Book: Чемодан из Гонконга. Сборник



Чемодан из Гонконга. Сборник

Чемодан из Гонконга


Чемодан из Гонконга. Сборник

Чемодан из Гонконга. Сборник

Чемодан из Гонконга. Сборник


Марк Арно

Чемодан из Гонконга

Глава 1

Джованни Мартелло вышел из лифта, сделал несколько шагов и остановился, чтобы неторопливо закурить.

В тот час в огромном мраморном холле «Мандарина» было немноголюдно. Десяток европейцев, несколько китайцев с птичьими голосами и группа деловых японцев. Последние собирались покинуть отель в сопровождении двух очаровательных переводчиц, чтобы нанести традиционный визит в местные ночные клубы.

Ни одного знакомого лица…

Попыхивая сигаретой, Мартелло направился к выходу. Гигантского роста усатый индус-швейцар с хитроумно закрученным тюрбаном на голове распахнул дверь. Мартелло ответил на его приветствие кивком и спустился по ступенькам на тротуар Копнаут Роуд.

После кондиционированной атмосферы отеля он словно попал в самую жаркую парную и тотчас стал задыхаться. Небрежным щелчком отправил сигарету в водосток и зашагал в сторону центрального почтамта.

Высотные дома вдоль моря сверкали сотнями огней неоновых реклам. Потоки разноцветного света обрушивались на уличную толпу и автомобили. Ночь не умерила шума бурлящего города. Непереносимый гвалт давил на уши.

Пройдя с полсотни метров, Мартелло свернул на Педдер-стрит, затем на Ви-роуд. Его вроде бы заинтересовали роскошные витрины «Пасифик энд Ориентал», он закурил новую сигарету и зашагал вдоль ярко освещенных магазинов.

Как будто за ним никто не следовал, но все же, зная, как трудно разглядеть «хвост» в толпе азиатов, Мартелло еще несколько раз останавливался.

Товары, выставленные в витринах, завлекали ценами, исключавшими любую конкуренцию, часто не выше тридцати процентов от тех, что приняты в странах-производителях. Найти там можно было абсолютно все, от швейцарских часов или японского фотоаппарата до французской парфюмерии лучших сортов.

Но Мартелло интересовало лишь одно: не следует ли кто-нибудь за ним. Перейдя улицу, он укрылся под сводами торговой галереи, позволявшей выйти на Куин-роуд почти напротив чрезмерно разукрашенного здания «Чайна Эмпориум».

Излишне обрюзгший для своих сорока лет, с большой головой и посеребренными висками Джованни Мартелло был крупноват для мальтийца, и потому возвышался над большинством китайцев на добрых полголовы. К тому же на фоне их простых рубах его прекрасно сшитый по фигуре бежевый тропический костюм был виден издалека. Его трудно было потерять из виду даже на расстоянии.

Вообще-то Мартелло не думал, что кто-нибудь за ним следит. Но осторожность не помешает…

Увидев свободного рикшу, он остановил его, устроился на пластиковом сиденье и назвал адрес. Китаец принялся крутить педали, что-то при этом насвистывая.

Вытирая лицо, Мартелло незаметно оглянулся, чтобы удостовериться, что никто не последовал на ними.

Воздух был удушающим, плотным, вязким, насыщенным тяжелыми и стойкими запахами, застоявшимися в закоулках или поднимавшимися над сточными канавами. Местами казалось, что плывешь в аквариуме, полном миазмов.

Мартелло поморщился. Ароматы Востока, нечего сказать…

Если Гонконг по-китайски означает «Благоуханная гавань», то это явно восходило к тем временам, когда остров в бухте Кинтон насчитывал всего несколько хижин рыбаков да горстку пиратских джонок.

В наши дни «Благоуханная гавань» предлагает тем, кто спускается с корабля, вонь мазута, тления, грязи, застарелой пыли и кишмя кишит людьми, которым не хватает воды. Ничего лакомого для деликатных ноздрей. Порт, похожий на любой другой…

Между тем неточно и несправедливо ставить Гонконг в один ряд с другими портовыми городами Дальнего Востока. Если гавань и не соответствует своему прелестному названию, она все же остается одной из лучших в мире.

Чтобы убедиться в этом, достаточно подняться на вершину пика Виктории и насладиться несравненным зрелищем острова и его окрестностей, окруженных холмами с кобальтовым отблеском. Видимый с высоты залив принимает то небесно-голубой, то зеленовато-изумрудный цвет, на котором выделяются сотни парусов джонок цвета опавших листьев.

На другом берегу залива расположен Коулун, город Девяти Драконов, относящийся к континентальному Китаю. А между берегами шныряют десятки катеров, китайских плоскодонок и прочих ржавых консервных банок, вспенивая воду между стоящими на якорях лайнерами, пакетботами или военными кораблями VII американского флота.

В глубине, за окружающими холмами, залитыми багряным закатом, начинается угрожающая громада красного Китая. Последние свободные города, примостившиеся у края коммунистического колосса, Гонконг и Коулун, сохранили образ жизни, исчезнувший в огне революции. И теперь сотни тысяч беглецов оседают на утесе с миллионным населением, где разжег в прошлом веке опиумную войну авантюрист Уильям Жарден, прозванный Старой хромоногой крысой.

Но лишь с наступлением ночи Гонконг предстает во всем блеске. Темнота скрывает пыль и грязь, прячет кварталы трущоб, лепящиеся по склонам холмов. И в заливе, словно бросивший якорь великолепный корабль, возникает город, сверкающий беспрестанно обновляющимися искусственными огнями, где каждый всполох стремится превзойти другие.

Джованни Мартелло как раз спрашивал себя, на сколько еще лет хватит у Мао терпения, когда рикша свернул в улочки, ведущие к порту.

Всю дорогу Мартелло оглядывался, но так и не заменил ничего подозрительного. Приказав рикше остановиться, сунул ему деньги и зашагал в сторону бухты, где в воде отражалось мерцающее многоцветье рекламы.

Неподалеку находилась пристань для «виллы-валлы» — катерков, служивших морскими такси. Мартелло спустился по скользким от влаги ступеням и прыгнул в первый попавшийся.

— Коулун Паблик Пьер, — бросил он, усаживаясь.

«Вилла-валла» вмещал шесть пассажиров, но цена не менялась, даже если пассажир был один. Рулевой-китаец повторил место назначения, чтобы избежать ошибки, и запустил мотор. Катер медленно отошел от причала, прежде чем устремиться на полной скорости к середине бухты.

Десятки судов сновали в проливе, отделяющем остров от континента: большие пузатые джонки с перепончатыми парусами, подобными крыльям летучих мышей; медленные, окрашенные в темные цвета китайские лодчонки, узкие и низко сидящие на воде; скоростные катера, сигнальные огни которых словно исполняли танец светлячков. Несколько грузовых судов и огромный американский авианосец сияли всеми огнями на рейде.

«Вилла-валла» не потребовалось и десяти минут, чтобы достичь набережной Коулуна на стрелке полуострова. Мартелло расплатился и сошел на берег, направляясь к автостоянке между пристанью Стар Ферри и высоким, в викторианском стиле, зданием железнодорожного вокзала Коулун-Кантон.

Тарахтящая и пританцовывающая толпа кипела на площади, выгружаясь из автобусов, чтобы тут же загрузить паромы и паромчики, снующие по бухте. Шум стоял невероятный.

Мартелло пробежал глазами по бурлящей человеческой массе, пытаясь узнать человека, который должен был его ждать. Он прибыл вовремя, но не в состоянии был отличить муравья от муравья в муравейнике.

Для него все эти чертовы китайцы были похожи друг на друга, словно братья. Вдобавок ночные отблески от яркого, мерцающего люминесцентного водопада огней рекламы сводили с ума.

Китаец, с которым была назначена встреча, появился неожиданно рядом. Он был в простых холщовых штанах и полотняной рубашке, в сандалиях, с застывшей на лице улыбкой, одновременно вежливой и непроницаемой.

Уже не в первый раз приходя на встречу, Мартелло до сих пор не мог сказать уверенно, что это именно тот, кто нужен. Впрочем, вот маленький шрам в форме звезды внизу на шее… Но попробуй его разгляди…

— Меня зовут Хав-Чан, — пропел тот на манер флейты. — Если вы изволите последовать за мной…

Джованни Мартелло был выше азиата на целую голову, но опыт научил его, что внешность обманчива. У восточных народов очень часто их сила обратно пропорциональна росту. И Хав-Чан был живым подтверждением этого: с виду просто мешок костей, только кости эти покрыты были жилистыми и твердыми, как сталь, мускулами.

Когда китаец направился к пристани Стар Ферри, Мартелло счел уместным кое-что уточнить.

— Куда мы идем? Было договорено, что встреча пройдет в Коулуне, как в последний раз.

Хав-Чан вежливо поклонился.

— Небольшое изменение произошло в последний момент, — объяснил он. — Лучше не встречаться часто в одном и том же месте.

Мартелло был готов потребовать объяснений, но передумал. Какова бы ни была причина изменения программы, налет полиции или что-то другое, китаец без сомнения уйдет от ответа. Объяснять он не обязан, его дело — проводить до места.

— Ладно… — буркнул Мартелло.

Паром только что причалил. Они поднялись на борт. Вместе с ними на судно грузилась живописная толпа убогих кули, рабочих, лоточников, изможденных женщин и кричащих детей. Палубы стремительно заполнялись группами людей всех видов, одеяний и ароматов.

Переполненная до краев посудина покинула причал и стала прокладывать себе путь среди скопища лодчонок, рассыпавшихся в стороны от настойчивых звуков ее сирены.

Оба не проронили ни слова. Говорить им было не о чем.

Уже не впервые Мартелло приходилось доверяться сопровождающему, Хав-Чану или другому, но каждый раз у него сосало под ложечкой. Долларовое содержимое его бумажника хоть кого толкнет на крайние меры, если о нем станет известно. У него, конечно, был пистолет в кобуре под мышкой, но обойма-то не бездонная. А китайцев…

Нет, Мартелло не боялся. Он повидал всякое, о чем и не расскажешь. Просто он жалел, что Лам Фу-Чен считал необходимым устраивать такого рода комедию каждый раз при подписании контракта. Куда проще встретиться для деловых переговоров в одном из салонов «Мандарина» или «Хилтона»! Но у Лам Фу-Чена, несомненно, были свои причины для таких предосторожностей, и не все с ним можно было обсудить при свете дня. Не говоря уж о британской полиции, немало людей мечтали о том дне, когда смогут занять его место.

Паром вновь причалил к Стар Ферри в Гонконге, почти напротив импозантного сверхсовременного здания рядом с «Мандарином». Вытирая пот с лица и шеи, Мартелло недовольно подумал, стоило ли тратить столько сил, чтобы вернуться к месту отправления. Но в конце концов…

Он пошел следом за Хав-Чаном, прокладывавшим себе дорогу сквозь толпу спускающихся по трапу соплеменников. Вместо такси на причале ждали полуголые рикши. Двое из них по знаку китайца вскочили, подхватили оглобли своих колясок, торопливо приблизились и согнулись в поклоне, призывая занять места.

На их потных лицах кожа туго обтягивала кости, руки были едва ли толще оглобель. В отличие от более удачливых коллег, обзаведшихся велоколясками, эти обходились собственными ногами.

Хав-Чан назвал адрес, и рикши пустились в путь, с натугой тронув с места. Ноги их, обутые в уродливые каучуковые сандалии, казалось, летели, не касаясь земли. Вскоре бег их стал размеренным и спокойным, и они направились к китайскому кварталу Ванчай.

Уличное движение становилось менее интенсивным. Мартелло бросил вокруг оценивающий взгляд, пытаясь запомнить дорогу. Тротуары были забиты все той же пестрой толпой, слоняющейся от бара к бару или по всевозможным торговым лавкам. Рикши и торговцы съестным вразнос пронзительно кричали, зазывая клиентов. Все радиоприемники работали на полную мощь. Десятки проституток в коротких юбчонках приставали к одиноким мужчинам или подвыпившим матросам.

За китайским театром на Хеннеси-роуд оба рикши повернули на узенькую невзрачную улочку и остановились, пробежав по ней не больше десятка метров.

Хав-Чан спустился на землю, Мартелло последовал за ним.

— Скоро будем на месте, — сообщил китаец, расплачиваясь с рикшами.

Его близко посаженные глаза под сросшимися бровями, казалось, с иронией смотрят на блестящее от пота лицо Мартелло, но лицо оставалось непроницаемым.

— Сюда, пожалуйста…

Они пошли вверх по улице. Потом Хав-Чан повернул налево, во тьму переулка между магазинчиком торговца фонариками и аптекарской лавкой, полной всяческих флакончиков.

Метров через пятнадцать он свернул еще в один такой же закоулок, еще более узкий и темный. Затем в третий. Здесь дома образовали настоящий лабиринт.

Магазинчики сменились глухими, грязными и сочащимися сыростью стенами. На скользкой и неровной мостовой валялись отбросы. Там и сям в проемах виднелись поникшие фигуры. Отсюда было так далеко до главных артерий центра, залитых светом и обрамленных роскошными магазинами…

Мартелло прижал руку к груди, чтобы почувствовать ободряющую тяжесть оружия. Слабое утешение. Если китайцы собрались устроить западню, он будет лежать с дюжиной ножей в теле, не успев и шевельнуть рукой.

Хав-Чан остановился перед каким-то входом, потом сделал несколько шагов внутрь. В глубине виднелась дверь. Он условным стуком постучал, и она тотчас открылась.

Очень слабый свет освещал что-то вроде грязного прохода. По запаху Мартелло тут же определил, где они находятся.

Открывший им худой китаец проводил их до второй двери и впустил в полутемную комнату. Он, должно быть, получил инструкции и знал Хав-Чана, ибо не произнес ни слова. Запах, тяжелый и сильный, заполнял комнату. Около десятка людей полулежали друг на друге. В центре клубка тел тлела жаровня с углями. Дымящиеся трубки источали характерный запах опиума. Тела, раскинувшиеся на грязных циновках, не пошевелились при появлении двух мужчин. Ничто, даже налет полиции, не могло вырвать курильщиков из их искусственного рая. Для них земные тяготы перестали существовать.

Содержатель курильни жестом пригласил Хав-Чана и Мартелло следовать за ним. Приподняв убогий занавес, он провел их тесным проходом в стене.

Мартелло рад был покинуть одуряющую атмосферу курильни. Он знал о неутолимой страсти этих отбросов общества. Многочисленные рикши в Гонконге зарабатывали всего несколько гонконгских долларов в день — стоимость одной-двух трубок. Многие предпочитали остаться без еды, но выкурить трубку…

По сравнению с курильней даже осклизлая лестница, ведущая в подвал, казалась приветливее. Они спустились в узкую кишку, освещенную электрической лампой мощностью не более десятка ватт.

Мартелло спускался вслед за Хав-Чаном, а китаец закрывал за ними двери. Ход вел почти горизонтально, часто петляя. Мартелло уже не смог бы определить, где осталось место, куда их доставил рикша. Впрочем, это было уже неважно. Пожелай они его убрать, сотню раз успели бы это сделать в первом же переулке. Наконец они добрались до другой лестницы, ведущей наверх. У хозяина курильни явно были средства связи, ибо люк открылся прежде, чем Хав-Чан поставил ногу на последнюю ступеньку.

Их ждал, кланяясь, довольно высокий китаец.

— Если достопочтимые гости позволят мне показать дорогу… — произнес он нараспев.

Его чрезмерная вежливость не помешала заботливо закрыть люк, отделявший лестницу от тоннеля, прежде чем двинуться дальше.

Мартелло хотел бы знать, что ему еще приготовили.

Долго ждать не пришлось. Хозяин провел их по коридору, затем они попали в обширный зал с театральным убранством. Сидевшие там полсотни китайцев внимательно смотрели на приподнятую сцену, обрамленную тяжелыми красными занавесями.

На сцене три женщины и двое мужчин демонстрировали «живые картины».



Глава 2

Хав-Чан указал Мартелло на одно из оставшихся свободными кресел.

— Если вы можете немного подождать…

У Мартелло не было выбора.

— Спасибо.

Он уселся. Оба китайца исчезли за дверью, через которую вошли.

В помещении стояла напряженная тишина. Зрители, казалось, были целиком захвачены тем, что происходило на сцене.

Постоянно запрещаемые британской полицией «живые картины» стали специализацией Гонконга, весьма ценимой китайцами, и не только ими.

Принцип прост и высоко артистичен с точки зрения любителей. Несколько мужчин и женщин в одеяниях, ограничивающихся в основном фиговыми листками, создают различные варианты того, что сумеют вообразить на тему, не требующую дополнительного определения. Чем больше участников, тем выше ценится «спектакль» у посвященных. Некоторые сцены столь содержательны, что занимают до пятнадцати — двадцати персонажей одновременно.

Многочисленные фотоснимки, представляющие различные композиции, продаются из-под полы. Не означает ли это, что порнография когда-нибудь станет искусством? Ведь немало частных библиотек подумывают обзавестись такими сборниками.

Китайцы взирали на забавы, происходившие на сцене, внимательно, но бесстрастно. Мартелло же, напротив, испытывал серьезные трудности, пытаясь сохранять такое же безразличие. Три женщины на двоих мужчин — это делало картину особенно пикантной, и его латинский темперамент с трудом смирялся с вынужденной пассивностью простого зрителя.

Незаметный приход Хав-Чана вернул его на землю.

— Я прошу извинить меня за надоедливость, — прошелестел китаец. — Если вы еще раз изволите последовать за мной…

Мартелло постарался изобразить на лице безразличие и поднялся. Он чувствовал, что весь побагровел, но Хав-Чан, казалось, не заметил этого.

Они вернулись к двери на лестницу, потом, спустившись на первый этаж, китаец проводил его в контору и отошел в сторону.

Лам Фу-Чен поднялся, приветствуя его коротким поклоном.

— Счастлив видеть вас в этом скромном жилище, мсье Мартелло, — начал он вежливо. — Как вам наш спектакль?

— Интересно, — ответил мальтиец. — Очень интересно…

— Мои соотечественники — созерцатели, — продолжал тот с тонкой улыбкой. — Но из этого не надо делать вывод, что они только такие…

— Я понимаю, что актеры — безусловно не только… — согласился Мартелло.

Лам Фу-Чен кивнул и указал на кресло.

— Садитесь, прошу вас, — сказал он.

Китаец был высокого роста, борцовского телосложения, с наголо бритой головой. Он был одет, как европеец, и, несмотря на зрелый возраст, сохранил безбородое лицо. Дышал он затрудненно, но разительно отличался от людей, которых Мартелло видел в курильне. Казалось, он был поглощен внутренним миросозерцанием, но Мартелло знал, что это не так. Достаточно было сделать чуть резковатый жест, например, потянуться рукой к кобуре под мышкой, как китаец тут же вернется к реальности.

— Чему мы обязаны счастьем вновь видеть вас в Гонконге? — вежливо осведомился Лам Фу-Чен.

Мартелло мог бы возразить, что тот прекрасно это знает, но правила игры такого не позволяли. Китаец никогда не переходит прямо к цели визита.

— Кое-какие дела нужно уладить…

Они вежливо обменялись мнениями по различным темам, ходя вокруг да около и исподволь приближаясь к сути дела. В конце концов Мартелло спросил:

— Возможно, у вас сейчас найдется немного товара, который вы могли бы уступить?..

В глазах Лам Фу-Чена появился слабый отблеск жизни.

— Это невозможно…

Господи, как все надоело: ведь Мартелло пустился в это путешествие с единственной целью, предварительно согласованной с китайскими представителями.

Теперь необходимо соблюсти церемониал торговли, главный элемент сделки. Лам Фу-Чен вскользь обронил, что он действительно владеет тем, что нужно гостю, но цена просто баснословная. А тот, со своей стороны, предложил жалкие гроши.

— Опиум очень хороший, очень чистый, — нахваливал китаец. — С лучших высокогорных долин, не то, что получают в Бирме.

— Не сомневаюсь, но мне хотелось бы морфий, а не опиум.

Ничто, казалось, не давало повода усомниться в корректности его слов, но Лам Фу-Чен изобразил возмущение.

— Вы жалеете о предыдущих поставках?

— Конечно нет, но…

Китаец прервал его жестом левой руки. Другой он покопался в столе и достал оттуда маленький ларчик. Хав-Чан приблизился и взял его, чтобы передать Мартелло.

Тот открыл его с величайшей осторожностью, будто там хранились великолепнейшие драгоценные камни. На дне ларчика лежали несколько белых кристалликов.

Крайняя белизна — признак высокой чистоты. Мартелло кивнул в знак удовлетворения.

— Если весь товар таков…

— Таков, таков, — серьезно подтвердил Лам Фу-Чен. — Люди, производящие опиум для меня, знают гное дело.

— Я в этом никогда не сомневался…

Переговоры, по сути, должны были на этом закончиться. Оба уже знали, на какой окончательной цифре они остановятся. Тем не менее для проформы нужно Ныло продолжить торг и обсудить мельчайшие детали. Ибо иначе китаец не был бы китайцем…

Хав-Чан вновь отошел в сторону и замер, неподвижный и отсутствующий. Торг его никоим образом не трогал. Между тем Мартелло был уверен, что тот способен повторить все до мельчайшей детали.

Лам Фу-Чен все сетовал на трудные времена, жалуясь на эффективность британской полиции и таможни. Послушать его, так можно подумать, что джонки с опиумом не могут больше покинуть Кантон или Жемчужный берег, не нарвавшись на подстерегающие их патрули. Оставалось только уточнить, не исчезли ли окончательно с карты сотни островов, где традиционно укрывались наркотики.

Только к двум часам утра Лам Фу-Чен и Мартелло пришли, наконец, к согласию. Китаец оказался несговорчивым. Повышение цены на восемь процентов, которого он потребовал, прошло.

Впрочем, Мартелло готов был идти до десяти процентов. Так что все закончилось великолепно. Каждая сторона оказалась удовлетворенной.

Хав-Чан достал из буфета бутылку рисовой водки, две маленькие фарфоровые чашечки и поставил все это на стол, чтобы были под рукой.

Мартелло широко распахнул полы пиджака, чтобы китайцы не восприняли неверно его действия. Из внутреннего потайного кармана, застегнутого на молнию и два ряда пуговиц, он достал бумажник и извлек откуда солидную пачку купюр.

— Американские доллары, — сказал он, кладя пачку перед Лам Фу-Ченом.

— Я доверяю вам, пересчет ни к чему, — улыбнулся китаец, небрежно сбрасывая ее в один из ящиков стола.

— Остальное будет перечислено в течение двадцати четырех часов на ваш счет, — уточнил Мартелло.

— В американских долларах, надеюсь?

— Естественно, — подтвердил мальтиец.

Лам Фу-Чен довольно фыркнул.

— Сорок кило морфия вам доставят, как обычно…

Он поднялся, Мартелло следом.

— Я приготовил для вас приятный сюрприз, — объявил хозяин. — Смею надеяться, что он вас не разочарует…

Видя удивление Мартелло, он, улыбаясь, уточнил:

— Хав-Чан проводит вас и останется в вашем распоряжении…

Они обменялись вежливыми фразами, сожалея, что предстоящие дела не позволят им встретиться еще раз, но условились о встрече, если дела Мартелло вновь приведут его в Гонконг, и долго прощались.

Затем мальтиец следом за Хав-Чаном вернулся в коридор, по которому они пришли. Вместо того чтобы подняться по лестнице, китаец повел его в противоположную сторону и откинул занавес, скрывавший дверь. Открыл ее и, слегка склонившись, вошел.

Заинтригованный Мартелло переступил порог и остолбенел.

Комната была роскошно обставлена, в центре красовалась огромная кровать с игривым балдахином.

На кровати ожидали три девушки, виденные им на сцене, обнаженные и улыбающиеся.

— Звонок слева, если что-то понадобится, — Хав-Чан снова поклонился.

Усмехнувшись, Мартелло оглядел маленькие, но твердые груди, задержал взгляд на тщательно выбритых лобках.

— Я не думаю, что мне понадобится что-то еще, — сказал он слегка поплывшим голосом.

Хав-Чан уже закрывал за собой дверь.

* * *

Английский таможенник попросил Джованни Мартелло открыть чемоданы. Гонконг пользовался неизменным статусом открытого порта, речь шла о прости формальности. Проверялось наличие товаров, запрещенных к вывозу, — а их можно пересчитать по мальцам.

Впрочем, Мартелло давал слово чести быть чистым при проверке на границе. На него не падало и малейших подозрений. В его профессии это абсолютно необходимо.

Таможенник приподнял несколько засаленных рубашек, закрыл чемодан и поставил мелом свой каббалистический значок.

— Проходите, сэр…

Тут же носильщик, ждавший сигнала, засуетился и занялся багажом. Кроме двух чемоданов, у него был еще портфель. Таможенник на него не обратил никакого внимания.

Идя впереди китайца, Мартелло покинул зал, где осуществлялся досмотр и проходил полицейский контроль, пересек набережную, загроможденную тюками и ящиками, и направился к трапу норвежского судна «Тор Ярфальсен».

До сих пор все шло как по маслу. Только бедра устало гудели после ночи, проведенной в доме Лам Фу-Чена. Согласно заключенному договору он по всем правилам расплатился, едва вернулся в «Мандарин». Путешествие пока без проблем…

Стюард ждал наверху у трапа. Он проводил Мартелло и носильщика до каюты, которая была заказана.

Расплатившись с носильщиком, мальтиец начал спокойно распаковывать свои вещи, раскладывая их на кушетке. Наконец-то он мог расслабиться и переодеться… Стюард тут же развесил одежду в шкафу.

Мартелло тем временем поднялся на палубу, чтобы посмотреть, как поднимают якоря. Закурив тонкую филиппинскую сигару, он принялся рассматривать залитый солнцем рейд.

Гонконг действительно соответствовал своей репутации, но он не сожалел, что отплывает с острова, покидая весь этот муравейник. Морское путешествие доставляло ему больше удовольствия.

Правда, оставалось уточнить одну деталь…

Через несколько часов, в обеденном зале, Мартелло взял меню, которое стюард положил между тарелкой и бокалом.

Бегло просмотрев, он принялся внимательно его изучать и удовлетворенно вздохнул.

Маленький крестик, поставленный ручкой с зеленой пастой на сгибе, указывал, что наркотики находятся на борту.

Отлично…

Лам Фу-Чен сдержал обещания, и плавание предстояло без происшествий.

Мартелло склонился к соседке, чтобы завязать разговор. Эффектная брюнетка, эдакий тридцатилетний цветок, и, видимо, опытная, знающая толк в посеребренных висках…

— Что за приятное совпадение…

Глава 3

Марсель…

В конце осени ночами уже становится свежо. Облака заволакивают небо так, что даже шквальный ветер не может разогнать их. Хмурая погода соответствует сезону, без видимых улучшений или ухудшений.

Док Жольетт был освещен только прожекторами, нужными для разгрузки нескольких судов. Грязная и неприветливая вода пестрела пятнами мазута.

С помощью двух буксиров «Тор Ярфальсен» уже миновал первые доки, подойдя к своему причалу меж двух судов, стоявших без огней.

Джованни Мартелло в своей каюте не спал. Приближался ответственнейший момент всей операции.

Путешествие проходило без малейшего намека на инциденты, со свойственным долгим морским круизам однообразием. Дородная брюнетка сошла на стоянке в Коломбо, Мартелло видел, что ушла она с сожалением. Пассажирок было немного, а одиноких еще меньше.

Тем не менее он нашел замену на стоянке у мыса Кейп-Код — замужнюю разряженную южноафриканку с вулканическим темпераментом. Самовлюбленность ее мужа была непереносима. Бесконечные партии в бридж, занимавшие все послеполуденное время и большую часть вечеров, позволили Мартелло и любвеобильной супруге спокойно предаваться другим играм, куда менее невинным, но более темпераментным. Вопреки расхожему мнению, мужу в картах везло очень редко.

Два дня назад, во избежание сентиментальных осложнений в конце путешествия, Мартелло дал понять партнерше, что шутки закончены, и та рьяно принялась за одного из судовых офицеров.

За все время плавания Мартелло ни разу не контактировал со стюардом, хранившим наркотики. Это было одним из правил работы. Что бы ни случилось, никто не мог заподозрить между ними ни малейшей связи.

Почти все пассажиры, покидавшие судно в Марселе, были свободны в выборе: оставаться в каюте или тотчас сойти на берег.

Половина первого. Мартелло оделся и бросил взгляд в иллюминатор. По чистой случайности его каюта оказалась с противоположной от пирса стороны. Он улыбнулся — удача оставалась с ним до конца.

Ввиду ночного прибытия, суеты особой не было. Буксиры, сделав свое дело, ушли к другому причалу.

Мартелло ненадолго задержался у иллюминатора. Суда, пришвартованные к противоположному пирсу, не подавали признаков жизни. В той части порта, где находился «Тор Ярфальсен», не было вообще никакого движения. Невозможно представить более выгодной ситуации.

Прошло какое-то время. Затем вдоль корпуса медленно прошел баркас. Едва слышно плеснуло кормовое весло.

Конечно, матросы на палубе были слишком заняты, чтобы обратить внимание на такую скорлупку. Что до пассажиров, то они либо спали, либо готовились сойти на берег.

Едва баркас остановился, два больших продолговатых мешка вывалились из иллюминатора один за другим, были ловко подхвачены на уровне воды и в ту же секунду исчезли под брезентом в глубине баркаса.

Никакого окрика, никакого шума.

Мартелло удовлетворенно смотрел на удалявшуюся лодку, скрывающуюся в тени корпуса соседнего корабля. Отныне морфий был в надежных руках. Широко улыбаясь, он закурил сигарету и выпустил длинный клуб дыма. Табак показался ему вкуснее, чем обычно.

Теперь ему оставалось только сойти на берег, как всякому порядочному пассажиру, каким он и являлся…

Его багаж был готов. С портфелем в руке он покинул каюту и направился к салону.

В обеденном зале стюард болтал с розовощеким таможенником. Портовые службы делали все для удобства пассажиров; чиновники разбрелись по судну, чтобы обслужить тех, кто желал покинуть судно, не дожидаясь утра.

Мартелло высказал желание сойти на берег. Стюард тут же отправился в каюту, чтобы забрать вещи.

Занялись документами. Портовый чиновник пролистал паспорт мальтийца и поставил штамп. Таможенник ограничился беглым взглядом на содержимое портфеля, который мальтиец держал в руке, даже не удостоив вниманием два его чемодана.

Традиционные конверты, предназначенные для прислуги, были розданы накануне вечером. Держа сложенную купюру номиналом кверху, Мартелло попросил стюарда отнести на причал его чемоданы и сам вступил ни трап.

* * *

Труднее всего было поймать такси. Из-за позднего нремени на стоянке не оказалось ни одной машины. К счастью, у дежурного на причале был телефон, и такси удалось вызвать.

Когда Мартелло устроился на заднем сиденье, по его лицу нельзя было сказать, какие противоречивые чувства его сейчас раздирали.

До сих пор все шло как по маслу, но долго ли ему будет так везти?

Пока ждали такси, ему бросились в глаза два болтавшихся поблизости типа, как ему показалось, с явным интересом приглядывавшихся к нему.

Куда вас отвезти?

— Вначале выедем из порта, — бросил Мартелло. — Там видно будет.

Шофер, выругавшись, рванул с места. Сделав вид, что роется карманах в поисках сигарет и зажигалки, Мартелло обернулся, чтобы взглянуть в заднее стекло.

Метрах в пятистах от них следом тронулся черный «DS»…

Мартелло нахмурился. Задумавшись, он вновь сел поудобнее и закурил.

Шпики? Это в порядке вещей, хотя маловероятно. И не только потому, что он не засвечивался во Франции, — было бы логичнее заставить таможенников покопаться в его багаже, чем устраивать ничего не дающую слежку.

С другой стороны, полиция не использует «DS» для подобного рода работы.

Мартелло нервно потягивал сигарету. Если это не шпики, тогда есть только одно объяснение…

Он не мог не беспокоиться. Обычно он сам контактировал с получателями наркотиков, уже приехав в Париж. Тех совершенно не интересовало, каким образом товар попадал на место.

Сбитый с толку Мартелло подумал, что они могли узнать, что он плыл на борту «Тора Ярфальсена». Это ему совершенно не понравилось.

Такси выехало на набережную Жольетт, миновав полусонного таможенника в стеклянной будке. Шофер затормозил и вопросительно обернулся.

— Отель «Бово»… — бросил Мартелло.

— Хорошо, мсье…

Через некоторое время Мартелло вновь посмотрел назад.

Будто привязанный «DS» следовал за ними на том же удалении.

Мартелло допускал различные причины его присутствия. Возможно, в Париже произошел провал. Немало передряг могло произойти с его коллегами за эти месяцы. И в таком случае ему навстречу могли послать тех двоих, чтобы указать новое место передачи груза.



Если это так, они не будут тянуть с выходом на контакт.

После Форта Сен-Жан такси проследовало по набережной старого порта, чтобы выехать на набережную Бельж. Казалось, что шофер не замечал слежки. По крайней мере, судя по его виду, в чужие дела он вмешиваться не собирался.

Он повернул, чтобы выехать на Канебьер, и тут же свернул вправо, на улицу Бово.

Мартелло вышел из такси, чтобы удостовериться, что телеграмма, отправленная накануне, дошла и ему забронировали комнату. «DS» замер во втором ряду в начале улицы с включенными подфарниками.

Когда Мартелло вернулся с ночным портье, чтобы забрать багаж, машина все еще не тронулась с места. Двое пассажиров все так же сидели впереди.

Не глядя в ту сторону, словно ничего не замечая, Мартелло расплатился с шофером, добавив щедрые чаевые, и вновь пошел к отелю.

Дежурный поднес чемоданы к лифту и подготовил регистрационную карточку для полиции. Мартелло заполнял ее, наблюдая краем глаза за входной дверью. Он заметил, как «DS» медленно проехал мимо входа в отель и исчез из поля зрения.

Вместе с карточкой Мартелло отдал свой паспорт.

— У вас есть телефонная кабина?

Портье кивнул и указал в глубину холла.

— Справа, за лифтом, — ответил он. — Куда звонить?

— Здесь, в Марселе…

— Я вас соединю.

Мартелло направился к двери с надписью «Телефон», вошел, зажег свет и тщательно закрыл за собой дверь. Он набрал номер и прислушался к гудкам в телефонной трубке. Трубку сняли почти тотчас же.

— Луиджи? — спросил Мартелло.

— Он должен подойти, — ответил голос с сильным специфичным акцентом. — Не вешайте трубки, я сейчас его позову…

Мгновение спустя раздался щелчок, будто сняли трубку с другого аппарата.

— Луиджи? — повторил Мартелло.

— Это я…

— Говорит путешественник, — пояснил Мартелло по-итальянски. — Ты один?

— Вы можете говорить, — ответил голос на том же языке. — Здесь никого нет.

— Посылка у тебя? — поспешил спросить Мартелло.

— В надежном месте, — ответил собеседник. — Готов немедленно ее вернуть.

— Отлично, — удовлетворенно сказал Мартелло. — Теперь послушай внимательно, что ты должен сделать…

* * *

Администратор разбудил Мартелло ровно в семь тридцать.

Мальтиец воспользовался этим, чтобы сразу же заказать плотный завтрак. Затем он, зевнув, поднялся и подошел к окну.

«DS» был припаркован чуть в стороне от отеля, у противоположного тротуара. Внутри был виден лишь один пассажир. Предрассветные сумерки не позволяли различить черты его лица.

Мартелло покинул свой наблюдательный пост и направился за сигаретой. Первая затяжка показалась ему кислой, и он решил, что злоупотребляет курением. Погасив наполовину выкуренную сигарету, он подумал, что теперь все встало на свои места. Во-первых, теперь он был уверен, что два типа, следящие за ним, — не шпики. Не те приемы.

Далее, он был почти уверен, что ничего серьезного в его отсутствие в Париже не произошло. Иначе они не стали бы дожидаться утра для встречи, а взяли бы его на абордаж сразу по приезде в отель, чтобы предупредить и избежать ненужного звонка в Париж.

Единственное возможное заключение: Патрон решил не принимать его условий и контратаковать.

Мартелло стал под душ и наконец-то окончательно проснулся. Из-за стремительного развития событий он мало спал, но еще меньше спали его противники в своем «DS», как бы ни комфортабельно там было. Наверняка у этой парочки с утра головная боль.

Собираясь, он размышлял о ситуации. Из-за груза наркотика его положение казалось весьма солидным. Во-первых, Патрон должен будет уступить, чтобы поставки зелья внезапно не прервались. Затем, Мартелло был единственным, кто знал все детали гонконгских процедур. «Комиссия по встрече» была, конечно, предназначена для морального воздействия и присмотра, как бы он не исчез с товаром для перепродажи по пути.

Нет, причин для беспокойства не должно быть…

Плотно загрузив желудок, Мартелло спустился вниз, оплатил счет, попросил заняться багажом и вызвать такси. Его обещали прислать минут через пять.

Как и при выезде из порта, «DS» сразу сел ему на хвост. Не слишком далеко и не близко, но с ловкостью, говорящей о том, что водитель знает свое дело и пытаться оторваться от него не стоит.

Нет, если нужно, он сумел бы выкрутиться, но был настолько уверен в себе, что и думать о таком не собирался.

Мартелло решил, что на него хотят воздействовать методом устрашения. Не стоит обращать внимания. Он даже не потрудился взглянуть на лица тех, кто следил за ним. Он крепко держит дело в своих руках, и Патрон должен это знать. Нет, он не запаникует, не совершит непоправимой ошибки, что обернулась бы против него и лишила всех выгод его положения.

Такси остановилось перед вокзалом Сен-Шарль. Мартелло сделал знак носильщику заняться багажом. «DS» остановился в сотне метров от него.

Ни на миг не заинтересовавшись его пассажирами, Мартелло вошел в зал и осмотрелся кругом. Утренняя суета подходила к концу, но в зале еще было немало народу.

Луиджи предусмотрительно ждал его рядом со стойкой. Невысокого роста, пузатенький, с усами вразлет и густой шевелюрой, тот глазами указал на стоявший рядом с ним чемодан.

Большой чемодан с накладными уголками.

Они с Мартелло пожали друг другу руки. По его знаку носильщик забрал чемодан на свою тележку. Тот был очень тяжел, ибо носильщик поднимал его обеими руками.

— Ты сделал все, что я сказал? — шепнул Мартелло по-итальянски.

— Все-все, — подтвердил Луиджи. — Чемодан подготовлен. Я уже отправил письмо на ваше имя в отель «Киетюд», улица Берзелиус…

— Отлично… — похвалил Мартелло, увлекая его за собой на перрон вслед за носильщиком.

Толстячок покопался в кармане куртки.

— Вот ваш билет…

В свою очередь Мартелло достал конверт из бумажника.

— Расчет здесь, — сообщил он. — Еще там деньги за билет и небольшая надбавка за причиненные моей просьбой неудобства…

Луиджи кивнул, и довольная улыбка озарила его лицо: Мартелло никогда не скупился на надбавки.

— Не стоило! — запротестовал он для проформы, пряча конверт в карман.

Двое мужчин с носильщиком вышли на перрон. Мартелло слегка кивнул назад.

— Меня сопровождают… — процедил он сквозь зубы все еще по-итальянски.

Прежде чем спутник успел нахмурить брови, он объяснил:

— Не шпики. Ничего серьезного. Но будет лучше, если ты день-два отдохнешь за городом. Никогда не знаешь…

Марселец был того же мнения.

— Понял… — кивнул он. — Во всяком случае, я не в курсе. Я передал вам чемодан, это все, — добавил он.

— Маловероятно, что придут задавать тебе вопросы, — уверил его Мартелло. — Я позвоню, как только все будет окончательно улажено.

Они обменялись рукопожатием.

— До скорого?

— До скорого…

Поезд, прибывающий из Вентимильи и Ниццы, подходил к перрону. Мартелло бросил взгляд на стенные часы. Без четверти девять. Он зашагал к вагону, указанному в посадочном талоне, который вручил ему Луиджи вместе с билетом.

Глава 4

Ганс Генрих и Жерар Корман составляли одну из тех уникальных и исчезающих пар, которые порою создает общество в своем развитии со времен античности.

Двойная игра природы объединяла их во благо, но куда чаще — во зло.

Один был блондином, другой — брюнетом. Оба среднего роста, с совершенно заурядными лицами, у Ганса глаза были голубые, у Жерара — черные.

Но взгляд у обоих — хладнокровный.

И невозможно было ошибиться, заметив их: они из «тех».

Они и в самом деле были великолепными, методичными, прекрасно тренированными убийцами, спокойными и эффективными.

С каких пор длилось их сотрудничество и, следовательно, эта работа? Никто не мог припомнить. Впрочем, они не часто выходили на свет. По-видимому, им достаточно было друг друга.

Если присмотреться, нечто в поведении Ганса его выдавало. Его пальцы, длинные и тонкие, его маленькие ладони и слегка вихляющая походка ясно говорили о его роли в дуэте. Несмотря на бессонную ночь, у него был лощеный вид.

В противоположность ему Жерар выглядел невыспавшимся, изнуренный вид еще больше подчеркивали плохо выбритые щеки. Это он вел «DS», когда тот остановился рядом с вокзалом Сен-Шарль.

— Полагаю, он поедет поездом, как и раньше, — заметил Ганс, нахмурив брови.

— Во всяком случае, товара у него нет…

Ганс открыл, дверцу.

— Пройдемся!

Они вышли, оставив «DS», и проследовали за Мартелло, не заботясь о конспирации. Их мало волновало, что мальтиец их увидит. Напротив, это скорее всего наведет его на размышления.

Жерар Корман первым заметил Луиджи, облокотившегося о стойку. Мартелло направлялся к нему.

— Слева, — бросил он. — Толстячок с чемоданом…

Ганс улыбнулся. Его тонкие губы были похожи на два лезвия бритвы.

— С тех пор как мы за ним следим, я все спрашиваю, не ослеп ли он? По крайней мере, он, надеюсь, не думает, что мы прибыли его защищать…

Корман сухо рассмеялся.

— Теперь мы знаем парня, что выносил товар из порта, — сказал он. — Всегда вот так и получается.

Луиджи протянул железнодорожный билет и тотчас получил конверт в обмен. Корман загоревшимся взглядом взглянул на своего компаньона.

— Вмешаемся?

Ганс покачал головой.

— Слишком много народу, — возразил он. — Рискуем все провалить.

