмотрел на ЭКСовские часы.

— Даю тебе минуту, амиго. За шестьдесят секунд тебе придется решить, как лучше умереть: сейчас и совершенно точно, или потом, и в перспективе. Взвесь все «за» и «против».

Пепе Гарсия обмяк. Он знал, что на сей раз здорово влип. Так же как и то, что этот дьявологлазый, железомускульный «нортамерикано» исполнит все свои угрозы. Пепе тяжело вздохнул. Он оказался между двух чертей! Человек, которого звали Иудой — Пепе не видел его ни разу, — был еще хуже, чем этот высокий симпатичный сеньор. Если он сейчас расколется, Иуда убьет его… если поймает. У Пепе было достаточно родственников, а Испания большая страна. Так что, может быть, ему и удастся скрыться. Пепе вздохнул и сдался. Лучше тот черт, который в далеком далеке. Диос мио! Как больно колется этот кинжал!

— Я все расскажу, — начал он. — Всю, что ни на есть правду. Клянусь матерью Божьей, но… только можно вначале глоточек воды?

— Потом, — жестко сказал Картер. — После. Кстати, если соврешь, вода тебе уже не понадобится. Никогда. — И он надавил на яремную вену острием стилета.

Мужика словно прорвало: признания хлынули потоком. Истинная правда, что он из «Пауков» — из большей группы настоящих «Пауков», сеньор понимает о чем речь? Очень хорошо. Его, Пепе, завербовали в банду очень давно. Когда всеми делами заправлял Эль Лобо… неужели сеньор не хочет услышать историю об этом вожаке? Карамба! Но тогда о чем же желает услышать милосерднейший из всех сеньоров?

Только об Иуде? Си! Что же, тогда об Иуде! Но ведь он, Пепе, служит в низшем подразделении и немногое может рассказать о таком человеке. Он даже никогда его не видел! Говорят, что лишь несколько человек удостоились этой милости. Только капитаны — вожаки — имели право общаться с ним напрямую. Получали приказы лично. После этого приказы передавались «кампесинос» — крестьянам, которые их и выполняли. Так было всегда. А он, Пепе, самый что ни на есть беднейший изо всех «кампесинос»!

— Когда ты впервые услышал об Иуде? — Ник оседлал стул в дюжине футов от мужика. Он убрал стилет и теперь томно помахивал люгером над изогнутой спинкой.

Пепе нахмурился и почесал уставшую от перхоти башку.

— Я не совсем уверен, сеньор. Может быть, месяцев шесть назад — тогда он наволок «мучо динеро»[21] и проложил себе дорогу в банду с их помощью. И вскоре стал боссом! Поначалу там немного поубивали, так думаю. Меня тогда в банде не было.

Ник Картер с отсутствующим видом кивнул: типичная операция в стиле Иуды. Внедриться в дело, купив на это право. Вытеснить человека, стоящего во главе и начать править самому. Убрать всех, кто противостоит новому режиму, и тех, в ком нет особой нужды.

Еще через пяток минут Ник получил всю нужную информацию. Мужик, и вправду, знал не слишком много. И все равно инстинкт подсказывал номеру третьему, что было еще нечто, что следовало вытянуть из этого жирного бандита прямо сейчас! Пепе не слишком убедительно скрывал правду. Его увертки бросались в глаза.

А еще Пепе думал. Ник сидел с непроницаемым лицом и преспокойно следил за теми неотесанными мыслишками, мечущимися в этом питекантропьем, с низким лбом, черепе. Пепе все время старался скрыть один жизненно важный фактор! Он надеялся, что если ему удастся улизнуть отсюда и вернуться в банду, то сокрытое даст ему возможность спасти шкуру. Тогда Ник принялся расставлять ему западню. Первым делом он дал мужику вволю напиться.

— Диос мио! — наконец пробулькал Пепе, вытирая подбородок тыльной стороной грязной ладони. — Вот сейчас хорошо!

— Ты получил, что хотел, — добродушно отозвался Ник. — Так что давай, рассказывай: где штаб Иуды? — И словно невзначай, злой глаз люгера уставился прямо на мужика.

Пепе сглотнул и посмотрел в дуло пистолета:

— Точно я не могу ответить, сеньор. Я только слышал кое-какие слухи. Такого, как я, «кампесино» никогда и близко не подпустят к штабу.

Может быть, это и правда, подумал Ник. Иуда — уродство на лице земли, но не дурак. Картер махнул люгером.

— Так что за слухи?

— Я слышал, что это место находится где-то на севере, сеньор! Но это просто мужичий треп, уверяю вас! Они ведь тоже знают не больше моего. Но вот что мне говорили шепотом: Иуда заседает в каком-то старинном «монастерио», около французской границы. Высоко в горах. И еще я слышал, опять только слухи, что это место находится возле Коль де Арас. Проход во Францию, понимаете?

Ник кивнул. Такое можно понять… У Иуды должна быть запасная база и «черный ход» из норы.

— Так, монастырь… К какому городу или деревне он находится ближе всего? — Очень бы хотелось после выполнения основного задания вернуться и отыскать Иуду. Погасить задолженность.

— Точно не знаю, — замямлил Пепе. — По-моему, говорилось, что это где-то возле самой границы; какая-то малюсенькая деревушка Пратс де Молло, кажется. Си, думаю, что так. Почти уверен, что слышал именно это название. — Он лучезарно улыбался. — А в этом «монастерио», сеньор, я слышал, была такая традиция, что монахи спали в гробах. — Робкая улыбочка погасла, и Пепе по-быстрому перекрестился. — Куэ тупе! Меня бы ни за что не заставили такое проделать. Эти монахи — милоко[22]!

Ник ввернул:

— Когда Иуда намеревается напасть на розовую виллу?

Нижняя челюсть мужика отвалилась в прямом смысле этого слова. Не такой уж он плохой актер, отметил Ник. Хотя, чтобы быть актером, не обязательно иметь мозги.

Пепе уставился на Картера тупыми, кофейного цвета глазами:

— Налет, сеньор? Я ничего об этом не слышал. Ни о каком…

Насмешливый зрачок люгера спланировал к толстому животу. Пепе съежился:

— Пожалуйста, сеньор, — пропищал он дрожащим голоском. — Я ведь правду сказал, Я действительно ничего не знаю о времени… — он проглотил слово и со все возрастающим ужасом посмотрел Нику в глаза.

— Ага, — произнес Ник мягко. — Время, Пепе! Время: когда Иуда запланировал напасть на виллу и увести оттуда женщин? Тех женщин, за которыми ты наблюдал? Быстро, Пепе! Мой пистолет — ми импацьенте[23]!

Пепе продолжал упорствовать. Если только удастся утаить этот единственный, но такой важный факт, ему будет чем оперировать, когда он попробует воссоединиться с «Пауками». Это может спасти его жизнь. Главное — не дрогнуть и не рассказать этому дьяволу о времени налета!

Пепе не мигая смотрел Картеру в глаза. Все равно, что смотреть сквозь смотровое окошко в самый ад! Но он не отводил взгляда.

— Думаю, дня через три-четыре, — произнес он спокойно. — Не могу сказать с полной уверенностью, вы понимаете, но это именно то, о чем я слышал. И вы правы, сеньор! У меня такое ощущение, что вы всегда правы! Этот змей — Иуда — действительно собирается напасть на розовую виллу и умыкнуть женщин. Особенно его интересует одна, так мне говорили. Может быть, для того, чтобы потребовать за нее выкуп?

Ник засунул люгер за пояс, поближе к позвоночнику, туда, где до него бы не достали руки Пепе, и двумя шагами пересек комнату. Он схватил подвывающего мужика за рубашку, поднял его и стал трясти, словно терьер крысу.

— Ты солгал, — сказал Картер зло. — Но я знаю, как исправить это дело. Пошли. Покажу тебе пейзаж.

Тонкая кожура месяца освещала дорогу. Голубая пленка неба вокруг него комковалась звездами. В ясном холодном воздухе отлично просматривались острые скалы в пятистах футах под крохотной площадкой.

Ник обхватил ручищей шею Пепе и подтащил его к краю. Стоило коснуться ногой проржавевшей железной ограды, как она моментально зашаталась. Пепе закричал, бухаясь на колени.

— Диос Мио! Вы не сможете! Заклинаю вас, сеньор! Умоляю!..

— Похоже, ты знаешь достаточно молитв, — холодно произнес номер третий. — Это хорошо. Тебе они понадобятся. А теперь — встать!

Он поставил дрожащего человека на ноги. Пепе снова надел брюки, и Ник выдернул ремень из шлевок. Он обвил им грудь Пепе, пропустил под руками и продел конец в пряжку.

— А вот теперь, — сказал Ник, — мы и посмотрим.

Он тихонько хмыкнул, намотал ремень на свою огромную ручищу и постепенно отпуская длину, стал наклонять мужика над пропастью.

Пепе заорал, В ледяном звездном свете он увидел ответную улыбку. Пепе был тяжел, но мускулы Ника преспокойно выдерживали этот вес. Вытянув руку, он держал воющего человека над зияющей пустотой.

— Лучше побереги дыхалку, — посоветовал Картер. — Будем разговаривать, Я тут собираюсь посчитать. До десяти. Если к этому времени не услышу правды — лететь тебе и лететь!..

