Book: Второй шанс



Второй шанс

Аннотация:


Попаданство. Наш человек в мире, где эволюция пошла другим путем, дав право на жизнь многим из тех, кого мы с вами видели только на картинках из учебников истории, и где Homo sapiens должен отвоевывать свое право на существование в жестоких битвах с соперниками.

  "Господи, как умирать надоело..."

  

  "Тот самый Мюнхгаузен"

  Р.Э.Распе, Г. Горин

  

  

  "Это не мои приключения, это не моя жизнь! Она приглажена, причесана, напудрена и кастрирована!"

  

  Тот самый Мюнхгаузен"

  Р.Э.Распе. Г. Горин


  ГЛАВА 1


  Этот Город был болен. Стар и болен. Кирпичи первых зданий, в нем построенных, были ровесниками становления империи Чингисхана Тимучина. Когда-то по его улицам, гремя доспехами, двигались рыцари тевтонского ордена, идущие в походы на Русь. Вверх по синей ленте реки, текущей через Город, поднимались драккары викингов, пришедших в набег на местные племена за солнечным камнем. По его площадям маршировали полки Фридриха Великого, Наполеона и Кутузова. На горе, давшей ему название, раньше стоял замок королей государства, державшего в страхе половину Европы. В Городе были парки, сады, музеи и крупнейший в Европе университет, студентами и преподавателями которого были самые видные философы, математики, поэты и музыканты своего времени.


  Он начал болеть перед последней большой войной, когда вместо музеев и садов в нем стали строить форты и бомбоубежища. Кризис пришел вместе с этой войной, практически стершей Город с лица земли и убившей его жителей. На их место пришли другие. Они были не хуже и не лучше прежних, просто другие. Они пытались лечить Город, но их лекарства были сродни яду. И если в начале века Город был стар благородно, как седой аристократ с прямой спиной и ясным взглядом, то к его окончанию он был уродливо стар. Новые здания, как раковые метастазы, такие же бессмысленные, бесполезные и безобразные продолжали расти на его теле. Он уже умер, но еще не понял этого, умер, и превратился в догнивающий полутруп на койке хосписа без всякой надежды на возрождение.


  Я сидел на крыше уродливого двадцатиэтажного здания, построенного на месте замка королей, смотрел вниз и прощался с Городом. У него не было выбора, продолжать ли влачить свое жалкое существование, или покончить с этим навсегда, оборвав поток непрекращающейся боли и прижизненного гниения. У него не было, а у меня такой выбор был. И я его сделал.


  Перелив оставшиеся в бутылке сто грамм в синий пластиковый стаканчик, отсалютовал посудой заходящему над Городом солнцу и выпил свой последний в жизни глоток водки. Я уже был пьян, и последняя доза новых ощущений мне не добавила. Да, совсем недавно, всего полтора года назад, бутылка водки была для меня гомеопатической дозой. А сейчас был настолько пьян, что меня шатало даже порывами мокрого западного ветра, вечного жителя этого Города. Мерзкая зараза, поселившаяся в теле, за короткое время превратила меня в полный боли обтянутый кожей лысый скелет, истребила все чувства и оставила одно желание - быстрее бы все закончилось. Но организм жил. Пронзаемый черными стрелами метастаз, он боролся. Работало - не сдавалось сердце, когда-то превращенное жестокими тренировками в железный насос, качали не нужный уже телу кислород ведерные легкие, пытались очистить накачанную лекарствами кровь почки. Добегающие до мозга сигналы периферийной нервной системы транслировали только одно - боль, боль, боль.


  Я пил не от того, что боялся совершить последний шаг, совсем нет. Просто мне хотелось под конец испытать еще какие-то ощущения, кроме изматывающей все существо боли. Курить бросил давно, наркотиков не употреблял никогда, для общения с женщиной был бесполезен. Оставалась только водка - вечная спутница горестей и радостей наших. Как там у Великого?: "И стаканчик подмигнул, блеснул в лунном свете, и помог этот стаканчик..". Соврал Великий, не помог. На осознанность моего поступка опьянение не повлияет никаким образом. Решение принял еще вчера, когда получил результаты последнего МРТ головы - метастазы в мозгу. Дальше будет только одно: воющий от боли, ничего не соображающий овощ на больничной койке. Я точно знал это, видел таких в клинике, где меня пытались лечить.


  Все, хватит, тянуть нечего, заканчиваем прощание. Помогая себе руками, взобрался на невысокий парапет крыши так никогда и не ожившего здания в центре умирающего Города, встал у края, выпрямился, шатаясь от водки и от ветра, раскинул руки, оттолкнулся, и начал падать вниз.


  ГЛАВА 2.


  Какая-то многоногая ползучая тварь с ослиным упорством пыталась залезть мне за воротник. Ну чего тебе там надо-то? Вот шея же голая, кусай и проваливай, не буди меня.


  Будить??!!! Сознание вернулось сразу, рывком. Не спеша открыть глаза, я со страхом сжался в предчувствии боли. Не той нудной, тяжелой, постоянной, которая жила со мной уже долгое время, а боли острой, смертельной. Но боли не было. Никакой. Ни старой, привычной, ни новой, которая должна была меня убить.


  Это что значит - получилось, отмучился? Тогда почему я вообще думаю? Непростой для меня, махрового безбожника, вопрос, совсем непростой. Не положено нам, атеистам, по вере своей после смерти думать. Не предусмотрен процесс, как говорил один гнустнопамятный персонаж отечественной истории, мЫшления, в мертвом теле. А сдохнуть я должен был стопроцентно, с гарантией, постарался я в достижении этой цели изрядно. Ан нет, лежу себе, и, вот паскудство, думаю.


  Откуда знаю что лежу? Чувствую. Задницей, пардон, чувствую. В буквальном смысле. Лежит эта вышеупомянутая часть моей тушки несчастной на чем-то вполне твердом, а вместе с ней на этом самом твердом и все остальное тулово лежит. И ощущения у меня наличествуют не только тактильные, нет, другие чувства тоже присутствуют. Ну вот слух и обоняние точно. А обоняются мне запахи совсем не городские, привычные, выхлопогазоасфальтовые, а природные, так сказать, свежие и приятные. Деревьями пахнет, листвой прелой, смолой. И чистотой небывалой, нереальной. Слух же подсказывает, что вокруг меня не пешеходы вечноспешашие и не машины впробкахгудящие, а ветер листьями шебуршит, а надо мной птицы орут.


  Предательские мысли о попадании меня, любимого, в рай отбрасываем решительно. За свою не очень долгую жизнь я нарушал заповеди Господни много раз, а седьмую еще и с удовольствием. На ад тоже пока не очень похоже. Ад у меня последние полтора года был персональный, поэтому говорю со знанием дела.


  Ладно, при жизни я был парнем решительным, после смерти мне вообще бояться нечего, пора начинать действовать, определяться с местом моего пребывания. Но первым делом мы разберемся с тварью заворотниковой надоедливой. Хлопнул себя по шее, поднес руку к лицу и открыл глаза. На ладони лежал раздавленный муравей. Ну, и что мы имеем? Имеем мы ладонь и муравья. Ладонь моя, муравей ничей, мертвый. А моя ли ладонь? Повертел рукой возле глаз, рассматривая. Моя рука, моя. Все шрамы и отметены, оставленные бурно прожитыми годами, на своих местах. Расстегнул манжет куртки, закатал рукав, осмотрел предплечье. Тоже мое. Только вот в чем загвоздка: перед тем, как я попрощался с городом и миром, руки мои были похожи на пособия анатомические, кости скелета демонстрирующие в кабинете школьном. Только обтянуты были кожей пергаментно-желтой и венами синими, иголками истыканными. А сейчас у меня перед глазами была моя рука, только из времени доболезненного, прекрасного. Паренек я был мускулистый изрядно, и сейчас все мои мышцы, болезнью подлой и докторами добрыми убитые, на своих местах оказались. А если ущипнуть? Ай, больно!


  Стал я себя ощупывать охлопывать, комплектацию и состояние объекта проверяя. После осмотра внимательного, понял я, что тушка эта точно моя, только такая, какой она была года два назад, до диагноза поганого и химиотерапий разных. То есть весь мой законный центнер и еще десять кило массы, из крепких костей и мышц тренированных состоящей, в наличии имеются. И дырки на шкуре, в процессе эксплуатации тушки по специальности владельца полученные, тоже на местах положенных. Куртку с плеча содрал, майку оттопырил - ну точно, вот они шрамы от пули басмаческой, тушку мою насквозь пробившей и по дороге ключицу поломавшей. В девяностом это было, когда я уже прапором по контракту в Средней Азии моджахедов наркотических и борцов за свободу и независимость гонял. Рукой по голове провел - и шевелюра моя на месте, ежиком привычным, давно я с ней попрощался. А про главное? Руку в штаны засунул - и тут все на месте и в комплекте, что несказанно радует. Работоспособность сейчас проверять не станем, пока не до этого, но надеяться будем на лучшее.


  Продолжим ревизию. В путь свой последний я не стал одевать смокинги черные с туфлями лакированными - какая разница, в чем коктейль из костей и остатков мяса упакован будет? Напялил я на себя камуфляж свой городской, почти новый, на рыбалку ездить купил, да и одел всего пару раз, не до рыбалок потом стало. На ногах ботинки американские БиллиВилливские, после крайней моей командировки на Кавказ остались, там носил не долго, под конец уже одел-разносил. Что еще: ремешок на штанах кевларовый, трусы-майка-носки обычные. Да, финка изготовления дагестанского в чехле кожаном на поясе болтается. Подарила мне ее, как не странно, девчонка знакомая в период усипусечных отношений наших. Девчонка вот вместе с отношениями кончилась, а финка прижилась, на рыбалки со мной всегда ездила, остроты она отменной, рыбу чистить - самое то. Так и одел ее вместе с рыбацким, так и не снял, последний раз из дома выходя. Паспорт в кармане нагрудном и корочка МВДшная пенсионная, опознание облегчающие. Все.


  Так, комплектность проверили, теперь работоспособность проверим. Встал я, легко тело бренное от земли оторвавши, нагнулся-наклонился, присел, руками помахал, противнику невидимому удар сокрушительный рукой нанес и ногой добавил. Это просто праздник какой-то! Мало того, что работает все как природой-матерью положено и тренерами строгими поставлено, так еще и легкость в теле образовалась, бегать-прыгать-кувыркаться хочется! Но это - погодим по размышлению здравому. Себя проверили, теперь пространство окружающее просканировать бы надо. Что у нас кругом твориться?


  А кругом меня Лес. Вот именно так, с большой буквы. Деревья лиственные, неохватные в стволе, ветки нижние метрах в пяти от земли начинаются. Стоят деревья довольно далеко друг от друга, но кронами наверху смыкаются, солнца почти не пропускают, так, лучики редкие. Наверное, поэтому и подлеска, и травы почти нет. Душат великаны всю мелочь внизу, не пускают к солнышку. Под ногами листья прелые паласом мягким пружинят. Величественная картина, могучей древностью веет. Всплывает сразу в памяти - реликтовый лес.


  Живет этот реликт жизнью своей лесной, повседневной. Птицы в кронах щебечут, чирикают. Белка вон по стволу на землю вниз головой пробирается. Вполне себе обычная белка, рыжая, хвост пушистый. А на белку эту из-за другого дерева с интересом смотрит зверушка какая-то мелкая, хищная. То ли хорек, то ли норка, не видно мне отсюда, только мордочка краешком. То есть в порядке тут все и с экологией, и с жизненными циклами: ты ешь, тебя едят.


  Вот только одно "но". Нету у нас в области лесов таких, точно знаю. Я, пока еще в силах и живой был, всю ее объездил, рыбалкой своей любимой занимаясь. Да что там область! Нигде, куда меня судьба в лице вышестоящих командиров и начальников бросала, я таких лесов не видел. А уж помотался я и по России, и по бывшему Союзу о-го-го сколько. Да и не может, по здравому размышлению, такой ресурс ценный без дела простаивать. Давно уже должны были приватизировать-попилить-вывезти. Мебель красивую людям-европейцам сделать или бумагу туалетную, мягкую.


  Все, хватит загадки придумывать-разгадывать. Берем то, что дано, и начинаем трясти. То есть встали и пошли потихоньку. В какую сторону пойдем? А пофиг. Лес - то одинаковый кругом. Опушек-полянок не видно. Прямо вон туда, на белку, и пойдем, заодно и спугнем-спасем зверушку от хищника страшного. И будем дальше двигаться в том направлении. Заодно и на солнышко посматривать, сверяться. Верный способ не закружить в незнакомом лесу - по ориентирам идти. Отмечать на выбранном направлении что-то необычное, выделяющееся, и к нему, потом к следующему необычному, и так далее. Вон там ветка поломанная сухая висит, а вон там подальше кустик чахлый пророс-пробился к свету. Так и пойду.


  Одежда удобная, погода прекрасная, самочувствие отличное - что еще пешеходу надо для счастья? Темп взял ровный, средне-быстрый, но не марш бросок - спешить-то, собственно, некуда. Через половину часа, по моим ощущениям, наткнулся на поваленное дерево. Один из гигантов лесных упал отчего-то, не выдержал ударов судьбы. И видно, не так давно упал, не сгнил еще, свежий ствол довольно. Ну а мне - подарочек. Выбрал я себе ветку в кроне приглянувшуюся, попилил-порезал ножиком своим, кору содрал, заострил с двух концов палку - и посох получился. Вещь хорошая, нужная в походных условиях. И опереться на него, и, в случае чего, супостату какому, или скотине дикой по морде дать.


  Только вот со скотиной пока напряженно, не видать ее совсем. Нет, мелочь всякая шныряет вокруг в достаточном количестве, птиц полно, не пуганных совсем. А вот что покрупнее - этого не видно. Оно, в принципе, и понятно - нечего в таком лесу животине травоядной делать. Травы толком нет, до листьев не достать, если не жираф. А нет травоядных - нет и хищников. Хотя следы видел. Не Дерсу Узала я, конечно, и не следопыт индейский, но копыта свинячьи, на почве отпечатанные, различить могу. Встретил я несколько полянок под деревьями потоптанных-разрытых, видно кабаны вкусняшки свои какие искали. Еще обратил внимание на царапины на дереве, солидные такие борозды, и на высоте впечатляющей, я, стоя, рукой едва дотягиваюсь. Ну, и это знакомо, приходилось видеть. Топтыгин территорию свою метит, межевые знаки ставит. Но вот опять же "но"! Если кабаны у нас в лесах и водятся, то до медведя ближайшего верст с тысячу проехать надо, нет у нас медведиков.


   Хотя проблема питания пока не стояла, не хочу я кушать, но если до того, как захочу, к людям не выйду - мне и птицы за глаза хватит. Вот этим же посохом и добуду, благо видел уже, и не раз, птах каких-то, с некрупного индюка размером, которые на земле под деревьями паслись, из листвы что-то выковыривали. Опознать не смог, не орнитолог я, но на вид вполне упитанные-съедобные, и подпускают метров на десять к себе, не боятся почти, только потом на ветки взлетают. Если что, палкой по такой мишени не промахнусь.


  А потом я вышел к дороге. Увидел сначала полосу светлую за деревьями. Подумал - либо поляна, либо лес кончается. Когда поближе подошел, уже понял, что просека это. В обе стороны, на сколько из-за деревьев видно, полоска тянется. Ну, все разнообразие какое, пойду посмотрю.


  ГЛАВА 3


  Посмотрел, епт. Обогнув на своем пути очередного гиганта лесного, я попал прямо на разборки. Взглядом сразу картину схватил, и очень она мне не понравилась. Стоит посреди дороги телега, простая такая, деревянная вся, длинная, борта высокие. Лошадь в телегу впряжена, тоже стоит. А возле телеги три тела валяются в позах неживых, расслабленных. Опыт у меня есть достаточный в этом деле, понять сразу могу, трупы. Точнее сказать, два тела на дороге лежат, а третье сидит, к колесу тележному привалившись. В глаза бросилось, что у этого, сидячего, голова аж сплющена спереди, шлем железный круглый (шлем???!!!), на голову эту надетый, в лоб вмялся и в переносье вошел, а полоска железная на шлеме, нос которая защищать должна, параллельно земле торчит. Не живут с такими травмами.


  Еще два участника толковища дорожного по-над телами стоят, в мою сторону поворачиваются. И выглядят эти двое как-то очень похоже друг на друга, а вот на человеков - не совсем. Не, две руки, две ноги, туловище и голова присутствуют на положенных им местах. Вот только все у этих двоих какое-то утрированное. Ростом они головы на полторы меня ниже, но массивней гораздо, по весу как-бы и не больше чем я со своими ста десятью кэ гэ будут. Бошки здоровенные, шишковатые какие-то, и, такое впечатление, что лба совсем нет, сразу за бровями кустистыми череп в затылок уходит. Носы огромные, а вот шеи нет. Совсем нет. Мне не видно. Голова сразу на широченных плечах сидит. Грудь бочкой. Руки, что из меховых безрукавок торчат, такой толщины, что губернатор Калифорнии, тот, который еще и робот из будущего, увидев их, просто зарыдал бы от зависти черной. Только коротковаты рученьки эти, кулачищи трехлитровые где-то на уровне пояса висят. Ноги из-под кожаного фартука толстенные, кривые видны. И все это богатство плоти волосом густым покрыто масти рыжей.




  Ладно, потом на стати их любоваться буду, не до этого сейчас. Бандиты лесные с похвальной быстротой на меня среагировали, двигаться уже ко мне начали. И намерения у них, чувствую, не добрые. Ох, совсем не добрые. У первого, что ближе ко мне стоит, дубина в руках, хорошая такая, ухватистая, лапами по рукояти полированная, даже на вид тяжелая. И утыкана по рабочей части вставками какими-то. Второй чуть подальше стоит, у того копье, метра полтора, и наконечник у копья широкий, черный, с две ладони длиной.

  Быстро смещаюсь вперед и чуть в сторону, так, что бы они на одной линии оказались, по очереди ко мне подходили. Хорошая реакция у парней, первый уже палицей своей замахивается, щедро так, от плеча.


  От удара я подшагом ушел в сторону и тут же, со всей силы, ударил его сбоку ногой в колено. Ага, заорал, заваливаться начал. Ну на тебе еще по затылку посохом моим. Палка такой экспрессии не выдержала, сломалась о его бошку. Выпрямился я, и остался один на один со вторым индивидом, копьем вооруженным. В темпе сократил до него дистанцию, всего четыре шага сделал, и открылся. Показал злодею грудь неприкрытую, мишень только на ней не нарисовал. Тот медлить не стал и в грудь предложенную атаковал копьем послушно, классическое такое "длинным коли" изобразил. Я, собственно, этого и добивался. Ушел корпусом с траектории удара, копье перехватил, рванул на себя. Мужик за палку держался крепко, не отпускал, и, после моего рывка, совпавшего с его движением, полетел ко мне. А дальше я поступил неспортивно, позор мне позор. Встретил я летящее на меня тулово ударом подлым, запрещенным в хороших компаниях. В пах я ему пробил, аж насадил на ногу.


  Одно могу сказать - строение тела у нас с ним, скорее всего, совпадает. Сознание гуманоид этот потерял, еще земли не коснувшись. Копье у меня в руках оставил, скукожился, руками за отбитое схватился, и упал-затих.


  Так, с этим понятно, как там первый клиент? Первый на рану крепок оказался. Не смотря на ногу поломанную и травму затылочную, уже подняться пытается. Нет, мил человек, не нужен ты мне здесь живой и бодрый. Перехватил я копье, товарищем его мне оставленное, и в горло ударил, сразу перебил до позвоночника, кровь фонтаном брызнула. Упал он лицом вниз, булькает лежит. С этим все. Второй? А помер второй, хватило ему. Скорее всего, травмировал я ему сильно органы важные, и от этого болевой шок с ним приключился. Но я, для верности, финку свою достал, голову ему за волосы рыжие, немытые, оттянул, и по горлышку - вжик. Чтоб наверняка. Жизнью я крепко учен недобитков за спиной не оставлять.


  Ну вот, воевать мы пока закончили, надо оглядеться быстренько - а не крадется ли еще какой супостат ко мне с мыслями нехорошими, насквозь подлыми? Вроде нет, кончились разбойники. Дорогу мне в обе стороны прилично видать, да и лес вокруг не чащобный, просматривается достаточно. Нет больше гангстеров живых вокруг.


  Хорошо, а вот теперь время для рефлексии настало. ТВОЮЖМАТЬ!!! Что это за цирк с ролевиками и гоблинами, а??!! Почему ролевики? Да потому, что два из трех тел, не мной поваленных, в доспехах кожаных, щиты вон валяются, копье поперек древка поломанное, с железным же наконечником длинным и поперечиной. Не копье даже, рогатина на крупного зверя скорее. Ну, как я ее себе представляю. И на третьем одежда такая, что сразу по сторонам обернуться хочется и кинокамеру поискать, исторический фильм снимающую. Только вот нет здесь кинокамер, лес кругом, проверил я.


  И тела, и лица у ролевиков этих вполне человеческие, пропорций обычных, волосы и бороды светлые. Только мелковатые на мой взгляд они какие-то. Или кажется это мне на фоне гоблинов здоровенных?


  А гуманоиды эти, мною убиенные, - ну вот вылитые неандертальцы, как на картинках в учебнике истории школьном. Копье вот ихнее у меня в руках, подаренное почти добровольно. Посмотрел я на него внимательно, ну очень мне понравилось, как ловко оно глотку гоблину перехватило. Так ведь наконечник-то у него каменный. Широкий, обоюдоострый. Из черного камня блестящего, следы обработки видны, и к древку он примотан ремешками кожаными. Попробовал острие - ух, лезвие бритвенное просто!!! Аж палец порезал. Память подсказывает, что обсидиан это называется, стекло вулканическое. Хорошая вещь, знаю, что из него и в наше время скальпели хирургические делают.


  Только вот, насколько мне мой склероз не изменяет, не жили вместе люди, которые железо обрабатывали, и неандертальцы. Гораздо раньше они кончились. Наши предки и без железа, дубинами и камнями проблему перенаселения Земли в свою пользу решили. А здесь что тогда? Или это йети какие-нибудь, гоминиды реликтовые? Ммм-да... Может, я не на земле вовсе? Голову задрал, на солнышко, почти в зените стоящее посмотрел, прищурясь. Да нет, вот оно, светило родное, желтый карлик с каким-то там спектральным классом. Не замечаю я отличий никаких. Ночью бы конечно еще на звезды посмотреть. Да и остальное все, хоть и странное изрядно, но вполне себе земное. Гуманоидов спрутообразных и кентавров говорящих не видел я покамест. Ну что, пишем еще одну страничку в книгу тайн и загадок мест здешних.


  Все, хватит, рефлексии закончили, делом занялись. Раз в этом лесу у нас такие недружелюбные жители попадаются, надо срочно довооружением заняться. Первым делом схватил то, что ближе лежало - дубину неандертальскую. Взял, в руке крутанул. Увесистая, ухватистая. Рукоять гладкая от долгого употребления. В ударную часть со всех сторон осколки камней вставлены. Хорошая вещь, подойдет для меня.


  На теле ближнего ко мне дикаря на поясе ремешок кожаный повязан, на нем нож висит в ножнах из шкуры. Нож я достал, посмотрел - тоже обсидиан. Без надобности мне он, свой есть. А вот ремешок срезал, петлю для дубины сделал с узлом хитрым, чтоб снять быстро, и на пояс себе прикрепил.

  На шее у гоблина этого ожерелье на шнурке висит из зубов и когтей разных. И такие там экземпляры есть, что мне с их владельцами ну очень встречаться не хочется. По центру композиции там вообще выдающийся клычище торчит, с два моих средних пальца длиной, и кромка внутренняя преострая у него. Повертел я его в руках, прикинул на известных мне зверушек... даже рядом ничего не стояло. Ладно, Бог с ним, вот как встретим владельца этого инструмента, так и будем думать. А пока другие проблемы есть.


  С йети закончили, пойдем на людей посмотрим. Ближе ко мне один из вооруженных и доспешных на животе лежит. Перевернул я его. Не повезло тебе, парень. Хоть ты со щитом, и в доспехе из плотной многослойной кожи, а не помогло это. Прям в глаз копьем достали, глубоко, наповал сразу. В правой руке топор на топорище длинном, боевой топорик, не плотницкий. На поясе нож длинный в ножнах деревянных. Шлем железный, круглый, с головы упал, в сторону откатился. Да, не ошибся я с размерами. Мелковат народец. Если неандертальцы ростом сантиметров где-то 160 - 170 были, то эти если и выше, то на самую малость. А в ширину и по весу так и вовсе не сравнить, вдвое легче гоблинов. Доспех я поэтому снимать с него даже не стал: во-первых, носить-одевать не умею, во вторых, что главное, не влезу я в него. Так же и шлем мне бесполезен. Щит и вовсе не нужен - ни луков, ни дротиков метательных я у йети не увидел, а в рукопашной мне всяко без щита удобней, привычней. Нож дрянь, не берем. А вот топорик отложим, хоть тоже мне не по руке, но пригодится, да хоть дров нарубить, не финкой же деревья кромсать.


  Тут мои археологические изыскания прервал писк, который из телеги доносился. Ну да, до нее я еще не добрался, не посмотрел. Копье перехватил поудобнее и аккуратненько, не спеша, подвоха резонно опасаясь, к телеге пошел. Ну как мне кажется - телега это. Как правильно этот рыдван называется, не знаю я. Для меня все, что на четырех колесах и с помощью лошади двигается - телега.


  Экипаж мне пришлось обойти сзади - борта у него высокие, под углом наружу, смотреть неудобно. А сзади борта совсем нет, только бревно, на котором вся эта конструкция крепиться, торчит.


  Опаньки! В телеге, на наваленных мешках и корзинах, два человека связанных лежат. Мужик пожилой, борода седая, глаза закрыты, руки-ноги связанны, без сознания вроде. И девчонка. Руки за спиной скручены, глазищи распахнуты, на меня с ужасом смотрит и поглубже в телегу отползти пытается. Я аж оглянулся, вдруг позади кто-то страшный-ужасный стоит и девок пугает. Нет никого, однако. Это что, она меня так боится?!!! Ну вот, приплыли. Не, знаю конечно, что не голливудский красавец, но чтоб так.... Хотя, ее наверное можно понять. Сначала орки напали, перебили всех, а кого не поубивали, в плен взяли. Ей же из-за борта не видно, что на дороге творится. И тут вместо орков появляется мужик здоровенный, вдвое (ну почти вдвое, у страха, как говорится, глаза о-го-го) любого из разбойников больше, в шкуре непонятной, пятнистой, и с копьем гоблинским. Что тут бедной девке думать? Я, может, сам, окажись в такой ситуации, обссался бы.


  Нагнулся я, копье рядышком на землю положил, девку за босую ногу поймал, пока она совсем на другой край телеги не уползла, и вытянул ее наружу. Пока тянул к себе, подол у нее задрался, ножки мелькают, да и не только ножки, мм-да..... Белья тут нижнего кружевного не носят. Никакого не носят. Совсем. И волос не красят, цвет кругом натуральный, русый, что на голове, что.... Стоп, показалось мне сначала, что девчонка совсем молоденькая, подросток вовсе. Однако, увиденное мной напрочь эту теорию опровергало. Взрослая вполне барышня неандертальцам попалась.


  Пока вытягивал ее, девчонка брыкалась преизрядно, второй ногой мне в лоб засветить так и норовила. Вытянул, под мышки схватил, на землю поставил. Оп-ля, эта засранка мне тут-же ногой своей по голени заехала и укусить попыталась. Нет, не больно вовсе, силенок у нее супротив меня не много, но обидно, слюшай, да... Все, прекращать истерику надо, а то толку не будет никакого. Рявкнул на нее: -Тихо, мля!!!, и подзатыльник легонький выписал.


  Затихла, глаза еще больше стали (угу, оно, то есть я, мало того, что страшное, еще и говорящее), стоит, дрожит, снизу вверх на меня смотрит. Сильно снизу, сильно вверх. Я ее, со своими ста восьмьюдесятью шестью см роста, пугаю явно. Росточка в ней самой дай бог полтора метра будет. Однако все отличительные признаки взрослой женщины в наличии под сарафаном спереди имеются. Вполне себе приятные признаки, да...


  Не, ну вот куда тебя, Ванька, несет, а? Не об этом в данный момент времени думать надо, совсем не об этом. Вообще, по хорошему, сматываться отсюда нужно со всей возможной скоростью. А то, как нагрянут друзья-товарищи упокоенных тобой неандертальцев в количестве преизрядном, и совсем не факт, что отмахаться от них так удачно сможешь. А если и сможешь, то опять не факт, что без повреждений своей тушки любимой обойдешься. И вот сильно я сомневаюсь, что тут в аптеке ближайшей мне антибиотик нужный продадут. Вообще на счет наличия здесь аптек все большие и большие сомнения начинают посещать. Хорошо, собрались, сосредоточились, начинаем контакт с иной цивилизацией.


  Присел я на корточки, что бы глаза мои вровень с ее были, тушей своей не давить чтоб, и молвил голосом человечьим: - Ты меня понимаешь?. Молчит, ресницами хлоп-хлоп (а глазищи - голубые), рот приоткрыт. Да, так мы далеко не уедем. Во, идея у меня появилась.


  Развязывать ее пока не стал, взял на руки (дернулась, отодвинуться попыталась, да куда там), и вынес на дорогу из-за телеги, туда, где тела все валяются. Ну, своих-то сородичей побитых она уже, наверное, видела. А вот гоблинские тушки явно нет. Поставил рядом с неандертальским трупом, пальцем на него показал, потом на себя и в грудную клетку стукнул. Вот он я, мол, герой, победитель нечисти. Ну давай, девочка, соображай.


  Оглядела она поле битвы, на меня посмотрела и залопотала что-то. Вроде сообразила, что это хороший я плохих их побил. Вот только не понимаю я ее совсем. Голосок приятный, в словах даже знакомое что-то проскакивает, а вот смысла не улавливаю. Развел руки в стороны, головой покачал, не понимаю, мол. Потом себя пальцем в грудь ткнул: - Иван! - и на нее показываю, смотрю вопросительно. Поняла вроде, кивнула, и: - Айка.


  Вот, первый контакт налаживается. Закрепляем. Тычу в себя пальцем: - Иван., в нее: - Айка. О, головой кивает, верно мол: - Айка, Иван. Это зер гут. Пойдем дальше. Осторожно, без резких движений, нож свой из чехла достаю, и медленно к ее рукам связанным тянусь. Поняла, умничка, не испугалась, боком повернулась и руки ко мне тянет. Обрезал веревки на ней, откинул в сторону. Она стоит, кисти растирает, на меня смотрит. Показываю ей на телегу, рукой машу, чтоб за мной шла. Надо второго аборигена освободить, заодно и посмотреть, как он себя чувствует. Опять поняла, рванулась впереди меня, на телегу аж взлетела, опять сарафан задрав, ножки стройненькие и попку аккуратненькую мне продемонстрировав.


  Тфу на тебя, Ванька, с оберись давай быстро!!!!


  Подошел к телеге, Айка уже внутри, голову мужика на колени себе устроила и зовет-причитает: -Татька, татька. Или зовут мужика так, или... да отец он ей, наверное. Потянулся я, пододвинул к себе старика, нож достал, на руках и на ногах веревки разрезал. Потом из телеги мешок чем-то мягким набитый достал, на землю бросил, мужика поднял аккуратно (вес тоже бараний, кил шестьдесят максимум), головой на мешок уложил, на колени рядом опустился, и осматривать начал. На голове сразу увидел кровь запекшуюся сбоку, руками аккуратно нажал, дед застонал, в сознание не приходя. Ну, череп вроде целый, кожа рассечена только. Понятно, оглушили разбойники чтоб не сбежал, с собой захватить хотели. В драке видно, в силу возраста почтенного, участия принять или не смог, или быстро получил. Остальное тулово ощупал, вроде цело все.

  Айка за моими манипуляциями с телеги следит внимательно, мордашку аж скривила от беспокойства за отца и сочувствия. Показал ей рукой, будто пью, бутылку в себя опрокидываю. Закивала, поняла, заметалась по телеге. Нашла баклагу деревянную, литра два объемом, мне протягивает. Я бутыль встряхнул, булькает, пробку притертую выдернул, понюхал - ни чем не пахнет. Сам глоток отпил - вода. Кивнул девчонке, и стал потихоньку, струйкой тоненькой, мужику на лицо и на губы лить. По началу не реагировал он, а потом, глаз не открывая, губы вытянул, к горлышку бутыли подался. Поднес ему тару ко рту - пьет. Значит, порядочек.


  Напился мужик, глаза открыл, меня увидел.... Ну вот, вторая серия. Глаза по пятаку, ногами руками сучит, отползти пытается. Вот же блин горелый. Чего ж я такой страшный-то для них? Придержал деда за плечи и Айке кивком показываю, слезай, мол, с телеги, успокаивай татю своего, а то как-бы конфуз не случился, и подрыв авторитета отцовского. Она с телеги спрыгнула, к отцу бросилась, залопотала быстро - быстро. О, слышу слова знакомые, это она отцу объясняет: Иван что-то там быр, быр, быр., и на меня показывает. Я мешать просветительской работе девичьей не стал, ладонь перед собой выставил успокаивающе, занимайтесь мол, не отвлекайтесь, а сам к трупам на дорогу пошел. Надо все-таки прибраться здесь и побыстрее убираться куда подальше.


  Все оружие и амуницию, и целую, и поломанную, что возле тел валялась, я собрал, в телегу через борт перекинул. Даже ножи каменные подобрал. Супермаркетов здесь поблизости я пока не встречал, с предметами материальной культуры напряженно должно быть, поэтому решил, что в хорошем хозяйстве все сгодится. Только одежду орковскую снимать не стал, очень уж вид у шкур непрезентабельный, грязны и вонючи они до отвращения. И ожерелья снимать не стал - их добыча, пусть с ними и сгинет. Самих неандертальцев оттащил подальше от телеги к лесу. Людские тела сложил рядком возле колеса тележного, не знаю, что с ними делать дальше. Или здесь хоронить, или с собой увозить, это пусть аборигены решают.


  Как я прибираться закончил, из-за телеги эти самые аборигены, все оба-двое, и показались. Голова у деда уже тряпицей перевязана, кровь с лица отмыта, идет сам, только на плечо девчонке опирается. Доковыляли до меня, встали рядом. Мужик на мои сборы посмотрел, головой покивал, потом в меня пальцем ткнул: - Иван., и в себя: - Ольд. Ну вот, общение-то налаживается. Я в ответ традиционную уже распальцовку изобразил: - Ольд, Иван. И ладони открытые пустые показываю, мол, аборигено-руси бхай-бхай, нет зла во мне, хороший я.


  Опять Ольд башкой кивает, понял мол. А вот затем ошарашил дед этот меня до невозможности. Пальцем он в меня ткнул и спросил:


   - Русьски?


  От блин!!! Отыгрались за испуг свой первоначальный, аж заулыбались, на мою оторопелую моду с челюстью отвисшей глядя. Ну что сказать, по здравому размышлению получается, не один я такой красивый здесь обитаю. Еще где-то мои земляки имеются. И Ольд знаком с ними. Закивал я в ответ с энтузиазмом нешутошным, кулаком в грудь себя стукну:




  - Да, русский я!!!,


  ..и на деда смотрю, что дальше скажет жду. А мужик рукой показывает по дороге в направлении, откуда ехали они. И объясняет мне:


  - Быр-быр-быр Вьитька...


  О как. Значит, присутствует где-то там какой-то Витька, землячек мой. Ну что сказать, замечательно это, придет время, доберемся до Витьки до этого, поговорим, порасспрашиваем, попробуем картинку мира окружающего сложить-прояснить. Но это все потом. Сейчас нам быстро-быстро уматывать надо, чувствую я - времени совсем не остается, и так сколько возимся. Показываю Ольду как могу, пантомимой, что уезжать отсюда пора во избежание новых визитов бандитов лесных. Поняли они меня, соглашаются. Показывают, ща, мол, поедем, причем поедем не туда, куда они первоначально собирались, а совсем в обратную сторону, туда, где Вьитька загадочный обитает. Ну, мне так еще лучше, быстрее будет наша встреча.


  Хорошо, а с телами что делать? Оказалось, с собой забираем. Айка мне на телеге здоровый кусок рогожи откопала, я на три куска ткань покромсал, головы разбитые покойникам завернул, и в телегу уложил. Ольд мне помогать было собрался, но я вежливо его отодвинул, не помощник он сейчас, хоть и стоит уже сам, но шатает его еще изрядно, и цвет лица нездоровый совершенно. Явно сотрясение мозга там присутствует, и не легкое.


  Как с телами разобрались, Айка к лошади побежала. Двигатель заводить, так сказать, и транспортное средство разворачивать. Лошадка, кстати сказать, флегма флегмой, пока тут битвы эпические шли и других событий водоворот, стояла себе спокойненько на месте, только ушами да хвостом шевелила, мух гоняя. Девчонка телегу быстренько развернула в нужном направлении, сама с вожжами, или как там эти ремешки называются, не силен я в устройстве транспорта гужевого, уселась. Ольда мы с ней в телегу спереди уложили, мешков накидав и поудобней устроив, пусть оклемается полежит.


  ГЛАВА 4.


  Ну, тронулись. Айка правит, Ольд пассажиром едет, а я передовой дозор изображаю, рядом с лошадью иду. Во первых, сесть мне на телеге этой, после того, как все разместились, уже особо и негде. Устройство у нее такое, дурацкое, на мой взгляд, конечно. Во вторых, темп движения у нас получается ну очень небыстрый. Просто пешком, без обоза этого, я бы гораздо быстрей передвигался. Лошадка, при ближайшем рассмотрении, далеко не богатырских статей оказалась, мелковата, откровенно говоря. Пони-переросток. Нет, телегу груженную тянет исправно. Но вот скорость при этом мало-мальски приличную набрать не может. Ну и в третьих - из бойцов полноценных в нашей компании я один. Поэтому случись что нехорошее, лучше быть готовым. А то вон там, на задах телеги, примеры доходчивые небрежения уставом караульной службы едут грузом мертвым. Буквально.


  С высоты своего роста мне хорошо во все стороны видно - дорога прямая почти, деревья нечасто стоят. Заранее можно супротивника обнаружить, приготовить встречу теплую.


  Двигаемся потихоньку, значит. Ольд глаза закрыл, задремал. Айка сначала что-то щебетать мне пыталась, рассказывать, но я девчонку оборвал, показал - тише давай веди себя, опасности кругом, а ты демаскируешь нас. Не обиделась она, в телеге пошурудила, сумку здоровую из дерюги какой-то достала, и копается в ней. Вынула из сумки кусок большой мяса, копченого по виду, лепешки, травки. Мясо отрезала, травками переложила, в лепешку завернула, и мне протягивает. Ага, молодчинка какая. Пузо мое живо напомнило урчанием довольным о том, что нахожусь я здесь по времени уже порядочно, часов пять, не меньше. И провел я часы эти не в покое праздном, а совсем даже в движении активном физическом. Поэтому подкормиться, энергетический баланс восстановить, так сказать, далеко не лишним будет. А тело мое новое-старое, от болезни гнилой избавившись, питания требует полноценного, по габаритам ему положенного.


  Съел я пару гамбургеров доисторических, водой из баклаги запил, кивком поблагодарил девчонку. Поулыбались мы с ней друг другу немножко, и обратно я за обстановкой следить взялся. И заодно думать-размышлять, итоги кое-какие подводить. Про странности здешние я мысли отложил думать до встречи с Вьитьей, надеюсь, расскажет мне чего-нибудь, прояснит. А вот с географией определиться надо. Попал я сюда, скорее всего, утром. За солнышком я следить-поглядывать не забывал периодически. Так вот, если светило здешнее, как всякому порядочному светилу и положено, с востока на запад двигается, то едем мы сейчас почти ровно на север.


  Лес вокруг потихоньку меняться начинает. Деревья поменьше становятся, да и разнообразнее, вон и хвойное что-то вижу, подлесок стал появляться, кусты у дороги. Полянки там и сям попадаются травкой густой покрытые. Судя по свежей зелени - весна сейчас у нас тут. Дорога хорошая, ровная, песчаная, идти-ехать удобно. Так часа два мы уже и двигаемся. Ольд проснулся, на телеге уселся, Айна ему под спину мешков напихала для удобства. От еды отказался, попил только, но цвет лица уже получше у него, оживает понемногу.


   А еще минут через двадцать на дорогу вышел Зверь. Тихо, кустов не задевая, ветками не хрустя. Просто взял и появился метрах в двадцати перед телегой. Явление это даже флегму нашу непарнокопытную проняло, затормозила она резко, всеми четырьмя ногами, аж назад присела. Что уж о нас говорить - только стук упавших на дорогу челюстей слышен. Как он называется - олень или лось, я не знаю. Олень скорее, лоси по виду более несклепистые, голенастые-горбатые. Но размерами этот олень любого лося раза в полтора больше, весом тонны полторы точно будет. А рога..... Две лопаты для уборки снега на черенках массивных с краями неровными на голове у него. Посмотрел Зверь на нас, и сразу нам ясно-понятно стало, чьи в лесу шишки, кто здесь главный, и у кого нам разрешения проехать дальше спрашивать надо.


  Но не заинтересовали мы царя зверей здешнего, фыркнул тихонько, и скрылся в лесу с другой стороны дороги по делам своим царским. Вот тогда мы втроем и вспомнили, что дышать нужно. Переглянулись, Ольд только головой покачал, видно и для них, местных, нечасты встречи такие. А мне опять учебник школьный вспомнился, точно, видел я там картинку животины такой. Только олешек этот, если не врал учебник, как бы не раньше неандертальцев вымереть должен был. Вместе с остальной мегафауной, мамонтами там разными и прочими носорогами шерстистыми. А здесь что такое творится тогда? Неандертальцы на людей, судя по вооружению и прочим прибамбасам, века десятого - двенадцатого от рождества Христова охотятся, олени вымершие разгуливают спокойно. Тогда и клык в подвеске неандертальской понятен становится - это что, кошки саблезубые, махайроды которые, и другие смилодонты, здесь водятся? Повернулся я к попутчикам своим, изобразил как мог кота, пальцами у рта клыки показал и задрал брови вопросительно. Мим из меня совсем не важный, хреновый прямо скажем, но поняли меня, закивали в унисон, и в обратную сторону движению нашему, на юг, показывают. Ага, имеются, значит, кошаки доисторические, южнее обитают. Ну правильно, там, на юге степи должны быть, а где степи, там и копытных стада, самая пища для хищника здорового. Большому кораблю, как говорится, большая торпеда. Ну не белками же им здесь, в лесах, питаться? Так что логично все. А неандертальцев этих я зауважал в душе. Если это они сами, с такими вот каменными да деревянными орудиями такого кошана добыли - полный респект им. Я лично встретится с таким совершенно не хотел бы, даже автомат в руках имея.


  Да уж, как говорила одна умная девочка, попавшая в непростую ситуацию, все страньше и страньше. Про мамонтов и носорогов спрашивать не стал, найдутся - сюрприз будет. Покачал я головой, дум тяжелых полной, потрепал нашего буцефала по загривку, успокаивая, Айка вожжами дернула - поехали дальше. Когда проезжали мимо места, где олень на дорогу выходил, посмотрел я на следы его - ого - тарелки суповые в почве отпечатаны. Вот опять же, размышляя логически, и олешке такому нечего в лесу делать. Неудобно ему с его архитектурными излишествами на башке по кустам лазить да промеж деревьев протискиваться. Значит что? Значит, либо загнал его сюда хищник страшный да ужасный, либо лес этот скоро закончится. Как же плохо немым быть, вроде и люди знающие рядом есть, а спросить у них все одно не можешь. Надо будет, как до мест спокойных доберемся, срочно язык начинать учить. Ставим галочку.


  Ну вот, прав я оказался, выезжаем мы из леса. Деревья совсем измельчали и стоят друг от друга все дальше, рощицами отдельными. Поля вокруг появились густым разнотравьем покрытые, холмы небольшие. На полях живность разная гуляет-пасется. Вижу коров, обычных таких буренок, совершенно русско-деревенского вида, не отличить. Овец вижу, стайками бегающих, коз. Пассажиры мои оживились, переговариваться начали, Айка меня рукой толкает: - Иван., и вперед показывает. Покивал ей, что понял, приедем скоро. Да пора уже, судя по солнцу дело ближе к вечеру.


  Когда дорога очередной холм обогнула, по бокам стали поля возделанные появляться, и люди, на полях работающие. Лошади в плуги-бороны запряжены, мужики за ними ходят. А кое-где и косят по росе вечерней. Но завидев процессию нашу народ занятия свои прекращает, таращатся на нас, а кто-то и к нам уже направляется, но с опаской, на меня поглядывая. Вот первые, смелые самые, до дороги добрались, в беседу с Ольдом и Айкой вступили. Те им, видно, про соплеменников убиенных рассказали, заохали окружающие, запричитали, некоторые телегу оббежали на тела посмотреть чтоб.


  Так и шли. Толпа вокруг нас все прибывала. Некоторые, лошадей от сельхозорудий отвязав, вперед нас по дороге поскакали, весть горькую повезли. Народ украдкой на меня пялится, я на них. Ну что сказать, люди как люди. Мелковаты, правда, средний рост мужиков, а баб вокруг и нет почти, сантиметров сто семьдесят, наверное. Есть телом покрупнее, есть худые совсем. Масти все почти русой, кто совсем светлый кто темней, почти шатены. Одеты... ну обычно одеты. Штаны широкие, рубахи просторные с воротом. На ногах, у тех кто обут, либо сапоги кожаные, с голенищем коротким, либо что-то отдаленно мне лапти напоминающее, плетеное. Я, правда, лапти в живую не видел ни разу, на картинах только. Много босиком идет. Все кто подходили к нам, ситуацию прояснив работу заканчивают, коней и инструменты собирают, вслед за нами выдвигаются.


   Все, дошли наконец. За очередным поворотом дорожным прямо по курсу нашему отрылся вид на городище. Ну а как еще назвать село, частоколом крепким огороженное, с башенками деревянными, как я понимаю, для стрелков-лучников предназначенными, и с одной башней повыше, дозорной, наверное. Само село на большом пологом холме расположено, и на вид совсем не маленькое. Не село даже, целый поселок городского типа. За деревней, с другой стороны холма, лента реки виднеется, серьезной такой реки, широкой.


  Пока рассматривал я окрестности, мы почти до ворот уже и дошли. И встречает нас там толпа немаленькая. Видно, знают уже новости нехорошие, в толпе кое-где вой бабий слышится. Наверное, родственники убиенных сокрушаются, ну и примкнувшие к ним за компанию, бабий плачь - он заразный, если в обществе.


  Остановилась наша делегация перед воротами, те, кто с нами да за нами шли с толпой смешались, новости из первых рук распространять начали. Ольд с телеги слез и пошел к двум мужикам, перед толпой стоящим. Ага, судя по виду, перед нами исполнительная власть и военком местный, уважаемые люди. Тот, который гражданский, как я его определил, старик представительный, седой совсем, в рубахе красной и безрукавке меховой. А военный - мужик лет сорока, крепкий, прямой, ростом повыше остальных будет. Кольчуга на нем с короткими рукавами, наручи из кожи, меч на поясе, сапоги с длинными голенищами и металлическими вставками на голени и на носках. Шлема нет, волосы ремешком кожаным перехвачены, борода подстрижена коротко. На лице шрам старый, заметный, на щеке начинается и куда-то за линию волос в сторону уха уходит. Знатно мужика резанули, не удивлюсь, если куска уха у него нет. Под волосами не видно.


  Я почему на военного больше смотрю? Да потому, что интересней мне коллега мой здешний, чем местный градоначальник, или кто он у них там. Не особо я в прошлой жизни любил с гражданскими чиновниками дела иметь. В силу специфики работы своей сложилось у меня впечатление, что вор там на воре сидит, и вором же погоняет. И впечатление это у меня весомыми доказательствами обычно подкреплялось, опять же в силу специфики работы. Ну, естественно, кто у нас в здравом уме и твердой памяти пойдет на копеечную зарплату народу служить-помогать, не имея никакой ответной отдачи? Другое дело, что в большинстве случаев приходилось мне эти доказательства неоспоримые вместо того, чтобы на суд наш, самый справедливый в мире, представлять, по приказу начальства вышестоящего в трубочку скручивать и засовывать себе... Ну вы поняли. Не интересовала наше государство родное в силу общей политической и плачевной экономической ситуации информация правдивая, а интересовали слова красивые и купюры крупные, как контраргументы в ответ на мои доводы предъявляемые.


  Ладно, чего-то я развоевался, не туда меня унесло. Будем надеяться, что тут все по другому устроено. Народу поменьше, нравы попроще, думаю, что в качестве общественного порицания здесь нерадивого чиновника и зарезать могут.


  Нет, я конечно далек от утверждений, что в военной среде все как один чисты и непорочны. Но по мне, так в армии проще все гораздо, честнее, особенно в период проведения военных действий и в звене до батальона включительно. Ну так и в городке этом, думается мне, не дивизия расквартирована. Опять же, думаю я, что не дадут мне здесь по стезе художника вольного, поэта или музыканта пойти. Отрабатывать хлеб насущный военной работой придется, особенно учитывая габариты мои, навыки и профессии прошлые. Не обязательно здесь, в этом городке, но придется точно. Да и не умею я, если честно, ничего делать-то кроме как бандитов ловить и травмы другим организмам наносить различной степени тяжести, вплоть до исхода летального, с использованием подручных предметов, или без оных.


  Пока я вот так стоял-размышлял на виду у всей толпы о судьбе своей дальнейшей, Ольд рассказывал представителям властным о приключениях наших дорожных, периодически поворачиваясь, и то на меня, то на телегу с Айкой сидящей и флегмой стоящей указывая. Остальная толпа стихла и тоже ему внимала.


  И вот тут глазом я зацепил несоответствие обстановке окружающей, предмет, явно с местной пасторалью диссонирующий. И был этот предмет длин, темноволос, худ до болезненности, и обряжен в ну очень мне знакомую, потрепанную изрядно, форму Российской армии образца старого. И пробирался этот предмет в мою сторону, толпу ледокольно раздвигая.


   Наконец, выдавившись из толпы, молодой парень в форме с лейтенантскими звездочками подбежал ко мне, улыбнулся до ушей, руку протянул:


  - Привет, братишка, я - Витя!!! Тебя когда убили?


  ГЛАВА 5.


  Лейтенант Виктор Андреевич Морозов утащил меня к себе домой. Схватил за рукав около телеги, и, пока в доме не усадил на лавку за столом, не отпускал, будто боялся, что если выпустит, я исчезну.


  Пока его жена, миниатюрная, как все местные, симпатичная девчонка Сайка, которая на фоне стадевяностапятисантиметрового Витьки смотрелась совершенной дюймовочкой, накрывала на стол, при этом успевая улыбаться мне, успокаивать одного из их с Витькой сына, пятимесячного, и направлять в мирное русло разрушительную энергию второго, двухлетки, Витя рассказывал мне свою незамысловатую историю.


  Здесь Витька был уже четыре года. Пацан из небольшого провинциального российского городка, без особых талантов и желаний, закончив школу поступил в местный технический институт, через некоторое время гордо переименованный в университет. Страна очень успешно катилась все глубже в задницу, специалисты никому нужны не были, и поэтому Витька учился ни шатко, ни валко, больше внимания уделяя подработкам да пьянкам с девчонками. В 2000 году получил диплом и специальность инженера-технолога и, ни блата ни сумм денежных существенных не имея, загремел в армию "пиджаком". Тут как раз подоспела очередная сортиротопительная контртеррористическая операция, и Витька, взяв под козырек в ответ на приказ Родины: - "Надо", отправился на войну в должности командира взвода. Получив под свое начало два десятка срочников - доходяг и вечно ломающийся БТР - КШМку, за полгода 22-летний лейтенант Витя успешно дослужился до дистрофии. А потом, на горной дороге, под его Уралом, где Витька ехал старшим машины, прогремел взрыв.