— Что тогда будем делать? Нельзя же упустить случай просто так?

Ганс немного поколебался и взглянул на часы, прежде чем решился.

— Он, конечно, сядет в поезд без десяти девять, — сказал он. — Ты последи за ним, пока я позвоню в Париж, чтобы кого-нибудь прислали на вокзал.

— А колымага и наши чемоданы?

— Я займусь этим, — ответил Ганс. — Тут невдалеке есть автостоянка. В крайнем случае, оставим на произвол судьбы. Если не хватит времени взять билеты, попробуем сесть в поезд так.

Он указал на Мартелло, направлявшегося к перрону и сопровождении Луиджи и носильщика.

— Не отставай ни на шаг, — продолжал он. — У него может возникнуть соблазн тихо смыться после прихода поезда.

— Я бы ему этого не советовал… — ухмыльнулся Корман, похлопав по карману.

Пока он следовал за мальтийцем, Ганс Генрих направился к телефонным кабинам. Чудом ему не пришлось ждать соединения с Парижем. Бывают же такие дни…

Когда он вышел, чтобы оплатить разговор, оставалось еще одиннадцать минут до отхода поезда. Выйдя из вокзала, Ганс поспешил к «DS». К счастью, ни один полицейский еще не обратил на машину внимания. Тут они, конечно, нарвутся на штраф, прежде чем из Парижа прикажут кому-то в Марселе забрать ее. Но в создавшейся ситуации это не самый худший вариант.

Ганс забрал из багажника два дорожных саквояжа. Достал с заднего сиденья два плаща и сунул ключи под коврик в салоне. У него еще осталось время подойти к кассам и взять билеты.

Да, Мартелло совершил самую серьезную ошибку, не приняв особых мер предосторожности. Казалось, у него теперь нет шансов обвести их вокруг пальца до отхода поезда, особенно с тремя чемоданами.

С тех пор как они сели ему на хвост после схода на берег, Мартелло неминуемо должен был засечь их, ибо они сделали для этого все. Безразличие, которое он выказывал, явно говорило — он уверен, что Патрон согласится на его условия.

Ганс Генрих вздохнул. Только что закончившийся разговор свидетельствовал об обратном.

Мартелло попался, сочтя себя незаменимым…

Жерар Корман спокойно ждал перед вагоном первого класса.

— Он там, — ответил он на немой вопрос своего компаньона. — Четвертое купе в начале вагона.

— А другой?

— Ушел…

Ганс протянул ему саквояжи и плащи.

— Садись, — сказал он. — Я куплю какие-нибудь газеты.

Три минуты спустя Ганс Генрих устроился рядом с Жераром Корманом невдалеке от тамбура, в двух купе от Мартелло. В вагоне больше никого не было.

Если Мартелло захочет избежать их компании, ему придется раствориться в воздухе…

* * *

Поезд подошел к Лионскому вокзалу в девятнадцать двадцать или чуть пораньше.

В своем купе Джованни Мартелло подождал, пока все покинут вагон, прежде чем решился выйти. Он испытывал уверенность игрока, получившего четыре туза.

Он не оставил без внимания двух типов, севших в Марселе, и не ошибся в их роли. Впрочем, те тоже ничего не сделали, чтобы замаскироваться. Их слежка была видна невооруженным глазом.

Мартелло не новичок. Их глаза сказали ему больше, чем любая визитная карточка. Пара убийц!

Между тем он чувствовал себя прекрасно. Когда сидишь на сорока килограммах морфия, не стоит особенно беспокоиться о будущем.

Патрон, конечно, бушует и угрожает. Но Мартелло слышал в своей жизни уже немало угроз подобного рода. Его патроны подсылали к нему убийц, но при этом проигрывали. Было слишком поздно пасовать. Оставалось идти до конца!

Двадцать процентов от прибыли — это недорого, особенно если Мартелло договорился о восьми с Лам Фу-Ченом. Нужно только переложить их на потребителя, и все.

Мартелло мог выйти и в числе первых, но в такой ситуации предпочитал утрясти вопрос на месте. Нечего бояться, парни будут вести себя более спокойно, когда он выскажет свои доводы. С другой стороны, он один знал Лам Фу-Чена и порядок поведения в Гонконге. Нет, ему действительно нечего бояться…

Мальтиец уже собрался достать свои чемоданы, когда Жерар Корман появился в купе у него за спиной. И вагоне больше не было ни души, а на перроне толпа значительно поредела.

— Хотелось бы задать вам всего один вопрос… Один…

От бесцветного голоса мурашки пробежали по спине. Но Мартелло не стал оборачиваться, чтобы не показать, что осознает опасность.

— Валяйте… — небрежно бросил он.

— Ваши условия? — начал тот.

— Те же самые, — заявил Мартелло, поднимая тяжелый чемодан. — Не меньше двадцати процентов…

С гримасой на лице он вытащил тяжелый чемодан из багажника и поставил на полку, неловко его придерживая. Присутствие постороннего за спиной было ему неприятно.

Жерар Корман немного поколебался при виде чемодана. Данные ему инструкции были совершенно четкие.

С равнодушным видом Мартелло поднял руку, чтобы снять один из чемоданов сверху, взялся за ручку…

Стремительным движением Корман выхватил руку из кармана.

Мартелло доставал чемодан, когда услышал характерный щелчок. Он хотел обернуться, чтобы объясниться с убийцей, но слова так и не сорвались с его губ.

Лезвие вошло в почки, как в масло, — по самую рукоятку.

Удар ножом в крестец не шуточен. Корман был специалистом в этих делах, и Мартелло умер тут же, даже не успев осознать, что произошло.

Поскольку он завалился лицом вперед, убийца придержал его и, развернув, усадил в угол. Быстро вытерев лезвие о куртку убитого, сложил нож и убрал его в карман.

В дверном проеме купе появился Ганс, держа руку в кармане, готовый тут же вмешаться.

— Все сделано… — просто констатировал Корман, взявшись за тяжелый чемодан с накладными уголками.

Сгибаясь под тяжестью, с гримасой на лице, он вышел из купе. Ганс поднял оба саквояжа и направился к выходу.

Все заняло не больше тридцати секунд.

Оставив свою жертву, казавшуюся разоспавшимся пассажиром, они покинули вагон, направляясь в конец платформы.

Несмотря на тяжесть, не могло быть и речи, чтобы нанять носильщика, ибо тот потом мог вспомнить двух типов сошедших с поезда.

Еще шли задержавшиеся с выходом. Скрипя зубами, Корман думал, что чемодан оборвет ему руки. Но сейчас не время бездельничать. Вскоре они пересекли зал ожидания и направились к выходу.

Через несколько мгновений ожидавшая их у тротуара машина уже мчалась по бульвару Дидро.

— Как все прошло? — спросил водитель.

Обычно парочка не делилась впечатлениями. Чем меньше людей в курсе их личных секретов, тем лучше они себя чувствовали. Мартелло не первый в их охотничьем списке, но им никогда не приходило в голову бессмысленно хвастаться. Опыт показывал, что у шпиков есть уши в самых неожиданных местах.

— Превосходно, — лаконично ответил Ганс.

Шофер, наоборот, был болтлив. Он кивнул головой и знак согласия.

— Патрон будет очень доволен…

* * *

К сожалению, Патрону не представилось случая быть особо довольным.

Когда чемодан открыли, в нем было сорок килограммов песка!

Глава 5

Петер Андерс тщательно набил свою трубку, поднес пламя зажигалки и сделал глубокую затяжку, чтобы занялся табак. Потом вытянул длинные ноги и поудобнее устроился в кресле.

На низком столике, на расстоянии вытянутой руки стакан «Олд Кроу» ожидал своего часа. Запущенный на среднюю мощность стереопроигрыватель воспроизводил «Реквием» Верди.

Жизнь была прекрасна…

Шум улицы не долетал сквозь зашторенные окна. Тщательно отрегулированный отраженный свет мягко освещал комнату.

Петер Андерс оставил трубку, чтобы выпить глоток напитка с парой кубиков льда.

И недоставало ему теперь только Беатрис…

При мысли о ней Андерс улыбнулся. Беатрис была манекенщицей, когда он ее некоторое время назад встретил. Тогда ни один из них не думал, что связь их затянется. Девушка вернулась с показа мод в провинции и тотчас же позвонила ему договориться о встрече.

Бросив оценивающий взгляд на комнату и удостоверившись, что розы стоят в вазе, он счел, что все готово. Ничто не доставляет столько удовольствия, как встреча после недолгой разлуки.

Андерс не готовил никакой особой программы. Было маловероятно, что они соберутся куда бы то ни было раньше будущего утра…

Игла дошла до конца. Андерс, тяжело вздохнув, встал, чтобы перевернуть пластинку.

Рост — метр восемьдесят с небольшим, прекрасные мускулы выдавали его великолепное физическое состояние и тщательную подготовку, сероватые глаза с романтической поволокой привлекали к себе. Да и сам он предпочитал подобный облик сходству с Квазимодо…

Он уже вернулся к креслу, когда раздался звонок в дверь. Отложив трубку, он пошел открывать.

— Это я…

Андерс и сам прекрасно видел. Девушка казалась ему еще прелестней, чем в последний раз. Довольно высокая, она носила манто неопределенного цвета, показавшееся бы бесформенным на любой другой. Он впустил ее, с удовольствием оглядев длинные ноги, благо мода не позволяла их закрывать, прошелся взглядом по ее фигурке, задержал его на лице и роскошных светло-русых волосах, свободно падающих на плечи.

— Удовлетворен осмотром? — сыронизировала она, освобождаясь от сумки и перчаток.

— Удовлетворен… — подтвердил он, обняв ее за плечи.

Но когда губы их встретились, пронзительный телефонный звонок диссонансом перекрыл хор Верди.

Девушка отстранилась, нахмурив лоб.

— Без сомнения, одна из твоих кокеток, считающая, что местечко возле тебя свободно? — кисло съязвила она.

Андерс уже давно отказался понимать, говорит она из ревности или просто констатирует факт. Самое легкое решение — оставить аппарат звонить, но он не собирался нервничать весь вечер и потому махнул рукой.

— Я позволяю тебе развеять ее иллюзии.

Девушка поколебалась мгновение, оценивая, что она может потерять, если согласится с предложением. Но в конце концов решилась снять трубку.

Андерс наблюдал, как она важно поднесла ее к уху. Никогда ни в чем нельзя быть уверенным на все сто. Ом не исключал, что она могла попасть в точку…

— Да… От кого?

Девушка прикрыла рукой микрофон и устремила взгляд на Андерса.

— Стефан Марле… — произнесла она четко.

Лицо ее утратило всю живость, а в глазах появилась грусть. Вздох усталости и беспокойства сменил радость, с которой она вошла.

Андерс подошел к столику, где стоял вызвавший потрясение аппарат. Прежде чем снять левой рукой трубку, он правой обнял девушку. Ее щеки были нежны и мягки.

— Как дела? — без всякого энтузиазма поинтересовался он.

— Это нужно спросить у тебя, — ответил собеседник.

Андерс раскатисто рассмеялся.

— Не пытайся заставить меня подумать, что ты звонишь узнать новости обо мне! Я достаточно тебя знаю.

— В таком случае я жду тебя через полчаса у Гастона.

Андерса передернуло.

— Это так необходимо?

— Тебе судить, — ответил голос в трубке. — Потому что ты меня достаточно знаешь; думаешь, я стал бы настаивать после того, как услышал голос особы, снявшей трубку…

— Согласен! — вздохнул Андерс. — Я там буду.

Он повесил трубку и повернулся к девушке. Та все поняла.

— Ты сейчас же должен уйти, не так ли? — спросила она.

Андерс кивнул, искренне сожалея.

— Ничего не могу поделать…

Она прижалась лицом к его груди, но он нежно приподнял ее за подбородок. В глазах ее отражалась смесь досады и решимости.

— Когда ты вернешься?

Андерс пожал плечами.

— Я ничего не знаю. И не хочу знать…

Она отпрянула и вздохнула.

— Я всегда спрашиваю себя, как я тебя терплю…

Андерсу возразить было нечего. И не время шутить.

Он прошел в прихожую, вынул из шкафа непромокаемую куртку.

Беатрис шагнула к нему. Секунду они смотрели друг на друга. Потом она впилась в его приоткрытые губы.

Нет, она не пыталась его удержать, но ему не стоило увлекаться, чтобы вовремя попасть на место. С трудом оторвавшись, Андерс машинально проверил ключи в своем кармане.

— До скорого!

— Постарайся вернуться до моего отъезда в турне.

Дверь за ним закрылась. Пренебрегая лифтом, он спустился по лестнице.

Погода была отвратительной, сырой и ветреной. В конце улицы традиционная вечерняя пробка на проспекте Нейи еще не рассосалась.

Андерс решил пройти через парк, чтобы поскорее попасть на место.

* * *

Петер Андерс занимался всем понемногу, а по большей части ничем.

По крайней мере, таким он представлялся друзьям. Для них он был одним из тех журнал истов-дилетантов, статьи которых могут появляться только в некоторых американских журналах, автором нескольких документальных очерков на различные темы, о которых он стыдливо умалчивал.

И действительно, Андерс удачно упражнялся в журналистике. Несколько статей, тиснутых по случаю, помогали придерживаться этой версии.

Мало кто знал, что он жил в Париже более или менее официально за счет Федерального бюро по наркотикам. Его положение было достаточно неясным, для того чтобы он мог свободней маневрировать.

Состоя в качестве наблюдателя при отделе одурманивающих средств в рамках Интерпола, он был в деловых связях со службой таможенных расследований (СТР) и достаточным количеством других организаций, неизвестных широкой публике. Попутно он был вхож в другие менее известные круги, и правительственные, и нет, благодаря своей журналистской карточке или иным, более частным образом.

А Стефан Марле служил офицером в до предела официальной Национальной службе по борьбе с незаконными таможенными операциями, в которой СТР создала сеть осведомителей. В этом качестве его поле деятельности было гораздо уже. Это только в романах можно видеть офицера полиции или представителя службы охраны общественного порядка, с легкостью нарушающего все статьи закона. Да, в романах, когда герои имели несчастье попасть в переделку…

Стефан Марле всегда избегал такого образа действий. Но, поскольку он не был лишен здравомыслия, то ему приходилось прибегать к услугам Андерса…

Сам такой же здоровяк, как и его друг, но немного ниже ростом и более коренастый, он был очень привлекателен, и по облику его никто бы не подумал, что он полицейский.

Он уже сидел в кафе на улице Токевилль, когда туда вошел Андерс. Местечко было типичной забегаловкой с табачным прилавком под названием то ли «Бризза», то ли «Сиветт», но все называли его «Гастон», по имени хозяина.

Марле поднялся, чтобы привлечь внимание вошедшего Андерса. Тот знаком дал понять, что видел его, и подошел к табачной стойке, чтобы взять упаковку «Кэпстэна» вместо забытой дома. К счастью, в его карманах всегда валялась старая трубка, и непромокаемая куртка не была исключением.

Они пожали друг другу руки, и Андерс уселся напротив Марле. Тот уже подозвал гарсона.

— Что ты закажешь?

Андерс вспомнил о своем домашнем нетронутом стакане. Так остаться без выпивки! Если ночь обещает затянуться, это будет только началом.

— «Олд Кроу».

Марле показал на стакан, который уже опустошил, где по остаткам на дне можно было определить «Американо 505».

— То же самое.

Гарсон ушел. Андерс холодно посмотрел на своего друга.

— Итак? — спросил он сверхлюбезным тоном.

Марле сжал губы и предостерегающе поднял руку.

— Полегче… — сказал он. — Я, может быть, сорвал твой райский вечер, но не стоит из-за этого так переживать. А заодно предупреждаю тебя, что и ночь может пройти впустую.

Андерс принялся набивать свою трубку с соответствующими выражениями.

— Ты знаешь Гонконг? — невинно продолжил Марле.

Андерс рассмеялся.

— С условием, что это будет щедро оплачено на двоих, я согласен…

— Сожалею, — прервал Марле. — У меня нет ни малейшего желания посылать тебя туда. Просто дело в том, что история, которую я хочу рассказать, там начинается.

Андерс кончил набивать свою трубку и тщательно раскурил ее.

— Наркотики?

Марле кивнул.

— Кажется, то, что нас интересовало, прибыло, — ответил он. — Ты знаешь, что у нас есть несколько осведомителей, которые указывают на перемещение известного груза. Большинство из них работает одновременно и на Бригаду по борьбе с наркобизнесом, но сейчас они обратились к нам.

— На каком уровне? — вмешался Андерс.

Марле поморщился.

— Слишком низком, чтобы этим можно было воспользоваться, — сказал он, — но что-то там кроется…

Двое подростков вошли в кафе. Девушке было не Польше пятнадцати лет, из-под ее сверхкороткой юбчонки торчали панталоны. Они уселись через три столика. Удостоверившись, что молодежь не подслушивает, а занята совершенно иным, они все же понизили голоса:

— Уже несколько дней, как в Бригаде узнали, что неделю-две назад на рынке появились свежие наркотики, — объяснил Марле. — Обычно ловкачи пускают такой слух в надежде получить немного карманных денег за наш счет.

Он на мгновение прервался, чтобы прикурить сигарету.

— На этот раз, кажется, все значительно серьезнее, — продолжил он. — Информатор на редкость точен и не распыляется попусту, включаясь лишь в особых случаях.

Тем временем молодые люди буквально слились в страстном поцелуе. Нечего и думать, что они подслушивают.

— Второе, — продолжал Марле, — вчера вечером пришили мальтийца в поезде, прибывшем из Вентимильи. Удар ножом в спину. Работа специалиста.

Он какое-то время помолчал, затем продолжил:

— Типа звали Джованни Мартелло. Полиция определила, что он сел в поезд в Марселе, где предыдущей ночью сошел с корабля, прибывшего из Гонконга.

Андерс навострил уши.

— Не хочешь ли сказать, что в его багаже полно наркотиков?

Марле покачал головой.

— Нет и нет, — ответил он. — Даже ни транзистора или фотоаппарата, привезенного тайком. Паспорт в порядке, и все такое.

— Тогда в чем дело?

Марле улыбнулся.

— Норвежское грузопассажирское судно «Тор Ярфальсен», — объяснил он. — Он отправился морем, а мы узнали, что один из стюардов был осужден несколько лет назад за перевозку опиума. Всего несколько пакетов наркоты. Доказательства были неубедительны, и он получил по минимуму.

Андерс покрутил стакан, который поставил перед ним гарсон. Он внимательно наблюдал за льдом, скользящим по стенкам под действием центробежных сил.

— Если я правильно понял, стюард провез наркотики для мальтийца, — предположил он. — Затем по прибытии того нашли продырявленным, и к тому же без груза…

Марле вздохнул.

— Я согласен, что, может быть, это притянуто за уши, слишком мало мы знаем, — признал он, — но это вполне возможно.

Андерсу все казалось малоубедительным.

— Есть еще кое-что, о чем я еще не сказал, — добавил Марле. — Мы нашли женщину, ехавшую в том же вагоне, что и мальтиец, и вышедшую, как только поезд прибыл. Старая сова, которая занимается только тем, что следит за ближними, чтобы удостовериться, моют ли они шею по утрам.

Он выждал немного, чтобы подчеркнуть важность своих слов.

— Она провела с мальтийцем последний отрезок пути и клянется всеми святыми, что у того было три чемодана, когда она покидала купе. А нашли рядом с трупом только два…

Андерс сунул нос в свой стакан. Если это так, то натянутая версия Марле становилась гораздо весомее.

— Она могла ошибиться.

Марле покачал головой.

— По-моему, ей можно верить. Она очень точно описала багаж Мартелло, даже не глядя на него. Это в точности совпадает с тем, что нашли.

Он выпил глоток своего «Американо 505».

— По ее словам, исчезнувший чемодан был большого размера, с металлическими накладками по углам, — заключил он. — Совсем иного образца, чем два других.

— Мог он принадлежать другому пассажиру? — поинтересовался Андерс.

— Маловероятно, — ответил Марле. — Старая сова и мальтиец были одни в купе от Лиона.

— И как он?

Марле рассмеялся.

— Вдова высшего офицера, известная фамилия, — сказал он. — Мне пришла мысль — один шанс из тысячи, что она имеет отношение к делу. На всякий случай за ней следят, но уже можно утверждать, что это ничего не даст.

Андерс подумал о том же. Мгновение они помолчали. Затем он посмотрел на своего компаньона.

— Чего, собственно, ты ждешь от меня? — спросил он ровным голосом.

Марле слегка занервничал.

— Мне хотелось бы, чтобы ты взял интервью у одного типа, — в конце концов ответил он.

Андерс нахмурил брови.

— Вам не хватает эффективности?

Марле перекатывал упаковку «Кэпстэна» на столе, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Не достает кредита, — заявил он. — Одним словом, тип — большой гурман…

— Иначе говоря, ты надеешься, что дядюшка Сэм заплатит, чтобы кто-то таскал для тебя каштаны из огня? — иронизировал он. — Я думал, что от юношеских иллюзий ты давно излечился.

Офицер СТР еще не сказал всего, ибо в его взгляде сверкнули огоньки.

— Это еще не все, — начал он. — Если наши сведения точны, количество наркотика превосходит французские потребности… В таком случае это должно тебя заинтересовать вплотную…

Андерс слегка кивнул.

— Я понял…

Пути поставки наркотиков в Америку начинаются всегда в Европе, и в первую очередь во Франции. Если количество наркотиков действительно значительно, можно с уверенностью сказать, что большая часть будет подготовлена к отправке в Штаты.

Работа Андерса в Париже и состояла в отыскании таких поставщиков, чтобы закрыть источники поставок в Новый Свет.

— Имя твоего человека? — спросил он.

Марле тщательно скрывал улыбку удовлетворения.

— Эмиль Лорио, — объявил он. — Проезд Клиши, номер 7. Это сразу за Веплером, ты не ошибешься…

Андерс подумал о Беатрис, ожидавшей его в квартире в Нейи. Вернувшись однажды, он найдет, что птичка окончательно улетела…

— Наш контакт?

— Как обычно, — ответил Марле. — Я полагаю, ты будешь у себя?

Андерс вздохнул.

— Надеюсь…

Глава 6

Было около одиннадцати, когда Андерс уселся в свой «BMW» серо-стального цвета и направился по улице Токевилль, чтобы попасть на бульвар Батиньоль. Миновав железнодорожный мост, он задумчиво покосился влево на здание, в котором находилась местная СТР. Ему не терпелось узнать, завел ли его Марле понапрасну или наживка, сунутая ему под нос, соответствует действительности.

Как бы там ни было, он не задержится с уточнением.

Пять минут спустя он припарковался на самом бульваре, сразу же за площадью Клиши. Такая удача в это время…

Как и каждый вечер, более-менее праздничная толпа слонялась под неоновыми вывесками пивных и кабачков со стриптизом. «Ночной Париж» не знает плохой погоды.

Андерс проверил дверцы, прежде чем отправиться дальше.

Ночная толпа всегда одинакова. Слоняющиеся провинциалы и простофили из-за границы; проститутки всех мастей на охоте; бездельники арабы, недвусмысленно косящиеся на женщин и не стесняющиеся в комментариях; уличные торговцы запрещенной порнографией; развязная молодежь, готовая сесть на иглу; кутилы, продолжающие прожигать жизнь.

Ничего нового…

Андерс дошел до площади, затем пошел по проспекту Клиши и свернул направо, в первый переулок. Настоящая кишка, узкая и плохо мощенная. Витрина книжной лавки освещала вход в переулок. Дальше — темнота.

По привычке Андерс осмотрел окрестности. Ничего необычного: несколько небрежно припаркованных машин, в глубине — тускло освещенный фасад.

Дом номер 7 был старым, грязным и изрядно обшарпанным. Мгновение поколебавшись, Андерс решил все же войти. С трудом пытаясь найти кнопку звонка, он в конечном счете нажал наугад на что-то непонятное.

Входная дверь была не заперта. Консьержка, если там была консьержка, должно быть, спала в своем логове или совершала поход по ближайшим бистро.

Но в данном случае Андерс ошибся. Возле лестницы зажегся свет и занавеска, закрывавшая стеклянную дверь, отодвинулась, за ней появился подозрительный и вопрошающий глаз.

— Кто там? — обеспокоенно спросил сиплый голос.

Андерс не собирался называть цель своего визита.

— Эмиль Лорио?

— Второй, напротив, — проворчала старуха, опустив занавеску.

Андерс услышал еще несколько скрипучих реплик:

— Невозможно телевизор спокойно посмотреть!.. Настоящий проходной двор!.. Посмотрите…

В доме не транжирили электричество. Андерсу пришлось поискать кнопку, чтобы вновь зажечь свет. На каждую лестничную площадку выходило три двери, одна из которых вела в туалет, общий на этаж. Если посмотреть на ширину дома, можно представить себе размеры квартир. Даже во времена его постройки роскошью тут и не пахло.

Полоска света выбивалась из-под двери, расположенной напротив лестницы на втором этаже. Звонка не было. Андерс постучал несколько раз в дверь.

Ничего… Изнутри не доносилось никаких звуков. Андерс вновь постучал, сильнее.

Безрезультатно.

Или Лорио заснул, оставив свет, и крепко спит, либо вышел, оставив свет непогашенным. Может быть, всего на несколько минут.

Андерс собрался постучать в третий раз, но лампа вновь погасла. Он выругался сквозь зубы. Не будет же он заниматься подобными шуточками всю ночь…

Не зажигая света, Андерс достал из портфеля маленький железный инструмент типа ключа с подвижными бородками. Надо действовать достаточно быстро, ибо консьержка может забеспокоиться и выйти вновь.

После трех безрезультатных попыток язычок повернулся в замке. Андерс толкнул дверь и вошел.

Квартиру составляли две маленькие комнатки. Узенькая прихожая и столовая-кухня-гостиная. Свет падал оттуда.

Никого не было, кроме большой крысы, тут же скрывшейся под сундуком. Узкая грязная постель, покрытая наполовину разорванными рисунками на бумаге. Кислый запах пота и затхлости заполнял комнату. Лорио не помешало бы тщательно вычистить себя, а заодно и жилище.

Андерс посмотрел на беспорядок, царивший в комнате. Бесполезно терять время на осмотр. Все, на что он мог надеяться, — это подцепить блох. Он вернулся it гостиную, поколебался. Здесь тоже не стоит возиться с обыском. Лорио был не из тех, кто ведет дневник или заваливает комнату компрометирующими бумагами.

Самое простое — подождать. Андерс уселся на стул и вынул трубку, опасаясь облокотиться о крышку стола, серого от пыли. Вскоре слащавый вкус табака перебил затхлый запах комнаты.

Потекли минуты.

По прошествии получаса Андерс решил, что дело слишком затягивается. Образ Беатрис, гасящей свет после долгого бесплодного ожидания, стоял перед главами. Он готов был все бросить и уехать. Но трезво рассудил, что это было бы слишком глупо. Лорио не должен очень задержаться. Надо набраться терпения и разобраться, чтобы не возвращаться еще раз.

Спустя еще четверть часа трубка, которую он нервно покусывал, погасла. Андерс поднялся, вспомнив, что удобства находятся на лестнице.

На цыпочках, чтобы не беспокоить консьержку, он вышел из квартиры, открыл дверь с известными буквами…

И выругался. Место было уже занято.

Даже никогда прежде не встречая его, Андерс с первого взгляда понял, что это Лорио. Тот валялся между умывальником и стеной, одна рука на крышке унитаза, голова повисла на грудь.

Мертвец…

Андерс выключил свет и вздохнул. Крови Лорио почти не потерял, только на рубашке расплылось красное пятно. Четкая рана на уровне сердца. Убийце не понадобилось наносить второй удар. Смерть была мгновенной.

Здесь тоже работа специалиста. Андерс тут же сопоставил картину с убийством Джованни Мартелло на Лионском вокзале.

Мысль Андерса лихорадочно работала. Совпадение, конечно, не случайно. Это подтверждало, что версия Марле была верна. Или, по меньшей мере, существует нечто настолько важное, что могло бы оправдать смерть двоих людей.

Он не мог оставить Лорио там. Владелец второй квартиры, вне всякого сомнения, пожелает утром воспользоваться помещением. Будет лучше, если он избежит такого сюрприза.

Взяв под мышки труп, Андерс поднял его и принялся втаскивать в квартиру. Потом бесшумно вернулся удостовериться, что не осталось следов крови, — здесь все было в полном порядке.

Нахмурив брови, Андерс изучал безжизненное тело. Слишком поздно… Если он и знал что-то интересное, те, кто ликвидировал его, проследили, чтобы не осталось улик. Полиции, конечно, придется просеивать содержимое всей квартиры…

Носовым платком Андерс принялся протирать все предметы, которых он мог коснуться. Служба идентификации уже обладает замечательной коллекцией отпечатков, вовсе нет необходимости оставлять там и свои.

Тихо прикрыв за собой дверь, он спустился на цыпочках.

Если Марле испортил ему вечер из-за этого, он ему отплатит подобным же образом. Пусть тот разбирается с трупом. Что касается его, Андерс надеялся, что сделал все возможное. Если он решит не поднимать шума, то Лорио пролежит еще какое-то время, прежде чем будет найден. Судя по всему, уборщица приходит отнюдь не каждый день. Окна консьержки были темными. Андерс бесшумно направился к выходу. По описанию, которое она даст полиции, те далеко не уйдут. Бояться нечего.

Надо срочно позвонить Марле, чтобы предупредить его. В этот час пивные на площади Клиши были еще открыты. Андерс направился к проспекту.

Он не сделал и десяти шагов, как почувствовал надвигающуюся опасность.

В тот же миг два силуэта в непромокаемых плащах вышли из тени и направились к нему. Андерс инстинктивно повернулся к ним лицом.

Рука вынырнула из кармана плаща. В ней блеснул револьвер с глушителем на стволе.

— Убирать тебя еще не время, — выдохнул один из них. — Потому давай без приключений…

Его невыразительное лицо говорило, что он ни на секунду не задержится с выстрелом. Когда Андерс осторожно поднял руки на уровень плеч, он кивнул своему компаньону. Тот обошел Андерса, не пересекая линию огня, и долго ощупывал, остановившись на кармане с трубкой. Этот тоже специалист.

— Оружия нет, — сказал он, отойдя на безопасное расстояние.

Первый убрал пистолет в карман плаща, но руки не вынул. Андерс отметил, что комок в горле уже прошел. При таких аргументах не сопротивляются. Оставалось только следовать за ними.

— Шевелись! — бросил брюнет сквозь зубы.

В сопровождении двух мужчин Андерс, опустив руки, отправился в путь.

Он тотчас понял, с кем имеет дело. Блондин был слишком расфуфырен и слишком недвусмысленно покачивал бедрами. Андерс внутренне вздохнул. Те самые! Парочка самых опасных убийц на криминальном рынке.

Они достигли освещенного угла проспекта Клиши.

— Направо!

Еще был народ на улице, но Андерс не питал никаких иллюзий. Если бы он и попытался что-то предпринять, твердый предмет под боком тут же рассеивал все сомнения.

— Без фокусов!

Их машина, черный «DS», была оставлена немного дальше по проспекту. Блондин открыл дверцы и уселся на заднее сиденье. Второй подтолкнул глушителем Андерса.

— Садись!

Андерс подумал, что пришло время высказать свое мнение:

— А если я не пожелаю? — спросил он. — Вы можете объяснить мне, чем это кончится?

Вместо ответа сталь еще сильнее ткнулась в бок.

— Не стоит терять время!

Андерс изобразил гримасу и согнулся, чтобы занять место на сиденье. Выполняй они роль убийц, не стали бы ждать.

Брюнет хлопнул дверцей, устроился за рулем, запустил мотор и тронул машину. Движение на улице сильно уменьшилось. На хорошей скорости «DS» направился в сторону ворот Сент-Уэн по одноименному проспекту.

Блондин вытащил из кармана оружие, чтобы Андерс вел себя смирно. Его голубые глаза сверкали льдинками, когда он спросил:

— Что ты делал у Лорио?

Андерс пожал плечами.

— Он должен был передать мне зелье…

Объяснение было правдоподобным. Марле объяснил ему, что осведомителю случалось быть поставщиком наркоты.

Блондин разразился резким хохотом.

— Скажи кому другому! — возразил он. — Как будто у тебя глаза наркомана.

— Это не мне, — объяснил Андерс. — Для друга…

Брюнет наблюдал за ним в зеркало заднего обзора.

— Прекрати нести ерунду! — прорычал он. — Если бы ты пришел к Лорио от друга, то не говорил бы о наркоте, опасаясь нарваться на полицию.

— Будь вы шпиками, показали бы свои удостоверения, — возразил Андерс. — Или вы их потеряли?

Блондин с отвращением надул губы.

— Вот мерзавец! — бросил он. — Будет лучше, если 11.1 выложишь все немедленно…

Шофер затормозил на красный свет на улице Ги-Моне. Он полуобернулся и обратился к своему компаньону, пожав плечами:

— Оставь его… Он скоро все расскажет…

Тот, казалось, ничего не слышал.

— Вначале скажи, как ты туда вошел? — продолжал он. — Может быть, Лорио дал тебе ключ?

— От тебя ничего не скроешь, — хмыкнул Андерс. — Хочешь взглянуть?

Он потянулся рукой к карману. Блондин моментально отреагировал, достав свой пистолет и направив его на Андерса.

— Только не сейчас! — сказал он сухо.

Андерс не настаивал. Проверка прошла нормально. Тот не намеревался подвергаться ни малейшему риску. Это нужно не забыть.

«DS» замедлил ход на пересечении внешних бульваров, потом проследовал прямо по бульвару к выезду Сент-Уэн. Блондин был явно заинтересован:

— Что ты сейчас делал у Лорио? — повторил он.

Андерс вздохнул.

— Я тебе уже сказал: искал наркотики для друга.

— Нет, ты пытался найти совсем другое, — оборвал блондин. — Иначе…

Вмешался шофер:

— Хватит! — бросил он. — Подожди, пока приедем.

Воцарилось молчание, нарушаемое лишь шорохом шин и урчанием мотора.

Вскоре «DS» достиг Сены. Брюнет направлялся в Сен-Дени. Проехав еще немного, он сбросил газ, включил левый поворотник и повернул налево по стрелке, указывавшей на закусочную.

Андерс почувствовал легкое покалывание под ложечкой. Он спрашивал себя, не стоило ли попытать удачи в момент посадки в автомобиль. Но сожалеть было слишком поздно…

«DS» остановился на бетонированной набережной, переходившей в причал. Должно быть, тот служил дебаркадером для одного из заводов на противоположной стороне дороги.

Место было мрачным. Грязные воды Сены медленно текли среди ядовитых испарений.

Брюнет вышел и тотчас открыл дверцу для Андерса.

— Приехали!

В руке он держал оружие, не пытаясь его скрыть. Блондин тоже достал свой пистолет.

Андерс отказался от малейшей попытки бежать. Он не пройдет и метра, как будет изрешечен горячей сталью.

Причал переходил в какой-то подземный склад. Многочисленные окна были застеклены темным стеклом.

Брюнет стволом указал направление.

— Вперед!

На этот раз он не приблизился. Он знал правила игры. У блондина должен быть ключ, или стеклянная дверь не заперта. Он вошел и посторонился, не зажигая света внутри.

— Входи!

У Андерса не было выбора.

В тот момент, когда он переступал порог, ему показалось, что череп его раскалывается.

Свет, вспыхнувший перед глазами, все объяснил. Инстинктивно он попытался удержаться и выставил вперед руки, но ноги потеряли опору. Показалось, что он падает в вечность.

Наступила полная темнота.

Глава 7

Андерс очнулся не сразу.

Вначале пришла боль, острая и пульсирующая, потом настала очередь тошноты. Только после этого он все вспомнил. И теперь сообразил, что лицо его все еще лежало на цементном полу и руки не связаны.

Затем он услышал отдаленный разговор, становившийся громче по мере приближения к нему. Начал различать слова и понял, что, видимо, полностью терял сознание.

Первое решение: делать вид, что еще не пришел в себя. Несмотря на неудобное положение и дьявольскую боль в голове, он старался не шевелиться.

Прежде всего нужно узнать как можно больше.

— Петер Андерс… журналист… Американец!.. Дерьмо! У меня такое впечатление, что мы опять промазали…

Это заговорил брюнет. Андерс заключил, что тот начал изучать его документы. Значит, он был без сознания несколько минут.

Блондин в свою очередь сказал:

— Может быть, его действительно навел один из наркоманов и он хотел встретиться с Лорио, чтобы написать статью или книжку…

— По-моему, такое совпадение уж слишком… — возразил брюнет, размышляя.

— Во всяком случае, я не вижу, какое отношение он может иметь к полиции.

Воцарилось молчание. Затем брюнет вновь заметил:

— Если это журналист, можно найти способ договориться с ним…

— Это не дело! — возразил партнер. — Не стоит рисковать, он донесет на нас или станет шантажировать.

Андерс внутренне сжался. Отныне он был приговорен!

Во всяком случае, надо что-то придумать, чтобы провести блондина. Необходимо найти к нему ключ.

Звук падающих капель.

— Должен где-то быть кран…

Андерс не имел ни малейшего желания в довершение всего попасть под душ. Пока один из них грохотал железяками в поисках подходящей емкости, он попытался пошевелиться и как можно натуральнее простонать.

Это оказалось не очень легко, ибо голова у него раскалывалась от боли и резонировала, словно барабан. Морщась, он ощупал затылок. Крови нет, но шишка весьма приличная.

Андерс был почти разочарован. Но не стоит забывать, что это были профессионалы в своем деле. Владеют дубинкой с той же виртуозностью, что и ножом.

— Не стоит возиться, — заявил блондин. — Он отходит сам…

Андерс открыл глаза. Он лежал в комнате, куда собирался войти, прежде чем его оглушили. Когда-то она, очевидно, служила конторой. Кое-какая мебель еще осталась, так же, как и куча мусора.

Блондин держал в руках его документы. Другой направлял свет фонаря в глаза Андерсу.

— Теперь, надеюсь, ты будешь любезен и скажешь, что хотел узнать…

Андерс попытался подняться, опираясь на локоть, но упал опять, застонав.

Пусть он и пришел в себя полностью, не стоит этого показывать. Меньше обращают внимания на человека, лишенного сил.

— Что ты вынюхивал у Лорио? — вновь начал блондин.

Андерс попытался немного приподняться, покачал головой.

— Я вам уже сказал, — выдохнул он. — Мне нужны были наркотики для друга…

— А это? — отрезал тот, тряся перед ним карточкой журналиста. — Не принимай нас за идиотов! Что ты пытался выведать у Лорио?

Андерс осторожно тряхнул головой, как бы приходя в сознание, встал на колени.

— Так или иначе, ты кончишь тем, что будешь харкать кровью, — продолжал блондин. — Так почему бы не образумиться сейчас?

Второй уселся на угол стола, привалившись к стене.

Он с деланым безразличием наблюдал за происходящим. Андерс закачался, будто вот-вот упадет.

— Итак? — напирал нетерпеливо блондин.

Андерс медленно поднял голову и посмотрел на него. Пренебрежительная гримаса исказила его лицо.

— Пидаров твоего масштаба я…

Ответ не заставил себя ждать. Блондин яростно сжал губы и пнул Андерса носком ботинка.

Тот только этого и ждал…

Сомкнув в замок руки, он боком подкатился к ноге, пытавшейся ударить его прямо в грудь. От удара перехватило дыхание, но стопу он блокировал. Затем навалился изо всех сил на ногу, не выпуская ее.

Потеряв равновесие, блондин грохнулся вперед, закричав от боли. От удара по голове из глаз Андерса посыпались искры, но это его не остановило. Так же, как и удар ногой, который он самортизировал своим броском. Сгруппировавшись в падении, Андерс навалился блондину на спину, когда тот упал на пол. Заблокировав его всем телом, сунул руку в карман плаща, сжал рукоятку пистолета и выхватил его.

Брюнет, наконец, все понял и схватился за свой пистолет. Но опасаясь задеть своего компаньона, он задержался с выстрелом на долю секунды.

Андерс не был столь щепетилен. Отскочив назад, он выстрелил, и, по-видимому, удачно.

Получив пулю в переносицу, брюнет съехал на спину. Рефлекторно он нажал на спуск, прежде чем отдал Богу душу.

Плоф! Приглушенный глушителем выстрел превратился в смехотворный хлопок. Напротив Андерса блондин, пытавшийся встать на ноги, издал душераздирающий крик. Он открыл рот, захрипел, попытался удержаться и рухнул на бетонный пол лицом вниз.

Второй свалился со стола, на котором сидел со скрещенными руками. Не было ни малейшей надежды, что он шевельнется…

Андерс с трудом встал, поднял фонарик, упавший, не разбившись, и пошел проверить состояние блондина.

Тот получил пулю своего компаньона меж лопаток и тоже был мертв…

Андерс покачал головой. Если ситуация и развивалась успешно для него, он ни на сантиметр не продвинулся. Труп никогда не проболтается. А два — тем более!

Оба пистолета были снабжены глушителями, нечего беспокоиться, что кто-то мог услышать выстрелы. Удостоверившись в этом, Андерс принялся искать свои документы, бумажник и все остальное, что у него исчезло.

Затем он принялся опустошать их карманы.

Никаких документов… Ничего, за что можно уцепиться. Единственной находкой оказалось фото блондина с надписанным именем: Ганс. М-да, не густо.

Мало шансов, что они фигурируют в картотеке полиции. Но его волновало не это, а кто их послал убрать Лорио и следить за приходящими к нему. Все нужно начинать с нуля!

Подсознательно Андерс принялся повторно осматривать их одежду. Мудрое решение. В кобуре брюнета он нашел визитную карточку, пропущенную при первом осмотре. Нет, решительно удар по голове не лишил его сообразительности.

Визитная карточка оказалась карточкой бара на улице Ренне под названием «Аллигатор». Как зацепка — слабовато, но все лучше, чем ничего.

На этот раз действительно все. Андерс решил покинуть место происшествия. Не хватало еще, чтобы полицейский патруль заметил «DS» на причале и заинтересовался.

Что до парочки, их нужно оставить на месте. Марле заберет, или их найдут с наступлением дня. Для него это ничего не изменит.

Прежде чем выйти, Андерс тщательно вытер пистолет, которым воспользовался, убирая отпечатки. Затем вложил его в руку блондина. По такой картине, если не вмешается Марле, полиция заключит, что они убили друг друга.