Пепе брыкался, извивался и вертелся, словно марионетка на нитях.

— Я буду говорить! — проорал он. — Буду, буду — правду! О Диос, Диос, Диос!..

— Так когда же Иуда собирается напасть на розовую виллу? — внезапная догадка пронзила мозг Картера. — Сегодня, так?!

— Да! — завизжал мужик. — Да-да! Именно сегодня. Уже скоро — когда луна зайдет! Почти все «Пауки» будут участвовать в налете. Клянусь!.. — он начал всхлипывать. — Клянусь! Клянусь!.. Диос Мио, сеньор! Я рассказал вам все, что знал, — так отпустите же меня!

На одно-единственное мгновение что-то похожее на жалость шевельнулось в Нике Картере. Но он моментально изгнал недостойное чувство.

— Именно это я и собираюсь сделать, — сказал номер третий ровным голосом.

Он отпустил ремень и стал наблюдать, как, игрушечно переворачиваясь и ударяясь о скалы, вопящая фигурка летит вниз. Наконец послышался далекий глухой удар и все стихло.

Ник отвернулся. Никогда не оставлять незавязанными шнурки — вот было первейшее правило агента. Он моментально позабыл о Пепе.

Мыши, мышеловки — да, Иуда действовал очень быстро. Быстрее, чем можно было предугадать. И все равно оставалось время. Две смерти — Пепе и Гей — были только началом. Сколько еще людей умрет, пока задание не будет выполнено?

Много.

Глава 5

КРОВЬ НА ЗВЕЗДАХ

Огромная желтая «лянчия» рвалась сквозь тихую сентябрьскую ночь; ее двенадцать мощных цилиндров на узеньких проселочных дорогах завывали, словно бешеные псы. Она проскочила древний римский мост над Рио Тер и промчалась сквозь несколько тихо дремлющих деревушек. Выбеленные известкой саманные хижины казались вымершими. Испанский крестьянин рано ложится спать.

Звездное сияние неровно ложилось на узкую пропыленную ленту дороги. Ник взглянул на часы. Почти одиннадцать. До захода луны остался час. Нельзя терять ни минуты. Он тихо выругался и навис над рулем. Иуда уже раз посмеялся над ним, и этому оправдания нет. Свалял дурака, проворонил. И сейчас, если бы не случайность, не отражение света от линз Пепиного бинокля, то завтра, вернувшись на наблюдательный пункт, он бы увидел, что птички — тютю — выпорхнули из гнездышка. А так, по крайней мере, у него есть хоть и небольшой, но все же шанс — выбить из Иуды его поганые кишки.

У номера третьего не было ни малейших иллюзий по поводу того, что должно произойти этой ночью: один против огромной толпы убийц. Иуда был умелым и безжалостным организатором. Просчеты не в его стиле. Он пошлет достаточно вооруженных людей. Автоматы, гранаты — в общем, обычный джентльменский набор. Лицо Ника — не обмякшие от пьянок черты писателя, а собственные, словно вырубленные в скале несколькими точными умелыми ударами — напряглось: работенка предстояла крутая.

Требовалось немедленно принять нелегкое решение. Выступ Кала Монго выдавался в залив, словно толстый указующий перст. Розовая вилла находилась на кончике ногтя этого пальца. От основания горы, к которому он теперь приближался на скорости 80 километров в час, до вершины была примерно миля. Миля сильно пересеченной, заросшей лесом местности, с глубокими оврагами, пологими балками, с плотными зарослями сосен, олив и миндаля. Возле самой виллы, доходя до уровня стен, росли непроходимые заросли пробочника. Все эти детали Ник рассмотрел днем, и теперь они ясно вырисовывались перед его глазами, словно контурная карта.

Ник убавил скорость. Он подъезжал к воображаемой линии, которую прочертил по основанию горы. Он мог подобраться к вилле намного ближе, если бы двинулся по узкой, «одноколейной» тропинке, но решил этого не делать, Всего-то милю пройти! Ник, оставив «лянчию» у подножия мыса в качестве второй линии отхода, не был уверен, что обеспечил первую линию, хотя и оставил для Пабло и этого рыбака — Себастьяна, кажется? — записку и пачку песет.

Картер пожал плечами и сбросил скорость почти до нуля. Может быть, все отлично проканает, а может, и нет. Сейчас не время гадать «любит — не любит»…

Он спрятал «лянчию» в густой поросли сосняка и влился в дикую чащу. Перед бегом он долго ковырялся в «Глэдстоуне» — своем огромном чемодане — и сейчас был одет в черные брюки, черные спортивные туфли и черный шерстяной пуловер. На голову Ник натянул черный женский чулок с прорезями для глаз. Он улыбнулся, почувствовав исходящий от материала приятный аромат. Вспомнил, что стянул этот чулок при весьма пикантных обстоятельствах.

Стилет уютно устроился в замшевом чехле на правой руке — жаждущее, жадное жало. Люгер смазан и как всегда готов убивать. К нему — четыре запасные обоймы. А между ног, словно дополнительное яичко в металлическом контейнере, покоилась маленькая газовая гранатка — Пьер, так назвал Ник своего приятеля. Подумав, что на сей раз бомбочка заряжена достаточным количеством газа, чтобы свалить медведя, он жестоко ухмыльнулся. Сегодня нет нужды убивать русского медведя! Никуда не убежит. Он…

Медведь все-таки проснулся: Ник заметил отметину. Из длинной балки на открытое пространство, смутно посверкивая кузовом в слабеющем лунном свете, осторожно выдвигалась… машина, Ник сразу распознал марку: «зис». Сделано в СССР. За рулем сидел человек.

Номер третий застыл на полушаге и моментально слился с тенью на самом краю поляны. Призрачный легкий средиземноморский бриз тихонько шуршал листьями над головой. Ник ждал. Мимо проскакал кролик, не заметив человека.

Через пять минут он понял, что человек за рулем «зиса» мертв. Тогда Картер бесшумно подбежал к машине, включил на секунду точечный фонарик, осветив лицо мертвеца, и понял, почему человек за рулем не завалился набок: он был пришпилен к сиденью омерзительным на вид маленьким гарпуном! Ник увидел посверкивающий торец черенка, выглядывающего из груди мужчины в шоферской ливрее. Спутать широкоскулую славянскую физиономию нельзя ни с чем.

Ник не стал маячить на открытом пространстве. Он помчался через поляну под прикрытие плотно растущих кустов, поглядывая на восток. Луна должна была вот-вот зайти! Холодок пополз у Картера по спине, пока он продирался сквозь густой подлесок. Значит, люди Иуды используют духовые ружья! Профессионально Ник согласился с подобными методами и кивнул, одновременно нырнув в глубокий овраг. Духовое, ружье — смертельное, а главное, бесшумное оружие. Вы не услышите ничего, кроме неясного «сссппааннг», — когда такая штуковина с десяти футов изрыгнет в вашу сторону мерзостный маленький гарпунчик. Крайне мерзостный!

Ника поразило присутствие в этом месте «зиса». Для коммунистов Испания была не лучшим местом пребывания. Здесь их не любили. И когда коммунистов хватали, то обращались с ними крайне нелюбезно. Каким же образом русский автомобиль оказался припаркованным рядом с виллой? Обычная охрана вряд ли бы дерзнула им воспользоваться, а это, в свою очередь, означало, что Тася вызвала подкрепление. Она поняла, что оказалась «под колпаком», и испугалась. Ник холодно ухмыльнулся, натянув гримасой чулочную маску. Иуда напорется на вилле на нескольких охранников. И это вполне устраивало номера третьего. Пусть себе перехлопают друг друга, а он тем временем поднырнет и сграбастает англичанку!

Следующий труп русского ударил Ника по лицу. В прямом смысле слова. Продираясь сквозь переплетение ветвей пробочника, номер третий наткнулся на качающиеся ноги, Ник отпрыгнул назад и взглянул наверх. С ближайшей к земле ветки свисал труп. Ветерок слабо шевелил его, и в ярком свете звезд Нику удалось разглядеть распухшее лицо и вывалившийся язык. Умелые ребята, эти Иудины «пауки», думал Картер, огибая дерево. Чертовски опасные. Русские проверили эффективность их работы на собственной шкуре.

До виллы осталось не больше четверти мили. Взобравшись на откос, затем согнувшись в три погибели и перелетев по зигзагообразному неглубокому оврагу, Ник внезапно услыхал тоненькое позвякивание колокольчиков. Колокольчиков? В этой глуши? И тут он сообразил: козы! Когда пастухам надоедало и они возвращались в деревню поспать, то оставляли стадо на одной из полян. Ник сардонически усмехнулся. Может быть, Пепе как раз и пас такое стадо — в свободное от службы время.

Ник выглянул из-за края небольшого холма. Десятка два лохматых коз сгрудились вокруг какого-то предмета, лежащего в центре поляны. Животные нервничали, дергались, мотали головами, и в ночи раздавалось непрерывное звяканье. Нику достаточно было неяркого сияния звезд, чтобы увидеть: пугающий коз предмет был трупом. Еще одним.