  Очнулся Морозов, в отличии от меня, не в глухом лесу, а прямо возле общинной пашни местных хлеборобов, где и был ими вскоре подобран. Социальная адаптация Витьки в новой среде прошла довольно быстро. Там, в прежней жизни, у него не осталось ничего такого, о чем следовало бы сожалеть и убиваться. Семьей не обзавелся, с родителями, по мере вступления Вити во взрослую жизнь, контакт постепенно терялся, жили каждый сам по себе, работу любимую найти не успел, друзей особых не было - так, собутыльники школьно-институтские. Осознав, в общих чертах, как и куда попал, Виктор, не склонный по жизни к глубокому анализу, моментально принял новые правила игры. Местные встретили его прекрасно, оказалось, что такие как мы с ним потеряшки уже попадались аборигенам. Не здесь, не в этом городке, а вообще, в землях людей леса, как они себя называли. И почти всегда найденыши эти были очень полезны для местного социума. Не подвел своих спасителей и Витька. Побродив с неделю по городу и окрестностям, посмотрев на местные реалии и подучив язык, который, кстати, оказался не сложным и имел много общего с группой славянских языков (вот почему мне в речах Айки и Ольда слова знакомые слышались), Морозов вспомнил, что, согласно полученному в прошлой жизни документу, он носит гордое звание инженера. А так как обучатся в высшем учебном заведении он имел честь во времена, когда новая суровая экономическая реальность выдавила на обочину жизни еще не всех грамотных, и, что самое главное, душой болеющих за дело обучения молодых специалистов преподавателей, а ВУЗ у Вити был технический, кое-какие знания, которые могли быть полезны в новых условиях, ему в голову все-таки смогли впихнуть. Особенно, в первые год-два его обучения, когда ум у него еще оставался достаточно восприимчивым и рутина добывания хлеба насущного не поглотила все его мысли без остатка. Вспомнил лейтенант и свои практики на заводах, и помощь дедам в деревнях, и опыт ремонта вверенной техники в полевых условиях.


  Порох изобретать Витька не стал (да и не смог бы), а вот улучшить процесс, количество и качество вырабатываемого железа и изделий из него у него получилось. Когда мы уже уселись за собранный Сайкой стол, а сама маленькая хозяйка начала принимать участие в беседе, выговаривая русские слова с очаровательным акцентом, Морозов попытался мне объяснить все тонкости проведенной им модернизации местной металлургии, упоминая водный двигатель, и какие-то высокие печи, фены, ковки и закалки, почти дамасскую сталь, а так же разделение труда в процессе, но я, через какое-то время, попросил его прекратить уничтожать мне мозг, объяснив, что образование у меня юридическое, заочное, и с металлическими изделиями я могу обращаться только лишь как уверенный пользователь. Сломанный механизм, а основные механизмы, с которыми я общался большую часть жизни, были предназначены для метания на значительное расстояние небольших металлических предметов путем освобождения энергии сгоревших пороховых газов, я могу починить только путем замены неисправной детали аналогичной, но никак не самостоятельным изготовлением оной. Тонкости процесса появления этих изделий мне непонятны совершенно. В общем, оказалось, что по итогам Витькиного прогрессорства у местных появилось гораздо больше металла и существенно улучшилось его качество. Как результат - хорошее оружье и инструменты, увеличение производительности труда, дополнительная статья доходов при торговле, все рады-довольны, Витька - старшина цеха кузнецов. Главной же вундервафлей, привнесенной Витей в местные реалии и за которую на него были готовы молиться, оказалась пила. Обычная двуручная пила. Чем был так ценен сей девайс я понял несколько позже.


  Еще я успел узнать, что пришельцы выпадали в это мир очень не часто и с большим разбросом по территории. За время своего пребывания здесь, Витька успел познакомиться только с одним из них - очень уважаемым лекарем самого большого из доступных людских поселений, в прошлом Главным хирургом ВПГ, пятидесятилетним подполковником медицинской службы Артуром Тиграновичем Авокяном, попавшим в 1996 году, вместе с выездной медицинской бригадой, под удар уходящих в прорыв боевиков.


  Энергичный носатый доктор сам прискакал к Витьке в сопровождении отряда воинов очередной смены приграничных гарнизонов, как только слухи о появлении нового пришельца достигли здешней столицы. Погостив в городке три дня, пока менялись гарнизоны, Артур, как успел, ввел Витьку в курс окружающих реалий, между делом подняв квалификацию местных лекарей до невиданных до сей поры высот, демонстрируя и оставляя в подарок им передовые, сделанные по его заказу лучшими местными мастерами, инструменты, и методы лечения.


  Следующий раз появился почти через полтора года, по приглашению, когда Витькина жена рожала первенца. Ребеночек у Морозова получился славный, но по местным меркам не просто крупный, а огромный - четыре с половиной кило. Бедная маленькая Сайка без помощи носатого доктора с родами бы не справилась однозначно, местная лекарская братия надлежащую помощь тоже оказать сумела бы навряд, поэтому кончиться все могло очень плачевно. Доктор приехал, и вытянул и мать, и ребенка. После этого стал почитаем Витькой вторым отцом (а за отсутствием в этом мире биологического, так и первым), рассказывал о нем лейтенант с громадным почтением, порой доходящим до религиозного экстаза. Когда Витя с Сайкой рожали второго, Авокян приехать не смог, там у них случилась какая-то война и доктор, по своей неизменной с прошлой жизни привычке, чуть ли не в первых рядах воюющих рвался спасать человеческие жизни. Но все обошлось, вторые роды прошли легче, да и местные Эс. Ку. Лаппы за эти годы многому научились у славного подполковника, специально посылаемые к нему в столицу на практику осознавшим необходимость улучшения медицинского обслуживания населения местным руководством.


  Так вот, доктор Артур жил в этом мире дольше, знал и понимал об окружающем гораздо больше, а узнать и понять еще рвался с энергией бультерьера, увидевшего ногу зазевавшегося соседа. Но соратника и сторонника в деле умножения знаний в Морозове он не нашел.


  Дело в том, что Витька был не любопытен. У него жизнь здесь сложилась как нельзя лучше - любимая жена, замечательные детки, хороший дом, полезная работа, что еще нужно человеку? К военным действиям Витьку не привлекали в силу полной профнепригодности. После переноса, все старые Витькины болячки, приобретенные во время бурной студенческой жизни и не менее бурной, но короткой, военной карьеры у него, как и у меня, пропали полностью. Но дело в том, что Морозов и в лучшие свои годы был абсолютно неспортивен, отвратительно координирован и страдал откровенным недостатком мышечной массы. Все Сайкины попытки докормить Витю хотя-бы до состояния, при котором соседки при встрече с ним не плакали бы в три ручья, сожалея о скорой Витькиной гибели от истощения, проваливались на корню. Нет, кушал бывший лейтенант хорошо, много и часто, но корм, как оказалось, был не в коня, и мышцы на Витьке расти упорно отказывались. Поэтому, когда, в случае нужды, большая часть мужского населения городка хватала оружие и неслась бить морды супостатам, что случалось не так чтобы очень часто, но регулярно, Витя оставался в тылу крепить обороноспособность державы. За все четыре прошедших года своего попаданства Морозов даже до соседнего городка не добирался.


  Доктор Артур рассказал Вите, что в других городках, расположенных гораздо восточнее столицы, жило еще несколько наших современников, с некоторыми из которых доктор был знаком, а о других только слышал. В доступных для передачи информации поселениях западнее Витькиного городища пришлых не было. По преданиям, бытовавшим в среде людей леса, еще дальше на восток и южнее был когда-то целый город, населенный исключительно пришлыми великанами. Что стало с этим городом и его жителями, да и был ли он вообще, Авокян не знал. Экспедиции в далекие земли осложнялись сложившейся в этом мире геополитической ситуацией и тем, что столь ценного кадра жители столичного мегаполиса не горели желанием никуда отпускать даже под усиленной вооруженной охраной. Ладно, понял я уже, что информации, полученной от Вити, мне будет совершенно недостаточно, и без встречи с доктором этим мне не обойтись, искать его надо при первой возможности.


  О себе рассказать и информацию об окружающем мире я от семьи Морозовых получить (а Сайка, справившись с первой неловкостью и рассмотрев, что я, не смотря на грозную внешность, кусаться не начинаю, уже включилась в беседу и так активно перебивала мужа, что становилось понятно распределение ролей в этой семье) я не успел. Пришел военный и позвал меня на войну.


  ГЛАВА 6


  Военного, уже виденного мною у ворот по приезду, звали Борат. Услышав имя, я ухмыльнулся, вспомнив монструозного казахского журналиста, но постарался сделать это как можно незаметней - ни повод беседы, ни личность военноначальника к веселью не располагали. Как потом объяснил мне Витька, имя это означало - "задира, забияка", и надо сказать, мужик имени своему соответствовал полностью.


  Первым делом он попытался на меня надавить. Усевшись за стол и отказавшись от предложенного Сайкой ужина, Борат объяснил, используя Витьку в качестве переводчика, что, пока мы тут предавались радости общения, местным населением на закате (я с удивлением обернулся к окну - точно, темно уже на улице) был проведен похоронный ритуал по убиенным соплеменникам с последующим сожжением тел оных. Нас к действу привлекать не стали, так как: а) поскольку сами мы не местные, то неизвестно, как отнесутся здешние боги-покровители к присутствию на священной церемонии почитателей других богов, не наполнятся ли гневом их сердца ввиду непримиримых противоречий между божественными сущностями, и не будет ли испорчен, в связи с этим, добрый путь провожаемых в верхний мир уважаемых безвременно погибших сородичей. В целях устранения вышеозвученной проблемы, мне еще предстоят, при наступлении более благоприятной обстановки, доверительные беседы со здешними распространителями опия для народа. б) Верховный совет городских паханов, так сказать, прекрасно понимает безусловную необходимость введения меня в курс текущей обстановки посредством проведения со мной беседы на доступном мне вербальном уровне. НО! в) Поскольку абсолютного доверия, не смотря на совершенный мной благой поступок, у них (читай - у Бората) ко мне нет, и до более глубокого ознакомления с моей, без сомнений, подозрительной личностью, быть не может (Витька, переводя этот пассаж аж поперхнулся, и стал смотреть на вождя укоризненно), он, Борат, как военный комендант прилегающего района, ответственный за безопасность местных жителей и, опосредованно, всех людских земель в целом, хотел бы присутствовать при беседе с самого начала. Но раз это, ввиду оправления воеводой его общественных обязанностей, оказалось невозможным, он, посоветовавшись с компетентными товарищами, признавая мои воинские умения, и, что самое главное, дабы убедится в моей лояльности существующему режиму, вынужден настоятельно предложить мне принять участие в карательной экспедиции, имеющей место быть завтра с утра, в отношении вероломно вторгшихся на территорию людей леса инорасовых агрессоров. Для обсуждения деталей завтрашнего анабазиса и степени моего участия в нем, я немедленно приглашаюсь на заседание местного ГКО, члены которого уже собраны в здании Генерального штаба (общинном доме) и вынуждены ждать только меня одного. В качестве толмача со мной, естественно, приглашается уважаемый, но чрезмерно доверчивый к чужим людям, мастер Вьитья.


  Я, конечно, ерничаю и утрирую, но общий смысл речей хмурого здешнего Буонапарта был примерно такой. Произнося этот спич, Борат сверлил меня взглядом, поддерживал суровость лица, и вообще, всячески подчеркивал свое неоднозначное отношения к столь непонятной, как я, личности.


  Ну нет, ребята, так не пойдет. Не на того напал ты, уважаемый. Я так понимаю, придется акценты в наших отношениях прямо сейчас начать расставлять. Ну ладно, переводи, Вить.


   - Мне, конечно, здешние жители, те, с кем я успел познакомиться, в основном симпатичны, но я им ни по отдельности, ни всем вместе, пока не должен ничего. Как бы совсем наоборот ситуация обстоит - это они мне кое-чем обязаны. Мне от них совершенно ничего не нужно - оружие у меня свое есть, с боя добытое, вон, в уголочке стоит, еду я и без них совершенно спокойно себе найду. Городишко этот благословенный отнюдь не является единственным людским поселением на земле, мне лично, после Вьитьиных рассказов, гораздо больше их столица понравилась, где людей пришлых не в пример здешнему ценят, поэтому причин задерживаться тут, особенно с таким ко мне, любимому, отношением, я для себя не вижу. И вообще, если им от меня, глубоко оскорбленного оказанным мне недоверием, понадобится какая-то помощь, то им придется очень вежливо и очень старательно меня об этом попросить. А я сильно подумаю, стоит ли мне оказывать поддержку столь неблагодарным людям. Поэтому, со своим комитетом они могут совещаться сами до посинения, планировать хоть карательные экспедиции, хоть террористические акты, хоть мировые войны, а я в это время здесь посижу, очень мне нравится в этом доме, в единственном доме, где оказано подобающее гостеприимство скромному герою.


   Все это я вывалил Борату, состроив физиономию, не менее суровую чем у него, еще и на стол навалился и к нему подался, мышцами плечевого пояса поигрывая, благо куртку я в помещении снял давно и в одной майке остался. И хоть Борат повыше и покрупнее большинства соотечественников, на моем фоне был откровенно мелковат и смотрелся бледно. Бедняга Витька, переводя речи наши недружественные, краснел, ерзал и чувствовал себя откровенно неудобно. Детишки его еще в начале нашей беседы на повышенных тонах испуганно притихли, и Сайка, стараясь быть незаметной, сгребла их в охапку и исчезла где-то в недрах избы.


  Кстати, показалось мне во время диспута нашего, что военный этот в переводе Витином не столь и нуждается. Следил я за его невербальными реакциями, пока ответ ему наговаривал, и закралось сомнение у меня, что понимает Борат речь русскую.


  Воевода поняв, что наезд с ходу на меня не удался, посидел еще какое-то время, в гляделки со мной играя, желваками шевеля и шрамом краснея, потом поднялся, и, не прощаясь, из избы вышел. Ага, докладывать побежал о проведенной беседе курултаю тутошнему. Ну-ну, беги, жалуйся. Хотя, надо подумать, а не переборщил ли я с жесткостью, а? Можно было, в принципе, и сходить-побеседовать, посмотреть, что там мне скажут. Хотя, нет, не стоит, раз сразу слабину дашь, потом не слезут с меня, психологи доисторические. Вот интересно мне, Борат сам, по своей инициативе, так беседу выстроил, или по указанию вышестоящих товарищей? И как доложит он там о проведенной беседе. Ну не думаю, что они меня тут же арестовывать кинутся - не давал я им пока повода действиями своими. А что уйти пригрозил - так я птица вольная, им не подчиняюсь.


  В принципе, не врал я Борату в речах своих - ничего меня пока здесь не держит. Вот Витя есть с семьей его - понравились они мне, простые, симпатичные люди. Но на них свет клином не сошелся. Может быть, даже лучше им сделаю, что уйду отсюда, если события по негативному сценарию в сторону конфронтации с местной властью развиваться будут. Маршрут понятен - на восток, дороги здесь есть, доберусь как-нибудь, Авокяна найду. Возможно, мне там, под крылом армянского лекаря, еще и лучше будет. Ну ладно, подождем решения принимать. Посмотрим, как дальше ситуация развиваться будет. Да, надо Морозова успокоить, а то вон, изнервничался весь. Не часто видать в его спокойной жизни в последнее время такие катаклизмы происходят. И Сайка, детей уложив, и услышав, что ругачка прекратилась, бочком-бочком в комнату пробралась, и на краешке лавки устроилась, глаза испуганные таращит:


  - Ребята, вы давайте не переживайте, все нормально будет. Положено это так среди мужиков правильных - нового человека на "слабо" пробить, посмотреть, что он из себя представляет. Вы мне лучше скажите, кто такой Борат этот, и с чем его едят?


  Витя только было рот раскрыл, но Сайка его опередила, выпалила с испугом:


  - Что ты, Ваня, не надо его есть, не едят у нас людей!!


  Тут мы с Витькой, не смотря на момент напряженный, заржали откровенно, уж больно испуг Сайкин уморителен был.

  Правильно, с ее стороны посмотреть: сидит за столом чудище здоровенное, по слухам, что в городе ходят, в одиночку чуть не роту неандертальцев голыми руками на куски разорвавшее, и советуется с хозяевами, под каким соусом ему лучше главного военного местного на ужин скушать.


  Витька, отсмеявшись, жену успокоил:


  - Ну что ты, Зай, не собирается Ванька его есть, это просто присказка такая.


  - Да, да, Сай, я если есть кого и буду, то с тебя начну, ты на вид тут вкусная самая. Витька тощий, мяса мало, а вот ты.....


  ..и зарычал я, лапы свои к ней протягивая. Завизжала Сайка, засмеялась, отпрыгнула:


  - Не надо, Вань, кушать никого, если хочешь, я тебе приготовлю что-нибудь.


  Ну, успокоились, расслабились немного. Вот и ладушки.


  - Нет, ребят, я серьезно, кто такой Борат? Местный?


  - Не, Вань, не местный. Он тут что-то типа главного пограничника, если по нашему. Князь присылает отряды воев для охраны границы по полесью, и дорогу заодно к большой переправе они охраняют, от заставы к заставе обозы сопровождают.


  Ну вот, потихоньку уклад здешний проясняться начинает. Рассказали мне Морозовы, что дальше на юг леса, в которых племена лесных людей живут, заканчиваются, и начинаются Дикие Степи, места, по их словам, насквозь страшные и ужасные. Мало того, что зверья всякого хищного, для человека смертельно опасного, там без меры, так еще и неандертальцы, которых люди леса "дичами" называют, в степи хозяева полновластные. И много их там, очень много. Правда, в леса гоблины особо не суются, неудобно им здесь жить. Жрут они много, пропитание себе добывают в основном охотой. Из домашних животных дичи только лошадей да собак держат, мясомолочного животноводства, насколько люди знают, нет у них. И не сеют ничего, собирают только то, что само растет. А в лесу охота бедная, не то, что в степи. Но в набеги, бывает, приходят. Очень у них ценятся женщины людские и орудия железные. Сами они железа не делают, утварь вся каменная и костяная у них.


  В общем, как я понял, люди лесные и живы-то до сих пор только потому, что их территории дичам не интересны. Спросил я об этом у супругов, подумали они, и согласили, все так и есть. Мало людей по сравнению с гоблинами, очень мало. С юга людские территории степь подпирает, а на севере леса такие начинаются, что ни о какой жизни нормальной там речи быть не может - не отвоевать у лесов дремучих жизненное пространство под посевы и выпас скота людям с их инструментами. Вот поэтому за пилу "придуманную", что деревья чуть ли не вдесятеро быстрее, чем топором валить позволяет, Витьку тут на руках и носят.


  По границе Степи Дикой и леса стоят крепостицы небольшие с гарнизонами малыми, по десять-пятнадцать человек каждая. Большой набег они, конечно, не отобьют, дай бог задержат чуть и гонца пошлют город предупредить, а от малых банд оборонят. Бойцов для этих гарнизонов князь присылает в городки, типа здешнего. Здесь они на постое стоят, и меняясь, в караулы заступают. Заодно смена отдыхающая и отрядом быстрого реагирования работает, и милицией местной. Вот Борат и командует таким гарнизоном пограничным, две крепости занимающим, год его всего как прислали, по ротации, так сказать. Всего пять десятков солдатиков, двадцать сейчас в карауле крепостном, а три десятка здесь, в городе.


  А еще дорога там идет, для здешних людей главная, к единственной переправе удобной через реку великую, что восточнее городка протекает. Возят по этой дороге товары в столицу на продажу и налоги собранные. Вот в обязанности стражи и входит от крепости к крепости обозы эти сопровождать - уж больно для дичей цель лакомая. И звери хищные там уже во всю бродят, обозникам от таких не отбиться самим. Как оказалось, ближайшая крепость с воями из местного гарнизона в двух днях пути находится, обоз побитый, мною встреченный, как раз провизию туда и вез. Ольд тут кем-то вроде зам. по тылу работает.


  Я спросил Витю, экстраполируется ли как-то местная география с географией оставленной нами Земли. Сам Витька этого не знал, да и не особо его это интересовало, вжился он в здешние реалии напрочь. Но сказал, что со слов Авокяна, большая река, протекающая к востоку от городища, похоже, Днепр. О как!


  Дальше просвещаться и пытать Морозовых мне не дали. В дом, постучав предварительно, ввалилась целая делегация. Из знакомых лиц в ней присутствовали: дед в красной рубашке, которого я видел у ворот вместе с Боратом, сам Борат, вставший с суровым видом у двери в углу (рядом с моим оружием, кстати), скрестив руки на груди, Ольд с головой перевязанной. Кроме них были еще двое - крепкий мужик лет тридцати пяти в кожаной безрукавке, при длинном кинжале на поясе, с волевым лицом, тяжелыми скулами, с могучими руками и ногами, сильный даже на вид, такой и с дичами один на один потягаться, наверное, сможет. И худощавый невысокий субъект с узким лицом, одетый во что-то, похожее на рясу, с палкой, украшенной резьбой-орнаментом в руках.


  Витя с Сайкой при виде этих товарищей со скамьи вскочили. Я же решил, что на группу захвата ребята не похожи, а потому, до выяснения цели их визита, я вполне могу и посидеть, послушать, что они хотят. Если что, подорваться и балет на ограниченном пространстве устроить я всегда успею. Тем более, финка моя на поясе так и висит, не снимал я ее.

  Когда гости все в избу вместились, дед, в красной рубахе который, вперед вышел, к столу подошел, встал напротив меня и поклонился. О как! Пришлось и мне зад от лавки оторвать, поклон ответный изобразить.


  Посмотрел дед на меня внимательно и заговорил с акцентом жутким:


  - Я прошу меня простить за то я по русьски плохо говорю, мало. Я Ллод. Потом хочу - Вьитька помогать говорить.


  - Я Иван! - ответил-представился.


  Тут и Витька вступил:


  - Вань, он здесь в городе выбранный старший.


  - Да понял я уже. Чего хотят они, спроси.


  Дальше диалог наш шел через Морозова-переводчика. Сайка помалкивала, мебелью прикинувшись.


  - Мы хотим поблагодарить тебя за то, что спас ты наших людей, Ольда уважаемого с дочкой, хотя не обязан был этого делать, мог убежать просто. И извиниться хотим, что почести тебе положенные не воздали, людей своих погибших в верхний мир отправляли.


  О, значит, мои возмущения по поводу недостаточных реверансов в мой адрес Борат им передал. Представляю, под каким соусом он это представил. И что еще наговорил.


  - Пустое, Ллод, не стоит благодарности, не нужны мне они. Я не мог убежать, мимо пройти. Там, у себя, на родине своей, работой моей было защищать хороших людей.


  Пафосно, конечно, немного получилось, пытаемся моменту соответствовать. И не говорить же им, что, в драку ввязываясь, я понятия не имел о наличии в телеге живых "людей хороших". Мотив у меня был дебильно-портосовски: дерусь потому, что дерусь. Опять дед вступил.


  - Мы поняли, что уважаемый Борат - взгляд в сторону двери, где товарищ означенный статую изображает - немного неверно донес до тебя нашу просьбу прийти на наш совет и рассказать о том, что ты видел. Теперь я прошу тебя еще раз - пойдем с нами, будем говорить. Нам нужно знать все про дичей около нашего города. Они очень опасны.


  Ладно, когда к нам со всем уважением, то и мы в бутылку не лезем. Встал я из-за стола, куртку натянул, показываю им рукой в сторону выхода, пошли, мол. Подумал сначала оружие свое захватить, но потом решил, что лишнее это. В рукопашную им меня не взять, силенок не хватит, если только всем гарнизоном не навалятся, а убить захотят - издалека стрелами утыкают, тут их земля, все места удачные для засады знают, дубина моя неандертальская мне не поможет. Выкатилась компания из дома, я Витьку по руку подхватил, Сайке помахал, и следом пошел.


  ГЛАВА 7.


  А на улице у нас, оказывается, ночь глубокая. Да, длинный день у меня сегодня получился, насыщенный. Ну и хорошо, не было времени у меня о ситуации, в которую я попал, задуматься, в истерику впасть. Шучу, шучу. Какая тут, к черту, истерика, если меня из трупа ходячего к полноценной жизни вернули, целый новый мир подарили, второй шанс настоящий дали! И не важно пока, как и зачем, главное, что я в силах и живой! А с целями и задачами мы разберемся постепенно, обязательно разберемся. Я не Витек, я на жопе ровно сидеть не буду, все, что могу, узнаю.


  О, кстати. Посмотрел я на небо внимательно. Наше небо, земное. Астроном я не великий, но все, что нужно для ориентирования, знаю. Вон Медведиц наших северных вижу со звездой Полярной, парашют Волопаса с Арктуром, Андромеду с Кассиопеей. На Земле я, определенно. Только ясней и понятней ситуация от этой новости абсолютно не стала. И там я на Земле был, без неандертальцев и кошек саблезубых, и здесь на земле, но уже с ними. Нипанятна! Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас мне беседа предстоит важная, на данный момент почти судьбоносная, определяющая для моего теперешнего статуса в этом мире.


  Да, кстати, на выходе из избы хватать-вязать меня не стали, шли мы всей толпой по ночному городу, заснувшему почти. По расположению спутников моих я понял, что и расстреливать меня тоже не будут, иначе в такой темноте своих запросто положат. Ну, я вообще-то и не очень ожидал этого, так, приступы паранойи, деформация профессиональная гадостей отовсюду ожидать.


  В городке темно было по ночному времени, только на вышках на стене огни горят, бдят часовые, наверное. Минут через десять подошли мы к здоровенному дому, по большой площади частоколом огороженному. Частокол не то, чтобы очень высокий, метра четыре, ворота массивные, у ворот часовой в полном боевом: в кольчуге железной, в шлемом островерхом, со щитом круглым, копьем, топорик за поясом, поножи и поручи тоже железные. Я что заметил - если это воины Боратовские, то кто тогда обоз сопровождал? Вооружение у тех парней погибших не в пример хуже было.


  Зашла наша компания в ворота, огляделся я по сторонам. Думаю, сооружение это что-то вроде донжона в рыцарском замке - последний рубеж обороны города. Домина здоровый стоит из бревен громадных, в отличии от всех виденных мной пока одноэтажек, минимум трехэтажный, окошки-бойницы в нем прорезаны, у входной двери факелы горят в держалках. Ошую и одесну от главного дома - амбары. Большие и много.

  Колодец во дворе виден. Слева от входа в дом какая-то округлая масса белеет. Когда подошли ближе, разглядел я что там лежит и ОХРЕНЕЛ!!!!


  На земле стоял череп. Нет, не так, ЧЕРЕП!!! Высотой мне по грудь, провалы глазниц больше чем по пол метра в диаметре, а зубы!!!!! ФАК и ШИТ!! Вижу я перед собой настоящий череп динозавра хищного. Застыл я статУей недвижимой, смотрю-пялюсь. Все мои спутники рядом собрались, тоже стоят. Когда отомкнуло меня, повернулся я к ним, и, некультурно пальцем на череп показав, вопросил голосом хриплым:


  - Это что??!!


  Объяснили мне автохтоны, что это череп (спасибо, мля) зверушки неведомой, которая живет за дальним теплым морем, до которого, до моря, то есть, добраться можно, если вниз по реке на корабле спустится. Путешествие это зело трудное и опасное, но смельчаки находятся. Вот такими смельчаками в годы ранешние и была привезена черепушка эта, на берегу моря найденная. Спросил я у них, а видели ли смельчаки вышеназванные живых зверей подобных, или кости находили только. Оказалось - да, видели!!! Не таких точно, но видели.


  Ну вот, а я переживал. Замечательная земля мне досталась, кроме неандертальцев с мамонтами, по берегам Черного моря динозавры бегают! Ладно, надо идти разговоры разговаривать, поздно уже, динозавров я потом обдумаю. Как говорила еще одна замечательная девушка, когда проблемы через край перехлестывали: "Я подумаю об этом завтра".


  Вошли мы в дом, поднялись гуськом по лестнице узкой на второй этаж, зашли в комнату немаленькую. Стол посредине персон на двадцать, на столе свечи толстые в подсвечниках, кружки глиняные стоят, кувшины; лавки по бокам стола, камин, не горящий по случаю теплой погоды. По стенам оружие развешано, шиты-мечи-топоры разные, шкуры звериные, не стал я их рассматривать, не время сейчас.


  Ллод присесть за стол нам всем предложил, пива себе налить по желанию. Я желал, налил, пить хотелось. А ничего пиво здесь варят, серьезный портер такой. Когда все расселись и обиходились, Ллод представил мне двоих, до этого неопознанных. Здоровый мужик оказался Уваром, главным среди здешних охотников, а заодно и старшиной ополчения городского, по случаю военных действий собираемого. Худой же был главным жрецом местным. Имя у него, или титул, я не понял, переспрашивать не стал, Говорящий с предками. Ну да Аллах с ним. Я со служителями культа и в прошлой жизни старался не пересекаться, и в этой постараюсь.


  А потом Ллод начал говорить. В отличии от ожидаемого мной допроса, старейшина сам стал рассказывать о ситуации, в курс меня вводя. Оказалось, что с обозом регулярным к крепостям направляемым, должны были воины княжьи ехать в охране, конны и оружны. Но дичей в этом направлении не видели с лета прошлого года, они больше в районе переправы и на дороге пакостили, там добычи больше и к степи ближе. А если бы большой отряд гоблинов набегом пошел, то с заставы гонец должен был прискакать-предупредить. Имея ввиду вышеизложенное, все конечно-же расслабились, военные на службу не то, чтобы забили, но порядки установленные блюли не так ревностно. На самом деле, это только кажется, что тридцать воинов в гарнизоне достаточно. Солдатики, в перерывах между службой заставной, еще и гарнизонную караульную службу тащили. На вышке дозорной днем стояли, город и окрестности патрулировали, не только от дичей, но и от зверья дикого народ оберегали, по ночам на стенах на стенах караулили.


  Ополчение местное собирали только в случаях набегов больших, или, изредка, зимой в основном, когда учения устраивали. Некогда хлеборобу-животноводу с весны по осень в войну играть, там день, как известно, год кормит. А охотники, соответственно, по лесам бродят бригадами, тоже делом своим занимаются. Тяжело одним животноводством город мясом накормить, мало земли, пригодной для выпаса, у людей леса. Лес кругом.


  Сегодня Борат с утра затеял смотр своему воинству расслабившемуся устроить, поднапрячь бойцов, дисциплинку приподнять до высоты надлежащей. А так как Увар с бригадой своей в лесу был, пришлось договариваться об охране обоза с Ллойдом. Тот тоже, успокоенный длительным периодом затишья, особо заморачиваться не стал, нашел всего двоих вместо положенных пятерых, а заодно отправил с обозом племянника своего, смышленого парнишку, которого в городе на место Ольда готовили. Итог известен.


  Ну вот, теперь мне ясно становится, с чего Борат нервничает так. Ведь это он, по сути, виноват в гибели горожан, и не просто горожан, а племянника аж самого главы. Будешь тут зубами скрежетать да ужом вертеться. Ладно, мне с ним не детей крестить, окажется нормальным мужиком - помиримся, а нет - да и хрен с ним.


  Ситуация прояснилась, но вот одного понять не могу - гоблинов залетных я убил, о большом налете заставы не предупреждают, чего им от меня-то нужно? Вопрос этот я им и задал. Оказалось, все не так просто, как мне кажется. По хорошему, нечего этим дичам было на таком расстоянии и в таком количестве в лесу делать. Как мне уже объясняли, не любят неандертальцы лес, не суются туда без большой надобности. А какая надобность может возникнуть у двух гоблинов в лесу, на расстоянии половины дня пути от города? Если это разведчики, то почему они:


   1) Шли такой маленькой группой. ("-Ты точно больше никого не видел?. - Ну, вблизи никого не было, а по округе я не смотрел, некогда было") Вдвоем в лесу от медведя тяжело отбиться, а уж от стаи волков так и вовсе невозможно (ну не знаю, не знаю, я бы попробовал, хотя... ежели здесь динозавры водятся, то какие тогда волки?).

  2) Если они к городу на разведку шли, то какого черта на обоз напали. Наплевали на все планы-задания и самодеятельностью занялись? Все, конечно может быть, но сомнительно, что бы в глубину людской территории раздолбаев послали.

  3) Вооружение ихнее. Не ходят дичи в военный поход налегке, так, как эти, что мне попались. У самих у них метательного оружия нет, разве, копье иногда кинуть могут, а про людские луки знают хорошо, остерегаются. Поэтому несут они на войну с собой обычно щиты, размером большие, из лозы плетеные, что стрелу удержать могут. И копье должно быть у каждого, и ударно-дробящее, дубина там или топор каменный. Тоже у каждого. А мои совсем налегке были.

  4) И последнее, почему у них с собой припасов никаких не было? Идти им от Дикой степи до города минимум два-три дня туда, и обратно столько, какое-то время им здесь еще провести надо, ведь не просто так прогуляться шли. ("-Точно ты у них никаких мешков не видел?. - Точно, не было у них мешков"). Охотники дичи, конечно, знатные, но степные они охотники, тяжело им в лесу охотится. И орудий подходящих нет у них.


   Вот для того, чтобы прояснить все эти странности, город и собирается завтра с утра организовать поисковую команду для осмотра места происшествия, из охотников и солдат состоящую. Опять же проводку обоза никто не отменял. А народу у них больше не стало. Поэтому они и хотят выяснить планы на жизнь в общем, и на завтрашний день, в частности, у такого могучего воя, как я. Причем сказано это было совершенно без иронии по поводу моей воинской могучести. Как я понял, завалить даже одного гоблина вне воинского строя, или не с коня боевого, или не из лука издалека, для местных бойцов дело совершенно не простое, а уж двух и без оружия.... А если я соглашусь, то им бы очень желательно, хотя бы вкратце, услышать автобиографию индивида, с которым завтра, возможно, придётся идти в бой.


  После того, как они свои резоны встречи нашей высказали, начал я речь держать:


  - Ну что я могу сказать, уважаемые. Во первых, хочу попросить прощения, за то, что я был излишне резок в беседе с нашим достойным воеводой (кивок в сторону Бората, кивок от того в ответ). Просто я не знал все аспекты сложившейся ситуации, а насилье над собой в любых формах не терплю. (бедный Витька, как он это переводить-то будет. Надеюсь - справится). В ответ на вопрос Ваш по поводу моих ближайших планов хочу заверить, что присутствующие здесь, а так же все, проживающие в этом замечательном городе люди мне глубоко симпатичны, а вот неандертальцы дикие с точностью до наоборот, мерзки и неприятны. Посему (Витя уже смотрит умоляюще. Терпи, мужик) я с удовольствием приму приглашение достойного Дивана (поперхнулся Витька) принять участие в завтрашних поисковых контртеррористических мероприятиях.


  Да, перебарщиваю я похоже, пересаливаю лицом, по театральному говоря. Видно, не только Борат, а почти все из присутствующих здесь мал-мала по русски понимают, кроме кардинала местного. Но то, что они слышали раньше, с тем, что я здесь несу, не коррелируется никак, вон как лица вытянулись. Общий смысл понятен, благодаря Витькиному переводу, а вот выражения по отдельности - никак. Ладно, хватит баловаться, а то еще обидятся люди. Это просто я от подтверждения собственной правоты в оценке ситуации и своей роли в ней расслабился. Да, и как им про себя рассказывать, не проговорил я с Витей этот момент, не знаю, что местные о нашем появлении тут думают. Ладно, вперед, но осторожно:


  - Про себя что могу рассказать: лет мне три десятка и еще пять, у себя на Родине я сначала солдатом был, с внешними врагами воевал по границам государства, вот как Борат. Затем, когда домой вернулся, занимался тем, что плохих людей ловил, которые хорошим людям жить мешали. Ну и воевал опять иногда, когда враги нападали.


  Вот тут смотрю, недоумение у моих слушателей нешуточное появилось. Ллод спрашивает:


  - Погоди, непонятно нам, зачем ты людей ловил?


  - Ну как же, если один человек у другого украл что-нибудь, или, не дай Бог, убил, то его поймать надо и наказать, чтобы он больше гадости такие творить не смог.


  - Так у вас там что, люди друг друга убивают?


  Опп-па, не понял вопрос! Я на Витьку недоуменно уставился: - А здесь что, нет? Начинаем выяснять - оказывается, нет! Здесь ЛЮДИ друг друга не убивают. Как я понял, под "людьми" они понимают Людей леса, всех. Не убивают, друг с другом не воюют, друг у друга не воруют, при торговле НЕ ОБМАНЫВАЮТ!!! Случаются, конечно, споры хозяйствующих субъектов, но решаются они путем исключительно мирным, судом праведным, из уважаемых граждан состоящим. Вот это да!!! Это же просто "Город Солнца" какой-то Кампанелловский. Правда, с неблагоприятным влиянием внешней среды. Первобытнообщинный коммунизм. Нет, мне здесь определенно все больше и больше нравится!!!


  - Да, говорю,- ребята, хорошо тут у вас жить. У нас хуже гораздо. Ну да ладно, не время сейчас социальными строями меряться. По поводу завтрашнего похода спросить хочу. Пойдем как, пеше или оконь?


  - Конными пойдем.- Борат отвечает


   - Тогда конь мне нужен, желательно такой, чтоб меня нормально выдержал.

  Посмотрели они на меня, бороды почесали, придумали. Увар:


  - Есть у меня конь подходящий. Только он из степных, с норовом, и в строю ходить не приучен.


  Заинтересовался я, что значит: "из степных". Оказывается, присутствует здесь несколько видов лошадок. Люди одомашнили тех, которые раньше в лесных регионах жили. Размерами они поменьше, дрессируются лучше, давно уже с людьми живут. И по лесам на таких кониках малогабаритных двигаться удобней. А в степях другая порода обитает, сами по себе они больше, и гораздо, нравом дики, приручаются тяжело, пахать на них нельзя. Неандертальцы их не растят, ловят жеребятами, используют для передвижения, но к седлу не приучают, нет у них седел, и в бой конными не ходят - доехали до места, слезли, и потопали пешком морды бить. Так и живут у них кони полудикими. А Увару, года три назад, после одной из стычек с дичами, досталась кобыла степная с жеребчиком маленьким. Кобылу охотник отпустил, а жеребенка взял из интереса, коня боевого себе воспитать думал. Воспитал, даже под седлом ходить научил, но зверушка получилась своенравная и злобная. Хозяина он еще так-сяк признавал, а окружающих терпеть не мог, причем не только людей, но и лошадей людских тоже. Вот это сокровище мне Чингачгук местный и решил сбагрить. Ладно, как говориться, дареному коню.... Переживем, не такое переживали. Тем более, что на коне я ездить, конечно, умею. Приходилось лошадок использовать и в Средней Азии, и на Кавказе. Там такие районы есть, что никакие БТРы с УАЗиками не проедут, вертолеты не сядут. Но опять же - пользователь я, не джигит. И в конную атаку лавой, или как тут у них, идти бы и на выученной лошади поостерегся.


  - Оружие и доспехи мы тебе завтра подберем. - Это Борат уже.


  - Нет, - отвечаю, - это - вряд ли. Во первых, я к вашему оружию непривычен, у меня на родине совсем другим воюют. Так что ни меч, ни лук мне не нужны, не умею я с ними обращаться. Копье разве что посмотреть, с хорошим наконечником, и палицу какую-нибудь, или топор. А доспехи - тут я встал и руки в стороны развел, показал себя - найдете разве на меня?


  Опять они бороды чешут, соглашаются: - Нет, вряд ли размер подходящий будет.


  - Ну и ладно, - говорю, - не страшно, пока так пойду, а потом, если все нормально будет, что-нибудь придумаю.

  На этом мы и закруглились, время позднее, зевает народ уже во всю ширину лиц, а вставать рано утром надо. Вот все спать и отправились, я к Витьке, конечно.


  ГЛАВА 8


  Когда вернулись, оказалось, что Сайка мне постель уже приготовила, две лавки сдвинула, шкурой застелила, подушку с соломой положила. Вырубился я сразу, намаялся за день. Давно у меня такой насыщенной жизни не было, в последнее время, из-за болезни, существование я и вовсе овощное влачил: до кресла или до дивана себя донес, посадил, там и растешь.


  Поднялись рано. Ну что тут, деревня-деревней, все стараются световой день по максимуму использовать: встали с первыми лучами, легли, как стемнело. Это у нас вчера бдения затянулись, часа три сна всего урвать получилось. Но - выспался. Тело, видно, свои старые привычки вспоминает, обвыкается. Я в годы былые при нужде неделями по два-три часа в сутки спать мог без ущерба для работоспособности. А вот Витька пасть рвал по-богатырски, чему очень радовался его двухлетний сын, сидящий у него на коленях, и норовящий засунуть папке в зевающий рот свой кулачек. Сына лейтенанту сунула Сайка, уже приготовившая нам завтрак и стрелой летающая по дому, успевая переделать кучу дел. Завтрак - каша, порезанное мясо, хлеб, молоко, сыр, простой и сытный.


  Морозову же Сайкой была поставлена задача накормить старшего отпрыска кашей. Сын хотел хлеба и мяса. Папа, исполняя приказ, настаивал на каше. Развернувшаяся битва по своей эпичности смело могла затмить осаду Трои. Процесс приносил несказанный кайф обоим участникам. Глядя на это, ржали мы все как сумасшедшие, причем заливался даже лежащий в корзинке младшенький.


  Ладно, день хорошо начался, весело, но за мной уже пришли. Зашел Борат, со всеми поздоровался, с удивлением посмотрел на вымазанных с ног до головы кашей Витьку с сыном, на нас с Сайкой, которые смеяться уже не могли, а только похрюкивали, кивнул мне на дверь. Я отправил Витю отмываться, так как намеревался пока таскать переводчика с собой, прихватил куртку, копье с палицей, и мы с Боратом вышли на улицу.


  Пока ждали толмача нашего, стояли рядышком с воеводой у крыльца, на оживающую суетой улицу смотрели.


  - Скажи, Борат, ты ведь по русски понимаешь, а?


  Покосился он на меня, вздохнул, и диалог у нас заладился. Говорил Борат довольно правильно, бегло, с акцентом, конечно, но терпимым. Вообще, речь его мне напомнила речь знакомого болгарина, приехавшего в Россию и сразу пытающегося говорить по русски.


  - Да, понимаю. И говорить могу.


  - А вчера чего не сказал?


  - Не до этого было. И на тебя посмотреть хотел, понять, что ты за человек.


  - И что, понял?


  - Нет. Странные вы все, пришлые. Непонятные. Но зла люди от вас не видели, только польза. И в тебе я зла не вижу.


  - А ты много пришлых видел?


  - Видел. Вот ты с Вьитьей. Доктор Арт. Это из-за него многие в столице язык ваш учить начали. Много советов хороших дает, очень умный человек.


  - И все?


  - Да, я больше не видел. Говорят на востоке еще из ваших кто-то есть, но я не видел. Идти нам пора, Иван, скоро выступать надо, народ уже собирается.


  - Борат, а давай Витю отпустим? Ты ведь мне поможешь, если что?


  - Давай отпустим, помогу, конечно. Из наших Увар тоже немного говорить может, а понимают многие.


  Я засунул голову в избу, сообщил все еще пытающемуся отмыться от ставшей липкой остывшей каши Витьке, что в услугах переводчика я больше не нуждаюсь, язык за прошедшие пять минут освоил сам в совершенстве, и он может заниматься своими делами, поржал над его удивленной физиономией, и мы с Боратом вышли на улицу.


  -Куда идем?


  - Сейчас в общинный дом, оружие тебе подбирать, а потом к Большим воротам, там все собираются.


  Идем, я вокруг поглядываю. Не видел же почти ничего при свете. Приятный городишко, однако. Дома вольно стоят, не жмутся друг к другу, домики аккуратные, палисадники-огороды у домов зеленые за заборчиками. И дорога, что характерно, чистая, хотя, похоже, поутру здесь скот гнали, конные вон ездят. Убирают, что ли? А да, убирают, вижу стайка малявочная, и пацаны, и девчонки, кучки в корзины сгребать заканчивают. Славяне говорите? Ну-ну.. Тогда доработанная версия, 2.0.


  По улице народ суетится, по своим делам шныряет, женщин много, и в возрасте, и молодые, и девчонки совсем. И симпатичных много! Вон из дома молодуха вышла к колодцу за водой. Ооо, как на меня посмотрела!!! А фигура!! Что характерно, силикона здесь не изобрели, сплошной натурпродукт. И сразу мне виды Айкины подсарафанные вспомнились!! Ожил, понимаешь, организм. Вчера занят был, впечатления переваривал, а сегодня ожил. И напомнил, что я, из-за своей болячки уже года полтора как в простое техническом. Не до этого было. И, главное молодец!! Вовремя вспомнил. Мне на войну ехать, а ему.... Ааатставить!! Собрались-сосредоточились, пришли уже почти.


  Входим опять в ворота донжона. Я поинтересовался у Бората назначением этого сооружения, и оказался прав.


  - Кладовые все общественные у нас здесь, склады, а если война случится и враг за стену прорвется, здесь жители прятаться будут.


  Проходя мимо черепа, я похлопал по его гладкому боку - погодите, страшные ящеры, оклемаюсь здесь, осмотрюсь-обживусь, и доберусь до вас, осуществлю мечту пятилетнего меня палеонтологом стать.


  Местный арсенал оказался расположен в одной из пристроек к основному зданию и богатством не поражал. Ну правильно, оружие в здешнем мире вещь дорогая, трудная в изготовлении, во многом индивидуальная. Оказалось, что все оружие ополчения находится у них на руках, дабы в случае тревоги внезапной прибыть на пункт сбора уже боеготовым. А в арсенале хранились небольшие запасы на случай поломки или утраты. Были тут несколько десятков щитов из досок, оббитых кожей, с железной пластиной посредине, как ее, умбон, кажется; стойки с мечами, копьями и луками. А вот стрел было много, вязанки целые. Опять же понятно, на случай осады - расходный материал. Отдельно, на грубо сколоченных столах, лежали палицы, кинжалы, топоры, шеломы и наручи, на вбитых в стену гвоздях кожаные доспехи, металлических не было ни одного. Всего понемногу - десяток, от силы два. Вот на это богачество Борат и махнул мне рукой:


  - Посмотри, может, все-таки подберешь себе что-нибудь.

  Да вот знать бы, что подбирать.


  Я рукопашник. Я хороший рукопашник. В школе был спорт: самбо в основном, дзюдо, бокс, немного каратэ, которое, в те времена, когда я занимался, было запрещено, и стыдливо называлось рукопашным боем. Потом, на службе, армейская рукопашка, ножевой бой, бой подручными предметами. До того момента, как меня свалила гнилостная болячка, я себя не запускал, старался заниматься всегда. И мне приходилось убивать. С точки зрения простого обывателя, я это делал очень много и непозволительно часто. Мне приходилось убивать издалека, нажимая деталь послушного механизма, мне приходилось убивать в упор, нажимая эту деталь часто-часто, судорожно, боясь не успеть. Мне приходилось убивать ножом, саперной лопаткой, прикладом, стволом и магазином автомата. Я убивал руками и ногами, ломая шеи, проламывая черепа, плюща и вырывая кадыки и еще многими, многими способами, рыча и воя, теряя человеческий облик, впадая в истерики и равнодушно сразу забывая. Это была моя работа, меня научили ее делать, и делал я ее хорошо.


  Я - очень хороший рукопашник!!! Да, а еще я скромный, я не говорил?


  Ох, что-то меня понесло. Застыл, закаменел мордой лица. Обеспокоенный Борат подошел ко мне, за плечо тронул:


  - Иван, с тобой все хорошо?


  Да, брат-солдат, все нормально, отвлекся. Продолжим.


  Из всего вышесказанного вытекает одно большое и существенное "НО" для условий, в которых я оказался - я рукопашник. Я не фехтовальщик и я не лучник. Моя главная задача, как рукопашника, как можно быстрей и эффективней сократить дистанцию до соперника с целью проведения против него ударов или приемов. Бою на дистанции длинным предметом меня не учили. Даже автомат со штыком короче руки с мечом, не говоря уж о копье. Не сомневаюсь, что при должных тренировках я довольно быстро смогу освоить работу мечом, щитом, копьем, топором и кистенем. На счет лука сомнения есть. Но на все это надо время, которого у меня сейчас нет. Поэтому, по здравому размышлению, мечи мы отметаем сразу. Щит. Как я выяснил, метательного оружия у противника нет, здесь он без надобности. Щит ограничит мою подвижность, что, при условии отсутствия у меня надлежащих доспехов, может оказаться критичным. Кроме того, я привык в бою иметь две свободные руки. Что у нас остается? Остаются у нас ударно-дробящие инструменты и кинжалы. Ну и копье можно попробовать, плюс есть, в крайнем случае всегда можно кинуть в противника.


  На доспехи я смотреть даже не стал, не мой фасон и размер. Стойку с мечами тоже прошел. А вот возле копий остановился, стал осматривать и примеряться. Сейчас у меня есть полутораметровое копье с каменным наконечником. Что меня в нем не устраивает? Первое, конечно, наконечник. Обсидиан очень острый, но хрупкий и легкий. Второе - это длина. Мне кажется, под мой рост, и если я не буду использовать постоянно копье как метательное оружие, то оптимальным будет где-то метра два. Есть тут у нас такие? Есть. Взгляд мой сразу прикипел к изделию из темного, даже на вид тяжелого дерева с острым листовидным наконечником на конце сантиметров двадцати длиной. Грани у наконечника были заточены. То есть по сути это был кинжал без гарды, насаженный на древко высотой в мой рост, что в сумме и давало искомые два метра. Им можно не только колоть, но и вполне успешно резать. Взял изделие в руки, прикинул вес - тяжелое, но не чрезмерно, хорошо. Лезвие: железо хорошее, заточка дрянь. Исправимо.


  Борат, посмотрев на мой выбор, хмыкнул, но ничего не сказал. Ладно, теперь остальное. Остальное меня не устроило решительно. Все представленные кинжалы и топоры мало того, что были из плохого железа, так еще и рукояти их были сделаны под детские ручки местного населения. Палицы тоже были мелковаты и легковаты для меня. Да, проблемка. Чувствую, что все оружие мне здесь придется делать по индивидуальному заказу. Ничего так и не выбрав, я подошел к Борату:


  - Слушай, когда мы вчера вечером совещались в доме, я на стенах оружие видел. Может там что получше есть?


  - Сомневаюсь. Там обычно вешают или совсем старое или негодное. Кто хорошее оружие будет на стену вешать? Но, если хочешь, пойдем, посмотрим.


  Пошли. Вчерашний зал теперь был освещен солнечным светом, пробивающимся из окошек-бойниц. Осматривая развешанные на стенах образцы вооружения, я подумал, что Борат был прав. Хлам, поломанный и древний. Зачем на стены вешали - загадка. Может быть, только из-за их древности. А потом, почти в самом углу, я нашел то, что мне понравилось. Полуметровый агрегат состоял из насаженной на деревянную рукоять металлической продолговатой биты с длинным цевьем, вдоль которого от самого верха были наварены рубящие треугольные кромки. В деревянной оконечности было просверлено отверстие, сквозь которое был продет потрескавшийся от старости кожаный ремешок. Когда я за него дернул, он с треском порвался. Булава была тяжелой, сидела в руке приятно и солидно. Поставив в угол свою неандертальскую дубину (пусть стоит, и так здесь всякой дряни полно), я подошел к Борату:


  - Борат, мне нужно ремешок вот здесь заменить. И слушай, у нас время еще есть? Копье бы поточить.