Он протер и все остальное, включая ножи с предохранительной кнопкой, бывшие у них, и разложил по их карманам. Так же он поступил с фонариком.

Свежий ветер на улице показался ему прекрасным. Даже головная боль, казалось, унялась.

Он привычно бросил взгляд под коврик «DS» и в ящичек для документов. Ничего: ни водительских прав, ни страхового полиса или квитанций оплаты. Скорее всего, краденая машина.

Андерс завел мотор, сделав полукруг, развернулся и направился по спуску, чтобы выйти на трассу. Он считал, что для одной ночи вполне достаточно.

И все же ему еще предстояло позвонить Марле, чтобы ввести в курс дела.

Возле Клиши Андерс зашел в бар, хозяин которого уже собирался закрывать. Тем не менее он уговорил обслужить его и продать один жетон. Выпив коньяку, Андерс закрылся в телефонной кабине и набрал домашний номер Марле.

Тот ответил не сразу. По голосу чувствовалось, что он уже спокойно спал.

— Петер у аппарата, — сообщил он. — У меня тройное…

Молчание, последовавшее за словами, могло означать все, что угодно.

— Ты спишь или что? — настаивал он. — Я тебе только что сказал, что…

— Я слышал, — возразил Марле угрюмо. — Я только ущипнул себя, чтобы убедиться, что не сплю.

Он пробормотал что-то невнятное и добавил:

— Давай сюда! Поговорим…

— Для начала есть двое, но не со мной. Первый — Лорио. Он принимал у себя пару типов, которые пригласили меня на маленькую прогулку…

Андерс принялся пересказывать вечерние события.

На другом конце провода Марле, казалось, не был особенно доволен.

— Где это произошло?

— Я не знаю точно название набережной, — ответил Андерс. — Это между мостами Сент-Уэн и Сен-Дени. Метров через сто пятьдесят ты увидишь магазин запчастей и подземную стоянку для автомашин.

— Записано! — сказал Марле. — Я не знаю еще, как обернутся дела…

— На всякий случай я напомню тебе, что это ты направил меня к Лорио, — оборвал его Андерс. — В остальном — это мое и их дело. У меня не было выбора. Я не нашел лучшего способа законной защиты…

Марле глубоко вздохнул.

— Попытаюсь утрясти, — вздохнул он. — Где я могу тебя подобрать?

— В данный момент нигде, — ответил Андерс. — Мне хочется спать.

Тем не менее они договорились о встрече днем и повесили трубки.

Андерсу нужно было еще забрать свой «BMW» перед тем, как вернуться домой. Чтобы избежать риска нарваться на патруль, он предпочел оставить «DS» на площади и взять такси.

* * *

В комнатах было темно, когда Андерс тихонько открыл дверь.

На какое-то мгновение он испугался, что Беатрис ушла, не осталась ждать. Но вид ее сумочки в прихожей его успокоил. На цыпочках он подошел к двери спальни и, не зажигая света, проскользнул внутрь.

Девушка спала, ее великолепные светлые волосы разметались по подушке. Стараясь не разбудить ее, он разделся в темноте, быстро почистил зубы в ванной и, стараясь не шуметь, вернулся в комнату. Склонив голову, он какое-то время постоял, любуясь ею.

Действительно, он потерял бы многое, если бы его выловили из Сены…

Девушка не пошевелилась, когда он осторожно забрался под одеяло. Поняв, что ему предстоит непродолжительный сон, он решил остаться на краю кровати. Однако ее тепло и легкий аромат духов очень скоро обволокли его.

В подобных условиях трудно уснуть!

Собрав всю свою волю, он принялся считать слонов. Набралось уже приличное стадо, когда девушка почувствовала его присутствие. Теплая маленькая ручка, отправившаяся на ощупь на поиск, наткнулась наконец на что-то интересное…

Слоны моментально исчезли!

Андерс напрасно пытался собрать стадо; ему больше было не до сна.

Удовлетворенно воркуя, девушка придвинулась и прижалась к нему. Он почувствовал под своей рукой тугую округлую грудь. Теплое и нежное бедро коснулось его. Щека легла на его плечо, и поток шелковистых полос защекотал шею.

Андерс подумал, что надо либо ее разбудить, либо самому отправляться спать на кушетку в гостиной…

Тут же он услышал мягкий смеющийся голос, прошептавший на ухо:

— Ты же не думаешь, что я спала?

С плохо скрываемым удовольствием Андерс изобразил величайшую усталость и продемонстрировал шишку величиной с голубиное яйцо, украшавшую его затылок.

Напрасный труд! Женщина прекрасно знала, что ей нужно…

Глава 8

Было чуть больше одиннадцати, когда Андерс покинул квартиру, где Беатрис спала, сжав кулачки; он не стал будить ее.

Две «алка-сельтер» избавили от головной боли, напоминавшей о бурном вечере.

Немногим ранее Стефан Марле позвонил ему, чтобы сообщить последние новости. Два головореза, захватившие его, не фигурировали в полицейской картотеке. По-видимому, с ними встретились впервые.

С другой стороны, «DS», естественно, был угнанным. И с этой стороны надеяться было не на что. По делу было начато обычное расследование. Учитывая скудость исходного материала, рассчитывать на быстрые успехи не приходилось. Полиция, кажется, склонна была считать, что речь идет о сведении счетов. Марле уверил Андерса в убедительности его инсценировки.

В Париже наладилось уличное движение. Визиты африканских королей стали редкими, и основные магистрали были открыты. Андерс добрался до Латинского квартала по Елисейским полям и бульвару Сен-Жермен.

Как он и ожидал, «Аллигатор» оказался пристанищем гомосексуалистов. Впрочем, он был не единственным в квартале, известном открытостью всех мыслимых и немыслимых видов самовыражения.

Только мужчины, по крайней мере, с виду. Около десятка их потягивали аперитив и болтали о пустяках. Никаких эксцессов с одеяниями. С виду полнейшая порядочность…

Местечко было обставлено со вкусом. Сверхсовременный декор и разделенные переливающимися синтетическими панно кабины. Наверх вела лестница, там находился зал ресторана.

Бармен, судя по виду, не принадлежал к пятому интернационалу. Андерс игнорировал вопрошающие взгляды, преследовавшие его от самого входа, и устроился возле стойки.

— «Американо 505».

Сказано — сделано. Когда бармен повернулся, чтобы заняться стаканами, Андерс знаком подозвал его.

— Да?

Сунув руку в карман и достав оттуда банковскую купюру, Андерс сложил ее так, чтобы виднелись цифры «50».

— Я ищу двух приятелей, — объяснил он. — Не могу найти их адрес…

Бармен изучил купюру, потом бросил хмуро:

— Я не знаю…

Андерс достал из кармана вторую купюру, идентичную первой.

— А вот так?

Интерес к новичку прошел, никто больше не смотрел в их сторону.

— Говорите, не останавливайтесь, — произнес бармен, продолжая свое дело.

— Они всегда вместе, — уточнил Андерс. — Один блондин, а другой брюнет. Блондина зовут Ганс…

Бармен остановил его, нахмурил брови, засомневался.

— Шпик? — бросил он так, будто слово жгло ему губы.

Андерс отрезал:

— У меня что, голова похожа?

Он пошуршал купюрой между пальцев, добавив:

— Обычно шпики приводят другие аргументы!

Бармен все еще колебался.

— Что вам надо от них? — решился он спросить.

— Кое-что вспомнить, — ответил Андерс. — Это два моих давних друга…

Бармена это не убедило. Может быть, его цена была выше?

— Итак? — настаивал Андерс, делая вид, будто собирается убрать купюры.

Жест решил все. Бармен протянул руку и забрал деньги, те тотчас исчезли, будто по мановению волшебной палочки.

— Ганс Генрих и Жерар Корман, — процедил он сквозь зубы. — Они живут в номере 3 «бис», улица Бельшасс.

Он прервался, чтобы осмотреться вокруг, потом спросил:

— Что им передать, если я их увижу?

Андерс подумал, что ничем не рискует.

— Все, что сочтешь нужным…

Он оставил пятифранковую монету на стойке в уплату за питье и поднялся, не дожидаясь сдачи. Затем, не оборачиваясь, направился на улицу Фур, где его ждал «BMW».

Дело принимало надлежащий оборот. Успех, конечно, незначительный, но он был на верном пути.

* * *

Как только Андерс удалился, высокий тощий тип подошел к стойке.

— Что это за парень? — осведомился он у бармена. — Шпик?

Тот пожал плечами.

— Не думаю…

— Чего он хотел?

— Ганса и Жерара, — ответил бармен. — Я дал ему их адрес.

Высокий кивнул.

— Хорошо, — просто ответил он.

* * *

Андерс остановил свою машину перед Орлеанским вокзалом, вышел и закрыл дверцу на замок.

Погода была ужасной. Небо затянуто тяжелыми облаками, предвещавшими дождь. Появилась небольшая изморось, намочившая улицы.

Номер 3 «бис» по улице Бельшасс был почти рядом. Это был огромный дом, расположенный почти напротив Музея Почетных легионеров, солидный и роскошный.

Андерс вошел в вестибюль. Не было необходимости справляться у консьержки: список жильцов находился і;і стеклянной дверью. Андерс просмотрел его и увидел, что какой-то Жерар Корман живет на шестом.

Он отказался от лифта. На каждой лестничной клетке две двери. Судя по табличке, интересующая его — (лева.

Не найдя ключей в карманах парочки прошлой мочью, Андерс вынужден был сейчас использовать подручные средства. Замок неудобный, но открыть его, не слишком напрягаясь, вполне возможно.

В здании было тихо, но всегда существует риск, что кто-то выйдет из соседней квартиры и поднимет крик. Что касается других жильцов, опасность минимальна, ибо шум лифта его предупредит.

Прежде чем приняться за работу, Андерс нажал на кнопку звонка. Ни к чему терять время, если кто-то есть внутри.

Никто не ответил.

Андерс достал тогда свою универсальную отмычку — предмет зависти любого квартирного воришки — и принялся за замок. Тот был хорошо продуман против хитрецов подобного рода. Дело шло туго…

Внезапно Андерс почувствовал чье-то присутствие за спиной. Он обернулся. Двое мужчин бесшумно появились на лестнице.

Андерс выругался. Нет никакого сомнения, он попался. Направленный на него маузер одного из них говорил сам за себя.

— Итак, — хмыкнул вновь прибывший, — навещаем старых друзей?

Андерс словно получил удар под дых. Бармен! Ему ничто не мешало предупредить сообщников вчерашней парочки, и те не теряли ни секунды, чтобы явиться неожиданно. Самая элементарная осторожность требовала от него проследить, нет ли хвоста!

Второй бандит был примерно такого же склада, что и первый: толстый, загорелый, хмурый взгляд и бугристое лицо. То, что он не счел нужным достать оружие, казалось, указывало, что он служит обоим мыслительным аппаратом.

Он охотно рассмеялся, показав при этом золотые зубы.

— Непростой замок! — сказал он. — Нужно было попросить ключ…

Андерс улыбнулся, поняв, что произошло. Ганс Генрих и Жерар Корман накануне, видимо, оставили все свои личные вещи в «Аллигаторе», прежде чем направиться к Лорио. И если они не вернулись их забрать, бармен сделал единственный логический вывод.

Бандит достал связку ключей из кармана, пока его спутник держал Андерса на мушке.

— Ты, в сторону! — приказал он. — Ты ведь собирался заглянуть туда, не так ни?

Андерс предусмотрительно отошел, подняв руки. Нет смысла злить хозяев здесь, на лестничной клетке. Тот, другой, не спускал с него глаз, следя за малейшим движением.

Открыв дверь, бандит вошел. Андерс проследовал за ним, следя, чтобы ночное происшествие не повторилось. Одной шишки достаточно.

Маузер все еще следил за ним, и он послушно проследовал за своим гидом в прихожую, затем в салон. Ковер во всю стену, старинная мебель, гобелены. Просто конфетка. По стенам развешены экзотические ножи и коллекция холодного оружия, среди которого великолепная дамасская шпага.

После того что произошло с теми двумя прошлой ночью, Андерс не питал ни малейших сомнений относительно уготованной ему судьбы. Колебаться не стоило.

Бандит с маузером был в полутора метрах сзади от него.

— А-а-а! — Андерс взвыл хриплым от ужаса голосом, указав рукой на стену.

Оба уголовника повернули головы в ту сторону.

Буквально миг, но этого было достаточно. Андерс рванулся как молния. Быстрый разворот, потрясающий удар левой под руку с оружием, правая рука рвет плечо, а колено идет вверх, в челюсть противника…

Удар страшен, и, издав вопль смертельной боли, тот бросил оружие.

Второй понял слишком поздно. Сунул руку во внутренний карман своей куртки. После атаки Андерс оказался у стены, далековато от него, чтобы войти в контакт прежде, чем тот нажмет на спусковой крючок. У него не было выбора. Выхватив один из ножей, висевших на стене, он метнул его в тот миг, когда бандит выстрелил.

В тот момент, когда лезвие вошло в горло противника по самую рукоятку, Андерс почувствовал жгучую боль, опалившую бок.

Застонав, он согнулся пополам, инстинктивно схватившись руками за рану. Пальцы ощутили липкую и теплую жидкость. Но не время было жалеть себя. Тот, кого настиг нож, свалился, как сноп, но другой уже шевелился, пытаясь поднять свой маузер.

Сжав зубы от боли, Андерс ударил ногой изо всех сил. Удар носком ботинка пришелся в затылок, бандит отлетел к стене и больше не шевелился.

Андерс открыл рот, чтобы перевести дыхание. Его бок корежило болью. Пуля прошла сквозь бок над бедром. Пальцами он ощупал рану. Судя по всему, были затронуты только мышцы — наименее страшное из того, чего он боялся.

Как бы там ни было, теперь об осмотре квартиры и речи быть не могло. Два выстрела должны были поднять чертовский переполох, и полиция не заставит себя ждать.

Зажав носовым платком рану, Андерс вытер рукавом рукоятку ножа. Потом, проверив карманы нападавших, он сунул их бумажники себе.

Его одежда была испачкана кровью. В таком виде трудно остаться незамеченным. Он быстро снял габардиновый плащ с оглушенного и набросил его на свою непромокаемую куртку.

На лестнице пока никого не было. По-видимому, жители дома предпочитали дожидаться прибытия стражей порядка у себя. Нужно сматываться как можно быстрее и предпочтительно по-тихому.

Андерс направился на поиски кухни. Как он и надеялся, у квартиры был черный ход. Зажимая бок рукой, чтобы рана не кровоточила, он вышел.

На служебной лестнице был даже лифт, стоявший на шестом этаже. Напрягая слух, чтобы услышать сирену полицейской машины, Андерс вошел в кабину и нажал на кнопку первого этажа.

Спуск показался ему бесконечно долгим. Внизу был небольшой вестибюль с отдельным выходом. И никого.

Андерс осторожно выглянул на улицу, слегка приоткрыв дверь. На улице никакой толпы. Небольшой фургончик стоял во втором ряду.

Его рана давала знать о себе все сильнее, и Андерс уже готов был его позаимствовать. Но это был ненужный риск, вдруг вернется водитель…

Стараясь идти как можно ровнее, он направился к Сене.

Полицейский фургон появился в конце улицы в тот момент, когда он сворачивал на улицу Анатоль Франс. Ему оставалось совсем немного…

«BMW» стоял на месте. Не теряя ни секунды, Андерс сел за руль и поехал в сторону площади Конкорд.

Никогда еще дорога до Нейи не казалась ему столь долгой. Кровотечение прекратилось, но ему казалось, что весь левый бок, онемев, превратился в стальную пластину. К счастью, пробок не было.

Домой он добрался весь в холодном поту.

Беатрис уже не было, и Андерс счел, что это к лучшему. Он прекрасно представлял себе ее «восторг» при виде его в крови с головы до ног.

Выпив глоток «Олд Кроу» для восстановления красных кровяных шариков, он снял телефонную трубку, чтобы связаться со Стефаном Марле. Выяснение отношений может быть бурным, но еще хуже этого не оделить.

А потом он сможет предаться самой тяжкой части удовольствия. Если ожог вокруг раны и может заменить антисептик, все же нужно ею как следует заняться.

* * *

Стефан Марле приехал, когда Андерс начал изучать содержимое бумажников с улицы Бельшасс. Он, казалось, был удовлетворен увиденным.

— Ну как?

Андерс вздохнул.

— Чуть левее или правее — было бы хуже, — ответил он. — А так — дело нескольких дней…

Его друг-медик, живший неподалеку, уже заходил привести рану в порядок и сделал противовоспалительный укол из чистой предосторожности. По его словам, он легко отделался.

— Хорошо, — поморщился Марле. — Я полагаю, опять законная самооборона?

Андерс возразил.

— А это что, по твоему? — показал он забинтованную рану.

Марле был готов что-то сказать, но осекся и просто пожал плечами.

— Я замечу тебе, между прочим, что тебя не слишком задело, — заметил он. — Второй удрал на всех парусах с приездом полиции. Соседская прислуга видела, как он выскользнул по служебной лестнице, пока взламывали входную дверь.

Гримаса Андерса была достаточно красноречивой.

— Ну конечно…

Он указал на документы обоих бандитов, разложенные на столе.

— Налей себе что-нибудь выпить и взгляни на это.

Марле принялся скептически изучать документы.

— Можно объявить розыск сбежавшего, — заявил он. — Больше не за что зацепиться!

Андерс иронично покосился на него.

— Ты достаточно внимательно смотрел?

— Объясни.

Андерс взял одну из чистых карточек, похожих на визитки, и посмотрел на нее под острым углом.

— Скажи мне, что ты видишь? — он протянул ее Марле.

Заинтригованный, тот проделал то же самое и тотчас же присвистнул.

— Ее подкладывали, когда что-то писали шариковой ручкой, — прокомментировал он с видимым интересом.

Взяв пепел из пепельницы, стоявшей на столе, он принялся проявлять едва различимую надпись на картоне.

Андерс склонился, чтобы прочесть одновременно с ним. Там оказалась лишь одна строка:

«Марсель Дофор. Уход за материальной частью. Орли».

Мужчины переглянулись, видимо, думая об одном и том же.

— Ты думаешь, он может быть одним из перевозчиков в Штаты? — спросил Марле спустя мгновение.

Андерс надул губы.

— Я ничего не знаю, — признался он. — Это слишком просто, чтобы быть правдой, но ведь мы ничем не рискуем, если проверим. Я думаю, у тебя есть агентура в Орли…

Марле довольно потер руки.

— Слишком просто, чтобы быть правдой! — повторил он, затем задумчиво добавил. — Во всяком случае я наведу справки завтра утром. Там будет видно.

Видя, что Андерс собирается что-то сказать, он жестом остановил его.

— Для тебя все! — заявил он. — Ты достаточно натворил дел… — И ухмыльнулся. — Для начала займись лечением, здесь, в своем кресле. Потом посмотрим.

Андерс хотел протестовать, но резкое движение заставило его скорчиться от боли.

Вижу, что ты согласен! — иронично заявил Марле.

В этот момент входная дверь открылась, затем закрылась. Беатрис вошла в комнату и тут же замерла, заметив бинты под пижамой у Андерса.

— Дорогой!

Она устремилась к нему, бросив убийственный взгляд на Марле.

Тот собрал документы, бумаги и бросил лукавый взгляд на Андерса.

— Я буду держать тебя в курсе, — пообещал он. Потом обратился к девушке: — Я покидаю вас, но позаботьтесь, чтобы он не выходил…

Глава 9

Клод Фалле был секретным сотрудником. И задача его состояла в том, чтобы не привлекать к себе внимания. Нужно было оставить его одного на пляже, чтобы заметить. Чуть выше среднего роста, ни полный, ни худой, он был одет, как все. На нем любая одежда автоматически становилась неброской.

Уже три дня он наблюдал за Марселем Дофором в Орли. Но наблюдение это до сих пор не дало результата.

Дофор был полноватым типом, у которого волосы, по всей видимости, сбежав с головы, перебрались на руки. Если бы не огромная лысина, его с легкостью можно было бы принять за одну из тех огромных обезьян, что водятся в тропиках. Он не вызывал симпатии и, по-видимому, не состоял в чрезмерно дружеских отношениях с коллегами.

Погружаясь в работу, Фалле, тем не менее, старался не выпускать его из поля зрения. Он не знал причин, по которым заинтересовались Дофором. Ему просто велели не оставлять того без присмотра и давать отчет о замеченном. Хоть он и занялся этим всерьез, результат был нулевым.

Дело шло к обеду, когда раздался голос:

— Дофор! Телефон…

Дофор в этот момент занимался буксировкой приземлившегося «боинга».

— Сейчас иду…

Не мешкая, Фалле направился в конец ангара, где находилась телефонная кабина — возле туалетов, подальше от шума.

Когда Дофор вошел в нее, Фалле пристроился с другой стороны перегородки. Он уже достал из кармана инструмент, похожий на шприц. Воткнутый в перегородку острым концом, он способен был воспринимать малейшие колебания. Достаточно поднести ухо к противоположному концу устройства и можно слушать.

Фалле с сожалением подумал, что аппарат не позволит ему разобрать, что говорит звонивший, но голос Дофора был слышен четко.

— Как ты говоришь?.. Этим вечером, Нью-Йорк… Нормально, есть два готовых, но Оскар-Эхо предупредил…

И чуть позже:

— Но я думал, что поставок больше не будет и что на время все затихнет… Согласен, не нервничай, я все сделаю… Договорились, я займусь…

Щелчок известил о том, что Дофор только что повесил трубку.

Фалле из предосторожности закрылся в самой дальней кабине и спустил воду на случай, если Дофор надумает зайти в туалет.

Когда он вышел некоторое время спустя, Дофор уже вернулся к «боингу».

С ничего не выражающим видом Фалле, в свою очередь, вернулся к работе. Часы показывали одиннадцать часов двенадцать минут. Работу они заканчивали в полдень и вновь начинали в два. Таким образом, у него были три четверти часа, чтобы передать отчет о только что подслушанном разговоре.

* * *

Андерс пытался осторожно проверить, как работают его мускулы, когда зазвонил телефон. Он подошел и снял трубку.

Звонил Стефан Марле.

— Я думаю, кое-что наконец зацепили, — сообщил он сразу же.

Андерс почувствовал заинтересованность.

— Дофор? — спросил он.

— Точно, — подтвердил Марле. — Все говорит о том, что он разместил пакет на борту «боинга», отбывающего сегодня вечером в Нью-Йорк. — Он на мгновение замолчал, прежде чем продолжить: — Сегодня утром ему позвонили, а наш наблюдатель смог подслушать. Он тотчас предупредил нас, мы смогли установить скрытое наблюдение. В полдень Дофор получил пакет.

— Вы смогли засечь тех, кто его передал? — обеспокоенно спросил Андерс.

Марле вздохнул.

— Пакет подложили немного раньше, — сказал он. — С этой стороны не на что надеяться. Как бы то ни было, Дофор без видимых причин поднялся на борт «боинга» с ящиком для инструмента. Наш человек не рискнул следовать за ним, но можно полагать наверняка, что он разместил его в хвостовом отсеке.

— Вы не пытались проверить? — перебил Андерс.

— А ты что думал, конечно! — ответил Марле. — Как только самолет отогнали на стоянку, мы послали кое-кого на борт в униформе авиакомпании. И все же он не многого добился, мы не хотели рисковать, ведь мог быть второй сообщник, наблюдавший за товаром.

— Результат?

— Наш человек думает, что пакет спрятан в женском туалете, — объяснил Марле. — Одно табло, по его словам, было отвинчено. Он не решился ничего трогать на случай, если есть какой-то знак — предупреждение, что посылка найдена.

Андерс подумал, что это действительно очень мудро.

— Что вы решили в конечном счете? — спросил он.

— Оставить все, как есть, — ответил Марле.

Андерс рассмеялся.

— А если это бомба?

Марле проворчал:

— Надеюсь, нет! Не каркай!

— Вы что-нибудь предприняли в Нью-Йорке? — забеспокоился Андерс.

— Разумеется! — ответил Марле. — Уже связались с американцами.

— Ты не желаешь, чтобы я попутешествовал? — намекнул Андерс.

Марле ухмыльнулся.

— Спасибо, — ответил он. — Но я хотел бы, чтобы дело утряслось без несчастных случаев.

* * *

Пассажиры уже все вышли, то же собирался сделать экипаж.

На борту работала команда уборщиков и техников, чтобы подготовить «боинг» к обратному полету.

Джеймс Флаэрти принялся проверять лампы и индивидуальные вентиляторы, закрепленные над креслами пассажиров. Краем глаза он заметил, как один из уборщиков проник в хвостовую часть, в женский туалет, с пылесосом. Вроде ничего необычного. Если не считать, что уборщик находился там значительно дольше, чем всегда.

А когда вышел, его сумка для мусора была слишком набита.

Больше Флаэрти ничего не интересовало. Он закончил ковыряться в светильниках и покинул самолет, пока уборщик возился с пылесосом.

Ступив на землю, Флаэрти направился к автомобилю с надписью «Следуй за мной», ничем не отличающемуся от других. С вопрошающей миной Льюис Кинг ждал за рулем.

— Дело за тобой, — сообщил Флаэрти. — Это уборщик мусора. Пакет у него в сумке с отходами.

Пока Кинг выходил из машины, Флаэрти взял микрофон, чтобы предупредить команду, наблюдавшую за самолетом в бинокль из здания аэропорта.

Его миссия закончилась. В подобных делах главное — не попадаться поднадзорному на глаза два раза подряд.

Кинг делал вид, что осматривает шины автомобиля.

Прошло минут двадцать, прежде чем появился уборщик со своими причиндалами. Кинг тотчас сел ему на хвост.

Следуя на расстоянии, он видел очень четко негра, несущего коричневый холщовый мешок в сумке авиакомпании, взятой им в помещении, где рабочие оставляли свой инструмент. Он проследовал за ним вплоть до автоматических камер, куда негр положил сумку.

По инструкции он должен был следить только за пакетом, а не за человеком. Его часть операции также была закончена. Джон Вильямс, прикрывавший его на расстоянии, принял слежку, а Кинг, в свою очередь, удалился для доклада.

Тем временем человек, осуществлявший координацию действий агентов, опознал нефа. Того звали Том Харли.

Теперь проблема заключалась в установлении слежки, как можно более скрытной, но и в то же время эффективной, за автоматической камерой хранения.

* * *

Фред Патерсон и Джордж Хайлер находились на переднем сиденье черного «шевроле» с выключенным мотором. Они вели наблюдение за стоянкой у аэропорта Кеннеди, внимательно следя за сообщениями по радио. Было девять тридцать утра.

Они прибыли в восемь, чтобы сменить ночных наблюдателей. Еще две машины были в резерве.

Пакет, положенный Томом Харли в автоматическую камеру хранения, все еще находился там. Никто за ним пока не пришел.

Патерсон только что прикурил сигарету, когда раздался голос из динамика:

— Кремовый «форд галакси» 1969 года выпуска… Только что тронулся в сторону выхода… Двое в кабине… Номер…

Джордж Хайлер запустил мотор и рванул с места, пока Патерсон брал микрофон и повторял данные, чтобы избежать возможной ошибки.

Вскоре они увидели «галакси», только что вышедший на автостраду, и пристроились на почтительном расстоянии. Две другие автомашины последовали за ними, через какое-то время пристроившись в хвосте. Каждая из них не была похожа на другие ни по цвету, ни по модели, чтобы нельзя было быстро определить слежку.

Движение было не интенсивным, но достаточным, чтобы между «галакси» и ними оставалось несколько машин.

Внезапно две из шедших впереди машин начали выделывать странные зигзаги. Выругавшись, Джордж Хайлер резко нажал на тормоз, чтобы не наткнуться на «бьюик», вставший почти поперек дороги.

Чувствуя, что не сможет справиться с машиной, он понял, что сейчас его «шевроле» врежется — с ними сыграли злую шутку.

Затем последовал мощный удар и он всей грудью врезался в руль.

Пассажир «форда галакси», зло рассмеявшись, обернулся взглянуть на результат.

Никакая шина не устоит перед четырехсантиметровыми стальными шипами…

Сзади автомобили врезались один в другой. Даже в кино он никогда не видел ничего подобного. Отличная работа!

Глядя в зеркало заднего обзора, водитель увеличил скорость и перешел на левую полосу, чтобы обогнать автомобили, соблюдавшие скоростной режим. Он тоже смеялся.

— Нечего бояться, что федералы прорвутся! — бросил он. — За время, что они потратят, выбираясь из и робки, можно повеситься…

Пассажир весело поддакнул.

— Вот что Харли устроил следившему за ним типу…

Он похлопал по пакету, завернутому в коричневое полотно, который они взяли в автоматической камере хранения.

— Во всяком случае, этим ребятам не позавидуешь, — прокомментировал он. — Нужно бы им навести порядок в своих делах.

Не сбавляя скорости, водитель обошел поток машин. Двумя улицами дальше их должен ждать второй автомобиль. Прежде чем приметы «галакси» будут переданы по радио, они будут далеко…

* * *

Клод Фалле вышел из аэропортовского автобуса, собиравшего служащих различных служб технической поддержки, чтобы доставить их к ближайшей остановке общественного транспорта.

Как и следовало ожидать, после отгрузки накануне день не принес никаких изменений. Дофору больше не звонили, и он спокойно занимался своей работой. Обычная рутина…

Двое мужчин оказались в компании пятнадцати дам на обочине национальной магистрали номер 7, шагая к остановке автобуса, связывавшего Париж с Орли. Наступила ночь, собирался дождь.

Дофор только остановился, чтобы закурить сигарету, как вдруг дважды вздрогнул. Выронив сигарету и зажигалку, он схватился руками за живот и рухнул на дорогу.

Фалле понял: убийца, должно быть, использовал глушитель, поэтому звук выстрела был покрыт шумом проходящего грузовика. На полном ходу темный «404» пошел на обгон и исчез в потоке машин.

Фалле хватило нескольких шагов, чтобы оказаться около Дофора. Тот еще не умер, но это было делом нескольких секунд. Он получил две пули в живот. Убийца использовал крупнокалиберное оружие.

Фалле подсунул руку под голову несчастного и слегка приподнял ее. Собравшиеся вокруг люди не поняли до конца случившегося и смотрели с болезненным любопытством. Запоздало вскрикнула женщина, заставив обратить внимание тех, кто ничего не заметил.

— Кто тебя убрал? — с нажимом спросил Фалле.

Умирающий еще не потерял сознания и посмотрел на него.

— Ты не должен позволить негодяям спокойно разгуливать! — настаивал он. — Кто это?

Для столь неприметного человека Фалле обладал весьма убедительным голосом.

Дофор попытался сказать, но икота вызвала появление струйки крови в складке губ, а лицо перекосилось от боли.

— Я обещаю тебе заставить их заплатить, — сказал Фалле.

Он вынужден был наклониться и поднести ухо к губам несчастного, чтобы уловить шепот.

— Чарли… Улица Лепик…

— Фамилии! — настаивал Фалле. — Назови мне фамилии…

Дофор попытался, но его шепот потонул в потоке хлынувшей крови.

Все его тело напряглось, как под действием электрического тока. В выкатившихся глазах застыл невообразимый ужас. Потом он весь сразу обмяк.

— Нужно найти доктора, — сказал Фалле, опустив его голову, чтобы встать.

В действительности уже ни один доктор не мог помочь Дофору, но Фалле ни в коем случае нельзя было оставаться среди свидетелей.

Прибыли два полицейских, привлеченные криками и скоплением народа.

Фалле затерялся в толпе любопытных любителей поглазеть. Потом тихонько удалился.

Глава 10

Андерс раздумывал, какую пластинку выбрать, когда раздался звонок в дверь. Он положил их на проигрыватель и отправился открывать.

Это был Стефан Марле.

По одному выражению его лица Андерс понял: что-то не так.

— Входи…

Марле сбросил мокрый плащ, и они прошли в салон.

— Как твой бок?

Андерс постучал по нему, удовлетворенно улыбаясь.

— Готов приступить, — убежденно заявил он. — Судя по виду, это ты не в лучшей форме…

Марле плюхнулся в кресло и достал сигареты.

— Новости из Нью-Йорка, — объявил он упавшим голосом. — Твои приятели из ФБР дали провести себя, как сосунки.

Андерс тотчас открыл буфет, где помещался бар.

— Нечего было надеяться на тех парней! — прокомментировал он насмешливо. — Было бы лучше, если бы ты послал меня туда, вместо того чтобы связываться с ними…

Марле хмуро усмехнулся.

— Как-никак, но в результате есть погибшие, — добавил он.

И рассказал, каким образом пассажиры «форда галакси» взяли пакет из автоматической камеры аэропорта Кеннеди, затем создали чудовищный затор на автостраде, чтобы избавиться от преследования.

Андерс поставил стаканы и достал бутылки.

— После такого удара они должны понять, что след ведет во Францию, — заметил он. — Ты занимался Дофором?

Марле бросил на него скорбный взгляд.

— Не беспокойся, уже все сделано, — сказал он мрачно. — Он в морге. Они убрали его только что в Орли…

Он детально описал происшедшее, прежде чем заключил:

— Справки наведены: «Чарли» — бар на площади Пигаль, наполовину притон педерастов, наполовину место встречи наркоманов. Это единственный оставшийся след…

— Бармен «Аллигатора»? — вмешался Андерс.

Марле поморщился.

— Исчез из поля зрения так же, как и тот, кого ты оглушил на улице Бельшасс, — ответил он. — Или они располагают приличным укрытием, или их найдут однажды в болоте или Сене.

Андерс потер подбородок.

— Я думаю, что ты пришел не для того, чтобы все это рассказать?

— Можно организовать облаву в «Аллигаторе» или «Чарли», — как бы размышляя, произнес Марле. — Все же очень мало шансов что-то из этого выловить. Они поймут, что мы водим вилами по воде…

— Да уж, — согласился Андерс, — И, поскольку я вновь холостяк, время пообедать вместе. А затем я прогуляюсь в твой «Чарли».

* * *

Направляясь к площади Бланш, Андерс думал об организации торговцев наркотиками. Предприятие существует все на тех же принципах. Его можно сравнить с образом гидры или дерева несчастий.

Земля, где находятся корни, далеко за границей; дальние страны производят наркотики и снабжают ими.

Ствол — вот где начинается видимая, или реальная, часть. Это единственный канал, по которому проходит ядовитый сок. Он проходит в основном во Франции и нескольких крупных торговых городах, вроде Гамбурга или Франкфурта. Но этот ствол очень солиден, хорошо закамуфлирован и охраняем ветвями. Если нанести ему неосторожный удар, есть все шансы самому раствориться в нем.

Значит, именно этот ствол нужно уничтожить и притом как можно ближе к земле, чтобы новые побеги не смогли подняться.

Ветви? Это неважно. Они сами собой засохнут, если будет срублен ствол. А сейчас надо взобраться по ним, чтобы достичь сердцевины дерева. Ветви — это масса перекупщиков и спекулянтов, наполняющих рынок наркотиками. Они были неуловимыми, но их безжалостно срубали, как только возникала опасность провала.

Организаторы линии поставки только что доказали серией убийств, что они не остановятся ни перед чем, чтобы сохранить свое инкогнито. Для них человеческая жизнь не в счет. Единственное, с чем здесь считаются, — это прибыль от предприятия.

Есть один лишь способ уничтожить их: ответить на насилие насилием, и еще более мощным.

Но такие методы незаконны. Потому и есть такие люди, как Андерс, рискующие своей шкурой, но никем не признаваемые, если будут захвачены.

«Чарли» — заурядный притон, подобный десяткам других в этом квартале. Полиция знает, что там торгуют наркотиками, как и в других местах, но не может же она наводить порядок по первому сигналу. Для этого ей нужны полномочия, в двадцать раз превосходящие существующие.

Конечно, следуя циркуляру, и полиция, и отдел по борьбе с наркотиками проводят время от времени налеты. Берут одного или двух явно выраженных наркоманов, несколько сводников и их протеже, тех, кто не избавился достаточно быстро от оружия или имел несчастье, сбежав из-за решетки, появиться там.

Никогда не находили наркотики. Слишком легко спрятать маленькие пакетики с «белым» или «черным»[1] содержимым.

Бар, окруженный курильщиками, десяток столов, чья освещенность убывала по мере углубления внутрь зала, танцплощадка и эстрада. Всюду лампы дневного света. «Чарли» походил на большинство таких заведений. Каждый час одна или две стриптизерки неубедительно демонстрировали свою анатомию.

Андерс уселся у стойки, неподалеку от девицы, тотчас оценившей его профессиональным многообещающим взглядом. Он проигнорировал ее. Хотя, прежде чем пойти дальше, он хотел вначале подцепить местную «курочку», в надежде получить хоть какие-то сведения. Машинально он подумал о Беатрис. Та отправилась в провинцию на новую презентацию, не уточнив куда. Главное, что она вернется…

Заказав скотч-тоник, Андерс перенес внимание на зал. Два десятка посетителей основательно надымили. Как обычно, две-три пары гомиков, не скрывавших этого, и несколько наркоманов.

Среди них — одна молодая женщина, судя по всему, бывшая красавица, лет двадцати пяти. В полутьме она казалась вдвое старше. Героин преждевременно состарил ее, из-под кожи проступали зеленоватые кости. Настоящий ходячий труп.

Лишь ее взгляд был еще живым, хотя слишком блестящим. Она курила сигарету за сигаретой с потрясающей быстротой. Сопровождал ее африканец замкнутого вида.

Занятый этой неутешительной инспекцией Андерс не заметил, как вошел тощий мужчина во всем сером и расположился рядом с дискотекой.

Тот, казалось, тоже не заметил Андерса. Он был занят беседой с вульгарно одетым типом лет пятидесяти, со шрамом, начинающимся от уха и уходившим под воротничок рубашки.

Андерс нахмурился, пытаясь вспомнить, при каких обстоятельствах он уже встречал этого типа. Несомненно, они встречались совсем недавно…

Они не были представлены и не обменялись ни слоном, в этом он был почти уверен. Тогда он его видел, не придав этому особого значения, только зрительная память запомнила этот персонаж. Где это могло быть?

Ответ появился внезапно: «Аллигатор»!

Это точно, теперь он вспомнил совершенно четко. Нот так совпадение…

Вначале «Аллигатор», теперь «Чарли»…

Совпадение было очевидным. Андерс хотел узнать, кто это и что он тут делает. Но нечего было и думать интересоваться у бармена. Одного раза вполне достаточно.

Андерс подумал. Если он узнал мужчину, вполне вероятно, что тот, в свою очередь, сделал то же. В создавшейся ситуации есть только одно решение: отход на заранее неподготовленные позиции.

Он заплатил и выскользнул прежде, чем незнакомец заинтересовался окружающим. К счастью, тот был слишком занят разговором, чтобы повернуть голову в его сторону.

Очутившись на свежем воздухе, Андерс долго глотал его, чтобы прочистить легкие.

Его часы показывали половину одиннадцатого. Он колебался. Тощий тип может провести добрую часть ночи в «Чарли». С другой стороны, если он не был там завсегдатаем, подобный случай больше не представится.

В конце концов Андерс решил остаться. Подняв воротник своей куртки, он устроился на углу улочек Лепик и Робер-Планкетт. Что за названия!

Облака закрывали небо, а фонари не давали достаточно света, это позволило ему найти темный уголок и там спрятаться. Чтобы как-то скоротать время, он принялся набивать свою трубку.

Время от времени к нему подходили проститутки, предлагая согреть или отвести в уютное местечко, чтобы он не замерз. Он благодарил их, и они не настаивали.

Постепенно безрезультатное ожидание навело его на мысль, что куда уютнее было бы в своей кровати. Вполне возможно, тощий тип решил преспокойно остаться там или выйти через черный ход, если такой есть.

По прошествии трех четвертей часа его терпение было вознаграждено. Человек, наконец, появился и направился к улице Лепик. Он был один. Андерс тотчас последовал за ним.

За время ожидания Андерс детально разработал план. Вполне возможно, незнакомец попытается убедиться, что за ним не следят. После событий последних дней все торговцы наркотиками должны быть настороже. Действовать лучше незамедлительно. Андерс ускорил шаг, чтобы преодолеть последние метры тупика и достигнуть улицы Лепик.

Ему чертовски повезло! Тощий собирался сесть за руль темного «404», дверцу которого уже открыл.

Наученный своими предыдущими неудачами, Андерс из предосторожности стал носить оружие: сверхплоский «херстейл» 7,65 в кобуре на поясе, под брюками.

Он рванулся вперед и резко оттолкнул незнакомца в тот момент, когда тот собирался захлопнуть дверцу, одновременно выхватив пистолет.

Поначалу ошеломленный, тот также попытался вытащить свой пистолет. Андерс не дал ему этого сделать. Удар по голове, и дело сделано. Каждому свое!

Андерс затолкнул его дальше на сиденье, а сам уселся за руль. Быстрота, с которой все было проделано, не позволила редким прохожим что-то заподозрить. Во всяком случае, они были слишком далеко, чтобы вмешаться.

Мужчина оставил ключ зажигания в замке. Андерс повернул его и поехал вверх по улице в поисках укромного уголка.

Он остановился рядом с кладбищем Монмартр, и для начала проверил карманы жертвы. Достал разные бумаги, записную книжку и «кольт» с барабаном и коротким стволом. Человека звали Максимилиан Жерве.

Тот начал приходить в себя перед Дофин. Андерс любезно предупредил его, что «кольт» у него и он может им воспользоваться. Продемонстрировав револьвер в качестве доказательства, он спрятал его под бедро со стороны дверцы, готовый выхватить левой рукой в случае необходимости.

Жерве уже полностью пришел в себя. Он потирал затылок, корчась от боли.

— Что на вас нашло? — прорычал он. — Кто вы? Я заявлю в полицию…

Андерс оборвал:

— Я не знаю, у кого вид будет глупее, если дело дойдет до полиции.

И поскольку тот собрался что-то возразить, он вновь прервал его:

— Не стоит утруждаться! «Аллигатор» — это что-нибудь тебе напоминает? Это ты послал парочку здоровяков на улицу Бельшасс.

— Я не понимаю, о чем вы говорите! — взвился Жерве.

— Побеседуем немного! — усмехнулся Андерс. — Транспортировка наркотиков, укрывательство товара, значащегося в списке «В» Таможенного свода, соучастие в убийстве Джованни Мартелло, участие в убийстве Марселя Дофора, попытка моего убийства… Что еще тебе сказать? И я более чем уверен, что список можно продолжить…

Жерве побледнел, и не только из-за полученного удара.