Ник пять минут зависал на краю холма. Ничего. Затем легко подбежал к телу, разгоняя коз, которые разбегались с неистовым звоном колокольцев. Ник быстро встал на колено и осветил мертвеца. Опять русский! Загорелый худой мужчина когда-то носил берет, грязную вонючую рубашку и полосатые штаны. Горло у него было перерезано. В лужицах крови, натекших из раны, копошились насекомые. Ник выпрямился. Этой ночью смерть бесшумна!

Сссссуиссссссссс!

Гарпун просвистел в дюйме от его головы! Коза заблеяла в агонии и высоко подпрыгнула. Ник, согнувшись вдвое и делая немыслимые зигзаги, словно вор помчался к ближайшему дереву. Впрыгнув под сень ветвей, номер третий услышал очередное «спэнг!», и еще один гарпун воткнулся в пробочник, задрожав от ярости и распевая песню смерти в тихом ночном воздухе.

Ник продолжал бежать. Нужно было добраться до виллы одним рывком. Сейчас не время разбираться с гарпунером. Сволочь! Картер вытер заливавший глаза пот и на секунду остановился в глубокой тени, чтобы поправить маску. Слишком близко пролетела смерть! Какая неосторожность с его стороны! Человек, управлявший всей операцией, был, без сомнения, суперпрофессионалом. Он оставил охрану по всей линии отступления. Ник содрогнулся. Неужели его, Картера, едва не насадили на вертел, словно кусок свинины? Кстати, а что если иудина банда использует «уоки-токи»? Судя по тому, как все организовано, это возможно. Следовательно, где-то здесь должен находиться наблюдательный пункт: Нику придется отыскать и разорить это гнездышко и только после этого заняться своим делом.

Ник стоял почти рядом с розовой стеной, в густых зарослях пробочника. Он остановился перевести дух и проанализировать ситуацию. Стена была высока и не давала возможности оглядеть виллу, но Картер чувствовал, что света на ней нет. И ни малейшего движения… Лишь смутный сухой шорох ветвей от налетающего ветра. Луна зашла, остались лишь звезды, и их света как раз должно было хватить для задуманного маневра.

Он находился между двух огней в этой мини-партизанской войне. Ник посмотрел на запад. После захода луны стал хорошо виден кроваво пульсирующий Марс. Символ? Уже три трупа, и он сам едва не стал четвертым! Ник вздрогнул и понял, что его прошиб холодный пот. Пора двигать.

Словно гигантская кошка, Ник пошел по наклонному узловатому стволу пробкового дерева. Одна из толстых ветвей росла в нескольких футах от края стены. Пробежав по ней не теряя равновесия, Ник прыгнул. Коснувшись стены, он качнулся, вновь быстро восстановил баланс и соскользнул в тень внутреннего двора. Бассейн мерцал, словно черный глаз озера. Вилла, как он и предполагал, была погружена во тьму. Жуткую тишину не нарушал ни единый звук. Иуда и русские, видать, исполнились решимости ни за что не впутывать в свои дела ла полисию и Гражданскую гвардию.

Во внутреннем дворе рядом с бассейном плотным строем стояли казуарины с пальмами. Нику очень импонировала исходящая от них густая тень. Он дополз до изразцовых плиток, которыми были выложены подступы к бассейну; рукой дотронулся до резинового матрасика, на котором сегодня днем загорали голые женщины (Нику не совсем к месту вспомнилась красивая русская). Невеселая улыбка скользнула по его губам, и на мгновение продолговатое лицо стало похожим на череп: если ее захватит Иуда, ей ни за что больше не быть такой привлекательной.

Внезапно порыв ветра, словно серфер на волне, обогнул стену и нырнул во двор, изрябив воду бассейна. Нику почудилось, что в ней кто-то есть. Он перевалился через матрасик и подполз к краю. Лицами вниз в бассейне плавали трое мужчин. В легком их покачивании было нечто умиротворяющее. Ник сунул руку в воду и приложил пальцы к языку. Кровь! Он скорчил гримасу. В темноте узнать, Иудины ли это люди, русские ли, было невозможно, одно лишь Ник мог сказать с уверенностью: это — трупы. Еще трое. Список выбывших из строя рос не по дням…

Картер обогнул бассейн и ползком подобрался к крохотной замаскированной дверце, ведущей в дом. Закрыта!

Он отполз назад. Плотные заросли ползучего винограда с широкими, мясистыми темными в звездном свете листьями оплели стену. Ник пополз, цепляясь, вверх, и обнаружил, что находится на расстоянии прыжка от огороженного коваными решетками балкона. Он оттолкнулся, извиваясь, цапнул за перила и, верткий как обезьяна, перекинул тело на балкон. Французское окно было прикрыто неплотно. С каким-то непонятным облегчением Ник услышал голоса. Люди переговаривались резким шепотом. Тишина сводила с ума: он понял это только сейчас, поэтому услышать голоса — даже голоса врагов — оказалось для него блаженством!

Темнота за окном была абсолютной. Ник вперил в нее взор, стараясь приучить глаза к еще более глубокой тьме.

В дальнем конце комнаты, там, где по идее должна находиться дверь, он увидел слабый и неровный отблеск света на полу. На секунду это его озадачило, затем он понял: дверь — закрыта, за нею кто-то зажигает спички. Прикуривает?

И вновь — колючий шепот. На сей раз он прозвучал отчетливей. Низким голосом человек произнес по-испански:

— Миль райос! Я подпалил себе шкуру!

— Баста! — начальственным тоном проговорил другой. — Ты слишком много болтаешь, Гарсиа! Твое дело радио — вот им и занимайся! Где этот сукин сын, которого послали за слезогонкой?

Послышался третий голос:

— Дурень! Он приволокет газ прямо на место!

Ник передвигался через комнату, подбираясь к дверям, бесшумный как привидение. Он скользил, словно летучая мышь, — не касаясь ни одной вещи на пути. Создавалось впечатление, что комната пуста, что в ней нет мебели.

Картер встал у запертой двери и приложил ухо к полу. Теперь шепот слышался совсем отчетливо.

Мужчина, судя по всему начальник группы, проговорил:

— Этот мне Фредо! Чем он там занимается? Козу, что ль, трахает?

Кто-то засмеялся.

— Что ж, и такое возможно! Или заблудился! Когда начинается дело, наш Фредо просто становится — мучо кобарде[24]!

— Си! Вот уж действительно кто трус! Но предать? — нет не думаю: слишком он пуглив. Попозже, когда заварушка кончится, я, наверное, ему глотку перережу!

— Не стоит кипятиться! — проворчал главный. — Я этим самолично займусь!

В разговор вступил следующий. Голос его был мрачен, и в интонациях сквозил страх:

— Пора!

Командир тихо выругался:

— Я знаю, Хуан! Я прекрасно знаю, что надо уходить! Я знаю также и то, что мы выбились из графика! Но мы не можем отвалить без английской бабы. А ведь мы ее еще не взяли, так? Сидим здесь и ждем, пока Фредо принесет слезогонку, чтобы выкурить русскую «путу»[25] из норки и отобрать у нее английскую суку. Так? Но если найдется храбрец-молодец и добровольно подставит башку под пули, то все остальные будут только рады. Ну, так кто же полезет?

В коридоре наступило долгое молчание. Ник ухмыльнулся. Похоже, никто не желал рисковать своей шкурой. Русская шлюха! «Пута»! Картина начала прорисовываться. Его рука потянулась к молнии на брюках.

Какой-то человек промямлил:

— Так у нее ж там автомат!..

— Так и у нас тоже, амиго!

— Но она засела в пентхаузе и простреливает пространство на триста шестьдесят градусов. Крыша плоская, там не за чем укрыться! И ведет на нее только этот люк. У нас нет лестницы, а свою она втянула наверх. Что, не так?

— Да, куда уж вернее, — саркастически рявкнул командир. — Потому-то мы и ждем этого сукина сына со слезогонкой. Только так мы сможем прижать «путу» и взять англичанку. Эй, Гонсалес, дай-ка спичку!

Ник потихоньку приоткрыл дверь примерно на дюйм. Перед ним находился длинный узкий коридор. Он с трудом различил в конце четыре смутные тени, скорчившиеся под прямоугольным люком в потолке. Сквозь него можно было видеть тусклые звезды.

Чиркнула спичка, и крошечный язычок желтого пламени высветил лицо командира. Ник увидел тонкое, болезненно-желтое лицо, свисающие «мустачиос» — усы, нос крючком и жесткую линию рта. Все четверо носили темную одежду и береты.

Спичка погасла. Кто-то сказал:

— Может, Фредо и не придет. Может, его прихлопнули, а?

Командир насмешливо фыркнул:

— Кто? Козы? Мы ведь шлепнули всех русских охранников, так?

— Может, и так…

— Никаких «может», болван! Мы все сделали конкретно. Аккуратно. Подсчитали всех русских охранников, так? А потом сосчитали трупы, так? Разве не сошлось?

— Правильно. Сошлось. Но что-то здесь не так, и не забудь про Пепе. Ведь он-то не вернулся. И никто его не видел! Происходит нечто странное. Мне становится не по себе.

Начальник сухо рассмеялся.

— Точно так же, как и мне, компаньеро[26]! Из-за того, что придется возвращаться к Иуде без англичанки!