  Воевода забрал у меня булаву, повертел ее в руках, хмыкнул:


  - Не знаю, откуда это взялось. Очень старое оружие, мы таким не пользуемся. Ремешок тебе сейчас подберем в оружейной, а времени точить нет, давно идти пора. Я тебе с собой камень точильный дам, время будет - сделаешь.


  Когда мы с ним дошли до ворот, там уже действительно собралась большая часть участников нашей экспедиции. На довольно большой привратной площади я увидел сидящую на знакомой ольдовской телеге Айку, которая, радостно улыбаясь, махала мне руками. Сам Ольд стоял в стороне, у пристроенной к крепостной стене коновязи, и разговаривал с Уваром и воином в княжьих доспехах. Еще почти три десятка солдат и ополченцев в полном вооружении занимались последними приготовлениями к походу: кто возился с ремешками амуниции, кто поклажу в седельных сумках поправлял-раскладывал, а кто и просто болтал с товарищами.


  Как здоровенный прыщ на розовой попе фотомодели, на площади, среди деловитой суеты, выделялся конь. Выделялся он, не только своими громадными размерами и окрасом, но и тем, что стоял поодаль от всех, привязанный к перилам ведущей в надвратную башню лестницы. Кони солдат, в основной массе собранные у коновязи, были невысокими, плотными, с короткой шеей и большой головой, все, как один, саврасой масти, с коротко постриженной черной гривой, обрезанными хвостами, и черными же чулками на ногах. Похожи они были на лошадей Пржевальского, которых я видел в зоопарке в родном городе.


  Отдельно стоящий конь был угольно черен весь. Выше остальных лошадей в холке примерно на полметра, вороной красавец имел лебединую шею, стройные ноги, густые нестриженные гриву и хвост. Он был оседлан, что ему явно не нравилось, недобро косил на окружающих большим глазом, фыркал и хрипел, грыз удила, роняя пену из пасти, нервно переступал ногами, словно танцуя.


  Это что, вот на этом звере мне ехать придется? Ну не знаю, не знаю... Еще с утра, помня о словах Увара о том, что мне предстоит знакомиться с полудикой степной лошадью, хитрый я выпросил у Сайки несколько морковок, имея в виду налаживание контактов со своим транспортом. Но теперь, глядя на это чудо, я понял, что надо было мне брать не сайкины морковки, а просить у Вити принести из кузни молот потяжелее, ибо другого способа сесть на этого коня, кроме как предварительно его оглушив, я не видел.


  Однако, оглядев внимательно остальных стоящих на площади лошадей, я понял, что, если я хочу принять участие в походе, других вариантов, кроме как это черное чудовище, у меня нет. Если я попытаюсь усесться на лошадей дружинников, то выглядеть это будет в точности так, как если бы Дон Кихот пересел на осла Пансы. То есть, сидя на них, я спокойно могу прибавлять в скорости передвижения, отталкиваясь ногами от земли. А если вставлю ноги в стремена, то колени мои окажутся сильно высоко над уровнем седалища, где-то возле плеч. Конечно, неандертальцы, увидев такого всадника-паука, придут в ужас и сдадутся сами, в бой не вступая, но проблема в том, что в таком виде до этих самых искомых неандертальцев я просто не доеду.


  Подойдя к отдельно стоящей группе руководителей экспедиции, мы с Боратом поздоровались со всеми присутствующими. Мне представили заместителя Бората, Виля, который шел старшим группы охраны обоза. По случаю непонятной обстановки, охрану решено было усилить, и в нее, кроме пятерки ратников, вошли еще пятеро охотников-ополченцев. Самым же главным отличием нового обоза от вчерашнего, была замена двигателя - вместо моей знакомой флегмы в телегу была запряжена пара лошадок, что, как я понимаю, должно было существенно увеличить скорость транспортного средства.

  Ткнув пальцем в сторону черного чудовища, я поинтересовался у Увара:


  -Увар, скажи мне, что я тебе плохого сделал, а? Этот твой конь меня убьет раньше, чем мы до диксов доедем.


  По русски охотник разговаривал похуже Бората, но, с помощью воеводы, беседа у нас получилась довольно содержательная.


  - Его зовут Берз, "Быстрый" по вашему. Да, он дикий немного, тяжело степняки приручаются. Но под седлом ходит. Другие наши кони тебе не подойдут, попробуй. Пойдем, при мне он меньше нервничать будет.


  Инструкций по обращению с ездовыми животными мне никто дать даже не пытался, видно подразумевалось, что любой нормальный человек априори должен уметь обращаться с конем. Я сунул в руки Вилю свое копье, и мы с Уваром пошли через площадь к одиноко стоящему животному, вокруг которого на приличном расстоянии располагаться никто не рисковал. Пройдя полосу отчуждения, мы приблизились к коню, Увар первым, я, скромно, следом. На охотника вороной реагировал довольно спокойно, только затанцевал еще больше, а на меня, поверх головы хозяина, смотрел очень не добро.

  Успокаивающе похлопав животину по крутой шее, Увар отступил в сторону и жестом предложил мне подходить к коню. Вся находящаяся на площади толпа с интересом наблюдала за представлением. Мне подумалось, что сейчас был бы очень уместен знаменитый вопль не менее знаменитого американского шоумена: "А сейчас готовьтесь к дрррраке!!!!"


  На меня этот зверь среагировал ожидаемо. Подходил я к нему, естественно, спереди, что бы исключить попадание под любимый лошадиный прием - удар соперника двумя ногами сзади. Но арсенал этой твари оказался куда богаче. Когда я протянул руку, что бы взяться за повод, конь всем телом подался от меня и попытался встать на дыбы, что бы ударить меня передними копытами. Поняв, что это у него не получиться из-за привязанной к перилам уздечки, вороной резко подался к моей руке, ощерив пасть и собираясь меня укусить. Честное слово, я не хотел! Все вышеописанное действо на самом деле заняло доли секунды, конь оправдывал свою кличку и был действительно быстрым, но я оказался не менее проворным, а еще у меня были хорошие защитные рефлексы. Увидев, как башка этого монстра летит к моей левой руке, я, абсолютно машинально, ударил его в челюсть правой.


  На площади стало очень тихо. Замолчали люди, замерли животные, остановились в полете птицы. Затих ветер.


  Голова лошадки с треском врезалась в перила лестницы, проломив их, коня всем корпусом повело в сторону, здоровенные глаза его съехались к переносице, задние ноги подогнулись, и он уселся задницей на вытоптанную землю. Ошалело тряся башкой и всхрапывая, гордый сын степей пытался осмыслить сложившуюся ситуацию. Наклонился я к нему, прям к морде его ошарашенной, и тихо, проникновенно так, говорить начал:


  -Ты что, фуфлогон плюшевый, совсем берега потерял? Ты на кого батон крошишь? Не то погоняло прилепили тебе. Не Быстрый ты, а Борзый, без меры причем. Слушай меня внимательно, босота доисторическая, еще раз хайло свое на меня разинешь, башку твою безмозглую вмиг откручу.....


  Конь продолжал сидеть, раскинув задние ноги, по крупу периодически пробегали волны дрожжи. Начал я серьезно беспокоится, а не покалечил ли животину ценную, единственно для меня пригодную:


  - Ну, ну, хватит притворяться, вставай давай, - это я ему уже прям в ухо шепчу, за повод у самых губ его схватив, пространство личное лошадиное нарушая всемерно, - давай, давай подымайся, - и поводом его тихонечко вверх подымаю.


  Заерзал Борзый на попе, подняться пытается. Я ему по мере сил помогаю. Но тут уже скорее во вред помощь моя идет, вижу я по глазу его единственному ко мне обращенному, что боится он меня теперь до ужаса страшного, и есть у меня предположения резонные, что после нашего ухода молодежи здешней очень много работы привалит по уборке территории. Ну вот, поднялся, болезный. Стоит, дрожит, к перилам привалился. Я тоже рядом стою, рук ног не убираю, по морде, по шее да по крупу его поглаживаю:


  - Ну что, борзота степная, будем урок закреплять? - говорю ему, и ногу в стремя вдевать начинаю.


  Кстати, обрадовало меня очень наличие стремян в их упряжи. Великое это дело и для удобства эксплуатации транспорта непарнокопытного, и для боевых действий, с него ведомых. Вот попробуйте без стремян с коня что-нибудь мечом рубануть. Или копьем ударить. Да хоть и выстрелить! Ничего у вас не получится - снесет вас с седла к чертовой матери, упора-то нет никакого. Ежели только мышцы ягодичные чересчур развиты, круп коня обнять могут. А со стременем дело другое. Видно, по этому гоблины на лошадях и не воюют: не то, что стремя, седло еще не изобрели.


  Ну вот, вдеваю я значит ногу в изобретенье полезное, а коник мой от страха в перила башенные, его же башкой и поломанные, всей своей тушкой вжаться пытается, подальше от меня оказаться. Ладно, дружище, хватит переживать, давай работать попробуем. Влез я в седло, ногу с трудом между конем и стеной втиснувши, поводья отвязал, в сторону ими повел, ногами слегка по бокам прихлопнул. Давай, Борзый, пошли вперед! И мы пошли. И еще пошли. И по кругу пошли, спешно нам зрителями очищенному. Шагом прошлись разок, еще разок, потом рысью. Повода слушается, не балует. Ну и ладно, ну и молодей. Вернулись мы с ним обратно к перилам нами испорченным, слез я с седла, морковку Сайкину из кармана достал, и протягиваю коню на ладошке. Треск разорвавшегося у лошади шаблона был слышен по всей площади! Мне показалось, он даже башкой помотал, типа бр-р-р-р, привидится же такое. Потом, недоверчиво на меня посмотрев, потянулся губами к угощению. А и молодец, съел, на тебе еще, есть у меня.


  Думаю, подружимся мы с тобой. Сколько знаю примеров, когда крепкая мужская дружба с драки хорошей начиналась. Да что далеко ходить, вот он пример живой, перед тобой стоит, морковкой тебя кормит. Помню, когда в одной исключительно народной и чертовски демократической южной республике заграничной я, молодой боец жутко специальных войск со старшим сержантом, не менее жутким и специальным, в кровь и в кость зарубился нешутошно, приказ несколько неправильно истолковав и не согласившись с мерами дисциплинарного воздействия. А через некоторое время, уже в других краях, совсем чуть севернее, этот же старый сержант, но уже сверхсрочник, этого же молодого бойца, но уже прапорщика с прострелянной навылет тушкой, двое суток на горбу по горам пер, в перерывах между такелажными работами успевая от басмачей злых отстреливаться. И вынес, жизнь спас. А сам сгинул в Оше, пока прапорщик в госпитале медсестричек щупал. Вот она жизнь-то как поворачивается, Борзой. Ну ладной, стой-отдыхай, скоро в путь нам.


  И пошел я опять к отцам-командирам рейдовым, копье свое вернуть взад и о времени выхода справиться. Ну и по дороге челюсть на место Увару вернуть, а то этот воспитатель коней степных в шок впал от моих методов дрессировки. Ну не он один, да. Смотрю, окружающие на меня как-то по другому поглядывать начали. Если раньше спокойно смотрели: ну здоровый, ну одежда странная, так ведь свой, на людей не бросается; то теперь во взглядах даже у воинов княжих испуг появился. Тпру-у-у, касатики, не боись, вас я бить не буду, нафиг вы мне не уперлись. На вас же в поход не поедешь.


  Подошел к мужикам, и тут вспомнил, о чем спросить хотел:


  - Ольд, а чего ты Айку опять в лес тащишь? Опасно же ведь, дома бы оставил.


  Ольд только вздохнул тяжело, а остальные заржали, Борат мне ответил:


  - Ага, как же, оставишь ее. Она из Ольда веревки тонкие вьет и в косички заплетает (ответ дан в моей интерпретации, естественно. Как я суть проблемы понял). Жених у нее на заставе, две недели не виделись, вот она и рвется туда.


  Оппа! Все, забыли виды подсарафанные, вычеркнули из памяти. Для меня чужая, несвободная женщина - табу. Вот такой пунктик. В жизни больше всего предательство ненавижу, а по мне, так любая измена - предательство без вопросов. Надоел тебе человек, не хочешь с ним жить - уйди, будь честным (..ой). А изменяя с изменщиком получается, что ты предательство поощряешь, если не провоцируешь. Я так думаю.


  Спросил, когда отправляемся, оказалось вот-вот, только Ллод подойти должен, слово напутственное отеческое сказать. Ну ладно, раз время есть пока, делом займусь. Забрав у Виля копье свое, я вернулся к Борзому, присел на ступеньки лестницы, и стал копье точить и с конем беседовать о перспективах нашей службы совместной. Тот слушал внимательно, кивал, конспектировал.


  Пока сидел, вжикая кирпичом по металлу, и просвещал меньшего брата, мимо меня в ворота народ пер на работы полевые, суета не прекращалась ни на минуту. Проехали две тройки пограничников. Как я понял, пошли дозорами по окрестностям. Нн-да, вот сейчас и мы уйдем, и народу боеготового в городке совсем почти не останется. Тревогу-то общую объявлять никто так и не подумал. Ну да им виднее, они местные.


  Когда подошел Ллод, я уже почти закончил с заточкой. Не бритва "Золингер", конечно, до обсидиана далеко, но уже вполне себе оружие. Во, Борат рукой мне машет, на конь все усаживаться начинают. Ну что, Борзый, поедем, косточки разомнем?


  ГЛАВА 9.


  Мы, карательный отряд, до места вчерашнего боестолкновения должны были двигаться впереди обоза, заодно и дорогу ему очищая. Уже там, на месте происшествия, наши пути-дороги разойдутся.


   Я впервые видел столько людей оконь и в доспехах. Скажу честно, впечатление это производило. Впереди двигалась тройка охотников во главе с Уваром, за ними, рядами по двое, пограничники, затем, кучкой, без строя, оставшиеся восемь ополченцев. Ну и замыкали кавалькаду мы с Боратом, арьергардом. Он постоял у ворот, отряд пропуская, и меня дожидаясь, потом пытался поехать со мной бок о бок. Ха! Если вороной отморозок со мной и смирился, то это нифига не значит, что он разом стал добрей и терпимей к окружающим. Первым делом, когда Борат стал пристраиваться на дороге рядом со мной, моя добрая и милая зверушка попыталась цапнуть его зубами за ногу. Воевода был ловок и обладал хорошей реакцией, поэтому комплект конечностей сохранил полным. Затем Борзый попытался дать пендель боратову коню. Мне это надоело, я дернул повод, и грозно пообещал его кастрировать, с переименованием в Евнуха. Животин на какое-то время затих, очевидно, занятый обдумыванием мрачных перспектив.


  Темп отряд не форсировал, шли спокойно, мы с Боратом разговаривали.


  -Борат, расскажи мне, чем эта дорога с переправой так ценна? Что других мест нет, переправу устроить, что бы безопасней на ней было?


  - Не-а, нет. Там, где к реке подойти удобно можно на наших землях, русло широкое и глубокое, какая там переправа, если только на лодках, а груз с телегами и конями тогда как?. Мы последнее поселение людское перед рекой. Выше по течению леса непролазные, только пешим пройти можно, обозы не протащить никак. Ниже, может, и есть места, да там степь, туда не сунешься. Да и корки там большие. А так у нас переправа прям по границе леса, там на реке пороги и перекаты, корки большие не суются, а от мелких стража отбивается.


  - Прости, кто большие, кто не суется?


  - Ну корки же. - вот спасибо, родной, пояснил


  - Борат, я здесь второй день. Не знаю ни черта. Объясни мне, кто такие эти твои корки.


  Ну, он и объяснил. Ну, я и офигел. Судя по его рассказу, это были крокодилы. Большие крокодилы. Большие водные ящерицы с перепонками на лапах, длинным хвостом и пастью, зубов полной - что это еще может быть? Судя по его рассказам, самые здоровые из них были метров по десять. Вот да ничего ж себе!! Просто в дивное место я попал - динозавры в Сочи, крокодилы в Днепре!!! Чо еще ожидать?


  Хотя, вот помнится мне, читал о чем-то подобном на Руси. В летописи какой-то писали, что в районе Новгорода "звери-коркодилы лютые" из реки "изыдоша" и "людей поядаша". И было это в веке как бы не 14-15 от рождества Христова. Так что... Причем, Новгород-то гораздо севернее мест здешних.


  - Слушай, а здесь, около города, они есть? - а то как купаться полезу, а там.... Хотя я теперь сильно поостерегусь, черт их знает, может тут еще акулы с пираньями свободно плавают, а мне о них просто не сказали, не посчитали существенным.


  Оказалось, и здесь есть, но меньше гораздо. Большие "корки" через пороги перебраться не могут, выше по реке не ходят. Маленьких же (ага, спросил, метров до трех, малютки) на переправе бьют нещадно, благо шкура зело ценится, но бывает, какой и проскользнет. Ну и растут уже здесь, в верховьях.


  Еще лекцию мне Борат прочитал по социальным аспектам здешнего общества, после того, как я спросил, а добрый ли князь сейчас на княжении. Оказывается, местный князь и не князь вовсе, в моем понимании этого термина. А называют аборигены князем лишь военноначальника главного, избираемого из наиболее достойных мужей воинских. И ведает он охраной и обороной людей леса, имея в подчинении войско из солдат профессиональных, специально отбираемых. Вот на содержание этого войска налоги и собираются. Войско небольшое, а еще и сильно по границе леса размазанное, заставы да дороги охраняет. Но это картина привычная, при опасности сильной люди лесные всем миром встают напасти на встречу. Пока справляются, хотя гнет степи и сильный. А аристократии, в привычном мне понимании, здесь как таковой и нет вовсе. На должностях управляющих сидят люди выборные.


  По дороге до места приметного боле ничего с нами не случилось. Не попадались нам ни звери диковинные, ни люди злые.


  Место нашли сразу, тут следопытом быть не надо. По дороге были разбросаны косточки орочьи, да шкур куски. Утилизировали жители лесные мясо бесхозное. По следам следопыты определили, что кто тут только не пировал на халяву. И волки были, и рысь, и топтыгин заглядывал, и свиньи дикие свое рыло сунули. Весна, голодно в лесу сейчас. Ну и мелочь лесная поживилась тут, полянку потоптала. Увар ункасов своих по округе шнырять отправил, следы выискивать; солдатики чуть поодаль лагерь временный соорудили, костер наладили, пищу горячую готовить собрались. Солдат, он и в Африке, и на Марсе солдат. Есть минутка - желудок набить и поспать надо. Дело святое, ремесло солдатское - оно опасное, времени свободного потом долго может не оказаться, а то и вовсе никогда. А командиры мудрые, в лице Бората и Увара, и меня, к ним примкнувшего, думу нелегкую командирскую думать принялись.


  Ни на один вопрос, на совете военном вчера поставленный, ответа пока получено не было. Зачем эта парочка здесь оказалась, почему на обоз напали - непонятно до сих пор было. Одно ясно стало: одни они здесь были. Если бы где-то в округе соплеменники их ошивались, ни за что тела бы просто так не оставили. И зверью лесному ничего не обломилось бы. Сами гоблины тушки и скушали бы. Услышав такое, я в ступор в легкий впал, и вопрос ребятам задал резонный: они что, людоеды? Оказалось, очень даже. И родственника помершего, и врага пленного, а то и стариков, и детишек собственных в год, когда очень голодно, схарчат, гурманы палеолитические, за милую душу. А людей? И людей, когда в плен или мертвыми попадаются. Мужчин. Баб используют по назначению прямому, природой предусмотренному, любят они это дело. Мм-да, не нравились мне эти граждане раньше просто с точки зрения эстетической, а теперь не нравятся еще больше. Разногласия у нас с ними появились вовсе непримиримые, кулинарные.


  И что у нас получается? Эти гоблины просто отморозками местными были, невесть куда забредшими? Так оно и выходит. Потому как, если бы разведкой они бы были посланной, то тогда пославшие их всяко заинтересоваться должны были, а где это Тяпкин с Ляпкиным запропастились? Заинтересоваться и поиски устроить, и найти, благо сроку у них сутки почти на это были. А ребятки эти не жители городские, дорогу от компьютера к сортиру теплому с трудом находящие, а самые что ни на есть дикари первобытные, следы читать как Пушкин букварь умеющие. Вот пропади у нас, к примеру, не дай бог, следопыт, по округе бродящий. Мы же этот лес по корешку повыдергиваем, но правду о пропаже узнаем непременно. Орки, конечно, парни попроще малость, но раз обществом живут, думаю и реакции у них схожие будут. Ладно, что гадать-рядить без толку, своих разведчиков надо ждать. А пока и перекусить не мешает.


  Мы все, на постой ставшие, уже горячего похлебать успели, когда явились охотники, за следами посланные. Нашли они следы. Как раз этой парочки, мной убиенной. И стало нам совсем все непонятно - следы на восток вели. А на востоке этим хоббитам-переросткам делать было решительно нечего. Лес реликтовый, такой, в котором я спервоначалу оказался, на восток простирался не очень далеко. Дальше, до самой реки, начинались чащобы непролазные, труднопроходимые, для неандертальцев уж вовсе неуютные. По сути, все пространство на востоке от нас, было треугольником, вершиной упиравшимся в городок, а сторонами у него служили река, вот эта дорога, на которой мы стояли, и дорога с заставами, к переправе ведущая. И если два гоблина-дебила между заставами, в принципе, на север могли легко проскользнуть, то какого черта они, до города пол дня не дойдя, на запад повернули?

  И еще вопрос встал животрепещущий - а нам что делать теперь? По следам всей толпой переться? Смысла в этом никакого не было.


  Да, людское племя называлось Людьми леса. Но это не значит, что они жили в лесах. Нет, в лесах они как раз и не жили. Они умели отвоевывать территории у леса. Занимали естественные поляны побольше, и планомерно их расширяли. Лес валили, выжигали и корчевали, освобождая пространства для огородов, пашен и пастбищ. Они, я думаю, сами охотно бы стали Детьми степей, только их туда не пускали. Да, они охотились в лесу иногда, но именно охотились, и именно иногда. Для боевых действий в лесу они были приспособлены не лучше неандертальцев. По всему выходило, хуже они были для этого приспособлены. Основными козырными картами рода людского в борьбе за дело эволюции были луки и кони. Луками противник уничтожался на расстоянии, всадник мог достать противника копьем или мечом, оставаясь недоступным для ответных действий. В лесу большинство этих козырей мгновенно терялось. В таком лесу, как этот реликтовый, всадник еще мог проехать и лучник еще мог выстрелить. Но, как только лес становился обычным, с подлеском, кустами и буреломом - все, слезай с коней, прячь луки. А в рукопашной драке люди проигрывали здоровенным гоблинам однозначно, если только не имели подавляющего численного преимущества.


  И стало руководство отрядное опять затылки командирские чесать, мысли стимулируя. И по размышлению здравому решили мы вот что: пятерка охотников во главе с Уваром идет по следам покойной парочки с целью досконально выяснить маршрут их движения. Трое солдатиков и пара охотников остается на этом самом месте с лошадьми, своими и ушедших охотников, и ждет возвращения следопытов. Остальная часть отряда карательного, поспешая зело, двигается к крепости. Если для обоза неспешного путь в крепость занимал двое суток с ночевкой, то отряд должен был прибыть туда до вечера. Целью этой группы было с утра пройти по дороге на переправу и поискать следы свежие нарушения границ людских. Я порывался пойти с Уваром, но желающих общаться с моим милейшим скакуном в мое отсутствие не нашлось, поэтому я присоединился к группе вкрепостьидущих.


  Время дорого, коней пришпорили, поехали. Рысью, шагом. Рысью, шагом. Рысью, шагом. Коняшки у местных были выносливые, да и мой одр теплыми конюшнями избалован не был, продвигались мы ходко. Часов после пяти движения нашли полянку с родником, остановились, сами перекусили, коняшек обиходили, дальше поскакали. Реликтовый лес давно кончился, по сторонам дороги мелькала чащоба первобытная, непролазная. И вот из этой чащи на нас и прыгнул песец.


  Мы попали в засаду. Засаду классическую, пособия диверсионные по ней писать можно. Местные все-таки непозволительно расслабились. Ладно я - лопух лопухом в здешних делах, решил, что попал в доисторическую эпоху, все здесь и должно быть ясное и прямое, как единственная извилина динозавра. Едем неопасливо, спокойно - значит надо так. Это же их земля. Их жизнь, они ее беречь должны всемерно. Почему Борат не отправил веред людей дозором, я не знаю. Не знаю, но догадываюсь. Они здесь привыкли, что жизнь течет и меняется очень неспешно. Так же неспешно меняются методы ведения войны. Сколько десятков тысячелетий прошло, прежде чем лук на войне сменил бросаемый рукой камень? Сколько тысячелетий прошло, прежде чем на поле боя вместо стрел полетели пули? Это в мой век, на моей земле люди жили быстро, и с каждым годом все стремительней и стремительней. В 1994 году не во всякой квартире был домашний проводной телефон, а через десять лет без мобильника мы уже не могли обходиться. В 1994 году персональный компьютер был элементом фантастического произведения, а через десять лет он был в каждом доме неотъемлемым элементом повседневного быта, таким же, как сковорода на кухне.


  В этом мире столетиями воевали по одной и той же схеме. Люди леса знали точно - дичи засады НЕ УСТРАИВАЮТ. Точка. И это их знание подтверждал многовековой опыт их предков. Люди леса не были готовы к тому, что жизнь изменится и понесется на них стремительным домкратом. В моем мире новые знания добываются из учебников и из интернета. Здесь за знания приходилось платить кровью.


  В первые секунды боя меня спас конь. Зная его чуткий и отзывчивый характер, я не рисковал ехать в общей кавалькаде. В хвосте мне плестись тоже надоело, и я рысил в авангарде отряда. Опережая остальных на два-три лошадиных корпуса. Когда на меня с жутким треском начало валиться здоровенное дерево, Борзый, присев на задние ноги просто прыгнул вперед и вынес меня из-под ствола. Двум следующим за мной дружинникам повезло меньше. Совсем не повезло, дерево упало на них. Это я увидел, когда, резко натянув повод, заставил коня развернуться практически на месте. Еще я увидел, как на всадников, едущих в самом конце колонны, валится еще одно немаленькое бревно, а из густых кустов с обоих концов дороги начинают выскакивать многочисленные гоблины и метать свои копья. Меньше чем за минуту мы потеряли половину отряда.


  Мне повезло, что я оказался вне зоны основного удара орочьей пехоты. Они просто не ожидали, что кто-то может оказаться вне ловушки. Позже я понял, почему это стало для них неожиданностью, но это было значительно позже. Пока же ко мне бросилась только тройка дичей, оказавшихся с краю и не успевших вместе со всеми на разгром основной колоны. Я знаю, у меня плохой характер. Возможно даже, что у меня очень хреновый характер, но по сравнению с моим конем я достоин канонизации, как святой. Этот черный отморозок набросился на набегающих неандертальцев аки лев на агнцев, в мгновение сбив и затоптав двоих из них. Единственное, что я успел сделать, это на лету проткнуть копьем третьего, причем проткнуть так неудачно, что копье засело намертво. Конь проскакал дальше, и копье у меня из рук вырвало. Я осадил Борзого, сорвал с пояса свою булаву, и окинул взглядом картину драки. Большая часть дружинников была сбита с коней и погребена под телами добивающих их гоблинов. Мне в глаза бросился Борат, уже без шлема, ужом вертевшийся на своем коне и размахивающий мечом. Жив, курилка.


  Я, сильно ударил ногами по крупу вороного, и послал его вперед, прямо на лежащее посреди дороги бревно. Нет, Увару я буду проставляться за эту лошадь до конца жизни, моей или его. Препятствия конь как будто бы и не заметил. Дичи не обращали внимание в нашу сторону, словно уверенные, что место боя ограниченно только упавшими бревнами. Я видел перед собой только их спины и мелькающие в их лапах дубины. Мы с конем обрушились на них черной смертью. Взлетала булава, кроша головы, спины и руки ворогов, бил копытами, давил грудью и рвал их зубами мой товарищ, брызги крови, ошметки мозгов и клочья рыжей шерсти летели до самых верхушек придорожных кустов. Покидав свои копья в самом начале боя, орки, вооруженные только дубинами, достать меня практически не могли. Несколько раз их удары вскользь приходились по крупу коня, раздирая кожу камнями, вставленными в их палицы, но он от этого только еще больше ярился. Мы с ним вертелись на дороге смерчем, убивая все, до чего могли дотянуться.


  Их было тридцать. Ровно тридцать, словно кто-то посчитал, и отправил в засаду три отделения. Даже когда стало понятно, что им конец, они не побежали. Они бились до последнего. До последнего, рассеченного от плеча до пояса боратовым мечом, до последнего, сбитого и затоптанного моим конем, до последнего, потерявшего голову под моей булавой. Из них не ушел никто. У нас в живых осталось четверо. Я, Борат, один охотник и один солдат. Все, кто смог усидеть на лошадях. Остальных, упавших с коней, неандертальцы добили. Кого-то проткнули копьями в самом начале, кого-то сбили дубинами с коня и забили на земле, кого-то просто разорвали лапами - сил на это у них хватало. Двоих завалило упавшим деревом. Когда все закончилось, я с трудом остановил бешенного от драки Борзого, похлопывая его по шее и шепча на ухо успокаивающие слова. Потом спрыгнул с седла в чавкнувшую по ногами буро-рыжую жижу, и побрел, ведя коня на поводу, к стоявшим кучкой остатком нашего воинства.


  "Тогда считать мы стали раны...". У меня был стесан кусок кожи на ляжке. У Бората разбита голова, у солдата сломана рука. Множество мелких порезов, царапин и ушибов мы в расчет не принимали. Охотник был почти целый. Оказалось, что в самом начале его лошадь умудрилась каким-то образом от страха продавиться сквозь стену кустов на обочине, и ополченец смог выбраться обратно на дорогу, когда уже все было практически кончено. Больше чем за себя, я волновался за Борзого. Сегодня эта наглая, грубая, неотесанная тварь возможно спасла жизнь, и не только мне. Конь был покрыт кровью и ошметками плоти с ног до головы. На крупе сочились несколько серьезных царапин с рваными краями, но сломано, вроде, ничего не было.


  Коней, и своих, и оставшихся от убитых, мы отвели подальше по дороге, за одно из засадных бревен, привязали их к деревьям, сделали солдату шину из веток на поломанную руку и, оставив его с конями, пошли собирать своих павших товарищей. Доставали тела из тошнотворного месива, в которое превратился кусок дороги на месте засады, выносили их на чистое, и складывали в ряд. Бревно, придавившее двоих пограничников, мы с огромным трудом отодвинули в сторону втроем. Закончив, собрались возле лошадей. Собрав все фляги с водой, которые нашли, мы, как могли, попытались отмыть лица и руки. Борату я промыл рану на голове и перевязал чистой тряпицей. Устало повалившись на землю рядом с вырубившимся раненым воином, стали держать совет.


  -Такого раньше никогда не было, никогда!!!! - Борат не мог говорить спокойно, только хрипел - Я даже не слышал о таком!!!


  - Упокойся. Нам еще очень повезло. Троекратное превосходство противника, еще из засады - да нас размазать должны были по этой дороге. Ты лучше скажи мне, откуда их здесь столько взялось, и как они прошли через крепости?


  - Я не знаю. Я тебе еще раз говорю - такого никогда не было. Когда дичи шли в набег на города, они просто собирались и перли толпой. Крепости они всегда осаждали, что бы не выпустить солдат оттуда, но пока они собирались, пограничники всегда успевали послать гонца. Да и мало их для набега. В поле, около города, мы бы их уничтожили очень быстро. Обычно для набега объединяется несколько родов, три-четыре сотни воинов собирают. И со щитами. А у этих щитов нет.


  - Это не набег, Борат, нас здесь ждали специально. Сколько времени им потребуется, чтобы повалить своими топорами каменными такие деревья?


  - Да почти день!


  - Вот! День назад, гораздо дальше отсюда, они напали на обоз, который должен был здесь проехать. Даже если бы охрана обоза была полной, и они отбились бы, поехали они бы дальше?


  - Нет, не поехали, вернулись бы


  - А вы тогда что стали делать?


  - Да то же самое, что и сейчас, отряд бы выслали с охотниками, дорогу проверить.


  - Ага, правильно, а отряд уже здесь ждали, деревья рубили. И что это значит?


  - Что?


  - Это значит, что они в любом случае хотели выманить отряд из города и уничтожить его. Сколько в городе воинов осталось?


  - Десяток.


  - Десяток вместо тридцати, и еще охотники ушли. На город они хотят напасть.


  - Да ты что!!! Они никогда так хитро не действовали!! Да и крепости....


  - Что?


  - Они должны были заметить такую толпу. Солдаты по дорогам патрулируют. Тем более, ты говоришь, что они не сегодня пришли. Хотя бы следы заметили бы.


  - Ну вот что ты заладил "никогда не было, никогда не было". Теперь есть. Привыкай, и учитывай это всегда. Думать учись, а не только мечом махать. А вообще есть у меня мысль, отчего эти твари такие умные стали. Но я тебе их пока говорить не буду, проверить надо мои мысли. Ладно, посидели и хватит, действовать надо.


  ГЛАВА 10

  Но прежде, чем начать что-то делать, мне пришлось справиться с мощнейшей истерикой спутников. После того, как я сказал, что трупы наших товарищей мы оставим здесь без погребения, мне на голову были посланы проклятия всех местных богов, и еще нескольких, специально для этого случая придуманных. Тела павших люди предавали огню. Прикинув объем лесоповальных работ, потребных для получения нужного количества дров, а так же учитывая, что эти работы придется проводить боевыми топорами (плотницких, как-то, с собой не захватили), попутно отбиваясь от хищного зверья, сбежавшегося на такой пир со всего леса, я решительно восстал против этого:


  - Борат, пойми, времена изменились! Поверь, я знаю, что говорю! Сейчас нам надо действовать очень быстро. Если мы сейчас останемся здесь и будем рубить дрова для погребального костра, то потом нам придется делать это еще очень долго для того, что бы похоронить всех людей в городе. Надо срочно посылать туда гонца, если уже не поздно, и обоз перехватить надо. Виль хороший командир?


  -Да. Его даже хотели на гарнизон ставить, но подумали - молодой еще, пусть подучится. Вот ко мне помощником и прислали.


  -Значит, делаем так. Боец твой для службы сейчас бесполезен, но на лошади сидеть может. Пусть берет с собой двух заводных коней, и, не останавливаясь, скачет на встречу обозу и нашим, там оставшимся, Увар уже вернуться должен был. Обоз загнать в лес подальше, к чертовой матери, что бы баба да старик под ногами не путались, и целее останутся. Остальным, не мешкая, к городу двигать. А там по обстановке. Если противника нет еще, то поднимать ополчение и к бою готовиться. Но, думается мне, там они уже. В этом случае, если город с ходу не взяли, под стенами стоят, то в рубку не лезть ни в коем случае!! Подлетели на лошадях с тыла, из луков постреляли, и назад. И так постоянно, что бы дичи спокойно воевать не могли, бойцов постоянно теряли. Только так они городу помочь смогут. А если в драку сунуться - положат их там бесполезно, и тогда городу точно конец. Ну, а если, не дай бог, город взяли уже, то тем более в бой не лезть!! Следить за противником тенью неотступной!! Мы знать должны, сколько пленников, куда их поведут, чтоб отбить потом людей наших. (Во, для меня они уже наши. Ну а как иначе-то?). Нам бойцы теперь ох как понадобятся!!.


  -Что Иван, думаешь, все так плохо? - совсем поник Борат.


  - Думаю я, друг ты мой сердешный, что, раз они планов таких хитрых понапридумывали, то и ждать от них надо самого худшего, и готовиться к этому.


  - А мы что делать будем?


  - А мы с тобой возьмем охотника нашего следопытом, как его зовут, кстати? - Адар. - Во, Адара возьмем, и пойдем лесами дремучими к крепости, посмотрим, что там твориться. Если нормально все, то гонцов к князю и на другие заставы пошлем, людей соберем. Адар, иди сюда, родной мой. Переводи, Борат. Скажи мне, охотник, сможешь ты нас лесами, тайно, к крепости провести с конями нашими?


  Следопыт был немногословен, как истинному лесовику и положено:


  - Днем смогу, ночью с лошадьми не пройдем. - действительно, темнеть уже скоро будет, вечер на дворе.


  - Не пойдем мы ночью. Есть место тут недалеко, что бы лагерем встать можно было на ночь безопасно, и вода чтобы была?


  Адар задумался: - Знаю такое место, на закат идти надо, дойдем до темноты.


  - Все, тогда встали и пошли. Да, что с лошадьми лишними делать будем?


  Оказалось, что это и не вопрос вовсе. Когда, заинструктированный до остекленения взгляда, ратник поскакал на встречу обозу, приученные и дисциплинированные лошадки, направленные на путь истинный несколькими нашими пинками, дружным табунком ломанулись за ним. А мы, подобрав свои оброненные в бою вещи, и постояв молча над телами товарищей, тронулись в свой путь в лесную чащу. Идти приходилось трудно. Особенно доставалось Борзому, не приученному к ходьбе по лесу. Но, как и обещал наш рейнджер, еще до темноты мы вышли к неглубокому распадку с протекающим по его дну ручьем. Первым делом, наплевав на костер и проснувшийся после драки и путешествия зверский аппетит, мы бросились отмываться сами, отмывать наших коней, и стирать в хлам изгвазданную одежду. Затем, голыми, лязгая зубами от холодной воды, носились по оврагу, собирая ветки для костра. Ночью дежурили по очереди. Посмотрев на серые, с ввалившимися щеками, лица своих спутников, я вызвался дежурить первым.


  Первобытный лес жил своей первобытной ночной жизнью. Сидя у костра, и ветки периодически в огонь подбрасывая, я анализировал произошедшие за эти двое суток события, и мысли по этому поводу у меня были абсолютно не веселые. Я догадывался, в чем причина ненормальной активности и небывалой хитрости неандертальцев, но это пока только догадки, требующие подтверждения. И еще, я не мог ничего планировать. Любое планирование основано на информации - а ее не было, ввиду критически малого для накопления необходимых знаний срока моего пребывания в этом мире. И восполнить ее, находясь в жутком цейтноте, я мог только самым первым и самым основным научным методом - методом тыка.


  С утра мы наш путь продолжили. Люди и лошади отдохнули, шагалось веселей. Когда охотник предупредил, что до цели осталось, как я понял из перевода шагов в метры, около двух километров, а лес начал редеть, мы оставили лошадей с Боратом, а сами продолжили идти пешком. Перед расставанием, я подробно проинструктировал двоих из четверых оставляемых. Борату было сказано, что если мы не вернемся к вечеру, голой пяткой на шашки не переть, возвращаться к крепости, искать своих людей, наладить гонца к князю и возглавить народно-освободительную и партизанскую борьбу, некоторые приемы и методы которой мной были ему рассказаны по пути сюда, вызвав нешуточное удивление военного своей подлостью и эффективностью. Второй мой собеседник нуждался в более подробной инструкции. Мои сборы взволновали Борзого, и он всем своим видом показывал, что готов следовать за мной, и считает, что оставлять одного настолько безответственного и беспомощного субъекта, как я, это полное безрассудство. После его попытки вырвать куст, к которому была привязана его уздечка (ну как куст, береза), я потратил десять минут на уговоры лошади, пообещав вернуться непременно как можно быстрей, а ему, за хорошее поведение, выделить табун кобылиц и воз морковки. Кони Бората и егеря в инструктаже, слава Богу, не нуждались.


  Пока еще мог пользоваться Боратом как переводчиком, я специально попросил следопыта вывести нас на дорогу западнее перекрестка, соединяющего дорогу в город и шоссе, ведущее к переправе, и соответственно крепости, стоящей на холме, почти напротив этого перекрестка. Как просил, так и получил. По мере приближения к шоссе, становилось понятно, что лес заканчивается, и начинается Дикая степь. Мы уже не продирались сквозь ветки, а наоборот, перебежками перемещались от куста к кусту. Когда, наконец, перед нами, открылось огромное пустое пространство, мы легли, и продолжили путь ползком.


  А потом я увидел СТЕПЬ. В моем понимании, понимании человека 21 века, степь - это пустыня, поросшая травой и населенная сусликами. Нет, я конечно видел весенние бескрайние цветочные степи Средней Азии, видел поросшие диким разнотравием пустоши Ставрополья. Но все это были пустые пространства земли, поросшие травой, без всякого намека на жизнь. Здесь Степь это и была сама Жизнь. Бескрайнее море дикой зелени разбавляли редкие вкрапления криво растущих деревьев, иногда одиночных, иногда стоящих рощицами. И все это бесконечное пространство было усеяно группами животных, иногда небольшими, а иногда огромными. Возле дороги, проходящей метрах в двадцати от рядов последних кустарников, зверей было мало. Очевидно, что соседство с беспокойными человеками и бесполезным лесом не привлекало степных жителей. По мере удаления, их становилось все больше и больше, пока, кое-где у горизонта, они не сливались в сплошную двигающуюся полосу. Бинокля у меня, конечно не было. Но мне хватало того, что я мог наблюдать своими глазами.


  Я видел слонов. Это были не привычные мне по посещению зоопарка азиатские слоны, не виденные мной не раз в телевизоре слоны африканские, и не мамонты с картинок. Эти слоны не поражали размерами. Нет, по сравнению с человеком, они, конечно, были огромными. Но, по сути, размерами не превосходили некрупного азиатского слона. Туловище и голова их казалось более вытянутыми, чем у привычных нам элефантов, уши были очень маленькими для такой головы, верхние бивни огромны. Да, да, верхние бивни, потому, что на нижней губе бивни тоже были, только гораздо меньше. Я видел носорогов. А вот эти зверюги, покрытые недлинной шерстью, несущие на башке один громадный рог, были гораздо крупней своих собратьев из моего мира. Размерами они почти не уступали слонам. Я видел быков. Разных. Их, даже на мой, совершенно профанский в зоологии взгляд, было несколько видов. Одни громадные, нескольких тонн весом, с рогами - колоннами, другие размером с домашнюю корову. Были тут и зубры, или бизоны, я не знаю. Я видел диких лошадей, сородичей моего буйного друга, каких-то травоядных похожих на африканских антилоп, много, разных. Я видел прайд гепардов, только размерами со льва, стайку собакоподобных животных, небольшого размера и с тупой короткой мордой, и еще много, много, всего. Степь была беременна жизнью. И теперь, увидев это своими глазами, я прекрасно понимал неандертальцев, не желающих пускать сюда конкурентов по роду Homo. Что бы здесь выжить, не надо было пахать землю и разводить коров. Для пропитания, здесь достаточно было, лежа в тени одного из стоящих в степи деревьев, небрежным движением кидать в любую сторону дубину или камень, а потом лениво подниматься и идти забирать добытую броском гору мяса. Перед моими глазами был рай палеонтолога и несбыточная мечта охотника, готового заплатить миллионы в вечнозеленых купюрах для того, что-бы подстрелить больную африканскую кошку, названную по ошибке царем зверей.


  Но мой восторг по поводу открывавшегося перед глазами буйства природы прервал Адар, дергавший меня за рукав, стараясь привлечь мое внимание. Когда ему это удалось, он молча ткнул пальцем во что-то, расположенное слева от нас. Проследив за его рукой, я увидел на небольшом холме, километрах в полутора от нас на восток, сгоревшие остатки какого-то большого деревянного здания. Когда наконец я смог сообразить, что же мне показывает охотник, я в немом удивлении уставился на него. Адар, посмотрев на меня, только кивнул в ответ. Крепости больше не было. Я показал егерю, что нам надо возвращаться назад, к лошадям. Идти на осмотр руин пешком смысла я не видел. В то, что там в лесу возле крепости расположена засада, я не верил. Те, кто это все устроил, очевидно рассчитывали, что подкрепление из города попадет во вчерашнюю лесную засаду. И их расчет, в принципе, оправдался полностью. Их почти безукоризненный план не учел только меня с Буйным.


  Когда мы поведали Борату об уничтожении крепости, он впал в прострацию. Он кричал, что неандертальцы не захватывают крепостей. Им это было не нужно. При всей своей дикости дичи были рационалистами. Природными. Зачем захватывать крепость. теряя изрядное количество бойцов по стрелами и мечами пограничников, если это не принесет никакой выгоды? Место, на котором стоит укрепление, гоблинам не нужно, для того, что-бы не выпустить солдат из крепости при большом набеге, ее достаточно просто окружить, находясь на недоступном для выстрела из лука расстоянии., оставив для блокировки два-три десятка бойцов. Воевода .сказал, что на его памяти на всей границе степной пару раз всего на штурм отваживались. Да, и тут у нас прецедент. Раз случайность, два случайность, три - закономерность. Столько чудесатых, нетипичных действий противника сразу и в одном месте. Это, как говорил один неопасный и к философии склонный медведь, "ЖЖ" не с проста. И только подтверждает мои самые худшие догадки.


  - Борат, сейчас нам надо поехать и осмотреть остатки крепости. Заодно проверить дорогу на запад, мне отчего-то кажется, что туда тоже дичи пошли, дорогу блокировать.


  Из леса мы выбрались в том же месте, где и в прошлый раз, уже на лошадях. По моей просьбе Адар осмотрел следы. Ну, что и требовалось доказать - по словам следопыта гоблины, в количестве преизрядном, протопали на запад. К остаткам заставы мы подходили сторожко, держась степи, готовые при любой опасности унестись отсюда. Руины крепости, впрочем, как и любые руины, производили гнетущее впечатление. Ни тел защитников, ни тел нападавших мы не нашли. Правильно, либо гоблины, либо зверье местное, шастающее вокруг в количестве преизрядном поляну подчистили. В развалинах попадались обгоревшие косточки, негодные части оружия, причем практически все железо было унесено. Когда развалины были осмотрены, я спросил подошедшего охотника, когда, по его мнению, был штурм и пожар. Адар молча показал мне два пальца - два дня назад, значит, а на ладони другой руки протянул то, что для меня окончательно расставило все по своим местам. Следопыт протянул мне найденную им ГИЛЬЗУ.


   ГЛАВА 11.


   Гильза. Обычная гильза патрона калибра 5.45 на 39, используемого для стрельбы из Советского/Российского стрелкового оружия, со знакомой маркировкой на донце, свежая, не успевшая покрыться ржавчиной, едва-едва пахнущая порохом, кардинально переворачивала новейшую историю этого мира.


  Кто сказал, что пришельцы выпадают в этот мир именно в таких мизерных количествах, как об этом известно окружающим меня людям, проживающим на крошечном участке земной поверхности? Мне с Витей просто повезло. Витька свалился прямо на головы местному населению, я выпал тоже не так, что бы далеко, да и пошел в нужную сторону. А сколько человек не дошло, сгинуло в когтях зверей диких, от голода, от болезней, выброшенные за многие километры, а то и тысячи километров от жилья людского, или в степи, или вовсе к динозаврам? А кто знает, сколько смогло выжить, и сейчас живет и здравствует в местностях диких, безлюдных? А кто знает, одни ли на земле разумные люди леса и неандертальцы? Возможно где-то на севере, или на юге или на востоке-западе, живут-поживают себе племена каких-нибудь питекантропов, синантропов, других тропов, или просто другие люди из рода Гомо Сапиенс, с удовольствием принимая, или съедая безжалостно, потеряшек пришлых.


  Я выпал в этот мир с теми вещами, которые были у меня в момент смерти. Не пропала, не испарилась ни ткань, ни кожа, ни бумага, ни железо. Витьку я не спросил про оружие, которое у него должно было находиться с собой. Но вполне допускаю, что этот раздолбай, не смотря на условия боевые и приказы строгие, просто засунул свой автомат в машине куда подальше, что бы не мешал сладко дремать. Если я попал сюда с ножом, почему кто-то не мог попасть с оружием, находившимся в руках, или висящем на ремне за спиной в момент гибели?


  Кто мне сказал, что сюда попадают люди только типа Морозова, а паче того, Авокяна, готовые, как могут и умеют, помогать людям, и жизнь их улучшать? Разве негодяи не умирают? Разве не мог погибнуть и попасть сюда человек, убивший армянского доктора или взорвавший Витьку? Или вообще маньячина какой, Чикатило там или Джек Потрошитель? Почему я решил, что с неандертальцами нет возможно договориться? Кто пробовал договориться с неандертальцами? У я читал, что в моем мире они жили с людьми на одних территориях, даже давали потомство, и в генах чуть ли не большей половины современного человечества есть часть от неандертальца. У них есть разум, у них есть речь, у них есть культура. Да у них даже мозг больше, чем у людей. По крайней мере так было на моей Земле. То, что я видел здесь, этого пока ни как не опровергало. Не важно, почему здешняя эволюция посчитала нужным сделать людей и неандертальцев непримиримыми врагами. Возможность договориться есть. Значит, у попавшего сюда негодяя вполне была возможность с ними договориться. Какие цели он преследовал, что обещали первобытным людям, я не знаю, но в то, что человек современный, в использовании психологических приемов и методов для достижения своей цели, даст тысячеочковую фору дикарю, я не сомневаюсь ни минуты.


  Теперь, с высоты моего знания, все события прошедших дней ложились в ясную канву. Два дня назад пришлый, объединив и собрав, каким-то образом, значительные силы гоблинов (вот черт, просто Мордор какой-то), частью войска начал штурм приграничной крепости, сумев подойти незамеченным, что, по словам Бората, раньше им практически никогда не удавалось. Еще один отряд занялся обустройством засады в лесу. И теперь мне стало понятно нежелание, или неумение дичей видеть противника за пределами засады - они тоже, как и люди, не привыкли к новым методам ведения войны. Им сказали, что все попадут в ловушки, вот они от этой ловушки и не отвлекались. Далее. Двух камикадзе, а эти гоблины, будь у обоза привычная охрана из пятерки конных воинов, однозначно были бы смертниками, отправили на перехват обоза, ПРОСЧИТАВ!! дальнейшие действия людей, и выманив войско из города.


  А дальше идут уже мои предположения. Ради засады на лесной дороге и штурма приграничной крепости весь этот огород не стоило городить. Слишком мала цель, прибыль, и слишком велики затраченные усилия. Если целью акции был, как минимум, захват города, то тогда это оправдано и тактически, и стратегически. Значит, в то время, как готовилась засада и осаждалась крепость, еще один, большой, способный взять город отряд, лесами выдвигался на позиции. Но, все эти передвижения и захват заставы могли быть обнаружены как княжескими воинами с переправы, так и людьми поселений, находящихся западнее, что грозило, как минимум, серьезными трудностями для возвращающегося после захвата города с добычей войска, а как максимум, полным окружением. Из чего следует, что, для обеспечения безопасности операции, еще один, и очень немаленький отряд, отправился на блокирование, а то и захват переправы. На запад вполне могли отправиться взявшие заставу дичи. То есть пограбить город - это минимальная цель. А как максимум - захват города и переправы, и их удержание, с целью разделения людских территорий на отдельные анклавы. А дальше - зависит от фантазии, и от наличия сил и средств.


  И далее. Анализируя все произошедшее, мне не верилось, что здесь действовал один человек. Допустим, один мог заниматься и устройством засады в лесу (а в то, что там руководил человек, я не сомневаюсь), и затем применить огнестрельное оружие при штурме заставы. Но в то, что человек, так четко все спланировавший и осуществивший, мог отпустить стада орков одних, без присмотра и руководства, на штурм города и переправы, рискуя на корню загубить все свои планы из-за элементарной недисциплинированности дикарей, я не верю. А во все места одному человеку по времени не успеть физически. По всему - двое, а то и трое их.