— Вы что, свихнулись…

Андерс пожал плечами.

— Ты объяснишь это судебному следователю, который тобой займется…

Он остановился и продолжал:

— Но прежде мы немного прогуляемся. Если я сдам тебя полиции, твои приятели будут тотчас предупреждены. Но мне кажется, что они меня интересуют больше…

Он дал Жерве время переварить его слова.

— Я позволил тебе поразмыслить немного, — добавил он. — Тебе судить, предпочитаешь ты провести лет двадцать-тридцать за решеткой, чтобы защитить типов, которые не потрудятся даже оплатить твоего адвоката… — Он безразлично покосился на пленника. — С другой стороны, Макс Жерве не столь велика фигура, чтобы нас интересовать. Всегда хочется выловить рыбу покрупнее. Если ты сочтешь нужным, можно все уладить.

Тот ничего не ответил. Он явно лихорадочно прокручивал все в уме, чтобы вычислить, что знает Андерс точно и что правда в его предложении.

Андерс в общем-то не строил иллюзий. Жерве не похож на мелкого проходимца, согласного сесть за стол переговоров по первому зову в надежде вырвать помилование или согласиться понести наказание. Его необходимо убедить иными методами.

Для этого Булонский лес — неподходящее место. Слишком большое движение и много патрульных машин. Не считая простых полицейских со специально натасканными собаками, распугивающих парочки.

Андерс добрался до Сены и направился к мосту Сен-Клу.

На его взгляд лес Фосс-Репоз, у выезда на Версаль, предоставлял куда больше возможностей.

Широко известный гомосексуалистам парижского региона, эксгибиционистам и всяческим маньякам, собиравшимся в окрестностях, он был деликатно непосещаем местной полицией! Недостаток средств, и персонала! Нельзя сразу гоняться за плохо припаркованными автомобилями и чокнутыми…

Следуя за шедшими впереди автомобилями, Андерс проскочил подъем к мосту; забившийся в угол Жерве не проронил ни слова. Его изможденное лицо было напряженным. Он знал, что его ожидает, и должен был взвесить все «за» и «против».

Андерс проскочил развязку и свернул на мост.

Когда они достигли вершины моста, машины, поворачивающие в тоннель, вдруг затормозили, очевидно кто-то резко перешел с одной полосы на другую.

Андерс должен был отвлечься, чтобы не врезаться в шедшую впереди машину.

Быстрым движением Жерве открыл дверцу и, выпрыгнув на мостовую, со всех ног бросился к тротуару.

Машины продолжали свой спуск по трассе, разделенной жирной дорожной разметкой.

Жерве проскочил перед капотом «триумфа», который резко затормозил, чтобы не сбить его. Но зато грузовик, шедший по правой полосе, не успел затормозить. Его бампер, шириной с железнодорожный рельс, зацепил беглеца и бросил под переднее колесо.

Андерс закрыл глаза. Машины перед ним вновь поехали. Не собираясь выступать свидетелем и объяснять причины бегства Жерве из «404», он тоже тронул машину и свернул на набережную Карно, несмотря на запрещающий знак.

От Жерве немногое осталось…

Глава 11

Когда Андерс вернулся в «Чарли», курильщиков в зале уже не было. Как гласит пословица, куй железо, пока горячо: он решил использовать ситуацию, пока о смерти Жерве никто не знает. Даже без документов полиция сможет идентифицировать труп, если его отпечатки есть в центральной картотеке.

На всякий случай Андерс сделал крюк, чтобы положить записную книжку, бумажник и «кольт» Жерве в перчаточный ящик «BMW». Если с ним что-то случится, Марле сможет найти машину и отыщет их.

Мешок с костями все еще был там, так же, как и большинство замеченных им при его первом появлении. Он спрашивал себя, какое удовольствие находят они, покрывая копотью бронхи в подобных местах. В конечном счете, это не его дело…

Даже не повернув головы в сторону бармена, Андерс бросил:

— Я хочу видеть Чарли.

Казалось, бармен его не понял, наморщил лоб.

— Простите?

На этот раз Андерс удостоил его взглядом. Он недовольно сжал губы и нервно заерзал локтями по стойке.

— Я сказал, что хочу видеть Чарли, — произнес он, почти не шевеля губами, на манер завсегдатаев известных домов. — От Макса…

Это было из фильмов категории «В», но бармен к такому привык. Слегка кивнув, он исчез за дверью, расположенной в глубине зала, и вернулся мгновением позже. Лицо его было обеспокоенным.

— Следуйте за мной…

Андерс последовал.

Дверь выходила в плохо освещенный коридор. По левой стороне было еще несколько дверей. Одна из них, видимо, вела в гардеробную исполнительниц стриптиза. Бармен остановился перед второй. Его пальцы скользнули по двери, и чей-то голос буркнул:

— Войдите!

Андерс не удивился, обнаружив, что Чарли оказался мужчиной в вульгарном одеянии со шрамом, которого он видел за разговором с Жерве. Тот сделал знак бармену выйти.

— Что привело вас…

Контора было превращена в салон довольно пошлого вкуса. Большое канапе царило под стеной, а в глубине был бар. Чарли не пренебрегал визитами дам… или кого-то еще.

Оставшись одни, мужчины изучающе взглянули друг на друга. Чарли прервал молчание:

— Не имею чести… — начал он вопросительным тоном.

У Андерса был богатый выбор способов поведения. Он остановился на том, который проверил на бармене и который принес плоды, ибо его немедленно приняли.

— Неважно… — бросил он с деланой небрежностью.

В кругах, где вращался хозяин заведения, это считалось открытым и грубым оскорблением. Его шрам побелел, но он снес это молча. Сказалась привычка угождать, но Андерс понял, что так дальше не продвинется.

Видимо, тот не знал, с какого бока к нему подойти. Явно не являясь важной фигурой в структуре организации, он должен был спрашивать себя, не стоит ли перед ним посланец Патрона. Но сразу видно, что совесть у него не чиста.

— Я только что виделся с Максом и поэтому я здесь, — медленно произнес Андерс, мысленно говоря себе, что это не будет перебором.

Чарли заметно расслабился. Проблеск интереса проскользнул в его взгляде.

— Вы мне можете поставить товар? — с надеждой осведомился он.

Андерс почувствовал, что сердце забилось чаше. Он сохранил непроницаемое и невозмутимое выражение. Никогда он не думал, что содержатель притона столь легко попадется на удочку.

— Я хотел бы, чтобы вы повторили мне то, что сказали Максу, — начал он.

Чарли заколебался. Андерс испугался, что слишком далеко зашел. Но отступать было поздно.

— Итак? — настаивал он.

— Я признаю, что мог быть резок с Максом… — наконец сдался тот.

Андерс вздохнул с облегчением. Вот, значит, почему он медлил!

— Но надо понять и меня, — продолжил Чарли, — Макс мне обещал, что товар я получу еще два дня назад. Я получил лишь десятую часть того, что мне нужно. Клиенты начинают нервничать. Не только потому, что нужно обращаться к другим, но и потому, что у некоторых не осталось ни грамма. Если у них наступит кризис, хлопот не оберешься.

Андерс не мог не увязать это со смертью Мартелло и исчезновением чемодана. Чувствовалась борьба кланов не на жизнь, а на смерть.

Между тем кое-что не совпадало. Если это Ганс Генрих и Жерар Корман ликвидировали мальтийца и исчезли с чемоданом, то как случилось, что их организация осталась без наркотиков, как утверждал хозяин?

— Я, может быть, был строг с Максом, — заключил тот. — Но мне тоже надо зарабатывать на жизнь. История, подобная этой, может нанести вред всем нам…

Андерс лихорадочно соображал. Нормально, что Чарли входил в контакт только с Максом и не знал других членов организации, если она была верно организована. Перекупщик знает только того, кто снабжает его.

С другой стороны, более серьезное знакомство с ним могло принести немалую пользу. Живущие годами в кругу наркобизнеса замечают некоторые детали или узнают больше, чем это необходимо.

— Я смогу еще продержаться до завтрашнего вечера, — примирительно добавил Чарли. — Потом я ни за что не отвечаю…

Андерс принял решение. Он зашел уже так далеко, что немногим больше или меньше…

— Идемте со мной, — заявил он. — Я доставлю вас к тому, кому вы предъявите ваши претензии. Он вам объяснит положение вещей.

Хозяин притона, казалось, удивился его словам. Андерс тотчас понял, что сейчас допустил ошибку. Не столько по существу, сколько по форме. По его манере выражаться тот мог подумать, что его обвиняют в слишком настойчивых требованиях. Плохо…

— Не вы один недовольны, — продолжил Андерс, пытаясь смягчить смысл, который можно было придать его словам. — Но раз вы постоянный клиент, вполне возможно, для вас могут сделать исключение, если вы сумеете толком объяснить причину.

С лица Чарли сошло напряжение. Он кивнул и согласился.

— Идет, я поеду с вами. Только предупрежу, что отлучусь…

Он закрыл на замок дверцу картотеки, расположенной за креслом, потом ящик своего бюро.

Но на этот раз вместо того, чтобы повернуть ключ, он внезапно выдернул его. Прежде чем Андерс успел что-то сообразить, тот достал уже пистолет калибра 11,43, курок которого взвел привычным движением.

— Сожалею, — холодно сказал он, — но есть небольшое изменение. Если кто и должен пройтись, то только не я…

Андерс будто и не видел направленного на него пистолета.

— Вы не правы, — ограничился он замечанием. — Очень не правы…

В то же время он спрашивал себя, как же выкрутиться. Продолжать начатую игру, больше ничего не остается!

— По тому же поводу, я думаю, сейчас придет Макс… — начал Чарли.

Он не сомневался еще по-настоящему, но…

Андерс подчеркнуто вздохнул.

— Могу я воспользоваться вашим телефоном? — без малейших эмоций спросил он.

— Идите туда, — сказал тот, указав на другой конец комнаты.

Не глядя на него, Андерс приблизился и потянулся рукой к аппарату.

Но в момент, когда нужно было снять трубку, его рука резко бросила лампу, стоявшую на столике, а сам он укрылся за бюро.

11,43 грохнул и пуля просвистела над ним, когда он уже упал на пол. К счастью, упавшая лампа погасла. Выхватив свой «херстейл», Андерс откатился за канапе.

Чарли не допустил ошибки и не выдал своего местонахождения новым выстрелом. В темноте отблеск выстрела может осветить комнату, словно молния. Андерс прижался к стене и замер, задержав дыхание и весь обратившись в слух.

Обеспокоенный голос раздался из-за двери.

— Что такое, патрон?

Хозяин немедленно ответил, должно быть, по-корсикански. Андерс не понял ни слова.

По звуку он определил, что его противник укрылся на противоположном конце конторы, там, где он находился в момент начала перестрелки. В то же время Андерс понимал, что ситуация может стать крайне опасной, если кто-то откроет дверь в коридор. Свет обязательно упадет на него, и Чарли останется его только продырявить.

Андерс попытался перевалиться на правый бок, чтобы выставить руку вперед и упереться в мешавшую ему преграду. Он отметил перемещение какой-то мебели, но вот расстояние толком определить не мог.

Диалог возобновился, все так же по-корсикански. Ясно, что идет подготовка.

Андерс попытался спокойно поразмыслить. Нужно как можно скорее выбираться из осиного гнезда, в котором он застрял. Трудно! У них было численное превосходство и огромное преимущество в знании места действия.

Внезапно он услышал, что дверь открывается. Свет в коридоре был погашен. Прежде чем хозяин успеет выйти, нужно выстрелить… Но он понял, что это западня, удержался и не нажал пальцем на курок.

Тут двое начали стрелять от двери. Настоящая канонада, наполнившая комнату глухими раскатами. Инстинктивно он съежился за книжным шкафом, куда успел проползти.

Но слишком поздно увидел силуэт, пытающийся выйти из конторы, и выругался сквозь зубы. Его обставили! Пока сообщники стреляли наугад с обеих сторон двери, Чарли умудрился выбраться из ловушки. Теперь он был в коридоре вне досягаемости.

Зато канонада была услышана в зале. Раздались крики и призывы на помощь. Истерически закричала женщина.

Дело принимало дурной оборот.

— Брось свою пушку и подними руки! — приказал злым голосом Чарли.

Андерс почувствовал струйку пота, стекающую по спине. Так сунуть голову под нож гильотины! С другой стороны, его противники могли теперь спокойно расстрелять комнату, укрывшись за дверным косяком. Рано или поздно он получит пулю.

Переполох, доносящийся из зала, оповестил о начале панического бегства. Но он не был уверен, что выстрелы слышны снаружи и что полиция предупреждена.

Андерс понял, что есть только один шанс выйти отсюда. Одним прыжком он достиг стола и принялся на ощупь искать телефон. Найдя его, схватил и пригнулся за массивной тумбой.

В коридоре о чем-то спорили, вырабатывая окончательную тактику.

— Ты окружен! — бросил Чарли нетерпеливо. — Ты хотел нагреть меня! Если бы ты действительно был приятелем Макса, вызвали бы его вместе и утрясли вопрос…

Андерс снял трубку. К счастью, была ночь и линия не занята… Пальцем он просчитал отверстия диска и набрал «17». Ему показалось, что прошла вечность, прежде чем на другом конце линии сняли трубку.

— Служба безопасности, говорите…

За дверью поняли, что он пытается вызвать помощь.

— Перережь телефон! — яростно крикнул хозяин, должно быть, бармену. — Перережь линию, сволочь!

Чудовищная стрельба разразилась в тот же момент у двери. Андерс ответил, чтобы доказать, что он хорошо вооружен.

— Говорят из «Чарли», улица Лепик, — сказал он громко в микрофон. — Есть убитые, и стрельба продолжается! Поторапливайтесь!

Он повторил еще раз название заведения и бросил трубку, чтобы ответить выстрелом по двери. Для того чтобы полиция не сомневалась…

В коридоре хозяин и его громилы перестали вести беглый огонь — нужно было перезарядить обоймы. Они лихорадочно спорили по-корсикански, без сомнения, стараясь найти решение до приезда полицейских.

С другой стороны, подобная перспектива не радовала Андерса.

Выстрелив в третий раз, чтобы его больше уважали, он смахнул рукой все предметы с бюро, чтобы увеличить силу звука. Потом уперся плечом в картотеку, чтобы опрокинуть ее.

Два выстрела ответили ему, и одна пуля опасно просвистела рядом. Очевидно, за дверью не могли понять, что он задумал.

Согнув спину в ожидании выстрелов, завершающих его карьеру, Андерс рванулся и одним прыжком достиг окна. Отбросив шторы, он быстрым движением открыл его, моля небо, чтобы не было решетки.

Нет! Только ставни…

Андерс вновь нажал на курок, чтобы заглушить шум металлических створок, которые он распахнул одним ударом.

Его противники поняли маневр и открыли бешеную пальбу, когда он уже опирался на подоконник перед прыжком наружу. Дикая боль пронзила плечо в тот момент, когда он полетел в неизвестность.

Андерс тяжело рухнул на крышку мусорного ящика, скатился на землю под грохот крышки и битой посуды. Последний раз выстрелив в оконный проем, он поднялся и рванулся к тому, что показалось ему выходом, зажимая рукой плечо.

Ничего серьезного, какая-нибудь царапина. Наверняка одежда пострадала куда больше. Вдали послышались переливы полицейской сирены.

Три минуты спустя Андерс, сам не зная как, оказался на улице Верон. Первая сирена замолкла, но быстро нарастал звук второй. Он старался как можно быстрее удалиться, избирая маленькие улочки, ведущие вверх к Монмартру.

Еще раз его лишь слегка коснулась костлявая рука…

Сделав полукруг, чтобы прийти к своему «BMW», он подумал, что надо срочно доставить записную книжку Жерве к Марле, чтобы тот смог извлечь максимум пользы прежде, чем банда узнает о смерти торговца наркотиками и о перестрелке в «Чарли».

Глава 12

Андерс посмотрел на часы и достал свою трубку. Если он прибыл вовремя, Марле не заставит себя ждать. И действительно, тот уже входил в кафе. Подав знак гарсону, уже готовившему порцию «Американо 505», он направился к столу, где ждал приятель.

Уселся со вздохом, уставший и не в настроении.

— Можно сказать, что ты только и думаешь, как заставить говорить о себе! — сказал он.

— Не преувеличивай! — возразил Андерс. — Я считаю, что приложил максимум усилий, чтобы уменьшить погром…

Марле взял стакан, который только что поставил гарсон.

— Поговори еще! — проворчал он. — Труп Жерве вызвал траурную процессию и манифестацию на площади Пигаль. Не хватало только баррикад.

— Но ты согласен, что в «Чарли» не было крови! — защищался Андерс. — За исключением моей.

Предпочитая жест словам, он потер плечо. В действительности, ему необычайно повезло — пуля только царапнула кожу.

— Я и спрашиваю себя, как же это могло случиться — ты был, наверное, не в форме…

Андерс перебил:

— Свою точку зрения ты мне уже изложил в деталях еще ночью, — сказал он. — Может, поговорим о результатах?

Марле, казалось, хотел что-то еще сказать, но, в конечном счете, лишь покорно пожал плечами.

— Полиция замела всех, кто был в это время в «Чарли», — объяснил он. — Незаконное ношение оружия, нарушение десятка статей кодекса, оставалось только выбирать. Владелец именуется Чарли Мурачиоли, и он уже не первый раз оказался в переделке. Он утверждает, что стал жертвой нападения и от него требовали дань. Описал он тебя с большой фантазией…

Андерс подумал, что Чарли должен был подобным образом подстраховаться на случай, если он действительно принадлежит к банде Макса Жерве. Видно, тот и в самом деле был достаточно влиятелен, чтобы организовать в тюрьме «несчастный» случай за излишне точное описание своего посланника.

— Жерве? — обеспокоенно спросил он.

— «Авторитет» со связями, но уже давно не попадался, — ответил Марле. — Настоящее место жительства неизвестно. Сейчас то, что от него осталось, в морге. В полиции согласились пока не разглашать его личность, чтобы не создавать нам трудности. Бедняга остался, по их выражению, «неизвестным без документов».

Андерс кивнул. После перестрелки в «Чарли» клан сочтет, что он арестован вместе с остальными. А когда выяснят, что его там нет, предположат, что он ранен и где-то скрывается. Во всяком случае, насторожатся они не сразу.

— Записная книжка?

Марле достал сигарету из кармана и закурил.

— Несколько имен, в основном женщин, — заявил он. — Отдел по борьбе с наркотиками занялся проверкой. Но маловероятно, что нам это что-либо даст.

Андерс не смог скрыть своего разочарования. Марле понял это и рассмеялся.

— Все же кое-что нашли интересненькое, нужно будет проверить некоторые телефонные номера, — продолжил он. — Один из них несуществующий. Тогда надумали перевернуть цифры попарно и получили телефон абонента, инициалы которого фигурируют в записной книжке.

— Результат?

— Виктор Эбрар, улица Дюнкерк, — ответил Марле. — Инженер…

Андерс удивленно вскинул брови.

— Инженер?.. — повторил он вполголоса.

— Пока против него ничего не предпринимали, — заметил Марле. — Но я не удивлюсь, если он окажется каким-то образом замешан в истории с Жерве. Недаром же тот поменял номер телефона и указал лишь его инициалы.

Андерс задумался. Его вдруг осенило:

— Он, случайно, не химик?

Марле улыбнулся.

— Я не знаю, но как раз хотел сказать тебе…

Андерс поднял руку, подзывая гарсона, чтобы расплатиться.

— Я думаю, что смогу нанести ему визит…

Марле кивнул.

— Но на этот раз я буду тебя сопровождать.

* * *

Андерс оставил свой «BMW» в запрещенном для стоянки месте на улице Фобур-Пуассоньер, неподалеку от улицы Дюнкерк. Контролер, следивший за правильностью парковки, уже потянулся за ручкой и книжкой квитанций.

— Ты позволишь ему это сделать? — ехидно спросил Марле.

Андерс пожал плечами.

— Шансов мало, но вдруг — новый президент и… амнистия!

Он проверил наличие «херстайла» в кобуре на поясе.

— Ты все так же желаешь зайти со мной?

Марле уже открыл дверцу.

— Я вполне могу быть свидетелем, когда ты превысишь степень допустимой самообороны.

Андерс ничего не сказал. Если их идея подтвердится, то маловероятно, чтобы все прошло гладко. Может быть, и лучше, если они ошиблись.

Здание, соответствующее указанному Марле адресу, было относительно старым, но недавно перестроенным. Поискали консьержку. Женщина в возрасте, крупного телосложения обладала приличными усиками и голосом, напоминающим скрип несмазанной буфетной дверцы. Запахи, окутывавшие ее, не оставляли сомнений в ее познаниях по части крепких напитков.

— Что вам угодно? — проскрипела она нелюбезно.

Андерс изобразил улыбку.

— К мсье Эбрару, пожалуйста.

Женщина бросила на них подозрительный взгляд. К счастью, Марле не очень походил на шпика.

— Его нет, — отрезала она.

Андерс сделал очень расстроенный вид.

— Это ужасно, — протянул он, — Вы не знаете, когда он вернется?

Консьержка поскребла свои засаленные волосы.

— Он здесь, как бы это сказать, не живет, — ответила она. — А зачем он вам?

— У нас дело по его работе, — заявил Андерс.

Взгляд женщины сразу стал недоверчивым.

— По его работе? — прорычала она. — Да он уже год как на пенсии. И с тех пор лишь изредка сюда заходит.

Андерс понимающе кивнул, Марле следом.

— Мы об этом знаем, — заверил он. — Но мы хотели предложить ему работу. В каком-то смысле, приработок…

Консьержка вытерла свои сальные руки о передник. Судя по виду последнего, уже не в первый раз.

— Я не знаю, имею ли я право… — произнесла она, глядя на Андерса.

Постукивание ногой внесло ясность. Андерс уже подготовил купюру на такой случай и достал ее из кармана.

— Мы бы очень хотели, чтобы он сумел нам помочь, — сказал он. — Мы работаем над созданием…

— Я считала, что он работал химиком… — вмешалась она.

— Мы нуждаемся в его анализах, — уточнил Андерс.

Купюра исчезла в крючковатых пальцах.

— Я пересылаю его почту на проспект Форс, по дороге на Буффемон, в Домоне, — ответила она, — номер 95; я думаю, что это Вальд-Изель или что-то в этом роде.

Мужчины поблагодарили ее и вышли на улицу.

Вернувшись к «BMW», Андерс с наслаждением разорвал пришпиленную штрафную квитанцию и швырнул ее в сточную канаву.

— Я высажу тебя на бульваре Батиньоль? — предложил он.

Марле смерил его испытующим взглядом.

— А ты?

Андерс рассмеялся.

— Догадайся…

* * *

Лежащий в двадцати километрах от Парижа на Национальной автостраде номер 1 Домон представлял собой один из спальных пригородов, какие вырастают вокруг столицы. Неудобные земли были засыпаны, чтобы выстроить здания из кирпича и бетона. Здесь надо было ждать добрых три года, чтобы поставить телефон.

Расположенная на возвышенности, где тянется лес Монморенси, застройка не совсем обезобразила природу. Там еще сохранились части старых крестьянских построек и ферм, напоминающие о временах, когда пригород был деревушкой Иль-де-Франс.

Несмотря на отсутствие указателей, Андерс отыскал проспект Форс. Тот отходил от дороги на Буффемон сразу же за деревушкой, что подтверждало сложность адреса, сообщенного консьержкой с улицы Дюнкерк.

Проспектом он был только по названию, его вид скорее напоминал старые римские дороги, а единственным преимуществом было расположение в стороне от шумных трасс. За исключением крольчатников, там был только один дом, смахивавший на то, что искал Андерс. Большое старинное здание из камня, окруженное такой же стеной и стоящее посреди зарослей колючего кустарника.

Андерс спустился к железным воротам и притормозил у входа.

Чувство самосохранения требовало для начала установить наблюдение за местностью, но Марле согласился, что полицейские машины быстро их выдадут. Лучше действовать в расчете на эффект внезапности, без вмешательства сил правопорядка, которое лишь напрасно всполошит преступный синдикат, если гнездышко окажется пустым.

Андерс вышел из машины и позвонил в большой колокольчик, подвешенный на столбе.

Результат немедленно заявил о себе в образе немецкой овчарки с лоснящейся шерстью и прекрасными клыками. Зверюга залилась лаем.

Вот и обитатель дома вышел выяснить, в чем дело.

Старичок лет шестидесяти, с виду заспанный, был одет в закрутившиеся вокруг ног панталоны и свитер с проеденными молью дырками. Все в нем говорило о заброшенности и нечистоплотности, включая очки, поднизанные тряпочкой.

Андерс поначалу засомневался, не ошибся ли он адресом. Но восковое лицо старика и ненормально блестящие глаза выдавали наркомана.

— Что вы хотите? — обеспокоенно спросил он.

Голос был робким, дрожащим. Он успокоил лающую собаку.

— Спокойно, Блэк! Спокойно…

Андерс набрался наглости важно заявить:

— Я только что от Макса.

Трюк прошел с содержателем «Чарли». Почему бы не попробовать еще раз?

Старичок поглядел поверх очков, и Андерс подумал, что первое впечатление могло быть ошибочным. Вблизи химик походил на облезлого койота, но койота хитрого.

— От Макса? — протянул он с присвистом. — И что вы хотите?

Отступать Андерс не мог. Он решил невозмутимо продолжать игру.

— Это ты — Эбрар, или нет? — спросил он. — Макс дал мне поручение.

Эбрар не удивился, а протянул руку сквозь решетку.

— Ладно, давай…

Андерс бросил на него испепеляющий взгляд.

— Не здесь…

Тот пожал плечами и принялся открывать.

— Как хотите. Входите…

Овчарка недоброжелательно косилась на икры Андерса, но держалась на расстоянии. Тот шагал за химиком по аллее, посыпанной гравием до самых ступенек крыльца.

В доме их встретило идиллическое создание. Насколько старик был отвратителен, настолько девушка восхитительна. Не старше двадцати, с тонкими чертами лица, с телом еще немного детским, но уже чутко отзывавшимся, как только на него обращали внимание…

Тем не менее в ее черных глазах таилась какая-то грусть. Будто улыбаться она была обязана по команде.

— Моя дочь Линда, — представил Эбрар мимоходом. — А это друг…

Андерс спросил себя, как у такой старой развалины может быть такая дочь. Природа преподносит иногда забавные сюрпризы!

Эбрар прогнал собаку, желавшую погреться в доме, и пригласил Андерса войти. Они прошли в холл, где явно давно не работали веником.

— Сюда… — указал химик на дверь в комнату — настоящую свалку расшатанной и разрозненной мебели.

При виде грязных чехлов на креслах Андерс испугался, что ему предложат сесть.

— Что за поручение от Макса? — ограничился вопросом Эбрар.

Андерс решил половить рыбку в мутной воде.

— Макс велел тебе приготовить товар для передачи посредникам, — безапелляционно заявил он. — И еще ты должен вернуть мне пакет.

Расставив пробные вешки, Андерс решил подождать результата. Он заметил, что снаружи проходит телефонная линия. Маловероятно, но Эбрар мог запросить разъяснений, что наведет его на нужный след. Если он позвонит, чтобы получить подтверждение, с прослушиванием дело как-нибудь уладят — ведь звонить отсюда нужно через коммутатор…

Но результат оказался совсем не тем, которого он ожидал.

Скрипучий голос прозвучал у него за спиной:

— Руки вверх!

Вот так штука! Андерс медленно повернулся и узнал бандита, которого оглушил в квартире на Бельшасс. По документам тот именовался Антуаном Комити. Сейчас он направил на Андерса маузер, точно такой же, как был у него несколько дней назад. Мрачное выражение лица указывало на то, что он ни секунды не промедлит с выстрелом.

— Руки вверх! — повторил он нетерпеливо.

Андерс повиновался. У него не было шанса повторить свой трюк — противник явно не собирался дать себя провести.

— Повернись к стене, — приказал он. — Обопрись руками и расставь ноги.

На этот раз он не будет рисковать. Опыт — лучший учитель.

Внимательно следя за противником в надежде, что тот совершит ошибку, Андерс перестал интересоваться Эбраром.

И как будто потолок вдруг обрушился на голову!

Он даже не успел сообразить, чем химик угостил его по черепу.

Пол ринулся ему навстречу, и он сразу перестал чем-либо интересоваться.

Глава 13

Андерс довольно быстро пришел в сознание.

Как ни странно, у него даже не болела голова. Эбрар, должно быть, ударил на уровне мозжечка и несильно, а это не оставляет следов.

Очнулся Андерс в пустой комнате на полу. Отсутствие занавесок и ставней на окнах позволило понять, что сейчас еще день.

Он был один. Руки были связаны за спиной таким образом, что не позволяли сделать ни малейшего движения. По крепости и липкости пут Андерс понял, что вместо веревок использовали лейкопластырь.

Ноги тоже были связаны на уровне коленей. Он попытался освободить руки, просунув их под ноги, но очень быстро отказался от этой затеи. Невозможно…

После многочисленных падений он сумел все же встать на ноги и допрыгать до окна. Повернувшись спиной, попытался зацепить за шпингалет. Тщетно. Присмотревшись, он понял, что это ничего не даст, ибо рамы были забиты.

Его передвижения, пусть и проводимые с величайшей предосторожностью, были услышаны. Ключ повернулся в замочной скважине. В открывшуюся дверь вошли Комити и Эбрар. Бандит с видимым удовольствием направил на него свой маузер. Что до химика, то безумно блестящие глаза выдавали, что он все еще находится под действием наркотика.

— Садись! — с хмурым видом предложил Комити, взмахнув оружием.

Андерс подчинился, у него не было выбора.

— Я не думаю, что вы журналист, хоть так значится в ваших документах, — произнес Эбрар, медленно приближаясь к нему. — Журналисты не разгуливают с пистолетами, и вы не заявились бы сюда. Кто вы на самом деле?

Андерс хранил молчание. Марле дал ему двадцать четыре часа. Слишком мало шансов, чтобы он забеспокоился раньше завтрашнего утра. И теперь Андерс спрашивал себя, дотянет ли он до тех пор, если хозяева возьмутся за него как следует.

— Ты будешь отвечать? — прорычал бандит и шагнул вперед.

Эбрар жестом успокоил его.

— Это не существенно, — сказал он. — Через несколько часов…

Теперь он обращался к Андерсу:

— Не мне решать, что делать с вами, — объяснил он. — Но я почти уверен, что от вас захотят узнать, кто вы и каким образом попали сюда. Вот почему я не стал дожидаться и начал сам…

Он рассмеялся мелким скрипучим смехом, и садистская ухмылка исказила его отвислые губы.

— Когда вы не сможете больше выносить мучений, то сами будете умолять меня сделать вам укол и все расскажете, лишь бы получить дозу…

Несмотря на внешнее спокойствие, Андерса охватил страх. Пока химик, очевидно, ждет насчет него приказа. Там не будут долго пребывать в неведении, а когда они узнают, что он сотрудничает со службой по борьбе с наркобизнесом, то постараются перебазироваться, прихватив его с собой. И Марле придется побегать, прежде чем он найдет его…

— Что ты думаешь об этом? — дребезжащим голосом спросил Эбрар. — Небольшом эксперимент над «журналистом»…

Он сделал знак Комити, который тотчас навалился на Андерса, чтобы перевернуть его ничком.

Андерс попытался увернуться и ударить связанными ногами, чтобы заставить повозиться с ним. Но веревки не давали ему свободно двигаться. Он получил тяжелый удар по затылку, потом кулаком в живот. Теряя сознание, он почувствовал, что бандит одной рукой давит на горловой хрящ, и безуспешно попытался вывернуться.

— Это вам знакомо? — ласково спросил химик.

Андерс видел, что он достал шприц, частично наполненный прозрачной жидкостью, по виду похожей на воду.

— Хлоргидрат диацетилморфина, — уточнил тот тем же голосом.

Героин!

Полузадушенный Андерс еще пытался защищаться. Но это было безнадежным делом. Давление на его кадык увеличилось, а удар ногой в пах заставил закричать.

Он едва почувствовал укол в предплечье и понял, что все закончилось, когда бандит отпустил его, оставив корчиться на полу.

— Хорошенько позабавься! — усмехнулся Эбрар, убирая шприц в маленькую металлическую коробку.

Они вышли из комнаты. Щелкнул замок.

Прошло не больше минуты, как ушел химик, а уже проявились первые признаки действия наркотика на тело и мозг. Ноги странно ослабли — чувство приятное и почти томящее. Затем это состояние охватило все его тело, медленно и ощутимо нарастая…

Поначалу Андерс пытался бороться с одурью, но теперь убедился в тщетности своих усилий. Мало-помалу его способность к сопротивлению угасала.

Нет больше никаких забот… Ничего, кроме все нарастающего чувства наслаждения. Все его тело, казалось, пребывает отныне в тепле и спокойствии. Все волнения улеглись, все возмущение пропало. Андерс позволил унести себя по ласкающим волнам эфира.

Его тюрьма осталась далеко, далеко, далеко…

* * *

Эбрар прекрасно знал, когда действие наркотика прекращается. Он пришел с новой дозой в наступающих сумерках.

Андерс понимал, чем рискует от передозировки: несчастный случай с серьезными повреждениями мозга, затрудненное дыхание, цианоз, остановка дыхания и, в конечном счете, смерть…

Он все это знал, но сейчас, после нового укола, в его сознании все стерлось, как и в первый раз. Химик точно рассчитал дозу.

Пока еще он не дошел до необратимого состояния. Нужно будет немало новых уколов, прежде чем без них он не сможет даже дышать.

Но до каких пор он сумеет протянуть?

* * *

Лишь глубокой ночью Андерс пришел в себя.

Он обнаружил, что все так же лежит на голом полу в той же комнате. Значит, Эбрар не получил еще инструкций насчет него.

Его мучила тошнота, вызванная реакцией организма на воздействие яда. Тем не менее ощущение было слабее, чем в случае с опиумом. Андерс попробовал тот в несколько приемов в курильне, чтобы знать его действие. Если действие опиума, морфина и героина было моментальным, то так же быстро и исчезало.

Эбрар не должен прийти раньше утра, чтобы сделать третий укол. Несмотря на затуманенный разум, Андерс попытался рассмотреть ситуацию более обстоятельно.

Он еще не был во власти наркотика — это произойдет только через некоторое время. Конечно, героин начал свою чудовищную работу, поскольку химик на дозы не скупился. Но это еще не опасно. Стефан Марле был в курсе его визита и знал адрес.

На что надеяться? Марле не предпримет ничего раньше утра, когда забеспокоится, не получив от него известий. До тех пор может произойти столько всякого… Эбрар не станет тянуть с выходом на контакт с хозяевами. Но как только это будет сделано, то последует мгновенная эвакуация.

Андерс знал, что они его не оставят. Тогда…

Если они его захватят с собой, это будет не лучший выход. Андерс знал, что не сможет долго сопротивляться, если его будут продолжать накачивать наркотиками. Его воля здесь не поможет. У него ее просто не останется.

Одна горькая мысль пришла ему на ум: все эти размышления исчезнут после следующего укола. Героин вновь унесет его в мир иллюзий, где ничто не имеет больше смысла.

Но пока еще он по другую сторону барьера.

Его тело болело от неподвижности, вызванной путами. Плечи отдавали болью при попытке перевернуться на спину. А естественная нужда начала заявлять о себе все серьезнее. В таком состоянии ему не оставалось ничего другого…

И тут внезапно в замке медленно повернулся ключ.

Выгнув позвоночник. Андерс разочарованно хмыкнул. Химик не забыл о нем! Он попытался перевернуться, чтобы посмотреть на дверь. И не смог сдержать восклицания.

Дочь Эбрара не иначе сошла с ума!

Одетая в простую ночную сорочку, едва закрывающую тело, с бледным и напряженным лицом, она приближалась к нему, босая, с блуждающим взглядом.

Приглушенный свет изменил черты лица, глаза сверкали необыкновенным блеском.

А в руке у нее был нож…

* * *

Линда Эбрар остановилась в метре от него, губы чуть приоткрыты, нож направлен на него.

Андерс судорожно соображал, должен ли он закричать, чтобы привлечь внимание других обитателей дома и не стать окровавленным куском мяса.

В этот момент девушка поднесла палец к губам.

— Не шумите, — прошептала она. — Я сейчас вас развяжу.

Прошло несколько секунд, прежде чем до Андерса дошел смысл ее слов. Он чуть было не рассмеялся нервным смехом. Надо полагать, что его мозг еще здорово затуманен наркотиком. То, что он принял за безумие, оказалось предосторожностью, чтобы бесшумно пройти к нему, а приглушенный свет луны искажал ее черты.

— Повернитесь и попытайтесь вытянуть руки, — выдохнула она на ухо, заходя сзади.

Андерс с трудом пошевелился. Он почувствовал, что она просунула нож между запястий и старается перепилить лейкопластырь. Она чувствовала себя неуверено, очевидно, из-за боязни его поранить.

— Не бойтесь, — ободрил ее Андерс. — Если заденете кожу — неважно.

Действительно, затекшее тело стало совершенно нечувствительным. Она могла перерезать ему вены, и он бы этого не почувствовал.

Нож резал, но не слишком быстро. Андерсу казалось, что прошли часы.

Наконец последний узел сдался и руки освободились.

Андерс с трудом удержался, чтобы не выразить вслух свою радость.

Его руки слишком долго оставались без движения и он практически не мог пошевелить пальцами. С трудом он потер одну руку о другую, чтобы восстановить циркуляцию крови.

— Теперь ваши ноги, — шепнула Линда, обойдя его.

С ножом в руке, она склонилась перед ним, чтобы разрезать последние узлы. Сорочка немного отошла от тела, и он увидел ее развитые и острые груди, раскачивающиеся при каждом движении.

Реакция на это зрелище успокоила Андерса. С этой стороны наркотик не оказал своего действия.

Он частично вернул подвижность своим пальцам, когда девушка закончила освобождать его колени, и неловко поднялся на негнущихся ногах.

Свободен! Пятью минутами раньше он об этом и не мог помышлять.

— Спасибо! — выдавил он, пытаясь сбросить остатки лейкопластыря, прилипшие к ладоням.

Линда Эбрар смотрела на него, не говоря ни слова, держа в руке теперь уже не нужный нож. И вдруг она испуганно вскрикнула, ее рот и глаза округлились.

— Мерзавка! — прогремел голос Комити от двери. — Я не сомневался, что ты попытаешься перехитрить нас!

Бандит только что появился в дверном проеме. На нем была незастегнутая пижама, открывавшая волосатый торс, а в руке — неизменный маузер.

— Потаскуха! — прохрипел он. — Ну, ты у меня дождешься. Иди сюда!

Андерс понял, что подобный случай ему больше не представится. Была не была…

Вложив всю силу в бросок, Андерс воспользовался тем, что Комити смотрел на девушку, нагота которой отчетливо проступала сквозь сверхтонкую ночную рубашку.

Проходимец выстрелил в тот момент, когда кулак Андерса обрушился на его руку, чтобы отвести выстрел.

Андерс попытался использовать небольшое преимущество, чтобы захватить шею бандита в замок. К несчастью, его пальцы были еще задеревенелые и получилось это плохо. Яростно рыча, Комити высвободился и ударил изо всех сил.

У Андерса перехватило дыхание, и он понял, что переоценил свои силы.

После нескольких минут борьбы он был полностью оглушен, а бандит, сидя на нем верхом, с дикой яростью пытался его задушить.

Андерс прекрасно понимал, что надо выбраться, но его мускулы отказывались подчиняться. Ему уже не хватало воздуха, взгляд затуманивался.

Внезапно руки противника ослабили хватку. Глухо захрипев, он откинулся назад, качнулся пару раз и тяжело рухнул на Андерса.

Тот собрался и оттолкнул тело, затем приподнялся на локтях и тряхнул головой, чтобы прийти в себя. Комити валялся лицом вниз и больше не шевелился. Рукоятка ножа торчала у него из спины.

Андерс поднял глаза на Линду Эбрар. Стоя у его ног, девушка неотрывно смотрела на труп, покусывая руки, будто не придя в себя.

Он очухался быстрее, чем можно было ожидать, но теперь уже знал, сколь обманчиво это впечатление. Подобрав маузер, оброненный бандитом, Андерс с трудом встал.

Девушка не двигалась, словно загипнотизированная смертью. Андерс, подойдя к ней, положил руку на плечо.

— Идемте… — мягко произнес он, не переставая наблюдать за дверью.

Если у дома достаточно толстые стены, чтобы звука выстрела не было слышно снаружи, то уж Эбрар-то наверняка его услышал.

Было удивительно, что химик еще не примчался.

Неожиданно девушка прижалась к Андерсу, содрогаясь от беззвучных рыданий. Близость ее обнаженного и волнующего тела, прикосновение ее грудей подействовали на него мгновенно, но он отодвинулся.

— Ваш отец… Он может войти.

Линда покачала головой.

— Этот омерзительный старик никогда не был моим отцом! — прошептала она. — Они силой заставляли меня жить с ним здесь. — Она вздрогнула. — Дважды я пыталась бежать, но они находили меня. И не стоит говорить, что мне пришлось испытать…

Андерс взглянул на дверь, не опуская пистолета.

— Есть риск, что он явится посмотреть, — заметил он. — Где его комната?

Девушка брезгливо усмехнулась.

— Его опасаться не стоит! — убежденно сказала она. — Когда он загрузится наркотиком, как сейчас, ничего не заметит, даже если дом рухнет.

— Больше никого нет?

Она сделала отрицательный жест.

— Где спит Эбрар? — не успокаивался он.

— На первом этаже.

Идя впереди девушки, Андерс спустился по лестнице. Она указала ему на дверь, оставшуюся полуоткрытой. С пальцем на курке он вошел и включил свет.

Химик спал на спине, посредине большой кровати, белье на которой явно не меняли несколько месяцев. Ртом, раскрытым, как у карпа, вынутого из воды, он издавал звуки, подобные бульканью переполненной канализации.

Пока Линда копалась в комоде, чтобы найти что-нибудь из одежды, Андерс схватил его за воротник грязной пижамы и небрежно встряхнул.

Эбрар проворчал что-то, не просыпаясь, и потер лицо рукой, покрытой пятнами экземы, — результат воздействия наркотиков при их приготовлении. Андерс подумал, что жизнь в его компании — удовольствие маленькое.