Ник ловко вытащил маленькую газовую гранатку — Пьера — из металлического контейнера между ног. Потом застегнул ширинку и покрутил в пальцах маленький шарик. Смертельная штучка. Всех в ад! Затем вновь стал всматриваться в коридор. Потолок довольно высоко, но пространство ограничено. Четверо молча сгрудились возле люка. Картер видел чередующиеся вспышки сигарет. Он заколебался: гранатка всего одна; в отделе обеспечения стоял кромешный ад, а надо было торопиться.

Ник повернул крошечный диск. Черт побери, но граната здесь просто необходима. Ведь там четверо вооруженных автоматами людей. И время, время уходит, драгоценное время! Картер был уверен в том, что Фредо все-таки притащит баллон со слезогонкой. А заодно приведет подкрепление!

Ник приоткрыл дверь дюйма на три и мягко запустил бомбочку по коридору. Пол был устлан соломенными циновками, и люди не услышали удара. Ник мягко прикрыл дверь и принялся считать.

Глава 6

ДУМАЙТЕ БЫСТРЕЕ, МИСТЕР КАРТЕР!

Он медленно сосчитал до десяти, глубоко вдыхая и выдыхая воздух. Необходимо было прочистить легкие. После своей смертельной работы газ быстро рассеется, но следовало предусмотреть любую возможность срыва. В трудную минуту Ник был способен задерживать дыхание аж на четыре минуты! Это поможет ему добраться до крыши, а дальше? Подставить свой лоб под пули русской путы? Ник ухмыльнулся, почувствовав какую-то извращенную радость. Пута? Едва ли. Такие, как эта, путами не становятся.

Во время отсчета Ник принял решение — очень необычное, которое Хоуку совсем бы не понравилось. Но начальника здесь не было. А Ник был. В напряженно работающем мозгу стал вырисовываться еще пока очень сырой, но все же план действий, и Картер решил попробовать его: наобум, как говорится, «на слух», уповая лишь на Бога. Может быть, удача ему и улыбнется! Он надеялся. Ему чертовски не хотелось убивать русскую, пока это не станет насущной необходимостью. Может быть она еще и не настанет! Так пусть бесится Хоук! С этой секунды Ник примется действовать по собственному плану.

Задержав дыхание, он отворил дверь. Четверка бандитов распростерлась в коридоре. Ник не стал останавливаться: мертвы! Он пробежал по коридору и встал прямо под люком, к которому вела пирамида, составленная из столов и стульев. Вот почему комната оказалась голой. Иудины ребята пытались использовать мебель в качестве лестницы — поджидали появления баллона со слезогонкой.

Номер третий использовал уже около минуты времени. Он включил точечный фонарик. Четверо мертвецов уставились на тонкий серебристый луч остекленелыми глазами. Ник быстро осмотрел их: все вооружены до зубов. Автоматы, пистолеты, ножи. Ник взял автомат и к нему полдюжины запасных обойм.

Рядом с мужчиной с висячими «мустачиос» валялся «уоки-токи». Ник поднял его и включил прием. В то же мгновение в ухо ему впился резкий тонкий голос:

— Хола[27]! Хола! Альберто? Что там у вас, е… …мать, происходит? Хола! Давай же включайся!

Картер мрачно усмехнулся. Никогда больше Альберто не включит свой передатчик. Но… Пора сматываться. Прихватив с собою женщин. Он, как всегда, оказался прав! Где-то рядом находится командный пункт, и, значит, вскоре сюда прибудет подкрепление! Двигайся же! Молись и уповай на свою счастливую звезду! Ник перекинул автомат через плечо и стал взбираться по рахитичной, шатающейся из стороны в сторону лестнице. Ну что ж, поиграем в «миллиметрики», подумал он. К этой минуте от Таси Лофтен, по-видимому, остался лишь издерганный комок нервов — женских, прошу заметить, — и палец, лежащий на курке, только и ждал момента, чтобы дрогнуть и послать пулю в первого, кто покажется на крыше.

Ник скорчился на одном, особо расшатанном стуле, оказавшись почти на уровне люка. В отличие от черной пропасти коридора внизу, крышу заливал звездный свет. Девица не промахнется! Она лежала в кирпичном блоке маленького пентхауза, прямо посередине крыши. Умненькая девочка. И смелая. Прихватила англичанку и втащила за собой лестницу. Плоская крыша представляла прекрасно простреливаемое пространство. Слезогонка, разумеется, выкурила бы отсюда девчонку в два счета, но бандиты немного не рассчитали. Так что Тася была все еще жива за узкими, забранными частой решеткой окнами пентхауза.

Ник повязал платок на тупорылое дуло автомата и высунул его через люк. Ему страшно не хотелось нарушать тишину, но его действия были сейчас единственно возможными, хотя и кто его знает? — несколько бессмысленными. Все равно они прибудут сюда через несколько минут.

Он принялся размахивать своим импровизированным белым флагом.

— Тася Лофтен! — Его крик чисто и отчетливо прозвучал в ночной тишине. — Тася! Слышишь меня?! Пожалуйста, ответь! Нельзя терять ни секунды! Я хочу тебе помочь!

Длинная пауза. Полная тишина. Звезды сияли, словно кубики льда. Затем над крышей зазвучал низкий мелодичный голос:

— Я вас слышу. Кто вы и что вам нужно?

Ее английский был почти безупречен, лишь с малой толикой акцента. Чтобы в таком совершенстве овладеть языком, очевидно потребовались годы тренировок.

Ник сделал глубокий вдох. Итак, поехали. (Он представил себе, как перекосило бы Хоука, услышь он столь бесцеремонное раскрытие личности.)

— Меня зовут Ник Картер, — сказал номер третий. — Вы, может быть слышали обо мне. Я — американский агент. Хочу вам помочь. Надо спешить. Здесь полно бандитов, а вся ваша охрана перебита. Сейчас не время для разговоров: могу я выйти на крышу?

— Вы вооружены?

— Разумеется. Торопитесь! Я не причиню вам зла, хотя должен добавить, что тоже охочусь за англичанкой. Если мы не поспешим, то вскорости сможем заказать по себе панихиду! Соображайте побыстрее!

— Брось оружие на крышу, штатник!

Ник вытолкнул автомат в люк. Он шваркнулся, зазвенев на плоской черепичной крыше. Ник поморщился: грохот был слышен за милю.

— У меня еще есть, — крикнул он. — Пистолет и нож, но я буду держать руки над головой! В эту минуту мы с тобой, девочка, союзники! Но ради всего святого — поторопись!

— Выходи! Держи руки как можно выше над головой. Здесь у меня автомат, и можешь быть уверен, я знаю, как им пользоваться!

— Верю!

Ник подтянулся на руках и перекинул тело на крышу. Небольшое квадратное помещение пентхауза было погружено во тьму. В одном из окошек он засек отраженный от металла луч света. Ник вытянул руки так высоко, что хрустнули суставы, и пошел в ту сторону. Почему-то свело живот. Он был как на ладони, она могла запросто пристрелить его. Если девуля решит поиграть с курком — все будет кончено! Но даже если этого не произойдет, Нику придется приложить максимум усилий, чтобы убедить русскую. Именно поэтому он решил разрушить «легенду» и сказать столько правды, сколько в его положении возможно. Врать в подобных обстоятельствах очень трудно, существует опасность «раскола». А говорить правду… или полуправду — намного легче.

— Остановись! Держи руки над головой!

Он находился футах в шести от окна. Ник различал смазанное пятно ее лица, ветер доносил до его ноздрей аромат ее тела. Картер стоял, широко расставив ноги, подняв руки к звездам.

— У нас есть от пяти до десяти минут, — произнес он. — Не больше. Выслушайте и не перебивайте. Потом решите. Мы окружены людьми Иуды — убийцами. Отъявленными головорезами.

— Иуда? Это еще кто?..

— Не сейчас! — рявкнул он яростно. — Вы можете выслушать?

Номер третий говорил минут пять. Пот полз по спине, точно вши. Ник убеждал девушку, чтобы спасти собственную шкуру и шкуры еще двух — по крайней мере, на данный момент — женщин, а также для того, чтобы миссия «Сафо» удачно завершилась. Одна ошибка, и он мертв. Однажды Хоук сказал одному своему приятелю, что Ник, если захочет, то сможет так охмурить ребенка, что тот отдаст ему свой леденец, а птицы оставят свои гнезда и полетят вслед за номером третьим. И сейчас, чувствуя, как в груди гулко колотится сердце и пот струится по спине, Ник погрузился в серебряные глубины собственного голоса. Картер, человек, который мог запросто любой рукой оторвать взрослого мужчину от земли и медленно задушить, чувствовал, что нет и не было в его жизни момента, более тяжелого. Но в конце концов он своего добился: продал свою байку с потрохами!

Как только Тася пришла к тому решению, к которому пришла, она моментально начала действовать.

— Можете опустить руки, — сказала она. — Мы, конечно, противники, но пока заключим соглашение. Я вам не доверяю и не жду, что вы станете доверять мне. Но сейчас-то что нам делать?

Ник отер пот со лба.

— Убираться отсюда к чертовой матери, и поскорее. Я не представляю, что задерживает их подкрепление. Кстати, как там англичанка? В порядке?