   По личностям. Несомненно, кто-то в группе, один или несколько, имеет боевой опыт и опыт диверсионных операций. Засада в лесу, как я уже говорил, была классической, с учетом местных условий. Я сам такие засады неоднократно планировал и проводил. Ну и попадал в них, чего греха таить. Кроме того, у противника, несомненно, есть человек, умеющий получать разведданные, их анализировать, и применять при составлении планов операции. Об этом говорит то, с какой точностью была просчитана реакция горожан на нападение на обоз; знание расписаний движения самого обоза, ведь нападение на Ольда, и начало рубки деревьев в засаде, практически совпадали по времени; и вскрытая схема обороны людских территорий. Как добывались эти данные - пока не суть. Тут либо работа с пленными, либо стукачек засланный внутри людского поселения - именно сейчас это не важно. То есть, мы тут имеем не группу гопников, ларьки трясших и рынки крышевавших, и не товарищей, женщинам в парке вялые письки из-под плаща показывавшим, а вполне себе подготовленную РДГ, имеющую на вооружении, как минимум, одну единицу огнестрельного оружия. А, раз пошла такая пьянка, я думаю, что и не одну - какой смысл оставлять единственный ствол в группе, предназначенной для выполнения несомненно важной, но все таки второстепенной задачи, и не брать его на штурм города? В то, что город уже взят, я не сомневался теперь абсолютно. Имея дальнобойный огнестрел, труда посбивать вооруженных луками защитников со стены, оставаясь вне зоны действия эффективного огня обороняющихся, никакого труда не составит. Ну а дальше - рукопашная местных с гоблинами, итог которой предположить не трудно.


  И вот теперь вопрос вставал в полный рост - что мне делать? Что я, один и без оружия, могу противопоставить подразделению противника, сплоченному, подготовленному и обученному. И усиленному ордами гоблинов, счету неподдающимся, так как количество их, даже примерное, прикинуть я не мог совершено. Одно могу сказать точно, что я делать не буду ни в коем случае. Пока в их рядах упыри, огнестрелом вооруженные, имеются, ни за что я не выведу людей, мне доверившихся, в чисто поле биться с супротивником. Нафиг, нафиг, Людей леса и так не в пример меньше племени орочьего. Да и нет у меня народу столько, чтоб ратью могучею встать на пути орды гоблинской. Значит, остается мне заняться только борьбой партизанской, диверсионной, личный состав и имущество противника уничтожая безжалостно. Пленников попытаться отбить. В том, что главари гоблинов, сауроны эти хреновы, пленных брать будут, я не сомневался, были на то причины. И еще, с удовольствием я бы занялся террором индивидуальным, к моим землячкам-гниденышам применительно. Вот и решили, вот так и будем действовать. Как говорил один мальчик-земноводное "Мы принимаем бой"!.


  Позвал я воеводу с охотником, показал, что назад в лес возвращаться нужно, не торчать здесь тополями плющихскими. Перебрались мы на поляну знакомую, где коней раньше привязывали, и попытался я парням разъяснить всю глубину прохода заднего, в котором оказались мы с ними. Все рассказал, без утайки, и про людей негодяйских, и про оружие, здесь неведомое, зело страшное, и про перспективы невеселые. А, что бы не прибили ребят новости мрачные, воли к сопротивлению не лишили, пояснил им, что только на нас надежда сейчас есть у рода людского, или, по крайней мере, у людей, на запад от Реки проживающих. Но зря переживал о здоровье соратников моих психическом. Позабыл на миг я, что это парни не современные мне, компьютерно-диванные, кокаино-дискотечные, офиснопланктонные, а самые что ни на есть люди древнии, бойцы суровые, каждый свой вздох у природы с боем отвоевывающие. Подумали они, бороды почесали, и вопрос мне вполне резонный задали, старшинство мое в данной ситуации признав безоговорочно - че делать то будем?


  - Значит так, ребята, пулемета у меня для вас нету, и я, соответственно, вам его не дам (это не переводи, Борат), а по этому не пойдем мы ни к переправе, ни на запад по дороге. Вообще, на открытой местности нам с вами теперь можно появляться только ночью глубокой, и то лучше не надо. (заодно сам подумал, а что мешает профи оружным еще и с ноктовизором сюда провалиться? будем принимать во внимание сценарий худший самый) Если засекут нас на открытой местности люди плохие с оружием страшным, никакие кони быстрые нам не помогут. А пойдем мы с вами к городу, на соединение с остатками войск наших, и там уже, узнав обстановку окружающую, будем планы составлять как действовать. Адар, сможем мы наших найти?


  - Сможем. Я знаю места, где они с обозом стоянку могли разбить. Ну допустим. Мне бы его уверенность. Боялся я, что Виль-командир, молодой да горячий, людей собрав, в атаку лихую кавалерийскую их бросил. И положил, соответственно. А обоз со стариком немощным и девкой (нет-нет в моей памяти, да мелькающей) звери лесные на свои нужды оприходовали. - Лесом идти придется, охотник. Нельзя нам сейчас на дорогу соваться, рисковать. Если сгинем мы, некому людей предупредить будет о беде страшной. За сколько дойдем?


   - Сегодня к вечеру на стоянке нашей будем вчерашней, а завтра за день дойдем.


  Ну и ладушки, ну и пошли. Опять знакомый овраг с ручьем, опять костер, опять ночь доисторическая. Только в этот раз охотник один спать лег, а я Бората инструктировал, мысли нужные гвоздями вбивал в его голову военную, шеломом натертую:


  - Скажи, воевода, ты мне веришь?


  - Конечно, что ты спрашиваешь?


  -Но я же всего два дня здесь нахожусь.


  - Ну и что? Ты с нами в битве участвовал, спас нас, ты мне вообще как брат теперь. Одара спас с Айкой. Да и вообще, от вас, пришлых, зла.....


  ..и осекся, мысль мою поняв. Есть теперь зло от пришлых, дорогой ты мой человек, зло великое. Задумался он, головой встряхнул, и продолжил он:


  - Нет, Иван, верю я тебе. Видел я, что в битве убежать ты мог спокойно, один ты был и не нападал на тебя никто. Однако, на выручку к нам бросился, жизнью своей рискуя. Не делают враги так.


  Ох, солдат ты старый, наивный. Знал бы ты, до каких ухищрений род людской дойдет вскорости, что бы гадости всеразличные делать ближнему своему. Ну да ладно, надеюсь, на твоем веку не столкнешься ты с подлостью людской безмерной.


  - Борат, ты это знаешь. Своими глазами видел. А вот скажи, поверят мне теперь люди княжьи с переправы, которые видели, как такой же, как я, товарищей их из оружия неведомого расстреливал? Если просто приду к ним, и скажу, что хороший я.


  - Да, так могут и не поверить, да! А зачем тебе на переправу идти?


  - Нет, Борат, мне как раз туда и не надо. Я о другом речь веду. Мне теперь, пока не победим, и не убьем гадов пришлых, нет ходу к другим людям, кроме вас. Понимаешь меня? Если я пойду князя предупреждать, никто мне не поверит, сочтут шпионом засланным и убьют. И сведения важные, нами добытые, сгинут бесполезно. А от тебя, воя своего, проверенного не единожды, сведения примут. Вот поэтому слушай меня очень внимательно!!! Не имеешь ты право умирать, пока все, что мы с тобой знаем, люди за рекой не узнают. Поэтому, если что случиться сегодня, или завтра, или еще когда, но до того, как наши гонцы к князю прибудут, ты в бой НЕ ВСТУПАЕШЬ ни в каком случае. НИ В КАКОМ, Борат!!! Пойми это накрепко!!! Твоя задача выжить, и сведения доставить. Мы все пусть помрем, но ты сведения доставь!!!! Понял ты меня, друг мой?


  Ну не зря, не зря его воеводой ставили. Знал он, что такое приказ и военная надобность. Долго сидел, зубами скрипел, башкой качал, принимал мысль, природе солдатской его противную, но для жизни людей необходимую.


  - Хорошо, Иван, понял я все, сделаю как ты сказал!


  - Молодец, не сомневался я в тебе! Да, слушай, и зови ты меня Ванькой уже, что ли.


  Утром тронулись в путь. Лес, лес, лес, лес, только лист из-под сапог, нет отдыха на войне..... После полудня стали попадаться участки леса реликтового, можно на лошадях двигаться, легче и быстрей получалось. А потом Адар завел нас с Боратом в место укромное, завалом валежным почти со всех сторон огороженное, сказал, что ему без нас быстрей будет, велел ждать, и ушел. Вернулся часа через два, позвал за собой. И когда, пройдя овражищем здоровым, глухим, буреломом заваленным до такой степени, что мы еле протиснулись, вывел нас на поляну широкую, на меня набросилось что-то мелкое, визжащее радостно, на шее у меня повиснув, в грудь мягким упершись и ногами в воздухе болтая.


  ГЛАВА 12.


  С трудом отодрав от себя Айку, я посмотрел на картину, передо мной развернувшуюся. Да, славно они тут забазировались! По всей немаленькой поляне были построены полуземлянки-шалаши, стояли у коновязей лошади, горели костры, на кострах готовили пищу женщины. В общем, нормальный такой партизанский лагерь. И народу в нем было гораздо больше, чем я ожидал. Нас встречали. В делегации встречающих присутствовали товарищи: Виль, Увар, Ольд, ну и, собственно, свежеснятая с моей шеи Айка, выглядевшая подозрительно довольной и не отпускавшая мой рукав. Ей что, про жениха, в крепости сгоревшего, не сказали еще? Мне решили это право почетное предоставить?


  Народ нам был рад. Мужики улыбались широко, приветливо, люди подходили, здоровались, по плечам хлопали. К костру нас позвали, поесть-попить после дороги дальней, новости поведать, и самим послушать. Правильно, сейчас спешить нам было некуда, ночь на землю опускалась, самое время мужам многомудрым совет держать да планы вырабатывать. Но спервоначалу обиходил я скакуна моего верного, друга безбашенного, заслужил он это сторицей. И доверить дело такое никому не мог - потери в личном составе у нас и так огромные, зачем еще инвалидов плодить? Затем, у костра сидя и пищу вкушая бесхитростную, в кругу товарищей преданных, слушал я повесть грустную о падении города славного. Но допрежь того выяснил обстоятельства для себя удивительные, не сказать, чтобы неприятные, но в задумчивость меня вогнавшие. Как только расселись мы у костра вечернего, решил я обязанность исполнить скорбную, сообщить деве безутешной, светлоокой Айке Ольдовне, без приглашения к костру мужскому припершейся и попкой тугой на бревно рядом со мной усевшейся, весть трагическую о гибели безвременной ее жениха разлюбезного. Ну и Бората припахал, конечно, переводчиком:


  - Айк, слушай, тут такое дело... как бы тебе помягче.... В общем, в крепости той, пограничной, куда вы с отцом ехать собирались... убили там всех.


  - Да, знаю, нам сказали уже. Жалко ребят как!


  А вот щас не понял!! Нет, погрустнела она, конечно, но чтоб убиваться начала, или даже плакать жалобно - нет такого. Это что, женщины древнелюдские у нас настолько суровы, что нареченных своих не оплакивают даже?


  - У тебя же там жених вроде был?


  - Фррр, да не было у меня жениха никакого. Это я папке так сказала, что бы он меня с собой брал. Скучно в городе сидеть, в огороде копаться!


  От известия такого Ольд бедный поперхнулся аж. На дочку таким взглядом уставился, что будь дело в моей реальности, думаю, получила бы моментально ремнем отцовским по оттопыренной части тела своего привлекательной, мною однажды в натуральном виде увиденной. А сама виновница кондрашки отцовской и ржания тихого остальной части мужской братии, моську невинную сделала, глазищами хлопает, и на меня искоса посматривает. Эт-то что у нас здесь происходит? Это она на меня глаз положила, что ли? Ну вот, не было печали! Нет, дева она во всех отношениях очень привлекательная. И раз я сюда попал-прижился, то проблему отношения полов решать, все едино, придется когда-то, если жив буду. То, что меньше она меня габаритами значительно - так других здесь и нет, не встречал я, покамест, фотомоделей шваброобразных росту двухметрового. Вот только старше я ее, как бы не вдвое, получаюсь. Сколько ей годков не знаю, не интересовался никогда, но на вид вполне взрослая, отмечал я уже. Только и живут здесь люди быстро. Древность здесь беспросветная, медицин косметических не знающая, старикам убогим члены, а старухам морщинистым груди поднимать не умеющая. Борат, ровесник мой по годам, узнавал я, пожилым мужиком выглядит, а Ольд, папаня ейный, сорокасемилетний, так и вовсе стариком. Суровая здесь действительность такая. Так что годочков ей, при всей ее богатой природной одаренности, вовсе и пятнадцать может оказаться. И вот оно мне надо??!!! Ох-хо-хо, ладно, потом за дела амурные решать будем, сейчас у нас другие задачи. Давайте ребята, рассказывайте, что у нас здесь случилось-произошло.


  И рассказали ребята. Напали на город вскорости после уезда нашего, через час примерно. Все, собаки, точно вычислили, что не услышим уже, не вернемся, в тыл не ударим. Всего супротивников сотен до четырех было, точнее, конечно не считал никто. И появились они из лесу из нескольких мест сразу, со сторон разных, пути к бегству отрезая. Основная толпа, естественно, к городу ломанулась, а часть другая людей, в полях работающих, да скот пасущих, загонять начала. И вот тут народу нашего изрядно убежать смогло - негустые ряды загонщиков были. Весь рассказ конечно, со слов убежавших был, так что, как сам город брали, не видели они, скипидаром по лесам пятки смазывали. А из самого города пока что никто не выбрался. Но слышали хлебопахари наши, жизнь спасающие, грохот изрядный, не раз у города прозвучавший. А вот тучек грозовых на небе, что характерно, не было. Я, естественно, знал природу чуда этого, но свой рассказ на потом отложил, слушать продолжил. А дальше Виль, и Увар в особенности, рассказ уже от своего имени начали. Как пошедший в лес Увар со товарищи нашли следы громадного войска гоблинского, к городу направляющегося. Как рванули они назад, к лошадям оставленным, да и встретились на дороге с Вилем, обозной охраной командовавшим, и гонца нашего с Боратом уже повстречавшего. Как выслушали они с изумлением вестника печального, как обоз отправили в это место, охотникам давно известное, а сами, лошадей не жалея, к городу бросились. Как помня наставления наши (молодцы мужики), увидев следы вторжения вероломного, и город, врагом поверженный, не бросились голой жопой ежа пугать, а наладили разведку чуткую окрестностей городских, да в лесах народ разбежавшийся собирать начали. И собрали народу изрядно, и в лагерь отправили. И две бригады охотников, из леса возвращавшихся, и не в курсе событий произошедших бывших, тоже перехватили, пополнение солидное к боевым порядкам нашим организовав. А вот дальше, по их словам, начались уже странности.


  Все неандертальские вторжения, ранее случавшиеся, проходили по одной схеме - прибежали, поубивали мужиков, баб захватили, пограбили, и убежали. На месте орки не оставались никогда - не было смысла для них. А тут, по докладам разведки, случилось чудо дивное - пленных мужчин дичи не убивали, город не поджигали и не рушили, в нем сидели и уходить не собирались, в леса не совались. Мало того, сегодня, под охраной, из города выпустили скот с пастухами на пастбища, и, что вообще не в какие ворота, в городе кузнечный цех задымил-заработал. Вот сейчас командиры партизанские сидели и ждали докладов разведки вечерней. Это правильно, и мы подождем, информация - основа боевого планирования. А пока ждем, рассказал я товарищам о том, что сам узнал и чем грозит это всем нам. И пока рассказывал, сам итоги краткие подводил, анализируя данные полученные.


  По моему мнению, действия новых лидеров племени неандертальского вполне логичны. Что бы в данный момент они не задумали, прожекты у них, несомненно, обширные. Они же понимают прекрасно, что, просто пограбив-поубивав и убежав, потом такую ответочку на себя вызвать можно, что мало не покажется. Люди же, по сути, как я понял, с дичами пока и не боролись толком тактикой наступательной. Свое обороняли, и ладно. А вот если соберутся, то с их средствами могут вполне серьезный террор с геноцидом устроить в отдельно взятой орочьей области проживания. Негодяи эти пришлые, они же явно не короли пока всего края гоблова, область локальную в подчинении имеют. И не поможет им даже оружие огнестрельное. Патроны не вечные, на деревьях не растут. Поэтому, планы у них, скорее всего, глобальные, гитлеровские. А для осуществления этих планов им нужно иметь базы материальные, которые их соединения воинские едой и оружием обеспечивать будут. Что получается: собрали они всех воинов нескольких родов, в поход отправили в сторону дальнюю. Но ведь дело в том, что воины эти одновременно и охотниками являются, единственными пропитания для племени добытчиками. Корешками, бабами ихними собираемыми, сыт не будешь. А еще они же и мастера, орудия труда выпускающие. Все сами. Не предусмотрено разделение труда строем первобытным. У нас неандертальцы, как я помню, даже рыбалку не освоили, перед тем как вымерли. А откуда у неандертальцев базы производственные? Не сеют, не пашут, скот не держат, железо не делают. А кто у нас все это делает? Правильно, люди. Как я понимаю, эти негодяи возможность договориться даже и не рассматривали. Попыток точно не было - знали бы о них местные. А если договариваться мы не хотим, значит что? правильно, захватываем, в плен берем, и работать на себя заставляем. Способов заставить - масса, начиная с насилия физического, заканчивая семьями в заложниках. Что-то мне это напоминать начинает! Ладно, резоны негодяйские понятны, надо думать, что нам делать.


  Посмотрел я на людей, меня окружающих, воинов древних, суровых да мужественных, и понял, что не нуждаются они в утешениях психоаналитика после новостей моих невеселых. А готовы они биться с ворогом, только подсказ ждут от меня о действиях наших дальнейших. Тут как раз и разведка прибыла легконогая. И доложила она, что собирают захватчики оркофашистские караван с добром награбленным, завтра отправлять хотят в городища свои поганые. Вот тут планы ближайшие у меня окончательно и созрели. Только вот главное я уточнил у них - не видел ли кто-нибудь пришлого чужого с палкой железной в руках? Нет, оказалось, ни кто не видел. Свидетелей самого штурма города не было, и после на местность открытую такой тип не показывался. Ну да кто бы сомневался. Ну что, начнем работать.


  - Так, ребята, спать нам сегодня не придется почти, никому, даже женщинам. На чем у вас здесь пишут? - на бересте, разумеется.


  - Борат, садись у костра, бери бересту, пиши два письма князю, одинаковых. Пиши там все, о чем мы с тобой говорили, помнишь? - помнит - Ольд, ты тут по хозяйству старший? Нитки, иголки, куски мешковины найдутся? - найдутся - Тащи. Стой, сам не беги, вон Айку пошли, нечего ей здесь без дела уши греть! Что? Зачем нужно? Ты как со старшими разговариваешь, вертихвостка? Вот принесешь, я тебе и покажу! - фыркнула, попой, отцом зря не тронутой, вильнула, побежала - Ольд, еще веревки нужны, много, все, которые есть. Но это без спеха, к утру.


  - Теперь Увар с Вилем. Первое. Увар, нам с тобой завтра с утра необходимо отправить к князю двоих гонцов. Нет, две пары гонцов. Подожди, не перебивай. Князь уже наверняка знает, что на переправу напали. Но он не знает, кто и зачем напал. А это настолько страшно, что нам всем здесь погибнуть можно, но сведения князю доставить мы обязаны. Вместе с письмами к князю я еще отправлю письмо к доктору Авокяну, да, лекарю Арту. Гонцы обязательно должны их доставить!!! Подбери лучших, обсудите маршруты. Что? Принесла все? Молодец, садись рядышком. Закончу, с тобой займемся.


  - Дальше. Увар, ты леса здешние знаешь, нужно нам с тобой место подобрать, где мы завтра на караван напасть сможем, причем место надо в лесу реликтовом, ну как он у вас называется? Великий? - вот в нем. Что бы из луков стрелять удобно было и на коне проехать. Подумай, а завтра с утра, рано-рано, на место с тобой поедем, все расскажу-поясню. И лучников хороших, всех, кто не на постах будет, с собой возьмем, потом сядем с тобой, прикинем. Еще. Дичи на дорогу суются? Нет? Замечательно. Надо на дороге к границе пост установить, километрах в пяти, что? да шагах в семи тысячах, что бы, если кто оттуда пойдет, нас предупредили сразу. Виль, у тебя сколько солдат осталось? Десять, один раненый? Раненого не берем, остальные завтра с нами, ты командиром. Борат в лагере остается, так надо.


  - Еще. Увар, тут колючие кусты растут с большими колючкам? Далеко? Рядом? А размер колючек? Хорошо, смотри, сможем вот таким образом - черчу веткой на земле - колючки срезать, много-много? Хорошо, Ольд, Увар даст охотника, покажет место, пошли с ним людей кустов колючих нарубить, сюда принести, много. Да, сейчас прямо. Потом покажу, что делать с ними.


  - А вот теперь, Айка, иди сюда, шиложопая! Нет, это не переводится. Что значит? Умная и красивая! Не улыбайся. Тут главное - умная. Давай мешок. Вот на такие лоскуты порезать надо. Потом берешь нитку с иголкой, и пришиваешь к одежде, часто и много. Зачем? Потом покажу. Вам с женщинами всем охотникам, каким мы с Уваром скажем, надо за ночь куртки вот так сделать. Поняла? Вперед и с песней. НЕТ! Петь не надо! Теперь мне бересту принесите, и чем на ней пишут.


  По утру мы всем войском, в наличии имеющимся, выехали для подготовки засады. И войском, надо сказать, не маленьким. Только охотников-лучников у нас почти три десятка было. Охотники, еще не привыкнув к перемене своего внешнего вида, глядя друг на друга, похохатывали. За ночь женщины из их курток пошили костюмы маскировочные, которые у нас 'лешими' назывались, а у противника вероятного 'гилли'. Народ в недоумении прибывал, зачем им одежду испортили, пока я не показал. Следопыты-лесовики и так в искусстве маскировки парни далеко не промах. А в такой приблуде на них вообще наступить можно было, и не заметить. Увар, когда я ему свой план засады обрисовал, место пригодное быстро нашел. Прибыли, с секторами стрельбы определились, и начали готовиться. Вот тут я психологию неандертальскую на все сто процентов решил использовать.


  Даже простой человек, обычный, идя по лесу, очень редко вверх смотрит, все больше по сторонам да под ноги. А гоблины наши - они вообще народ степной! Нет у них в степи этажа второго, не за чем им вверх смотреть. Поэтому засидки для стрелков-лучников я решил на деревьях делать. Благо, в Великом лесу и деревья соответствующие. По четверо стрелков на одно сажать вольготно можно. И веток, ниже четырех-пяти метров растущих, на них нет практически. То есть, даже если какой огр сквозь стрел дождь прорвется к дереву - что он сделать сможет? Ничего! Копье свое кинет? Да Бога ради. Вверх, да еще в веток кучу - пусть кидает. Но очень я сомневаюсь, что кто-то куда-то из них прорваться сможет. Плотность огня у нашей засады убийственная будет. И вообще - лук, в умелых руках, оружие страшное. По дальнобойности, помню, читал, что какой-то там хан монгольский, потом под стенами русского города погибший, косулю на охоте умудрился на четырехстах метрах добыть. То есть не просто попасть - а добыть. Убить. Но меня сейчас дальнобойность пока мало волновала - лес кругом. А вот прицельная дальность и скорострельность - без сомнения. Так вот, пятьдесят - семьдесят метров это зона гарантированного поражения. И со скоростью стрела в секунду. И это не рекорд, это нормальный, средний для хорошего лучника результат. А уж мои лесовики, всю жизнь с луком живущие, были куда как хороши. Ну и представьте, какой ад мы на дороге устроить можем. Себе я лук брать не стал, конечно. Лучник из меня никакой. Годами долгими этому учиться надо. Вот погодите - истребим погань захватническую, изобрету я вам арбалет, тогда и сам с дальнобойным буду. А пока я себе другую задачу нарезал.


  Виля с воями я отправил чуть вперед, в сторону границы. Они должны были после срабатывания ловушки передовой дозор упокоить. А что он будет, как и боковые, я не сомневался. Больно хорошие учителя у неандертальцев наших появились. Но боковые, думаю, далеко в лес не пойдут, их засадные лучники достанут. Но на всякий случай у нас еще десяток конных ополченцев в резерве был, из того народу, который при атаке дичей разбежаться успел. Арьергард их я тоже было, сначала, уничтожать хотел, а потом передумал. Появился у меня план, который, если сработает, еще изрядно крови гоблинской выпить поможет. Так что решил я их отпустить.


  И вот все готово у нас. Сидим, ждем гонца нашего от города с известием, что вышел караван. Ждем спокойно, без напряжения - в засаде охотники опытные, зверя сутками в засидках скрадывать могущие. Лес притих. Вернулся к обычной жизни своей. Птахи уже чуть не на головах засадников наших недвижимых гнезда вить принялись. Ждем. А они ждать не стали, видно прямо с утра выдвинулись. Слышим топот - несется наш гонец по дороге на всей скорости лошадиной. Прискакал - доложил: - Идут. Десять телег больших. Десятка четыре охранников при телегах. Впереди дозор - пятеро. При телегах возницы людские - аккуратней надо своих не побить.


  Пришли. Мне с моего места хорошо видно, рядом с дорогой сижу. Протопал авангард вражеский. Да, видно не дает им начальство новое расслабится - при полной боевой, со щитами большими, из лозы плотно плетенными, с копьями, дубины да топоры на поясах. У некоторых людское оружие уже, железное, трофейное. Ну-ну идите, соколики. Там вас Виль ждет с нетерпением, с таким, что аж кушать не может. За солдат своих, в крепости сожженных да в городе побитых ох как с вами рассчитаться хочет. Все, сигнал мне подали, что дошли передние до черты, нами намеченной. Вылез я из своего схрона, и из-за дерева на дорогу вышел, прям перед передовыми орками, и руки вверх поднял безоружные.


  ГЛАВА 13.


  Нет, я не сошел с ума, и сдаваться тоже не собирался. У меня был план. Хороший ли, плохой - время покажет. Но то, что не сможем мы с имеющимися в наличии силами и средствами решить конфликт кардинально в свою пользу при минимуме потерь - у меня сомнений не было. Слишком мало нас было, слишком весомые козыри на руках у противника. Поэтому, как говорил один мудрый старшина, которому попались хорошие, но неловкие подчиненные: 'Война - это не просто кто кого перестреляет. Война - это кто кого передумает'. Но все, что могли, мы уже придумали, именно сейчас пришло время стрелять.


  Выйдя на дорогу, я остановился перед идущими во главе каравана дикарями. Да, реакция на непривычное у них не ахти. Не сомневаюсь, что выскочи сейчас вместо меня на дорогу волк, медведь, или тот же котяра саблезубый, его бы мгновенно утыкали копьями до состояния дикобразного. А вот когда на дорогу перед носом вывалился непонятный гуманоид в странной светло-пятнистой шкуре, да еще и лапы вверх задрал - тут у орков сбой матрицы случился. Не подсказывает компьютер внутричерепной алгоритм действий в такой ситуации. Отсюда ступор и паралич временный. А мне только этого и надо. Зачем? Причин несколько. Первая, естественно, остановить противника на удобной для стрелков позиции. Можно, конечно, сразу стрелять начать, но так вернее будет. А второе - для исполнения планов моих хитромудрых пленный мне нужен, и не простой пленный, а кто-нибудь, занимающий в иерархии гоблинской не последнее место. Ну а где может находится командир отряда первобытного, тактике Чапаем не ученный? Естественно впереди, на лихом ко.... Нет у них коней здесь, не захватили из степи с собой. Коней нет, а командир есть.


  Ну и красавец мне попался! Высокий, здоровенный до умопомрачения, весом, наверное, килограмм сто сорок будет, в возрасте уже, в шрама весь боевых, на башке шкура с головой кошки какой-то, ожерелье с зубами-клыками чуть не до колен свисает. И устав нарушает, щита нет, в лапах копье только, трофейное, с железным наконечником приметным - у воев наших такие. За ним сразу двое ближников-телохранителей стоят, эти в полной экипировке. Ну что, обстановку оценили, цели наметили, понеслась.


  Как стоял с поднятыми руками, так и метнул финку свою иномирскую, заранее в ладони спрятанную, в одного из телохранителей командирских. Расстояние смешное, попал куда хотел - в ямку у основания шеи. Готов клиент. С вождем церемониться не стал, ногой отбил копье, которое он только приподнимать наладился, и, не мудрствуя долго, прямым в подбородок с правой его и достал. У меня замечательно поставленный удар. Я так всегда считал. Не раз его использовал, эффект всегда один был - аут. Но тут такие события происходят, что могут они у меня веру в себя серьезно пошатнуть, комплексы вызвать, и побудить на путь непротивления злу насилием встать. Нет, на задницу своим ударом я его, конечно, посадил (руку отшиб - как о стену бетонную), но и только. В нокаут не ушел, сознания не потерял даже взгляд не расфокусировался. Сидел на земле и собирался подниматься. Когда дело дошло до привычных ему понятий, а удар по морде для них куда как привычен, тут он был в своей стихии и действовать мог быстро. Ну подумаешь, мамонт лягнул случайно. Щас встану, и мамонту этому башку отверну! И ведь может!! Не поможет мне никакая подготовка моя специальная, сила у этого слонодава древнего чудовищная!! Ждать я не стал, не входило в мои планы рестлингом заниматься. С прыжка закатал ему носком берца, с прокладкой стальной, в лоб. Шею сломать не боялся в виду отсутствия таковой. О, нормально, есть контакт - лег, лежит, отдыхает. С этим все, что у нас вокруг?


  А вокруг у нас тоже все заканчивается. Второй телохранитель рядом лежит, ежиком, стрелами утыканным. И вообще, почти все противники уже лежат. Последние стрелы в тишине тихонько подсвистывают в полете - это кто-то из лучников шевеление заметил на дороге неположенное. ДЕСЯТЬ СЕКУНД!!! С момента моего броска до полной и окончательной виктории!! Пулеметы, говорите??!!!! Ну-ну. По дороге, далеко уже, видно как тыловой дозор противника улепетывает. Столбами стоят посреди ковра орочьих трупов телеги с лошадьми и возницы с открытыми ртами и остекленевшими глазами. Вот по веревкам, с деревьев скинутым, вниз на землю группа зачистки пошла - половина засадников. Вторая половина на местах осталась, бдит, недобитков высматривает. Заработали ребята кинжалами на дороге, помнят мое указание - дышит, не дышит, проконтролировать. Любо дорого смотреть. Молодцы охотники!!! Просто группа спецназа, годами вместе тренировавшаяся, в действии. На дороге от границы топот слышится, оборачиваюсь, смотрю - кавалерия наша скачет. Раз, два, три... девять, десять, все! В кровище измазанные, но в чужой, похоже, раненных нет. И морды довольные: дорвались парни, повоевали, отомстили хоть чуть-чуть за товарищей. Махаю Вилю сразу: давай, как договаривались, подгони тыловой дозор противника, чтоб до города бежали, глазья от ужаса выкатив!!! Кивнул, поскакали.


  Так, парни зачистку закончили, теперь все лучники спускаются за исключением четырех дозорных. Стрелы из тушек вырезать будут. Стрела, в условиях отсутствия производства массового, штамповки - товар штучный. Каждый, у кого от лука жизнь зависит, свои стрелы сам делает, пристреливает, помечает. Инструмент, как музыкант хороший настраивает. Характер, особенности полета, вес - все про них знает. Нет, можно, конечно, и чужими стрелять, но тогда выстрел мусорный получается, без уверенности. Увар уже с возницами разговаривает, успокаивает их, из ступора выводит.


  Свищу ему, показываю, что бы веревки мне принес. Связать моего клиента надо, стреножить. А то, как очнется, как устроит нам здесь Перл-Харбор, добивать придется. Жалко, не для того брали. Принесли, вяжу, крепко вяжу, и петлю еще на шею, чтоб, если будет пытаться, веревки рвать, сам себя придушил. А то кабанище здоровенный, не надо нам случайностей. А если задушиться захочет, сэппуку решит себе таким образом сделать, не позволю ему этого, человека, следить за ним, обязательно поставлю. У меня для него еще много приготовлено. И повязку ему на глаза. Теперь времени у нас полно, спокойно работать можно. Ага, вырезку закончили, оружие, которое наше, людское, у орков было, собрали, в телеги покидали. Все ребята, давайте телеги в лес, как договаривались, Увар, проводи. И тушку, у ног моих валяющуюся, тоже в телегу надо. Эй, эй помогайте. В четвером давайте, одному мне не поднять, пупок развяжется! Да, Увар, трупы дозора передового тоже сюда перетащить надо, для создания полноты картины. А картинка и без этого впечатляет! Почти пять десятков захватчиков разом приговорили! Стоял я так, видами любовался, пока мне в плечо что-то большое не ткнулось, мягкие губы ухо мусолить не начали. Оп-па, это ты, черныш? Ты как здесь.... Понятно все, на поводе ветки оборванные болтаются. Побоялся папку одного оставлять? Так все уже кончилось, нет пока опасности. Финку я свою из тушки гоблинской вытащил, и пошел вслед за телегами до полка нашего засадного. Конь, как привязанный, за мной идет, даже уздечку трогать не надо. Эдак доведу животину - тапки домашние мне носить начнет. Только нету пока ни дома, ни тапок, дожить до них надо.


  Теперь дело нам предстоит не менее ответственное. В лагере временном ждем, когда орк очухается, и театр одного зрителя начинаем устраивать. Целый спектакль для него разработан, сценарий вчера написан и худсоветом утвержден. Нужно нам убедить гоблище поганое, что присутствует нас здесь не горстка жалкая, а вовсе даже войско громадное. И для этого весь народ, на постах да в разведке не занятый, здесь собран. Будем ходить мимо него, связанного с глазами завязанными, гремя доспехами, на конях ездить массово, костры разожжем и железом о железо стучать примемся, кузни походные изображая. Лагерь походный войска великого показывать.


  Вот, и Виль с воями вернулся, к спектаклю присоединяется. Проводил он отряд гоблинский до самого выхода из леса, по дороге не удержался, еще двоих из пятерых упокоил. Не страшно, может даже к лучшему. Пусть прибегут в город парни, домой с обозом посланные, и кричат душераздирающе, что побили весь обоз людишки позорные, всех, до единого, и добро отняли, честно награбленное. И войска этого тьма тьмущая, до самого города их преследовали. Крепко задумаются, мне кажется, вожди неандертальские о ситуации безвыходной, в которую их непонятные пришлые завели. Ведь в лес я им тоже уйти не дам, везде у меня глаза дозорные. Всем войском на прорыв идти? Тогда все планы глобальные коту саблезубому под хвост. За что боролись? И ведь не факт, что войско людское бесчисленное уйти даст вообще. В лесу палка-стрелялка железная, что у чужака есть, не полезней любого лука будет - расстояния то невеликие. Вот и пусть затылки чешут могучие.


  А я им собираюсь еще дровишек подкинуть в костер их сомнения. Вчера, с людьми разговаривая, я выяснил, что, оказывается, бывают контакты мирные между людьми и дичами. Когда войн нет, бывает, встречаются команды охотничьи, торговый обмен производят. И поэтому, несколько охотников у нас языком орковским владеют вполне сносно, собеседника понять и мысль ему передать смогут. Ну а мне только этого и надо. Постараюсь я договориться с вождем неандертальским, вбить в его башку дубовую (черт, кулак до сих пор ноет) мысли, нам полезные. Вот для подготовки клиента к разговору спектакль и проводится.


  Пациент уже очнулся давно, голова у него на диво крепкая. Веревки разорвать попробовал, придушился слегка, и не захотел продолжать. Ага, изображать героя безымянного, смерть мучительную принявшего, ему из себя не хочется. Это хорошо, значит, на что-то надеется, на диалог пойти должен. Вот так спектакль мы уже час играем, разошелся народ, пора уже премии вручать театральные. Орк у телеги сидит, связанный, головой слегка шевелит, прислушивается да принюхивается. Ладно, хватит, занавесь. Погружаем тушку на телегу (в ручную тащить - не приведи Господи), и везем на место боя давешнего. Тут я еще один трюк психологический использовать хотел. Как снимем повязку наглазную, зрения неандертальца лишающую, пусть перед его глазами предстанет картина побоища, войску его учиненная. Он же ее не видел еще. А пять десятков трупов в одном месте сваленные впечатление производят надлежащее, к диалогу подталкивающее, если желания судьбу их разделить нет. Прям 'Апофеоз войны' Верещагинский.


  На место прибыли, тушу сгрузили, к дереву прислонили-посадили лицом в нужную сторону. Вокруг нас воины вилевские встали статуями суровыми, часть малую армии великой изображающие, поотдаль, между деревьями, всадники иногда мелькают, и по одиночке, и отрядами скачущие, подразделения пехотные проходят изредка. В общем, должен клиент впечатлиться антуражем созданным. Сорвал я повязку с глаз его. Сидит, от света щуриться, картинку впечатляющую осматривает. Давай, давай, проникайся! А на дороге уже вороны свой пир начали, налетели стаей, уселись на трупы. Мелочь хищная тоже подбирается, свой кусок урвать норовит. Остальные мяса любители пока толпы людской остерегаются, но как только ночь придет - раздолье им наступит. Не собираюсь я тела хоронить, пусть порадуется фауна местная. Посмотрел гадский вождь на картину окружающую, и глаза на меня перевел, над ним во всей красе стоящим. Ну что, начнем беседу нашу, где переводчики? Присел я на корточки рядом с ним:


  - Как ты думаешь, что я с тобой сделаю?


  Задумался. Не ожидал. Скрип шестеренок арифмометра по всему лесу слышен.


  - Съешь?


  - Я не ем людей. И вот это - пальцем на трупы - тоже не ем. Их съедят звери. Там ведь есть твои родичи, из племени твоего? Ты ведь вождь?


  - Да, я Могучий Бык, вождь рода Чистого ручья! - смотри, не лопни от гордости. Я лицо понимающее сделал, покивал - ну конечно, мол, кто же не знает великого бычару ручейного.


  - А много ли у тебя воинов, вождь?


  - У меня могучий род, самый большой на восход от Песчаных холмов! - вот оно что. Конечно, все гораздо ясней стало, песчаные холмы - кто не слышал?


  - А здесь их много лежит? - затуманился он лицом, захмурился.


  - Хреновый ты вождь, Бык. Людей своих на смерть привел. Я ведь вас всех здесь убью, никого из леса не выпущу. Людей у меня много. И останется твой род без охотников. И умрут все от голода. Или соседи съедят.


  Именно на этот момент я в своих переговорах и рассчитывал. Одни они на все племя на все руки мастера - добытчики, охотники, предметов бытовых изготовители. Нет их - племя не выживет. В лучшем случае соседи самок с детенышами по своим племенам разберут. А в худшем, приглянется кому-нибудь территория племенная, вырежут остатки хозяев бывших к чертовой матери, еще и в пищу употребят. И все это Бык знает получше меня - это его жизнь. Молчит сидит, перспективы печальные обдумывает и на меня поглядывает. Понимает умищем своим первобытным, что не просто так разговор я затеял, хотел бы убить - давно бы убил. Продолжим обработку.


  - Если думаешь, что чужак, с палкой своей гремящей, вас спасет - не надейся. Здесь лес кругом на многие дни пути - посмотри. Много его палка против луков наших здесь стоит? - давай, давай, доходи до кондиции, осознавай степень безнадеги.


  -Зачем ты со мной разговариваешь? - молодец, правильный вопрос, приз в студию.


  - Ты хочешь, Бык, в живых остаться, и род свой спасти?


  - Хочу. Что мне делать надо? - ух ты, молодец какой, на лету все схватывает!! Торговля пошла, созрел клиент. Приятно общаться, черт возьми.


  - Могу я не убивать вас, отпустить даже. Если вы все завтра из города уйдете, никого не тронете, оружие только свое возьмете. И чужого свяжете и мне отдадите. Вместе с гремящей палкой его. Думай, Бык. Можешь ты, как великий вождь, род свой спасти. А можешь так сделать, что скоро на Чистом Ручье чужие жить будут, на ваших землях охотится. Выбирай.


  Думает.


  - Если я соглашусь, ты меня отпустишь?


  - Отпущу. И до города тебя мои люди проводят, что бы другие наши воины, которые в лесу сидят, тебя не тронули. Но смотри! Если вы кого из людей в городе обидите, я вас догоню, и убью всех. Вот как этих вот! - и жест резкий рукой в сторону трупов горы. Пусть картинка в памяти отпечатается. - Согласен?


  - Я согласен. Но я не один вождь в походе. И чужак против будет! - конечно, еще бы ему за быть.


  - Вот ты других и уговоришь. Расскажешь, что здесь видел, - опять на мертвых показываю, - слова мои им передашь. А чужаку говорить не надо. Надо его сзади по голове ударить, связать, и мне передать. Понял?


  - Я тебя понял.


  - Мы договорились? - рассказали мне ребята-следопыты, что так они сделки заключают.


  - Мы договорились.


   - Смотри, вождь! Жду тебя завтра на холмах перед городом сразу, как солнце взойдет! Виль, давай со своими на коней, проводите его до конца леса. Нож достал, веревки на нем перерезал. Сам встал. Вождь тоже поднялся, морщится, руки затекшие растирает. Воины наши на коней усаживаются.


  -Идите. - пошли. Ну все, теперь только до утра нам ждать остается.


  ГЛАВА 14.


  Подложив себе под спину мешок с мягким, валялся я на корме скользившей по реке долбленки, по сторонам посматривая, ища на водной глади, солнечными бликами подсвеченной, следы движения большого тела. Хотя меня и уверили, что в верховьях реки, до порогов, вероятность нападение большого крока на лодку исчезающее мала, но береженого, как говориться, Бог бережет. Лучше перебдеть, чем завтраком для зеленой ящерицы стать. Тем более, отбиться от такой напасти у меня теперь было чем. Впереди, на расстоянии вытянутых ног моих, махал веслом Борат, заслоняя мне перспективу и играя мышцами внушительными под тонкой льняной рубахой. Мои попытки самому управлять этим неуклюжим транспортным средством были решительно забракованы, и теперь я бездельно ехал пассажиром, любуясь красотами леса древнего, по берегам проплывающего.


  Первый десяток дней моего пребывания в этом диковинном мире, прошедший в сумасшедшем, не дающем остановиться и задуматься, темпе, был позади, и теперь я наслаждался заслуженным, как сам думал, отдыхом. У нас получилось невероятное - мы смогли, располагая крошечными, по сравнению с захватчиками, силами, отстоять людской анклав, прогнать завоевателей и подготовиться к будущей, дай Бог не понадобится, обороне. В голове лениво прокручивались картины последних, после ухода гоблинов из города, дней, наполненных суетой и, по большей части бестолковой, беготней по лесам. Вспомнился момент, когда мы, все наличные регулярные вооруженный силы города, в количестве девенадцати человек, стояли на холме, в километре от городских стен, и смотрели на бесконечную, казалось, ленту неандертальских воинов, тянущуюся из Больших ворот города по дороге по направлению к лесу. Как же их было много! Как же убого на их фоне смотрелась наша группа, состоящая из меня, Бората, Виля, и еще девяти, оставшихся от полусотни, латных конников, переживших вторжение. Все иррегуляры наши, во главе с Уваром, были в лесах, и должны были проводить захватчиков до границы степи.


  Да, мой план, авантюрный абсолютно, удался. Когда, на следующий день после удачной засады, утром рано, едва полоска света показалась над стеной леса на востоке, увидели мы выходящих из ворот городских четверых гоблинов, в нашу сторону направляющихся, у меня с души наковальней чугунной упал лежащий там груз. А когда эта четверка, во главе со знакомым Могучим Быком, к нам подошла, и свалила у ног коня моего тело недвижимое в НАТОвском пустынном камуфляже с шевроном, на котором изображена была стилизованная лапа медвежья и надпись буквами латинскими: 'Blackwater', кинув на него сверху совершенно футуристической формы кусок железа, я почувствовал, что такое счастье настоящее. После того, как расспросил освобожденных нами возниц обоза, я представлял уже, с кем дело буду иметь. Один из шоферов кобыльих настолько наблюдателен был, что рассказал мне, какая картинка была у чужака на рукаве, и попытался, как мог, буквы изобразить рядом с ней написанные. Лично я, конечно, не встречался с представителями именно этой организации, читал только про нее, но с людьми подобной профессии пересекался в своей жизни не раз.


  Наемники. Самое презираемое мною племя людей воинских. Ни принципов, ни веры, ни преданности - только деньги. Одинаково спокойно они могли и спасать заложников и вырезать накорню деревни, мучая и пытая жителей - все зависело только от контракта. И контракты им, в основном, доставались второго типа - спасение заложников не денежная работа. Сталкивался я с такими личностями неоднократно в своих командировках. И что характерно, всегда по разные стороны ствола автоматного. Вот потому то, когда узнал, с кем дело вести приходится, трясти меня стало основательно. Представлял я, что в случае неудачи нас тут ждет. И показательная казнь заложников, семей партизан, в лесу сидящих, была бы еще не самым страшным вариантом.


  Только вот явно перестарался славный вождь гоблинский, коллаборационист мой засланный, когда договор наш исполнял. Нет, сделал он все как и договаривались. Точь-в-точь. Сказали ударить чужака сзади по голове - ударил, какие претензии? Никто же не уточнил, с какой силой надо ударить, в каком виде передать чужака. А то, что помер он после удара - ну что ж, судьба такая. Забирайте. И железку егойную тоже забирайте. Нам чужого не надо. Мы пойдем? Э, нет, дорогие мои недочеловеки. Стойте тут, сейчас я среди вас буду разъяснительную работу проводить! Первым делом узнал я у них, как договор они наш исполнили в отношении населения городского. Ну что сказать - как могли, исполнили. С момента принятия моего ультиматума из жителей никто не пострадал. Эксцессов во избежание, всех собрали в общинном доме и заперли там. Так и сидят. Ладно. Оружие трофейное, и все остальное, уворованное и утащенное, сдали? Обижаешь, начальник, сдали, кучей на привратной площади валяется. Ну ладно, а теперь слушайте! И обрисовал я им варианты и перспективы жизни нашей с ними дальнейшей, причем варианты полярные: с полным уничтожением гоблинов, как вида биологического, с одной стороны; до мира, дружбы, и торговли пряниками между двумя нашими, несомненно, родственными, расами, с другой.


  А в то, что расы наши родственные, населению города, я думаю, убедиться придется в ближайшие девять месяцев. Ни за что я не поверю, что при любви гоблинской к людским женщинам в частности, и к процессу размножения в общем, оставили нетронутыми они горожанок после захвата города. Так что, если тут, как и у меня на земле, потомство совместное возможно будет, то скоро генофонд отдельно взятого людского города расшириться значительно.


  Так вот, в ответ на спичи мои зажигательные, почесав затылки свои могучие, ответили вожди славные родов орковских, что, несомненно, вариант дружбы сердешной выглядит в их глазах наиболее привлекательным. Договорились мы с ними о процессе взаимодействия, о сигналах опознавательных, о паролях и явках секретных. Но это все дела будущего. А пока же, понаблюдав за колонной захватчиков, вдали исчезающей, и взвалив на круп коня моего тело властелина неудавшегося, отправились мы в ворота города освобожденного. Что сказать по впечатлению первому? Четыреста гоблинов за двое суток производят очень много навозу. А так как с понятием 'туалет' они не знакомы в принципе, то вид города вы представить сможете. А дальше людей запертых мы освободили, и стали потери считать невосполнимые.


  А потеряли мы много. Всех пятнадцать ратников, в городе остававшихся, до конца свой долг воинский исполнивших. Более двух десятков мужиков-ополченцев, до оружия успевших добраться, и бой нападавшим дать. Ллод погиб. Рассказали свидетели, что не смирился старик с захватом города своего. Меч схватил, да так и умер с ним, на пороге дома, копьями истыканный. Женщин тоже нескольких убили, из тех, кто отпор посмел дать. Ну да я представляю себе, если характером вроде Айки ольдовской те были, то дрались за честь свою до последнего. Тел не нашли, сожрали всех гоблины. Только косточки на закате на костер погребальный положили.


  Про Айку. После того, как вернулись все партизаны, в лесу лагерем стоявшие, принялась эта дева достойная за мою осаду планомерную. А я, сам вовсе еще не определившийся с отношением своим к проблеме вышеозвученной, старался удирать со всех ног и прятаться. Поселился я опять в доме Морозова. Слава Богу, ни Сайка с детьми, ни Витька не пострадали. Оккупанты (а точнее - главарь их иномирский), мгновенно вычислив нужных им мастеров после захвата города, взяли их семьи в заложники. И берегли они этих заложников всемерно, заставляя отцов семейств работать на себя, в противном случае угрожая расправою. Так вот, стала Айка в доме морозовском постоянным жителем, на ночь к себе ее еле выгонять спадабливались. С одной стороны хорошо, конечно, Сайке помощь по хозяйству и с детьми, а с другой - достала! Я, правда, дома-то не сидел практически. После того, как вернулись следопыты наши славные, орду гоблинскую до степи проводив, взял я десяток охотников с Уваром вместе, и отправились мы поспешно к переправе, посмотреть, что там делается. Только ничего нам не обломилось. Кругом, даже в лесах, частой сетью посты стояли неандертальские - не подберешься. Так и вернулись, несолоно хлебав.


  После этого вновь накинулась на меня дева стройная, мешая энергией своей любовной, нерастраченной, работе продуктивной. Но один плюс в этом, все таки, был, и плюс немаленький. Будучи в очередной раз посланной вон из хаты, с совещания военного (а проводили его там из-за предельной зас..., испачканности, в общем, общинного дома), завернула молодица безутешная на конюшню, рядом с домом стоящую. И не в силах больше сдерживаться, кинулась на шею первому попавшемуся, обиды горькие свои ему высказывая. А шея эта первая, оказалась шеей скакуна моего верного, нравом, как известно, необычайно кроткого, и к людям терпимого. Скакун от такой наглости обалдел до невозможности. Только так я могу объяснить, что осталась Айка живая, целая и с полным набором симпатичных ее конечностей. И вот, плача ему в шерсть гладкую, и хлебной корочкой, в кармане оказавшейся, подкармливая периодически, изливала она ему душу девичью, объясняя, какая я скотина черствая, неблагодарная. За корку хлебную, Борзой с этим, в принципе, согласиться мог. Так и повелось у них в дальнейшем общение - конь, морковки да сухарики соленые употребляя, регулярно мукам любовным сочувствовал. А потом они вообще в шок меня ввергли неописуемый.


  За конем я, естественно, ухаживал постоянно. Кормил, мыл, чистил, выгуливал, когда поездок не было. Но гриву его и хвост нестриженые, я не трогал никогда, не расчесывал - ну боевой же конь, зверюга людоедская, не лошадь цирковая. Чистые волосья, и ладно. И когда я, в очередной раз на конюшню зайдя, ехать куда-то собираясь, увидел Борзого с гривой, заплетенной косичками, и с улыбкой на морде, у меня когнитивный диссонанс случился качественный. Любительница эстетики, дизайнер причесок лошадиных, была за ухо извлечена из дома, на конюшню выпровожена, и указание получила вернуть все взад, ибо на таком коне я, герой войны гоблинской, ездить стеснялся. Вот так они и нашли друг друга, два одиночества. Теперь у меня возможность хоть появилась по своим делам спокойно убывать, зная, что за конем есть кому поухаживать.


  Еще работами мы занимались по укреплению крепости. Все вышки, а так же ячейки стрелковые для лучников на стенах, по моему настоянию, были обложены мешками с песком, дабы защитить от обстрела огнестрельного. Из веток колючих кустарников, в самых местах штурмоугрожаемых, заградительные полосы проложены были. Хотел я еще мост подъемный перед воротами сделать со рвом, кольями утыканным, но по здравому размышлению, отложили мы мероприятие, ввиду недостатка рук рабочих. Ведь кроме работ сельскохозяйственных, которые никто не отменял, приходилось в лесах и на дороге патрулирование постоянное осуществлять, не забывая об опасности. А народу после захвата города у нас только уменьшилось, и существенно.