— Что вы хотите от него узнать? — спросила девушка. — Может быть, я смогу ответить. Он в таком состоянии пробудет еще несколько часов.

Андерс решил, что после происшедшего может ей довериться. Но в этот момент она прильнула к нему, не дав даже задать вопрос.

— Если тебя интересует лаборатория, я знаю, где она.

Глава 14

Андерс взглянул на девушку.

— И много вы еще знаете о подобных вещах?

Линда грустно улыбнулась.

— Достаточно… Этот омерзительный старик не умел держать язык за зубами. И немало времени мне приходилось его терпеть…

Андерс бросил взгляд на химика. Он понимал ее горечь.

— У вас есть лейкопластырь?

Девушка вошла в ванную, расположенную по соседству, и вернулась с кругом липком ленты. Андерс принялся связывать Эбрара. Для большей надежности он нанес ему удар рукояткой пистолета по голове. Было не время для сантиментов.

Закрыв дверь на ключ, он спустился вслед за девушкой вначале в гостиную, затем в подвал. Она, казалось, забыла о том, что всего четверть часа назад убила человека.

Под удивленным взглядом Андерса она передвинула многочисленные шкафчики и пустые бутыли и сдвинула картину на стене, повернувшуюся на оси.

Не нужно было быть ясновидящим, чтобы понять, что там такое. Сильный кислый запах гниющих фруктов выдавал присутствие опиума.

Линда знала, где находится выключатель, и зажгла свет.

Тайник был достаточно велик. В углу пакеты с белыми кристаллами хлорида кальция, склянки с уксусной кислотой и ацетоном. На лабораторном столе хаос кристаллизаторов, реторт и пробирок. Сливные баки возле раковины были полны. И над всем этим распространялся одуряющий запах опиума, въевшегося даже в грязные стены.

Андерс повидал достаточно, чтобы с первого взгляда узнать лабораторное оборудование для переработки наркотиков.

Опиум, как правило, представляет собою темную массу с характерным запахом. Это сгущенный сок, полученный из круговых надрезов на зеленых головках сонного мака. Он может быть и в виде коричневатого порошка, содержащего до пятидесяти процентов вытяжки или двадцать процентов морфия.

Последний получают растворением опиума в холодной воде, чтобы избавиться от различных примесей и солей. Затем раствор обрабатывают кислотой и хлористым кальцием. Так получается хлоргидрат морфия, а после тщательной кристаллизации и последующего вымаривания появляются белые кристаллики горьковатого вкуса, плохо растворимые в воде.

Затем, воздействуя на морфий уксусной кислотой, получают героин, печально известное зелье. Окончательный продукт — хлоргидрат диацетилморфина — кристаллический белый порошок.

Андерс кивнул. Да, все компоненты были здесь. А их количество позволяло судить о размахе производства. Не один десяток килограммов опиума или морфия-сырца был переработан со дня основания лаборатории.

Выйдя оттуда, Андерс глубоко вздохнул, воздух подвала показался ему едва ли не благоуханным по сравнению с удушьем тайника. Девушка оставалась снаружи и не двинулась с места за все время, пока он занимался осмотром.

— Где телефон? — спросил он.

Она, видимо, заколебалась, прежде чем ответить:

— Наверху.

Теперь дело достигло той стадии, когда он больше не мог действовать один. Дальше предстояла работа для бригады по борьбе с наркотиками. Эбрар не может не знать, для кого он занимался переработкой. Наконец-то можно нанести удар по верхушке!

И одновременно прояснить историю убийства Джованни Мартелло и исчезновения чемодана на Лионском вокзале.

Девушка провела его в комнату, где находился телефон. Они не обменялись ни словом, пока он вызывал нужный номер.

Стефан Марле был у себя. Андерс кратко описал ему часть своих находок. Офицер СТР заверил, что прибудет как можно быстрее с бригадой по борьбе с наркотиками и полицией, запустив одновременно в действие все колеса административной машины.

Когда Андерс повесил трубку, Линда несколько раз тряхнула головой.

— Вы из полиции, не так ли? — робко поинтересовалась она.

Андерс, словно извиняясь, кивнул.

— Скажем так, их дальний родственник…

Она пожала плечами и решительно вздохнула.

— Во всяком случае, я предпочитаю тюрьму обществу Эбрара.

Андерс успокаивающе улыбнулся.

— Я не думаю, что вас могут задержать надолго даже после того, что здесь произошло, — заявил он. — Не забудьте, что вы действовали только с целью самозащиты и спасая мне жизнь…

Она не очень поверила, но поблагодарила, смущенно моргнув.

— Неважно.

Андерс не хотел ее более убеждать, но полиции не составит труда подтвердить необходимую степень самообороны после рассказа о том, что она знает.

Какое-то время они стояли друг против друга и смотрели.

Затем, не отдавая себе отчета, прижались друг к другу и впились губами в губы, одинаково сгорая от желания.

Ведь полиции для прибытия понадобится не меньше часа.

И Андерс забыл обо всем, кроме теплого и желанного тела девушки, в исступлении отдавшейся ему.

* * *

«Каравелла» застыла на посадочной полосе аэропорта Марсель-Мариньян против длинного здания аэровокзала.

Пьер Дарсонваль был среди первых пассажиров, покинувших самолет.

Высокого роста, с озабоченным и решительным лицом, он был одет с подчеркнутой элегантностью. В его походке обнаруживалась естественная легкость, кейс в руке был явно не из рядового магазина. Небольшой рубин украшал заколку галстука.

По виду можно было догадаться, что Пьер Дарсонваль — весьма важная персона.

Генеральный президент-директор немалого числа важных — но не состоявших на заметке у полиции — акционерных обществ более или менее анонимного характера, он был известен в финансовых кругах столицы, где пользовался завидной репутацией. О нем говорили, что он не очень щепетилен, чтобы заняться грязными делами, когда это необходимо.

«DS» ожидал его, управляемый человеком, которого можно было принять за личного секретаря или референта. Однако наметанный глаз сразу же отметил бы излишне просторный покрой пиджака. Пиджака, который не нужно расстегивать и под которым может находиться достаточно объемный предмет в кобуре под мышкой…

— Добрый вечер, Версуа, — сказал Дарсонваль, садясь в машину. — Итак, что у нас?

«Секретарь» уселся за руль и направил «DS» к автостраде.

— Его взяли сегодня утром, когда он вернулся, — сообщил он. — Он прятался со дня приезда Мартелло.

Дарсонваль выбрал сигарету в своем портсигаре и закурил.

— Что он говорит? — осведомился он тем же ровным голосом.

Тот жестом как бы заранее извинился.

— Я вас предупреждал, мы уверены, что речь шла о нем, — ответил он. — Но он оказался тверже, чем можно было предположить…

Дарсонваль нахмурился.

— Вы меня удивляете, Версуа, — заметил он. — Вы же знаете прекрасно, что время поджимает. Товар нужно найти как можно быстрее. Судно меня ждать не будет, а наши американские друзья до сих пор всегда нам доверяли.

Версуа согласно кивнул.

— Я не отвечаю за ошибки, совершенные на Лионском вокзале, — бросил он.

Тон Дарсонваля стал более холодным.

— Я достаточно вам плачу, чтобы вы были разборчивее в выборе своих сотрудников, — сказал он. — Очень сожалею, что мне самому приходится вмешиваться.

Он затянулся сигаретой, затем продолжил:

— Впрочем, у меня сложилось впечатление, что ситуация за последние дни значительно ухудшилась. Новые события начинают беспокоить. Кто-то слишком близко к нам подобрался…

«Секретарь» чувствовал себя все менее уютно.

— Полиция? — наугад спросил он.

Дарсонваль нетерпеливо отмахнулся наманикюренной рукой.

— Я не думаю, что это бригада по борьбе с наркотиками, — сказал он. — У меня есть кое-кто в полиции…

— Друзья Мартелло?

Бизнесмен раздавил сигарету в пепельнице машины.

— Вполне может быть, — заявил он. — Но с таким же успехом это могут быть таможенники или американцы. Это в их стиле. — На какое-то мгновение он замолчал, затем продолжил: — Как только текущие дела будут закончены, нужно отправить наших сотрудников в отпуск и подготовиться к… полной реорганизации.

«DS» вышел на национальную автостраду номер 113 и теперь направлялся к Пенн Мирабо. Водитель молча наблюдал за хозяином. Найдется ли место для него в ходе этой новой «реорганизации», спрашивал он себя.

— Куда вы его отправили? — спросил Дарсонваль спустя некоторое время.

— В План-де-Кук, — ответил тот. — Укромное местечко…

Дарсонваль кивнул.

— Надеюсь, мне не нужно напоминать, что мое имя не должно произноситься…

* * *

Сельский дом, расположенный в глуши между План-де-Кук и Шато-Ромбер, принадлежал некоему Доминику Коломбиани, корсиканцу по происхождению и марсельцу по воспитанию.

Луиджи Пинелли был привязан к стулу в одном из сводчатых подвалов, полуголый, с руками, вывернутыми назад за спинку. Лицо и усы были обагрены запекшейся кровью, текшей из множества ран. Ссадины, усыпавшие его сильное и безобразно обросшее тело, наводили на мысль о пытках, которым его подвергли. Он, казалось, уже не способен был сопротивляться, голова бессильно повисла на грудь.

Дарсонваль безразличным взглядом окинул картину. Он просто отметил, что Версуа не лгал, утверждая, что сопротивление узника было значительно большим, чем у простых смертных. Мало кто мог вынести и четверть этого.

«Секретарь» подошел к Луиджи и, схватив за волосы, грубо задрал его голову. Глаза того уже потеряли всякий интерес к жизни. Резкий тон Дарсонваля, казалось, едва вывел его из оцепенения.

— Где товар?

Толстяк слабо покачал головой. Его пересохшие и разодранные губы раскрылись.

— Не знаю…

Дарсонваль сделал шаг вперед.

— Не рассказывай мне сказки, — оборвал он. — Мои люди не выпускали Мартелло из поля зрения всю дорогу. Чемодан, который ты ему вернул на вокзале в Марселе, был набит песком…

— Ничего не знаю…, — простонал узник.

«Секретарь» ударил его ребром ладони по горлу, чтобы тот замолчал.

— С другой стороны, я знаю, что вы получили товар в порту, — продолжал невозмутимо Дарсонваль. — Что вы с ним сделали?

Вместо ответа Луиджи пробурчал что-то нечленораздельное.

«Секретарь» собрался вновь ударить его. Дарсонваль знаком остановил его и направился за своим кейсом, оставленным на столе у входа. Открыв его, достал две маленькие коробочки, которые показал Версуа.

— Это новое средство из Германии, — объяснил он. — Значительно эффективнее пентонала…

* * *

Двадцать минут спустя Пьер Дарсонваль знал все, что хотел.

Несмотря на все неприятности, он не мог не снять шляпы перед хитростью Мартелло. Жаль, что тот почувствовал себя всесильным…

Мальтиец заметил слежку, как только прибыл в Марсель. Тогда он позвонил Луиджи Пинелли, чтобы предупредить его, и попросил подготовить два чемодана, один с морфием-сырцом, а второй — с песком.

Опасаясь атаки преследователей по пути, Мартелло решил отправиться в дорогу с чемоданом, наполненным песком, чтобы охладить их пыл.

А морфий должен был отправиться тем же поездом, но в багажном вагоне. Для большей надежности Луиджи отправил квитанцию в отель «Киетюд» в Париже, куда он же звонил, чтобы зарезервировать комнату для Мартелло.

Таким образом, наркотики хранились в багажном отделении Лионского вокзала, а квитанция — в маленьком парижском отеле…

Дарсонваль указал на Луиджи, все еще привязанного к стулу.

— Постарайся сделать так, чтобы его не нашли, — сказал он Версуа. — Сейчас отвези меня в отель. Завтра утром мы должны первым самолетом вылететь в Париж…

Глава 15

Пьер Дарсонваль и Морис Версуа ранним утром спустились по трапу в Орли. Они сели в машину Пьера Дарсонваля, которую он накануне оставил на стоянке у аэровокзала. «Секретарь» сел за руль, и машина отправилась в Париж.

Патрон решил действовать сам, и без промедления. До сих пор он всегда перекладывал на других дела как второстепенные, так и опасные. Но создавшаяся ситуация требовала немедленных действий, чтобы избежать потерю товара, пока не наведен порядок в организации.

Отель «Киетюд» оказался небольшим зданием в семнадцатом округе, наполовину семейным пансионом, наполовину гостиницей для приезжих. Версуа представился как получатель письма и оплатил комнату, которую якобы заказывал. От него почти ничего не потребовалось. Не дождавшись клиента, портье уже собирался вернуть письмо на почту.

Квитанция находилась внутри.

Дарсонваль и Версуа отправились на Лионский вокзал. Пока они пробирались среди многочисленных пробок, Патрон мысленно пытался расставить все по своим местам. Жизнь повернулась к нему оборотной стороной. Даже если его теперешняя организация не прогнила до конца, он должен рассматривать ее, как обреченную, и действовать таким образом, чтобы полиция не смогла на него выйти.

Вот, кстати, химик, занятый превращением морфия-сырца в героин… Выбор Эбрара был отчасти случаен, но сейчас он незаменим. Только он один мог в срок выполнить работу. Американцы ждут чистый героин, не морфий.

Дарсонваль прикинул, что осталось очень мало времени до его отъезда в Соединенные Штаты, намеченного на послезавтра. Квитанция была в машине, но еще предстояло переработать весь товар в героин. Эбрару, без сомнения, придется работать всю ночь. Перспектива солидного вознаграждения без труда убедит его.

Но прежде необходимо было удостовериться, что ничто не вышло из-под контроля за время его отсутствия. Лучше отдать американцам морфий, чем совать голову в клетку, если полиция нашла химика и установила наблюдение за домом в Домоне. Достаточно позвонить, чтобы определить, чисто ли там…

На Лионском вокзале Дарсонваль ожидал в машине, пока Версуа занялся получением багажа.

Тот был уже переправлен в разряд невостребованных, и Патрон слегка заволновался из-за задержки «секретаря». Наконец, тот появился в сопровождении носильщика.

Дарсонваль с трудом сдерживался, чтобы тут же не открыть чемодан, который положили на заднее сиденье автомашины. Наконец-то все улажено…

Часть потерь от реорганизации будет возмещена тем, что не нужно платить Джованни Мартелло.

Вообще-то мальтиец — потеря невосполнимая, но…

Версуа занял место за рулем и повел машину с величайшей осторожностью. Никак нельзя попадать в аварию, чтобы не привлекать внимания слишком любопытных полицейских.

Медленно продвигаясь среди пробок, они достигли, наконец, ворот Сен-Клу. Бульвар Рейн известен был ночными заторами в обоих направлениях.

Машина преодолела подъем и медленно пошла вниз, пассажиры даже не обратили внимания на еще не совсем стершееся темное пятно.

Дарсонваль жил в роскошной вилле в шикарном квартале Сен-Клу. Улица на склоне, очень спокойная, с видом на Сену и бульвар Булонь. Едва Версуа остановился и вышел, чтобы открыть въездные ворота, как многочисленная группа людей окружила машину, держа руки в карманах габардиновых пальто.

Дарсонваль все понял и невольно побледнел.

Пока двое полицейских брали «секретаря», еще один открыл дверцу со стороны Патрона и показал трехцветное удостоверение.

— Мсье Пьер Дарсонваль?

— Но…

— Полиция, — оборвал комиссар. — Прошу следовать за мной.

К Дарсонвалю вновь вернулся его непроницаемый и отрешенный вид.

— Я не вижу, чем могу…

— Поберегите ваши аргументы, — прервал его полицейский. — Они вам еще пригодятся.

Дарсонваль сознавал, что еще одна страница перевернута, но пытался говорить свысока, как обычно.

— Это вам дорого обойдется…

Комиссар кивнул и с легкой улыбкой указал на большой чемодан.

— Думаю, не так дорого, как вам, — заметил он.

Дарсонваль сообразил, что тот в курсе многих вещей.

— Могу я, по крайней мере, позвонить моему адвокату? — спросил он.

Полицейский отрицательно покачал головой.

— Не сейчас, — возразил он. — Через некоторое время…

* * *

Допросы велись с исключительной корректностью. Их разделили при аресте и без шума препроводили в камеры управления полиции. Ни один из них не получил права пригласить адвоката или сделать хотя бы один телефонный звонок. Прибытие прошло незамеченным. Ни один журналист не был допущен.

От них скрыли, что именно признания старого химика и его «дочери» позволили выйти на них и раскрыть дело. Впоследствии еще будет время для очных ставок.

Полиция решила как можно дольше хранить тайну их ареста. Птички были пойманы на месте преступления с поличным, изъят чемодан морфия-сырца. Дело было одним из крупнейших и наиболее успешных.

И не нужно, чтобы просачивалась информация, позволяющая их сообщникам бежать или укрыться. Их арест должен остаться втайне до захвата остальных членов организации.

Комиссар, возглавивший расследование и допросы, тотчас понял, что атаковать Дарсонваля бесполезно. Патрон укрылся за высокомерным молчанием. Правда, бессмысленно питать какие бы то ни было иллюзии, тут никакие связи не помогут. Рано или поздно он сломается.

Но время было дорого. Первый осмотр бумаг Дарсонваля позволил выяснить, что на послезавтра намечено его отплытие в Соединенные Штаты.

Слабым местом организации оказался Морис Версуа.

У комиссара был своего рода нюх на такого рода типов и богатый опыт работы с преступниками. И еще он знал, что разумные уступки могут дать куда больше, чем прямой напор.

Стоит скостить десяток лет срока одному, чтобы взять десяток преступников, особенно если время поджимает…

Версуа согласился на сделку за полдня.

* * *

Андерс и Стефан Марле сидели друг против друга с бокалами.

У офицера СТР, несмотря на бессонную ночь, на лице сияла блаженная улыбка.

— Помощник Дарсонваля раскрыл карты, — объяснил он. — И теперь полиция готовит окончательный удар во Франции…

Андерс отметил про себя эту оговорку.

— Дарсонваль должен был завтра сесть на корабль, направляющийся в Соединенные Штаты, — продолжал Марле. — Обследуя его машину, мы нашли тайник под задним сиденьем. Туда они готовились спрятать героин на время путешествия. Прекрасная работа.

— Есть имена получателей в Нью-Йорке?

Марле нахмурился.

— Здесь самое слабое место, — ответил он. — Версуа не смог дать точных сведений на этот счет.

— А Дарсонваль?

— Продолжает молчать, — вздохнул Марле. — Он, конечно, разговорится, но будет слишком поздно…

Андерс сердито нахмурился.

— Что ты хочешь сказать?

Марле отвел взгляд.

— Арест Дарсонваля прошел гладко, и нет причин беспокоиться, что его исчезновение будет замечено, ибо Версуа взяли одновременно с ним, а завтра они должны были отправиться в путешествие, — объяснил он. — Слуги, нанятые им, не знают о его темных делишках и согласились сотрудничать с полицией, если потребуется отвечать на вопросы.

Помолчав, он продолжил:

— Версуа, само собой, также согласился сотрудничать и устроился на вилле с двумя агентами, чтобы отвечать на телефонные звонки, если таковые будут…

Андерс начал догадываться, что задумал Марле.

— Куда ты клонишь? — тем не менее спросил он.

— Вот в чем дело, — замялся тот. — Мы подумали, что вполне можно отправить автомобиль, как и предполагалось, с сахарным песком или лактозой с хинином вместо героина. Чтобы тайник не был пуст.

Андерс рассмеялся и покрутил пальцем у виска.

— И это сойдет? — иронизировал он. — Ты все еще веришь в Деда Мороза! Даже если Дарсонваль согласится войти в игру и отправится с машиной, нет никаких шансов…

Марле жестом остановил его.

— Дай мне вначале договорить. Версуа утверждает, что организация была тайной до такой степени, что американцы никогда не встречались с Дарсонвалем. Раньше поставки осуществлялись через посредников. Получатель знает только имя Дарсонваля и номерной знак его автомашины. Они даже не знают, как он выглядит.

Андерса передернуло от неубедительности довода.

— А по-моему, это все притянуто за уши, — заметил он.

— Версуа сообщил нам также пароль для связи, — добавил Марле. — Дарсонваль должен выйти на связь, сойдя на берег сразу, как только получит машину…

Андерс поморщился.

— Мне кажется, это твоя идея — отправить машину? Если верить тому, что произошло в аэропорту Кеннеди несколько дней назад, слежка может очень быстро выйти боком…

Марле тотчас перебил.

— Машина будет снабжена передатчиком, чтобы пеленгаторы из ФБР ее не потеряли, — объяснил он. — С другой стороны, подложный Дарсонваль будет держать миниатюрный передатчик при себе. Наконец, если джи-мены чуть задержатся, у него останется последний козырь, который можно будет использовать в критический момент…

Андерс насмешливо вздохнул.

— Ты действительно думаешь, что найдешь добровольца?

Марле сосредоточенно рассматривал свои ногти.

— Что касается американцев, это твой профиль…

Глава 16

Парадоксально, но забастовка докеров в Нью-Йорке облегчила прохождение полицейского контроля и американской таможни.

У прибывших хватало забот с багажом, чтобы таможенники или чиновники из иммиграционной службы приставали к ним еще с чем-то. Багаж Андерса даже не проверяли, а в паспорт на имя Дарсонваля тут же был поставлен штамп, открывший перед ним двери Нового Света.

Получить «DS21» оказалось сложнее. Тем не менее, поскольку Андерс из осторожности был в последних рядах покидавших корабль, то оказался в числе первых среди получающих. Там все также было пустой формальностью.

После подписания последних соглашений паспортные процедуры для французов, прибывающих в Соединенные Штаты, значительно упростились.

Оставалось двадцать пять минут до полудня, когда Андерс смог сесть в машину. Из-за забастовки набережная была пустынна. Андерс не стал высматривать ни джи-мена, обеспечивавшего его безопасность, ни человека, с которым должен был выйти на связь. Пеленгаторы уже должны были засечь его передатчик. Впрочем, у них был номер машины, a «DS» не так часто встречается на улицах Нью-Йорка. Приходилось только ждать развития событий.

Разместив чемодан и поставив рядом с собой кейс, Андерс сел за руль, чтобы подъехать к ближайшей заправке. Чтобы создать вид честного делового человека, он не был вооружен.

В ходе путешествия Андерс получал новости только через информационный бюллетень. Ни в одном из них не было и намека на арест Дарсонваля или чего-то, связанного с наркотиками в Париже. Казалось, сведения до сих пор не просочились.

Он уже собрался уезжать, когда перед капотом появился человек и дал знак остановиться. Андерс повиновался.

— What’s the matter? Что случилось? — спросил он с ударением на французский манер, когда человек подошел к дверце.

У того было банальное незапоминающееся лицо, костюм без излишеств строгого темного цвета. Он поднес два пальца к краям шляпы.

— Мсье Пьер Дарсонваль?

Андерс кивнул, вопросительно глядя на него.

— Мое имя Бен Девис, — заявил мужчина. — Джон Смит просил меня помочь вам найти дорогу.

Он с трудом изъяснялся по-французски, и произношение было ужасным.

— Джон Смит очень любезен, — ответил Андерс, как ему было предписано. — Он сказал вам, что я останавливаюсь в отеле, расположенном на углу Сентрал Парк?

— Я полагал, что он рассчитывает сам оказать вам гостеприимство…

Все было соблюдено точно. Андерс пригласил Девиса в машину, и тот обогнул капот, чтобы сесть рядом с ним.

— Плавание прошло удачно?

Они обменялись любезностями, пока заправщик наполнял бак. Потом Андерс выехал из доков.

— Как поедем? — спросил Андерс.

— Сразу же после выезда повернете направо, — подсказал спутник, — на Миллер Хайвэй…

Группа полицейских собралась немного дальше, возле машин, стоявших вдоль стены склада.

— Это не нас ждут, — уверил его Девис. — Они здесь из-за забастовки, на случай, если произойдут беспорядки.

Порт покинули без происшествий. Андерс ехал так, как ему подсказывали, к Манхеттену. Он не оставил без внимания бежевый «крайслер», стартовавший следом и двигавшийся с той же скоростью. Речь не могла идти о полиции, получившей указание осуществлять наблюдение на расстоянии.

— Мне кажется, нас пасут, — хмуро заявил он.

Девис обернулся, чтобы бросить взгляд назад.

— Друзья, — объяснил он. — Их нечего бояться.

* * *

Андерс начал испытывать некоторое беспокойство. Он с сомнением спрашивал себя, не потеряли ли джи-мены его след.

Сразу же после Баттерси Парк, почти рядом с островом Манхэттен, Бен Девис предложил ему свернуть, чтобы встать в очередь на паром на Стейтен Айленд. Одно из судов уже готово было отплыть. За охранявшим их «крайслером» погрузиться смогли лишь еще четыре машины и один фургон.

Уже в Ричмонде Девис указал ему на мост Верразано, ведущий в Бруклин. Они миновали Кони Айленд и направились к мосту, позволяющему добраться до Рокуэй Бич.

Если они организовали это с целью оторваться от преследования, Андерс не нашел бы лучшего способа. Если предположить, что фургон, въехавший на паром, принадлежит ФБР, то лишь он теперь мог продолжать наблюдение. Другие машины джи-менов уже никак не смогут вовремя их настичь. Только гений смог бы перебросить их через мост Верразано на другую сторону залива.

Чтобы точно определить местоположение передатчика в движении, необходимы минимум два пеленгатора.

С одной машиной, особенно в городе, это становится затруднительным. Во всяком случае, трудно определить с большой точностью.

Так что Андерсу нужно было рассчитывать на худшее.

В свою очередь Девис стал то и дело менять направление. «Крайслер» не отставал.

Чтобы не падать духом, Андерс убеждал себя, что трудностей не предвидится до тех пор, пока не проверят содержимое тайника «DS» и не определят, что в нем сахарный песок.

Теперь они ехали вдоль Атлантического побережья, где катились серые волны с пенными гребешками. Андерсу больше нравилась Флорида.

Через некоторое время Девис указал на большой белый дом, возвышавшийся посреди обширной лужайки, окруженной крашеным деревянным забором. Как и весь квартал, этот дом был, несомненно, старинным, превращенным в прекрасное жилище по мере разрастания города.

— Это там, — указал сопровождающий. — Сверните на аллею и направляйтесь к гаражу.

Андерс поежился. Определить местоположение с помощью пеленгатора совсем не просто.

Он послушался и затормозил перед закрытой дверью гаража, тогда как «крайслер» в свою очередь въехал на аллею, чтобы остановиться позади «DS».

— Выходите, — сказал Бен Девис. — Один из наших парней сейчас поставит вашу машину и принесет чемодан.

Один из пассажиров «крайслера» уже открывал гараж, а другой тотчас же уселся за руль «DS».

Кто-то уже ждал их у входной двери — тип гориллы с низким лбом, который, должно быть, только что покинул своих четвероногих родственников в джунглях Африки. На лице его запечатлелась гримаса, по-видимому, своего рода улыбка; он провел их в салон, стены которого были сплошь покрыты чучелами рыб.

Кроме другой гориллы, с таким же низким лбом, которая, казалось, спрашивала, на какой ноге танцевать, и комнате были еще двое.

Один — маленький пузан на коротких ножках с отекшим лицом. Его смуглая кожа и угольно-черные глаза выдавали средиземноморское происхождение. Итальянец или грек…

И еще одно создание, подобное тем, что видишь в мужских журналах, сидело в кресле, закинув ногу на ногу. Блондинка с крепкой торчащей грудью, с немного усталой улыбкой звезды, слушающей правила игры в любовный треугольник.

Толстячок с улыбкой от уха до уха протянул руку.

— Как себя чувствуете, дорогой друг? — осведомился он дружелюбно. — Я надеюсь, что путешествие было прекрасным…

— Великолепным, — подтвердил Андерс, пожимая его заплывшие жиром пальцы. — Счастлив вас видеть…

По ходу он отметил, что тот не представился и не счел нужным произносить имя Дарсонваля. Возможно, из-за того, что они были не одни.

— Садитесь, — пригласил итало-грек, указывая на кресло и жестом обвел комнату.

— Вы уже знаете Бена, — продолжал он. — Вот Телма, Ник и Сэм… Ник, принесите нам выпить, чтобы отметить событие.

Андерс заметил, что все уже пропустили по стаканчику. Он ответил на приветствие девушки, уселся и поставил свой кейс рядом, тогда как толстяк свалился в соседнее кресло.

— Здесь вам приготовили лишь небольшой домашний завтрак, — заявил он. — Но сегодня вечером я устраиваю маленькую вечеринку в вашу честь. Вот увидите…

Андерс пытался полностью войти в шкуру Дарсонваля. Тот не одобрил бы подобного рода банкет с представителями американского уголовного мира. Плохо для сохранения инкогнито.

Тип, названный Ником, подкатил столик на колесиках, переполненный всякого рода бутылками и стаканами. Андерс выбрал «Олд Кроу».

В этот момент хлопнула входная дверь. Бен Девис, находившийся у окна, наклонился, чтобы посмотреть.

— Это Паскье, — сообщил он.

Андерсу показалось, что он обратился специально к нему, но не придал этому особого значения.

Горилла, именуемый Сэмом, пошел открывать. Он вернулся несколько мгновений спустя в сопровождении сорокалетнего мужчины, высокого и тонкого в кости. Тот окинул комнату взглядом, полным удивления.

— Он еще не приехал? — спросил он, нахмурив брови.

Внезапно его глаза от Бена Девиса устремились на Андерса и остановились на нем.

— Кто это? — спросил он крайне взволнованно.

Андерс понял! Но и другие тоже. Первым отреагировал Бен Девис, сунувший руку под пиджак. Толстячок повторил общее движение. Он выпрямился, рот перекосился.

Секунду царило молчание.

— Это не Дарсонваль? — спросил он, указывая на Андерса.

Тот, кого называли Паскье, слегка усмехнулся.

— Ни в коем случае! — ответил он. Затем добавил: — Если вы хотите знать мое мнение, похоже, пахнет жареным!

Андерс лихорадочно размышлял. Он не мог знать достоверно, смогли ли джи-мены сохранить контакт и слышат ли они слова, передаваемые миниатюрным передатчиком, вшитым в одежду.

Как бы там ни было, пора срочно выкладывать козырь, припасенный на крайний случай. Незаметно он потянулся рукой к кейсу, стоящему у ножки кресла.

Бен Девис уловил его жест и вынул «кольт 45», который направил на него.

— Без штучек! — процедил он сквозь зубы, свирепея. Кивнул в сторону только что прибывшего, прорычав: — Паскье, взгляните-ка, что там.

Для начала тот шагнул за спинку кресла и прощупал одежду Андерса, чтобы убедиться, что у того нет оружия. После этого взял кейс и приблизился к толстяку.

Пусть ситуация и разрядилась, но обе гориллы, тем не менее, достали оружие. Андерс поднялся.

Паскье уже сорвал ремень кейса и открыл оба замка. Андерс, не отрываясь, следил за его действиями.

Он бросился за кресло в тот момент, когда открывалась крышка.

Грохот взрыва заглушил треск «кольта 45» Бена Девиса. Андерс почувствовал нестерпимую боль в бедре, когда рухнул на пол. Не обращая внимания на боль, он дернул карманчик, украшавший его пиджак.

За секунду огромные клубы дыма заполнили комнату. Прозвучал выстрел, но пуля врезалась в пол возле его головы. Андерс прижал карманчик ко рту и ноздрям. Тот был пропитан противоядием от парализующего газа, выделяемого бомбой из кейса.

В теории…

Газ должен был действовать мгновенно. Однако раздались еще выстрелы, показавшиеся ему очень отдаленными, но он был уверен, что стреляли в комнате.

Его тело и мозг, казалось, утратили свой вес и вообще принадлежали кому-то другому.

Андерс успел еще подумать, что фильтр, сделанный химиками, отнюдь не совершенен.

И потерял сознание.

* * *

Пришел он в себя без всякого оптимизма.

Мало того, что ему казалось, будто в горле застряла кость, так еще легкие и бронхи словно были набиты песком с морскими ежами и иглами. Что до боли в голове, разламывающей черепную коробку, ее нельзя было сравнить с той, что пронизывала его при любой попытке пошевелить левым бедром.

— Он приходит в себя, — произнес кто-то странно искаженным голосом.

Сквозь застилающую глаза пелену Андерс различил человека в белом, склонившегося над ним. Ему казалось, что он узнает Патрика Салливана, начальника бригады Отдела по борьбе с наркотиками, сотрудником которой он являлся.

Вне сомнений — галлюцинация…

Человек в белом подсунул руки и приподнял его. Затем к его губам поднесли стакан.

— Выпейте.

Что-то вонючее. Андерс подумал, что его желудок вывернется наизнанку. Но питье было действенным и пелена, застилавшая глаза, стала исчезать.

Андерс осознал, что находится в комнате с белыми стенами, возможно, клинике или госпитале. Потому рядом и был Патрик Салливан.

— Не пытайтесь говорить, — сказал он, садясь на край кровати. — Подождите, пока силы восстановятся…

Предупреждая вопрос Андерса, он уточнил:

— Всего лишь чистая дырка в мышцах. Ничего серьезного. Нет кровотечения, и кость не задета. Вы отделаетесь рубцом, не более.

Он прищурился.

— Через несколько дней вы сможете вернуться и нежиться в обществе вашей парижской манекенщицы.

Андерс с трудом выговорил:

— А остальные?

— Взяты, — ответил Салливан. — Мы пытались их накрыть уже несколько месяцев. Толстячок, принимавший вас, именуется Майком Сикарди. Полагают, что он один из хозяев торговли наркотиками на Восточном побережье… — Он рассмеялся. — К пятистам граммам героина, что оставались в тайнике «DS», в доме «отыскали» достаточное количество наркотиков, чтобы возбуждение дела было обоснованным.

Андерс решил не спрашивать, что тот подразумевает под словом «отыскали». Во всяком случае, уже вошло в привычку у адвокатов преступников заявлять, что полиция подсунула наркотики, чтобы обвинить их клиентов.

— Обошлось без стрельбы?

— Тем, что находились снаружи, пришла в голову отличная мысль посмотреть, что происходит в доме, — объяснил он. — Нужно было только вытащить их, как и всех остальных…

По лицу Салливана скользнула гримаса.

— Пришлось серьезно поволноваться, когда вы направились на паром, идущий в Стейтен Айленд, — продолжал он. — К счастью, один из наших фургонов успел переправиться вместе с вами.

Андерс подумал, что определил правильно: только тот фургон мог принадлежать джи-менам и был начинен радиопеленгаторами.

— С другой стороны, сыгранный с нами спектакль в аэропорту послужил нам уроком. Мы предвидели, что они попытаются уйти от погони, — продолжал Салливан. — Мы расположили несколько машин в укрытии, чтобы быстро реагировать на изменение маршрута. В частности, одна машина была в Ричмонде, на связи с остальными по рации. — Он улыбнулся. — Это означало, что две машины с радиопеленгаторами вновь следовали за вами, когда вы миновали мост Верразано…

Андерс мысленно поблагодарил того, кто придумал разместить машину в Стейтен Айленде.

— Остальное, — заключил Салливан, — было делом времени, мы перегруппировались и обратились за помощью к полиции Рокуэй Бич. Должен признать, что был тяжелый момент, когда мы поняли, что вы попали в переделку.

— Можете поверить, мне было не легче! — заметил Андерс.

И действительно, как бы все закончилось, не будь у него кейса, или если открывать тот пришлось ему самому. Лучше не думать об этом…

Салливан поднялся.

— Теперь я вас оставляю, чтобы вы выкручивались сами, — заявил он.

Андерс удержал его.

— Если вам не составит труда, я хотел бы отправить телеграмму.

Предложение Салливана отправить его на поправку в Париж было очень неглупым. А Беатрис наверняка уже спрашивает, что с ним случилось…


Чемодан из Гонконга. Сборник

Майкл Коллинз Медная радуга

Глава 1

Кену Миллеру — с благодарностью посвящается

Однажды, играя в кости, Сэмми Вайс, собрав все спои силы и нервы, целых пятнадцать кругов не снимал спою ставку. И это стало его звездным часом. Еще сегодня эта история гуляет в городе и на нижнем Ист-Сайде. На меня она не произвела особого впечатления. Я был при этом.

Но Сэмми никогда не забывал, что он однажды на короткое мгновение стал великим человеком. Теперь в моей однокомнатной конторе, на единственном, кроме моего, стуле он снова изображал знаменитость.

— Ты клянешься, что я был у тебя с двенадцати до двух часов дня, и получаешь за это сотню, — сказал он.

Он не боялся расходов на услуги бедного частного детектива, но его восточные глаза, затененные длинными ресницами, на меня не смотрели. Вайс таков: приземистый, жирный и болтливый, и его глаза никогда ни на кого не смотрят. Он носит чистую рубашку, но его костюмы никогда не сидят на нем хорошо. Его цветастые галстуки украшены бриллиантовой заколкой, уже давно вышедшей из моды. У него длинное пальто с меховым воротником. Там, где мех трется о жирную шею Сэмми, он давно вытерся догола.

— Скажем, две сотни, — продолжал Вайс. — Я был у тебя, о’кей?

— Две сотни зараз ты уже сто лет не видел, — сказал я. — Кроме того, я в такой игре не участвую.

— Дэнни-пират, погоди. Это честно, по-твоему?

Кличка доказывала, как давно Вайс меня знает. Сохранилась она со времен юношеской тяги к уголовной романтике, которая стоила мне руки. Незапротоколированная, так сказать, история, судимости за мной нет. А все, что есть — это отсутствие руки и старые друзья, вроде Сэмми Вайса.

— Я лишился руки, но не рассудка. Мать растила меня не для того, чтобы я за две сотни обеспечивал алиби ненормальному, и притом втемную.

— Твою мать я мог бы купить за доллар!

Я закрыл глаза. В единственное окно моей конторы потянуло ледяным сквозняком. Ледяным сибирским ветром, который облегчил мою боль. Я снова открыл глаза. Действительно, не почувствуешь же облегчения, если вздуешь человека, который слабее, чем ты сам. Во всяком случае, мне так кажется. Может быть, из-за этого я так ничего в жизни и не достиг.

— Черт возьми, Дэнни, я сожалею, — спохватился Вайс.

Он начал потеть. Снаружи стояла настоящая зима, внутри было ненамного теплее, но его лицо блестело от пота, как бледная влажная луна. Точно так же, как тогда, много лет назад, в его великий час.

Вайс начал с десяти долларов и удерживал ставку, пока после пятнадцати кругов не снял сто шестьдесят три тысячи восемьсот сорок долларов. Два следующих круга, может быть, даже только один, сорвали бы банк, что всегда было заветной мечтой любого игрока: стать последним и за длинным столом в пустой комнате сгрести все деньги.

Я еще ощущал запах его пропотевшей одежды. Я еще видел, как дрожали его руки, когда он после пятнадцати кругов сгреб со стола сто шестьдесят тысяч долларов, и еще слышал его охрипший голос: «Сейчас будет неудачная игра, я чувствую это. На этот раз будет неудачный круг».

Неудачной игры не было. Сэмми сыграл еще дважды, прежде чем выйти из игры. И потом ушел на негнущихся ногах. Он уходил, ступая тяжело, но не разорив поле битвы. Завсегдатаи вокруг него улыбались: они уже сориентировались. Вайс ушел как богатый человек, по не как победитель. Он выиграл битву, другие выиграли бы войну.

Привыкнув иметь дело с прирожденным неудачником, я осторожно спросил:

— Что, собственно, случилось, Сэмми?

— Я не знаю, Дэнни. — Он держал свою шляпу, как проситель, в обеих руках. — Мной интересуется Фридман.

Он содрогнулся, как от боли. Для Вайса участковый детектив Берт Фридман означал боль.

— Ты хорошо его знаешь, — помог я. — Ну, говори.

Он поднял глаза к потолку, предпочитая ничего не говорить, но после паузы продолжил.

— Я пришел к этому старому холостяку — Джонатану Редфорду III. У него есть племянник: Уолтер Редфорд IV. Они пронумерованы, как короли. — Он попытался ухмыльнуться. — Дело в том, что Уолтер задолжал мне двадцать пять тысяч долларов — проиграл в покер с высокими ставками. Я пошел, чтобы получить их у дяди, понимаешь?

Девушка открывает мне дверь и провожает в кабинет. Этот Редфорд даже не повернулся ко мне. Он стоит у открытого окна и вдыхает свежий воздух! В шелковом халате. Большой человек, как же! Даже не предлагает мне сесть. Я и спрашиваю, где мои деньги? Он круто разворачивается. И говорит: «Никаких денег!» Он говорит: «Заруби это себе на носу!» И начинает меня костерить, понимаешь? Я его, мол, обманываю. Я говорю: «Смотрите, будут неприятности, могут пострадать кое-чьи головы!»

Он бросается на меня как сумасшедший. Хватает меня и трясет, как попало. Тут я и ответил разок-другой. Он кувырк — и остался лежать, я хочу сказать, он не встает. Ну вот, я выхожу, слышу, он начинает стонать. Я, естественно, пугаюсь и сматываюсь.

Он внезапно замолчал. Я ждал.

— Это все? — спросил я наконец.

— А что еще? Он упал, он стонал, я смотался. Слушай, Дэнни, швейцар на входе меня видел, но мельком. Его не было, когда я уходил. Видела меня одна-единственная старуха. Да еще девушка, когда я пришел. Она вряд ли меня запомнила. Что они смогут сказать? Ты говоришь Фридману, что я был у тебя, и тогда мы оба будем против Редфорда. На меня многие похожи. Он просто обознался.

Это было так глупо, так несостоятельно, что мне стало его жаль. Он вел себя, как шакал, ослепленный страхом и спасающийся бегствам от горящего куста.

— Сэмми, — сказал я, — Редфорд знает твое имя.

— Он не знает! — торжествующе ответил Сэмми. — Я ему не говорил.

— Тогда откуда его может знать полиция?

— Я полагаю, он меня описал. Фридман слышал это и бросился на меня.

— Откуда ты знаешь, что Фридман тебя ищет?

— У меня есть свои люди. Два часа назад я опередил этих ищеек на самую малость. Пока отделался.

— Может быть, дело в чем-то другом?

— Ничего другого за мной нет. Обеспечь мне алиби, Дэнни.

— Нет. Иди в полицию. Выясни, что известно Фридману. Выключи Редфорда из игры, не упоминая им о нем. Если дело действительно в Редфорде, скажи, что он начал ссору.