— Ага! В полном. Я всадила ей двойную дозу наркотика. Теперь она спокойная, как танк… Вы, конечно, знали, что она наркоманка?

— Да. Вытаскивайте ее сюда. А лестница где?

— Она там, в углу.

Девушка исчезла, и Ник услышал, что она заговорила с Алисией Тодд.

Картер отыскал лестницу и опустил ее в люк. Он услышал позвякивание цепочки и скрип открывающейся двери пентхауза. Почувствовав, как ножки уперлись в пол коридора, Картер обернулся к женщинам. Девушка тащила в руках автомат, ствол которого был направлен Нику в живот. Он улыбнулся. Пора поставить все точки над «i».

Он вплотную подошел к ней, почувствовав, как дуло уперлось в тело. Поднял руки вверх.

— Послушайте, — произнес он мягко, — если мы собираемся остаться в живых, придется довериться друг другу. По крайней мере, на какое-то время. Так что либо нажимайте на курок, либо уберите вашу пушку к чертовой матери! — Он кивнул на другой автомат, лежащий там, куда он его кинул. — Мне ведь понадобится эта игрушка.

Они смотрели друг на друга: начиналось противостояние. В смутном свете ее глаза были продолговатыми и светились зеленоватым огнем.

Блестящие волосы доходили до плеч; полный чувственный рот сейчас больше походил на ровный хирургический разрез. Но вот он расслабился и скривился в некое подобие улыбки. Еще секунду взгляды боролись, затем Тася отвернулась.

— Вы правы, — согласилась девушка. — Пусть будет по-вашему. Пора.

Ник подцепил автомат и нырнул в люк.

— Давайте ее сюда, — сказал он через плечо. — И ради Бога — побыстрее!

Тася заговорила с англичанкой так, словно та была малым ребенком:

— Сейчас славненько прогуляемся под луной, моя крошка. Давай иди. Это весело.

На Алисии Тодд, были шорты и мужская спортивная рубашка. Коротко остриженные волосы аккуратно зачесаны: в них поблескивало серебро. Тонкие ноги делали ее похожей на какую-то диковинную птицу. Двигалась она медленно, словно в трансе: пловец в лиловых глубинах грез, очарованный вечной мистикой вод. Она взяла руку девушки в свою маленькую ладонь.

— Конечно, если тебе так хочется, дорогая. Только сейчас нет никакой луны.

— Ничего, — отозвалась Тася. — Мы сотворим собственную. Пошли же.

Она помогла женщине спуститься по лестнице вслед за Ником, перекинув автомат через плечо.

Четверо бандитов лежали в тех же позах. Ник не стал задерживаться.

— Как спуститься к главному входу? — спросил он. — Думаю, другим путем идти не стоит. У подножия клифа нас должна ждать лодка. По крайней мере, я на это надеюсь. Шансов — пятьдесят на пятьдесят. Надо попытаться.

— Прямо по коридору. Там будет лестница, ведущая в фойе. Затем через пятьдесят ярдов — патио, и — вниз по лестнице. Значит, лодка…

— Я же сказал: надеюсь, что она там! — его голос был мрачен. — Пятьдесят ярдов, говорите? Видимо, они нам покажутся очень долгими!..

Тася двумя руками подхватила соскользнувший с плеча автомат.

— У нас тоже есть оружие! Мы им покажем кузькину мать! — Она стояла рядом с Ником, и он чувствовал запах ее великолепного тела.

Тася повела Алисию Тодд за руку. Чудесный мозг англичанки сейчас отдыхал, счастливо бездействуя под действием героина.

Они спустились на первый этаж. Ник принялся шарить руками, пока не наткнулся на мощную железную дверь. В фойе густела смоляная чернота. Пальцы соприкоснулись с огромной старинной щеколдой. Картер отвел назад руку, чтобы дать девушке знак, и ладонь уперлась в одну из ее прелестных грудей. Тася отпрянула, и Ник услышал тихий вздох.

— Прошу прощения, — сказал он, недоумевая, почему это люди в самые неподходящие моменты говорят самые неподходящие слова. — Здесь ничего не видно. Сейчас я эту дверь открою. Пусть ваша подруга ведет себя смирно!

— Пока она «под балдой», все в порядке.

— Отлично. Ну, поехали.

Он начал открывать огромную железную дверь. Она заскрипела. В полной тишине звук показался просто оглушительным, но с этим Ник ничего не мог поделать. Древние петли заржавели. Картер выругался. Он рывком распахнул дверь и отступил назад в фойе, толкнув обеих женщин за угол. Вспыхнул свет.

За десятую долю секунды вся сцена изменилась. Только что вилла была погружена в дремоту, а теперь вокруг бушевал ад. Тонкий луч света прорезал царившую в фойе темноту, и в то же мгновение с полдюжины автоматов открыли огонь, обрушив на здание огненный смерч. Пули рвали железную дверь и рикошетировали с диким воем, разлетаясь по фойе. Грохот был непереносимым. Одна пуля легонько ущипнула Ника за ногу.

Он бросился на русскую, прикрыв ее телом и чувствуя, как холод примораживает пот на спине. На секунду Картер почувствовал себя абсолютно беспомощным и испугался: все равно что прятаться от минометного огня в лисьей норе. Боже, подумал он, ну и попал! В адском котле, наверное, и то попрохладнее! Все полицейские соединения и части Гражданской гвардии будут моментально подняты по тревоге. Видимо, начальник Иудиного отряда действительно потерял голову!

Англичанка пронзительно завопила; истерика превратила ее голос в младенческий дискант. Она сидела, скрючившись в углу, но внезапно вскочила и, проскочив мимо Ника и Таси, побежала вперед. Ник выругался и прыгнул, пытаясь перехватить женщину. Его пальцы сомкнулись на тонкой лодыжке, но Алисии удалось вырваться сквозь открытую дверь в свинцовую бурю. Девушка встала и, впрыгнув в круг света, помчалась за англичанкой. Ник сграбастал ее обеими руками и силой потащил обратно в фойе:

— Нет же, дура чертова! Нет! Ложись!

Тася пыталась выцарапать ему глаза и изо всех сил пиналась ногами:

— Я должна! Я… Они ее не получат! Пусти!

Руки Ника сомкнулись стальным кольцом:

— Нет! Для нас там — смерть! Ей же ничего не угрожает — смотри!

Огонь прекратился. Англичанка, все время находясь в круге света, продолжала бежать, размахивая руками, как безумная. Опьянение перешло в истерику. Луч преследовал женщину на всем ее пути до патио, и казалось, что это прожектор высвечивает актрису на сцене.

Внезапно свет замигал и погас, Послышался крик мужчины. Голос явно принадлежал командиру:

— Это англичанка! Держите ее! Пронто-пронто[28]!

Тася вырвалась из рук Ника. Она грязно по-русски выругалась и отдернула затвор автомата. Но прежде чем она смогла выстрелить, Картер, вновь обхватил ее и прижал к земле. Она успела дать одну короткую очередь, от которой обрушилась часть потолка.

— Надо быть полной идиоткой! — задыхаясь прошипел Ник. — Ты ведь можешь в нее попасть! Пока женщина жива, всегда есть шанс ее вернуть!

Тася попыталась лягнуть его в пах.

Когда это не вышло, она укусила его за запястье.

— У меня приказ! — пыхтела она. — Приказ, понимаешь — не выпускать ее живой из рук!

Еще бы. У него самого были точно такие же указания.

— Не сейчас, — сказал Ник. — Не сейчас, черт возьми!

Он коротко врезал правой рукой прямо по кончику ее прелестного подбородка. Она обмякла и повисла в его руках, словно красивая кукла с вытащенной начинкой.

За пределами фойе тоже воцарилась тишина. Тишина и темнота. Лишь огромные звезды мерцали в черноте неба. Ник выглянул за дверь и заметил какое-то неясное пятно, движущееся во тьме. Где-то далеко закричала Алисия Тодд. Звук прервался внезапно, словно его грубо обрубили: женщине вставили кляп.

Ник ждал. Рядом тихонько посапывала девушка.

— Омбре[29]! Ты еще здесь? — это был тот самый голос, что отдавал приказы.

— Чего тебе? — крикнул Ник.

Голос принялся сладко увещевать:

— Всего лишь хотим забрать наших мертвецов, сеньор. Англичанка в наших руках, и мы ни хотим ссориться. Я ведь даже не знаю, кто вы такой, да мне это и не к чему! Но мы должны забрать мертвецов — таков приказ нашего начальства. Они не должны достаться полиции.

— Кстати, о полиции, — произнес Ник угрюмо. — Она здесь появится с минуты на минуту.

— Это мне известно, сеньор. Мы не хотим с ними встречаться. Но может быть полицейские — ваши друзья?

Нику пришлось признать, что это не так.

— Так я и подумал, сеньор! Вот мое предложение: вернитесь еще раз в пентхауз и посидите там минут десять. А мы тут… быстренько. Уверяю вас. Когда мы уйдем, я дам три выстрела. Тогда и вы сможете уйти. Таким образом мы оставим полицию с носом, си?

Ник лихорадочно соображал. Похоже, у него не было выбора. Времени должно хватить: страна заселена не так уж плотно, и телефоны находились друг от друга на приличном расстоянии. Если исключить возможность квартирования патруля Гражданской гвардии в непосредственной близости от виллы — могло и сработать. Картер принялся обдумывать следующий ход.