  Да, я ведь теперь вооружен привычным был. Ну как привычным. Непривычным. После осмотра мной трупа черноводника с позвоночником сломанным, и ревизии трофеев доставшихся, поселилось у меня чувство двоякое. Итак: Труп. Белый, европеоид, возрастом около тридцати, телосложение плотное, рост около 180 см., татуировок нет. На трупе надето, не считая белья нательного: камуфляж пустынный НАТОвский трехцветный, видел я такой в магазине; берцы летние 42 размера, сильно поношенные; разгрузка черная с четырьмя отделениями под автоматные магазины и двумя под пистолетные; кобура открытая для ношения на поясе; нож КА-БАР МК-2-й классический в кожаных ножнах, знаю такой. Ну и главное. Пистолет Беретта 92-я, девятимиллиметровая, с тремя пятнадцатипатронными магазинами, два полных, в третьем семь патронов, тоже знаю такую, стрелял даже.


  И великая моя головная боль - оружие кошмарное, создание оружейника - наркомана, виденная мною раньше только на картинке, после просмотра которой я ржал всегда над пользователями этого чуда, австрийская АВ Штайр АУГ под патрон 5.56 НАТО в пустынной окраске. Как с этим творением позднего Дали разобраться, я не знал. Нет, с предохранителя снять, патрон дослать, магазин вытащить-вставить, даже как ствол снимается - это разобрался. Контрольный выстрел произвел, порадовавшись прицелу оптическому штатному, слабенькому, правда. Ничего, понравилось даже, отдачи никакой, по сравнению с Калашниковым. НО! Как ее разбирать и обслуживать, я не знал. Судя по ее виду, тут все настолько хитро сделано, что лезть туда с моими инженерными навыками просто нельзя. Витьке, приглашенному для консультации, я это тоже не доверил. Нет, я понимаю, что он инженер советский (хоть и российском ВУЗе учился, но сам принцип), и с помощью кувалды и мантры про мать, может и электронный микроскоп на коленке сваять., но мне желательно, что бы после его экспериментов оружие работало. Ладно, будем надеяться, что имеющееся количество патронов мы сможем без перекосов и задержек отстрелять, их не так много. Ствол почистить смогу, в грязь кидать не буду, для походов вон Айку припахаю чехол сшить, чтоб не пылился зря. Ну а начнутся проблемы - что тогда, будем разбираться. Патронов у меня имелось два полных полупрозрачных магазина на 42 патрона, еще в одном, после моей пристрелки 21 патрон остался, и два пустых. Ну, не считая мелочей, типа зажигалки, все.


  Камуфляж ни мне, ни Витьке не подошел, конечно. На тряпки. Обувь тоже - не мой 45, и не Витькин 47. Нож Борату отдал сразу - как игрушку ребенку подарил. Скоро сороковник мужику, а никак им не наиграется. Оружие себе оставил. Учить кого-нибудь из местных, так патронов кот наплакал. Не получится ничего толком. Витьке тоже без надобности - не боец. Спросил я про его автомат. Конечно, на полу кабины валялся, пока владелец дремать изволил. А пистолета, говорит, сроду не носил, только тяжесть лишняя. Ну и как такому доверить что? По личности наемника. Документов у него с собой не было. Морозов говорит, что тот пытался с ним разговаривать, но Витя наш человек, и из иностранной мовы знает точно только то, что фэйсом об тэйбл нельзя, а Ландон, безусловно, зе кэпитал оф Великобритания. Поэтому из бесед понял только Ирак и Эль Фалуджа, а потом чужак на него рукой махнул, работать послал. Ага, и я послал. Заказал Кулибину нашему арбалетом заняться, даже посидели вместе, подумали, схему накидали. Обещал в кратчайшие сроки.


  А потом до нас добрался рекой гонец княжий. Получили они там наши послания, и сейчас у переправы войска собирают. Вот и решил я прокатиться, на князя посмотреть, себя показать. Присутствия моего здесь непременного пока не требовалось. Все, что мог, сделал уже. Благо путь мне этот вестник подсказал быстрый и безопасный почти - рекой. Я то, рассказами про крокодилов напуганный, ее как транспортную артерию перестал воспринимать. И не прав был, оказывается - вверх от порогов спокойно можно по ней ходить. Тут, если и выживали ящеры зеленые, то сторожко себя вели. И вот, как говорил один поэт хриплым голосом: 'Решил я - и, значит, кому-то быть битым...'. В смысле - тянуть нечего, ехать надо. Лодку выбрали, Борат решительно заявил, что меня одного не отпустит. Тем более, сказал, что хватит ему воеводой быть, дорогу молодым перекрывать. Виль, вот, прекрасно себя показал. А ему, старику, на пенсию, и в путешествие в хорошей компании. Третьим, как положено, решили Адара взять. Привыкли уже на троих с ними соображать, да и он не против. Утер я слезы молодицы безутешной, Айке-красавишне, моим отъездом горько опечаленной, наказал ей на прощание о животине бессловесной, кляче добрейшей своей чутко заботится, и вот уже плыву я в лодке, баюкаю на коленях чудо австрийского оружейного гения, и на спину Боратову пялюсь.


  ГЛАВА 15.


  Лодка шла ходко, течением подгоняемая, так, что гребцы напрягаться могли не сильно. Заночевали на плесе песчаном, рекой нанесенном. Сидел я в ночи у костра, собранного из топляка, на берег вынесенного, и слушал, как река своей жизнью ночной живет. Ох, какая рыба здесь плещется! Удочку бы, да червей банку, да по утренней зорьке поплавочек в воду закинуть!! Курорт! Только надо еще кого-нибудь поставить, что бы крокодилов отгонял спереди, и зверей диких, из леса на водопой выходящих, сзади. Ага, ага, и роту ВДВ родного на БМД - неандертальцев гонять и наемников пришлых. Мячты!


  На месте были к полудню. К самой переправе подходить не стали, дабы противнику меня не показывать. Пусть я пока козырем зарукавным останусь, авось пригодится. Высадились, лодку укрыли, и лесом двинулись. Да, пока водой шли, зрела у меня мысль поговорить с князем о том, что бы переправить на наш берег сотню конную, и в тыл противнику ударить неожиданно. Ратников на лодке переправить можно, а лошадей вплавь. Они, как известно, плавают 'нехорошо, недалеко', но реку переплывут без труда, думаю. Но посмотрев на обстановку береговую, отбросил я этот идей решительно - от города до самой переправы не подойти к реке с лошадьми, все берега в лесах дремучих, без просвета. А вверх по течению к городу не выплывут коники, конечно. А одних пеших воев посылать для удара тылового смысла нет.


  Вывел нас Адар лесами прямо к посту солдатскому. Показались мы им, опознались, узнали Бората, воин он, оказывается, не из последних в землях людских. Ну да и сами мы это знаем. Показали часовые бодрые куда и как идти нам, чтоб к лагерю воинскому выйти, провожатого дали, и пошли мы по пути указанному. Второй раз нас патруль конный остановил, когда стан воинский уже весь виден был. Налажена у них здесь служба караульная четко. А лагерь впечатление производил серьезное. Ряды палаток длинные, коновязи при них, но лошадей не видно, на выпасе, наверное, сейчас. Значит, в ближайшее время никуда трогаться не планируют и тревог внезапных не намечается. Ближе к реке, на берегу почти, крепость видна серьезная. Всего народу, на взгляд, более полутысячи будет. И все, в основном, солдаты, ополченцев мало совсем. Не стал, выходит, князь, весь народ поднимать, с полей да пашен срывать.


  Привели нас прямиком к ставке верховного главнокомандования - к шатру княжескому. Адара повели куда-то на довольствие ставить и с размещением определяться, а нас с Боратом, после доклада короткого, внутрь запустили. В помещении, зело просторном и вместительном, шесть человек располагалось вокруг стола, из тонких досок сколоченного. Все были в статском платье, доспешных не было, так что Борат тут диссонировал. Мужики все в возрасте под сорок, для мест здешних очень солидном. Одного из присутствующих, который старше остальных выглядел, узнал я моментально, даже ранее его не видя. Таким, собственно, его и представлял. Невысокий, с местных ростом, круглый человечек в здешней одежде, и, на фоне остальных русых да блондинов ярко отличаясь, поросший буйным черным волосом с сединой. Ну и нос, конечно! Местные то все больше прямоносые были, ближе к курносости, а тут прям клюв орлиный! И покатился ко мне этот колобок из-за стола, руки распахнув приветственно: - Ну, здравствуйте, здравствуйте, Иван, извините, не знаю как по отчеству, наконец встретились!!!!


  - Какое отчество, Артур Тигранович, перестаньте, ради Бога! Здравствуйте! - обнялись мы с ним, Борату он руку пожал, и потащил нас к столу, князю со свитой представлять.


  Мужи воинские, все пятеро, похожи как братья были, и не лицами, нет, тут все разные, а крепостью своей, дубовой мореностью фигур, и основательностью слов и жестов. Борат тут в своей компании, как патрон в обойме, был. Как представили нас, запомнил я в основном, князя, конечно, Волат его зовут, и советника главного, нач. штаба, по нашему, Казара. Общались абсолютно без чинов, на равных все, по товарищески. Как представились, предложили нам с дороги выпить-поесть, но отказались мы, не голодны. Тогда сразу делом предложили заняться, доклад наш выслушать, и о своих раскладах поведать. По русски, кстати, говорили все замечательно, с армянским акцентом правда. Принялись мы с Боратом рассказывать о делах наших, когда скорбных, а когда и победных. С удивлением разглядел я на столе карту окрестностей, нарисованную на куске пергамента. Карта, конечно не ахти была, но и это прогресс, по ней и удобнее рассказывать. Глянул я на Тиграныча, на карту показал, покивал тот в ответ, значит, он предложил. Как закончили мы повесть нашу увлекательную, попросили меня военноначальники показать оружие, свойствами чудесными обладающее, и объяснить, чем грозит применение его. Достал я Беретту, магазин вытащил, патрон из патронника выбросил-поймал-на стол поставил, пустил пистолет по рядам:


  - Вот это вот оружие для ближнего боя. Противника из него эффективно поражать, ну, на пятьдесят шагов, дальше - сложнее. Вот здесь вот, - беру патрон, на гильзу показываю, - когда на эту штуку нажимаешь, - спусковой крючок демонстрирую, - специальный порошок загорается и вот эту железку, - по пуле пальцем постучал, - с большой силой выталкивает.


  - Как сильно бьет? - это Казар спрашивает.


  - На три десятка шагов воя в полном доспехе и со щитом насквозь пробьет. - переглядываются, головами качают, - Стреляет быстро, в два раза быстрее самого быстрого лучника. Пятнадцать зарядов в ней, перезарядить тоже быстро. А вот это вот, - достаю из чехла кожаного, Айкой сшитого, приблуду австрийскую, - то же самое делает, только на пять сотен шагов, и попадает обязательно, может и дальше, но попасть труднее. Четыре десятка зарядов вот здесь, - магазин показываю, - Стреляет еще быстрее.


  Погрустнели мужики, перспективы представили. А я продолжаю:


  - Но! Одна такая штука у них. И зарядов, самое большее, сотня может быть, а других взять неоткуда. Если армия большая против него, ну выстрелит он сто раз, так ведь ему еще и попасть надо! Наши лучники тоже стоять и смотреть не будут, а значит, ему и от стрел в это время прятаться надо будет. В лучшем случае, половину попадет. И то всех не убьет, вон, лекарь наш почтенный, объяснит вам. В меня попадали, я вот живой перед вами. - куртку снял, показал им след пулевой спереди и сзади, - Вот сюда попала, отсюда вышла. Да и стрелять он долго сможет, если только меня на поле боя нет. А я есть, и тоже его искать буду с таким же оружием. Как только проявит себя, тут ему и конец. Так что ничего особенно страшного сейчас, когда мы предупреждены, и войска у нас собраны, и нет вовсе. Сколько у нас воинов?


  - Конников латных три сотни, лучников конных, тоже латных, две. И две сотни охотников ополченцев, лучших лучников.


  - А дичей?


  - Много больше десяти сотен. - да, многовато.


  -Что делать предполагаете?


  - Думаем пока. Они к нам через пороги не идут, лучников боятся. А от оружия твоего мы и в крепости, и на берегу, из мешков с песком укрытия сложили для стрелков, Арт посоветовал. Но и мы не можем к ним идти. Конный переправу не пройдет: течение, камни скользкие, лошадь упасть может, да и кони быстрой воды боятся, только на поводу вести можно. А от лучников они укрытия сделали - щиты большие, плетеные. Так что думаем. Предложить что можешь?


  - Пока ничего, мне на месте посмотреть надо. Проводит меня кто, покажет? Да, князь, хорошо бы было десятка два-три воев на лодках в город послать, а то там совсем солдат почти не осталось, а на западе где-то еще одно войско дичей бродит.


  Пообещал князь, и пошли мы на рекогносцировку местности, доктор пошел и Казар. Борат с князем в шатре остался, он то картину эту не раз видел. Удобнее всего было смотреть из крепости, переправу прикрывающей. Со стены крепостной вид открывался величественный. Ширина реки в этом месте больше километра была, а длиной самого переката километра два. Посреди реки, то здесь, то там, торчали валуны громадные. Вода на мелководье перекатном бурлила, пенилась, брызгами взлетала. В общем понятно, почему конь в такую воду идти не хочет. На нашем берегу, у самой воды, во множестве мест конструкции стояли, из веток нарубленных связанные, и с острыми кольями, в сторону гоблинского берега направленные. Я так понял, это у них заграждения противопехотные от атаки неожиданной или ночной - пока орки через это перелезут, их и со стен, и с позиций лучников, глубже на берегу расположенных, стрелами утыкают.


   Осмотрел я, затем, берег противоположный. Жаль, конечно, бинокля не было, но тут прицел автоматный помог, хоть и слабая оптика, но оптика. Ворога чужестранного я высмотреть и не надеялся. Да и высмотрел бы - и что? С полутора километров из этой пукалки в него стрелять - ищите дураков. Я лучше патроны просто в воду высыплю. А подготовился противник тоже основательно. По берегу колья были понатыканы, проходу мешающие. За ними здоровенные щиты плетеные, укрытия от стрел. И за всем этим виден лагерь орковский. Лес с севера прямо к лагерю подходит. Да-а, народу они нагнали превеликое множество. Явно больше тысячи рыл. Интересно, как они здесь кормятся? В степи, наверное, уже на многие километры вокруг всю живность распугали. И добычи никакой. Как там у них с дисциплинкой то? Это же дикари-с. В армии не служат, присягу не давали. И жизненно важного у них здесь ничего нет - они не свои земли защищают, они пограбить пришли. А из городов побежденных ничего не везут, ни женщин, ни еды, ни железа. Думаю, что упадок моральный там уже в самом разгаре. Подождать, пока все сами разбегутся? Ага, и ищи потом этого гада по всему дикому полю, жди, где он тебе в спину ударит. Так что надо здесь и сейчас брать. У меня, как раз, глядя на тот берег, идеи появились, будем надеяться, плодотворные.


   Все свои соображения, по поводу морального состояния орды я и высказал совету военному, когда мы в шатер вернулись. И продолжил:


  - У меня следующее предложение. Доктор, что у нас есть из горючих жидкостей? Скипидар есть? - должен быть, леса кругом. Есть - Масло какое-нибудь горючее? - льняное, есть - Отлично! Посылаем народ в ближайшие города, пусть везут все, что есть горючего, и горшков глиняных побольше. Наступать думаю следующим образом. Лучники наши, в две шеренги, расстояние между ними шагов 50-70. Подходят, и начинают обстреливать дичей. Если те бегут в контратаку, шеренги наши, в бой не вступая, убегают по очереди - одна бежит, другая стреляет, потом меняются. Думаю, это их пыл быстро охладит. Если контратаки нет, или ее отбили, из первой шеренги лучников к гоблинскому берегу бегут заранее пришедшие туда люди с горшками с горючим, и кидают их на укрепления так, чтоб разбились горшки. А лучники, в это время, стреляют и высунуться врагу не дают. Потом, когда горшки покидали, первая шеренга начинает стрелять горящими стрелами, заранее приготовить надо, с паклей, и жаровни в строй принести. Я думаю, что все их укрепления давно высохли, и гореть будут замечательно. А пока это все горит-пылает, сотни с конями на поводу потихоньку переправляются со стороны леса, что бы потом, до берега добравшись, ударить по этой нечестии, от леса отрезая и в степь гоня. Я думаю, что после такого они в степь свою очень охотно побегут. И еще, на тот берег десятков пять переправить можно, охотников, лучников. Что бы они, вместе с Уваром и нашими (а они там все знают), как только мы здесь начнем, часовых в лесу вырезали, и лагерь с тылу обстреливать начали. А я, в это время, в первой шеренге буду чужеземца высматривать, если стрелять он начнет, достану его. Только переодеть меня надо, нельзя мне выделяться из строя, заметит он меня.


  Ну, все, что мог, предложил. Больше ничего в данных обстоятельствах на ум не приходит. Вполне действенно должно получиться, особенно с огнем, по моему. Тут почему огонь пока как оружие не рассматривается? Ну, во первых, люди здесь - это Люди Леса. Живут в лесу, практически, в деревянных домах. А огонь в лесу бедствие страшное. Если кто когда лесной пожар настоящий видел - никогда не забудет. Уничтожить может все на своем пути. Так что лесные люди огня опасаются вполне резонно. И второе: люди крепостей, которые можно поджечь, никогда не брали. Крепости только у самих людей здесь были. Вот поэтому укреплений поджог как метод ведения боя выпал из внимания. Ну и орки, я думаю, от огня тоже очень не в восторге будут.


  Приняли мой план военные, посовещавшись. По здравому размышлению, не меньше четырех дней нам понадобится, что бы подготовить все: горючее из ближайших городов привезти, лучников на тот берег переправить и наших охотников подтянуть, ну и мне обновки справить. Так что поскакали гонцы во все стороны, поплыли лодки по реке, а у меня четыре выходных случилось, праздники майские, практически, благо и по времени рядом, наверное. Главное, что бы у нас после первого мая, потом девятое повод отпраздновать был. И потратил я эти выходные образом исключительно полезным - беседы вел познавательные с кладезем информации местным, носатым армянским хирургом. Просвещал он меня обо всем, что узнать смог о мире этом, о социальных аспектах жизни здешней. О соотечественниках наших, дальше на восток живущих, в количестве ровно двух, поведал.


  Сошлись мы с Авокяном в наших выводах, что на Земле мы, точно. Он, географию гораздо лучше меня помнивший, пришел к мнению, что река, мимо нас протекающая, Днепром является, и находимся мы сейчас где-то между Днепропетровском и Запорожьем, там, как он помнил, днепровские пороги были. И река здесь текла по направлению почти строго на юг, в верхнем течении, исследованном, с северо-запада на юго-восток, а ниже, ближе к морю, на сколько знали здешние, опять больше к западу забирала. Были и отличия, конечно. Здесь река более полноводная была, и порог на ней всего один был, тогда, как у нас их множество существовало. К морю местные давно не ходили. Раньше, когда гоблинов меньше было, могли себе позволить в путешествия дальние отправляться, а сейчас не до них было, свое бы оборонить. Ну ничего, на этот счет у меня планы имелись. И я их с доктором обсудил подробно. О выводах и задумках наших позже время будет поговорить, когда мы с нынешней напастью справимся.


  А вот кто, зачем и как нас сюда запихнул, ни у него, ни у меня, мыслей дельных, не было. Никаких не было. По выборке субъектов тоже полные непонятки - если вначале могло показаться, что сюда только в войнах погибшие попадают, то я, своим появлением, теорию эту ломал на корню. И с географией забросов тоже никакой логики: Кавказ, Прибалтика, теперь еще и Ирак - вот как это понимать?


   А что делают два русских человека, когда перед ними столько проблем встает, а у одного из них есть спирт? ПРАВИЛЬНО!! А так как соображать на двоих у нас не в традиции, да и связи между цивилизациями тоже укреплять нужно, то войско людское почти на два дня осталось без верховного командования.


  ГЛАВА 16.


   В ночь с четвертого на пятый день после совещания нашего, наблюдатели доложили, что с берега противоположного костер видели, в условном месте зажженный. Это знак подают наши засадные полки, на тылы вражеские нацеленные, что готовы они действовать. Ну и у нас все готово давно. За эти дни орки один раз только попробовали ночью на нас напасть числом невеликим, но замечены были заранее дозорными бодрыми, и отбиты успешно, потери понеся. И вот, едва пятый день начался, и мы начали.


  Лучшее определение претворению воинских планов в жизнь раз и навсегда было дано в стихотворении известного бородатого автора про 'бумагу и овраги'. Передвигаться по плесу порожному было невероятно сложно. Течение быстрое, камни под ногами скользкие, того и гляди, или ногу вывернешь, или в воду грохнешься. Так что задуманные нами ровные шеренги лучников получались вовсе не ровными. Больше скажу, и не шеренгами. Кучками сбившись, пробирались бойцы там, где пройти можно было. Двумя рядами кучек, шагов в пятьдесят друг от друга расстоянием, тут все как задумали. И скорость движения черепашья была. Так что, ни о какой внезапности речи не шло.


  Стрелять начать пришлось гораздо раньше задуманного. Половины расстояния не прошли, как орки в атаку кинулись. Ну да им не легче нашего приходилось. Тоже особо не побегаешь. Лучники наши огонь прицельный вести и не пытались, стреляли навесом, издали, брали количеством. На берегу, со связками стрел в руках, ждали, когда колчаны стрелков опустеют, подносчики. Из рванувших в первую контратаку пары сотен дичей назад вернулись не многие - щитом особо не закроешься, на ходу руками махать - равновесие держать приходится, поэтому уязвимы были вражьи воины. Да и у нас стрелков более трех сотен - силища. Подготовленный лучник от пяти до восьми стрел в воздухе держать может. В наших условиях, на мокрых камнях балансируя, так не постреляешь, конечно, но и то, что смогли выдать, тоже хватило.


  По мере продвижения войска вперед, наши стрелы начали залетать уже и за большие щиты, стоящие на берегу, и падать в лагере врага. Им, естественно это ужасно не понравилось, и они бросились во вторую контратаку. В этот раз их было больше, сотен до четырех, и, так как расстояние до врага уже сильно сократилось, нам пришлось улепетывать. Старались делать это, как планировали - первая шеренга бежит, вторая в это время стреляет, потом наоборот. Но получалось неважно - мешали условия. У нас появились первые потери - кто-то подвернул ногу, и товарищи его не успели подхватить, кто-то просто замешкался, расстреливая подбегающих врагов. Пеший людской воин и в полном вооружении вряд ли против дича выстоит, а тут были лучники, некоторые даже без доспехов, только с луком и кинжалом, так что - без шансов. В этот раз все держалось на волоске. Если бы орки смогли добраться до одной из убегающих шеренг, то началась бы резня, другие наши лучники стрелять бы просто не смогли, опасаясь попасть в своих. Но смогли, отбились, убежав дальше, чем за средину потока. Враги кончились. Колчаны наполнить, и опять вперед.


  Я в это время старался держаться за первой шеренгой, переодетый в местное, в полуприсяде, что бы не торчать каланчей над их головами, держа в руках завернутый от водяных брызг автомат. Так же бежал, спасаясь, вместе с воинами, потому, что выяснять чье кунг-фу лучше, со здоровенными, вооруженными неандертальцами, стоя на скользких камнях по колено в воде, желанием не горел совершенно. И все время высматривал на противоположной стороне чужака, ждал, что он выдаст себя, открыв огонь. Но тот пока не проявлялся.


  Первая шеренга уже метрах в ста пятидесяти от берега. Встали. Орки высовываться пока больше не рисковали. После пары минут обстрела прозвучала команда, и вперед побежали наши гранатометчики. Подойти к вражескому укрытию им надо было метров на двадцать, дальше горшок с жидкостью просто не кинешь. И вот тут проявился пришлый. Выстрелов я не слышал. Ревела река, орали люди и орки. Бежавшие вперед люди и так часто падали, скользя на камнях. Но вот упал и не встал один, другой, третий, вода кровью замутилась под ними. Плюнув на всякую маскировку, я выпрямился в полный рост и пролез в первый ряд стрелков, мучительно напрягая глаза, стараясь высмотреть вспышки выстрелов среди веток. ЕСТЬ! Правее места где я находился, между щитами мелькал знакомый огонек. Экономить патроны я не стал. Не жили богато, нефиг начинать. Сейчас главное, гада этого уничтожить, а без патронов я проживу. Всадил я туда весь магазин сорокадвухпатронный. Сначала длинной очередью патронов на пятнадцать, потом добивал короткими, по три-четыре выстрела, стараясь охватить большую площадь. Ответа не было. Попал?


  Пока я воевал, вернулись метатели. Кто смог. Из сорока побежавших меньше двух десятков. Кроме стрелка, орки в них еще и копья успевали метать в просветы между щитами. Да, мы конечно знали, что это опасно и потери у нас будут. Война вообще дело опасное. Но тут, в этом мире, к проблеме жизни и смерти вообще проще относились люди. Смерть тут всегда рядом ходит. А если ты солдат, то тем более, это твоя цель в жизни - долг свой выполнить и погибнуть, если так для дела надо. Не было тут 'Комитетов нерожавших матерей' на наши головы. И еще ничего не закончилось.


   Команда, и в цель полетели обмотанные паклей зажженные стрелы. ГОРИТ! Хорошо разгорается. Дерево сухое, ветер восточный. Ай, как полыхает!! Орочьи вопли усилились. Не нравится? Пламя, простимулированное нашими зажигательными снарядами, с ревом рвалось вверх. Все замерли, глядя на этот фейерверк. Рано остановились! Я воплями стал тормошить бойцов, показывая, что нужно перемещаться правее, туда, где наша конница, за это время уже практически форсировавшая водную преграду, готовилась пойти в прорыв. Как мог, спотыкаясь и поскальзываясь, побежал туда. Между окончанием пылающего неандертальского заграждения и первыми деревьями леса было пространство метров двести. Вот на этом участке и накапливалась выбирающаяся из реки конница. Воины выводили лошадей, пытались их успокоить и усесться в седла. Кони нервничали, соседство с огромным костром и ревущей рекой их нервировало. Места всем уже не хватало, а все новые и новые ратники выбирались из воды. А дальше в поле, в трехстах метрах от горящих щитов, собиралась в огромную толпу тьма и тьма отбежавших от пожара гоблинов. Их было еще очень много, минимум трое-четверо на одного человека.


  Добравшись до берега и окинув взглядом картину поля боя, я понял, что настал переломный момент. Если орки сейчас опомнятся и ударят всей массой, то они просто выкинут обратно в реку не могущих составить строй и усесться на коней людей. Лучники сейчас были бесполезны, не могли стрелять, отгороженные от врага стеной огня, и не могли приблизиться, так как весь свободный берег был заполнен нашими всадниками. Из леса летели стрелы ударивших в тыл охотников, но они почти не долетали до толпы дичей. Единственным вариантом было увести массу всадников направо, вдоль лесной опушки. И не один я об этом догадался. Князь, размахивая мечом, гарцевал на своем коне, звал солдат за собой к лесу. Тонким ручейком люди потянулись за ним с берега. Медленно, очень медленно! Я побежал мимо стены огня, увлекая за собой кого-то из успевающих лучников. Основная их часть еще торчала в реке. Мне хотелось расположиться между орочьим стадом и медленно собирающейся кавалерией, что бы иметь возможность прикрыть людей огнем и дать собрать строй.


  Орда дрогнула и тронулась к нам. Я оглянулся - за мной бежало человек тридцать, не больше. Сколько-то еще подтягивались от берега, но были пока далеко. Орки побежали. Ждать уже было нечего, убегать - некуда. Я плюхнулся на колено и прицелился. Двести пятьдесят метров, по плотной толпе, да с оптикой - это просто тир. Начали. Старался стрелять одиночными, но у этой гадской железяки не было переключателя режима огня, а регулировался он нажатием на спуск: до середины - один выстрел, чуть больше - очередь. Так что иногда, с непривычки, срывался в короткие. Щелчок, пустой магазин, долой его, последний, в нем всего двадцать. Уже давно подключились лучники, но им для прицельного огня было еще далеко, стреляли навесом. От реки подбегали еще наши, и сходу начинали стрелять, растягиваясь цепью. Орочья толпа прямо перед нами, теряя бойцов, притормаживала. На конницу нашу мне смотреть было некогда.


  Щелчок. Пустой. И тут слева, со стороны горящих щитов, раздались выстрелы. Ай, как вовремя!! Отбросив автомат, я, ныряя вперед в перекате и разворачиваясь лицом в ту сторону, выдернул из кобуры Беретту. Через мгновение, лежа перед строем лучников с пистолетом в двух руках, я целился прямо в догорающий костер, откуда звучала стрельба. Что это за черт? О, и тут до меня дошло!! Завалил я, все таки, этого нехорошего человека, и когда все загорелось, добрые гоблины его в костре и оставили. Ну правильно, с их жизненной позицией, будут они еще дохлятину таскать. Это патроны в костре рвутся! Но лежать мне некогда, из меня сейчас и без огнестрела отбивную по неандертальски делать будут. На колено, ствол на толпу, до той уже метров пятьдесят. Но и вокруг меня уже человек с сотню, стреляют. А я еще чуть-чуть поближе подпущу, чтоб наверняка.


  Не понадобилось. Мимо нас, со свистом, гиканьем, и копьями на перевес, как в фильмах про казаков в гражданскую, понеслась плотная лента конников. А в первых рядах я узнал пенсионера немощного, дружочка моего сердешного. Дорвался таки Борат до повоевать. Гоблины разворачивались.


  Пистолет в кобуру влез не с первого раза. Ага, супермен, а ручки-то подрагивают! Адреналин плюс богатое воображение - представил, как на меня, безоружного, накатывает толпа орков. Сел на задницу, руки между колен свесил, стараюсь дыхание выровнять. Рядом со мной стали опускаться на землю те стрелки, кто прибежал со мной с самого начала. Колчаны пустые, отвоевались. Тех, кто все еще прибывал с берега, командиры гнали вперед, вслед за латниками. Ну и мне на сегодня, я думаю, хватит. Видно, как улепетывает в степь толпа захватчиков несостоявшихся, а за ней, догоняя, и оставляя за собой валяющиеся на земле кучи рыжей плоти, поспешают всадники. Кое-где, правда, не побежали гоблины, встали на смерть группами невеликими, и там сейчас сеча идет, но думаю, без меня прекрасно справятся. Туда уже и лучники, из реки подошедшие, бегом подтягиваются.


  А у меня дело еще здесь осталось важное. Ждать надо, когда кострище остынет, и покопаться в пепле руинном, останки осмотреть гада гадского. Нет, ничего полезного для себя я там найти, конечно, не надеялся. Все огонь сожрал, а что не сожрал, испортил безвозвратно. Но помнил я хорошо, что в крепости пограничной, гильзу мы нашли от патрона русского, не от НАТОвского. Да, я знаю, что не только частники, а и регуляры буржуинские частенько на войне, особенно в условиях, далеких от тепличных-полигонных, в пустынях да джунглях, предпочитают вместо своего, навороченного штатного, наше надежное огнестрельное. А возможно, и был здесь черноводник один такой, остальные из других мест. Вот по этому, и хотел осмотреть я кострище, найти остатки ствола негодяйского. Такой костер железо оружейное не расплавит, конечно, будет что сравнивать. Но если окажется, что сгорел здесь мужик с Калашниковым, то велика вероятность того, что абреки закончились, и на западе гоблины самостоятельно бродят. А пока ждем, когда угольки остынут.


  Пока сидел, думы думал, стали возвращаться к берегу всадники, по одиночке, и группами. Не все, часть большая дальше в степь погнала орды остатки. А кто поближе рубился, те закончили. Князь вернулся, Борат прискакал - лицо довольное. К реке люди шли - коней поить, самим кровь смывать. Народу все больше прибывало, и с того берега люди лагерь перевозили, лекари на плащах расстеленных раненых обиходили, увидел там армянина нашего. Трупы орочьи начали к реке стаскивать, чтоб покидать туда, крокодилам нижним на радость. Баграми цепляли, и волокли. Правильно, если место не очистить, тут к вечеру такая стая хищников да падальщиков соберется, что никакого войска отбиться не хватит. Своих убитых отдельно складывали, хоронить на закате будем, дрова уже на костер рубить начали. В общем, работали люди воинские, и мне хватит сидеть, дела делать пора.


  Встал, автомат, бесполезный уже, подобрал, и пошел к командирам, кучкой отдельной собирающимся. Было нам что обсудить по итогам виктории переправной. Ничего ведь не окончено с победой этой, только полдела сделано. Где-то на западе еще одно войско неандертальское бродит, да и с ордой, по степи разбежавшейся делать что-то надо было. Вот по этому поводу у меня мысли и были, были планы глобальные, при успехе которых ситуацию в корне изменить можно было. Их я и хотел обсудить с руководством людским, только доктора дождаться надо было, был он в курсе задумок моих, и одобрял их всецело. Но не успел я поделиться мыслями с соратниками своими, отвлекли меня от дел поводом неожиданным.


  Как только собрались мы вместе с начальством войсковым, тем, кто уже из боя выйти успел и в порядок себя привести, на дороге вдоль леса, со стороны закатной, показалась колонна конная. Далеко пока, не видно, но всадники явно люди. Стояли все, смотрели в ту сторону, гадали, что за новая напасть у нас намечается, и тут я вспомнил, что оптика у меня есть автоматная, слабенькая, но все помощь. Глянул - что за черт? Среди лошадей людских конь степной выделяется, здоровенный, черный весь. Здесь, в ближайших окрестностях, только одного такого знаю, но делать ему здесь нечего. Нет, в случае принятия плана моего, пригодится он мне непременно, даже отправляться за ним хотел, но кто его привести мог? Поближе конники подъехали, и вижу я уже, что колонну Увар ведет, в колоне охотники наши, которые в тыл гоблинам выходили вместе с подкрепление княжеским. А на спине битюга моего фигурка виднеется мелкая, в подробностях мне знакомая. Тааак!! Да я их убью щас всех, и эту пигалицу, и Увара, за то, что притащил ее сюда!!!


  Когда эта кавалькада эта к нам подошла, я уже готов был как чайник кипящий, паром крышку сорвать, орать начать на этих путешественников! Но сделать это мне не дали. Мелочь моя влюбленная, с индейским воплем, прямо с седла, прыжком обезьяньим мне на шею бросилась, подол по привычке до шеи задрав. Ну правильно, что такую красоту прятать, да мне одному показывать - пусть все видят!!! И целоваться кинулась! И это древность беспросветная?? Где здесь нравы патриархальные??!! Мало того, скакун мой добрейший, без седока оставшись (и так на ратника, который его за повод хотел взять, рыкнувший, что воин бедный отпрянув, на пятую точку упал), тоже ко мне целоваться полез, губами влажными в лицо тыкая. Соскучилась скотинка боевая. Вот так и стояли, пока я, с Айкой нацеловавшись, одной рукой ее держа, другой морду коня отпихнуть пытаясь, этот лямур-де-труа волевым решением не прервал. Мужики вокруг в это время, ухмылки в бородах пряча, делали вид, что окрестностями любуются. Оторвал я, наконец, от себя девушку, на землю поставил (не отпускает меня, где-то в районе талии ручонками вцепившись, за тушкой моей спрятавшись, глазищами оттуда на всех зыркает), обратился я к Увару:


  - Увар, ну ладно, эта пичуга безмозглая (кулачком маленьким по ребрам тут же получил, ох, наплачусь я с ней, чувствую). Но ты-то, взрослый, умный мужик, как ты догадался ее на войну тащить??!!


  - Ага, попробуй ты ее останови! Как Ольда старшим избрали, у того времени совсем нет, она совершенно от рук отбилась!! И вообще она заявила, что конь твой без нее никуда не пойдет. И не пошел ведь, даже со мной не пошел!! Только с ней. Да ты не бойся, в бой мы ее не брали, она с конями и охраной на просеке была, случись что - убежали бы.


   - Ай, ладно, что с вами делать?! Среди наших потери есть? - наших - это я уже о своих, деревенских. Прижился.


  Потерь не было. Но были новости. Гонец прискакал-прорвался с запада, вести привез странные, и страшные.


  ГЛАВА 17.


  Неандертальцы, которые были на западе, ушли в степь. Не все, небольшие бандочки еще гуляли по дороге и рядом с ней, но основное войско ушло. Гоблины захватили и уничтожили две дорожные крепости, городишко, типа нашего, а дальше люди смогли собрать войско и выступили на встречу. Гоблины бросили все, и, боя не принимая, ушли. Только перед этим они убили всех жителей захваченного города. Мужчин, женщин, детей. Убили, и не съели, оставив тела на растерзание падальщикам. Причем убили всех страшно, пытая и мучая. И было это непонятно совершенно. Неандертальцы - плоть от плоти природные охотники. Никогда хищник мучить и пытать свою жертву не будет. Вот и гоблины никогда никого не мучили, убивая. Что сейчас с ними случилось - непонятно. Ну, это им, людям здешним непонятно. А у меня есть подозрения обоснованные, что не обошлось здесь без современничка моего. Как он это их сделать заставил, как мотивировал, непонятно, но что без него здесь не обошлось - факт.


  Только вот на вопрос, который я гонцу задал, видел ли кто-нибудь чужака необычного, сказал вестник что нет, чужака не видели. А если кто и видел, то уже не расскажет. Странно. Эти двое, убиенные мною, особо не прятались. А может, не было его, третьего? Надо идти кострище проверять. Сказал командирам и начальникам, что нужно мне отойти по делу важному, объяснил. Еле отвязался от Айки, хвостиком приклеенным за мной следовавшей, ремешок мой не отпускавшей. Только когда спросил, сильно привлекает ли ее зрелище людей хорошо прожаренных, и не пора ли конем заняться, пока он нам тут нашу победу в поражение не превратил, самостоятельно по лагерю бродя, и шалея от людей количества, с неохотой отошла от меня. Ага, опять корешу непарнокопытному пожалуется.


  У леса палку себе срезал-выстругал, не привлекала меня перспектива руками там копаться, и пошел к пепелищу. Поле боя от трупов уже, в основном, очистили, а в костер народ не совался еще. То тут, то там лежали тела орочьи обгорелые, пеплом присыпанные. Прикинув, где единомирник мой лежать может, побрел туда, облачка пепла берцами выбивая. Вонь неописуемая стоит - гарь, шерсть паленая, мясо жаренное. На том самом месте куча здоровая из тел. Наверно я, когда по площадям стрелял, многих гоблинов зацепил заодно. Копался долго, изгваздался весь, провонял, но нашел железку покореженную. На палку зацепил, и пошел прочь с пепелища - противно очень стоять там. Прямо к реке пошел, заодно и помоюсь, и железяку почищу, что бы осмотреть внимательно, а то на ней куски плоти горелой поналипли. Как только из костра вылез, сразу хвосты мои образовались, оба-двое. Но близко подходить не стали, запах мой учуяли, сморщились синхронно, и поодаль пошли. Вот же, у них даже эмоции на моськах одинаковые уже, как спелись, близнецы просто.


  Жилет, рубаху, ремень с подсумками и кобурой на берегу скинул. Выбрал заводь, где течение поменьше, швырнул туда железку, и сам полез песочком речным ее оттирать. Оттер, выбрался из воды. Ну что сказать, явно это не Калашников. Что-то из М-16 серии, или она сама, или какие производные ее. Значит, есть еще один гад, точно есть. И надо его искать, карателя этого чертова, Дирлевангера доисторического. Только где, Дикая степь-то большая? Ладно, соберем совет - думать будем. А что мне теперь с одеждой делать? Мое камуфло чистое на том берегу, придется идти, это без стирки уже не оденешь. Крикнул Айке, что бы сидели здесь, никуда не уходили, меня ждали, а то найдут себе неприятностей на тыльные части, и побрел на тот берег. И только сейчас почувствовал, как же тяжело идти по камням по этим, по перекатам. А мы здесь недавно бегали гепардами резвыми!


  Сходил туда, сразу переодеваться не стал, чтоб не мочить, обратно побрел. О, а девчонка мою рубаху уже и постирала, умничка. Да, но чистое на грязного себя одевать совсем не в кайф, помыться надо. А Айка на берегу сидит, с интересом смотрит. Не, так я мальчишка совершенно не стеснительный, если надо будет, с голым задом и по площади промарширую. Но тут чегой-то мне не хочется невесту мою самозваную смущать, деву непорочную (надеюсь) в грех вводить. Показываю руками - отвернись давай. Ой, моську состроила, а что это мы здесь не видели, мол, да у нас каждое утро голые здоровенные мужики по дому десятками шатаются! Отвернулась, фыркнув, но из-за плеча глаз иногда сверкает. Да и бог с тобой, взрослая уже, справишься с потрясением. Опять же, я твои стати видел уже в подробностях, а ты мои не рассматривала еще. Алаверды, так сказать. А вдруг не понравлюсь. Помылся, песочком себя поскоблив до красноты кожи, запах отмыть пытаясь, штаны постирал, в Айку водой плеснул, когда она совсем уж беззастенчиво пялиться начала. Вылез на берег, оделся в чистое, вздохнул облегченно. И тут вспомнил, что дело-то уже далеко за полдень, а я еще с самого утра не евши. Подхватил я девушку под мышки, но коня посадил боком, и побрели мы в новый лагерь, пищу себе искать плотскую.


  За командирским столом обеденным, в уже поставленном шатре, я, наконец, представил Айку собранию высокому. Девчонка притихла испуганно, тихо сидела, внимания стараясь не привлекать. Ну да остальным не до нее было. После драки хорошей есть хотелось зверски, все на яства, на столе выставленные, налегали усиленно. А перед тем, как самому голод утолять, нашел я в лагере пункт питания лошадиного, раздобыл для животина своего верного овса торбу хорошую, надеюсь, пока голод утолять будет, не убьет и не покалечит никого. В общем, все довольны были. После того, как все насытились, лишних из палатки удалиться попросили. Причем эта самая лишняя даже возмущаться не стала, что удивительно. Наказал ей найти, где наши, деревенские, остановились, и проследить, чтоб палатку мне там на ночь установили. А сами совещаться стали.


  В начале, подвели итоги баталии прошедшей. То, что мы победили, и враг бежит, бежит, бежит..., и так понятно было. Сколько орков побили - не считал, конечно, никто. И здесь полно трупов было, и в реке, да и по всей степи еще валяются, местной фауне на радость. А вот о своих потерях сказали. Потеряли мы чуть больше полусотни убитыми. Не все тела нашли, некоторые рекой унесло. Примерно столько же, чуть больше, ранеными, которые биться не смогут. Мелкие раны, после которых в седле остаются и мечом махать могут, тут считать не принято.


  Затем я доложился, что остались мы без оружия вундервафельного, патронов больше нет. Пистолет не в счет, это больше для рукопашной средство. И начали планы вырабатывать дальнейших наших действий. То, что на запад всем войском идти смысла больше нет, это, после ухода гоблинов, и так понятно. Решили для зачистки местности послать полсотни латников и столько же латных лучников с Казаром во главе. Крепость на этой стороне переправы восстанавливать надо, дорожные крепости тоже. И очень надо нехорошего пришлого найти и покарать заслуженно. Вот только как? Войско в степь посылать? Трудно это. Войско нужно большое, с учетом недружественной территории, как в плане нападений оставшихся кланов неандертальцев, так и зверье дикое учитывать. А специалистов-проводников у людей нет, взяться им не откуда, никто не ходил туда.


  Тут мы с Артуром наш план и предложили. После того, как, с помощью агента моего засланного, орки нам город без боя сдали, имел я беседу с вождями их. И договорились мы до следующего: то, что торговать лучше, чем воевать, даже эти дикари не оспаривали. У них возможностей помереть и без войн хватало - с любой охоты в степи шанс не вернуться в логово свое очень велик. Опять же, нередко кланы за территорию, наиболее привлекательную в плане добычи ресурсов пищевых, спорили до драк кровавых. От наличия ресурсов этих жизнь клана в буквальном смысле зависела - производства то продуктов нет никакого, только охота и собирательство.


  Вот и предложил я помощь им людскую в решении их проблем. По замыслу моему, лояльные нам кланы, при поддержке людского войска, приводят к повиновению остальных дикарей, на участке, который смогут контролировать, лишних и непокорных уничтожают. И участок этот должен обеспечивать безопасность людских поселений, примыкающих к подконтрольной территории. А люди, в свою очередь, налаживают торговлю дефицитными для орков товарами, в первую очередь оружием железным, что так же, кстати, обеспечивает приоритет лояльных кланов в дикарской среде. В ответ идут поставки мяса, и, в основном, соли, товара среди людей дорогого, а у гоблинов в избытке имеющегося, солончаков полно на их угодьях. Ну, и в случае голода среди неандертальцев, люди могли поддержать поставками еды своих протеже, что так же обеспечит им преимущество. Сейчас, с учетом того, что большинство орковских семей ослаблено потерями при битве переправной, а договорные кланы обошлись незначительными потерями и имеют существенный перевес в живой силе, такой план был как никогда актуален.


  Военноначальники задумались. Предложение было мало того, что неожиданное, так оно еще и ломало все многовековые устои людской жизни. Неандертальцы могли превратиться из вечного врага в союзника, и перед людьми открывались неисчерпаемые ресурсы Дикой степи. Я лично не сомневался, что, после соответствующей обработки, разумеется, орки согласятся выделить людям угодья в степи под пашни и пастбища. И еще и сами охранять возьмутся, если толково замотивировать. Выглядело все это очень соблазнительно, и решение было принято.


  Решили, что большое войско посылать - резонов нет. Много народу, это большие обозы, малая подвижность, что, в условиях громадных расстояний, которые по Дикой степи пройти предстоит, может негативно сказаться на выполнении задачи. Ратников брали по минимуму, тридцать человек, только для охраны обоза. Основную ударную часть войска, по задумке, должны были составить отряды самих гоблинов, поддерживаемые нашими лучниками. Стрелков задумали набрать из добровольцев - охотников, не менее ста человек, лучше полторы сотни, что бы иметь возможность быть мобильней и разделяться. На подготовку определили два дня. Начальником над воинскими должен был идти Борат. Это я предложил, понимая, что с командованием большим соединением в незнакомых условиях, а в местных реалиях я еще ориентировался совершенно недостаточно, мне не справиться. Ну и воевода был совсем не против, не собирался он свой пенсионерский век на лавочке у крыльца коротать. Пока мы детали предстоящего похода утрясали, вечер настал, и позвали нас на церемонию прощания с павшими товарищами нашими.


  Сама церемония простая была. Недалеко от лесной опушки, на громадных поленницах, составленных из дров нарубленных, веток, и сушняка речного, и облитых маслом горючим, лежали завернутые в плащи тела двадцати восьми воинов Людей леса. Все, кого найти смогли, остальных река забрала. Большим кругом стояли все солдаты, выжившие в битве. Не было ни речей, ни молитв никаких, стояли молча, каждый о своем думал. Как только солнце красное, закатное, краем своим степи вдалеке коснулось, князь к кострам погребальным факел поднес. Второй раз за день большой огонь в небеса взлетел в этом месте. Постоял народ еще минут десять, на пламя, глядя, и разбредаться начали, своими делами вечерними заниматься. Живым - живое, мертвым - мертвое. Только жрецы у костров остались, пепел потом собрать да в лесу развеять.


  И я с Боратом и с Айкой, под мышкой у меня угнездившейся, побрел к кострам и палаткам, односельчанами нашими поставленными. Лагерь по вечернему затихал потихоньку. Основную массу лошадей опять перегнали на восточный берег, на пастбища безопасные. На нашем берегу зверье, трупами и кровью взбудораженное, могло на лошадок напасть попытаться. В степи, дальше от лагеря, там, где оставались тела неандертальские не убранные, рычало, выло, хохотало и визжало хищное племя степное. Сам бивак огородили притащенными с того берега заграждениями, часовые по периметру костры жгли. Борзого переправлять на другой берег даже не пытались, просто привязали к телеге рядом с нами. При нужде моя зверюга и сам отобьется, и нас еще предупредит. Поужинали, после сидели, глядя на пламя костра, слушая концерт степных любителей падали. Айка, уставшая от всех дневных путешествий и приключений, начала посапывать и носом клевать. Подхватил ее на руки, отнес в отведенную мне с Боратом палатку, уложил, плащом закутав. Где ее шатер я не знаю, не шарить же ночью по лагерю. Сам вернулся к костру и Борату.


  - Слушай, Борат, я у тебя не спрашивал никогда, у тебя семья есть? А то болтаешься вместе со мной черт знает где, сейчас вот опять уезжать надо.


  Помолчал воин, вздохнул:


  - Была жена. Ребенок должен был родиться. Умерла во время родов. Малыш тоже не выжил. Давно это было, доктор Арт еще не попал к нам, он бы помог. С тех пор вот один как - то.


  - Извини, брат, что спросил.


  - Да ничего. Говорю же, давно было. Вот вернемся, останусь я с вами, может, присмотрю себе кого. Вдов сейчас много будет.


  - Борат, а с этим у вас как тут.... ну... мужчина с женщиной как жить начинают? - черт, неудобно, как школьник, блин.


  - Да нравятся друг другу, вот и живут вместе, если взрослые. Ну родители еще одобрить должны, конечно. - посмотрел на палатку, расплылся в улыбке, - А вот ты о чем! Да бога ради, Ольд, я думаю, возражать совсем не будет. Еще и напоить тебя должен будет, если ты его от этой головной боли избавишь. Он с этой егозой давно уже сладить не может. Так что, если ты согласен, никаких препятствий. Она-то точно не против.


  - Эй,эй,эй, ты не спеши давай! Женит он меня! Я вон даже не знаю, сколько лет ей!


   - Да ладно тебе, хорошая девчонка. А что шебутная, так с возрастом пройдет. Родит - не до глупостей будет.


   - Погоди, Борат, не время сейчас об этом. Нам еще вернуться надо, дело сделав. Вот потом об этом и можно будет подумать. А ну как не вернусь, зачем ей это надо?


  - Перестань. Так рассуждать - вообще никогда ничего не сделаешь. Сегодня одно, завтра другое приключиться, тоже так говорить будешь. А, ладно, брат, твое дело. Но смотри, я на свадьбе погулять хочу. - пихнул я в плечо солдата старого, натурофилософа доморощенного, и отправились мы спать. Борат себе спальное место искать пошел, деликатный, а я в палатку влез.


  Ночка та еще выдалась! От Айки, во сне сопящей, на другой край палатки забрался, и еще свой плащ скатал, и положил между нами, чтоб она ко мне не перебралась, дурак старый. Ну а что, ну не железный я. Дома, пока больной был, полтора года последних не думал об этом. Жить сил не было, а не то, что сексом заниматься. А как сюда попал, организм мой пуще прежнего восстановился, про болячки забыл, и проблема начала вставать в полный рост. Мм-да, начала вставать.... Пока я лежал, и мысли такие думал, эта дева, предмет размышлений моих, во сне, плащ мой преградный не заметив даже, ко мне подкатилась, ручонками обхватила, носом в грудь уткнулась, и дальше сопит. И еще ногу на меня закинула! Сон, говорите??!! Ну-ну. Вокруг лагеря звери воют, девчонка ко мне всем телом горячим прижалась, проблема, кхм.., стоит.... Так и мучился до утра, изредка в дрему проваливаясь.


  Вылез из палатки с утра злой и невыспавшийся. Нет, это дело надо прекращать! Сегодня же домой отправлю, а то делами заниматься невозможно. А это чудо выпорхнуло довольное и счастливое, когда я уже у костра, мрачный, завтраком давился. Ехидненько так поинтересовалась, как спалось мне, в щеку меня чмокнула, и к реке, умываться полетела, от шлепка моего по попе увернувшись. Мужики похмыкали понимающе, головами покачали одобрительно. Кулак им показал, наорал, домой собираться велел. Брать с собой никого из деревенских не хотел, и так народу осталось - кот наплакал. Пусть хозяйством занимаются. Когда Айка с реки вернулась и позавтракала, объявил ей, что домой она едет. Подулась, но спорить не стала, понимает, что не на увеселительную прогулку мы собрались. И тут вспомнили землячки мои, что подарки они мне привезли от старшины кузнецов наших, Витьки длинного. Велел доставать. Достали.