— Он из высшей касты, Дэнни. Большой Богатый Босс. Кто будет слушать Сэмми Вайса? Они дадут мне год, как минимум. Я погиб, Дэнни. Ты один можешь дать мне алиби. Я ведь знаю, как это делается. Наше слово против его. Только мы должны быть вдвоем.

— Нет, — решительно сказал я, — во-первых, это не поможет, а во-вторых, это был бы мой конец.

Он смотрел на меня, как будто видел впервые.

— О’кей, Дэнни. Ты, конечно, прав. Только иди и твори с этим Редфордом ты. Убеди его согласиться, что начал он, понимаешь? И поговори с Фридманом. Объясни ему, что у меня есть друзья. Впрочем, у меня просто нет двух сотен, Дэнни. Все, что я смогу наскрести, — это максимум пятнадцать долларов.

— Сэмми! Фридман надо мой только посмеется. И как я могу доказать, что Редфорд ударил первым? Что я могу сделать, Сэмми? Иди сразу к лейтенанту, минуя Фридмана. Расскажи честно, что произошло.

Вайс моргнул. Встал. Его нижняя губа дрожала. Он надел свою шляпу и вышел. Маленький толстый человек с потертым меховым воротником и заколкой для галстука. Жалкий тип, ведущий жалкую жизнь, который к тому же понимал, насколько она была жалкой.

Целый год после той знаменитой ночи, которая стала для него и триумфом, и поражением, он жил на широкую ногу. Он промотал и проиграл сто шестьдесят тысяч долларов, чтобы доказать, какой он большой человек. Но лишь доказал, что никогда не был большим человеком. Пришел его звездный час, и он упустил его. Большинство людей упускают свои звездные часы, но многие умеют избежать признания своей ошибки. Вайс не смог.

Он сорвал на пятнадцати конах все нервы и взял крупный куш. А потом не рискнул еще на два броска, которые тогда казались проигрышными, а теперь будут преследовать его до конца жизни: ведь они доказали, что он не способен на самый решающий шаг. Он был потрясен навсегда. Его коровьи глаза говорили миру, что в следующий раз он удержит ставку до конца. Но самого себя ему не обмануть. Он-то знал, что всегда сойдет на два круга раньше.

Нет, Фридман определенно искал именно его, так как Вайс явно где-то снова играл в кости.

Я оделся и вышел поесть.

На улице мне в лице ударил ветер со снегом. Я поглубже спрятал нос в воротник и направился на Восьмую авеню. На углу я заметил Вайса, который разговаривал с довольно высокой рыжеволосой женщиной. Та была сильно накрашена, из-под шубы виднелись черные ажурные колготки. Ее волосы почти апельсинового цвета были высоко взбиты. Вайс сел вместе с ней в такси.

Я зашел в «Севилью» и заказал паэллу, думая о Марте, своей девушке. Но Марта была в Филадельфии с новым шоу, и в конце концов вместо нее я стал думать о Сэмми Вайсе. Я прокрутил в памяти его историю и после некоторого размышления пришел к выводу, что одна небольшая деталь осталась неясна.

Если этот Редфорд или его племянник действительно должны Вайсу двадцать пять тысяч долларов, как мог тогда Сэмми утверждать, что в квартире Редфорда никто не знает его имени? Такого быть не могло.

Съев паэллу, я зашел в бар напротив, где работал Джо Харрис.

— Ты слышал, что Сэмми Вайс выиграл двадцать пять тысяч долларов?

— Я ни разу не слышал, чтобы он выиграл даже двадцать пять центов, — ответил Джо, наливая мне. Джо неизменно подносил мне первую порцию ирландского виски бесплатно. — Где мог Вайс раздобыть деньги на игру, чтобы столько выиграть, и такие нервы, чтобы столько играть?

— Гм, — сказал я.

Я спросил себя, что сделал Вайс или что хотел сделать. Но вопрос этот я задавал себе не слишком серьезно. Тогда еще нет.

Глава 2

Я проснулся от стука в дверь моей квартиры. На часах была половина седьмого. Серый утренний свет сквозил в окно, в спальне было холодно, как в арктической тундре.

Я скатился с постели и схватил халат. Торопливо включил духовку и две газовые горелки. Мой доход предоставлял мне выбор между одной теплой и пятью холодными комнатами. Я любил простор, но где же тогда выбор? Пока я зажигал газ и мечтал, что когда-нибудь смогу позволить себе пять теплых комнат, в дверь снова постучали.

Я открыл участковому детективу Берту Фридману. Тот был маленький и коренастый, плечи шириной со шкаф. Он вошел без всякого приглашения, без ордера на обыск, без того, чтобы сказать хотя бы «доброе утро». Эти мелочи я ему простил. Фридман начал с осмотра комнаты.

Я включил кофеварку. Люди, которые долго живут одни или часто переезжают, вместо счастья имеют привычки. Свежесваренный кофе был моим салютом новому дню. Кофе капал через фильтр, когда Фридман обратился ко мне.

— Вы можете мне сказать, где Вайс, или пройдете со мной в полицейский участок.

— Вы можете закрыть дверь с той стороны или выпьете со мной кофе.

— Только не надо дерзить!

У Фридмана были слишком большие для такого коротышки кулаки. Драчливый тип, как и его коллега Джонни Бродерик. Но знаменитый Бродерик был хорошим копом, жестким и умным, в то время как Фридман — плохой коп — мог быть только жестким там, где нужно быть умным. В полиции есть своя вполне нормальная и обязательная доля дураков, не больше и не меньше, чем в любом другом крупном ведомстве. Нет, силой мне было не равняться с Фридманом. У меня, в отличие от него, не было двух рук, но зато в моей кухне всегда лежал наготове молоток. При моем ремесле мне нужна полиция, но только не Фридман. Я потрогал молоток. Так, на всякий случай.

— Я вас не приглашал, — заметил я. — У вас нет ордера на обыск, и за мной ничего не числится. Вам здесь совершенно нечего делать. Оставьте меня в покое, или я буду отбиваться, а потом извинюсь.

Чувства юмора у Фридмана не было. А у какого злого человека оно есть? Он смотрел на меня, соображая, ударю я или нет. Кулаки его угрожающе сжимались и разжимались.

— Вайс всем говорил, что хотел вас нанять.

— Но он этого не сделал. За что его разыскивают?

Фридман зло рассмеялся.

— Однажды этого еврея повесят, запомните.

Фридман почему-то решил, что его миссия — уничтожить всех правонарушителей среди своих еврейских сограждан. Так сказать, самозванный родовой мститель.

— Почему? — еще раз спросил я.

— Он последняя дрянь, вошь, кусок собачьего жира. Если вы увидите его или услышите о нем, сразу сообщите об этом мне. И поскорее. И только мне. Никому другому.

— Даже если бы он лично убил Моисея, вам я об этом сказал бы последнему, — хладнокровно заметил я. — И притом мне было бы куда приятнее, если бы он добрался до городской тюрьмы на своих двоих и на собственной тяге.

Фридман на деле не мог мне ничем навредить, пока у меня нормальные отношения с управлением и моим собственным полицейским участком. Он еще несколько раз сжал и разжал свои кулаки и исчез. Дверь он захлопнул.

Соседи громко запротестовали, но я едва их слышал. Я думал о Сэмми Вайсе. Фридман не сказал, что ищет Вайса, потому что Вайс избил человека — и притом богатого.

* * *

Институт судебной медицины Нью-Йорка находится на Ист-Сайде у реки, между больницей Бельвью и новым зданием медицинского факультета Нью-йоркского университета. Снова пошел снег, он клубился над рекой, как туман. Я спустился вниз в помещение для вскрытий.

Митч О’Двайер был на ночном дежурстве. На одном и і восьми столов лежал прикрытый труп. Покойник на молу жилой комнаты не приводит меня в такой ужас, как труп на столе для вскрытия. По-видимому, в морге пугает безличность смерти.

Митч О’Двайер поднял на меня глаза.

— Ты кого-то ищешь, Дэн?

— Нет ли у тебя здесь некоего Джонатана Редфорда III, Митч?

Как бы ни был богат человек, если он в Нью-Йорке умирает неестественной смертью, то обязательно попадает на стол для вскрытия. Городской центр в компетенции морга Института судебной медицины, и Митч О’Двайер прикреплял бирки к запястьям самых невероятных покойников.

— Есть, — ответил Митч. — Я помню именно Третьего.

Я, в общем-то, не удивился, иначе я вряд ли оказался бы здесь, в морге.

— Могу я его увидеть, Митч?

— Но только быстро, сейчас могут прийти врачи.

В морге сто двадцать восемь камер, Нью-Йорк — большой и жестокий город. В ящике, который открыл Митч, находился мускулистый мужчина среднего роста, примерно лет пятидесяти. Он должен был хорошо смотреться — с пропорциональными чертами лица, густыми седыми волосами, внушительной бородой, маленькими глазами и узким жестким ртом. Вайс был прав. Редфорд выглядел богатым и непреклонным, как старый кайзер Вильгельм.

— Я могу увидеть протокол, Митч?

— Это необходимо?

— Полагаю, да.

— Хорошо. Я найду его для тебя. Подожди у Фила.

На широкой улице снег валил густыми хлопьями. Я зашел в закусочную Фила и заказал два яйца и кофе.

Митч появился еще до моей второй чашки. Он сел и прочитал по блокноту:

— Джонатан Эймс Редфорд III; 59 лет; Восточная 63-я улица, дом 146. Найден мертвым в своем доме нарядом 17-го полицейского участка, который был вызван Джорджем Фостером Эймсом, адрес тот же. Причина смерти: колотая рана в левом желудочке сердца, причиненная ударом ножа.

Я вскочил.

— Нож, Митч?

— Да. И рана была очень странной, должно быть, это особый нож с волнообразным лезвием. Его не нашли.

— А время?

— Копы появились в десять минут седьмого. Вчера вечером. Доктор считает, что смерть наступила между двенадцатью и половиной третьего дня.

— Другие раны или ушибы?

— Ничего. Тоже странно. Обычно при ударах ножом есть и ушибы.

Я отдал Митчу его гонорар в десять долларов и ушел. То, что сделал Митч, незаконно, но у него дома шесть девчонок, а налогоплательщик крайне неохотно платит людям, чья служба не способствует непосредственно его удобствам.

В сильной снежной круговерти я шел по направлению к центру города, к нижнему Ист-Сайду. Я хотел найти Сэмми Вайса. Может быть, полиция разыскивала Вайса только как свидетеля. Хотя Фридман и не говорил этого, но такие люди, как Фридман, никогда ничего определенно не говорят. Фридман с удовольствием использовал бы любой шанс заставить Вайса испытывать смертельный страх.

Сэмми не был жестоким человеком. Если он вообще был каким-то, то скорее мягким. С другой стороны, он целую вечность даже близко не видел двадцать пять тысяч долларов сразу, и если Редфорд пытался его обмануть…

Так или иначе, речь идет об убийстве, и в качестве свидетеля или подозреваемого Вайс имел единственный выход — сдаться. При убийстве бесполезно убегать. Он приходил ко мне за помощью, и теперь я хотел ему помочь. Каждому нужен кто-то, кто стоит на его стороне. Всегда есть белые пятна, при убийстве тоже. Вайс мог и не знать, что Редфорд умер. Ему нужно сказать об этом, и лучше это сделаю я, чем Фридман.

До полудня бродил я под снегом по Виллиджу и нижнему Ист-Сайду. Я заходил во все точки, которые приходили мне на ум: пивные, бильярдные, букмекерские конторы, турецкие бани и жалкие закусочные, в которых имеют обыкновение есть такие одинокие люди, как Сэмми. Чаще всего передо мной там уже побывал Фридман. И ни один человек не видел Вайса за последние три часа. Это заставляло задуматься.

Никто так не привязан к своему привычному окружению, как игрок, от которого отвернулась удача, кроме разве что матросов. Для матросов корабль — дом, мать и семья одновременно. Для такого бродяги, как Вайс, его убежище — его дом, его очаг.

Моей последней надеждой была его комната на площади Святого Марка. Но всерьез я не рассчитывал найти его там. Так оно и оказалось. Я позволил себе выпить пива.

Сэмми либо сбежал, либо нашел укрытие.

Без денег он не мог далеко уйти, а денег достать ему было негде, так как полиция подстерегала его всюду, где он мог рассчитывать что-то раздобыть. Без денег он не мог долго скрываться. Следовательно, либо у него было больше денег, чем я полагал, либо кто-то его прятал. Моя помощь оказалась ненужной. Если он зарезал Редфорда, ему мог помочь только адвокат. Если он никого не убивал, то также не нуждался в моей добровольной помощи.

Вернувшись домой, я поставил на плиту суп, чтобы согреться. Я смотрел на снег за моим окном. Небоскребы вдали высились таинственными тенями за крутящимися хлопьями. Я подумал о Марте. Мне захотелось поехать к ней в Филадельфию. Но я стал бы для нее лишь помехой. Девушка, которая надеется добиться успеха в первом настоящем шоу, ничего не сможет сделать в присутствии навязчивого влюбленного, который слоняется вокруг и только отпугивает нужных людей.

Я схватил пальто. Не мог я весь день сидеть и думать о Марте и о том, что она сейчас делает. А кроме того, догадывался, насколько плохи дела у Вайса. Дело не в полиции. Те могли лишь предполагать, что я имел контакты с Вайсом, потому и взяли меня в клещи. Ладно, я все выясню на свой страх и риск. В крайнем случае, останусь при своих интересах.

Может быть, это просто любопытство. А если детектив с толком берется за дело, то даже убийство становится простым, как яичница.

Глава 3

Дом на 63-ей Восточной улице, в котором жил Джонатан Редфорд, был высоким серым зданием в излишне вычурном стиле, выстроенным в двадцатые годы специально для настоящих богачей. Его верхние этажи скрывались за сильным снегопадом.

— Апартаменты Редфорда, — сказал я швейцару.

Он, очевидно, получил указание помалкивать об убийстве. В вестибюле появились две парочки и потребовали такси. Швейцар даже не спросил, кто я такой.

— Квартира 17, левый лифт, сзади.

Небольшой лифт обслуживал лишь по две квартиры на каждом этаже. Он поднял меня в мини-прихожую, предварявшую квартиру номер 17. Я позвонил.

Мужчина, открывший мне, был высокого роста, седовласый и чем-то похожий на покойника из морга, только без бороды. У него был крупный нос, румяное лицо человека, который всегда бреется в парикмахерской. Он высоко держал голову, чтобы скрыть морщимы на шее.

«Этого мужчину я знаю, — промелькнуло у меня в голове. — Но откуда?»

— Мистер Эймс? — спросил я.

— Да, я… Что вам угодно? Я очень занят.

Он провел рукой по лицу. Эймс казался нервным, явно выведенным из равновесия. Его костюм с широкими лацканами, старомодного покроя, явно был лишь недавно сшит на заказ. Манжеты рубашки на десять сантиметров выступали из рукавов пиджака и были скреплены рубиновыми запонками. Манжеты и высокий воротничок туго накрахмалены.

— Я детектив, мистер Эймс, — начал я. Но не уточнил — «частный детектив» — и не назвал своего имени. Зачем доставлять себе лишние неприятности с полицией? — Я хотел бы задать несколько вопросов в связи с убийством.

Он нерешительно кивнул.

— Убийство, да. Я… я даже не могу поверить, что его больше нет с нами. Джонатан мертв! Такая глупость!

— Могу я войти? — спросил я.

— Что вы сказали? Конечно, да. Но я не понимаю, что…

Фраза оборвалась. Я вошел в гостиную величиной с четыре моих комнаты — элегантный зал с высоким потолком, уже давно и уютно обжитый. Мебель сверкала. Польшей частью это были подлинные старинные вещи из Франции, но наряду с ними и несколько выпадающих из этого стиля предметов, которые доказывали, что дизайнер здесь не работал.

— Не могли бы вы теперь… — начал я, пытаясь взять официальный тон.

Эймс смотрел на меня во все глаза. Он рассматривал мой пустой рукав.

— У меня создалось впечатление, что убийцу моего двоюродного брата уже разыскивают. Это Вайс. Вопрос лишь во времени.

— Полиция утверждает, что его убил Вайс?

— Разумеется! Кто же еще… Вы говорили, что вы — детектив?

— Частный детектив, — добавил я.

— Частный детектив? Вы хотите сказать, наемный? — Теперь он стал осторожней. — Разве есть какие-нибудь обстоятельства, которые мне до сих пор неизвестны?

— Я не имею права говорить о своих клиентах, мистер Эймс, — сказал я, что могло бы соответствовать истине, имей я клиента. — Не могли бы вы рассказать мне о вчерашнем?

Удивительно, что богатые, обеспеченные люди так терпеливы и не задают лишних вопросов. Возможно, они не привыкли к обману, они многого не боятся. Да и что им может грозить? Эймс даже не спросил у меня документы. Его интересовали только собственные проблемы. Казалось, он был смущен всей этом историей и воспринимал меня, как назойливую муху.

— Как? Ах, да… Что вы хотели бы узнать?

— Ожидал ли ваш двоюродный брат, кроме Вайса, других посетителей?

— Он вообще никого не ждал. Он немного простыл, иначе работал бы, как обычно, в своем офисе.

— Значит, он лишь вчера утром согласился принять Вайса?

— Этого я не знаю. После завтрака я его больше не видел. Когда мы с Уолтером пришли, Джонатана уже не было.

— Уолтер Редфорд живет здесь?

— Нет, нет, — раздраженно перебил Эймс. — У Уолтера собственная квартира. Я полагаю, он хотел поговорить с Джонатаном. Поскольку Джонатан ушел, Уолтер зашел ко мне и предложил вместе взять такси до Грейт Централ. Он знает мою привычку проводить ланч в своем клубе, если я в это время не занят в спектакле.

Теперь я понял, где его уже видел.

— Я вас знаю по театру, верно? На Бродвее. Видел вас однажды в роли губернатора британской колонии. Вы были великолепны.

— Верно. Большое спасибо. — Теперь он сиял. — Приятно, когда тебя узнают, хотя это больше говорит о ваших зорких глазах, чем о моей популярности. На меня не слишком большой спрос. Чаще небольшие роли на телевидении. Артист не должен простаивать.

— Богатые люди редко идут на сцену.

— Для меня это единственное, чем я действительно горжусь, мистер… Как, вы сказали, ваше имя?

Ловушка захлопнулась. Если хочешь остаться анонимом, никогда никого не хвали. Людям всегда хочется знать, кто им льстит.

— Форчун, — представился я. — Дэн Форчун.

— Я, мистер Форчун, горжусь тем, что попытался пробиться сам, без протекции. Большинство мужчин в нашей семье склонны к аристократической лени. Я же вовсе не богат. По генеалогии нашего рода наследниками являются Джонатан и его брат Уолтер. Мы, остальные, конечно, не нищие, но и не так уж богаты. Я живу с Джонатаном в этой квартире двадцать пять лет, но она принадлежит ему.

Я воспользовался его поднявшимся настроением.

— Вы мне можете рассказать еще что-нибудь, мистер Эймс? Например, что вывело полицию на след Вайса?

— Я обнаружил его имя в настольном календаре Джонатана.

— С его стороны легкомысленно было оставлять такую улику.

— Полагаю, он отнюдь не гигант мысли. Кроме того, мне кажется, он ударил ножом в припадке ярости. Знаете, поддался панике.

Это была довольно точная характеристика Вайса и единственная мыслимая ситуация, при которой он мог бы убить человека.

— После завтрака вы Джонатана больше не видели?

— Нет. В половине шестого я вернулся домой. Когда он не вышел к аперитиву, я отправился в его кабинет. И нашел его на полу в луже крови, которая уже подсохла. Должен признаться, мне стало плохо. Я налил себе выпить. Потом вызвал полицию.

— Куда он ходил утром? Когда вернулся?

— Позже мы узнали, что они с Дидрой отправились на ланч. Она утверждает, что вернулись они примерно через час.

— Кто такая Дидра?

— Дидра Фаллон, приятельница Уолтера-младшего. Впрочем, прежде чем уйти, она впустила Вайса в квартиру.

— Когда это было?

— Она сказала, примерно в час пятнадцать. Когда Гертруда, мать Уолтера, звонила около двух часов, никто не открыл.

Я представил в уме временной график. Редфорд в час пятнадцать еще был жив, когда пришел Вайс. Отведем для Сэмми примерно четверть часа — будет половина второго. В два часа никто не открыл дверь. Я уже вовсе не был уверен, хочу ли я вообще найти Вайса. Во всяком случае, если все сказали правду — нет.

— У него были враги? Неприятности в бизнесе? Кто теперь становится наследником?

Нет, Эймс, по-моему, был непричастен. Он мог что-то скрывать — это я еще мог допустить, но соучастником убийства он не был. Пока я размышлял о времени, его взгляд стал твердым.

— Вы работаете на этого Вайса, мистер Форчун?

— Некоторым образом, — признал я.

Теперь его голос был неумолим.

— Понимаю. Вы считаете его невиновным?

— Я хочу найти убедительный мотив.

— Разве двадцать пять тысяч долларов не достаточный мотив для человека такого сорта?

— Вы имеете в виду деньги, которые Уолтер ему задолжал? Почему он должен…

— Я имею в виду двадцать пять тысяч долларов, которые он украл, мистер Форчун.

Значит, вот как это было… Будь я полицией, я бы тоже искал Вайса.

— Деньги были похищены из квартиры? — спросил я.

— Из ящика стола в кабинете, — кивнул Эймс. — Вайс был здесь, чтобы забрать деньги, мистер Форчун. И притом совершив преступление. Оружие осталось, деньги исчезли.

Я ничего не ответил. Что я мог ответить?

— А теперь вы приходите и задаете вопросы, в то время как Вайс еще, видимо, находится на свободе, — продолжал Эймс. — Когда убивают богатого человека, только законченный глупец упустит возможность заподозрить в качестве потенциального преступника того, кому выгодно это убийство. Я всю ночь думал об этом. Такого человека нет. Можете мне поверить, никто не имел достаточных причин убивать Джонатана. Только ваш Вайс.

Я кивнул.

— Могу я осмотреть кабинет?

— Я полагаю… — начал он сердито и запнулся, явно колеблясь. — Ладно, почему бы нет?

Кабинет находился в конце узкого коридора. Высокие книжные стеллажи, мягкая кожаная мебель… Большое пятно говорило о том, что труп лежал наполовину за письменным столом. Все четыре окна были закрыты, а снаружи доступны только птицам. Оставалась только дверь. Помещение, конечно, было тщательно обыскано.

Я снова вышел и остановился в коридоре. Направо он вел в кухню с выходом на обычную черную лестницу, предназначенную для доставки продуктов, выноса мусора и на случай пожара. Изнутри дверь была заперта на замок, к которому, очевидно, никто давно не прикасался.

Вернувшись в гостиную, я поблагодарил Эймса. Он кивнул. Его холеное лицо оставалось ледяным. Я без спроса сунул нос в его дела.

В вестибюле я принялся за швейцара.

— В какое время вчера днем Редфорд вернулся домой?

— Где-то около часа вместе с мисс Фаллон. Но я уже рассказал об этом капитану. Маленький толстяк поднялся наверх примерно через четверть часа. Как я уже говорил, мисс Фаллон сразу после этого спустилась вниз.

Он изучал мою недостающую руку. Очевидно, он принял меня за копа, а из-за руки, вероятно, за крутого копа.

— Когда толстяк снова спустился вниз?

— Я его не видел. Мне нужно было поднести сумку с покупками старой леди Гедсдэн. Два миллиона, а сама носит свои сумки!

— Куда выходит черная лестница?

— В переулок. Дверь заперта изнутри, но об этом вы знаете.

Я-то знал. Но в то время она могла быть и открыта. Я вышел под снег. Он еще шел, но уже не так сильно. Я свернул за угол и задумался, что же в первую очередь можно сделать. Он мог быть прав — Джордж Эймс, он довольно убедительно доказывал, что никто другой не мог убить Редфорда. Он мог быть прав — в том, что его касалось. Но имелась другая сторона медали, о которой Эймс не знал.

Может быть, Сэмми Вайс и убил, и украл двадцать пять тысяч долларов, но вечером он вел себя не как человек с двадцатью пятью тысячами в кармане. Он был по-настоящему испуган, и не в его характере не сунуть мне под нос деньги, если он хотел купить помощь. И вообще, каким образом кто-то задолжал Вайсу двадцать пять тысяч долларов?

На углу я решил, что стоит толком узнать, что же Сэмми недавно так подгоняло. Я направился к метро. Сделал два шага…

Передо мной затормозила машина, и из нее вышли двое — по одному с каждой стороны.

Глава 4

Я не пытался убежать. Это было бессмысленно. Они взяли верх, и я спокойно ждал на снегу. Они осторожно подошли с двух сторон.

Лишь теперь мне бросились в глаза антенна на автомобиле и их походка, говорившая о спокойной уверенности, которую могучая сила закона и права и полномочия власти придавали копам.

— Форчун? — спросил один, подойдя ко мне.

— Бесполезно отрицать.

— Вы Дэниэль Форчун? — без улыбки спросил другой.

— Я Дэниэль Форчун. Кто вы?

— Пойдемте с нами, — сказал первый.

Они повели меня к машине. Я не знал их, наверно, они были из здешнего полицейского участка. А вот мужчина на заднем сиденье был не из местных, его я знал: капитан Гаццо из отдела по расследованию убийств Главного управления полиции.

— Хэлло, Дэн, — сказал Гаццо.

— Привет, капитан, — сказал я.

Я знал Гаццо целую вечность, с тех времен, когда он еще был молодым полицейским и другом моей матери, после того как отец мой скрылся. Но в присутствии других копов он оставался «капитаном». Нью-Йорк — большой город, а Гаццо представлял закон. Вот и сейчас он не предложил мне садиться. Я пригнулся к заднему окну, и снег таял у меня на шее. Казалось, именно этого он и хотел. Допрос — тоже искусство.

— Где Сэмми Вайс, Дэн?

— Не имею понятия. Я видел его вчера вечером, и все.

— Он нанял тебя поработать на него?

— Нет.

— Что он тебе рассказал вчера вечером?

— Что избил человека по имени Джонатан Редфорд. Что его преследует Фридман и что он до смерти боится Фридмана.

— Избил?

— Так он сказал.

Гаццо явно пытался составить представление о нынешней степени моей тупости. Пока я ожидал результата, мне вспомнился Джордж Эймс. Было совершенно ясно, что Эймс пустил меня в кабинет только для того, чтобы в это время вызвать полицию.

Гаццо решился.

— Джордж Эймс позвонил шефу. МакГвайру. Он не хотел больше тебя видеть. МакГвайр позвонил мне. Я как раз был в этом районе по делу об убийстве и решил сказать тебе это сам.

— Это дальше не пойдет, или как?

— Такие люди, как Джордж Эймс, говорят по телефону с шефом так же, как ты и я с курьером. И он может себе это позволить. Он знает МакГвайра лично, Дэн. Есть ли у тебя какие-то веские основания полагать, что Вайс невиновен? Хоть какие-то доказательства?

— Нет, — покачал я головой. Моя шея стала совсем мокрой. Но Гаццо моя шея не волновала.

— Редфорд был известным человеком. Наша репутация и без того подмочена — повсюду бродяги шляются, на улицах грабят и убивают, даже в собственном доме нельзя больше чувствовать себя в безопасности: это стало привычным. Мы хотим взять Вайса.

— Это было не случайное преступление, капитан. Вайс договаривался о встрече.

Гаццо пропустил это мимо ушей.

— Факты и наш опыт говорят о том, что Вайс совершил ошибку, которая ему на роду написана. Все говорит за это, и ничего — против. У тебя ничего нет на руках, Дэн. У тебя же фактически нет клиента. Наверху не хотят, чтобы ты совал сюда свой нос и пытался помогать Вайсу.

— Но, может быть, сунуть нос необходимо?

— Я должен передать это шефу?

Я перегнулся в окно.

— Послушайте, капитан. Я пока не мог достаточно долго заниматься тем, чтобы получить хотя бы часть доказательств. Вайс пришел ко мне, и я как-то автоматически оттолкнул его. Возможно, это рефлекс или подсознательное чувство, что Вайсу нужна чья-то помощь. Но всяком случае, я хочу кое-что разузнать.

— Другими словами, мы знаем не все, что должны знать?

Я глубоко вздохнул.

— Не уверен, что вы постараетесь это сделать. Если у вас есть главный подозреваемый, вряд ли вы займетесь поисками других. Ни один полицейский этого не сделает, Гаццо. Пока вы не снимите подозрения с Вайса, вы не будете искать никого другого.

— Другими словами, мы не замечаем, что он невиновен?

— Я лишь говорю, что вы не думаете о других, пока у вас есть Вайс. У вас много преступлений и мало людей. Вам можно пренебречь определенными обстоятельствами. Однако помните о парне из Бруклина, который сидел десять месяцев и казался безусловно виновным, пока один из ваших людей по собственной инициативе и в свое свободное время не доказал, что парнишка был невиновен?

Возможно, никто ничего не найдет в пользу Вайса. Может быть, вам потребуется много времени, и доказательства исчезнут. Возможно, Вайс так напуган, что ударился в панику и, уходя от преследования, будет стрелять. Если даже он окажется виновным, капитан, вдруг я смог бы раскопать несколько смягчающих обстоятельств?

Гаццо даже не шевельнулся.

— Шеф не хочет, чтобы ты участвовал в деле, Дэн. От меня он знает, что у тебя приличная репутация, потому он делает это неофициально. Не приставай к нам. Ясно?

— Достаточно ясно.

Разговор закончился. Он дал знак водителю, и автомобиль тронулся. Я стоял один на снегу и чувствовал себя препаршиво. Как чаще всего случается в нашем обществе, влияние полиции на меня имело экономическую подоплеку. Но и у меня в кармане был один козырь. Я могу не быть детективом, я могу не работать в Нью-Йорке. Ничто и никто не зависит от моего результата. Я не получу состояние и не потеряю деньги. Я могу потерять массу удобств и удовольствий, чтобы использовать этот козырь, но в обществе, где правят деньги, можно быть независимым только с деньгами или от денег. Третьего не дано.

Все это так, но обманывать себя я не собирался. У полиции есть и другие, не столь законные средства. Чтобы было ясно: частный детектив может гибко обращаться с массой законов, но шеф криминальной полиции вполне может сломить эту гибкость, что в таком городе, как Нью-Йорк, не просто, но возможно. Так что нужно действовать осмотрительно.

Я охотно бы спросил у Гаццо, почему полиция в этом деле так уверена насчет Сэмми Вайса и как выглядят алиби остальных. Но об этом не спросишь, если сверху получено указание не вмешиваться. Мне придется все раскапывать самому и особенно насчет двадцати пяти тысяч долларов, которые Вайс будто бы выиграл у Уолтера Редфорда.

* * *

Селлерс Джонсон сидел один за зеленым столом в своем подвале на Хьюстон-стрит, где можно было играть днем и ночью. Он один играл сам с собой в покер.

— Сыграем? — спросил Селлерс и тут же раздал карты.

Селлерса нужно было видеть часа в четыре утра, когда шла серьезная игра и все ставки за ночь — в банке. Сейчас его черное лицо блестело от пота, но глаза смотрели безучастно. В настоящей игре он смог бы контролировать и свои потовые железы. В округе не было ничего, о чем бы не знал Селлерс.

— Ты видел Сэмми Вайса? — спросил я.

Селлерс изучал свои карты. У меня было два валета и две пятерки.

— Ставлю пятьдесят, — сказал Селлерс. — Он был здесь вчера ночью около двух.

— Добавляю пятьдесят, — сказал я. В шутку делать такие высокие ставки легко. — Он играл?

— Не было нужной мелочи.

— Сколько?

— Сотню для начала. Я беру две карты.

Сам я взял только одну. К двум валетам и двум пятеркам.

— Оставляю ставку, — сказал Селлерс.

— Удваиваю, — сказал я. Ну и авантюрист! — Говорят, Вайс выиграл двадцать пять тысяч долларов у одного парня по имени Уолтер Редфорд.

Селлерс, казалось, не слышал. Он бросил карты.

— Покажи, на что ты удваивал.

Я показал ему свои две пары. Это же было шуткой. Но Селлерс не находил ничего смешного.

— С этими двумя вшивыми парами ты должен был спасовать, когда я взял еще две карты, — объяснил он мне. — Я сошел с тремя дамами.

Он давал мне понять, что в настоящем покере таким образом можно поступить однажды, может быть, дважды, но к концу игры придется просить деньги на дорогу. Селлерс не мог даже в шутку играть в покер плохо.

Я спросил:

— Что ты знаешь об Уолтере Редфорде?

Селлерс собрал карты.

— Ты за или против Вайса?

— За, — определил я.

Он начал тасовать. Ему нужны были карты в руках.

— Один Редфорд десять месяцев назад велел закрыть игорный клуб Коста в Нортчестере.

— Кто такой Коста?

— Кармин Коста. Работает один, независимо. Никаких судимостей, никакого темного прошлого. Обычное казино с приватной игрой.

— Почему его заведение закрыли?

— Я почем знаю! Во всяком случае, Коста открыл новое заведение в соседнем городе, Вестчестере, Дэн. — Селлерс разложил карты для пасьянса. — Вайс неплохой парень. Ему уже наступают на пятки. Фридман дважды побывал здесь. — Он посмотрел на меня. — Пол Барон тоже.

— Пол Барон? — Почему-то имя показалось мне знакомым, но я не мог припомнить откуда.

— Кличка «Барон», Барон Пол Рагоцци и еще несколько других имен, — подсказал Селлерс. — Продувной аферист. Главное занятие — шантаж людей, которых он со своей куколкой ставит в компрометирующие ситуации и фотографирует. Но не брезгует и игрой в карты.

— Он искал Вайса?

— Первый раз вчера ночью, второй — сегодня.

— Чего он хотел?

— Только Вайса.

— Не была ли здесь и женщина? Рыжеволосая, длинноногая, возможно, девушка из шоу или стриптиза в каком-то клубе.

Селлерс покачал головой.

— Нет. Только Фридман и Барон. Правда, куколка Барона высокая и рыжая. Мисти Даун. Она работает в клубе на Пятой авеню.

Я встал.

— Большое спасибо, Селлерс.

Селлерс кивнул, но задумался. Я ждал. Казалось, он принял какое-то решение.

— Вайс неплохой парень, — сказал он еще раз.

Я продолжал ждать. Чувствовалось, что Селлерс решается что-то мне доверить. Очевидно, решение давалось ему довольно трудно.

— Около двух месяцев назад здесь была игра, — наконец сказал Селлерс. — Я держал банк. Был здесь и Барон. Он привел с собой одного парня. Уолтера Редфорда IV. Мне запомнилось из-за нумерации, понимаешь?

— Еще раз большое спасибо, Селлерс.

— Ладно, — сказал Селлерс, — приходи на настоящий покер.

* * *

Снег прекратился, и клуб на Пятой авеню был открыт. Я спустился в скупо освещенный пустой бар и заказал порцию ирландского виски. Было слишком рано для коктейлей. В главном зале сидела подвыпившая компания и, очевидно, трудилась над сильно запоздавшим ланчем. У бармена были хитрые глаза и похотливый рот.

— Я бы хотел предложить выпить Мисти Даун, — начал я.

— Многие этого хотят.

Я положил пятидолларовую купюру рядом со своим писки. В клубах такого рода девушки обычно должны выпить с любым клиентом, но до вечера было еще далеко. Пятерка пришпорила бармена. Он спрятал ее и исчез за маленькой сценой. В главном зале официанты стояли, прислонившись к стенам и позевывая.

Бармен вернулся и кивнул. Примерно через минуту я заметил, как в проходе слева от сцены появилась девушка. Она отодвинула табурет рядом со мной и едва уселась, как перед ней оказалась порция виски с лимоном.

— Хэлло, — сказала девица.

Голос звучал низко и хрипло. Очевидно, потому что ей приходилось перекрикивать шум в этих залах по вечерам. Ее сильно накрашенное лицо, казалось, уже было подготовлено для выступления. Копна рыжих волос возвышалась над головой. Тело облегало черное бархатное трико с ажурными колготками.

Она улыбнулась.

— Я Мисти Даун, мистер…

— Форчун, — дополнил я. — Я ищу Сэмми Вайса.

Она вскочила с табурета.

— Уходите.

— Я пытаюсь помочь Сэмми.

Ее глаза в тусклом свете сверкали черным блеском. На самом деле они могли быть карими, или зелеными, или серыми.

— Я не знаю никакого Сэмми Вайса.

— И Редфорда тоже не знаете? Ни Джонатана, ни Уолтера?

— Ни самого мэра! — отрезала она. — Кто вы, мистер?

— Друг Сэмми Вайса.

Я продолжал настаивать.

— А как насчет Пола Барона? Он тоже ищет Вайса.

— Ладно. Пола Барона я знаю. Одного из всех четверых.

— Вам известно, почему Барон ищет Вайса?

— Мне даже неизвестно, знает ли Пол этого парня.

— Зато вы его знаете! Я видел Вас вчера вечером с Вайсом на Восьмой авеню.

— Этого не было! — бросила она и ушла.

Я смотрел ей вслед. Она очень красиво двигалась в своем бархатном трико. Я продолжал смотреть, пока она не исчезла за дверью позади сцены. Потом расплатился и ушел.

Глава 5

В телефонной книге была целая колонка Редфордов и немало Уолтеров Редфордов, но только один Уолтер Редфорд IV. Эта нумерация, кажется, имела для Редфордов большое значение. Адрес — Кремерси-парк.

Я как раз находился в итальянском ресторанчике на 7-й улице, когда нашел адрес, и задержался там еще на пару морских креветок. Когда я, наконец, вышел на улицу, чтобы найти такси, снаружи было темно и тихо и на несколько градусов холоднее с тех пор, как перестал идти снег.

Из такси я вышел перед новым роскошным зданием из стекла и красного кирпича, которое, несмотря на адрес, стояло не в самом Кремерси-парке. Вестибюль был элегантным, но маленьким. Швейцара не было. Уолтер Редфорд IV жил в квартире номер 12. Лифт поднял меня на третий этаж.

На звонки никто не отзывался. Я оглядел пустой коридор. В двери была самая обычная защелка, и довольно большой зазор между дверью и коробкой. Я достал из кармана пластинку из прочного пластика, которую всегда имел при себе, вставил ее между дверью и коробкой рядом с замком и прижал. Потом осторожно продвинул пластинку, и замок вдруг поддался, поцарапав мне запястье.

Внутри я включил свет. Пришлось пойти на этот риск, чтобы меньше походить на вора — мало ли что… Обстановка была из хрома и пластика, на отвратительный современный манер — безвкусно спроектирована и безвкусно выбрана. В гостиной царил хаос, словно кто-то, вопреки старательно внушаемой мамой страсти к порядку, еще маленьким мальчиком разбросал свои игрушки и грязное белье, да так и оставил. Стол для покера был завален картами, а на диване валялись разноцветные жетоны и фишки для рулетки.

Принявшись за работу, я обшарил комод, книжные полки, выдвижные ящики и единственный письменный стол. Для чего? Для того чтобы выяснить, имел ли Уолтер Редфорд отношение к Полу Барону или кому-то еще, кроме Вайса. Я нашел немного: книги о приемах игры, колоды карт, счета за проигрыши, использованные бумажные салфетки, исписанные цифрами; письма, из которых можно было понять, что семья Редфордов-Эймсов была большой и Уолтер обзавелся массой друзей. Прочитав письма, можно было предположить, что это друзья еще со времени учебы в школе и колледже и с тех пор они почти не изменились.

В одном из выдвижных ящиков лежал маленький бельгийский 7-миллиметровый автоматический пистолет. Он был заряжен. Пухлая адресная книга заполнена почти исключительно именами мужчин и названиями первоклассных фирм. Имени Барона не было ни в адресной книге, ни в каком другом месте. Я устал от бесполезного чтения. И тут меня напугал шум лифта.

Я подскочил к выключателю. Может быть, кто-то направляется в другую квартиру…

Нет. Шаги смолкли перед дверью. Я бесшумно проскользнул в спальню.

Дверь квартиры открылась, зажегся свет. В первый момент ничего не произошло.

— Уолтер, ты здесь? Уолтер?

Женский голос, тихий. Я ждал. Я слышал шаги и шум выдвинутого ящика. Слышал, как подняли телефонную трубку. Я плотно прижался к двери и попытался подслушать. Но в этом не было необходимости. Женщина говорила громко и отчетливо:

— У меня в руке пистолет. Я звоню в полицию. Вы оставили следы на ковре. Если вы находитесь здесь незаконно, выходите из своего укрытия с поднятыми руками. Если я не увижу ваших рук, буду стрелять.

Ее голос звучал спокойно, культурно и хладнокровно — совсем как в лучших пансионах для девушек. В противоположность мне, женщина не казалась испуганной. Однорукому грозят многие опасности. Эта была одной из них.

Я громко сказал:

— У меня только одна рука. Я выхожу из спальни с поднятой правой рукой и выдвинутым вперед левым плечом.

Что я и сделал — весьма нервно. Я продемонстрировал свою левую сторону.

— Сядьте, — сказала она и посмотрела на мой обрубок. — На диван.

Я сел.

— Кто вы? Кто вас здесь оставил? Уолтер?

Она держала бельгийский пистолет в правой, телефонную трубку — в левой руке. Молодая женщина с прекрасным классическим лицом без всякого макияжа. Каштановые волосы спадали ей на плечи. Она была среднего роста, с красивыми ногами. Вероятно, у нее были так же хороши и бедра, и грудь, но строгий синий костюм не позволял видеть бедра и скрывал то, что должно было быть грудью.

То, как она произнесла имя Уолтера Редфорда, тот факт, что у нее был ключ, вид, с которым она рассматривала мой пустой рукав, не оставляли никакого сомнения в том, кто она была. Джордж Эймс должен был рассказать о моей руке.

— Нет, мисс Фаллон, — сказал я. — Боюсь, я пришел, чтобы кое-что разузнать.

— Вы частный детектив, на которого жаловался дядя Джордж, не так ли?

— Дэн Форчун, — подтвердил я.

— Покажите свою лицензию и распахните пальто.

— У меня нет оружия, — сказал я, но предусмотрительно продемонстрировал с внутренней стороны обе полы своего пальто. Потом выудил бумажник и бросил ей свою лицензию.

Она подняла ее и изучила. Она не отложила пистолет, но телефонную трубку опустила. Я почувствовал себя несколько лучше. У меня не было никакого желания снова встречаться с Гаццо.