— Лады! — крикнул он. — Договорились. Найдете четырех своих в холле на втором этаже.

— Куэ ластима! — вырвалось из темноты проклятье.

— Молчать! — рявкнул командир. — Значит — по рукам, — продолжил он, обращаясь к Нику. — Тогда надо поторопиться, сеньор.

— Точно, только еще одно… На одном из трупов я оставлю послание Иуде. Проследите, чтобы он его получил, договорились?

Длительное молчание. Потом изменившимся голосом человек произнес:

— Иуда, сеньор? Что-то не пойму… Но компрендо!

Ник Картер резко засмеялся:

— Ты хорошо меня компрендо! Завязывай туфтить! Проследи, чтобы послание попало к нему в руки.

Опять молчание. Затем:

— Хорошо, сеньор. Сделаю все, о чем вы просите. Теперь мы можем приступить?

— Конечно. Дайте мне пять минут, чтобы добраться до пентхауза…

— Си.

Ник перекинул автомат через одно плечо, вырубившуюся девушку через другое и побежал наверх. Он сбросил свою ношу, словно мешок с картошкой возле четырех трупов — сейчас было не до нежностей — и, опустившись на пол, отвернул пустой каблук правого ботинка. Изнутри он достал небольшую круглую резиновую подушечку размером не больше почтовой марки — персональную печать, на которой был оттиснут небольшой томагавк, а по окружности написано имя и чин: «НИК КАРТЕР: МАСТЕР-УБИЙЦА».

Ник угрюмо ухмыльнулся. Иуда узнает значок и поймет, что это не фальшивка! А вот заглотнет ли он приманку — это уже второй вопрос!

Ручкой Ник написал на печати три слова: «Каса де Флоридо». Теперь Иуда будет знать, где его найти.

Картер несколько раз лизнул резиновую поверхность, переступил через троих бандитов и приложил печать ко лбу человека с «мустачиосами». Лицо, покрывшееся особой янтарной желтизной, и мертвые глаза уставились на Ника, но, похоже, не придали особого значения оскорблению. Картер потрепал начавшую остывать щеку:

— Прости, омбре, тут я ничем помочь не могу. Придется тебе побыть почтальоном.

Девушка все еще была в отключке. Ник поднял ее и потащил вверх, на крышу. Потом втянул за собой лестницу. Добежал до крохотного пентхауза, положил девицу на пол и скорчился рядом, прислушиваясь. Примерно через минуту он услышал внизу низкие, приглушенные голоса, передвигающиеся по коридору. Приказы отдавались четко. Си, думал Ник, выжидая. Разумеется, си, Иуда мастерски наладил организацию. И он выиграл первый раунд. Так пусть же гад подавится первой кровью!

Картер повернулся к девушке. Постанывая, она зашевелилась. Ник осветил фонариком ее гибкое тело. На ней была широкая юбка и крестьянская блузка с глубоким вырезом. В бледном свете ее рыжая шевелюра полыхала, словно облитая кровью. Ник быстро провел руками по женскому телу. Белья на ней почти не оказалось: крошечный лифчик поддерживал полные груди, трусики и бежевые, закатанные выше колен чулки без пояса. Между ног, на полпути от паха к колену, он обнаружил то, что искал: крошечный автоматический пистолет, заткнутый за подвязку. Ник улыбнулся, мгновение поколебался, но все же оставил оружие на месте. Пусть так! Судьба столкнула их на этом пути, и теперь им предстоит работать сообща! Хотя бы на какое-то время. Конечно, между ними не будет доверительности, но быть может, если он оставит ей пистолет, что-то начнет налаживаться. Она должна знать, что он мог забрать оружие…

Девушка замычала и открыла глаза. Какое-то время она тупо, не узнавая, смотрела на Ника. Затем продолговатые зеленые глаза прояснились и сразу же стали подозрительно ощупывать мужскую фигуру. Затем она села и принялась массировать свой прелестный подбородок. Ник впервые заметил на нем ямочку.

Тася сердито нахмурилась:

— Вы меня ударили!

— Точно. Вырубил. Потому что вы собирались сделать отчаянную глупость: подставить голову под пули. И даже больше: убить Алисию Тодд, Пришлось дать раза…

Она снова потерла подбородок.

— Может быть, было бы лучше, если бы меня прикончили. Они меня… за то, что я не выполнила задание…

Ник знал, кто такие «они», но не подал виду. Он стянул с головы чулок и наблюдал за ее любопытным взглядом, шарящим по его лицу.

— Теперь я вижу, что вы действительно Картер, — сказала девушка. — Как-то мне показывали вашу фотографию. Но… вот усики… Что-то я их не припомню.

Он погладил то единственное, что осталось от Кеннета Людвелла Хьюза, и улыбнулся:

— Забыл сбрить. Разумеется, я Картер. Надеюсь, в Москве хранится одна из моих лучших фотографий?

Она покачала головой.

— Главное не изображение, а подача.

— Значит, обо мне говорились гадости… Жаль. А теперь — слушайте…

Он быстро сообщил Тасе о заключенной им сделке. Когда Ник завершил рассказ, где-то вдали на пробковой плантации раздались три выстрела.

Номер третий поднялся.

— Пора выбираться отсюда, крошка. Навострились! Через несколько минут здесь будет полно полиции!

На мгновение она заколебалась. Уголком глаза он увидел, как Тася украдкой провела рукой между ногами и как на ее лице появилось выражение облегчения. Ник не сказал ни слова, поднял автомат и, выйдя из пентхауза, побрел к тому месту, где лежала лестница.

Девушка шла сзади. Возле его локтя раздался голос:

— Хотите, чтобы я отправилась вместе с вами?

Он прекрасно знал, что Тася прицепится к нему как репей. Так будет продолжаться до тех пор, пока она не свяжется со своими людьми и не попросит помощи. Но сказал:

— Если хотите. Вполне возможно, что мы окажемся полезными друг другу. Будем полезничать, пока Алисия Тодд, вновь не окажется в наших руках! Вот тогда и настанет время сразиться за нее, не так ли? Но все это в будущем. Пойдемте, если вы решились.

Добравшись до патио и начав опасный спуск по крутому клифу, Ник решил попробовать добраться до «лянчии». Полиции не было видно и слышно, так что ему вполне могло повезти. Ему хотелось вновь оказаться за рулем большой желтой машины — во время кратковременного пребывания в Барселоне в ней были произведены кое-какие усовершенствования — ведь если полиция доберется до нее, следы приведут на виллу «Флоридо». Автомобиль нельзя было назвать незаметным, а так как лицензия и регистрационный номер выданы на имя Кеннета Людвелла Хьюза, то полиции очень захочется узнать, что же произошло с этим человеком. Ник сурово усмехнулся, помогая Тасе преодолеть особенно опасный поворот узенькой лестницы. Его ведь могут обвинить в убийстве собственной персоны!

Одно было ясно: орды озверевших и озадаченных полицейских станут рыскать вокруг роковой виллы! Они обнаружат «зис» и дохлых русских. Сцена залита кровью! Сама вилла разнесена в куски! Женщины исчезли! Куэ демонио[30]! Что произошло?

Ник нахмурился. Все это не очень-то смешно! Русские, их машина и все эти трупы привлекут следователей из Мадрида. Пронто! Наверняка из полиции безопасности. Вот когда придется платить по счету! Но если добраться до «лянчии», тогда появится какой-никакой шанс. Полиция лишится единственной ниточки, могущей вывести ее на виллу «Флоридо», хотя рутинная проверка в любом случае обозначит обыск. Но сейчас Нику был необходим безопасный угол, по крайней мере на пару дней! Пока, если Иуда не заглотит крючок с наживкой.

Следовало рискнуть: вернуться за «лянчией».

Слава Богу, что в маленькой бухте у подножия клифа их ждал Пабло. У крошечного причала был пришвартован древний каик с залатанным красным парусом.

Пабло был готов выпрыгнуть из собственной шкуры от возбуждения. Он и его друг Себастьян слышали пальбу, сеньор! И он, как главный «ассистенте» сеньора, хотел было прийти на выручку, да вот Себастьян осадил. Да, Себастьян конечно, большой и жирный, но такой трусишка!

Пабло глядел на Тасю с благоговейным страхом. Значит, сеньор занимается работорговлей?

Ник быстро заговорил и подтолкнул девушку к Пабло. Они должны вернуться на виллу и ждать. В свое время он расскажет что нужно. Чтобы его приказы беспрекословно выполнялись, рты оставались плотно запечатанными, и тогда будет еще много-много песет.

Мальчишка и Себастьян согласились с таким оборотом дела. На рты повесят пудовые замки! Все будет так, как хочет сеньор.

Приняв девушку на борт, каик отвалил от причала и выбрался из бухты. Ник развернулся и побежал. Он собирался сделать почти невозможное. Хотя физическое состояние Картера было отменным — впрочем, как и всегда, — этот пробег мог доконать даже его. По жуткой местности, на полной скорости, почти милю! Ник забросил оба автомата в воду и прибавил, ходу. Словно спугнутый кролик, он взлетел по отвесной лестнице наверх. Через виллу, в боковую дверь, мимо бассейна с мертвецами, на стену! Вниз, в заросли пробочника.