  Меч. Длиной лезвия в руку мою. Обоюдоострый, без выступающей гарды. Они тут все такие, фасон один. Рукоятка, кожаным шнуром оплетенная, по уму сделана, под лапу мне подходит, видать Витя размеры прикинул. Навершие тяжелое, полушаром железным. Килограмма два - два с половиной весит. В деревянных ножнах, кожей обшитых. Вытащил, повертел его в руке, лежит удобно, вроде. Ну что, придется учиться. Все одно, надо было, вот и начнем. Бората попрошу, мечник он, как я понял знатный.


  Ну и на закуску - арбалет. Договаривались с Морозовым, вот он и сделал. Посмотрим, что он здесь наворотил. Стальная тонкая дуга, деревянное ложе с прикладом, крючок спускового механизма. Красиво, даже. Народ вокруг заинтересованно собрался, рассматривают приблуду. Борат, естественно, в первых рядах - ну как же, что бы военный да мимо новых приспособ для смертоубийства прошел? Не бывает такого. Договаривались с Витей сделать аппарат с заряжанием самым простым способом - крюк и физическая сила. Это и быстрее, и на коне заряжать можно будет. Для этого придумали мне на носок берца шпору специальную, которой за петлю арбалетную цеплять можно в седле сидя. И пояс из широкой крепкой кожи с крюком. Сам процесс так выглядит: ногу ставишь в петлю, к арбалету приделанную, нагибаешься, цепляешь крюком поясным тетиву жильную, и, разгибаясь и руками помогая, натягиваешь ее до устройства держащего. Потом болт в желоб вкладываешь, и все, к стрельбе готов. Да, колчан еще, тетивы запасные, два десятка болтов, коротких и тяжелых, с широким листовидным лезвием, больше, чем на половину железных. Ну правильно, тут противник доспехов не носит, пробивать их нет нужды, а такой болт рану большую наносит. И пяток болтов, как я понял, он для меня специально тренировочных сделал, по весу одинаковые, но наконечник другой, что бы из твердой мишени достать можно было. Попробуем?


  На демонстрацию девайса нового народу сбежалось множество. Ну, Витька, только попробуй опозорить меня, авторитет подорвать!! Выбрал на опушке дерево подходящее, не тонкое, ножом надрез широкий сделал, куда попасть хочу. Тридцать шагов отсчитал, встал, нагнулся, натянул тетиву, болт тренировочный вложил, готов к труду и обороне. Прицел Морозов сделал по типу открытого оружейного. Приклад в плечо упер, прицелился, дыхание задержал, потянул за рычаг. Ух ты, отдача как на автомате, все по взрослому. Пойдем смотреть. Ну что, очень даже! На ладонь выше зарубки болт вошел, почти полностью железная основа в дереве скрылась! Как доставать-то буду? Надо топор будет у мужиков просить, вырубать. Повторим, корректировки в прицеливание внеся. Операцию с заряжанием вновь проделал, прицелился с поправками - есть! Точно в засечке моей болт сидит. Что могу сказать - отлично, как раз по мне оружие! Из лука, на тоже расстояние, я вообще бы в дерево фиг попал, а не то, что в мишень. А тут, считай, с первого раза. Потренироваться еще на различные расстояния стрелять, и буду я самый робингудный Робин Гуд здесь. Кажется мне, что бьет этот арбалет и дальше, и сильнее луков, и целится из него гораздо легче.


  Пока пристреливал оружие новое, шумом и толпой собравшейся князь заинтересовался, пришел с ближниками своими, объяснений потребовал. Объяснил, показал, загорелся Волат. Идея у него появилась, велел тушу свиньи лесной приволочь, утром у водопоя добытую, приспособить в качестве мишени. Принесли хрюшку не маленькую, за две сотни кил будет, подвесили к дереву. Арбалет я зарядил боевым болтом, князю показал, что делать, как целиться объяснил. Давай! Стрела под лопатку свиньи вошла полностью, даже хвост оперенный скрылся. Ух, как все загалдели, рану громадную рассматривая, результатом пораженные! Тут же от меня потребовали обеспечить войско людское оружием замечательным. Пришлось долго объяснять, что вещь, на самом деле своеобразная, заряжается дольше лука гораздо, в изготовлении дорогая и долгая. Что лук на поле боя не заменяет ни в коем случае, дополнить только может. И еще много-много нюансов есть. А по поводу изготовления, и вооружения девайсом сим солдат - все вопросы к уважаемому мастеру Вьитье. Его разработка, я только пользователь. Ну, и за одно, городку своему еще источник дохода нашли.


  Затем решили мы, что хватит народ отвлекать от дел насущных, неотложных. Кто желает, еще насмотрятся, пока я тренироваться буду. Отправил я своих деревенских домой собираться, Бората к походу в степь отряд готовить, а сам пошел с девой своей возлюбленной посидеть-пообщаться перед расставанием.


   ГЛАВА 18.


  Следующие два дня перед отправкой экспедиции я занимался тренировками. У Бората, взвалившего на себя всю организацию похода, времени на меня практически не оставалось, получалось у нас только час с утра с самого выкраивать, чтоб мечом помахать. Как я понял, здешняя техника сильно отличалась от принятой на моей земле. Люди там сражались в основном с людьми, экипированными и вооруженными похожим оружием, поэтому развивалось искусство фехтования, включающее в себя множество приемов обороны. Здесь же вся школа была построена в основном на атакующих приемах, благо у противников ни железных лат, ни стального оружия не было. Мечом дубину тяжелую отбивать не очень сподручно, поэтому вся суть школы сводилась к умению опередить противника. Координации, реакции и силы у меня хватало, для большинства упражнений, показанных воеводой, спарринг партнеры не требовались, только манекены, точнее, деревья, их изображающие, поэтому, после часа занятий с Боратом, я вполне успешно мог заниматься самостоятельно.


  Арбалет радовал. До пятидесяти метров, пока траектория полета тяжелой стрелы оставалась настильной, я уже практически не мазал. Даже один раз выехал на охоту в степь, что бы потренироваться в стрельбе по движущимся мишеням. И хотя на многие километры вокруг вся живность была распугана гоблинской ордой, пару антилопоподобных животных мне добыть все-таки удалось, при этом стреляя с седла, в движении. А вот при стрельбе на большие расстояния уже возникали трудности. Мешало притяжение земное, упорно полет стрелы менявшее. Поэтому оружие приходилось задирать выше, стрелять по пологой траектории, интуитивно определяя точку прицеливания, что, в общем, было уже чистой воды угадайкой. По большой групповой мишени пойдет, а для снайперской стрельбы не очень. То есть, по дальности уверенного поражения цели я, в принципе, был вровень с лучниками. Но не по эффективности. Тяжелая стрела с листовидным наконечником, летящая на огромной скорости, оставляла такие раны, что, даже попав в конечность, гарантированно выводила противника из строя. Так что, теперь я был серьезно вооружен и чертовски опасен. Для антилоп точно.


  В результате, всадник, выехавший через три дня во главе каравана из пяти телег и почти двух сотен конников, представлял собой довольно сюрреалистическое зрелище. На угольно черном громадном коне восседал человек в светлом городском камуфляже и берцах, на поясе у которого, с одной стороны, висел меч в ножнах, с другой пистолет в кобуре. К седлу его был приторочен арбалет, а в руках он держал копье. Короче, страшный сон средневекового милитариста.


  Первые два дня пути прошли очень спокойно и скучно. Степь была практически пустынна, травоядных, даже крупных, неандертальцы разогнали, хищники, первые дни толпами бродившие около лагеря и подъедавшие тела, как только халявное угощение закончилась, ушли вслед за остальной фауной. И вообще, расспросив охотников и посмотрев своими глазами, я понял, что буйство жизни, которое попалось мне в первый день знакомства с Дикой степью, было для этих мест явлением сезонным, миграцией животных из одних районов в другие по каким-то своим, животным, делам. В обычном же виде степь представала гораздо пустынней.


  Если первый день мы двигались всем отрядом вместе, практически ничего не опасаясь, то, начиная со второго, в разные стороны по ходу движения были разосланы разведчики, передвигавшиеся десятками, со строгим приказом в бой, ни в коем случае не вступать, ни с двуногими, ни с четвероногими. Только разведка. Цель маршрута у нас была - найти Чистый ручей, пристанище славного вождя Могучего Быка. Гоблин, как мог, и как я его понял, маршрут мне объяснял. Этой, запомнившейся мне, абракадаброй, я щедро поделился со своими следопытами, и теперь они пытались вывести нас в нужное место.


   На третий день начали появляться первые животные, которых, по мере продвижения в глубь степи, становилось все больше и больше. Хищники пока отряд не беспокоили, хотя их видовое разнообразие впечатляло. Люди видели каких то собачьих, размером небольших, но передвигающихся приличными стаями больше десятка особей. Нередки были гиенообразные твари, плотные, ростом с русскую борзую, со здоровенной головой и мощными челюстями. Передние лапы у них были намного длиннее задних, отчего движение получалось какое-то скачкообразное. Гиены тоже бродили стаями, но голов в пять - семь. Встречались кошачьи. Уже виденные мной гепарды - переростки, по одиночке, и семьями. Видели львов. Да-да, самый натуральный львиный прайд, только котейки там были покрупнее наших, земных, правда, ненамного, шкура у них была не одноцветная, а пятнисто-полосатая, и у самцов почти не было гривы. Саблезубы пока не встречались. Все эти хищники не выражали особого желания связываться с большим людским отрядом, и проворно убирались с нашей дороги. Даже на разведывательные группы они не нападали, хотя разведчики, выполняя приказ, сами старались их объезжать.


  Как ни странно, больше всего беспокойства доставляли как раз копытные степные обитатели. В первую очередь носороги. Если про земные их разновидности был справедлив анекдот о том, что зрение у носорога слабенькое, но при его массе это не его проблемы, то здесь это было справедливо вдвойне, так как местные твари весили как раз примерно вдвое больше своих земных собратьев. Встреча с первой же парой таких созданий, оказавшихся у нас на пути, едва не закончилась трагедией. Что взбрело в голову этому живому пятитонному мохнатому танку, не скажет, конечно, никто. Возможно, он заподозрил нас в извращенной страсти к его грациозной, на целых пятьсот килограммов меньше его весящей, даме, пасущейся чуть поотдаль, я не знаю. Но едва авангард отряда, в котором ехал и я, оказался метрах в семидесяти от щиплющей траву скотины, тот поднял башку, принюхался, навелся на нас своими ушками-локаторами, хрюкнул, и стартанул в нашу сторону, сразу набрав огромную скорость. Он несся, опустив до самой земли голову, выставив вперед огромный, не меньше полутора метров в длину, рог.


  Расстояние до отряда носорог преодолел, казалось, мгновенно. Я едва успел заорать: - В строну! Коня моего подгонять не пришлось, даже этот отморозок понял, что связываться с несущейся на нас грудой дурного мяса ему не с руки, и, рванув с места, вынес нас из-под удара. Двоим всадникам повезло меньше. Лошадь одного из них степной бандит просто задел, пробегая мимо, боком. Охотник, вместе с конем, отлетели метров на пять, шлепнулись на землю уже по отдельности, и, по отдельности же, начали улепетывать подальше от эпицентра. Коня второго он ударил на полном ходу рогом в брюхо, и, мотнув башкой, перекинул, вместе с человеком, через себя. Потом, уже не встречая на пути никого, промчался еще метров пятьдесят, постепенно тормозя. Ну да, такую разогнавшуюся массу сразу не остановишь. Нам повезло, что на скорости зверь совершенно не мог маневрировать.


  Но успокаиваться дебошир не собирался, уже разворачивался для повторного захода. Мы, авангард, конечно могли попробовать сбежать, рассыпавшись в разные стороны, но, во первых, сразу за нами двигался строй основного отряда с обозом, который явно не сможет увернуться, а во вторых, сбитый всадник наш лежал, придавленный лошадью с распоротым брюхом и вываленными кишками. Захлопали первые выстрелы из луков, но лучники спешили, лошади под ними возбужденно плясали, поэтому охотники часто мазали. А те стрелы, что пришли в цель, тварь будто вовсе не заметила, а пошла на новый разгон.


   Арбалет у меня был разряжен, и зарядить его я не успевал, поэтому схватился за пистолет. Борзой нервничал, стрелять из седла я не стал. Спрыгнул, хлопнув коня ладонью по крупу, отгоняя его, схватил пистолет двумя руками и встал в стойку. Стрелять начал, когда до носорога оставалась метров сорок. Так как пер он почти прямо на меня, целиться я мог ему только в голову или в мощный, состоящий из сплошных мышц, горб. Раз, два в голову, третьим попал прямо в глаз, тушу повело в сторону, я еще два раза попал ему в башку сбоку. Тварь, наконец, упала, кувыркнулась, и замерла, только ноги едва подергивались. Когда достали нашего воина, из-под придавившей его дохлой лошади, оказалось, что у него сломано бедро.


  После этого случая мы всех встречных носорогов обходили по очень большой дуге. И не только носорогов. Дома я читал, что африканский буйвол, наряду с бегемотом, является одним из наиболее опасных для человека животных, по количеству погубленных жизней оставляя далеко позади себя слонов, львов, леопардов и прочих зверей, отличаясь исключительно буйным нравом и непредсказуемым поведением. Так вот, здешние дикие быки были всем быкам быки. Здоровенные, с большими, широко расставленными рогами, они точно не вызывали желания проверять отличаются ли они характером от своих земных родственников, или являются милейшими и добрейшими существами. О слонах и говорить нечего, завидев их, заранее сворачивали по широкой дуге. Да, наконец, я увидел мамонтов. Настоящих мамонтов, как на картинке, громадных, с огромными бивнями, покрытых длинной шерстью. Стадо в шесть голов, четверо взрослых и два детеныша. С ними, естественно, мы тоже не стремились познакомиться поближе. В результате всех наших маневров, маршрут отряда по степи стал напоминать причудливую кривую.


  И еще - я стал владельцем гарема. Не сам, конечно. Опосредованно. Через своего верного, но взбалмошного товарища. В один из дней второй уже недели пути, наш караван проходил мимо пологого, поросшего высокой травой, холма. На склонах паслась небольшая стайка диких степных лошадей, три кобылы и жеребенок. Хозяин стада, пегий, рыжий в белых подпалинах жеребец, стоял на самой вершине и периодически осматривал окрестности, охраняя вверенный ему личный состав. Лошадей мы встречали уже не раз, и мой конь на присутствие соплеменников реагировал совершенно спокойно. Но здесь случилось непредвиденное. Пегий, завидев колонну, решил, наверное, самоутвердиться перед своими женщинами, и громко, переливисто заржал, поднявшись на дыбы. Я, к сожалению, не знаток лошадиного языка, и что именно он проорал в нашу сторону, не понял. За то, понял это Борзой. Остановившись как вкопанный, он пристально посмотрел на бросившего вызов соперника, а потом повернул голову и глянул на меня так, что я сразу понял: не отпущу парня подраццо - навсегда потеряю друга.


   Такого я допустить не мог, слез с коня, принялся его расседлывать и снимать уздечку. Весь отряд остановился, заинтересованно наблюдая за нашими действиями. Освободив Борзого от всего лишнего, я одобрительно похлопал его по шее, давай, мол, парень, развлекайся, и отошел в сторонку. Борзой размениваться на ругачку не стал, молча потрусил в сторону холма, набирая темп. Пегий дурачок заволновался, и стал похож на дворового хулигана, который своим: - Э, слышь, закурить дай! - привлек внимание проходившего мимо боксера-тяжеловеса. Даже на первый взгляд было видно, что жеребчик это молодой, совсем недавно собрал свой первый табун, и что он совершенно не ожидал таких последствий своего необдуманного поступка. Но, в хорошей степи за слова принято отвечать, и именно за этим к нему сейчас скачет вороной бугай с нехорошим выражением на морде.


  Расправа была не долгой. Набравший по ходу движения приличный темп Борзой с ходу обрушился на соперника, ударив его грудью и укусив в шею так, что по шкуре у того моментально заструились кровавые потеки. Не давая пегому ни малейшей паузы, черный мститель поднялся на дыбы, и ударил передними копытами. Соперник дрогнул и побежал, жалобно проклиная на всю степь свою несдержанность. Далеко преследовать его Борзой не стал, пробежав за ним какое-то расстояние, развернулся, проорал басом что-то победное, и, вразвалочку, направился рассматривать доставшиеся ему трофеи. Конь у меня был взрослый, вполне себе половозрелый, находился в возбужденном состоянии, что уже бросалось в глаза, кобыл было три штуки. Я вздохнул, и объявил привал на обед.


  Случившуюся у них на глазах оргию, бойцы отряда периодически уважительно комментировали, отвлекаясь от еды. Не сказать, что бы Борзой, со своим прекрасным характером, завел себе среди людей много друзей, совсем нет. Но парень он был свой, в битвах и походах неоднократно проверенный, поэтому переживали за него искренне. К окончанию привала закончил и Борзой. Расслабленной походкой, с довольной мордой лица, он вернулся ко мне, показывая, что готов к дальнейшим трудовым и боевым подвигам. Одобрительно хмыкнув и потрепав уставшего, но довольного, коня по холке, я оседлал его, и отряд снова тронулся в путь. Оставшийся бесхозным табун заволновался. Безмерно пораженные удалью черного кавалера дамы, после короткого совещания, приняли решение и затрусили легкой рысью в след каравану. Не отставали они от нас до самой постановки отряда на ночевку, после чего стали пастись рядом с устраиваемым лагерем, периодически оглядываясь в поисках своего повелителя. Кто я такой, что бы чинить препятствия высоким чувствам? Коня своего я на ночь отпустил во вновь обретенную семью, понадеявшись, что парень он сообразительный, если что, от мелочи сам отобьется, а о чем-то серьезном нас предупредит. Ночь прошла спокойно.


  На следующий день ситуация повторилась, табунок следовал за отрядом как приклеенный, и отставать не собирался. Вечером, отпустив Борзого в увольнение с ночевкой, я, набрав в продуктовой телеге обоза морковок, пошел знакомиться с пополнением. Дамы были дикими. Даже не смотря на приглашающее ржание своего кавалера, всем видом своим показывающего, что я совершенно не опасен, они подходить ко мне не спешили, отбежав в сторону и настороженно оттуда посматривая. Зато мелкая кобылка, жеребенок совсем, страха не ведала. Подойдя ко мне (мамка с тетками тревожно заголосили издали), она посмотрела на меня глазами мультяшного олененка, и спокойно потянулась за угощением. Довольно хрумкая одну морковку за другой, она периодически поворачивалась к испуганным лошадям, как бы говоря: 'Ну вы что, девки, идите сюда, здесь совсем не страшно и очень вкусно!!!' Кобылы осмелились ко мне подойти только через два дня. За это время мелочь, нареченная мною за полный удивления и восторга взгляд огромных карих глаз 'Бэмби', уже настолько освоилась среди людей, что спокойно бродила на привалах по лагерю и клянчила хлебные корочки.


  Не все происшествия были у нас такими милыми и забавными. Дважды мы догоняли отряды гоблинов, идущих к своим становищам от переправы. Оба раза мы эти банды уничтожали. Небольшие по численности, от тридцати да пятидесяти голов, они нам серьезного сопротивления оказать не могли. После обнаружения противника разведкой, мы, пользуясь значительным преимуществом в скорости, нагоняли и окружали их, и, не вступая в рукопашные схватки, просто расстреливали с безопасного расстояния. Еще наши охотники обнаружили заброшенную неандертальскую стоянку. В большом холме были вырыты десятки просторных нор - жилищ, площадка перед ними вытоптана до каменной твердости, и усеяна огромным количеством различных костей, обломками каменных инструментов, глиняной посуды и другим мусором. По словам наших следопытов, скорее всего на стоянку напали дикие животные, кто-то из кошачьих, разнообразные следы которых во множестве имелись вокруг. Часть гоблинов успела убежать, а часть стала добычей хищников, причем случилось это не так давно. Как я и предполагал, начали сказываться последствия массового ухода на войну мужчин-охотников. Скорее всего, оставшись одни, самки с детенышами не смогли отразить нападение львиного прайда.


  Спустя почти две недели пути одна из групп разведчиков доложила, что место, по приметам похожее на описанное Могучим Быком, найдено, ручей, даже скорее речушка, там есть. И есть стоянка орков. Пришли, похоже.


  ГЛАВА 19.


  Мысль о том, что властвовать надо разделяя, придумали очень неглупые люди. Плодить на подшефной территории монархию абсолютную мне совершенно не хотелось, поэтому в становища остальных вождей бывшей оккупационной армии, с которыми были заключены договоры о ненападении, были направлены гонцы с приглашением прибыть на курултай. Весть о нашей виктории у переправы каким-то невероятным образом добралась по степи до селения у Чистого Ручья раньше, чем мы, и, поэтому, прием при прибытии нам был оказан более чем радушный. Конечно, этому в немалой степени способствовали так же две сотни конных воинов, расположившихся лагерем на противоположной от стоянки неандертальцев стороне ручья. Кроме того, энтузиазму встречающей стороне прибавили привезенные нами подарки в виде пяти здоровенных бычьих туш, добытых нами в степи перед визитом к будущим союзникам. При выборе подарков с самой лучшей стороны показал себя арбалет, при правильном попадании валивший более чем пятисот килограммовое животное с одного выстрела.


  Ручей, а в действительности, небольшая речка, был необычайно чистым, и в ее водах, на радость людям, носились стайки неплохой форели, существенно разнообразившие наше меню. Даже гоблины, с их бурной жизнедеятельностью, свое становище неподалеку от речного берега разбившие, не смогли окончательно загадить эту идиллию. Ну а запахи, иногда доносимые до людского лагеря степными ветрами переменчивыми со стороны селения палеолитического, были неизбежной платой за выбор соратников в борьбе за дела мира во всем мире. Ну, или в его отдельной, небольшой, но очень для нас важной, части.


  Пока гонцы легконогие бегали за остальными участниками будущего раздела степи на удельные княжества, мы с вождем не менее нужной и полезной работой занялись. В ходе бесед долгих с Быком Могучим, я, на бересте, специально захваченной, карту окрестностей, гоблину известных, начертить пытался. Кроме того, определялись мы, с его слов, с поселениями орочьими, кому под пяту его владетельную идти, а кому и прекращать существование бренное, в миры доброй охоты переселяясь навечно. Хотя непримиримых, по словам царька местного, не так уж и много было, да и уничтожать племена полностью нужды не было, самок с детенышами, и мужей, лояльность проявивших, по другим стоянкам разберут. Еще я условие поставил ему строгое, что все стаи, в набеге на западные земли участвовавшие, жестокостью невиданной прославившиеся, уничтожены будут поголовно, в назидание другим захватчикам. Разведка зоркая на закат была отправлена.


  Городки гоблинские по одному принципу все устроены были. В холме норы отрывались просторные, не норы даже, пещеры из комнат нескольких. Там у них и кухня была, и мастерская, и само жилище, место спальное. Степь не горы, пещер не найдешь, поэтому места для устройства жилья редки были, на перечет известны. А еще не каждый холм подойдет, условия должны быть соответствующие. Вода должна быть рядом пригодная, и угодья охотничьи обильные, и травки-корешки всякие, полезные и вкусные, расти поблизости. Поэтому и покидались эти оазисы крайне редко, долгими веками жили в них, поколениями. А еще неандертальцы молодые женщин обычно брали себе из других родов. Понимали видно, чем опасно скрещивание близкородственное. Посему, поиск объектов агрессии нашей с помощью местных жителей совсем не труден был.


   По прибытии остальных вождей орковских планы, на черно, у нас уже были набросаны. Князья удельные будущие прибыли не в одиночестве, а с дружинами своими не малыми. И началась у людей и дружественных нелюдей работа кровавая, но нужная. Отряды завоевателей составлялись по принципу - местных дружинников от ста до ста пятидесяти, и людей, в качестве огневой поддержки им приданных, от тридцати до пятидесяти, в зависимости от количества штыков активных в селении, под контроль переходящем.


  Сам я, с отрядом из ста пятидесяти неандертальцев и пятидесяти охотников, занялся самым неприятным - западными кланами. Три становища, по нашим сведениям, подлежали полной санации. И не надо думать, что чудовище я кровожадное. Во времена далекие, дикие, где оказаться я сподобился, все, и люди, и животные, понимали один метод воздействия - силу свирепую. Если бы я речами красивыми начал убеждать неандертальцев в неприемлемости их поведения живодерского, то, в лучшем случае, оказался бы не понят просто, а в худшем, на обед употреблен, как мясо глупое, но вкусное. А сами гоблины продолжили бы практику порочную, людей немногочисленных истребляя безжалостно, и с жестокостью. Нельзя такие действия было оставлять безнаказанно. Кроме того, где-то там, на западе, скрывался и землячок мой, с которым мне ну очень повидаться хотелось, потолковать за жизнь, и замечание ему сделать доходчивое за поведение его гнусное.


  С первым становищем проблем не возникло. Расположения его известно было, тактику заранее обговорили и опробовали. На место нужное к вечеру подошли, скрытность блюдя всемерную. Не хотел я в честный бой вступать в поле чистом, опасности своих людей подвергая, и рискуя разбежавшихся противников по степи не поймать. Не воины мы сейчас благородные были, а мстители, за людей, зверски и бессмысленно замученных, каратели. Поэтому подкрадывались мы к жилищу вражескому под покровом ночи, дождавшись, пока племя спать уляжется. Две проблемы были перед нами - часовые и животные.


  Пятерка караульных орков недалеко от входов норных сидела, огонь в костре поддерживая, территорию племени от нападения хищников охраняя. И помогали им в этом собаки прирученные. Да, гоблины местных тузиков приручили. Конечно, собак настоящих, служебных, сторожевых, из этих предков болонок и чухуахуа не получилось. Но шум поднять, когда к стоянке чужие подкрадываются ночным временем, они могли изрядный. Поэтому, средством для снятия запаха воспользовались мы народным, неандертальским. Вокруг в степи куч навозных, крупными травоядными оброненных, было великое множество. Вот этой субстанцией нам натереться и пришлось, маскировки для. Не миновала чаша сия и меня лично. Все бы ничего, раз для дела надо: одежда запасная есть, вода рядом, отмоемся потом. Но лошадей наших несоответствием вида знакомого, им привычного, и запаха непонятного, поразили мы здорово. Борзой, когда я, уже готовый к боевым действиям, к нему подошел, аж отпрянул от меня. Не мог понять он, что за чудище перед ним стоит, видом знакомое, а запахом слоновье (может быть, не знаю, в сортах не очень компетентен).


  Охранников мы, местным дезодорантом защищенные, сняли чисто. Очень хорошо видны они были, по темноте ночной костром ярким освещенные. Подкрались на двадцать метров, и дружно залп дали единственный. Больше не понадобилось. А затем люди, специально назначенные, во входы норные гранаты метнули зажигательные. Озаботились мы заранее созданием оружия этого секретного, для мест здешних необычного. Конструкция простая, но действенная - горшок глиняный с маслом горючим, воском запечатанный, и фитиль, этим же маслом пропитанный для верности. А дальше истребление началось полномасштабное, описанию литературному весьма противное. Выбегали гоблины, часто горящие, из нор своих, ни о каком сопротивлении не помышляя даже, и попадали под огонь наш убийственный. А кто смог лучников миновать, натыкался на цепь других гоблинов, нам союзных, стоянку плотным кольцом окружившую. Там дело дубинами да копьями заканчивали. Быстро все было завершено, никто не выжил. А потом союзнички наши пир устроили, как победителям и положено. Благо, блюда, к столу их поданные, уже частично прожарены были. Ну а что, нравы тут простые: еда есть - надо есть, белок дефицитный пропадать не должен, консервацию не изобрели пока. Люди, такого зрелища не вынеся, на ночевку устроились поотдаль, грязь с себя смыв в источнике местном предварительно и одежду отстирав. Землянина я, трупы осмотрев, как ни противно было, не нашел.


  Во второй раз у нас так же четко сработать не получилось. Подходили мы к окрестностям гнезда днем, и были еще на подходе замечены группами охотников и собирателей. Для выяснения причин появления нашего была выслана нам на встречу делегация представительная, аборигенов из пятидесяти вооруженных состоящая. В переговоры мы вступать не стали, сходу делегатов вырезали, и окружение городка начали, но, в основном, опоздали. Пришлось долго за разбежавшимися гоняться. Всех поймать, конечно, не получилось, степь большая, много народу укрыться смогло. Кто-то из них, скорее всего, до третьего, дальнего самого, и крупного, логовища и добежал быстрее нас, местность хорошо зная. Да, пришлого и во втором городке не оказалось. Но зато оказались пленные, для допроса еще пригодные. И пояснили они, что чужак, на селения людские их водивший, и казнями и расправами над населением командовавший, действительно обитает на постоянной основе рядом с оставшимся становищем, еще нами не найденным, в роще немаленькой, в доме собственном. Живет он там с комфортом, гад, женщин людских, подневольных, аж четыре штуки себе из набега приведя. И описали они внешность мне его, одежду и вооружение, как могли. И снова не удивился я, помня, что в книге сказок старинной, самой на моей Земле читаемой, сказано по этому поводу правильно: 'И возвращается все на круги своя'.


  Учитывая сведения, от пленных полученные, понимал я, что времена нетяжелые побед почти бескровных, для отряда нашего, скорее всего, закончены. И не ошибся в своих предположениях. Через два дня пути по простору степному доложила разведка, что ждет нас встреча теплая, войско противник на встречу выслал, числом немалое. Голов более трех сотен нелюдей нас встречать приготовились. Вот тут у нас сложности наметились не маленькие. Мало того, что основная часть войска моего составляли неандертальцы дикие, к дисциплине плохо приученные, команды исполнять не умеющие. Так и войско у нас в этот раз было небольшое, количеством поменьше встречавших нас. И еще учитывать необходимо было, что за спинами гоблинов этих враг умелый мог прятаться с оружием дальнобойным, для нас, числом и так не великих, страшным. А у меня оружия такого уже не имелось.


  Хотя, тут вопрос спорный был. Лично зная людей категорию, к которым чужак разыскиваемый относился, могу сказать, что воины они неплохие, умелые весьма, но прямое боестолкновение, грудь в грудь, глаза в глаза с противником, не любящие. Из засады хитро ударить, из-за угла выстрелить, на тропе горной подкараулить - это да, это у них хорошо получалось. Поэтому полагал я, что может недруг искомый не станет рисковать шкурой, для него драгоценной. Тем более, что есть у него все основания думать, что с товарищами его мы разобрались окончательно, благо слухи по степи циркулируют исправно, со скоростью удивительной. И разведка его, и орки беглые, доложить могли, что вместе с карателями чужак идет, видом странным выделяющийся. Я ведь не скрывался. В камуфляже своем, да на коне приметном, выделялся из группы явственно. Может вполне он подумать, что вооружен я не хуже его, оружием своим, или трофейным, с черноводников.


  Не смотря на выкладки свои умозрительные, доразведку я лично проводил, осматривая очень внимательно войско вражеское в прибор оптический, единственно мне доступный - прицел, из пустого автомата австрийского извлеченный. И не находил в рядах вражеских чужака нехорошего. А поэтому, держа в уме возможности непредвиденные, стоит думать нам, как разбираться с силой гоблинской, самой по себе, без поддержки земной, очень не маленькой. Не было у меня возможности использовать в свою пользу особенности рельефа местного. Степь да степь кругом, как стол гладкая. И тут вспомнил я, как читал в жизни прошлой о полководце великом, по прозвищу Молния, грозный тогда Рим в страхе жутком державшем, со слонами боевыми горы преодолевавшим. В одной из битв, зная, что пехоты у него меньше, и подготовлена она хуже, чем у противника, придумал он следующее построение: по центру строя поставил он войска самые ненадежные и подготовленные плохо, а по флангам свою кавалерию сильную. И как только враг ударил в центр войска его, и завяз в битве рукопашной, конники фланговые с боков противника окружили, и истреблять принялись. Вот очень мне эта стратегия в данном случае подходящей показалась.


  Только расстановку эту я немного доработал, местную специфику учитывая. Не стал я сразу конных лучников наших на фланги отводить, а поставил в начале боя за строем пехоты союзной, что бы могли они через головы стрелять. И наказал гоблинам своим до последнего строем стоять, на встречу противнику не двигаться, дать стрелкам возможность урон сильнее нанести. Но дикари, они дикари и есть. Как только враг метров на сто приблизился под ливнем стрел наших, не выдержали горячие неандертальские парни, и в драку кинулись. Тогда разделились конники, как заранее обговорено было, и с двух сторон окружили дерущихся, врагов с безопасного расстояния расстреливая. Еще до боя я приказал унтерменшам нашим повязки из полотна белого на правую руку сделать, а то поди, в рукопашной свалке разбери, и где кто - рожи то у всех одинаковые. Огонь фланговый в тушки, щитами не прикрытые, последствия для противника имел фатальные. Не долго они выдержали истребление безнаказанное, вскоре бежать почти все, кто смог к тому моменту, бросились. Ну а мы за ними, добивать, естественно. Не нужны нам были партизаны степные, по тылам шляющиеся. Так этот наш Азенкур и закончился.


  Но и союзники наши потери понесли чувствительные. Если из людей моих, строгий приказ имеющих не соваться ни в коем случае на дистанцию боя, для орков доступную, не пострадал вообще ни один, то гоблины наши потеряли почти половину состава списочного убитыми и раненными. А так как сопротивления противника крупными силами в дальнейшем уже не ожидалось, и скорость движения, из-за большого количества раненных неходячих, могла очень существенно снизится, отправил я коалиционных нелюдей по домам, оставив себе лишь нескольких проводников, из наиболее смышленых. Вот только терзали меня сомнения смутные, что доставят гоблины своих покалеченных до стоянок родных, а не в пути слопают. Ну, да и Бог с ними, величина поголовья ихнего - это не то, что меня сейчас серьезно волновать должно. Поганец земной, кстати, как я и предполагал, так и не появился. И двинулись мы марш-маршем поспешным, уже на поиск дороги не отвлекаясь, по следам, армией орковской проложенным, к стоянке их последней.


  ГЛАВА 20.


   К вечеру второго дня, после боя прошедшего, достиг отряд цели похода. Заранее рассыпавшись цепью редкой, что бы исключить обстрел из оружия автоматического, приближались мы к городку вражескому, с нескольких сторон сразу. Но никого на пути своем мы не встретили, никто не стрелял по нам из засад тайных. А подойдя к самой стоянке, увидели мы картину печальную. Трупы, трупы, трупы кругом. Мертвые самки, старики и детеныши с перерезанными глотками и выпотрошенными животами, валялись вповалку на грудах мусора на площадке возле жилищ. И следы отряда невеликого, в сторону южную уходящего. Кардинально противник проблему подвижности в походе решил, весь балласт, малоценный на войне, скорость движения замедляющий, самостоятельно уничтожил.


   С холма, в котором норы нарыты были, видны были сразу несколько рощиц небольших. Послал туда разведчиков с приказом строгим - если найдут пристанище чужака, ни в коем случае не входить, не приближаться даже, сразу мне прибыть-доложить. Нашли быстро. Километрах в двух от логовища неандертальского лесок небольшой из деревьев лиственных. Родник-ручеек течет. Почти на самой опушке хижина со стенами, из лозы плетеными и саманом, глиной, с навозом и соломой смешанных, обмазанными. Крыша из лесин тонких, тоже глиной замазана. Видел я зодчество похожее на юге страны своей, в другом мире оставшейся. Сама рощица небольшая спрятаться в ней негде. Думаю, и в доме никого нет давно, но проверить надо. Приказал я спутникам своим поотдаль остаться, а сам, пешим порядком, сторожко, к дому пошел, подлостей различных опасаясь.


   Подошел, тихо все. Крылечко невысокое из трех ступенек-бревнышек, вместо двери - полог из шкуры тяжелой. И смрад из дома доносится, трупный запах густой. Первую хитрушку быстро нашел. Прямо под третьей ступенькой граната расчекованная, Ф-1, обычная. Наступи, гость дорогой, и ищи потом конечности свои, по округе раскиданные. Не стал я ее доставать-обезвреживать. Граната - это, конечно, хорошо, но нет у меня проволочки никакой, вместо чеки рычаг зафиксировать, да и кто его знает, что этот специалист еще придумал, какой трюк для неизвлекаемости изобрел. Полог руками тоже трогать не стал, свистнул ребятам своим, приволокли мне аркан волосяной, плетеный, длины достаточной. Зацепил аккуратненько за край занавески надверной, отошел на расстояние безопасное, веревку по дороге разматывая, залег за деревцем, и дернул сильно. Не подвел меня гаденыш земной - рвануло, как и предполагал. Одна, а за ней и вторая закладочка. Крылечко разлетелось вдребезги, домик зашатался весь, на пыль изошелся, вместе с пологом клуб дыма черного из двери выдуло.


   Поднялся я, башкой помотал, гул в ушах прогоняя, бойцам, вдалеке стоящим, помахал успокаивающе, и к дому пошел. Заходить все одно не стал, в проем дверной, взрывами сильно развороченный, заглянул только. Пять трупов, четыре людских, женских, и один гоблинский. Пару дней уже точно лежат, мух тучи, разложения запах сильный. Людские тела без одежды, глаза выколоты, следы пыток на теле ужасных. Что же ты, скот, делаешь то??!! Сильно я хотел с тобой повстречаться, а теперь еще сильней хочу! Можешь на юг к самим динозаврам бежать, все одно тебя достану, не могу я на этой земле чистой такого гада жить оставлять! С домом мы ничего делать не стали. Если еще сюрпризы есть, падальщики разминируют. А огню предавать - времени у нас нет, в погоню идти надо, простите нас, бабоньки.


   Вернулся я к мужикам своим, рассказал, что в домике увидел. Закаменели парни лицами, заиграли желваками, захмурились. Попадись им сейчас живодер этот в руки, ох, я бы ему не позавидовал. Попросил я их следы отыскать, а особо - от обуви для здешних мест непривычной. Мог, конечно, пришлый и переобуться в местное, но и это его не спрячет, гоблины-то босиком ходят. Искали недолго, следопыты у нас знатные, а осадков давно не было. Ушла группа из десяти-пятнадцати неандертальцев и одного чужого, в ботинки с ребристой подошвой обутого, в направлении юго-западном. И пошли они туда никак не позже двух суток назад. Значит, нам туда дорога.


   Но вот тут уже возникает нюансов масса. Это только кажется, что человек на лошади легко пешего догонит. Нет, если расстояние десять, двадцать, даже тридцать километров, то так оно и будет. А если расстояние уже суточными переходами измеряется, тут совсем другое дело. Да, конь быстрее, и за час он пройдет расстояние большее, чем пешеход. Но люди гораздо выносливее лошадок, времени на еду и отдых им требуется меньше, при нужде и подготовке соответственной, человек и на ходу есть может, и по времени идти дольше. Вот и получается, что, если не стоит цель животных насмерть загнать, то примерно одно расстояние в день человек и конник пройти могут. Да, кони у нас выносливые, но и орки пешеходы великолепные, охотники степные, всю жизнь на ногах. И еще, чем больше отряд, тем ниже скорость его движения, больше времени на отдых и питание тратится. Поэтому разделил я наш отряд решительно. Оставил с собой пятнадцать охотников, и двух проводников неандертальских, тоже конных, остальных назад, в ППД отправил. Протестовать ребята пытались, настаивать, всем хотелось с упырем потолковать. Только не дал я дискуссии разгореться, объяснил свои резоны и доводы.


  А гоблины наши, как проводники, закончились. Не ходили они никогда дальше этих мест на юг и на запад. Знали только, что дальше, в этом направлении, есть какие - то холмы песчаные, земли неизведанные, и для них таинственные. Ну что делать, будем их как следопытов использовать. Тронулись. Идти я отряду велел не прямо по следу, а пообок от него, кто знает, какие еще сюрпризы от этого затейника ждать можно, с него станется.


  Два дня шли, и местность меняться потихоньку стала. Источники водные попадались реже гораздо, трава вокруг пожухла, поредела, почти совсем исчезли деревья, животных совсем мало. Местность потянулась холмистая, пригорки вокруг были невысокие, но, поднимаясь на них, можно было увидеть, что дальше по нашему маршруту холмы становились все больше, на их верхушках, лишенных травяного покрова, появились выходы песка. Следы, по прежнему, вели в ту же сторону, идти мы стали осторожнее гораздо. Опасаясь засады, приходилось посылать группы осматривать сами возвышенности и окрестности с них. Скорость продвижения замедлилась.


  На ночевку встали, когда солнце на закат уходить начало, опасаясь по темному времени путь продолжать. А когда стемнело окончательно, вещь мы увидели странную, которую ни кто из нас объяснить не смог. На юго-западе, куда наш путь шел, в небе ночном, точка светлая осталась. Свет ровный, постоянный, без вспышек. Находится все время на одном месте. Так иногда города ночью издалека выглядят, светом электрическим окрестности заливая. Спросил у проводников наших, не смогли они ответить мне, никогда не заходили они в места здешние, и из племени их никто не заходил.


  На следующий день, после полудня уже, появились холмы совсем из песка состоящие, трава почти пропала, живности не видно вовсе, воды за весь день ни разу не встретили. Воздух жарче стал гораздо. И впереди, по маршруту нашему, продолжали твориться непонятки с природой. Там, где ночью была точка светлая, теперь была полоска темная, черная даже, и в размерах увеличилась. И следы вражеские вели в ту сторону. А ближе к вечеру, на один из патрулей, холмы и окрестности на предмет подлости противника осматривающий, нападение совершено было, глупое по своей безрассудности. Как только тройка патрульных на холм подниматься начала, недалеко от основного отряда, метрах в четырехстах, из-за вершины холма, с воем и криками, десяток неандертальцев выскочили, и на охотников наших вниз по склону побежали.


  Парни мои четко проинструктированы были, сразу развернулись, и назад поскакали, по сторонам рассыпавшись. И остальным я тоже крикнул пошире разойтись, и на сближение с противником не ходить, на месте стоять-ждать. А сам, арбалет прямо в седле заряжая, вокруг смотрел, старался вычислить, где тут стрелок с автоматом в засаде сидеть может. И по всему выходило, что нигде. Холмы, позади нас которые оставались, мы проверили, нет там никого. А впереди, до верхушки ближнего возвышения, как раз, с которого орки в атаку бегут, как уже сказал, с полкилометра будет. Остальные укрытия гораздо дальше все. Не станет человек, мало-мальски в оружии разбирающийся, на такое расстояние из Калашникова стрелять. Даже с оптикой попасть трудно очень, а уж с открытого прицела - просто лотерея без шансов. В то, что умом тронулся на жаре противник мой, ни капельки я не верил. Тогда что все это значит тогда? Психическая атака матросов на зебрах?


  Пока думал, стрелять пора пришла, добежали гоблины до удобной дистанции. Без щитов все. Не, ну это даже не камикадзе, у тех хоть шансы вражью жизнь забрать были. Суицидники это форменные. Ну ладно, огонь. Два раза я успел выстрелить, перед тем как кончились оппоненты. Тут же послал народ в обход, с другой стороны холм посмотреть, на соседние, совсем далекие, глянуть, не приближаясь к опасным местам ближе, чем на пять сотен шагов. Пусто. После осмотра местности тщательного, пришли наши следознайцы к выводу, что сидел этот полк засадный тут не меньше суток, нас дожидаясь. И еще следы нашли, тоже примерно суточной давности. Три товарища, человек и два гоблина, все так же на юго-запад ушли. Что характерно, направление их движения прямо в сторону полоски этой темной, на горизонте висевшей и никуда не девшейся, было.


  До вечернего привала опять по следам шли. Пейзаж вокруг совершенно пустыню напоминать стал: зелень вообще пропала любая, источники воды нам уже второй день не попадаются. Одни холмы, в которых, кроме песка, каменные глыбы видны. После того, как на ночевку встали, собрал я народ, и объявил, что дальше таким составом мы продвигаться не можем никак. Совсем. Ибо - воды в достаточном количестве для всех, а главное, для лошадей, на завтра уже нет. И если впереди ее тоже нету, то находимся мы сейчас аккурат в точке невозврата. Отсюда назад, до ближайшего источника, кони вернуться смогут, а если дальше пройдем, то уже не получится. И поэтому волевым решением состав экспедиции урезаю я до двух человек. Себя и проводника. Один бы пошел, но следопыт я не важный, потеряю противника. И воду всю оставшуюся с собой завтра забираю. По кандидатуре спутника моего дискуссий не было. Сам вызвался, никто и не спорил. Адар, охотник деревенский, как после засады гоблинской со мной и Боратом пошел, так и следовал потом тенью безмолвной всюду. И на переправе рядом бегал, и становища орочьи громил. На глаза не лез, в друзья не набивался, орденов-медалей не требовал. Домой, в поселок, не смог я его оправить вместе с остальными, сказал он, что одинокий совсем, и ничего его там не держит, с нами пойдет. Сказал, и пошел. Даже Бората когда я на командование остальной частью войска в лагере гоблинском поставил, Адар дальше с нами двинулся, не остался с ним.


  Ладно, решение приняли, надо ночевать. Только не спалось мне. Сидел, на звезды смотрел (костра не разводили, маскировка, да и не из чего), и думал о странности происходящего. Вот не помню я, как память не напрягаю, на Украине пустынь таких, не было их в моем мире. И выходит, по всему, что преследуемый земляк об этих местах знает, бывал уже тут, идет уж больно уверенно, как по нитке. И тогда понятна вроде засада эта олигофреническая становится: это он так, с присущей ему элегантностью, от лишних потребителей воды избавился, если знал, что дальше ее тоже не будет. А что не удалась совсем засада, вполне можно на эксцесс исполнителей списать. Подожди неандертальцы на верхушке холма, пока конники туда поднимутся, могли, вполне могли, успеть достать их. Не выдержали, видать. Ну что с них взять, дикари-с. И еще о странностях - что это, черт возьми, за иллюминация непонятная??!! Свет, прошлой ночью точкой практически бывший, теперь уже столб огня прожектора, в небо устремленного, напоминал.


  Когда солнце на востоке небо окрасило, а полоска таинственная на юго-западе опять темнеть начала, стали мы в пеший тур собираться. Из вооружений решил я меч оставить. Не стал за короткое время великим специалистом по работе с ним. И булаву оставил. Это на коня можно много навесить, здоровый он у меня, а на своих двоих груз тяжкий тащить, неизвестно сколько и куда, охоты нет. К арбалету ремни приспособил, чтоб нести удобно было, и снять быстро, копье свое взял. Пистолет, само собой, и ножик верный, ко мне уже приросший. Зато воды на себя навесил три бурдюка, литров на шесть каждый, и на Адара два таких же. И фляги походные свои, двухлитровые, у каждого. Нормально, потянем, в горах и больше таскали. Из еды выбирали ту, что поменьше весит и покалорийней будет. Сушеное мясо, с жиром и ягодами смешанное, типа пеммикана индейского, и лепешки сухие - нормально, прожить можно, не гурманства ради в поход идем.


  С остающимися парнями договорились, что вернутся они назад, до места первого, где лагерь на длительное время поставить можно, водой и едой себя обеспечивая, к Борату вестников пошлют с докладом о событиях, у нас здесь происходящих. И будут ждать нас, столько, сколько нужно. Это они сами уже решили, я хотел их двумя неделями ограничить. Пришла прощаться пора. Самое тяжелое, как я и предполагал, было договориться с конем моим. Долго я с ним стоял, объясняя и рассказывая, что не могу с собой взять. Борзый, за время походов наших, характером к окружающим людям и животным помягчел слегка, не кидался уже ни на кого, от присутствия чужих не нервничал, привык. Или это семейная жизнь на него так благотворно влияет? Может, и мне попробовать? Ага, стану, белый и пушистый, марки собирать начну. Но оставлять меня товарищ верный не хотел все равно. Уже когда уходили наши конники, один из которых на поводу его вел, все время притормаживал, оглянуться норовил. Да, тяжело мне без него будет, привык к нему, как к части тела нужной и полезной.


  Начали свой марш-бросок и мы с Адаром. Разговаривать на языке здешнем я, за прошедшее время, наловчился уже вполне себе сносно, так, что переводчик мне давно не требовался. Да и собеседник из охотника, прямо скажем, неважный, все больше жестами изъясняется. Темп высокий взяли, где шагом быстрым, а где и бегом рысцой, нам еще сутки у них отыгрывать-догонять. След вражий был прямой, как стрела, и вел точно к полосе темной на горизонте, которая, по мере приближения, только в размерах увеличивалась. После обеда, на который мы на время короткое остановились, чтоб совсем вусмерть себя не загонять, на пути нашем стали попадаться кости различные, древние в основном по виду, камня больше кругом стало. Чуть позже, заинтересовала меня форма глыбы каменной, из склона холма в стороне от нашего маршрута торчащая. Больно правильные очертания у нее были. Сказал Адару, притормозить слегка, а сам к находке потрусил. Подошел, осмотрел. Кусок кладки каменной из песка торчит. Кирпич старый, и обстоятельствами жизненными сильно потраченный. Кладка не из времени моего бытия земного, ранешняя. Но здесь-то я вообще кирпичных строений не видел.


  Далее, ближе к вечеру, уже косяком находки пошли. Кусок плиты бетонной, со следами арматуры железной, ржой в порошок рассыпавшийся, уже точно не здешнего умельца творение, костяки целые животных различных, как знакомых форм, так и нет. А перед тем, как остановиться на ночевку короткую, нашли мы вещь весьма примечательную. Скелет, почти целый, до половины в песок погруженный, но узнаваемый мной легко. Видел я обладателей костей таких картинками красивыми нарисованных, и на экранах телевизоров в фильмах фантастических. Динозавра стегозавра нам костяк попался, узнаваемый легко из-за гребня костяного, из пластин состоящего, на хребте. И не сказать, что бы совершенно старые кости были. Нет, конечно, не совсем свежие, не сегодня и не вчера эта зверюга здесь бегала, но и не миллионы лет назад, как у нас находят. Постояли мы с охотником, посмотрели на невидаль диковинную, переглянулись, плечами пожали, и дальше пошли. Чувствую, скоро удивлялка моя в этом мире окончательно атрофируется за ненадобностью.


   На ночлег мы остановились рядом с домом разрушенным. Двухэтажным было строение когда-то, каменным, в городах старинных европейских похожие есть. Торчали остатки дома из кургана песчаного, почти полностью засыпанные, дверей не найти, только оконные проемы видны. Решил я залезть-посмотреть, любопытно стало. Дотянулся до окна, подтянулся, ногу забросил, спрыгнул внутрь. Комната небольшая, пустая, дверь в другую видна, песка везде полно, под окном по щиколотку, а дальняя стена на половину занесена. Следующая комната уже вся в песке. Чего лез, что найти хотел? Прошелся по помещению, под ногами хруст услышал, звук, от скрипа песка отличный. Копнул ногой, вырыл кость человеческую, бедренную, похоже.


  Ну и что у нас получается? А получается у нас, что это уже не потеряшки единичные, по планете разбросанные, а целиком дом провалился, с обитателями его, непонятно только, живые они в этот момент были, или нет. И динозавр, ранее встреченный, тоже, похоже, гость иномирский, и остальные, костьми здесь лежащие. И движемся мы, вслед за поганцем, к эпицентру провалов этих во времени и пространстве, если судить по количеству странностей нездешних, с каждым километром увеличивающихся. Вылез я прочь из помещения, присел рядом с Адаром, и стали мы вдвоем смотреть, как полоса темноты на горизонте, в стороне, куда путь держим, по мере того, как вокруг нас темнеть начинает, становится все светлей и светлей. Пока, в ночи уже, не превратилась в столб света яркого ширины порядочной, от земли в небеса протянувшийся.