— Дядя Джордж утверждал, что полиция позаботится, чтобы вы не вмешивались.

— Вероятно, я говорил убедительнее, чем Эймс, — сказал я. — Полицейские не должны ошибаться, мисс Фаллон, им нужна истина, любой ценой.

— Значит, они не убеждены, что дядю Джонатана убил этот Вайс?

— Увы, это так. Но они позволили мне — неохотно — тратить мое время на это дело.

Она задумчиво кивнула, положила пистолет на телефонный столик, села и закурила.

— Итак, вы здесь, чтобы проверить Уолтера?

Подходящим эпитетом для Дидры Фаллон был «уравновешенная». И при этом самым поразительным было то, что она выглядела ни на день не старше двадцати. Вторым подходящим словом было «порода». Лучшая конюшня, «элита». Третье слово, которое пришло мне на ум, было «девственная», но что-то в манере, с какой она владела своим телом, заставило меня в этом сомневаться.

— Я хотел поговорить с Уолтером, — сказал я. — Но его здесь не было. Я решил немного осмотреться. Несмотря на это, я все еще хотел бы с ним говорить.

— Уолтер в Нортчестере у своей матери. Во всяком случае, я так полагала. Когда я увидела грязные следы на полу…

— Вы подумали, что это он, — продолжил я, — или что он мог меня впустить сюда. Мое счастье. Но, может быть, я тогда поговорю с вами?

— Со мной?

— Вы обедали вместе с Джонатаном Редфордом. Где?

— В ресторане «Карл XII» на Лексингтон-авеню.

— Каким он был? Какое было у него настроение?

— Я бы сказала, как обычно. Возможно, немного возбужден.

— Как будто его что-то беспокоило?

— Да, может быть. Тогда мне это не пришло в голову. Мы говорили об Уолтере и обо мне.

— Что-нибудь произошло? Что-то необычное?

— Нет. Мы побеседовали, поели и отправились к нему домой. Уолтера в квартире Джонатана не было, и я ушла. Как раз когда я уходила, пришел этот жирный еврей в ужасном старом пальто и спросил Джонатана. Я послала его в кабинет и ушла.

— Вы знали, что Уолтер должен ему двадцать пять тысяч долларов?

— Конечно. Уолтер играет и, как правило, проигрывает. Это случается все чаще. — Ее голос звучал как-то ужасающе безнадежно.

— Вы не сопровождаете его, когда он играет?

— Почему вы так считаете?

— Потому что вы, очевидно, не знали Вайса. Или вы его знали?

— Нет, я его не знала. Не знаю.

— Значит, вас не было, когда Уолтер проиграл Вайсу двадцать пять тысяч долларов?

Она раздавила в пепельнице свою сигарету, встала и подошла к окну. Из окна открывалась широкая панорама скрытых тенью контуров других жилых зданий. На фоне ночного неба я смог лучше разглядеть ее худощавую, но хорошо сложенную фигуру. Она постояла, закурила новую сигарету, потом вернулась в свое кресло.

— Вайс — только посыльный. Он должен был попытаться получить деньги, — наконец сказала она. — Уолтер задолжал одному человеку по имени Пол Барон. Это накапливалось долго.

— Вы знаете Пола Барона?

— Его я знаю. Скользкий, как угорь. Уолтер сказал ему, что Джонатан на этот раз не заплатит. Он уже предлагал выплачивать долг в рассрочку. Но, по-видимому, у Барона были свои соображения.

— Полиция знает, что он должен деньги Барону?

— Нет. Уолтер боится Барона. У него нет каких оснований, чтобы притянуть Барона к ответу. В конце концов, к Джонатану приходил Вайс, а не Барон.

— Но это были двадцать пять тысяч долларов для Барона…

— Вы считаете, мы должны были сказать об этом полиции?

— Вы должны сделать это.

— Хорошо, если вы так считаете. Но мне кажется, будет лучше, если это сделает Уолтер.

— Главное, чтобы кто-то это сказал. Куда вы направились, оставив в квартире Джонатана с Вайсом?

— К парикмахеру. Я была записана на половину второго и в половине четвертого освободилась. Это вы хотели узнать?

— Да, — подтвердил я. — Где в это время был Уолтер? Они с Эймсом показали, что покинули квартиру около двенадцати, не так ли?

— Он поехал в Нортчестер двенадцатичасовым поездом с вокзала Грейт Централ. И провел там всю вторую половину дня. Он был там, пока не нашли Джонатана. — Ее голос стал выше, слова полились быстрее. — Дядя Джордж был в своем клубе. Миссис Редфорд приходила и не могла войти. Где были еще сто тридцать родственников, не знаю. Во всяком случае, дворецкий был в Нортчестере.

Тем временем ее голос достиг самой высокой ноты и дыхание стало прерываться, грудь вздымалась. Она жадно затянулась своей сигаретой.

— Оставьте нас в покое, мистер Форчун. Для семьи это было ужасным потрясением. Такая бессмысленная смерть такого человека, как Джонатан. Исчезните вместе с вашими отвратительными вопросами! Неужели вы не понимаете, как это ужасно для семьи?

— Это еще более ужасно для Сэмми Вайса.

— Он убил человека. Из корысти.

— Возможно, — только и ответил я.

— Никого другого там не было! Вы думаете, полиция это не проверила?

— А как насчет Пола Барона?

— Лучше спросите его самого!

— Вы знаете, где мне его найти?

— Нет! То есть я встречала его в разных местах. В это время… — Она прикусила язык. — У него квартира на Университет-плаза. Я однажды встретила его там в это время.

Она дала мне точный адрес. Я поднялся.

— Все же я охотно поговорил бы с Уолтером.

— Я скажу ему об этом.

Она снова полностью взяла себя в руки и стала спокойной и холодной. По пути к выходу я поднял синий жакет, лежавший на полу у двери, и подал ей. Когда она брала его, наши руки соприкоснулись. И я сразу ощутил дрожь ниже пояса, безошибочный признак того, что некая женщина обладает способностью показаться вдруг нестерпимо желанной. Я заметил, что она ощутила то же самое. Она напряглась, ноздри ее раздулись. Я улыбнулся. Она снова расслабилась, но теперь ее глаза смотрели мрачно и неприязненно. Я ушел.

До Университет-плаза было недалеко, и я пошел пешком. На улицах было холодно и тихо, морозный снег хрустел под ногами. Я думал о Сэмми Вайсе, которому просто необходимо было представлять себя большим человеком, утверждавшим, что двадцать пять тысяч долларов, которые он забрал, принадлежали ему. У меня было подсознательное чувство, что Вайс удрал не только из-за обвинения в убийстве, но и ради двадцати пяти тысяч, которые, очевидно, принадлежали Полу Барону.

Жилой дом на Университет-плаза был высоким и ярко освещенным. Я нашел квартиру, которую указала мне Дидра Фаллон, но звонил тщетно. Дверной замок был шедевром технической мысли. Я не смог бы его открыть, даже если бы захотел. Я позвонил еще несколько раз, но никто так и не открыл. Пришлось спуститься вниз и шагать через улицу к станции метро.

На платформе я стоял довольно далеко, чтобы избежать сутолоки. Я хотел еще раз приняться за Джорджа Эймса. Слишком уж быстро он вызвал полицию, чтобы исключить меня из игры. Так как это не вышло, мне хотелось снова попытаться найти Вайса. У меня были основания думать, что по пятам за Вайсом гнались не только полиция, но и Барон. Барон мог быть для него опаснее…

И тут я повис в воздухе и рухнул…

Рухнул на рельсы метро, хватаясь за воздух. Перед падением я напрягся и тут же услышал шум приближающегося поезда. Затем мне показалось, что время остановилось и повернуло вспять, прошлое, настоящее и будущее спрессовались в одно-единственное мгновение.

Я слышал поезд и одновременно все еще чувствовал толчок.

На долю секунды я увидел стройного мужчину в светло-сером, с красивым лицом, который торопливо повернулся и ушел.

И я подумал: это он меня убил.

Я падал, и видел человека в сером, и слышал поезд, и знал, что я умер, и видел поезд, мчавшийся на меня, — все в единое мгновение.

Я ударился о рельсы и обостренным чутьем осознал, что не умер, — рядом находилась железнодорожная станция Астор-плейс, где часто проходят пассажирские и скорые поезда. Я был ошарашен шумом, а не болью: по соседнему пути прошел скорый поезд с шестью вагонами.

Мужчина допустил ошибку: он рано меня толкнул.

Пришел поезд и теперь стоял надо мной. А я лежал между рельсами в луже ледяной и грязной воды. И слышал голоса:

— Эй! Вы здесь? Вы ранены?

Нет, нет. Все о’кей. Мне ничего не надо. Когда-нибудь они отведут назад поезд, я встану, отряхнусь и пойду дальше.

Я перекатился вбок и выбрался через колею скорого поезда на другую платформу. Залез наверх, где на меня все уставились. Полицейские рычали от злости. Подошел поезд, и я сел.

Я проехал четыре станции. И все четыре станции я размышлял. Потом вышел и пошел в ночь. Поймал такси. Поехал на вокзал Пенсильвания. Отсюда отправлялся поезд в Филадельфию.

Марта… Я хотел к Марте.

Я сел в купе и смотрел на пролетающие мимо дома, фабрики и города, и леса пиний вокруг Принстона.

Меня трясло. Я видел лицо Марты в черном зеркале окна. Она очистит с меня грязь и поцелует…

Так я успел доехать до Трентона, пока не сообразил, что у Марты хватает своих собственных забот. Тогда я вышел и два часа ждал обратного поезда.

Вернувшись домой, я запер дверь, сел к окну и выпил ирландского виски, разглядывая темное ночное небо. Когда я лег в постель, меня опять начало трясти. Я ничего не мог с собой поделать. И дрожал, пока не заснул.

Глава 6

Жизнь начинается в темноте и кончается в темноте, все, что между этим, — кошмарный сон.

Об этом поведал мне однажды какой-то человек в одном алжирском баре. Я должен думать о том, как просыпаться в сером холоде нового дня. Единственное, что можно сделать, — остаться снаружи, говорил этот человек. Возможно, он был прав, но жизнь коротка. И тот, кто остается снаружи, никогда не узнает, смог бы он хоть что-то сделать, чтобы облегчить кошмарный сон.

Ну, например, предпринять что-то против людей, которые толкают других под поезд.

Я был недоволен и радовался, лежа в постели, своему недовольству, которое сменило ночную дрожь. Я удивлялся нашей способности все забыть, как только минует непосредственная угроза. В этом наша сила, но и наша слабость, решил я. При ярком свете дня я был почти уверен, что никто не сможет меня убить. Глупо, конечно, но кто бы смог, не веря в это, продолжать действовать — как детектив или кто-либо другой?

После обильного завтрака, которым я хотел доказать себе, какие у меня превосходные нервы, я провел остаток утра в новых поисках Вайса. Я ходил, все время оглядываясь, потому что был смелым, но не сумасшедшим. И хотя я не обнаружил ни малейшего следа Вайса, но узнал, что Пол Барон тоже старательно искал его.

После полудня я проверил сведения Дидры Фаллон. Она была постоянной посетительницей «Карла XII», ее там прекрасно знали и помнили, что в тот день она была там с Редфордом. Ее парикмахер тоже подтвердил алиби. И показания Джорджа Эймса также оказались правдивыми, хотя и не совсем бесспорными. Действительно, он явился в клуб в двенадцать, а в пять ушел. Но клуб был зданием огромным, со множеством дверей, и Эймс все время оставался один.

Во второй половине дня я поездом отправился в Нортчестер. Холодный воздух там пах свежестью и чистотой, почти как в деревне. Маленький город с тихими зелеными улицами и единственным старым черным лимузином на стоянке такси и сам смахивал на большую деревню. Когда мы миновали городок, я справился у водителя, не видел ли он в понедельник Уолтера Редфорда, выходящего из поезда.

— Прибыл поездом в час четырнадцать, который отходит в двенадцать десять из Нью-Йорка. Он ехал со мной. Старая хозяйка, миссис Редфорд, приехала поездом в три ноль две. Он отходит в два часа. Копы обо всем этом уже спрашивали. Вы тоже из них?

— Частный детектив, — сказал я.

— Не может быть!

Водитель покосился на мой пустой рукав и, казалось, был не прочь поболтать еще, но у меня не было настроения рассказывать ему историю о потерянной руке. Неожиданно мы въехали в высокие железные ворота, проехали по неровной дороге через занесенный снегом парк и остановились перед домом, расположенным посреди заснеженной лужайки.

Дом был большим, но скромным. Простому трехэтажному центральному зданию явно было больше ста пятидесяти лет. Два крыла были пристроены позже, но тоже году в 1850. Мой шофер ожидал пассажиров со следующего поезда, но обещал заехать за мной через час, если я, конечно, не уеду раньше. Воспользовавшись дверным молотком, я ждал на трескучем морозе в непостижимой тишине зимних загородных сумерек.

Коренастый мужчина в униформе дворецкого открыл дверь. Уолтера Редфорда дома не было. Я назвал свое имя и спросил, могу ли я поговорить с миссис Редфорд. Дворецкий провел меня в элегантный холл и исчез за дверью слева. Красивая лестница времен войны ча независимость вела в дальнем конце холла наверх.

Худощавая женщина вышла ко мне из боковых дверей.

— Мистер Форчун? Я Гертруда Редфорд.

У нее были гладко причесанные седые волосы, руки со вздутыми венами и дряблая старческая кожа. Несмотря на это, в ней было что-то девичье. Это было в ее глазах, в этих больших голубых, почти невинных глазах. Это были глаза человека, который перенес немало суровых ударов, но никогда ничего не подвергал сомнению. На ней было длинное черное шелковое платье. Лишь ее бледное лицо и беспокойные движения рук позволяли догадываться, что она несколько взволнована тем, что случилось.

— Я бы хотел поговорить с вами о понедельнике, миссис Редфорд. И о вашем зяте.

— Вы частный детектив, о котором упоминали Джордж и Дидра, — сказала она. — Не понимаю, что вам здесь нужно. Полиция нас заверила, что тот человек скоро будет задержан. Его ждет тюрьма.

— И останется выбросить от нее ключ?

— Попрошу без сарказма, мистер Форчун. — Она гневно сверкнула глазами и нахмурилась. — Сейчас мы как раз пьем кофе. Вы выпьете с нами чашечку.

Это был приказ. Я последовал за ней в столовую с красивыми буфетами и комодами, стульями с высокими спинками и столом размером в шесть бильярдных. На стенах висели портреты свирепого вида предков, которые все чем-то смахивали на Джонатана Редфорда и Джорджа Эймса. В комнате собрались человек пятнадцать, одним из которых был Джордж Эймс. Все пили кофе.

— Какой кофе вы пьете, мистер Форчун? — спросила Гертруда Редфорд.

Если бы я вовремя не посмотрел на стол, вопрос застал бы меня врасплох. Но я успел увидеть там невероятный ассортимент приборов для приготовления кофе: гейзерный кофейник, кофеварку с бумажным фильтром, из стекла, «эспрессо», особого рода самовар, турки и множество других, даже названия которых я не знал.

— Каждому здесь подают тот кофе, который он любит, — пояснила миссис Редфорд. — Семейная традиция, которой не меньше ста лет. Редфорды выросли на кофе. Я сама предпочитаю простой кофе из кофейника.

— Я тоже. — Такой выбор показался мне менее сложным.

Она отвела меня в угол. Некоторое время мы просто сидели и пили наш кофе. Священнодействие… Но кофе действительно был хорош. Я разглядывал странную компанию и вдруг внутренне содрогнулся. Это было что-то вроде жертвоприношения, во время которого жрецы на главном алтаре семейства пьют кровь предков. Родовой обряд, придуманный, как все родовые обряды, чтобы сплотить семью, а всех остальных держать вне ее.

Миссис Редфорд возвратила меня к действительности.

— Вы считаете, то, что случилось с Джонатаном, вызывает сомнения, мистер Форчун?

— Я не знаю, что случилось с Джонатаном.

— Полиция утверждает, что Вайс…

— Утверждать не то же самое, что знать, — бросил я.

Вмешался мужской голос:

— Это циничное замечание, мистер Форчун, и притом настойчивое. Вы, очевидно, способнее, чем выглядите.

Джордж Эймс стоял надо мной. Теперь он был в смокинге и выглядел великолепно.

— Полиция говорила со мной, — сказал я. — Они разрешили мне самому плести свою веревку. Может быть, теперь мы сможем поговорить о Джонатане?

— Со связями у вас, очевидно, все в порядке, значит, попытаемся ответить, — сказал Эймс. Он достал из внутреннего кармана черный портсигар и выбрал шикарную сигарету с золотым мундштуком. — Каждый человек за шестьдесят лет наживает себе врагов, но в этом случае не было никакого врага. Убийство необычное, Форчун. Оно нуждается в веском обосновании, вам не кажется? Врага в обычном понимании там не было.

— А врага из делового мира?

Эймс курил и улыбался.

— Джонатан был президентом концерна Редфорда. В сущности, концерн является холдинговой компанией, не привязанной к личности, коллективной, так сказать, почти анонимной. Смерть Джонатана ни для кого ничего не меняет.

— Кто наследует пост? Кто получает деньги?

Ответила миссис Редфорд.

— Личное состояние Джонатана распределяется в семье, он никогда не делал из этого секрета. Он был еще относительно молод, и наследуют ему по меньшей мере человек пятьдесят.

— Его настоящее богатство состоит в акциях концерна, — продолжил Эймс. — Его акции в семье есть у каждого. У меня самого их несколько тысяч. Но Джонатан владел пятнадцатью процентами. Это контрольный пакет компании; он никогда бы не разделил его. Я считаю, что все целиком должно перейти к Уолтеру, единственному молодому Редфорду.

— Правильно, — сказала миссис Редфорд. — Вместе с пятнадцатью процентами, которыми владел мой муж и которыми управлял Джонатан после того, как мой муж умер.

— Значит, предприятие наследует Уолтер? — спросил я.

Эймс рассмеялся. Громким смехом. Очень громким.

— Пакет акций еще далеко не прибавляет таланта, если я правильно понимал Джонатана. Уолтера как бизнесмена он ни во что не ставил.

— Пожалуйста, оставь эти обвинения, — холодно сказала миссис Редфорд.

— Пойми, Гертруда, — возразил Эймс, — Уолтер сам не хотел управлять компанией, и ты это знаешь. Джонатан тоже знал об этом, и я убежден, он наверняка позаботился о том, чтобы компания управлялась нынешним руководством, по меньшей мере, первое время. Во всяком случае, я надеюсь на это. В конце концов, я причастен к этому.

— Уолтер докажет, что он сможет вести дело, — упрямо возразила миссис Редфорд. — Он возьмет на себя руководство. Дидра ему поможет, когда они, наконец, поженятся.

— Тогда это действительно возможно, — задумчиво протянул Эймс.

Тут подключился я:

— Мисс Фаллон и Уолтер скоро поженятся?

— О свадьбе будет объявлено сразу после похорон.

Когда я в первый раз беседовал с Джорджем Эймсом, он называл Дидру Фаллон «приятельницей». Эймс был, по моей оценке, очень алчным человеком, а невеста — это отнюдь не приятельница.

— Внезапное решение? — поинтересовался я.

— Нет, — сказала миссис Редфорд, — об этом, собственно, хотели объявить вчера. Об этом Дидра говорила с Джонатаном за ланчем. Уолтер с Дидрой полагают, что нужно подождать еще, но я не вижу для этого никакой убедительной причины. Мы должны примирить друг с другом смерть и жизнь.

Красивые слова, которые ничего не доказывают. Может быть, покойный Джонатан был против этой свадьбы. Об этом стоит подумать, но не здесь.

— Не было ли у Джонатана личных, частных проблем, — спросил я.

— Боже ты мой, нет, конечно, — ответила Гертруда Редфорд.

— Господи, Форчун, — вмешался Джордж Эймс, — этот Вайс пришел, чтобы завладеть деньгами, Джонатан возражал, и Вайс убил его. Тут ничего не изменить.

— Почему он обратился к Джонатану, а не к Уолтеру? — поинтересовался я.

— Потому что Уолтер не мог заплатить, — раздраженно пояснил Эймс. — Джонатан управлял состоянием своего брата, пока Уолтеру не исполнилось тридцать лет.

Миссис Редфорд добавила:

— Мой муж считал, что женщина не может или не должна заниматься деньгами. Кроме небольшого личного пособия для меня, всеми нашими деньгами управлял Джонатан.

— К чему вы, собственно, клоните, Форчун? — спросил Эймс. — Никто из нашей семьи в то время не был даже близко от квартиры, кроме Гертруды. А она не смогла войти. У нее не было ключа. Кроме того, Джонатан к тому времени был уже мертв.

— Может быть, — ответил я. — Так же может быть, что кто-то был у него и не позволил ему открыть. И еще могло быть, что в два часа он вообще еще не был мертв.

Они не выглядели ни испуганными, ни виноватыми, они просто уставились на меня, не говоря ни слова.

Я попробовал прощупать почву:

— Знает ли кто-нибудь из вас некоего Пола Барона?

— Нет… Конечно, нет! — ответили они разом. Их незнание казалось подлинным. Я оставил эту тему.

— Где бы я мог поговорить с Уолтером? Сейчас.

— Он ушел с Дидрой. До свадьбы она живет в одном из наших бунгало, — сказала миссис Редфорд. — Не думайте, что мы не хотели вам помочь, мистер Форчун, или что мы что-то скрываем. Нам просто нечем вам помочь. В настоящее время я занимаюсь исключительно тем, что залечиваю нанесенные раны.

— Мы все с удовольствием лечим раны, — только и сказал я. — Благодарю за то, что вы меня приняли.

Никто из остальных, пивших свой ритуальный кофе, не бросил на меня ни единого взгляда, даже сейчас, когда я уходил. Я был чуждым существом, каким-то другим видом. Они укрылись в своей крепости. Снаружи жили только странные экземпляры, которые не представляли дня них никакого интереса.

Дворецкий проводил меня. Час почти прошел, я стоял на жгучем морозе в сумерках и ждал такси. Я думал о Поле Бароне и о мире, в котором живут Редфорды и который так отличен от нашего, когда услышал легкие шаги по снегу.

Я заметил узкую тень за деревьями у угла дома. Тень шепнула мне:

— Вы детектив?

— Да.

— Быстрее идите за мной, — сказала тень.

Девушка повернулась и побежала за дом. Я последовал за ней.

Глава 7

Тропа вела к двум маленьким бунгало за главным домом. Освещено было лишь одно. Высокая девушка вела меня именно туда.

На ней были сапоги, свободное вязаное платье, и ничего больше не защищало ее от жгучего мороза, кроме большой красно-белой полосатой шали. Поэтому она шагала, как те одержимые, которые возглавляли когда-то крестовые походы.

Гостиная маленького бунгало была светлой и со вкусом обставленной. Она провела меня сразу в маленькую комнату, не дав даже оглядеться. Там стояла узкая кропить, стулья с твердыми спинками, два убогих комодика, такой же жалкий обеденный стол и старый письменный стол, заваленный бумагами и газетами. Монашеская келья.

— Садитесь, — сказала моя сопровождающая.

Я сел. Она заняла место за письменным столом. Теперь я смог ее как следует разглядеть. Высокорослая, неуклюжая девушка лет двадцати пяти, с длинным серьезным лицом.

— Я Моргана. Вы интересуетесь смертью дяди Джонатана, не так ли?

— Полагаю, да.

— Вы действительно думаете, что его убил кто-нибудь из наших?

— В настоящий момент я еще ничего не думаю. А вы?

— Я думаю, что на совсем чужого похоже мало. Мой дядя был сильным, опытным мужчиной. Меня удивило, что он так легко дал убить себя типу, который хотел выжать из него деньги. Наверняка он в такой ситуации был настороже.

Я тоже думал уже об этом.

— У вас есть подозрения?

Она положила ногу на ногу. Смелое мужское движение. Она покачивала ногой в сапоге, словно отдавая при этом приказы своим солдатам.

— Нет, ничего определенного. Любой Редфорд или Эймс способен на убийство, только я не вижу мотивов. Логично было бы приписать все моему брату Уолтеру, но Уолтер не мог этого сделать.

— Почему нет? И почему логично?

— Он по своей сути слишком мягок, чтобы кому-нибудь причинить зло, хотя и ненавидел Джонатана. Джонатан пытался сделать из него бизнесмена, мать, со своей стороны, пыталась сделать из него холодного аристократа. И так как оба не добились успеха, то решили, что он ни на что не способен. Но дело не в нем.

По мере того как росло внутреннее напряжение, нога ее раскачивалась все быстрее.

— Когда мы оба еще были маленькими, то поклялись исправить всю несправедливость нашей семьи. Делать только добро. Но мать и Джонатан разрушили в Уолтере это намерение. Хотя они и не смогли сделать из него то, что хотели, зато он стал таким, каков он есть сейчас.

— А каков он?

— Отравленный, испорченный и вызывающий жалость.

Она покосилась на меня.

— Но он все еще мягкий маленький мальчик, это я знаю точно. Он никогда не смог бы никого убить.

— Да у него же все равно алиби. Если, конечно, в понедельник он действительно был здесь.

— Он был здесь. Я с ним разговаривала. — Ее нога раскачивалась в прежнем темпе. — Но они — нет.

— Кто они?

— Ледышка Дидра. Вы должны знать, что она теперь получает все.

— Что, Джонатан был против нее?

— Отнюдь нет. Напротив, Джонатан восхищался ею так же, как и мать. Оба они восхищались ее силой воли и находили, что это лучший выход для Уолтера.

— Но зачем же ей тогда убивать Джонатана?

— Возможно, есть причины, которых я не знаю. Мне многого не рассказывают.

— Бессмысленно убивать человека, который к тебе расположен.

— Это могло бы случиться, если только что-то изменилось, — заметила Моргана Редфорд. Ее нога дергалась, словно в конвульсии, а руки вздрагивали. — В ней есть что-то мрачное, животное. Она сторожит Уолтера, как паук.

— Но у нее есть алиби. У всех есть алиби.

Она вздохнула.

— Наверно. Наверно, это был все-таки ваш Вайс. Своего рода акт возмездия. Обычное немотивированное насилие.

Я наблюдал за ней.

— Вы не любили своего дядю?

Внезапно она встала и заходила взад-вперед по спартански обставленной комнате.

— Мой дядя был злым. Одним из злых Редфордов. Вы знаете, как Редфорды достигли богатства и могущества? Кровью! Они называли это кофе, но это была кровь, которую они продавали. Кровь индейцев, крестьян и рабов. Они грабили, убивали и калечили чернокожих, чтобы обеспечить себе легкую жизнь. Так это продолжается и сегодня, изо дня в день. Власть, алчность, корысть. И Джонатан был тем, кто возглавлял их. Необычайно деловой, сильный человек. Я рада, что он умер, и я не допущу, чтобы Уолтера превратили в такое же чудовище.

В своем коричневом свободном платье она походила на проповедника-сектанта, заклинающего огонь и серу ада. Такой она и была. Фанатичка. Кем она была еще, я не мог сказать. Возможно, она стояла на пороге безумия, возможно, была просто чувствительной девушкой, выросшей в алчной семье. Фанатики доставляют массу несчастий, но иногда и немало хорошего. Может быть, больше всего хорошего на этом свете.

— Где вы были в понедельник, мисс Редфорд?

— В городе. Я работаю в миссионерском обществе экономической помощи. Своей работой мы хотим исправить несправедливость, причиненную эксплуатацией колониальных стран.

Она окинула меня оценивающим взглядом, явно зная, о чем я хотел спросить.

— Наше бюро находится на Пятой восточной. Я все утро была там и вернулась обратно поездом, позже, чем Уолтер.

— Вы не знаете, у вашего дяди никаких проблем последнее время не было?

Она покачала головой.

— Я слышала, как мать однажды сказала, что Джонатан с возрастом превратился в ночную сову, но я не знаю, что это должно означать. Правда, с некоторых пор он предпринимал длительные деловые поездки.

— Ночная работа и длительные деловые поездки… Но вы не знаете, был ли он озабочен чем-то для него необычным?

— Нет. Однако меня бы ничуть, я подчеркиваю, ничуть не удивило, окажись Джонатан в чем-то замешан, — с ожесточением заявила Моргана Редфорд. — В чем угодно.

— Вы не знаете, где бы я мог найти Уолтера?

— Вероятно, в игорном притоне у Коста. Джонатан закрыл его заведение, но оно тут же открылось снова в соседнем городе. Уолтер просто не может не играть, понимаете? Ему нужно выбрасывать деньги на ветер…

Она больше уже не обращалась ко мне, а уставилась на стену, будто созерцая невидимое изображение Уолтера. Я вышел и вернулся к дому, где меня ожидало такси. Миссис Редфорд стояла рядом.

— Вы разговаривали с Морганой?

— Да.

Она мгновение помолчала. В лесу какая-то большая ночная птица схватила маленького зверька. Миссис Редфорд сказала:

— Она странная девушка. Избегает нас… Ей недостает отца, в этом все дело. Она боготворит своего брата. До сих пор считает его маленьким. Его зрелость она воспринимает как несчастье.

У всего на свете есть две стороны, иногда даже больше. И у каждой стороны — своя правда. Зрелость может быть силой, но не бедой.

— Уолтер должен принять на себя ответственность, — сказала миссис Редфорд.

— Вероятно, — не стал я спорить. Я сознавал, что семья Редфордов в бедственном положении. Была ли на то особая причина или только результат смерти Джонатана, я не мог сказать.

Я сел в такси. Миссис Редфорд стояла на снегу перед домом и следила, как я уезжал.

* * *

Казино Кармина Коста оказалось большим домом со множеством комнат, расположенным на какой-то отдаленной улице. В некоторых комнатах можно было отдохнуть или выпить, в шести шла игра. Там были два зала для рулетки, комната для игры в кости, помещение для «семнадцати» и «четверки», комнаты для баккара и покера. Все были открыты, и, по-видимому, никто не беспокоил людей, которые здесь собрались. Большинство начальников из полицейского управления не имело обыкновения задерживать игроков и девушек, на чью помощь они рассчитывали, когда речь шла о том, чтобы поймать более крупную рыбу.

Там было мало общего с лихорадочным сумасшествием, к примеру, Лас-Вегаса. Люди здесь много проигрывали только в том случае, если это помогало убить время. И все же встречались такие же напряженные лица и потные руки, теребящие лацканы смокингов. Ни один игрок не хочет проигрывать. Ни единого раза, никогда.

Дидра Фаллон стояла у игрового стола, как хрупкая стеклянная кукла. Белое вечернее платье, облегавшее ее, словно кожа, от лодыжек до декольте, на этот раз не оставляло никаких сомнений в качестве ее груди и бедер. Ее рука покоилась на плече стройного мужчины, стоявшего рядом.

Тот выглядел так же, как его дядя, только моложе и меньше ростом. Вид его был вызывающе надменным, но бледное лицо казалось почти бескровным. Смокинг был так же безупречен, как и внушающий уважение выдающийся вперед подбородок, но глаза казались темными кругами с крошечными коричневыми пуговками в центре. Все его внимание было сосредоточено на игре, капризный рот приоткрыт.

— Добрый вечер, мисс Фаллон, — сказал я.

Она обернулась.

— Вы меня преследуете, мистер Форчун?

— Нет. Но идея неплохая.

Она сморщила нос и улыбнулась. И я снова ощутил дрожь пониже поясницы. Она тронула плечо мужчины рядом с собой.

— Уолтер, я полагаю, мистер Форчун хотел бы с тобой поговорить.

Он отреагировал так быстро, как будто боялся показаться невнимательным и расстроить Дидру Фаллон. Его затененные глаза осмотрели меня. То, что он увидел, ему явно не понравилось, а он был слишком плохим актером, чтобы скрыть неудовольствие. Впрочем, возможно, это ему было безразлично.

— Форчун? Вы работаете на убийцу, не так ли? Черт побери, ведь он убил дядю из-за денег.

— Я полагаю, это деньги Пола Барона?

— Конечно, деньги Барона. Но Вайс заявился, чтобы получить их для себя. Почему вы не ищете деньги? Где деньги, там и Вайс.

Его голос звучал громко, на нас уже обращали внимание. Дидра Фаллон обняла его за талию.

— Уолтер сердит, — пояснила она. — Он считает, что его дяде пришлось умереть из-за него и…

Он неловко коснулся ее руки:

— Дидра, пожалуйста, не надо!

— Но ведь это действительно так, Уолтер, — резко возразила она.

— Знаю, но его это не касается!

Я был чужаком, человеком извне, перед которым ни один Редфорд не поднимет забрало. Дидра Фаллон казалась менее категоричной. Возможно, она еще не стала настоящей миссис Редфорд, еще не совсем освоилась в замке.

— Может быть, вы могли бы рассказать мне подробнее о деньгах, которые задолжали Полу Барону?

Он, казалось, уже собирался ответить, когда к нему обратился крупье. Подошла его очередь бросать кости, и он забыл обо мне, будто я испарился. Кости замерли в его руке. Невыразительные глазки-пуговицы вдруг заблестели. Рот сжался и стал твердым, почти жестоким. Он форменным образом вырос и как будто напряг все мускулы.

— Ставлю сто, — объявил он ровным холодным голосом, в котором был слышен английский акцент. И выбросил четыре очка.

— Четыре, — монотонно подтвердил крупье. Для того игра была столь же безразлична, как и игроки, выигравшие и проигравшие; для него они все были дураками.

— Еще раз сто на четыре, — сказал Уолтер. Он скомандовал это, как офицер перед битвой.

Да, он был солдатом на этой странной войне. Он сражался во имя славы и победы. Воин, как и его предки, которые преодолевали волны морей и дремучие джунгли. Он увлекался борьбой, ценил только игру, а не ее результат. Может быть, его могла бы освободить от этого Дидра Фаллон. Может быть, ему никто никогда не поможет найти то, за что стоит бороться.

Дидра Фаллон наблюдала за мной.

— Вы, кажется, этого не одобряете.

— Человеку так или иначе нужна радость победы, — ответил я. — Мне кажется, Уолтеры Первый, Второй и Третий тоже были игроками.

— Вам не нравятся эти аристократические штучки с нумерацией?

— Меня не интересует семья, в противоположность моему деду. Тот гордился тем, что некий Фортуновский был родом из Польши.

Она улыбнулась приятной открытой улыбкой.

— Ваш дедушка мне бы понравился. В беспорядочном мире семья — самое важное.

— Если эта семья имеет цель.

— Редфорды ее имеют. Только Уолтер для себя самого ее еще не нашел.

— И вы намерены помочь ему в этом?

Она снова улыбнулась.

— Вероятно, у женщин это болезнь — стремиться переделывать мужчин. Но Уолтер любит меня, а я хочу быть одной из Редфордов.

Но когда я ей хотел ответить, для Уолтера игра окончилась. Я видел, как он сразу поник, когда ставку забрали и кости перешли к другому. Его глаза напоминали потухший кратер, но смотрел он не на проигранную ставку, а на кости в руках другого.

Дидра Фаллон взяла его под руку.

— Мы могли бы что-нибудь выпить и поговорить.

Его печальные глаза взглянули на нее. Еще никогда я не видел такого откровенного взгляда. По его лицу можно было ясно прочитать, что кости уже забыты, что во всей вселенной для него никого не существует, кроме Дидры Фаллон. Чего еще может желать женщина? Разве что богатства, положения, может быть, даже власти?

Я последовал за ними в буфет. Дидра Фаллон заказала:

— Два мартини им двоим и ирландский виски для меня.

— Вы хотели что-то узнать о Поле Бароне, мистер Форчун? — спросила она меня.

— Просто меня удивило, как Уолтер мог проиграть ему так много.

— В то время у меня больше месяца не шла игра в покер, — ответил Уолтер. Он уже снова изменился, как хамелеон. — Пол всегда любезно соглашался принять от меня расписку.

— Как вы с ним познакомились?

— После того как мой дядя закрыл заведение Коста, тот перебрался в Вестчестер. Я нигде не мог там показаться. Все боялись Джонатана. Тогда я поехал играть в Нью-Йорк и там встретил Пола как-то за игрой, примерно месяцев семь назад.

— И Сэмми Вайса тоже?

— Вайса я встречал дважды. Вокруг нескольких игр по-крупному, на которые меня приглашал Пол. Но обычно я играл со средними ставками в квартире Пола на Шестнадцатой Восточной улице. Обещал ему выплатить двадцать пять тысяч долларов в рассрочку и думал, что он согласен. Я хорошо понимал, что Джонатан платить не стал бы.

— Вы не знали, что он послал Вайса за деньгами?

— Нет. Этого я никогда бы не допустил.

— Ваш дядя знал, что Вайс был лишь посыльным?

— Не имею понятия. В этот раз я ничего не говорил Джонатану о своих долгах. Видимо, Пол сам связался с ним.

— Как вы полагали заплатить в рассрочку? Насколько мне известно, у вас нет в распоряжении суммы, даже близкой к двадцати пяти тысячам.

В разговор вмешалась Дидра Фаллон.

— Я не вижу, что здесь может быть важного для вас.

— Я еще сам не знаю, что для меня может быть важным.

Я действительно не знал этого.

— Я надеялся раздобыть некоторую сумму, — продолжал Уолтер. — Мне двадцать девять. Меньше чем через год я все равно получу все наследство отца. И под это люди охотно ссужают деньги на покрытие моих долгов. Барон не хотел больше ждать. Он послал Вайса, а Вайс убил дядю.

Дидра Фаллон добавила:

— Мне жаль вашего друга Вайса. Я убеждена, сначала он не собирался убивать Джонатана, но затем почему-то сделал это.

— Он не мой друг, он дешевый мелкий мошенник, но не убийца. Может быть, Джонатан впутался в какое-нибудь сомнительное предприятие?

Уолтер рассмеялся.

— Только не Джонатан!

Дидра Фаллон вообще ничего не сказала. Она смотрела куда-то мне за спину. Я обернулся. Позади нас стояли двое в смокингах. Тот, что повыше, смотрел на мисс Фаллон с легкой улыбкой.

— Мистер Коста! — представила она.

Он поклонился.

— Мисс Фаллон, мистер Редфорд, очень приятно снова видеть вас здесь. Наш престиж поднимается.

Коста был высок, смугл и выглядел великолепно. У него были широкие плечи и узкая талия, холеные руки, густые черные волосы и сверкающие черные глаза. Когда он рассматривал Дидру Фаллон, то казался мне бьющим копытом жеребцом.

— Ничто не может поднять ваш престиж, мистер Коста, — презрительно бросила она. — Ведь вы обманываете, разве не так?

— Ради вас я обманул бы сам себя.

— Вы свинья, мистер Коста, — невозмутимо сказала она.

Он положил руку ей на плечо и наклонился к ней.

— Кабан, мисс Фаллон, дикий старый кабан.

Она взглянула вверх в его лицо и вдруг схватила обеими руками его запястье, как бы желая освободиться от его хватки. Но на секунду-другую задержала свои руки. И только.

Вмешался Уолтер Редфорд.

— Руки прочь от нее! — он поднес кулак к лицу Коста.

Мужчина рядом с Коста скользнул, как змея, и рука его перехватила кисть Уолтера, едва тот успел поднять кулак на десять сантиметров.

Коста рявкнул:

— Стрега!

Стрега отпустил запястье Уолтера и отступил на свое место, как будто никогда с него и не сходил. Я еще никогда не видел никого, кто мог двигаться так стремительно и ловко. Стрега был не так высок, как Коста, не так широк в плечах и казался спокойным, когда просто стоял. Несмотря на это, не возникало сомнения, кто из них двоих был сильнее. Стрега был блондином с гладким северным лицом и эластичным телом. Но он буквально излучал силу. Человек-мускул, телохранитель от Бога.

Коста поклонился.

— Мои извинения. Я не хотел оскорбить даму. Стрега, извинись перед мистером Редфордом.

Стрега склонил голову.

— Мистер Редфорд…

— Разумеется, — буркнул Уолтер Редфорд. — Согласна, Дидра?

Она кивнула.

— Мистер Коста не виноват в своих дурных манерах. Он, наверно, считает это комплиментом. Но я нахожу, что нам пора уходить, Уолтер.

Я смотрел ей вслед, пока она уводила Уолтера. Коста тоже.

— Вот это женщина, — сказал Коста. — Верно, Стрега?

— Еще бы.

Коста вспомнил обо мне.

— Что-нибудь угодно?

— Небольшую беседу, — ответил я. — О Джонатане Редфорде.

Коста оглядел меня с головы до ног.

— Конечно, почему бы нет? Заходите в мой кабинет.

Я последовал за ним к занавешенной двери.

Стрега следовал за мной.

Глава 8

Кабинет Коста не имел окон и был меблирован экономно: небольшой стальной письменный стол, сейф, с которым могла бы справиться лишь целая армия, несколько кожаных стульев, жужжал кондиционер.

— Садитесь, — предложил Коста.

Я направился к стулу. Руки Стрега ощупали меня сзади осторожными и почти незаметными прикосновениями. Коста сидел за своим письменным столом и ждал.

— О’кей, — кивнул Стрега.

Я сел. Телохранитель отошел в угол. Он двигался абсолютно бесшумно. Стрега относился к новому типу телохранителей, который сейчас вошел в моду. Он был столь универсален, что его можно было встретить везде — будь то политический ужин или дамский чай.

— Никакого оружия? — спросил Коста. — Умный парень. Пушки выигрывают битвы, головы выигрывают войны, верно?

— Адвокаты выигрывают войны, — поправил я его, — во всяком случае, наш вид войн.

— Один ноль в вашу пользу. Кто вы вообще?

— Дэн Форчун. Частный детектив.

Коста прикрыл глаза и откинулся назад.

— Форчун? Момент… Дайте подумать… Конечно, Дэнни-пират из Челси. Я с нью-йоркского востока. — Он открыл глаза. — Что, малыш, скудный хлеб?

— Очень скудный, — подтвердил я. — Вы из Ист-Сайда? Откуда именно? Клан Прэфети или ребята Галло?

— К чертям их всех. Я занимаюсь бизнесом, прекрасно, но это все.

Прэфети был прежним боссом мафии Бруклина. Очень хитрый сукин сын — настолько хитрый, что сумел умереть естественной смертью. Галло были врагами Прэфети. Коста хотел сказать, что он одиночка, а не член мафии. Похоже, для него это имело значение. Его черные глаза остановились на моей отсутствующей руке.