Он не сбавлял скорость. Дышать стало трудно. Ник несколько раз оступался, но тут же без малейшего промедления вскакивал. Звезды стали расплываться в глазах, тело можно было выжимать. Глаза щипало от соленого пота. Грудь словно сдавили железными обручами. Картер не дышал: он хрипел, всхлипывал, задыхаясь, хватал ртом воздух, борясь за каждый глоток. Пробежал мимо «зиса», снова увидев человека за рулем, и, продолжая спотыкаться, помчался дальше! Дыхание превратилось чуть ли не в плач!

Ник рухнул на сиденье «лянчии» и заставил руки повернуть ключ в замке зажигания. Мотор рявкнул. Развернувшись, машина вильнула и покатила по пыльной дороге. И тут Картер увидел приближающиеся огни!

Даже в экстремальной ситуации проявилась его находчивость: фары он так и не зажег. Свернув с дороги, «лянчия» пролетела придорожную канаву — вниз-вверх! — и въехала в густые заросли чахлых эвкалиптов и ив. Выключив мотор, Ник, задыхаясь, затаился за рулем. Конец. Если его заметили, то это — кранты!

Две машины, перегруженные гвардейцами, проехали мимо. Ник увидел свет звезд, отражающийся от кожаных фуражек и играющий на отлично смазанных карабинах. С ревом они прокатили мимо, оставив после себя огромное облако сухой, почти не оседающей пыли.

Его не заметили.

Глава 7

ПОЗВОЛЬТЕ ПРЕДСТАВИТЬСЯ — МИСТЕР СКАЛЛ![31]

Уверенность Ника в том, что «Каса де Флоридо» окажется той самой «норкой», в которой можно преспокойно отлежаться, полностью оправдалась. Пришлось предпринять кое-какие меры, но для агента такой высочайшей квалификации это было — раз плюнуть. Он сбрил усы и предстал перед миром без «крыши», словом, в образе самого себя. Это одно должно было привлечь Иуду, так же, как падаль манит полчища мух.

Иуда обладал Алисией Тодд! И, видимо, намеревался продать ее тому, кто предложит наивысшую цену. Были десятки возможностей Иудиных действий, но Ник мог лишь предполагать его поступки и выжидать. С Тасей он соображениями не делился. Она сама представляла собою определенные проблемы.

Взять хотя бы ее пребывание на вилле. Этот парнишка, Пабло, и его приятель — толстяк Себастьян, считали, что Ник «ун контрабандиста»! Пабло склонялся к мысли, что Ник — торговец живым товаром, белыми рабами; Себастьян же чихал на эти идиотские домыслы, уверяя, что сеньор занимается переправкой наркотиков. Ник однажды подслушал, как они обсуждали его персону, и, подавив ухмылку, продолжал щедрой рукой раздавать песеты. Пока он был с ними повязан, следовало себя обезопасить.

Внезапное исчезновение писателя Кеннета Людвелла Хьюза не вызвало со стороны Пабло и Себастьяна даже намека на удивление, но Ник прекрасно представлял себе, что мать Пабло — донна Анна — лошадка другой масти, и на кривой ее не объедешь. Эту добродетельную женщину следовало разоружить срочным образом.

Это оказалось проще простого.

Ник сказал Пабло, что девушка — его любовница и что они намереваются недельку провести на вилле, занимаясь ничегонеделанием, питьем спиртного и любовью. После этого будет работенка и много-много песет! А пока, наверное, будет лучше, если донна Анна не станет приезжать на виллу. Ник прошептал, что они с Тасей живут во грехе: ну разве дело, чтобы респектабельная матрона, всеми уважаемая женщина, видела этакое?

Пабло согласился и переправил вести в деревню, где и обреталась донна Анна. Которая, разумеется, не тронулась с места. Ник представил себе, с какой живостью замолотили языками кумушки, но ему это было «до лампочки». Грех — одно, а ла полисия и Гражданская гвардия — совсем другое. А виллой из них пока никто не заинтересовался. Ник надеялся, что удача от него не отвернется… и что Иуда сделает собственный ход.

Тася неплохо справлялась с ролью хозяйки. На людях. Она позволяла себя обнимать, гладить и даже несколько раз поцеловала Ника. Но ее губы оставались холодными. Она лишь позволяла все эти нежности. В ее поведении угадывалось напряженное отчаяние. Это было вполне объяснимо: Тася держала англичанку в руках и упустила! Ник знал, что такое провал для работника МГБ! В худшем случае — смерть; — в лучшем! Сибирь, лагерь Ник чувствовал безмерную скорбь при виде столь несчастного и такого прекрасного существа, которое старалось найти любой способ сохранить свою жизнь. Из одежды у Таси было только то, что на ней. Плюс маленький, прикрепленный к одной из очаровательных ножек пистолет, о котором Ник якобы не имел понятия. А паспорт, деньги и прочее имущество остались на проклятой розовой вилле. Девушка прилипла к Картеру как пиявка, ни на секунду не выпуская его из виду. Ник ее не винил. В каком-то, несколько дурацком, смысле этого слова, он стал теперь ее защитником!

Ник не обманывался и знал, что подобное положение вещей не может длиться вечно: просто на вилле не было телефона, поэтому девушка не могла да и не очень-то хотела вызывать подмогу. Картер понимал, что она этого не сделает. У Таси оставалась единственная возможность вернуть Алисию Тодд до того, как до нее доберутся «наниматели»! Итак, девушка вцепилась в Ника, пытаясь действовать им как единственным, доступным ей инструментом, прекрасно понимающим положение вещей. На данный момент они нуждались друг в друге. И Ника все больше и больше занимала мысль, что было бы неплохо, да, было бы действительно неплохо, забрать с собой и англичанку, и русскую! Только бы найти слабину в ее защите!

В первый день они проснулись далеко за полдень. Пробежка за «лянчией» хотя и вымотала Ника, но встал он бодреньким и полностью восстановившим силы. Спал Картер, как обычно, голым, и теперь, нацепив плавки, спустился по клифу в небольшую бухточку. Мягкий песок розовато поблескивал в нежном свете дня. Красные паруса себастьяновского каика были аккуратно свернуты и походили на миниатюрные волны. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, номер третий принялся обследовать бухту.

Серпообразный ее разрез был испещрен небольшими пещерами. В одной из них, прямо за крайним выступом, Ник обнаружил разбитое тело Пепе. Картер затащил труп в пещеру и руками вырыл могилу в мягком песке, выкидывая грунт между ногами, как пес. Заканчивая работу и утрамбовывая песок, Ник заметил заслонившую свет тень.

Он вскинул голову и увидел наблюдающую за ним девушку. Инстинктивно Картер сделал едва уловимый жест правой рукой, и стилет влился в его ладонь. Он с трудом удержался от броска и сердито взглянул на Тасю.

— Никогда не подбирайтесь ко мне потихоньку! Это опасно!

Ее влажный розовый ротик, чуть широковатый, чтобы соответствовать классическим канонам, искривила усмешка:

— Да, я заметила. Что ж, придется быть более осторожной.

Она кивнула в сторону могилы.

— Кто там?

Ник рассказал. После того как он закончил, девушка проговорила:

— Думаю, руки ваши по локоть в крови, мистер Картер…

Его колючие глаза пристально изучали ее: Тасю и восхищал и пугал этот взгляд. Цвет хрусталиков был неопределенным: иногда серый, иногда голубой со стальным отливом, а бывало, что он становился кошачьего, янтарного цвета. Эти глаза озадачили девушку: насмешливые, проницательные; в них не было страха, зато ясно читалась жестокость.

Человека с такими глазами незащищенным не назовешь, подумала она.

Его губы дрогнули в странной, язвительной усмешке:

— Она смывается. Настали кровавые времена, и работа у меня под стать им. Так же как и у вас, моя дорогая. Но давайте-ка прекратим философствовать. Время не слишком подходящее. Я собираюсь поплавать — не желаете присоединиться?

— Идите вперед. Я догоню.

Он заканчивал второй круг по окружности бухты, когда она вышла из пещеры. Ее бедра прикрывали лишь узенькие розовые трусики. Эти великолепные груди Ник уже видел в бинокль, но от столь близкого знакомства с ними у него перехватило дыхание. Прервав на мгновение свой энергичный, профессиональный кроль. Ник принялся рассматривать цель. Наверное, это было грубо и невежливо, но Картер ничего не мог с собой поделать. Ее груди походили на большие идеальные по форме груши, оканчивающиеся розовыми сосками.

Тася совершенно беспечно встретила этот изучающий взгляд. И засмеялась:

— Ох уж эти мне американцы! Как дети, право слово! Вы так возбуждаетесь при виде пары молочных желез! В России, как и везде в Европе, этому не придают никакого значения. Сколько раз я так плавала в Черном море и мужчины не обращали на меня внимания.

Она нырнула и принялась мерить саженками крохотную бухточку. Плавала Тася превосходно, держалась легко и грациозно. Полыхающая копна рыжих волос была поднята на затылке и заколота невидимками. В солнечном свете они полыхали, словно черная бронза. Ник Картер почувствовал нарастающее сексуальное возбуждение и попробовал его подавить. Ему и без этого хватало забот.