  ГЛАВА 21.


  В двадцати шагах перед нами два гигантских, метра по два в длину, скорпиона жрали лежащее на покрытой брусчаткой площади тело неандертальца. Они держали своими громадными клешнями туловище жертвы, и, ловко работая хелицерами, отрывали от него куски мяса и запихивали себе в пасти. Туша еще одного, такого же, чудовища валялась метрах в пяти от этой группы, кверху лапами, растянув по булыжникам покрытия свой длинный хвост, увенчанный иглой размером с острие моего копья. Справа от этой композиции, сразу, как заканчивались камни площади, усеянные разбросанными костями, начиналось болото, покрытое зеленой ряской и зарослями гигантских хвощей и папоротников, размерами с невысокие деревья. Слева, на сколько хватало взгляда, тянулись развалины каких-то строений, разрушенных почти до земли, возвышаясь лишь грудами обломков и зияя провалами ходов в нижние ярусы. Дальше за руинами, примерно в километре, начинался густой хвойный лес, а за болотом справа, уже в паре километров, были видны хаотично застроенные окраины городского микрорайона. Впереди, на сколько хватало взгляда, обстановка была похожая: зеленые пятна растительности перемежались с серыми кляксами застроек и пустошей. Венчалась эта вакханалия гигантской полусферой серого цвета, находящейся от нас километрах в тридцати, но настолько огромной, что была видна без особого труда. И вся эта картина, отгороженная от нас пленкой какого-то висевшего в воздухе марева, была залита ярким солнцем. А мы с Адаром стояли в ночной темноте, у границы почти прозрачного барьера, и, открыв рты, смотрели на представшее перед нами зрелище.


  Сюда добрались под вечер, намучившись за день преодолевать ставшую похожей на полосу препятствий равнину, заваленную различным строительным мусором, обломками высушенных до каменной твердости или совсем трухлявых деревьев, остатками зданий и грудами костей. Десятки раз за день мы теряли след негодяя, и каждый раз упорный Адар его находил, благо направление движения не менялось. А впереди, постепенно приближаясь и становясь все больше и больше вширь, от небосвода до земли висела черная клякса. Когда небо над нами и позади нас начало наливаться вечерними сумерками, а непонятная тьма впереди заняла уже весь видимый горизонт, мы добрались до этого места. И вот уже больше двух часов с изумлением наблюдали, как перед нами, на территории, ограниченной туманной завесой, встает солнце и разгорается день. То есть получилось, что наше солнышко зашло, как ему и положено, на западе, и на землю вокруг нас опустилась ночь, а там встало другое светило. Здесь была ночь, а в метре перед нами, за пленкой, день. Ну что, здравствуй, шизофрения?


  Хотя торчали мы здесь с охотником вовсе не из-за странностей картины, перед нами открывшейся. Следы троицы, приведшие нас в это место, четко указывали, что прошли преследуемые нами граждане вперед прямо здесь, через пелену, день от ночи отделяющую. Да и без следов это сразу видно: одного из них вон переростки паукообразные у нас на глазах доедают. А мы пройти не могли. Не пускали нас туда силы неведомые. Завесу, путь нам преграждающую, я пытался копьем проткнуть, телом продавить, расстроившись, ногой даже пнул сильно. Без толку. Поверхность преграды была не твердой, а какой-то пружинящей, желеобразной, но, для нас непреодолимой. А как эти прошли? Слово волшебное знали, 'Сим-сим, мать его, откройся'?


  Стоять столбами бесполезными нам надоело. Адар, индеец наш белобрысый, по округе походил, веток-поленьев набрал, костерок небольшой развел и уселся рядом статуей молчаливой. А я трубу свою подзорную достал, окрестности доступные осматривать принялся. Ни болото, ни развалины теплых чувств у меня не вызывали. Какая глубина скрывалась под ковром из ряски, я не знаю, но то, что жизнь там кипит во всю, видно было отчетливо. Над поверхностью летали стрекозы, хотя, вернее сказать - срекозлы: размах крыльев больше метра будет. Растения на водной глади то тут, то там, расходились потревоженные движением подводным. Недалеко от места, где мы стояли, а скорпионы завтракали, из воды башка показалась, размеров очень солидных, на крокодилью похожа, но более короткая и округлая, и с интересом за происходящим наблюдать принялась. Пока мы с охотником удивлялись стояли, скорпионы трапезу закончили почти, остатки мясные один из них с собой прихватил, и скрылись оба в руинах, товарища своего дохлого лежать оставив. Вот тогда-то зверушка эта подводная решила во всей красе нам показаться. И оказалась существом тритонообразным, пятиметровым примерно, с пастью здоровенной, зубов острых полной. Этой пастью тритон тушу членистоногого мертвого ухватил, и в воду к себе потащил. Тут ясно все, через болото нам хода нет.


  Руины, слева от нас которые, пути легкого тоже не обещали. Мало того, что просто пройти по ним вряд ли получится, завалы кирпичные непроходимые там чередовались с ямами, входами в этажи подземные, подвалы многочисленные. Так еще, в добавок к той парочке едоков, остатки туши гоблинской уволочивших, видны нам были во множестве товарищи их, соплеменники. Как светило тамошнее повыше поднялось, повылазили они из нор своих на пространства открытые, ванны ультрафиолетовые принимать стали. И размерами они ни чуть не меньше были, чем ранее нами виденные.


  В общем, оставался для прохода перешеек между болотом и развалинами, остатки то ли площади какой-то городской, то ли дороги, камнями тесанными мощеной, шириной метров двадцать, а длиной с полкилометра, наверное. Затем водное пространство и руины в стороны расходились, и начинался кусок громадный равнины, пожухлой травой покрытой, саванны какой, или прерии, на несколько километров вглубь этой странной территории врезанный. А вот дальше рассмотреть мой прибор оптический плохо уже помогал. Увидел только, что тайга, за развалинами начинающаяся, не однородной стеной стоит. Видны среди деревьев стены домов, и не маленьких, не избушек рубленных, а городских строений, блочно-панельных, веселых грязно-серых колеров. А микрорайон справа, за болотом палеозойским расположенный, не микрорайон вовсе, а нагромождение зданий беспорядочное. Причем постройки не только разных стилей были, а, похоже, и эпох разных. Ясно видна была рядом с брежневкой девятиэтажной башня, похоже, замка рыцарского, с куском стены, каменные. И упиралась стена эта в дом, из стекла и бетона сделанный, то ли здание офисное, то ли супермаркет многоэтажный. И над всем этим буйством немыслимым, архитектурно-природным, в небе рассмотрел я не только птиц парящих, а и зверушек немаленьких летающих, очень птерозавров из учебников напоминающих, с клювами длинными, зубами наполненными.


  Через время некоторое картинка, нами наблюдаемая в тишине полной (не пропускала звуков никаких изнутри пелена таинственная), в движение пришла неожиданное, что-то меняться там начало. Переростки паукообразные членистоногие заволновались, зашевелились, стали в норы свои прятаться. По полусфере гигантской, вдалеке видимой, искры громадные, похожие на электрические, побежали беспорядочно. Пелена перед нами, до этого почти прозрачная, лишь едва-едва перспективу искажающая, стала мутнеть, туманом наливаться, задрожало изображение. Минут двадцать - тридцать длилось все это, а потом там внутри сверкнуло что-то ярко и далеко, на другой стороне от нас, за сферой таинственной, столб света вырос, от земли до самого неба простирающийся, застыл на время короткое. И сложилось у меня впечатление, что там, за преградой непроходимой, земля ощутимо сотрясается, как при землетрясении немаленьком, аж камни на развалинах посыпались.


  Зачем я это сделал в тот момент, до сих пор не понимаю, не логично повторять было попытки, ранее уже неудачей увенчавшиеся. Может, к действию меня подтолкнуло изменение структуры пелены, бардак внутренний огораживающей, не знаю. Стоял я, на копье опираясь, в прицел перспективы рассматривая. И после световой вспышки внутри и землетрясения, ткнул я вновь оружием своим в пленку, мутной ставшую. И на этот раз преграда меня не отбросила сразу, не спружинила, как в прошлые попытки было, а продавилась, поддалась усилиям незначительным, и наконечник копья с другой стороны вынырнул. Адар, на камне сидевший, за моими экспериментами наблюдавший, вскочил на ноги, действовать моментально готовый. Но я парня горячего жестом остановил, не дал сломя голову в неизвестность кинуться, не хотел им рисковать попусту. Моя это война, мне и проверять обстоятельства вновь открывшиеся. Копье из зазеркалья вытянул, подошел вплотную к пелене, руку на нее положил, и надавил слегка. С сопротивлением, будто целлофан натянутый продавливаю, конечность моя уходить в преграду стала, пока, по локоть не погрузившись, в мире другом не вынырнула. Ощущений никаких неприятных не испытал я при этом, хотя трусил, конечно, не шуточно, аж взмок весь, не смотря на прохладу вечернюю.


  Ну, это что у нас получается? Периодически происходит там, за стеклом, катаклизм какой-то, и проход на малый промежуток времени открывается. Почему периодически? А потому, что не так давно, меньше суток назад, сюда уже вошли бандиты, нами преследуемые. И вот опять дверца открыта. Значит, знал гад инопланетный, который от нас именно сюда убегал так уверенно, что точно сможет он внутрь попасть. И обстановку знал, которая внутри котла этого пространственно-временного твориться - иначе не пришел бы к месту, единственно для прохода внутрь возможному. Так что не исключен вариант, что он оттуда и вышел предварительно. Животных там полно, не погибают они при переносе откуда-то, дома, современные достаточно, тоже стоят, так почему людям туда не переместится? Очень может быть, что мой заброс за пределы этого периметра - сбой, а сюда попадание - норма. И стоит здесь эта механика как раз для этого - планету жизнью разумной и не очень наполняет. Ведь и люди, и неандертальцы, и мамонты с саблезубами и динозаврами, вполне могли отсюда выйти. Даже, скорее всего, отсюда и вышли, если разницу временную в их появлении-исчезновении на моей Земле учитывать.


  То, что явление это отнюдь не природное, очевидно даже на первый взгляд. Не бывает в природе форм таких, как у сферы этой таинственной, во главе всего бардака видимого стоящей. Только вот сбоит чего-то машинка у сеятелей звездных. Давно, видать, без профилактики и уходя надлежащего работает. Заканчивается гравицапа необходимая в пепелаце инопланетном. Очень похоже, что все те развалины, через которые мы с Адаром последние сутки пробирались, раньше внутри территории огороженной были. В том, что уменьшается ее радиус, убедился я немедленно. Стоял, с рукой протянутой, сам тут, а кисть там, в двух мирах одновременно находясь, а потом, в один момент, преграда, дланью моей пробитая, взяла, и отодвинулась от меня. Недалеко, на полметра примерно. Но рука моя уже целиком снаружи оказалась. И вместе с ней, с рукой моей, снаружи и кусок развалин, и краешек болота тоже остался. А пелена опять барьером непреодолимым стала - как я ее копьем не тыкал, руками не толкал, все, проход опять закрылся. Затих катаклизм, внутри происходящий.


  Но тут уж я расстраиваться не стал ни капельки. Очень хорошо это, что не полезли мы сломя голову в неизвестность непонятную, при первой возможности, нам предоставленной, без подготовки и без анализа. Деятельность моя в двух средах, а точнее, копье и рука, на той стороне торчащие, привлекли внимание пристальное обитателей тамошних. И в развалинах скорпионы заинтересовались-зашевелились, ближе к перешейку подтягиваясь, и из болота бошки тритонов нескольких повылазили, с любопытством за обстановкой следящие. И если бы рванули мы сразу туда с охотником, то прием нас мог ожидать очень неласковый. А у меня арбалет не заряженный, а у него лук за плечами, а бежать нам по перешейку узкому между водой и руинами метров пятьсот, не менее. Вот и думай, кто быстрей бы оказался, мы, гости залетные, или твари местные, не зря, ох не зря место это караулящие. Теперь у нас время появилось подготовиться к прорыву в неизвестное. Заодно и отдохнуть не мешает, ночь на дворе глубокая у нас тут, а весь день прошлый мы по следу шли, препятствия преодолевая. Устроились мы с Адаром поудобнее, перекусили, и дежурить по очереди наладились, пока один спит, другой открытия ворот ждет, караулит момент.


  Часов пять нам побездельничать удалось, подремать в полглаза. Моя как раз вахта была, когда увидел, что по сфере далекой опять искры бегать начинают, а пленка переходная мутнеет. Толкнул охотника, тот вскочил, как будто и не спал вовсе, а сам я арбалет заряжать принялся. Пистолет - это хорошо, конечно, но, во первых, патронов совсем ничего осталось, а во вторых, арбалет мой штука зело мощная, останавливающая и пробивная сила у него отменная, так что пренебрегать аппаратом действенным не будем. Адар лук тоже схватил, стрелу наложил. Бурдюки с водой, груз лишний, мы заранее скинули, только фляги и оружие себе оставив. Есть вода внутри, зачем тащить лишнее. Дождались мы, когда преграда помутнеет совсем, а земля внутри трястись начнет, взглянули друг на друга, вдохнули-выдохнули, и влепились телами своими в целлофан податливый, два мира разгораживающий.


  Продрались через препятствие, ощущений неприятных никаких не испытав, на брусчатку, от толчков земных слегка подрагивающую вывалились. И, как ранее и договаривались, бежать сразу со всех ног кинулись. Твари местные на нас с опозданием среагировали, бросились уже вдогонку в основном, и то неудачно. Уже потом, когда до пространства открытого добежали мы, оглянуться себе позволили. И увидели картинку замечательную - зверушки болотные и пауки подвальные из убежищ своих за нами на ровное повыскакивали, в погоню пытаясь бросится. Но дорогу друг другу уступать из них никто не хотел. И произошло столкновение интересов первобытных, принялись они, вместо того, что бы за нами бегать, шкуры наши недобытые делить с энтузиазмом нешуточным, пробку живую образовав из туш дерущихся. Так что на бегу мне пришлось только один раз из арбалета пальнуть по скорпиону, то ли самому резвому, то ли самому умному, который в свалку не полез, а на дорогу перед нами выскочил. Во всей красе мой агрегат себя проявил, тело супротивника одним попаданием обратно в развалины унеся. Оппонент нам попался как в анекдоте старом - сильный, безусловно, но легкий весьма. Стрелу доставать я не полез, естественно.


  На простор оперативный выскочив, мы с бега на шаг перешли, и по сторонам оглядываться начали, обстановку вокруг сканируя, и к ощущениям своим прислушиваясь. Первое, что заметили, почва у нас под подошвами еще потрясывается, подрагивает конвульсивно. Не фатально, балла три-четыре, не больше. Попадал я в землетрясения во время странствий своих служебных, сказать с уверенностью могу. А второе - дышалось здесь как-то необычно, свежо слишком, по сравнению с привычным. Впечатление такое, что кислорода в атмосфере здешней больше. Ну, ничего, больше - это не меньше, эту неприятность мы переживем.

   Стража привратная на равнину за нами не полезла. Закончили побоище, и по норам расползлись. Не любят, видно, от мест обитания удаляться. А мы с охотником делом занялись, за которым и пришли сюда. Адар к земле приник, зигзагами по местности пошел, следы негодяйские выискивая, а я на шухере, за обстановкой окружающей мониторю. До укрытий ближайших от нас далеко весьма, километров несколько, стрелять никто не будет. А вот живность разная может появиться-заинтересоваться, мясо свежее ничейное узрев, в пампасах гуляющее. А уж набор хищников тут, судя по кускам территорий из эпох разных, очень впечатляющий может быть, до тираннозавров каких-нибудь включительно. Поэтому с вниманием неослабным окрестности осматриваю.


  Как следопыт умудрился на почве такой, по консистенции на плохой асфальт похожей, рассмотреть что-то, я даже не представляю. Однако, не прошло и половины часа, как прекратил напарник мой петли по поверхности выписывать, выпрямился, меня позвал, и показал уверенно в сторону домов скопления, за болотом находящегося. Но вот тут сложности у нас образовались, подхода вдумчивого и решения осмысленного требующие. До объекта, Адаром указанного, километров около четырех расстояние было. И в лоб туда переть прямо по следам, по открытой до самых первых домов местности, совсем не умно получалось. Подойди мы туда, и человек нехороший, с оружием огнестрельным там засевший, нас легко перестреляет, у него-то укрытий масса, дома кругом, а нам спрятаться негде будет. По хорошему, маневр обходной организовывать надо, с тылу - сбоку заходить. Вот только не успеваем мы этого засветло сделать, солнышко здешнее уже всерьез на закат отправилось.


  Поэтому, постояв с охотником, посовещавшись, решили налево, к массиву лесному продвигаться, строениями прореженному, благо пути там с километр будет, вряд ли больше. Там, в домах, на вид целых, можно будет местечко укромное себе для ночлега поискать. Да и лес этот уж больно по земному, по привычному выглядел, не пальмы с папоротниками, сосны да елки знакомые. В то, что субъект, нами разыскиваемый. Ночью пойти на прорыв отсюда решится, не верил я ни на минуточку. По пути, нами от входа пройденному, и днем лучше всего на танке тяжелом ехать, фугасами ядерными по сторонам постреливая. А ночью, пешком - это самоубийство чистой воды. Не для того этот товарищ пер сюда через пол Украины, чтобы помереть так бесславно. На что-то он явно надеется, есть здесь у него поддержка какая-то. Как решили, так и сделали, пошли аккуратненько, оружие к бою готовое в руках держа.


  Первый дом, который нам на пути попался, был хрущевской пятиэтажкой панельной, четырехподъездной. Перенесло его сюда с куском придомовой территории, но давненько видно: лес уже качельки детские с карусельками, из труб железных сваренные, скрыл почти порослью молодой. Да и состояние дома было аварийное. Кое-где этажами целыми конструкция провалилась, то ли переноса не выдержала, то ли местными катастрофами доконало. До следующего здания, четырехэтажного, кирпичного, если по опушке обходить, было метров четыреста. На вид строение целей было, следов разрушений не заметно снаружи. Туда мы и пошли. Но на этом наше путешествие безмятежное по миру неизведанному и закончилось. Не дали нам спокойно на ночлег устроиться.


  На половине дороги мы были к дому намеченному, когда сзади, из-за дальнего угла хрущевки, показалась стая хищников, голов в пять. И звери эти ну никак тайге окружающей не соответствовали. Поначалу показалось, что стая птиц, размерами со страуса, из леса выскочила. Высокие, метра по два каждая, ноги длинные, голенастые, оперение светлое, а из перьев шея голая, как у грифов, торчит, и голова здоровая на ней. Только присмотревшись внимательно понять можно было, что если твари эти и являются родственниками пернатым нашим, то весьма дальними. Из-за расстояния порядочного детали мелкие рассмотреть трудно было, но в глаза явственно бросалось, что башка у них на птичью совершенно не похожа, клюва нет совсем, а вот пасть широкая имеется. На ящериц-переростков, на задние лапы вставших и перьями покрытых, создания эти похожи были.


  Пока мы с охотником оторопело эту невидаль рассматривали, ведущий стайку птицеящер нас заметил, лапы-крылья свои растопырил, голову нагнул, пасть разинул, и зашипел так, что даже нам слышно было. И как-то сразу ясно стало, что обрадовалось чудище это нам не с точки зрения эстетической, виду нашему нездешнему изумившись, красотой лиц и пропорциональностью фигур восхищенное. Отнюдь, у него интерес был исключительно гастрономический. Стая на призыв пахана среагировала четко, видно, практика действий охотничьих давно наработана. Стартовали в нашу сторону, скорость набирая и цепью рассыпаясь, что бы пути бегства перекрыть, добычу, то есть нас любимых, окружить.


  Прятаться там, где стояли, было некуда. На сосны, у опушки растущие, лезть смысла не было - высокие, матерые, ветки нижние высоко растут, не допрыгнешь сразу. Да и помню я, считали ученые палеонтологи некоторые, что запросто вот такие вот рапторы по деревьям лазить могли. Поэтому, оставалось нам только к дому, ранее целью нашей намеченному, со всех ног бежать, надеясь что укрыться там удастся, или, хотя бы, спину прикрыть. Мало нас было для обороны круговой в поле чистом. Ну, мы и рванули, на бегу через плечо оглядываясь. Да, часто мне в последнее время что-то бегать приходится.


  До угла дома метров пятьдесят оставалось, когда понял я, что бегают зверушки эти хоть и не как гепарды земные, но все одно, быстрее нас, не удастся спокойно до укрытия добежать. Птиц передний уже шагах в тридцати от нас был. Затормозил, развернулся, и выстрелил из арбалета, который уже давненько заряженным таскал. И промахнулся позорно, прицел после бега взяв неправильно, агрегат в руках ходуном ходил. Зато Адар не промазал, остановился вслед за мной, рванул лук, и всадил стрелу с наконечником широким переднему бегуну прямо в основание шеи. Тот кувырком по земле покатился, парочка сзади бегущих затормозила перед ним, а те, что с флангов нас обходили, подальше остальных были. Воспользовавшись паузой, мы вперед рванули.


  Добрались до торца здания, за угол выскочили, и тут нас опять засада ждала. Нет, не хищники очередные, охотники до мяса свежего, а дела рук людских, нюансы строительства современного. Дом двухподъездным был, архитектуры новой, постперестроечной уже. И у первого же подъезда понял я, что вот так, с разбега, внутрь нам попасть затруднительно будет. Окна квартир этажа первого все были решетками забраны, дверь домовая оказалась железная, с замком кодовым, и закрытая. А до следующего парадного добраться нам уже не судьба была - погоня прибыла. Вскочили мы на крылечко невысокое, я арбалет бесполезный (заряжать то некогда) в сторону откинул и за копье схватился. Адар еще разок выстрелить успел, цыпленку акселерату стрелу в бок всадить, и тоже за копье взялся.


  Вот тут мы их во всей красе и рассмотрели. Вблизи ясно становилось, что, хоть перья в наличии и имеются, совершенно не птицы перед нами, а ящерицы. Голова с шеей и ноги чешуей роговой покрыты; крылья - это не крылья вовсе, а лапы передние с когтями внушительными, только пером обросшие; на нижних конечностях у каждого огромный кривой коготь в глаза бросается, размером побольше, чем клык саблезуба, мною виденный. А в пастях, в нашу сторону ощеренных, много-много зубов, как иголки острых, в половину пальца длиной.


  Трое их против нас осталось, вокруг крыльца стоящих. И четвертый, охотником подстреленный, на ноги встать пытается, подыхать пока не хочет. А мы на крыльце, копьями размахиваем, не подпускаем их к себе, но и достать не можем, резво ящерки от ударов уклоняются. Патовая ситуация у нас тут сложилась. У них подойти не получается, достать нас, и мы оружие стреляющее подобрать-зарядить не можем, потому, что как только копье положишь, что бы лук или арбалет поднять, тут же эти шустрики к тебе и прорвутся. Цугцванг, понимаешь. Эх, придется видно пистолет доставать, это и одной рукой сделать можно. Очень мне шуметь лишний раз здесь не хочется, присутствие свое выдавать, но выхода другого не вижу.


  Выход нам подсказали, и подсказали громко. Из окна, что на лестнице в подъезде, на втором этаже, над козырьком, с тугим грохотом ударил выстрел. Сноп картечи просто смел одну из птичек, скомкал в кровавый комок и откинул от крыльца. Тут уж мне стесняться стало невместно, таится бессмысленно. Схватил 'Беретту', и двумя двойками в упор уронил оставшихся противников, после ружейного выстрела застывших. А потом с Адаром с крыльца спустились и копьями дело закончили. И заскрипела позади нас открываемая дверь подъездная.


  ГЛАВА 22.


  Охоту я не люблю. Не испытываю удовольствия никакого от убийства животных. А тем более охоту не ради пропитания насущного, а для поддержания своей формы спортивной. Мяса тебе хочется? Так зайди в магазин. Сейчас там столько: и лосятина, и кабанятина, и страусятина, и крокодилятина - все тебе при желании продадут. А губить ради бахвальства глупого или показухи пьяной последнюю косулю безответную, чудом в лесах загаженных выжившую - противно для меня. Вот по этому, в оружии охотничьем разбираюсь я слабо. Нет, как стреляет, заряжается и чистится соображу, конечно, без труда. Навыки обращения с огнестрелом у меня очень обширные, даже больше, чем хотелось бы. А вот в марках и фирмах разбираюсь плохо, ни к чему это мне.


  Модель ружья, из которого в нас целился со второго этажа дедок вида патриархального, седоволосый и седобородый, я определить не смог. Видно, что двустволка какая-то вертикальная, а какая конкретно, не скажу, не знаю. Да и не важно, по правде говоря, из 'Сайги', 'Бенелли' или из 'Маузера' тебе с пяти метров в кишках дырок понаделают. А вот парень лет двадцати, стоящий в проеме двери открытой, держал в руках ствол знакомый, узнаваемый легко - СКС карабин, ветеран заслуженный. За парнем, в джинсы и красную ветровку одетым, в темноте подъезда рассмотрел я женщину, из-за плеча мужского выглядывающую.


  Главный в этой компании нашелся быстро. Внимательно с высоты осмотрев нас, над трупами динозавров стоящих, старик, вполголоса, про себя как бы, спросил:


  - По каковски же с вами разговаривать, люди прохожие?


  - В правильном направление двигаешься, отец. Продолжай. - это я, в ответ себя обозначил.


  - Вот как! Русские, что ли?


  - А ты здесь мексиканцев встретить ожидал? Слушай, дед, может впустите внутрь нас? А то сейчас сюда на грохот и на крови запах весь лес сбежится! Да и стемнеет скоро.


  - Да впустить, конечно, можно, обязательно даже впустим. Только непонятно мне пока, кто вы из себя есть такие красивые. Вдруг бандиты залетные? Так что ты, мил человек, оружие свое на крыльце сложи все. И товарищ твой пусть тоже сложит. Мы его приберем до поры, а потом и в хату пригласим.


  Вот не чувствовал я угрозы, от них исходящей. Внимательны были, движения наши караулили, напуганы слегка. А злости не было. Да и в помещении, войти только стоит, не дам я в себя выстрелить, ружья у них раньше поотбираю, если нужда возникнет. Хотя не прост этот дедок, в колхозника играющий, ох, не прост. По глазам умным видно сразу. А тут он нас еще и озадачил:


  - Вы, ребятки, если ужинать мясным свежим хотите, голяшку у птички откромсайте, да с собой захватите.


  Ладно, нет пока смысла в конфронтации, будем действовать как велено. Перевел я Адару слова дедовы, и, пока он кинжалом своим окорочок здоровенный, кил на двадцать, от тушки отделял, я все наши предметы, для смертоубийства предназначенные, собрал и на крыльце сложил. Девушка, а скорее женщина молодая, оружие похватала, и внутрь унесла, пока паренек за нами внимательно присматривал, ствола не опуская. Как закончил охотник разделку, кинжал ей тоже отдали. После этого нас внутрь и пригласили.


  Поднялись мы на крыльцо, в подъезд зашли, на первый этажа подниматься стали. Молодой человек нас мимо себя пропустил, дверь закрыл, и в ручку, на манер засова, железяку какую-то вставил. Ну да, замок кодовый, а электричества тут нет наверняка, как иначе закрывать? И похромал следом за нами, сильно на ногу правую припадая. На площадку этажа первого двери трех квартир выходили, все железные, сейфовые. Правильно, в эпоху демократии всеобщей, кровавый режим победившей (при котором двери из ДВП были, да и закрывались не всегда), и прав человека главенствия, каждый, как мог, свою жизнь и имущество защищал у нас. А лестничный пролет на второй этаж был завален баррикадой, из мебели различной состоявшей. Тоже правильно, второй рубеж обороны получается, если противник в дом прорвется.


  Пригласили войти в открытую квартиру справа, и, после того, как зашли все, парень дверь на все замки запечатал. В помещении темно совсем, все окна изнутри шкафами заставлены, вдобавок к решеткам наружным. А потолок в одной из комнат проломлен, и наверх лестница ведет, из обломков каких-то сконструированная. В проломе, на втором этаже, дед давешний стоит с ружьем, машет нам, подниматься приглашает. Покачал я рукой лестницу в сомнениях, что выдержит агрегат вес мой немаленький, но что делать, пути нет другого в убежище, лезть придется, полез. Адар за мной, парень опять замыкающим. Поднялись, и, стариком ведомые, через площадку лестничную этажа второго, вошли в квартиру среднюю, в отличии от пройденных нами двухкомнатных, трешку.


  - Мясо куда девать, отец? Испачкаем тебе все тут кровью.


  - А на лестнице пока оставь, потом разберемся. А сами в комнату проходите. Мать! Зажги свечи, гости у нас.


  Скинул окорок с сплеча на ступеньки. Прошли в комнату по центру. Охотник озирается кругом с любопытством великим, в диковинку ему жилища такие. В помещении тоже полутьма, окна загорожены, лишь небольшие просветы для освещения, но на улице вечер глубокий, ночь почти. Старик жестом пригласил садиться нас на диван широкий, кожаный, к окну спинкой расположенный. В комнату из коридора женщина пожилая зашла, подсвечник в руке с тремя свечами горящими, на столик журнальный поставила, светлее стало. Дед в кресло напротив нас присел, ружье на коленях, парень у двери, на стуле примостился. В глаза бросается - с ногой у него непорядок серьезный: и хромает при ходьбе сильно, и усевшись, неловко ее вытянул, морщится при этом. А на диванчике угловом старушка, свет принесшая и женщина, которая оружие наше забрала с пацаном мелким, лет семи - восьми, к ней жмущимся, на нас из-под бровей нахмуренных смотрящим. Все, что ли? Стали мы с местным населением друг друга молча разглядывать, привыкать к обществу. Главный потеряшка первым молчание нарушил, опрос начал:


  - Так кто же вы такие, господа хорошие? Мы тут столько живем, всякое видели, но что бы два раза за день сюда люди прорывались, такого еще не было никогда. Все отсюда убежать норовят, только мало у кого получается. А вы, я так понимаю, за другими залетными по следу пришли?


  Вот так. Наблюдение у них, значит за окрестностями проводится, дорогу ко входу-выходу мониторят, за нами наблюдали.


  - Правильно понимаешь, отец. За ними и идем. Плохие люди это, злые и кровожадные. Безобразий серьезных натворили, нельзя которые безнаказанными оставлять. А кто мы - ну давай знакомиться, скрывать нам нечего. Меня Иван зовут, тридцать пять лет от роду, по профессии - милиционер, опер, пенсионер уже. Около месяца назад умер, и попал сюда. Ну не совсем сюда, там, за пеленой, другой мир есть, почти нормальный, в отличии от этого. А это Адар, охотник местный, помогает мне.


  - Местный? А кто тогда те обезьяны были, которые с другим пришли?


  - Подожди, Андрей Василич! Как так умер, Ваня? - это старушка вмешалась.


  -Ну как умирают - насмерть. Упал с высоты, разбился.


  На лицах у слушателей изумленные крайне: - Не бывает такого!!! - парень в беседу вступил, с акцентом, едва уловимым. Еще один армянин?


  - Ага, а вот это - пальцем некультурно за окно показываю, - бывает, да? Каждый день дома динозавров лицезрели? Погодите, а у вас не так было? Ни взрыва никакого не было, ни катастрофы техногенной?


  Нет, оказывается, ничего не было. Просто загрохотало-засверкало вокруг, и здесь дом появился. Мм-да, странности непонятные. Ну, здесь кругом странности, была бы психика пожиже, давно бы свихнулся.


  - Ладно, ребята, об этом потом поговорим, не важно сейчас. Про обезьян расскажу все, не быстрая история. Не обезьяны это вовсе, а неандертальцы натуральные. - и коротенько, за пол часа, сведения об окружающем мире, историю своего пребывания тут и перипетии войны первой гоблинской пересказал. Вопросами, конечно, засыпали. Отвечал, как мог, за подсказками к охотнику часто обращаясь - сам ведь многого не знал. Потом хозяев очередь настала. И узнали мы следующее.


  Очутились они здесь всем домом сразу два месяца назад. Дом этот до попадалова располагался в славном городе-курорте Сочи, на улице с красивым названием - улица Роз. И провалились они сюда из будущего. Ну, для меня из будущего - из 2012 года. Совсем видать машина переносная засбоила, в беспорядке полном работать начала. У меня с Витей хоть какая-то логика в датах была: он в двухтысячном, здесь четыре года, потом я, из 2004. А эти раньше меня, а по дате на восемь лет позже. Хотя, может это Земли все разные - динозавров вон тоже до сих пор закидывает? Ладно, не об этом сейчас голову ломать надо.


  Попало сюда народу больше, чем я перед собой вижу сейчас. Хорошо еще, по их словам, днем катаклизм случился, много людей на работе было. Ну, а кто дома оставался, тем - добро пожаловать в Ад. Не успели люди прийти в себя, как на шум, грохот, и другие визуальные эффекты, сопутствующие переносу, явилось местное зверье, совершенно не дружелюбное, а голодное, злое и хищное. Видно, знакомое для них дело было, знали, что пожива может перепасть. Несколько человек, успевших выйти из дома, и, в ступоре осматривавших окрестности, были моментально разорваны и съедены. Остальные наблюдали из этой жуткой сценой из окон, закрыв крепкие квартирные двери на все замки. И, после увиденного, еще несколько дней продолжали отсиживаться по своим норам, пока не начали подходить к концу запасы еды и воды.


  Вот тут выжившим крупно повезло, что в соседях у них оказался Андрей Васильевич Анисковец, семидесятитрехлетний пенсионер, а до пенсии - геолог. И работал он всю жизнь не в кабинетах сидючи, а в полях на просторах страны огромной - и на Камчатке, и в Сибири, и в Средней Азии. По этому, остались у него от жизни прошлой дома в сейфе стоящие вертикалка ТОЗ - 34 12 калибра и карабин СКС, с которыми умел он обращаться очень хорошо. А кроме того, был у деда Андрея талант организатора недюжинный: столько лет начальником экспедиций на маршруты ходил, а кадры там попадались очень разные, вплоть до криминальных явно, и ничего, справлялся успешно. Да и здоровье, жизнью нелегкой и возрастом почтенным потраченное, как и у всех после переноса, восстановилось удивительно. Нет, богатырем двадцатилетним не стал он, конечно, но оружие держать в руках без дрожжи мог, ходить по этажам нормально, а голова и до этого светлая была.


  Смог Андрей Васильевич организовать выживших, оборону дома наладить, продуктами и водой на первое время разжиться. Сильно помог потеряшкам в этом деле магазинчик продуктовый, который на первом этаже в другом подъезде был. Но, пока догадались путь к закромам безопасный найти, еще людей потеряли. Поначалу богачество доставшееся через улицу носили, и однажды, не смотря на меры предосторожности, птички-ящерки мне уже знакомые их подкараулили. Двоих мужиков взрослых порвали мгновенно, Артуру-студенту, здесь сидящему, ногу так когтем полоснули, что не восстановилась она толком за прошедшие два месяца. Только потом догадались хабар через крышу таскать. Жена одного из погибших утраты не вынесла, умом тронулась, и однажды ночью из дома выбралась и убежала в сторону неизвестную. Тут понятно, что недалеко, наверное. И остались путешественники в пространстве и времени вот этим составом, передо мной сидящим: сам геолог, супруга его, Нина Владимировна, тоже пенсионерка шестидесяти восьми лет от роду, учительница химии бывшая, Артур Григорян, студент двадцатилетний университета Сочинского курортного дела и туризма, и медсестричка-разведенка двадцатисемилетняя Ира Князева с сыном Данилой восьмилетним.


  Оружия в доме не нашли больше. Ну, это и понятно. Не много сейчас в современных городах в спальных районах охотников живет, а если это еще и курорт-город, где заботы другие и охотится негде особо, то и подавно. Пару травматов еще по квартирам пустым шарясь, вещи нужные собирая, нашли, и все. Но они для здешних зверушек как припарка мертвому, бесполезны абсолютно. А патронов у Василича совсем не вагон был, без надобности ему большой боезапас. Вот и оставалось в наличии два десятка семерки к карабину, и тридцать к ружью, из которых покупной картечи и пуль десяток, остальные из дроби мелкой сами переснаряжали.


  Насмотревшись на страхи окружающие, приняли решение люди в своем доме-крепости сидеть пока, помощь возможную ждать. Быт кое-как наладили, приспособились на крыше воду дождевую собирать, готовили там же. И все время наблюдали за окрестностями, понять пытаясь, куда занесла их нелегкая. Фишку на крыше наладили, на которой постоянно кто-то находился, в бинокль пространство доступное рассматривая и результаты записывая. Выводы фантастические о переносе сделали быстро, тем более, эти самые переносы на глазах происходили, в последнее время, все чаще и чаще. То, что пелена, с этой стороны не прозрачная, все ближе продвигается, тоже заметили. Несколько раз людей видели, и вооруженных, по своим каким-то делам идущим, и просто в панике бегущих, погибающих от когтей и клыков разнообразной местной фауны. Помочь наличными силами им ни чем не могли, вот пока мы не появились. Продукты магазинные уже заканчивались, пару раз охотиться умудрялись. Но долго это продолжаться не могло, одним мясом не прокормишься, да и с окончанием патронов запасов мясо тоже закончится быстро. В прок не понаделаешь - холодильники ввиду отсутствия электричества не работают, а коптить - дров нет, не выберешься из дома их заготовить.


  Про то, что выйти можно из ловушки этой, они тоже знали. Видели несколько раз, как люди, а иногда и животные прорывались к завесе таинственной и за ней исчезали во время катаклизмов. Но возможно это было раньше, пока пелена не придвинулась и проход к ней совсем узким не стал из-за болота с чудищами и развалин со скорпионами, сюда машиной дурной перенесенных. Сами уйти не пытались даже. Во первых, что там, в другом мире творится, какие трудности о опасности ждут, даже не подозревали. А во вторых, имея в виду личный состав попаданский: двух стариков, женщину с ребенком и парня калечного, прекрасно понимали, что вероятность выбраться, просто дойти до границы, даже не нулевая, отрицательная скорее. Все это мне рассказывали уже за ужином, мясо, в бою добытое, пожарив на крыше, и стол в квартире накрыв из остатков роскоши магазинной.


  А я, слушая и смотря на них, понимал прекрасно, что задачи мои в этой экспедиции меняются теперь кардинально. Не смогу я бросить людей беспомощных тут на смерть лютую. Черт с ним, с этим гадом залетным! Придумаем что-нибудь, что бы оградить себя от подобных уродов, если выберемся отсюда. А пока целью моей будет просто в нормальный мир вырваться и их с собой вывести. Только вот как сделать это наличными силами и средствами, я пока не представлял. После того, как поужинали, разбрелись все по комнатам своим на ночлег устраиваться. Остались только мы с Андрей Василичем, думу думать да варианты прикидывать, да Данька мелкий возле нас вертелся, оружие, которое вернули жители местные, с интересом рассматривал, играть им пытался под присмотром нашим. Пацан - он и в таких обстоятельствах пацан, что возьмешь.


  Рассказал мне подробнее дед об обстановке окружающей, ими за два месяца высмотренной. И самым интересным мне в его рассказе показалось следующее: по их словам, недель около трех назад перенесло сюда, помимо прочего всего диковинного, похоже, часть какую-то воинскую, или кусок ее. Далеко тот участок находится, на другой стороне пустоши, за домами, нами виденными. Рассмотреть в бинокль удалось только кусок ограждения проволочного да склады-ангары, похоже, для техники. Но, в погоду тихую, часто слышны были звуки выстрелов из оружия автоматического, с той стороны доносящиеся. Вот эта информация важной могла оказаться. Если были там люди нормальные, да еще и военные при оружии, то шанс объединится с ними, да к выходу прорваться, у нас был. Но тут уже гадать бесполезно, только лично туда двигать, и смотреть как-что на месте нужно. А это только завтра посветлу возможно, местность окружающую вначале рассмотрев внимательно, путь подхода туда наметив предварительно. Пришла к нам Ирина, сына забрать спать укладывать, и мы пошли, дела до утра отложив.


  ГЛАВА 23.


  День у меня начался на крыше дома, где я, в компании Адара и геолога, в бинокль осматривал освещенную рассветным солнцем панораму чистилища. Дед, с тетрадкой сверяясь, указывал нам ранее замеченные ими ориентиры, а мы их внимательно осматривали, концентрируясь на выборе наиболее доступного и безопасного пути на ту сторону пустоши. И по всему выходило, что другой дороги, кроме как вдоль развалин и болота к домам, где скрылся негодяй пришлый, у нас не было. Цель вояжа нашего едва просматривалась километрах в семи к югу, ровно через лежащую перед нами саванну. Из-за руин какого-то здания, покрытых зелеными зарослями, выглядывали остатки столбов с обрывками проволоки колючей, караульная вышка, вообразившая себя башней Пизанской, и угол ангара.


  За прошедшую ночь дом трижды подолгу вибрировал, откликаясь на прошедшие землетрясения. Утром старик, первым делом внимательно осмотрев все вокруг, сказал, что ничего нового в видимой части нашей западни не появилось, наверное, все переносы далеко случились. А нам и не надо, того, что есть, хватает с лихвой.


  Путь напрямую к воинской части исключался сразу. Хотя зверье здешнее и не стремилось разгуливать по выжженному безрастительному пространству местной прерии, но, похоже, было всегда в готовности чужую прогулку беспечную прервать образом самым решительным. Всего за половину часа, пока мы окрестности осматривали, дважды уже становились свидетелями охот диких, с последствиями печальными для объектов облавы. Недалеко от нас, километрах в полутора, стайка уже знакомых нам рапторов выгнала на равнину копытное какое-то, небольшое и рогатое. Грамотно окружая и загоняя животное, ящеры управились с задачей быстро. Будем надеяться, что там, возле добычи, пока и останутся.


  Вторую картинку в подробностях увидеть не удалось, далеко было, но фигуранты инцидента впечатлили. Первого, удирающего, мы заметили в начале темным пятнышком. Охотник (который от бинокля в таком детском восторге был, что дед, не раздумывая, его ему в подарок отдал, благо, не последний), всмотревшись, сказал, что, похоже, медведь это бежит. Не верить Чингачгуку у нас оснований не было, тем более, что вскоре и преследователь появился, которого даже мы на таком расстоянии рассмотреть смогли. Чудовище, косолапого догонявшее, было громадное. Размеры определить тяжело было, но передвигавшаяся на задних лапах туша бурого цвета в высоту ни как не меньше четырех метров была. На тираннозавра киношного не похож совсем, изящней, что - ли, но по габаритам недалеко от рэкса. Там тоже действие не затянулось. Как не старался мишка, тягаться с убийцей древним не под силу ему было. Досматривая финал, я медведику даже посочувствовал - все-таки свой, привычный зверюга, в таких обстоятельствах родной почти.


  После просмотра триллера из жизни Юрского периода, Василич нам сказал, что сцены подобные здесь не редкость вовсе, а обыденность рядовая. Но приближаться к болотам и развалинам зверье опасается, там свои короли горы. Вот так и получается, что остается один у нас путь, между Сциллой степной и Харибдой болотной местными. Но это ничего, дорога, которой вчера прошли, меня не очень пугала, а вот бандита, возможно, в зданиях на том конце засевшего, я опасался серьезно. Так и объяснил старику.


  - Ты вот что, Ваня, карабин у меня возьмешь. Там планка боковая под прицел уже стоит, саму оптику поставим, минутное дело, есть она у меня. Подогнано хорошо, и обойма влазит, не надо по одному заряжать, и гильза при вылете не цепляется. А то болеют этим СКС-ы часто. Прицел у меня старенький, простенький, ПУ нашенский, 3,5. Патронов, правда, двадцать штук всего осталось, но все лучше, чем твои пукалки.


   Ну что, знакома мне эта техника. Снайпером записным я себя назвать не могу, таблицы баллистические наизусть не помню, но работал с оптикой неоднократно, и успешно вполне. А что прицел такой - так это лучше еще. Вечный он, неубиваемый, с большой надежностью сделанный, как и сам карабин. И выполнение задачи нам это сильно облегчит, возможность появится и подходы хорошенько просматривать, и бой на дистанции вести. Только вот одно 'но':


  - Андрей Василич, как же вы с одним ружьем-то останетесь?


  - Сам подумай, Иван, на кой ляд нам здесь все это железо огнестрельное будет, если не сможем отсюда убраться, а? Смерть голодную на месяц оттянуть, да и то не факт. А выберемся мы, или нет, от тебя только зависит сейчас. Сгинешь ты - и нам не жить. Так что, не выеживайся, родной, бери, что дают. Сейчас за прицелом схожу, поставим, ты же стрельнуть захочешь?


  - Да, отец, хоть разок надо будет. Ладно, тогда пистолет здесь оставлю. От арбалета толку вам не будет, заряжается тяжело.


  - Нет, Вань, и пистоль заберешь. А вот палку свою стреляющую как раз и оставь. Справимся при нужде как-нибудь. И груза тащить меньше. А если по тихому стрелить надо будет, вон у тебя индеец есть, он со своим луком справится. Все, не спорь, слушай старших! Пошел я за прицелом.


  Из леса мы выбрались без происшествий, постаравшись побыстрее выйти на пространство открытое. Теперь, имея в распоряжении своем оружие огнестрельное дальнобойное, с противником, вроде птичек вчерашних, на равнине мы без труда справимся. И, через полтора часа с момента выхода, мы с Адаром стояли в пятистах метрах от первого дома, панельной девятиэтажки, с которой начиналось нагромождение зданий, перенесенных сюда из времен разных. Состояние их тоже разное было - были и совсем целые, как брежневка перед нами, а были и разрушенные почти до основания обломки, зелеными насаждениями густо поросшие. Следы негодяйские, со вчерашнего дня не исчезнувшие, прямиком сюда вели. Вот мы и рассматривали: Адар в бинокль, с которым расставаться не пожелал, а я в прицел, ища на засаду намек. Но, в принципе, нужды большой пока лезть в застройку у нас не было. Можно постараться по краешку пройти, степи держась, на расстоянии от зданий, для прицельного выстрела затруднительном. И быстрее так будет, и, по моему, безопаснее. Кто его знает, какие звери, кроме знакомца нашего, там, в джунглях каменных, завелись. Этой мыслью со следопытом и поделился.


  Адара идея соваться в незнакомые ему места вдохновляла еще меньше, чем меня. Поэтому, тронулись мы в путь по равнине, держа дистанцию метров в четыреста от крайних зданий, вертя головой на 360 градусов. Внимание особое, конечно, уделяли застройке - в пампасах опасность заметить издалека можно, а вот что за каменными глыбами прячется, никому не ведомо. Хотя, пройдя с километр где-то, кроме крыс, во множестве по руинам шныряющих, пока никого не увидели. Когда обогнули полуразрушенное здание здоровенного супермаркета, зияющее выбитыми витринами во всю стену, перед нами открылась целая улица города современного, в глубину квартала уходящая. Причем, по правой от нас стороне ее здания были целыми практически, а по левой все фасады на проезжую часть обрушились, похоронив под обломками автомобили, по сторонам дороги ранее припаркованные И, судя по всему, не очень давно все это сюда заброшено было - на машинах, форм и марок вполне узнаваемых, еще краска хорошо сохранилась.


   Пришла мне в голову мысль одна интересная, остановился, знаками охотнику показал, что пройти нам надо по этой улице, посмотреть на вещи, меня интересующие. Никого вокруг не было, никто нас услышать не мог, но общались мы почему-то жестами в основном. Атмосфера вокруг гнетущая, в любую секунду опасности ждешь отовсюду, наверное, это действовало. Развернулись, осмотрели подходы и маршрут в оптику, пошли потихоньку. На месте, где земля бурая прерии в асфальт городской переход сделала, еще раз остановились, окна и завалы на пути рассматривая. Тронулись, стараясь держаться посреди улицы, на пространстве, от обломков более-менее чистом. Крысюки потревоженные с писком по щелям побежали прятаться. Метров на сто продвинулись, когда Адар меня локтем толкнул, и показал кивком в сторону завала из мусора строительного неподалеку. Ага, вот и пищевая цепочка обозначилась, грызунов, в немыслимом количестве расплодившихся, потребители показались. Между блоков бетонных серое тело скользило, извиваясь. Ни разу не герпетолог, породу не определю, но змеюка внушала. Толщиной в руку мою, длиной метра четыре, голова, как наконечник стрелы, треугольная. Ядовитая, наверняка. На нас внимания не обратила, хватает ей здесь еды привычной с избытком. Аккуратней надо, под ноги смотреть внимательно, самое место им тут.


  Вскоре и цель нашей прогулки показалась: КАМАЗ 43-й, грузовик бортовой, с кузовом, обломками придавленным, и кабиной целой. Появилась у меня идея спонтанная, что неплохо было бы к выходу из бардака здешнего на авто подрулить, желательно на большом. Тогда никакие скорпионы с тритонами нам помешать переправиться не смогут, не достанут просто. Для нашей инвалидной команды - самое то. Нет, сразу найти машину целую, сесть и поехать с ходу, я, конечно, не надеялся. Просто осмотреть хотел состояние техники на участке этом. Легковушки, которые до этого попадались, все в состоянии весьма плачевном были, подходить не надо, и так видно. А грузовик выделялся среди развалин, и подходы к нему удобней были. Заодно и баки проверить на наличие топлива не мешало. Тут нам надо-то всего ничего, со всеми кругами десяток километров будет. И если окажется, что реанимация средства транспортного в принципе возможна (даже не этого конкретно, а в общем), то можно будет здесь внимательней пошарить, поискать, что поцелее.


   Подошли. Следопыту показал, что бы на месте оставался, по сторонам смотрел. Сам карабин за спину закинул, копье в руки взял, и принялся камни на своем пути к машине обстукивать. Не улыбалась мне перспектива встречи с гадом ядовитым, моим вторжением неожиданно потревоженным. Громко предупредив местных жителей о своем появлении, я полез по завалу к грузовику. Да, тут экспертом быть не надо - этот экипаж никуда больше не поедет. На кузов обломки стены немаленькие обрушились, придавили машину, аж передок поднялся, раму повело. На вид авто не так давно стоит, краска не слезла, ржи не много. Хотел поближе посмотреть, через обломки вскарабкавшись, да не успел. Адар свистом внимание мое привлек к обстоятельствам новым, идиллию спокойствия окружающего разрушившим.


  Пока я выставку ретро автомобильного рассматривал, навестить нас хозяева мест здешних пожаловали. Из переулка, метрах в ста от нас, стая собачья неспешно появилась и притормозила, охотника, посреди дороги стоящего, увидев. Голов двадцать, на вскидку, и разнообразия пород и окрасов дивного, от откровенных двортерьеров, до вполне себе псин благородных: и ротвейлера вижу, и пару овчарок, и добермана. Одно их объединяет - мелких среди них нет, не выживают видно шибзики в этих краях суровых. Страшное дело стаи собачек таких. Знающие люди говорили, что хуже любых волков. Всю жизнь рядом с человеком прожившие, умные, хитрые, не боящиеся ничерта. И к людям, хозяевам и повелителям бывшим, никакого почтения не испытывают, в разряд еды доступной быстро переводят. Вот и здесь, человеки кончились, а животинки остались, самоорганизовались, нишу свою заняли, привычных интерьеров не покинули. Правильно, чего в леса да степи соваться - там своих альф хватает, схарчат за милую душу. А тут знакомо все, как спрятаться и как засаду организовать, все знают. И пищи полно под ногами бегает, крысы в любом случае быстрей плодятся, чем их съесть успевают.


   Пока собачки, от счастья обалдевшие при виде обеда дармового, самостоятельно к ним пришедшего, стояли, с мыслями собирались, мы первыми действовать начали. Крикнул Адару, что бы скорей-прискорей ко мне на кучу обломков забирался, выше меня вставал, да лук свой расчехлял. А сам пониже устроился, с копьем в руках. Так хоть со спины прикрыты будем. Стрелять не хочу, кто знает, какие еще гости на шум пожаловать могут. Так пока попробуем.