Лениво он последовал ее примеру, сказал:

— Прошу прощения за бесцеремонность. Просто не смог устоять. Вы так прелестны. Замужем?

— Нет!

По-русски она поведала номеру третьему, что девушки с ее положением в органах не имеют права выходить замуж. По крайней мере — пока. Она представляет слишком большую ценность для своей страны.

— Помнится, мы договорились беседовать по-английски, — напомнил Ник. — Ваш английский куда лучше моего русского. А ведь нам теперь понадобится полное взаимопонимание, крошка!

Она приостановилась и, работая руками и ногами, «зависла» в воде. Длинные зеленые глаза смотрели на него настороженно.

— Да, конечно. Вы правы. — Девушка рассмеялась, хотя никакого особого веселья в ее голосе не прозвучало. Блеснули белые зубки. — Странная у нас компания, не правда ли? Коммунистка и капиталистический империалист. Если бы нас увидел полковник, он пристрелил бы меня не сходя с места!

Ник «месил» воду совсем близко от ее манящего тела. Он сказал очень холодно:

— А он и так вас пристрелит, разве нет? Ну, если вы, конечно, не возвратитесь вместе с Алисией Тодд. А вам ни в жизнь ее не захватить без моей помощи. Но тогда это будет означать, что англичанка в моих руках. И вам придется переступать через мой труп! Думаете, Тася, это вам удастся? — Он уставился прямо в неизмеримую зеленую глубину. И увидел другой лед — против его льда.

Но внезапно все переменилось! Холодность в ее глазах стала исчезать; вот она уже уменьшилась до обыкновенного равнодушия и даже стала перерастать в некое подобие теплоты. Ее тело слегка шевельнулось и внезапно оказалось рядом с Ником. Холодная вода придала ее соскам твердую упругость, и они стали походить на два маленьких тугих красных бутона, которые теперь елозили по его груди! Простейший гамбит, известный со времен праматери Евы! Старый как мир! Они оба это понимали. Об этом писалось в книгах и передавалось из уст в уста: женщина в определенные моменты может властвовать над мужчиной. Глупо не попытаться это использовать…

Нельзя сказать, чтобы Ник почувствовал отвращение. Наоборот, надо было обернуть ситуацию в свою пользу. Он обвил девичий стан руками и притянул ее ближе. В чистой воде бухты ее нагота действовала возбуждающе, но его мозг оставался холодным. Поцеловав девушку, Ник почувствовал точно такую же ответную реакцию. Тася не отпрянула, но и не ответила на прикосновение. Губы остались холодными. Она всего лишь позволила себя поцеловать, но сама в действии не участвовала. Ник сдавленно фыркнул, словно услышал щелчок выключателя: лампочка не зажглась — разум девушки сгорал от желания, но телу на это было наплевать.

Он мягко отстранился:

— Ничего хорошего, не правда ли? Видимо, я что-то напутал… А если откровенно: я того пола, что нужно?

К его удивлению стрела попала в цель. Девушка залилась краской:

— Я не… не такая! Не имеет значения, что вы там видели или слышали от кого-то! Мне нравятся мужчины! Некоторые… С англичанкой я делала лишь то… то, что было приказано! Мне мерзко даже думать!..

С циничной улыбкой Ник принялся рассматривать девушку.

— Да неужто? Так же мерзко, как и со мной?

— Я… я не испытываю к вам отвращения, мистер Картер. Но ведь мы враги — и в этом все дело! Мы находимся по разные стороны баррикад. Мне ненавистны не вы лично, а все то, на страже чего вы стоите!

— Приятно об этом узнать. Какое-то время нам придется провести вместе. Постараемся получить максимум удовольствия, не так ли?

Прежде чем она смогла догадаться о его намерениях, Ник с улыбкой наклонился и поцеловал одну из ее великолепных стоячих торчком грудей.

Сквозь ее тело прошла волна конвульсивной дрожи, и на долю секунды Нику показалось, что девушка ответила на поцелуй. Но тут, задохнувшись, она оттолкнула Картера обеими руками, ее розовый рот скривился, словно от сильной боли, а зеленые глаза сузились.

— Нет! Не прикасайтесь ко мне! Никогда! Я не позволю… не могу позволить!..

Сверкнув тугими ягодицами, она поплыла от него прочь и, сделав рывок, нырнула в глубокие воды бухты. Под водой она пробыла довольно долго. Вынырнув и переждав, пока струи стекут со смуглой, гладкой кожи, вспыхнув в лучах заходящего солнца, словно нити бриллиантов, она полностью овладела собой. Взглянув прямо в изумрудные глаза, Ник заметил, что в них затаилось что-то недоброе, словно девушка намеревалась устроить какую-то каверзу.

— Надеюсь, мы пришли к взаимопониманию, мистер Картер!

— Зовите меня Ником. Враги мы или же друзья — все одно: для конспирации необходимо обращаться друг к другу по имени!

— Очень хорошо. Ник, так Ник. Но необходимо все же поставить все точки над «i»: мы с вами были, есть и будем врагами. Мне, наверное, придется убить вас, Ник. Или же вам меня. Что, пожалуй, более вероятно. Не думаю, что нужно усложнять положение, влюбляться, и все такое прочее…

— Вы немного опережаете события, — произнес Картер сухо. — Любовь вообще не подразумевалась. Дело касалось только секса. А это не одно и то же.

Тася неистово замотала головой:

— А для меня эти понятия всегда стоят вместе! Я — женщина! Для меня влюбиться в ВАС! — погибель! Я автоматически становлюсь предательницей!

— Мне это не нравится, — хмыкнул Ник. — Не люблю предателей. — И это была правда. Если она перейдет во вражеский стан, то только по собственной инициативе, потому что с ее глаз упадет пелена, а вовсе не из-за любви к Нику Картеру.

— Прекратим препираться, — продолжил номер третий. — На какое-то время вам придется притвориться, что вы меня любите. Нам следует морочить двух моих помощников — Пабло и Себастьяна, — а также донну Анну. Но самое важное сейчас — одурачить полицию и Гражданскую гвардию, если те нагрянут с обыском. Убереги нас, Боже, от этой напасти!

И в угасающем свете они принялись за разработку плана действий.

День вступал в свои права, когда они увидели как к вилле приближается облако пыли. Ник и Тася сидели на широкой, покрытой изразцовой плиткой веранде: он — баюкая в ладонях стакан виски с содовой; она — досмаливая последнюю «Тройку». Пара озабоченно наблюдала за двигающимся облаком.

Тася наконец-то решилась расстаться со своим окурком, щелчком отправив его в кусты.

— Неужто полиция? В такой маленькой машинке?

— Сомневаюсь. — Ник разглядывал автомобиль, вынырнувший из пыли. Это был старый, побитый «рено», модель «дофин». А когда машина подъехала еще ближе и свернула в сад «Ла Флориды», Ник вздохнул с облегчением — такси! Это означало, что оно прибыло из ближайшего к ним городка под названием Джерона, через который проходила железнодорожная ветка.

Чтобы скрыть присутствие под мышкой люгера, Ник надел легкий спортивный пиджак, застегнул его на все пуговицы. Стилет был, как всегда, наготове, в замшевых ножнах на правом предплечье. Сказал Тасе:

— Это не легавые. Не волнуйтесь. Я сам буду говорить. Вы — моя девушка, понятно? И ничего больше…

— Знаю. Я в порядке. Но кто же… вы думаете, это он? — Ник рассказал ей об Иуде ровно столько, сколько счел целесообразным рассказать.

Картер немного высвободил ремень кобуры и расстегнул ее:

— Да, — произнес он спокойно. — Думаю, гонец от нашего приятеля. Конечно, Иуда самолично не заявится. Теперь держитесь в стороне.

Такси остановилось во внутреннем дворе. Водитель — испанец, носивший островерхую фуражку, обернулся и сказал что-то пассажиру. Задняя дверца «рено» распахнулась и из машины стало появляться, нет — вытекать нечто! Ник в какой-то прострации наблюдал за процессом, думая, что это самое верное слово: вытекать! Было просто невероятным, чтобы подобное человеческое существо, если оно действительно) было человеком, смогло бы поместиться в крохотном «рено». Ник внезапно вспомнил старые комедийные ленты Мак-Сеннета, когда из маленького ящичка появляются десятки людей.

Существо, медленно высвобождая из машины руки и ноги, выползало на свет. Мужчина, на сей раз у Ника не оставалось сомнений, что это мужчина — и в единственном числе! — оказался ростом больше семи футов! И в плечах широк, как амбарная дверь из известной пословицы.

За спиной Ник услышал какое-то икание.

— Бог ты мой, Ник! — задохнулась Тася. — Что это?

— Можете, моя милочка, делать любые предположения. Я же лично думаю, что это нечто среднее между Примо Карнерой и чудовищем Франкенштейна. Как раз с именно таким вот чучелом Иуда и должен появиться на сцене. Будьте осторожнее! Не стоит сердить эту штуковину!

Такси осталось ждать. Человек подошел к веранде, медленно переставляя, почти волоча ноги. Господи, подумал Ник, это и в самом деле чудовище Франкенштейна. Ему не хватает только стального стержня, торчащего из ш