  Вожак, кавказский овчар здоровенный, первым опомнился. Пролаял что-то, и рванул, а вся стая следом. Быстрые, сучьи дети, и взаимодействуют прекрасно, еще на бегу полукругом рассыпаются, пути отхода отрезают. Тактика загонных охот выработана четко. Когда метров сорок им до нас оставалось, охотник стрелять начал. Четверых успел завалить, уж не знаю насмерть, или просто ранил, пока собаки до нас не добежали. Не испугали из лука выстрелы и падения сородичей бывших лучших друзей человека, видно, не знакомы с таким оружием, и вот уже первый, быстрый самый, на меня по обломкам летит. Принял его на острие копья в полете, еле устоял под напором и тяжестью, и постарался сразу в бок тушу спихнуть. Копье-то у меня боевое, не охотничье, без перекладины, не позволяющей лезвию очень глубоко в тело погружаться. Если застрянет - безоружным останусь. Свалить пса получилось, и удачно, прямо на остальных полетел, свалку создавая. И Адар не дремлет, стрелу за стрелой в них всаживает. Но уже озверели загонщики, кровь почуяли, не остановить.


  С одним пока боролся, с другой стороны ко мне ротвейлер подобрался и к ноге моей бросился. Копьем уже не успеваю перехватить его, пришлось ногой по челюсти полет прерывать, знатно попал, аж захрустело, завизжал хищник жалобно. Но и мне эти кульбиты даром не прошли: стою-то я не на земле ровной, а на обломках строительных, которые елозят и шатаются. Вот равновесие и потерял, рукой замахал, выравниваясь, падать мне сейчас совсем не следует. Тут как раз вожак нарисовался, до этого бой из задних рядов курировавший, удобного момента выжидавший. Увидев тушу громадную, на меня летящую, я единственное, что сделать успел - копье перед собой поперек обеими руками выставить, отгородится им. Удар с ног сшиб меня, со всего маху на камни острые спиной бросил, аж потемнело в глазах. А сверху этот бегемот навалился, весом своим в обломки вдавив, слюной моментально мне все лицо залив. И вот лежу это я, значит, палкой ему в шею упершись, пытаясь не дать себе голову откусить, гланды его в пасти, перед моими глазами раззявленной, рассматриваю, и думаю: - Чего, дурак, сразу пистолет не достал, стрелять не начал, а, Запашный хренов?


  Но тут мне на помощь кавалерия из-за холмов пришла. Увидел я, как над моей головой рука мелькнула, и оппоненту моему кинжал прямо в глаз вонзила. А нож у Адара серьезный, в локоть длиной, не нож даже, меч небольшой. Сдох собакен сразу, да не сразу я из-под него выбрался. Пока ворочался, туловище стокилограммовое с себя спихнуть пытаясь, следопыт один на войне оставался. И лук схватить не мог, так, кинжалом в одной руке и топором в другой, и отмахивался, надо мной стоя. Когда я, вес рекордный в жиме лежа подняв, от боли в спине воя, но Беретту уже из кобуры достав, на белый свет появился, у него на левой руке уже овчарка висела, капканом челюстей предплечье схватив. Сбросить ее у Адара ни как не получалось, топором в правой руке от двух других шавок отмахивался. Стрелять я начал сразу, в полный рост не вставая, с коленей прям. Две пули всадил в овчарку, охотника к земле гнувшую, еще пять раз в остальных, рядом прыгающих. На этом битва и закончилась. Остатки стаи жалкие, выстрелы заслышав, со всех лап улепетывать принялись, ученые, суки.


  Кряхтя, как старик столетний, за спину отбитую держась, поднялся на ноги. Это хорошо, что я карабин еще до драки снять догадался, аккуратно в стороне поставил, а то мог он и не выдержать удара двух тушек, общим весом кил за двести. Теперь, когда нашумели мы тут, надо побыстрее сматываться, а то как бы еще кто, побольше и посильнее, порядок на территории проведать не явился.


  - Адар, что с лапой? - следопыт как раз ножом челюсти у мертвой собаки разжал, стряхнул ее с руки.


  - Нормально, целая почти, за наруч укусила.


  Да, повезло, собачка прямо в накладку из кожи толстой, что лучники себе делают, от удара тетивы предохраняясь, вцепилась. Но до мяса все одно достала - кровь есть. Усадил мужика на обломок бетонный, рукав прокушенный закатал, водой из фляги обмыл руку, и куском тряпки чистой перемотал. Такие индпакеты я давно всем нашим при себе носить велел. А вот обработать укусы не чем, не собрал я, болван старый, аптечку, в доме когда были, расслабился беспечно. Опасно это, кто знает, какая дрянь у собачек в пасти жить может. Ладно, если вернемся благополучно, накормлю антибиотиками профилактически, наверняка найдутся. Они на него, современной медициной не разбалованного, ураганно действовать должны. Закончили процедуры медицинские, подобрали в драке оброненное, и, только было идти собрались, как земля под ногами дрогнула, зашаталась, в ступни ботинок ударила. С развалин обломки посыпались в близости опасной от нас, отскочить на чистое пространство посреди улицы заставив. О, очередной катаклизм начался, надо быстро в степь выбираться, пока не привалило здесь. Крикнул Адару, и бегом, как мог, на бок от боли скособоченный, посеменил.


  Отбежав метров на двести от руин на ровное, присели, гнев природы пережидая. Было, как в прошлые разы видели, и столб световой где-то далеко, в стороне за домами и за лесом, удар акустический, ему сопутствующий, искры на полусфере таинственной. Все в половину часа уложилось, затем успокоилось. Дальше путь наш лежал мимо плохо сохранившихся развалин домов городка европейского, старинного. В Голландии когда бывал, похожие видел - улочки узкие, сейчас обломками заваленные, дома впритык один к одному стоят, трех-четырех этажные, сверху кое-где остатки крыш черепичных. Среди этого и другие здания попадались, и леса кусок увидели, южного, с пальмами, и участок реки русла высохшего. Когда до цели с километр идти оставалось, решил я, что пора нам из степи уходить, остаток дороги меж развалин проделать.


   ГЛАВА 24.


  С трудом найдя удобную позу лежа на куче обломков, шепотом поругиваясь из-за болей в спине, я, в отобранный у Адара бинокль, с восторгом и умилением рассматривал открывшуюся передо мной картину. Слезы ностальгии готовы были прокатиться по моим небритым щекам, такое знакомое и родное зрелище, совершенно неожиданное в этом месте, предстало моему взору. Как будто и не было прожитых лет, как будто мне снова восемнадцать. Одноэтажное кирпичное здание караульного помещения, ряды колючей проволоки, грибок часового, стенд, закрытый от непогоды козырьком, с приклеенными выдержками из устава ГКС и схемой постов, деревянный пулеуловитель на месте заряжания оружия, железная вышка, открытая всем ветрам, место развода караула. Как сейчас помню: 'Часовой обязан: бдительно охранять и стойко оборонять свой пост; нести службу бодро, ни на что не отвлекаясь...... и последний пункт: услышав лай караульной собаки продублировать его голосом'.


  Впечатление провала в мое собственное прошлое только усиливали часовой на вышке и два бойца, разделывающие на мясо какую-то тушу во дворе, одетые в старинную форму ХБ цвета хаки с черными погонами, на которых выделялись желтые буква 'СА', кирзовых сапогах, пилотках со звездочкой, подпоясанные рыжими ремнями с подсумками. Значки на петлицах отсюда рассмотреть не получалось, далековато было. Вооружены солдатики были 74-ми веслами с черными пластиковыми прикладами. Точно в такой же форме и с таким же оружием семнадцать лет назад я бегал все полгода своей учебки, пока нас, перед отправкой на юг для отдачи чьих-то долгов, не переодели в 'афганку'. И караулка у нас была ну точно такая, как под копирку.


  Сюда мы с охотником попали, протопав больше километра по развалинам, спотыкаясь и матерясь (я - точно), распугивая крыс и гадов ползучих. Слава Богу, никаких других местных обитателей нам по дороге не попалось. Причин свернуть с удобной степной дороги было несколько: во первых, чем ближе приближались к конечной точке нашего маршрута, тем ближе становилась опушка леса. А каких чудесатых тварей он может скрывать, мы убедились нынче утром, и встречи с ними не жаждали совершенно. Во вторых, прежде чем идти и разговаривать с обитателями заброшенной сюда неведомой силой воинской части, хотелось вначале хорошенько их рассмотреть. В том, что сюда попадают не только ангелы во плоти, готовые на все ради блага человечества, мне уже пришлось убедиться на собственной шкуре. Поэтому, разумные меры предосторожности я считал совершенно не лишними.


  То, что у парней не все ладно и хорошо, было видно с первого взгляда. Целым был только внутренний периметр, ограждавший собственно караулку. На внешнем же, непосредственно на постах, проволочные заграждения были во многих местах порваны, или вовсе отсутствовали, две из трех видимых мне караульных вышек, когда-то установленных по границам маршрутов часовых, валялись на земле, а третья, та, которую мы рассмотрели в бинокли с крыши дома, стояла помятая и скособоченная. Два ряда кирпичных боксов для техники под скошенными назад крышами, крытыми шифером, покрашенными зеленой краской воротами, были, на вид, целыми. Сразу за ними начиналась уходящая в даль вереница поросших тропическим лесом невысоких холмов. Понятно было, что на сохранность техники солдатики плюнули, и охраняли только сами себя. И, как я заметил, не всегда успешно - на территории караульного городка выделялись два свежих могильных холма, с установленными в изголовьях крестами-табличками.


  Пока лежал я, ситуацию оценивая и молодость вспоминая, из дома начальство тамошнее показалось. Прапорщик и сержант срочник на крыльцо вышли, одну сигарету на двоих закурили, и принялись помогать бойцам работающим советами ценными и указаниями отеческими. Правильно, так и надо, всегда солдат должен помнить во избежание расслабления не нужного, неприятностями чреватого, что око командирское не дремлет, тем более в такой, фронтирной обстановке. Блюдут, значит, люди военные дисциплину и уставы, не ударились в анархию губительную.


  Ну, все что хотел, увидел я. Нормальные, вроде, товарищи, не бандиты безбашенные и не агрессоры НАТОвские. Черный флаг с черепом и костями на караулке не вывесили, людей, на крестах распятых или на кол посаженных, во дворе не видно. Надо знакомиться идти, а там война план покажет. Адара я оставить на месте пока решил, проинструктировав, что сначала сам схожу, договорюсь, а потом, если все нормально будет, сигналом оговоренным его вызову. А если нет, если что плохое случится, не должен он тут вендетту устраивать, а надлежит ему назад к людям, в доме оставленным, пробираться, и, исходя из реалий сложившихся, новые планы эвакуации разрабатывать. Карабин тоже ему оставил, объяснив вкратце, как пользоваться сим девайсом. Думаю, если что, уж одну-то заряженную обойму расстрелять сможет. Да и не хотелось солдатиков оружием огнестрельным, на виду оставленным, дразнить, на действия необдуманные провоцировать.


  Привязал к концу копья тряпицу белую, в снаряжении нашем пакет индивидуальный перевязочный изображающую, и полез из развалин, кряхтя. До объекта метров восемьсот, поднял палку с флагом, и, помахивая ей, пошел. Заметил меня часовой на вышке, когда я уже метров триста отмахал. Заорал он, что конкретно, не слышно, правда, и народ засуетился. Бойцы, мясо разделывавшие, похватали автоматы, к проволоке до этого прислоненные, залегли резво, на прицел меня взяли. На вышке караульный тоже присел, оружие в мою сторону выставив, сержант в помещение метнулся, а прапор в окопчик нырнул, недалеко от крыльца вырытый. Затаились, ждут развития событий дальнейшего. А я не торопясь иду, в одной руке копье острием вверх поднятое, вторую тоже задрал, ладонь пустую показывая. Рассмотреть себя даю во всех ракурсах. Вышел на тропинку, для часового протоптанную, и по ней, огибая заграждения проволочные, пошел к калитке, в периметр караулки ведущей.


  Поговорка: 'Медведь на ухо наступил' отнюдь не в полной мере отражает всю многогранность моего вокального таланта. Не медведь. Слон, да не один. И не один раз наступил. Тем не менее, вполне справедливо решив, что, в данной обстановке от меня никто не будет ожидать пятиоктавное исполнение оперной партии Ленского, я, когда до ворот оставалось около ста шагов, во всю глотку заорал 'Катюшу'. А что, армия у нас тут, судя по погонам, советская, значит, репертуар подобрал соответствующий. Что сказать - слушатели моим вокализом были поражены. Из окопа показалась голова прапорщика с нацепленной фуражкой, лежащие солдатики тоже недоуменно оторвали головы от прикладов автоматных и на меня уставились. И только часовой на вышке продолжал держать меня на мушке.


  Когда до калитки осталось тридцать метров, с вышки последовала вполне уставная команда, выкрикнутая тонким голосом с жутким акцентом: 'Стой, кто идета?'. Даа, похоже, проблемы. На посту у нас, судя по всему, нацкадр. Так в мое время называли служивых, призванных с окраин нашей необъятной Родины. Конечно, и среди них иногда попадались вполне вменяемые индивиды, но в большинстве своем они были стойкой головной болью командиров и начальников. И очень часто это усугублялось скверным знанием русского языка. Так что теперь, в случае моего неловкого маневра, возможно повторение ситуации из старого военного анекдота: после команды часового 'Стой, стрелять буду' и моего ответа 'Стою', с вышки вполне может раздастся ответное: 'Стреляю', сопровождающееся соответствующим действием. Поэтому я, копье на землю бросив, молча замер соляным столпом, пошире растопырив задранные вверх руки.


  А караульный, между тем, надрываться по уставному продолжил: 'Стой, стрелятя буду!!!'. Ой, ой, ой, как бы не накаркал я с шуткой юмора. Но тут, хвала Аллаху, в действие вступила конструктивная сила в лице присутствующего здесь прапора. Он, видимо, разрушительный потенциал подчиненного своего тоже знал неплохо, поэтому, вылезая из окопчика, заорал во всю глотку: 'Аааатставить, Юлдашев!!!', чем заставил бойца вздрогнуть и недоуменно обернуться, а сам вразвалочку направился к калитке, по дороге бросив лежащим бойцам: 'Архипов на месте, Вурволис со мной'. Вид славного хранителя знамени снова вызвал у меня прилив ностальгических чувств. Невысокий, возрастом под сорок, плотненький, с заметным брюшком. Если у него и фамилия будет на 'О' заканчиваться, точно разрыдаюсь.


  Но среди всей этой лирики, я вот какую вещь заметил: часть-то здесь у нас совсем не боевая. И не по тому это решил, что петлицы рассмотрел, на которых две скрещенные пушки были, вовсе нет. По реакции на происшествие это видно. Весь присутствующий личный состав пялился только в мою сторону. Даже из двери помещения две заинтересованные головы высунулись. О том, что это может быть ловушка элементарная с отвлечением внимания, и именно сейчас, пока они со мной отношения выясняют, караулку окружают диверсанты злые, никто даже не подумал. Я, наверное, слишком много хочу. Еще бы здесь ДШБ ВДВ оказались, размечтался.


  Пока размышлял, прапорщик с бойцом ко мне подошли. Боец на взводе, автомат в руках, по сторонам оглядывается, а прапор спокоен, как удав, оружие на плечо закинул, за ремень придерживает:


  - Прапорщик Бутенко, в/ч 44689. - представился, значит. Ай, военный, что ты со мной делаешь! Прилагая гигантские усилия, чтобы не заржать в голос от того, что угадал с фамилией, ответил:


  - Майор Волков, Калининградский уголовный розыск.- не стал место службы своей бывшей полностью называть, не поймут, если я правильно про них думаю. Не было в их времена такой организации.


  - Форма у Вас странная, тащ майор. Может, документики имеются?


  - Имеются, прапорщик, как ни странно. Про форму - долгая история. Руки можно опустить?


  - Погодите немного. Вурволис, пистолет забери. Извините, тащ майор, до выяснения, сами понимаете...


  - Нормально все, берите. - боец с опаской подошел ко мне, беретту из кобуры вытащил, отнес командиру. Прапор оружие мое в руках повертел, прищурился хитро и на меня глянул:

  - Пистолетик-то не табельный, иностранного производства, а?


  - Трофей. Руки опущу? - кивнул военный, согласился, значит. Я, с облегчением, конечностями, затекшими уже, затряс, разминая:


  - Документы здесь смотреть будете, зверей здешних приманивать, или в помещение пройдем?


  - Пройдем. Только Вы, тащ майор, движений резких не делайте, пожалуйста. Мы тут нервные все от непоняток происходящих, как бы беды не случилось.


  И, повернувшись, пошел к калитке. Я за ним, солдат, меня пропустив, сзади. Эх, бойцы, а нож-то у меня не забрали, так на поясе и висит. В калитку зашли, командир бойцу стоящему походя указание дал: 'Архипов, продолжай мясом заниматься', и за собой в караулку повел. И тут внутри все знакомо, у нас так же было. Направо комната бодрствующей смены, она же столовая, прямо тупичок с кладовкой, в которой инвентарь разный хранится для наведения порядка надлежащего. В коридоре нас сержант встретил, пропустил мимо себя, вслед пошел. Еще один боец из столовой выглядывает. Налево большая комната с печкой дровяной во всю стену, стойками для оружия деревянными. По бокам печи двери в комнату отдыхающей смены и в кабинетик начкара. Только начальник не в кабинете прибывал. Прямо в комнате пара деревянных нар сдвинута, шинелями застелена. И на ложе этом старший лейтенант лежит. Парень молодой, за двадцать слегка, бледный очень. Китель расстегнут, под ним видно, что клетка грудная перетянута повязкой тугой. Сапоги хромовые возле кровати стоят. Провел меня прапорщик внутрь, на стул, у печи стоящий, указал, сам рядом остался. Сержант у окна встал, боец у двери.


  - Вот, тащ лейтенант, гость к нам пришел. Говорит, майор милиции из Калининграда. Пистолет у него с собой, - подошел, отдал старлею мое оружие.


  - Бывший майор, прапорщик, пенсионер уже. Волков Иван Павлович. Вот документы, посмотрите. - достал паспорт свой и корочку пенсионную, прапору протянул. Военный на моей паспортине с орлом двуглавым завис прочно. То в паспорт пялясь, листая его недоуменно, то на меня глядя, стоял, не знал что сказать. Старлей даже напомнил о себе:


  - Александр Михалыч, что там?

  Бутенко понес документы командиру, и остался стоять рядом с ним, с изумлением на меня поглядывая. Старший лейтенант разглядывал бумаги долго, потом повернулся ко мне:


  - Что это, товарищ Волков?


  - Это паспорт гражданина Российской Федерации. На даты там внимательно посмотрите. У вас, мужики, какой год сейчас? - начальники недоуменно переглянулись:


   - Тыща девятьсот восемьдесят восьмой. - собственно, так я и думал, примерно.


  - Ну вот, а я сюда попал из две тысячи четвертого. Ребята, это все очень долгие истории. Все вам расскажу. Но сейчас главное не это. Знаю я, как отсюда выбраться. Нет, не к вам в 88 обратно, но в обычный мир, где катаклизмов этих нету, жить нормально можно. Я там был, оттуда пришел. Только в этом мне помощь ваша нужна. Тут я еще людей встретил: старики, женщины, дети, самим им не уйти. А одни вы здесь долго не протянете. С голоду помрете, или сожрут вас, или переносом очередным накроет. Поняли уже, наверное, что в это место, непонятно как, куски из разного времени переносит вместе с обитателями? Решайте, мужики!


  Слушали меня военные очень внимательно. Гамма чувств у них на лицах самая различная была. Первым прапорщик опомнился - взрослый уже, жизнью битый, решения принимать умеет.


   - Да, выбираться отсюда, конечно, нужно. Место здесь паршивое. Только, тащ майор, извините, но больно странный Вы гость из будущего получаетесь. Пришли непонятно откуда, понарассказали непойми чего. Как Вам доверять-то? Вдруг ловушку хитрую для нас готовите, погубить хотите, оружие у нас забрать? У Вас самих-то с вооружением не ахти.


  Лейтенант с ним, судя по глазам, согласен был полностью. Нет, все правильно говорит служивый, сам, на его месте, гораздо больше бы лютовал, правду вызнавая. Только сейчас нет времени у меня дискуссии долгие здесь разводить, убеждать их в правоте своей - у меня охотник один на дикой территории сидит, как бы не случилось чего. Ладно, попробую:


  - Михалыч, вот ты опытный военный, скажи, тяжело мне будет со снайперской винтовкой вас здесь всех, при вашей организации службы, не торопясь, с расстановкой, на ноль помножить, а?


  Задумался: - Со снайперкой, пожалуй, что и нет. Не готовимся мы к атакам противника вооруженного, другие задачи. Только винтовки-то у Вас и нет, тащ Волков.


  - Сейчас в развалинах, откуда я пришел, сидит напарник мой, охотник из людей местных. Сигнала ждет, что все в порядке у меня. Так вот, у него мой СКС с оптикой. Мужики, поверьте, я на своем веку немало повоевал, с Афгана начал, да и потом много еще чего. Было бы у меня желание, очень быстро разобраться с вами можно. И без снайперки можно, как вы меня сюда завели, нож не отобрали. - продемонстрировал им клинок свой, потом метнул его с места прямо, не вставая, в стойку для оружия деревянную, воткнул, конечно. Дернулись воины, на нож, в мишени покачивающийся, уставились. - Еще в коридоре, поверьте мне, всех вас положить мог. Только не за этим совсем я пришел сюда. Людей выручать надо, и самими выбираться. Давайте так сделаем. Сейчас кто-нибудь со мной пойдет, позовем человека моего, что бы его в руинах зверье не съело, а потом сядем спокойно, и расскажу вам все, что знаю!


   Думают военные. Понимаю их, не легкое совсем решение им принимать - чужому, по сути, человеку довериться. Так ведь и обстоятельства кругом, мягко сказать, необычные. Наконец, решился командир:


  - Александр Михайлович, возьмите двоих, сходите с товарищем майором.


  - Вурволис, Валиев, со мной. Пойдемте, тащ майор?


  - Да, пошли. - со стула я встал, к шкафам оружейным подошел, нож вытащил, в чехол на поясе сунул, и к двери направился.


   - Товарищ Волков. - это старлей меня окликнул. Повернулся к нему, а он мне пистолет протягивает. Подошел, забрал, в кобуру сунул. За тем в глаза пацану этому посмотрел, на которого ответственность чудовищная свалилась за жизнь людей, ему подчиненных, и захотелось мне хоть как-то подбодрить его:


  - Не волнуйся, лейтенант, все нормально будет, выберемся обязательно из этой задницы! - кивнул мне в ответ только.


  Вышли группой из караулки, пошли к воротам. Проходя мимо городка караульного, кивнул на холмики могильные, спросил у прапорщика:


  - Двоих потеряли? - Михалыч лицом посмурнел, ответил:


  - Пятерых. Трое на постах при переносе были, даже тел не нашли. Эти позже уже.


  Вышли мы на тропинку, подошли к копью моему, так лежать на ней и оставшемуся. Взял за древко, над головой поднял, и, к развалинам повернувшись, стал им над головой размахивать полотнищем белым, на конце привязанным, из стороны в сторону мотая. О, заметил сигнал охотник, появилась фигурка, выбралась из руин и к нам направилась. Чем ближе Адар подходил, тем большее удивление на лицах бойцов проступало. Не выдержал прапор:


  - Это что, тащ майор, все местные тут такие?


   - Ага. По развитию - раннее средневековье. Привыкайте, мужики, много чудес еще увидите. Придем назад, расскажу. Да, Михалыч, давай уже на 'ты', что ли. Не на плацу.


  - Добро, Иван Палыч, давай на 'ты'. А чудеса эти, ну их, мне бы поспокойней что, не мальчик.


  Подошел следопыт мой, карабин передал, представил я его окружающим. У самого спросил, все ли вокруг спокойно было. А потом опять к прапору обратился:


   - Александр Михалыч, мы вон до той кривой вышки сможем дойти? Люди, про которых говорил я, на той стороне пустоши в доме сидят, и за обстановкой окружающей с крыши наблюдают. Оттуда им только эту вышку и видно. Договорился с ними, что, если дойду, и все в порядке будет, сигнал им с нее подам, ждут.


  - Дойдем, что не дойти. Только, лес там рядом, аккуратней надо, были уже случаи.


  Без происшествий смогли мы сходить и вернуться обратно. На вышке я минут пять копьем размахивал. При выходе специально деда предупредил, что бы следили, сигнал ждали. Пусть знают, что есть теперь надежда.


   ГЛАВА 25.


  - Так, что, Александр Михалыч, техника вся не на ходу?


  - Да, Палыч, все, что здесь в боксах стоит, на длительном хранении находится. Аккумы сняты, топливо слито. Была у нас одна батарея боеготовая, на учения ездили, на салютах в Талине стреляли, но те ангары сюда не попали.


  После того, как отошли военные немного от шока, вызванного моим рассказом о будущем страны, которой ребята сейчас служили и о ситуации, в которой все здесь оказались, стали мы строить планы, как спастись нам самими и людей спасти, учитывая наличие сил и средств, в распоряжении нашем на данный момент имеющихся. В виду того, что обсудить нам предстояло очень много, совместным решением постановили сегодня никуда не дергаться, спокойно заночевать, а завтра начать притворять выработанные планы в жизнь. Только вот планы пока никак не вырисовывались. Выслушав предложения мои по прорыву в иную реальность на технике, рассказали мне служивые следующее.


  Кадрированный артиллерийский полк, в котором служили они, дислоцировался в Эстонской Советской Социалистической Республике, в местечке Клоога-Айдлин, на расстоянии сорока километрах от столицы республики города Талина. Как говорили про такие подразделения сами военные, полк был 'кастрированный', и в этой шутке доля правды была огромна. На вооружении состояли буксируемые 120 миллиметровые гаубицы М-30 образца 1938 года, и, соответственно, средства для их буксировки: колесные автомобили КАМАЗы и УРАЛы. В том, что эти орудия были до сих пор не отправлены на переплавку, не было ничего удивительного - очень удачная конструкция, которая, с незначительной модернизацией, позволила использовать эти гаубицы во всех военных конфликтах, в которых страна участвовала пятьдесят лет с момента их принятия на вооружение, вплоть до окончания Афганской войны. И орудий, и автомобилей, имелось в наличии на полный штат полка. А вот личного состава не было. Сам смысл существования кадрированных частей заключался в следующем: в мирное время в определенной местности живет себе спокойно подразделение воинское, в котором и техники военной имеется полный комплект, и командиров звена от командира роты включительно тоже, а вот младших командиров и личного состава служит здесь по минимуму, только то количество, которое необходимо для поддержание в порядке техники законсервированной. А в случае начала военных действий штат подразделения доводится до полного состава за счет призывников, в этой местности проживающих, техника с консервации снимается, и айда все биться-сражаться с ворогом.


  Так вот и существовали в эстонской глуши семь десятков советских офицеров и прапорщиков, и сорок солдат и сержантов срочной службы. Нагрузка на личный состав была чудовищная: ежедневное обслуживание техники в парке, наряды по полку, по штабу, по столовой, патрули и караулы. Ни о какой боевой учебе при таком графике речь, естественно, не шла. За то, что бы на разводе получить в свое распоряжение солдата для регламентных работ на технике, офицеры полка дрались, иногда в буквальном смысле этого слова. Соответственно, и оценки при проверках полк показывал далеко не блестящие. Вообще, прохождение службы здесь считалось чем-то вроде ссылки, практически без перспектив дальнейшего карьерного роста. Ссылали сюда офицеров проштрафившихся, спившихся, много было парней Афган прошедших - полагало начальство, и не всегда безосновательно, что присутствуют у них проблемы характера психологического. Ну и состав военнослужащих срочной службы тоже был соответственным: из сорока человек тридцать были призваны призывом последним из республик Средней Азии.


  Получивший недавно старшего лейтенанта командир первой батареи третьего дивизиона полка Алексей Быстров служить больше не хотел. Он и в военное училище после школы пошел только потому, что поступать в его городке было больше некуда, а на поездку в мегаполисные города с ВУЗами престижными ни денег, ни знание не хватало. В стране уже полным ходом шла перестройка, из всех щелей повылазила гласность, профессия военного становилось все менее и менее престижной. Леша, подумав хорошенько, решил, что, при нынешней ситуации оставаться в рядах ему совершенно не хочется, и подал рапорт на увольнение. Однако, сделать это в те времена было не так просто, и, получив чувствительные пистоны по партийной и служебной линиям, был старлей отправлен в качестве наказания нести службу в этот полк, авось одумается. Прибыв на место и посмотрев на условия службы, на свободу Алексей захотел еще больше. Рапорт об увольнении забирать не стал, но, по договоренности с командиром полка, мужиком хорошим, понимающим, старался дослуживать без особых залетов, исполняя служебные обязанности без огонька, но и явно не сачкуя.


  Старшина первого дивизиона тридцатидевятилетний прапорщик Бутенко просто служил оставшиеся по контракту два года в ожидании пенсии. В этом карауле он не должен был очутиться никоим образом, он в караулы не ходил вообще, но, в этот день, нелегкая занесла его в караулку поболтать с Быстровым как раз когда и случился перенос.


  Вот этим вот составом, плюс помощник начальника караула, дедушка Советской Армии сержант Линас Друнгис, здоровенный парняга, вольник-тяжеловес, мы и пытались сообразить, как нам выпутываться из этой ситуации. Мое предложение с шиком прокатиться к выходу на военном транспорте разбилось о суровую действительность условий хранения боевой техники. Но, помощь пришла, откуда не ждали. Выручил нас как раз помначкара, как опытный старослужащий бывший в курсе большинства махинаций, проворачиваемых доблестным офицерством на вверенной ему территории:


  - Товарищи офицеры, я, за день до Херни (так парни по простому окрестили событие по переносу материальных объектов во времени и пространстве) видел, как наш пилюлькин в боксы второго дивизиона таблетку свою загонял, наверное, с комбатом два подмандить ее договорился.


  Для военного человека этот спитч был совершенно понятен, для остальных поясню, что сержант хотел сказать: за день до случившегося катаклизма начальник медицинской части полка договорился о постановке на ремонт числящегося в его ведении санитарного автомобиля УАЗ-452А с командиром второго дивизиона. Быстров раздумчиво сказал:


  - А что, это идея. Если она там и осталась, то эти боксы здесь, крайние перед холмами. Она своим ходом в боксы заходила?


  - Своим, сам пилюлькин за рулем был.


   - Значит бензина там сколько-то есть. Раскурочить ее еще не должны успеть были, второй дивизион вместе с нами в выездной караул заступал, а сам комдив не полезет, конечно. Сколько всего нас получается, влезем в таблетку? - это мне уже.


  - Да легко! И бензина надо всего ничего, тут езды десятка километров не будет. Нам только за пелену выбраться, а там на своих двоих - нет дальше дороги. А если таблетка там из медчасти, то и носилки должны быть, ты же у нас слабоходящий, да и другие немощные есть.


  Старлей лежал перемотанный не просто так. В одну из первых после переноса вылазок, еще плохо представляя, куда попали, парни нарвались на громадного хищного ящера. Итогом побоища стали два трупа солдат и сломанные ребра и раздробленная ступня у Алексея. Еще и поэтому приобретение транспортного средства в плане побега имело решающее значение. Выделять на переноску офицера как минимум двух бойцов в случае прорыва через привратную нечисть пешим порядком, тем самым уменьшая и так невеликую огневую мощь отряда, было смерти подобно. Подвел итог прапор:


  - Значица так и решили. Завтра с утра пойдем машину смотреть. А пока поужинать предлагаю, там у Валиева шашлык уже должен быть готов. Мастер боец, мясо готовит - пальчики оближешь, осетин, одно слово. Только соли совсем чуть осталось, и хлеба нет совсем.


  - Ниче, Михалыч, если завтра получится все, будет у нас и хлеб-соль, и Земля нормальная!


  С утра выдвинулись. Идти было не далеко, около километра. Пошли вчетвером: я, Михалыч, и два бойца - давешний бдительный часовой с вышки, чуть не угробивший меня узбек Юлдашев, и парень, которого я видел разделывавшим тушу во дворе - Архипов. Все с автоматами, даже я. Оружия у военных хватало: все караульные и помначкар изначально были вооружены АК-74 с четырьмя полными магазинами, Быстров заступил в караул с табельным Макаровым, пришедший в гости прапор был, естественно, безоружен. Оставшиеся от двух погибших целые стволы пошли как раз прапорщику и старлею. Так как, в силу временной обездвиженности, Алексей на боевые не ходил, то предложил взять автомат мне. Я подумал, и согласился, оставив ему СКС. Во-первых, патронов к Калашникову оставалось еще по три магазина на каждый ствол. А во-вторых, почти весь путь наш лежал по дороге между боксами шириной метров сорок. В случае появления противника, на таких расстояниях плотность огня и скорострельность были куда важнее снайперской стрельбы. Адара я оставил в караулке. Тут, в урбанистических пейзажах, была не его стихия.


  Нужный нам ангар находился последним в длинном ряду перенесенных сюда боксов. Сразу за ним начинался первый невысокий холм из целой гряды подобных, поросших неплотным лесом из каких-то пальм, и прочих южных растений, названий которых я не знал. Мы осторожно двигались по гаревой дороге между зданиями, я с прапорщиком в авангарде, узбек замыкающим. Юлдашев получил задание смотреть только назад, прикрывая тыл, а Архипову было велено следить за крышами - мало ли какая животина прыгучая туда заберется. До места дошли без происшествий, остановились перед нужным боксом. Дверь была опечатана и закрыта на навесной замок. Ключей у нас, естественно, не было, поэтому Михалыч, повесив автомат на плечо, сорвал печать, и достал из-за пояса прихваченный в караулке с пожарного щита топор. Воротины были крепкими, петли были прибиты к ним солидными гвоздями, отдирать их - только время тратить. Да и не требовалась от нас аккуратность сейчас. Если все получится - уедем мы отсюда навсегда, и в каком состоянии ангар останется, нас совершенно волновать не должно. Поэтому прапор размахнулся, и обухом топора принялся замок сбивать.


   Одного мы не учли - звук соприкосновения железа о железо получился сильным. С третьего удара замок раскрылся. Сняв и откинув его в сторону, прапорщик потянул за одну створку ворот, я за другую. Когда солнечный свет через открытые ворота попал в темное нутро ангара, у нас вырвался протяжный вздох облегчения: зажатая между двумя УРАЛами с прицепленными к ним гаубицами стояла искомая нами таблетка. Переведя дух, начали действовать. Михалыч скомандовал: - Архипов, вперед!, и боец полез к водительской двери. За руль его решили посадить не только потому, что по ВУСу солдат числился водителем. На гражданке он успел послесарить в автоколонне, где основными агрегатами были как раз УАЗы, поэтому машину знал отлично. Прапорщик, раскрыв задние двери, тоже полез в нутро машины, я остался у открытых ворот, а Юлдашев стоял посреди дороги, вертя головой во все стороны.


  Через время короткое машина завелась, затарахтела, наполнив ангар гулким эхом. Внутри что-то весело заорал Михалыч. Оглянувшись, я увидел его торчащим в глубине кузова автомобиля, рядом с плечом водителя, и показывающим мне оттопыренный большой палец. Я улыбнулся, помахал ему рукой, а когда повернулся обратно, заметил, что узбека на месте, где он только что стоял, нет. Из-за тарахтения машины внутри бокса звуков никаких слышно не было, и куда делся боец, было непонятно. Метеором выскочив из ворот, я увидел такую картину: по направлению к караулке со всех ног улепетывал, размахивая руками и что-то вопя, Юлдашев, уже без оружия, а за ним, длинными прыжками, неслось на какое-то чудище. Сзади мне был виден только могучий круп, хвост как у ящерицы, сильные задние лапы и ходящие при прыжках мускулы на лопатках. Упав на колено, я перекинул предохранитель на автоматический огонь, патрон в патронник был дослан заранее, и начал стрелять. Расстояние до зверя было уже метров пятьдесят, и еще я опасался попасть в бегущего прямо на линии огня узбека, поэтому прицел постарался взять пониже, и первые пули ударили в гравий дорожки, не долетев до животного. В этот момент зверюга сделала последний прыжок и накрыла солдата, сразу свалив его на землю.


  Вторую трехпатронную очередь я всадил прямо в чудище, стоящее над телом, уже перестав опасаться попасть в человека. Выстрелил, и тут же уловил боковым зрением, что тень, падающая с крыши ангара, изменила свои очертания. Резко задрав голову, увидел наверху второго зверя, уже присевшего для прыжка. В подсознании отпечаталась морда с торчащими из верхней челюсти клыками, по форме похожая на кошачью, но явно принадлежащая не млекопитающему. Начал стрелять еще в воздухе, уходя прыжком в сторону. На место, где я только что стоял, приземлилась увесистая туша, и, по инерции, поехала вперед по камням дорожки. Патроны уже экономить не собирался, и в упор, с трех метров, стал поливать катящееся животное, не снимая пальца со спускового крючка. Дождь пуль не оставил зверю шансов. Четырехметровая тварь закувыркалась на подломившихся лапах, и, ударившись в стену ангара напротив, замерла, конвульсивно подергиваясь.


  В этот момент из бокса выскочил прапорщик с оружием на перевес. Крикнув ему: - Справа!!, я резко развернулся, и стал отстреливать остаток магазина в хищника, который, ухватив неподвижное тело узбека пастью за голову, уже затаскивал его в проход между гаражами. Рядом со мной затарахтел автомат Михалыча. Зверь, бросив Юлдашева, скрылся из виду. Заорав: - Михалыч, на месте!, побежал туда, обходя по широкому кругу начало прохода с лежащим телом., на бегу выкинув пустой магазин и вставив новый. Тварь, еще живая, лежала на боку метрах в пяти за углом, сверля меня взглядом налитых кровью глаз. Я вбил ей очередь прямо в здоровенную башку, опрокинув навзничь, и подошел к трупу солдата. То, что он мертв, было видно сразу - голова практически откушена, висит на клочках кожи, переломанные руки неестественно вывернуты под туловище.


  Юлдашева похоронили рядом с другими двумя, постояли над свежей могилой, подняв стволы к небу щелкнули три раза разряженными автоматами. И стали собираться в поездку за остальными, нам переживать некогда, еще народ спасать надо. Собственно, кроме оружия, собирать было особо нечего. Помня, что предстоит еще пеший переход немалый до мест обжитых, запретил я брать с собой вещи лишние, даже шинели не взяли, по такой погоде незачем. А будем живы, люди в городке нашем всем хоть шубы, хоть тулупы меховые сошьют. Зато автоматов теперь было на всех с избытком. Даже Адару автомат, от узбека оставшийся и нами подобранный, на спину повесили. Лейтенанта на носилках из помещения вынесли, определили в кузов, сами залезли, тронулись. Михалыч рядом с водителем сел, мы с бойцами по сторонам и назад смотрим. По словам Архипова, бензина в баке литров двадцать было, поэтому экономить не стали, дорогой прямой, рядом с лесом, не поехали. Забрали в сторону, по маршруту, как мы с охотником шли. Ну их к черту, леса эти. Еще какая-нибудь дрянь выскочит, машину нам попортит. Через двадцать минут на месте были.


  Подогнали УАЗик передом к крыльцу, мотор заглушили. Только я хотел команду на выгрузку дать, дверь входная заскрипела, открываться начала. Все, в машине сидящие, туда уставились. В проеме Ирина показалась, с Данькой под руку. Не успел я подумать, что странно это, почему их первыми-то выпустили, где мужики с ружьем, как из-за их спин по машине выстрелы ударили. На лобовом стекле, напротив пассажирского сиденья две дырки появились, Михалыч всем телом дернулся, и безвольно сполз головой к боковой двери. За спиной женщины показалась фигура мужика чернобородого в бандане камуфляжной, с пистолетом в вытянутой руке, направленным на нас:


  - Эй, военные! Выходить по одному, руки на виду держать, оружие перед крыльцом складывать!! Если кто дернется - бабе и щенку п...дец сразу!! Ну, живо!!! - голос гортанный, с кавказским акцентом.


  Вот так. Переиграл нас скот этот, перехитрил. Предупреждал же я деда, чтоб аккуратней были, следили за окрестностями постоянно!! Знал я, с кем дело имею, понял давно. Ведь заложники - любимое дело для тварей этих, сколько раз уже ими прикрывались. Но не думал, что он здесь на такое решится. Предполагал я, что затаится негодяй, ухода нашего дождется. Да видно, неправильно рассчитал. Тут ему подарок такой: и средство транспортное, для прорыва к выходу готовое, и оружие с патронами, и женщина, и носильщики. И меня, за одно, уберет, что бы себя обезопасить - в этом я ни на секунду не сомневался, а остальные ему не противники. Но прямо сейчас дергаться мне нельзя, девушка с ребенком у него, попробуем момент выждать.


   - Мужики, делаем, как он говорит. Иначе убьет заложников. - и шепотом, стараясь рта не раскрывать, лейтенанту, на полу на носилках лежащему - Леша, лежи. Он тебя не видит. Если не проверит сразу - есть шанс.


  Старлей мне в глаза посмотрел, кивнул в ответ.

  - Друнгис - тоже шепотом, - заднюю дверь открывай, через нее пойдем. - если боковую откроем, может гад Быстрова сразу заметить.


  Архипов первый из-за руля вылез с руками поднятыми, оружие в машине оставил. Бородач ему стволом пистолета на место у стены здания указал, встал там боец. Я, стараясь двигаться как можно незаметней, финку из чехла вытащил, и себе в рукав засунул, манжетой прижав, чтоб не выпала. Сержант заднюю дверь открыл, полезли мы, автоматы в поднятых руках держа. Подходили, кидали их в кучу у крыльца, и в ряд у стены строились. Один Михалыч на переднем сидении неподвижный остался. Я последним вылез, хотел встать к крыльцу поближе, и к негодяю, соответственно. Подошел к куче оружия, автомат в нее кинул. - Пистолет! - хриплый окрик из-за спины женской. Аккуратно, что бы на действия его раньше времени не спровоцировать, двумя пальцами, достал беретту из кобуры, сверху бросил. И встал у стены рядом с Адаром.


  Негодяй, посмотрев на нас, рядком с поднятыми руками стоящих, рассмеялся хрипло, Ирину, за воротник сзади схватив, в открытую дверь подъезда откинул, Даньку за волосы взял, и сошел с крыльца, встал перед нами, пистолет у виска мальчишкиного держа. Высокий, крепкий мужик, возрастом за тридцать, в комуфляже, с разгрузкой поясной на ремнях плечевых, черной бородой по самые глаза заросший. Напротив меня стоит, смотрит, улыбается:


  - Ну что, военный, поймал меня? Долго ты за мной шел, шакал. Что теперь делать будешь?


  Буду делать, сволочь, буду, подожди чуть-чуть. Вижу я, как за его спиной, в автомобиле, старший лейтенант Советской Армии Быстров Алексей подняться пытается, из пистолета в спину бандиту прицелиться. Но подвело, видно, офицера тело израненное. Оступился, и упал в кузове с грохотом.


  Джигит дернулся, развернулся в сторону шума, руку с пистолетом от головы Данькиной отвел. И я прыгнул, в полете уже нож из рукава выхватывая. Но резвый противник оказался, ученый и тренированный. Пока летел к нему я, успел он на движение среагировать, развернуться, и стрелять начать. Первая пуля кувалдой мне в живот ударила, ниже сплетения солнечного, вторая в руку левую, моментально плетью обвисшую, видно, кость перебита. Но тут я уже до них достал, сбил тушей своей летящей обоих на землю, и бандита, и пацана. И финку свою, по мирам путешественницу, между ребер слева гаду вбил с размаху. А потом пелена красная накрыла меня с головой, звуки и запахи отсекая окружающие, и темнота кромешная вокруг наступила.


  ЭПИЛОГ


  Сумерки уже опустились на Город, и мрачная громада уродливого двадцатиэтажного здания давила на присутствующих, пугающе таращилась в полумраке провалами пустых окон. Гора, на которой стоял этот памятник советскому долгострою, темным пятном выделялась на фоне окружающих ее, по вечернему ярких, городских огней. Пробочные вереницы машин с включенными фарами обтекали склоны со всех сторон, торопясь доставить своих хозяев, отупевших после рабочего дня, к уютным домашним диванам и полным холодильникам, отчерчивая границы инфернального безжизненного пространство места, где когда-то стоял Королевский замок. Принесенный ветрами Атлантики мелкий нудный дождик, послуживший одним из оснований острословам охарактеризовать данную местность, как город дождей, женщин легкого поведения и воинских частей, водяной пылью висел в воздухе, заставлял прохожих морщиться и повыше задирать воротники.


  На огороженной старым кривым забором из деревянных щитов, покрытых древними граффити, территории перед входом в здание, обычно безлюдной, сейчас стояли несколько человек. Пятачок покрытой брусчаткой площади был скудно освещен фарами стоящего тут же автомобиля группы быстрого реагирования районного отдела милиции. В круге света, недалеко от перекошенных гранитных ступней крыльца, тряпичной кучей лежало изломанное тело, одетое в городской комуфляж, когда-то светлый, а теперь обильно пропитанный кажущейся черной в сумерках кровью, с неестественно вывернутыми конечностями и расплющенной головой, выплеснувшей содержимое на тесаные камни покрытия. Из-под трупа во все стороны натекла обильная лужа, блестя в луче света матовой поверхностью.


  Стоящие поодаль люди к таким зрелищам были привычны. Это была всего лишь часть их повседневной работы, причем, по сравнению с общением с родным руководством, даже не самая неприятная. Они кутались в форменные бушлаты от пронизывающей сырости, поправляли ремни автоматов, висящих на плечах, курили, и негромко переговаривались, обсуждая все, что угодно, но не лежащее перед ними тело. Периодически нарушая угрюмую атмосферу, из открытой двери УАЗика взрыкивала хрипом настроенная на милицейскую волну рация. Прохожих и любопытных зевак здесь не было, поэтому служивые могли со спокойной душой расслабиться, дожидаясь приезда следственно-оперативной группы.


  Через открытые ворота из обтянутого сеткой-рабицей деревянного бруса прошел еще один сотрудник в форме с капитанскими погонами, подошел к стоящим, поздоровался со всеми за руку:


  - Ну, чего у нас тут?


  - Да, как обычно, 'парашютист' очередной. Прохожие какие-то увидели, позвонили в дежурку, а мы рядом были. Твоя земля, сам знаешь - любят они это место.


  - Эт точно, - подтвердил вновь прибывший, - как медом им здесь намазано. То нарик внутрь забредет, загнется от передоза, то такие вот верхолазы. Не смотрели?


  - А оно нам надо? Щас следак с экспертом приедут, пусть сами копаются. Дежурный сказал, за медиком поехали, скоро будут.


   - Тоже правильно. - капитан полез в карман за сигаретами, закурил, и присоединился к неспешной беседе ППСников.


  Через двадцать минут в ворота въехал микроавтобус КИА, окрашенный в синий цвет, с белой полосой и надписью 'Дежурная часть' по борту, и погашенными проблесковыми маячками на крыше. Остановившись рядом с УАЗом группы быстрого реагирования, водитель мотор глушить не стал, добавив мрачной картине иллюминации своими фарами. Из откатившейся боковой двери машины появились молодая девушка в джинсах и легкой курточке, с рыжей кожаной папкой под мышкой, и трое мужчин в гражданском. Курящие оживились - девчонка-следователь была симпатичная. Вновь прибывшие подошли к стоящим, мужики поручкались, и так же, как предыдущий визитер, поинтересовались:


   - Что у нас?


  - 'Парашютист' - старший патруля указал на лежащее тело. Один из приехавших тут же возмутился:


   - А меня чего тащили? Дел что ли других нет у криминалиста, на самоубийц выезжать?


  - Ничего, проветришься заодно. А то сопьетесь скоро в своей каморке. - ответил ему молодой парень, одетый в джинсы, черную кожанку, и с кепкой-хулиганкой на голове.


  - Вот хрен ты у меня больше спирта допросишься! А то как пьянка у оперов - сразу ко мне, дай добавить! - окрысился эксперт.


  - Ладно, ладно, угомонись. - примирительно замахал руками паренек, и повернулся к капитану: - Свидетели есть, Петрович?


  - Да говорят, нет. В дежурку набрал кто-то, не назвались, конечно.


  - Обход делал?


  - Нет, сам только что подошел.


  Невысокий полный мужчина лет сорока пяти - пятидесяти, с чемоданчиком-саквояжем в руках, обратился к девушке:


  - Мариночка, давайте протокол писать, а то меня прямо из-за стола выдернули, у сына день рождения, вернуться пораньше хочу - от него, действительно, вкусно попахивало коньяком.


  - Давайте, Леонид Аркадьевич, я готова. А вы - оперу и участковому - по этажам пройдитесь, посмотрите. Здесь обычно БОМЖи ночуют, может, видел кто что.


  Те кивнули, пошли в дежурную машину за фонарем, в здании уже было совершенно темно. Судебный медик и следователь подошли к телу, девушка достала из папки листок протокола, присела на корточки и приготовилась писать. Судмедэксперт вынул из своего саквояжика тонкие резиновые перчатки, натянул на руки, и, наклонившись к телу, привычно забубнил:


  - Труп мужчины лежит на левом боку в пяти метрах от стены с юго-западной стороны здания.... - девчонка замелькала ручкой по бумаге. Все занялись привычным делом - следователь с медиком работали, опер с участковым полезли в мрачное нутро здания, ППСники с экспертом и водителем дежурки закурили очередные сигареты. Рутинное времяпровождение через какое-то время было прервано возгласом судмедэксперта: - Документы есть! Присутствующие заинтересованно подтянулись к эпицентру. Эксперт аккуратно взял корочки, развернул:


  - Ого, наш, бывший. Волков Иван Павлович, майор. - Старший патрульный хмыкнул:


  - Знал я его, в УБОПе работал, опером , я с ним еще в командировку в Чечню ездил. Чего же он так, а?


  Ответ от медика последовал почти сразу:


  - А вот чего! Убой это, похоже. Пулевое проникающее в брюшную!


  - Оп-па!! Ну ничего себе!! - свет автомобильных фар высветил ошарашенные лица. После небольшой паузы девочка-следователь решительно взяла инициативу в свои хрупкие руки:


   - Леонид Аркадьевич, можно примерно сказать откуда он выпал - из окна или с крыши?


  - Сложно, Мариночка. Мог и так, и так. С высоты большой, это точно.


  - Ребята - это ППСникам и эксперту - надо по этажам верхним идти, и на крышу, место искать. Там опер с участковым бродят, им скажите. Я пошла в дежурку звонить, прокурора вызывать - указание у нас новое, на все умышленные обязательно вызов начальства. Думаю, и ваше тоже подтянется, начальник розыска точно. И областники могут - сотрудник, хоть и бывший, резонанс может быть.


  Спокойная до этого картина места происшествия разительно изменилась. Ворча: - Хрен чо здесь до утра найдешь, темно же, как у негра в....! - патрульные побрели в здание, водитель забубнил в рацию, вызывая дежурного по отделу. Через некоторое время к мертвому зданию с лежащим возле него мертвым телом стали, одна за одной, подъезжать машины. И не было покоя в эту ночь древнему месту посреди старого Города, помнившему еще первых пришедших сюда крестоносцев, вкопавших деревянный крест в ознаменование заложения ими нового поселения среди диких прусских лесов. Только вышедшая из разбежавшихся к ночи туч луна продолжала бесстрастно смотреть на суетящихся внизу муравьев-людей, будто зная в вечной мудрости своей ответы на все мучавшие их вопросы.



home | my bookshelf | | Второй шанс |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 7
Средний рейтинг 4.1 из 5



Оцените эту книгу