— Война?

— Не довелось.

— Жаль. А я успел. Я служил сержантом, десантником, малыш. И мы гнали бошей вместе с их танками. Это была настоящая война с настоящими солдатами. Когда у тебя за спиной такое, в дела мафии не вмешиваются. Без пушек они не справились бы и со сборищем зевак, а из пушек они даже в «Куин Мери» промахнутся метров на двадцать. Все их дела — изрешетить пару автомобилей из пистолетов-пулеметов, да еще стрелять людям в головы, подходя вплотную, чтобы попасть. Их боссы не могут даже в бар зайти без того, чтобы прежде шестеро «горилл» не проверили заведение.

— А у вас разве нет «гориллы»?

— Вы имеете в виду Стрега? Стрега мой друг, малыш. Тоже был в пехоте, в Корее. Мы в одной упряжке. Только я могу и сам себя защитить. Из автоматического пистолета я с расстояния в пятьдесят метров с семи выстрелов шесть раз попадаю в туза. Я одолею любого мужчину голыми руками, малыш, исключая больших профессионалов и Стрега. У нас со Стрега ничья. Верно, Стрега?

Стрега с безразличным лицом прислонился в углу.

— Скажем, шестьдесят к сорока в мою пользу. Но с пистолетом ты управляешься лучше.

Коста смеялся. Стрега оставался серьезным. Основным мыслителем был, без сомнения, Коста, он был боссом, но я предпочел бы ночью встретить его, а не Стрега. Впрочем, они были одного склада: самостоятельные, независимые и гордые. Они ни перед кем не пресмыкались. В нашем насквозь заангажированном мире они действовали на меня просто животворно.

Коста спросил:

— Что вы хотите знать о Редфорде?

— А что знаете вы?

— Вы хотите знать, не я ли убил его? За то, что он прикрыл мое заведение в Нортчестере?

— Это было бы основанием, — кивнул я.

— Это не могло быть основанием, малыш. Правила игры другие. Я просто открыл здесь новое и отказал племяннику от дома. Никаких неприятностей. — Он откинулся назад, черные глаза смотрели прямо на меня. — Мы никого не убивали вне клуба. Наверняка ребята иногда дерутся внутри, но не снаружи. Слишком большое давление в последнее время. Прихлопнешь какого-нибудь обывателя — сразу имеешь неприятности. Если он к тому же крупный зверь, неприятностей будет столько, что даже взятки не помогут, а это плохо для бизнеса.

— А Редфорд был крупный зверь?

— Вы же сами знаете. Мафия ничто по сравнению с таким типом, как Джонатан Редфорд. Он был действительно силой. Связи, влияние, бесцеремонность. Стоило ему лишь издали взглянуть на копов, и тех уже не нужно было подмазывать. Он звонил губернатору и получал все, кроме, может быть, национальной гвардии. Сам президент говорил с ним. Он был крупной фигурой, малыш, с длинной рукой.

Ему не понравилось то, чем я занимался. Один телефонный звонок — и с моим заведением было покончено. Никаких угроз, никакой стрельбы, никаких мускулов. Это власть, малыш. Он прикрыл меня, чтобы показать, что не хочет видеть у меня своего племянника. Я сказал парнишке, чтобы не показывался в моем новом заведении.

— Иногда на людей оказывают такое давление, что им ничего не остается, как защищаться, хотя шансы очень малы, — возразил я.

Теперь Коста выругался.

— Послушай-ка меня, малыш. Он хотел выгнать меня из Нортчестера, и я убрался оттуда. Он ни разу со мной не говорил. Такие типы, как он, даже за людей не считают таких парней, как вы и я. Если мы им нужны, то, в крайнем случае, как собака или кошка. Обычно они нас вообще не замечают, пока мы не путаемся под ногами. Я могу держать свое заведение открытым лишь потому, что типы вроде Редфорда слишком заняты, чтобы обо мне помнить, а простым гражданам это безразлично.

— На слух это верно и логично, — согласился я, — но в моем представлении вы не тот человек, который всегда поступает логично.

Он ухмыльнулся.

— Во всяком случае, я позаботился об алиби, малыш. Как только я услышал про убийство, сразу понял, что копы будут разнюхивать у меня. Они пришли. Я объяснил им то же, что теперь объясняю вам: мы со Стрега действительно в понедельник утром были и Нью-Йорке, но уже к часу пополудни вернулись сюда. Мы можем это доказать. О’кей?

— О’кей, — кивнул я. — Вы не знаете, не был Джонатан замешан в каком-то сомнительном деле?

— Нет. Ну откуда мне знать про его дела?

— Вы знаете человека по имени Пол Барон?

— Слышал о нем, но никогда не встречал. Он совсем по другой части. Он обманщик, мошенник, шулер. Я бизнесмен. Он и его куколки живут шантажом. Женщины кого-нибудь компрометируют, он идет получать деньги. Пароходы и курорты — вот его излюбленные места действия. Такого сорта люди иногда пытаются и и казино мошенничать, как за своим столом. У меня его бы вышвырнули.

— Уолтер Редфорд проиграл Барону в покер двадцать пять тысяч долларов.

Коста присвистнул.

— Уолтер не умеет играть, но я полагаю, что и Барон играл нечисто. Только двадцать пять тысяч — чертовски крупная сумма для такого человека, как Барон. Меня удивляет, что он позволил так высоко поднять ставку.

— Меня это тоже удивило, — подтвердил я. — Возможно, Барон как-то узнал, что Уолтер скоро станет богат. Впрочем, я заметил, что Уолтеру снова дозволено здесь бывать…

— Джонатан мертв. Больше никаких неприятностей, — кивнул Коста. — Уолтера ждут большие деньги, если Дидра Фаллон не загубит дело, когда выйдет за него замуж. Только я даю самое большее пару лет на то, что либо она захочет уйти, либо, может быть, не выдержит он. Она слишком породиста для него.

— Она вам нравится?

— Если разобраться, в ней кое-что есть. Только вы ведь заметили, что она со мной даже не поздоровалась. Пока еще нет. Может быть, позже…

— Тогда надейтесь на лучшее, — сказал я и встал.

— Буду, малыш.

Мысли Коста были уже далеко, когда я направился к двери. Стрега еще стоял в своем углу, как статуя. Но лишь только я достиг двери, он устремил свои серые глаза на меня. Внимательные серые глаза, словно он хотел совершенно точно запечатлеть в памяти мое лицо.

Перед казино я закурил. Было холодно, звезды сверкали ясным ледяным светом в ночном небе. День принес, имея в виду Сэмми, одни неудачи. Я решил в очередной раз попытаться найти Вайса или Пола Барона. Копы к этому времени должны были уйти из квартиры Вайса. Может быть, там найдется какой-то след, который они пропустили…

Глава 9

Площадь Святого Марка — это лицо Нью-Йорка. Она расположена в бывшем гетто, на месте когда-то процветавшей колоритной еврейской общины. Евреи все еще жили в этом районе, но, кроме них, здесь поселились теперь поляки, украинцы, итальянцы и еще Бог весть сколько других народов. Пьяницы жили здесь потому, что поблизости было полно дешевых баров. Художники — потому что площадь Святого Марка относится к Ист-Виллиджу — самому дешевому району богемы. Здесь жили одиночки и сумасшедшие, старые и молодые, мелкие буржуа и индивидуалисты, бородатые хиппи и бородатые хасиды, черные, белые, желтые и коричневые. И все соседствовали друг с другом относительно мирно.

В любом квартале между Третьей авеню и авеню «А» можно было найти мирно существующие друг с другом польский зал для собраний, православную церковь, итальянское кафе, португальский винный погребок и еврейскую закусочную. Были там убогие домишки обывателей, скверные гостиницы, дома с апартаментами и швейцарами и пришедшие в упадок большие многоквартирные коробки, пивные для рабочих с плевательницами и опилками на полу, кофейни и три заведения, где из-под прилавка можно было купить марихуану.

В настоящее время площадь Святого Марка стала раем для хиппи и торговцев наркотиками. Ведь на площади теперь каждый день происходил карнавал. Это не могло остаться без последствий. Площадь Святого Марка превратилась как бы в город, где жизнь покатилась колесом, и никто не мог сказать, что с ним будет завтра.

Под внешней безмятежностью скрывались старые дома и бары гетто, предлагая пристанище людям вроде Сэмми Вайса, людям, которые никогда не знали чувства безопасности, которые признавали только дармовой доллар, за который не нужно мучиться.

Комната Вайса находилась на третьем этаже, в конце коридора, и была не заперта. Я осторожно вошел. Комната была пуста. Отвратительная мебель, непременная печка и продавленная кровать придавали ей нежилой вид. В единственном шкафу висел костюм и пара брюк, внизу стояла пара поношенных ботинок. В комоде лежали нижнее белье, носки и странный предмет, очевидно, старый мужской корсет. И еще две чистые рубашки с перелицованными воротничками.

Будни всех мужчин, будь то игрок или король, выглядят довольно схоже. Я, как наяву, видел перед собой Вайса, как он в своей комнате перелицовывает воротнички и надеется, что корсет превратит его в стройного молодого человека, а потом капитулирует и оставляет брюхо висеть мешком. Моего Вайса, толстяка с засаленным меховым воротником, любителя широких жестов.

Я не нашел ничего, кроме следов жалкого, пустого существования. Между этой комнатой и Нортчестером лежало всего пятьдесят километров, но трудно было представить себе, что и здесь, и там жили особи одного и того же вида.

Услышав, как открылась дверь, я оглянулся и увидел входящего мужчину. Мужчину в сером, рослого и стройного, который прислонился к косяку двери.

— Хэлло, Форчун!

На нем было серое кашемировое пальто и серебристо-серые перчатки, а серые брюки с отутюженными складками спускались на блестящие черные туфли. Его серая шляпа сидела немного набекрень, а на моложавом лице проступало недоверие, которое он никак не мог скрыть. Из этого оставалось сделать только один вывод — это был человек, который жил своим умом и своей хитростью, для которого одежда, удовольствия и лучшие рестораны были не придачей к жизни, а самой жизнью. Одним словом — мошенник.

— Отчего вы так зарываетесь, Форчун?

— Искать Вайса означает зарываться?

— Спешить, я бы сказал.

— Вы Пол Барон?

У него была странная привычка пристально смотреть в одну точку на дальней стене. Он посмотрел туда и кивнул.

— Я Пол Барон. А вы на моем пути, Форчун.

— Этого достаточно, чтобы столкнуть под поезд?

Взгляд Барона переместился к потолку.

— Это безумие, согласен. Внезапный порыв. Вы наверняка знаете, как это бывает. Мгновенное движение души…

— К чему этот вздор? — спросил я и сделал несколько шагов к нему. — Хотите заткнуть рот Сэмми, пока он не повесил на вас убийство Редфорда?

Думаю, я пошел на него, чтобы показать, что не испытываю страха. Если это и было причиной, то получилось отлично, только не с тем результатом, которого я ожидал.

Барон бросил:

— Лео!

И в дверном проеме появился Лео. Коренастый широкоплечий здоровяк с огромными свисающими руками и крестцом, как у буйвола. Он ввалился в комнату на коротких прямых ногах, которые, казалось, не сгибались в коленях, и уставился на меня без всякого выражения. Барон, между тем, заинтересовался каким-то мятном на противоположной стене.

— Теперь слушайте меня внимательно, Дэнни-бой, и потом сразу же забудьте то, что услышали. Один человек был должен мне деньги. Я очень уживчивый человек, но люблю получать то, что принадлежит мне. Этот человек не мог уплатить, но у него был дядя, который уплатить мог. Я послал Сэмми Вайса получить деньги. Вайс мои деньги получил, но я — нет. Я все еще их не получил. Но очень хочу получить.

Барон умолк, как бы давая время утвердиться его мысли в моем сознании. Я же слышал лишь шумное дыхание буйвола Лео.

Я сказал:

— Это смешно, но мне трудно поверить, что у Вайса хватило нервов пытаться вас обмануть.

Барон вздохнул.

— Попробуем еще раз, о’кей? Я послал Вайса получить мои деньги. Полагаю, что-то вышло не так, Сэмми испугался и убил Редфорда. Что мне совершенно безразлично. Но, видимо, Сэмми посчитал, что ему лучше всего скрыться с двадцатью пятью тысячами долларов. Это мне не безразлично. Что касается меня, вы можете спокойно защищать Вайса от обвинения в убийстве, но только когда я получу свои деньги. А в данный момент мне необходимо его выследить. Ясно?

— Деньги эти служат частью доказательства в деле об убийстве, Барон.

— Верно. Потому я и хочу получить их прежде, чем кто-нибудь найдет Вайса. Я как раз делаю Сэмми одолжение — денег они при нем не найдут.

— Вы уверены, что деньги сейчас у него?

Он впервые посмотрел прямо на меня. Его глаза были такими же серыми, как и все остальное. Глаза дикаря под внешним лоском.

— У вас слабая голова, Форчун. Упрямая слабая голова. Лео!

Прежде чем я успел о чем-то подумать, буйвол атаковал. Он оказался у меня за спиной, захватив одной рукой мою единственную руку, а другой зажав меня за шею. Шея у меня отнюдь не тонкая, но рука Лео держала ее, как рукоятку трости.

Барон подошел поближе, доставая из кармана шприц для инъекций. Лео держал меня, как в смирительной рубашке. И брал Лео не только силой мускулов. Он держал меня так, что при малейшем движении моя рука или даже шея были бы сломаны.

Я смотрел на шприц и спрашивал себя, не пришел ли мой последний час. А последнего часа я не хотел. Ни теперь, ни когда-нибудь. Но я ничего не мог поделать. У меня не было никаких шансов.

— Расслабься, Дэнни-бой, — сказал Барон.

Он закатал мой рукав и ввел иглу мне в вену. Ухмыльнулся в лицо и помассировал мою руку. Я ждал. Хватка Лео не ослабевала. Через некоторое время я почувствовал, как навалилась усталость. Я надеялся, что это была усталость.

Когда мои колени подогнулись, Лео поднял меня и положил на кровать. Я приподнялся и ударил по тени. Но ударил в воздух. Что-то швырнуло меня плашмя обратно на кровать. Лео стоял прямо надо мной. Потом отвесил мне оплеуху и ушел. Он не вымолвил ни слова. Возможно, не знал, как это делается.

Я надеялся, что это был сон.

Я лежал в тусклом свете на чем-то плоском. Высоко вверху, на серой стене я увидел окно. За окном было темно. За окном с решеткой. Я обнаружил умывальник и клозет. И только три стены. Четвертая состояла из вертикальных железных прутьев.

Я сел. Потом встал. Мои ноги подкашивались. Мне очень хотелось знать, чем Барон меня накачал. Похоже, что это был морфий. Я не хотел думать о том, почему то должен быть морфий. Я снова сел, чтобы дать отдохнуть ногам и прояснить голову. Камера выглядела, как в полицейском участке. Мне хотелось курить. У меня ничего не было. Люди в других камерах услышали, как я ворочаюсь.

— Эй, наркоман, мы тебя повесим.

За свою жизнь я привык расхаживать взад-вперед. Но пока я сопротивлялся. Ни при каких обстоятельствах не следует начинать метаться по камере. Каждая минута тогда покажется часом. Вместо этого нужно лечь и о чем-нибудь думать, думать со всеми мельчайшими подробностями, например, о пешей прогулке через город, шаг за шагом.

— Эй, дерьмо, наркоман, ты слышишь?

Каждый человек должен что-то или кого-то ненавидеть. Но обращение доказывало лишь, что меня нашли в постели Вайса со шприцем и всеми причиндалами. В одной из камер мужчина начал насвистывать пронзительно и фальшиво.

— Заткни глотку!.. Прекрати, черт побери!

Где-то кто-то начал плакать. Я задал себе вопрос, насколько серьезно подставил меня Барон. Не убил меня он только потому, что слишком велик был риск. Столкнуть под поезд — это одно дело, а убийство в доме, где Барона знали, — совсем другое.

Свистун не замолкал. Участковый детектив Фридман оказался у двери моей камеры прежде, чем я услышал его приближение.

— Теперь это всерьез, Форчун.

— Я не наркоман. И вы это знаете. Меня подставили.

— Мы нашли вас с комплектом принадлежностей, и накачанным морфием по уши. Этого нам достаточно. Где Сэмми Вайс?

— Я не знаю.

— Укрывательство беглеца — солидный пункт обвинения.

— Но не попытка его найти.

— Не изображайте из себя супермена. Говорите, где Вайс.

— С вечера понедельника я его больше не видел. Я тогда его выставил, сказав, что он должен явиться к вам. Только, полагаю, у него были свои соображения.

— Вы отказались от его денег?

— У него вовсе не было денег. Он был пуст.

— Он сказал вам об этом?

— Да. У Вайса всегда пусто в карманах.

— Вы считаете, и сейчас тоже?

Что я мог ответить? Я сам не знал, верю ли я, что Вайс был на мели, или нет. Складывалось впечатление, что ему было что скрывать.

— Где он, Форчун?

— Я действительно не знаю. И, находясь здесь, вряд ли узнаю.

Фридман некоторое время молча изучал меня, прежде чем повернуться и исчезнуть. Кулаки он в ход не пустил. Или он был убежден, что обвинение в употреблении наркотиков невозможно опровергнуть и я скоро сознаюсь, или имел сверху указание меня не трогать.

Долгое время я обдумывал обе возможности. Спал я немного. Ко мне никто даже не приближался. Фальшивый свист не прекращался. Вокруг кряхтели, кашляли и жаловались на судьбу. Ночь была долгой.

Разбудили нас рано. Мы смогли причесаться и умыться, кое-как поели, а затем погрузились в «черный ворон». Автомобиль повез нас по колючему морозу через серый утренний город. Мы прижались друг к другу, откашливались, харкали и плевали… Уже после первой ночи в заключении больше не думаешь о себе «я», а только «мы».

На Центр-стрит нас спешно провели в управление, как будто опасаясь, что наша кучка пьяниц, городских нищих и мелких воришек отважится на отчаянный побег, для чего у каждой машины стояла охрана с автоматами. Потом мы ждали в загоне позади помоста, на котором должны были подвергнуться опознанию. Никто не разговаривал. Для участковых детективов, которым пришлось ехать с нами, эта процедура рано по утрам была пренеприятным занятием. Для нас, заключенных, это был последний момент надежды, последний шанс.

Девяносто процентов задержанных за день — мелкие рецидивисты. Они уже имели первые приводы и судимости, знали заранее, что их ожидает. Они могли предсказать решение, размер штрафа, точный момент, когда они предстанут перед судьей. Некоторая неопределенность оставалась только при проведении опознания, здесь они еще могли надеяться быть выпущенными на свободу, иметь возможность прожить, как свободные люди, еще один день. И когда их вызывали, они преодолевали четыре ступени к помосту, волнуясь, с глазами, полными надежды. Для девяноста девяти из ста надежда была слабой.

Когда подошла моя очередь, Фридман подтолкнул меня вверх через ступени. Я стоял под ярким светом лампы в свой полный рост метр семьдесят пять по измерителю. Отвратительная процедура. Никогда не знаешь, как действуешь на других людей, но на таком помосте убеждаешься, что тебя можно заподозрить в любом мыслимом преступлении.

— Этот человек — Дэниэль Форчун, — объявил кто-то.

Я узнал голос. Это был капитан Гаццо.

Глава 10

Гаццо сказал в публику:

— Форчун задержан на основании анонимного звонка. Он находился под действием морфия, найден шприц и принадлежности. Он…

Я вспомнил о телевизионной игре «Скажи правду». Свидетелями процедуры опознания в игре становятся миллионы зрителей. Что-то не сходится у людей, которые в этой игре подвергаются мукам допроса. Тот, кто находится на помосте, отчаянно пытается скрыть свою сущность. Он лжет, лжет лишь потому, что он в отчаянии, потому что его ожидает ужас камеры. В телевизионной игре человек лжет, чтобы добиться аплодисментов и приза. Он лжет хитро, он о себе высокого мнения.

— Расскажите об этом, Форчун, — сказал Гаццо.

Я описал нападение на меня и мои поиски Сэмми, опустив при этом рассказ Барона о Вайсе и двадцати пяти тысячах долларов. Я почти слышал, как они там внизу затаили дыхание. Большей частью это были полицейские, хладнокровные профессионалы, но там были и нормальные граждане.

Публика. Серое чудовище толпы. Они беспощадны не потому, что они низкие или подлые, а потому, что не представляют, что значит стоять здесь, наверху. Они не могут себе представить мук одинокого неизвестного, стоящего на помосте. Это не обвинение, это факт. Мы все принадлежим к серому чудовищу толпы, пока по какой-то коварной случайности не окажется там, наверху, в полном одиночестве.

— Форчун наркоманом у нас не числится, — пояснил Гаццо публике. — Он работает частным детективом, когда вообще работает. Он, кроме того, был матросом, барменом, гидом, поденщиком, чернорабочим, актером, студентом, когда-то репортером и Бог знает кем еще. Я бы сказал, работник по случаю, среднего возраста. Я сомневаюсь, что он зарабатывает достаточно для того, чтобы позволить себе даже маленький порок. Как это, собственно, получается, что вы никогда по-настоящему не работали, Форчун?

— Я никогда не мог найти настоящей работы, капитан.

Я действительно никогда не находил такой работы, чтобы она того стоила. Больше всего мне нравилось разрешать проблемы других людей. Я говорил об этом с людьми во всем мире, и немногие могли мне просто и убедительно объяснить, зачем они работают, что они делают, почему они выбрали свою работу и что она дает для их собственного удовлетворения. Многие потчевали меня трехчасовой солидной речью с большим воодушевлением и множеством слов. Иные просто изумленно смотрели на меня. Они выглядели озадаченными. Никто никогда их не спрашивал, почему они работают, что они делают, и, видимо, они сами себя тоже никогда не спрашивали. Возможно, они боялись спросить себя об этом.

— Все в порядке, Форчун, спускайтесь вниз.

Обычно арестованных представляют судье. Гаццо об этом ничего не сказал, и я понял, что у него в отношении меня другие намерения. Это было приятно. Это значило, что Гаццо и его ребята решили меня лишь слегка отшлепать.

В коридор меня вывел участковый детектив, который отказался исполнять роль охранника и передал меня в приемной Гаццо женщине-секретарю. Та была красива, но я никогда не знал ее имени. Гаццо тоже не знал точно, как ее зовут. Он никогда не был женат, женщины действовали ему на нервы. Я прождал час, погруженный в молчание и сигаретный дым.

— Входите, — велел Гаццо, когда наконец пришел.

Теперь я сидел в полумраке кабинета Гаццо и едва мог поверить, что снаружи было раннее зимнее утро. Гаццо наблюдал за мной из-за своего письменного стола. Он был суров, но достаточно долго прожил в суровом мире, чтобы примитивно и жестоко не отыгрываться на других. Суровый человек, который не решается сурово наказывать.

— Я имею достаточно оснований, чтобы помариновать тебя неделю, Дэн.

— Я знаю. Переходите к делу, капитан.

— Ты не поленился, Дэн, — продолжал Гаццо. — Верхний Ист-Сайд, нижний Виллидж, Вестчестер. Все ради Сэмми Вайса?

— А почему бы не ради Вайса?

— Ты не настолько близок с ним. Он хорошо заплатил?

— Вообще не платил.

— Ты уверен, Дэн?

Вопрос был серьезный. Гаццо настойчиво хотел узнать, платил ли мне Вайс. Но интересовало его не то, есть ли у Сэмми деньги и не продажен ли я. Я прикинулся дурачком. Если он хочет дать мне понять, о чем идет речь, пусть скажет…

— Совершенно уверен, капитан.

Я рассказал со всеми подробностями, что предпринял до сих пор. Правда, исключая морг и рассказ Барона. Я рассказал о Джордже Эймсе, о достопочтенной семье в Нортчестере, о Кармине Коста и все, что я знал об убийстве.

— Вайс утверждает, что он ударил Редфорда и ушел, когда тот еще был жив, — спросил Гаццо.

— Так он мне сказал. Приблизительно в половине второго.

— Мы знаем, что Редфорд в час пятнадцать еще был жив, когда Вайс пришел и нему. Я был не совсем уверен в этом. В конце концов, швейцар видел его в час. За час пятнадцать пока говорят только показания этой девушки, Фаллон. Значит, Вайс тоже утверждает это.

— Он был еще жив и тогда, когда Сэмми покинул его около половины второго.

— По словам Вайса. Миссис Редфорд напрасно звонила в два часа. Мы знаем что у нее не было ключа от квартиры. Впрочем, она не располагала временем, чтобы убить Редфорда и достаточно быстро опять уйти, чтобы показаться швейцару к указанному им времени.

Гаццо потер свою щетину.

— Вся семья без исключения отпадает по времени между двенадцатью и тремя часами. Мы не нашли ничего подозрительного в личной или деловой жизни Редфорда. Если Вайс его не убивал, то для кого-то другого остается тридцать минут, чтобы войти, убить его и незаметно исчезнуть. И никого, хоть в какой-то степени подозреваемого.

— Сестра Уолтера — Моргана — подозревает Дидру Фаллон.

— Чудесно. Только у нее, увы, алиби и нет подходящего мотива.

— Замужество возникло довольно неожиданно.

— Все в один голос говорят о том, что Джонатану девушка нравилась. Что она выигрывала?

— Для меня главный подозреваемый — Уолтер, — сказал я. — Он нуждается в деньгах, его голова была в петле, которая медленно угрожающе затягивалась, он извлекает наибольшую пользу из смерти дяди, и притом он болезненно надменный человек, который, вероятно, никогда не знает, что сейчас совершит.

— Но он таков немало лет, — сказал Гаццо. — Почему же он убил дядю именно тогда, когда ему осталось ждать денег всего год?

— А если из-за Пола Барона?

— Уолтер и прежде оказывался под нажимом. И никогда не убивал.

— Но в этот раз дядя не захотел платить. Это могло его вынудить.

— Если ждать богатства осталось меньше года, этого недостаточно. Но все же попытайся доказать мне, как Уолтер мог из Нортчестера убить дядю, и я распоряжусь его задержать.

— Что с орудием преступления?

— Кажется, это был сувенир, кинжал — малайский крис, который всегда лежал на письменном столе Джонатана. Его нет.

Серые глаза Гаццо буквально сверлили меня насквозь.

— Ну ладно. Конечно, со стороны преступника было сумасшествием забрать с собой кинжал, но ясно, что тот, кто это совершил, был в панике. Мы все знаем, что Вайс никогда не планировал убийства, но он именно тот тип человека, который со страху может схватить кинжал и убежать с ним. Слишком взвинченный, чтобы его протереть, но все же достаточно опытный, чтобы знать, что на нем остались его отпечатки пальцев. Обычная паническая реакция.

Я переменил тему.

— Что вы знаете о Поле Бароне?

— Все, включая тот факт, что мы ни в чем не можем его обвинить. Разве только ты выступишь как истец.

Гаццо ухмыльнулся. Он знал, что у меня на руках нет никаких доказательств для предъявления иска. Поскольку я ничего не ответил, он продолжил:

— После того как Уолтер Редфорд сказал нам, что он действительно был должен деньги Барону, мы решили того отыскать. Он пришел добровольно вчера вечером. Я полагаю, после того как разделался с тобой. Мы с ним поговорили. Он утверждает, что посылал Вайса получить деньги. Сказал, что сам ищет Вайса. На момент преступления он имел алиби.

— И как оно выглядит?

Гаццо с каменным лицом произнес:

— Некая Мисти Даун, которая танцует и поет в клубе на Пятой улице, находилась с ним до часа в его квартире. Девушка по имени Карла Девин проводила с ним время между половиной второго и шестью. Он сердцеед. Мы проверили это у обеих женщин. Они подтвердили его показания.

— Они сговорились, — сказал я. — Кто эта Девин?

— Их называют девушками по вызову, как тебе известно. Они делают счастливыми богатых мужчин, когда те приезжают в город. Она живет с четырьмя другими девушками в квартире на Университет-плаза. Барон тоже там часто бывает. Девушки работают на свой страх и риск, но Барон устраивает контракты.

— Черт возьми, но ведь они обе у него в кармане.

— Докажи мне, что они врут.

— Я совершенно уверен, что видел Мисти Даун вечером около восьми часов вместе с Вайсом. Они сели в такси. Другими словами, Барон, вероятно, врал, когда утверждал, что Вайс больше у него не был.

— Не обязательно. К тому времени Барон не знал, что Редфорд мертв. После того как ты узнал обоих, Вайс, вероятно, убежал от этой Даун, потому Барон и начал его преследовать.

Я закурил сигарету.

— Вы же знаете не хуже меня, Гаццо, что Барон весьма проницательный сукин сын. Несмотря на это, он якобы ссудил Уолтеру двадцать пять тысяч долларов. Хотя знал, что заплатить тот не может.

— Ты полагаешь, что эти деньги вовсе не карточный долг?

— Барон прежде имел репутацию шантажиста. Он держал людей на крючке. Работал с женщинами, знаете — шантаж с компрометирующими фотографиями. Никакого насилия, лишь немного простого, вежливого шантажа. Вымогательство ему больше подходит.

— И что из этого следует, Дэн? Дядя не хотел платить ни за что. И за это он поплатился жизнью.

— Я полагаю, это важно. Нажим ведь только усиливается. Речь уже идет не только о двадцати пяти тысячах долларов. Мотивы меняются, — пояснил я. — Когда Вайс пришел ко мне, он был расстроен, но в нем не было смертельного страха. Он пытался купить у меня алиби. Но он никогда не стал бы этого делать, если бы дело касалось убийства. Он бежал бы, не останавливаясь.

— Следовательно?

— Следовательно, я делаю вывод, что он ничего не знал о смерти Редфорда. Он бы в жизни не пытался купить алиби на убийство. Нет, я могу поклясться, что он совершенно не догадывался о смерти Редфорда.

— Ну хорошо, допустим, он еще не знал, что человек уже умер. И что же?

— Он даже предполагать не мог, что Редфорд умрет, что его зарежут, он не мог и украсть двадцать пять тысяч долларов. Черт возьми, но ведь, придя ко мне, он признался, что был у Редфорда. Это было равносильно признанию. Нет, история, которую он мне поведал, была правдой. Иначе он бы сразу схватил деньги и удрал, как он делает это сейчас, когда испытывает настоящий страх.

Гаццо кивнул.

— Свидетели его видели. Он не верил, что сможет тебя купить, он хотел лишь сообщить тебе свою версию, с тем чтобы она распространилась дальше, чтобы ввести в заблуждение. Когда тебя убедить не удалось, он удрал, спасая свою жизнь.

Гаццо откинулся назад на стуле.

— Ты рассуждаешь логически, Дэн, что бы сделал или не сделал рационально мыслящий человек. Но перепуганный тип, вроде Вайса, способен на все. Я бы больше сомневался, что Вайс тот, кого мы ищем, окажись, что он ведет себя хитро и разумно.

Я встал.

— Я могу уйти?

— В любое время.

Я посмотрел на него.

— Повторю еще раз, капитан. Вы не ищете никого другого, пока у вас есть Вайс. Вы даже не пытались это делать. Сверху вам не позволяют этого. Но я искать могу.

— Не усложняй дело без надобности, Дэн.

Я ушел. Я чувствовал себя совсем не так хорошо, как должен был бы чувствовать себя человек, которого отпустили после ночи, проведенной в тюрьме. Мне было трудно. Сэмми Вайс был никто, ничто. Он где-то скрывался. Почему же на этот раз появились некоторые сомнения?

Глава 11

Прежде чем смертельно усталым свалиться в постель, я позвонил в службу поручений. Вайс мог услышать, что я его ищу, и попытаться связаться со мной. Напрасная надежда. Вайс не звонил, зато звонила некая дама; один раз; ни имени, ни номера.

Я поставил будильник на час и упал в постель. Подумал о безымянной даме, но недолго. Марта назвала бы себя. Потом я подумал о Вайсе. Где он скрывается? Каково ему чувствовать за спиной топот половины полиции Нью-Йорка? Кто-то где-то должен был ему помогать. Я уснул с мыслями о том, что за двадцать пять тысяч долларов можно купить любую помощь.

Меня разбудил телефон. Гудящая голова требовала, чтобы я поспал еще часок, но часы показывали почти полдень. Кое-как нащупав трубку, я пробормотал что-то похожее на «Алло?»

— Мистер Форчун? — спросил женский голос, низкий и гортанный.

— Полагаю, да, — ответил я, — дайте мне подумать.

— Вы занимаетесь убийством Джонатана Редфорда?

— Подождите у телефона, — крикнул я. — Я сейчас вернусь.

Я бросил трубку и помчался в ванную. Холодной водой кое-как прогнал из головы сон и остатки тумана от морфия. Потом вернулся в комнату, закурил и снова взял трубку.

— Кто у телефона?

— Я — Агнес Мур, — голос был тих и спокоен. — Я хотела бы с вами поговорить. О гонораре договоримся.

— Так что же с Редфордом?

— Об этом мы поговорим. Приходите в дом номер 17 по Семьдесят шестой Западной улице. Последний этаж.

Она положила трубку. Я докурил до конца сигарету. Затем принял душ и задал себе вопрос, не нашел ли Вайс какой-то возможности связаться со мной. Кто-то где-то мог помочь ему спрятаться. Но я должен быть настороже и ни в коем случае не позволить себя заманить.

Одевшись, я вышел из квартиры и зашагал к метро. Над парком у Семьдесят второй улицы висело тонкое покрывало влажной дымки, и в окрестных жилых домах, несмотря на дневное время, было включено освещение. В воздухе все еще пахло снегом, но стало уже теплее. Дом номер 17 по Семьдесят шестой улице оказался строением из обычного бурого песчаника. Я позвонил, дверь заскрипела и впустила меня.

Лестница была покрыта чистым ковром, облицованные деревом стены блестели. Я поднялся наверх. Дверь последней квартиры была выкрашена в черный цвет и снабжена медным дверным молотком. Я ударил один раз, она тотчас отворилась.

— Входите, мистер Форчун.

Она была выше среднего роста и одета в свободное кимоно, доходившее до пола. Темные волосы были короткими и кудрявыми, круглое лицо довольно мило. Ей было около тридцати, чуть больше или меньше, и она выглядела так, будто только что была под душем.

Я вошел осторожно, готовый ко всему.

— Пожалуйста, садитесь, — сказала она.

Для нью-йоркского Вест-Сайда квартира была очень большой. Мебель подобрана со вкусом — дорогая, но странно безликая. Казалось, будто она была куплена вся сразу по принципу: «Упакуйте комнату и пришлите ко мне домой». Образцовая комната от хорошей фирмы без всяких безделушек, которые имеют обыкновение накапливаться со временем.

Я сел.

— Откуда вы знаете обо мне, мисс Мур?

— Во-первых, у меня есть друзья, во-вторых, вас легко узнать. — Она кивнула на мой пустой рукав.

— Какие друзья? Может быть, Сэмми Вайс?

— Я не знаю Сэмми Вайса, а друзья не имеют значения. Я хочу говорить об убийстве, этого недостаточно?

Ее низкий голос был глубоким и сильным. Он напомнил мне о других голосах: Мисти Даун, Дидры Фаллон, Морганы Редфорд.

— Что вас связывает с Джонатаном Редфордом, мисс Мур?

— Многое, — ответила она и засмеялась. — Я была его приятельницей, или любовницей, называйте это, как хотите.

Ее речь была грамотной, хотя она была не слишком знатного происхождения. Она говорила свободно, но в разговоре чувствовалась внутренняя жесткость человека, с которым судьба не всегда обходилась мягко. Теперь я понял, почему Джонатан Редфорд стал работать ночами и куда приводили его длительные деловые поездки — в эту квартиру.

— Вы занимаетесь чем-нибудь еще?

— Я зарабатываю на жизнь как актриса. И сама содержу себя. Но Джонатан любил меня, а я любила его. Он обставил эту квартиру. Он сделал жизнь прекраснее для меня, а я для него. Удовлетворены?

— Удовлетворен. Но почему вы сделали из этого тайну? Ведь вы оба уже взрослые и свободные люди?

— Не было тут ничего таинственного. Он виделся со мной украдкой только в тех случаях, когда его принуждали к этому деловые причины или семейные встречи здесь, в городе, или когда я здесь не жила. Мы встречались на несколько коротких счастливых часов. Когда он был свободен или официально его не было в городе и у меня было время, мы оставались здесь на неделю или дольше.

— Почему вы не живете здесь постоянно? Муж?

Она достала сигарету из золотого ящичка. Закурила, встала и подошла к домашнему бару. Она двигалась, словно паря в своем красном кимоно. Себе она налила «Реми Мартин» в коньячную рюмку и вопросительно взглянула на меня. Я кивнул. Она налила и мне, протянула мне рюмку и снова села.

— Предпочитаю не говорить об этом. Я собираюсь вас нанять, чтобы найти убийцу Джонатана, а не для того чтобы выслушивать историю моей жизни.

— Мужья могут иметь отношение к таким делам, если речь идет о ревнивых типах.

Она курила и пила.

— О’кей. Я вас избавлю от этой проблемы. У меня нет ни мужа, ни ревнивого друга. Я не живу здесь постоянно, так как у меня много знакомых мужчин, что необходимо для моей работы. Если бы они узнали о Джонатане, то не обращали бы на меня внимания. А в шоу-бизнесе у женщины дела идут лучше, если у нее есть уютный домашний очаг, где мужчины могут расслабиться.

— А по какой причине скрывал это Джонатан? Чтобы прикрыть вас?

— Ради Бога, конечно нет. Он это делал только из-за своей семьи и деловых партнеров. Мы великолепно понимали друг друга, но каждый из нас жил своей собственной жизнью. Мы договорились нашу связь не афишировать. Он никогда меня не спрашивал, что я делаю, когда его нет здесь, я, в свою очередь, считалась с его проблемами. Я совсем не вписывалась в его светскую жизнь: я могла бы сказать какому-нибудь сенатору, что он жулик, или при случае спросить посла, в самом ли деле его жена так же фригидна, как с виду.

— Почему вы хотите меня нанять?

— Его семейство будет занято его завещанием, потом похоронит его и забудет. Им безразлично, кто его убил. Семья продолжает жить. Но меня интересует убийца. Он не должен остаться безнаказанным. Впрочем, обо мне в завещании нет ни слова. Он оставил мне немало, но наличными, у меня не было причины его убивать. Утро понедельника я провела в своей другой квартире, только не смогу этого доказать. Я была там одна.

— Ладно, — сказал я. — Копы, видимо, могут заподозрить вас в убийстве. Если вы хотите меня нанять, думаю, вам нужна будет другая версия.

— Тут другое. Некий Пол Барон пытался шантажировать Джонатана тем, что его племянник что-то натворил.

— Шантажировать? А не получить долг?

— Джонатан сказал «шантажировать». — Она допила свой коньяк. — Его племянник был замешан в каких-то махинациях с девушками. Он устраивал свидания с ними богатых парней — своих знакомых. И за это получал деньги. У Барона есть фотографии, расписки и показания свидетелей.

Если эти подозрения подтвердятся — прекрасно. Версия с карточным долгом мне не нравилась с самого начала. Карточный долг мог действительно когда-то существовать, но он был лишь прикрытием куда более грязных дел. Так что слушал я ее со все возрастающим интересом.

— Джонатану предстояло платить, или Барон грозил заявить в полицию, — продолжала она. — Джонатан вскипел. Он сказал, что не станет даже разговаривать с Бароном. Когда я видела его в последний раз, в субботу, он сказал только, что, по его мнению, Уолтер низко пал.

— Он должен был сказать и о другом, например, о чем был разговор с Полом Бароном. Как вы вообще познакомились с Редфордом?

— Я участвовала в одном телевизионном шоу вместе с Джорджем Эймсом и там встретила Джонатана.

— Не упоминал ли Джонатан в связи с шантажом кого-либо, кроме Барона?

— Нет, но ведь должны же существовать эти девушки, правда? И мне кажется, что племяннику и его подруге было что терять.

— Не упоминал ли Джонатан некоего Кармина Коста?

— Вы имеете в виду парня, чье заведение Джонатан закрыл в Нортчестере? Верно, Уолтер там тоже околачивался.

— Говорил он еще что-нибудь о Коста? Был ли он на него зол?

— Нет, насколько мне известно.

— Прекрасно. Не могли бы вы теперь все-таки сказать, кто вас ко мне направил?

— Никто. Я немного понаблюдала за квартирой Джонатана. Увидела вас. Вас легко описать, и я выяснила, кто вы.

— Но я все еще работаю на Сэмми Вайса.

— Найдите убийцу. Большего мне не нужно.

Она умолкла. Я заметил, как она из глубины большого кресла пристально уставилась на мою правую руку. «Из его кресла», — подумал я. В первый раз она дала волю чувствам, но тут же снова взяла себя в руки.

— Каков размер вашего гонорара?

По ее собственным словам, Джонатан оставил ей немало. Потому я сказал:

— Сотня в день, плюс расходы. Аванс за три дня.

Она посмотрела на меня испытующе. Я догадался, что она находит эту сумму слишком высокой для такой мелкой сошки, как я. Но потом отошла к письменному столу и вернулась с тремя стодолларовыми банкнотами. Она хотела заполучить убийцу во что бы то ни стало. И не только это.

— Сделайте так, чтобы я не фигурировала в деле, — сказала она.

— Если смогу, — покачал я головой. И оставил ее одну с ее коньяком и креслом.

В метро я почувствовал себя значительно лучше. Теперь у меня были триста долларов, клиентка и довольно основательный мотив этого убийства. Деньги для родни Редфорда ничего не значили, но перспектива скандальной огласки, судебного процесса и тюремного заключения выглядела довольно убедительно. Только у всех Редфордов все еще было алиби.

Пол Барон был мне как-то больше по вкусу в качестве убийцы, теперь и у него был серьезный мотив. В конце концов, может быть, Джонатан хотел видеть Барона потому, что намеревался заставить его повиноваться. Коста был прав: Джонатан обладал большой властью. И рвался к еще большей. Пол Барон мог сообразить, что ухватил кусок больше, чем может проглотить, и подставил Вайса. Алиби Барона было шатким. Обе его свидетельницы, вероятно, замешаны в шантаже.

Всю дорогу до конторы я думал, что нужно позвонить Гаццо и поделиться новостями, но не был уверен, достаточно ли у меня на руках козырей. Потому, усевшись, наконец, за письменный стол, я прежде всего позвонил в справочную телефонной службы поручений.

Решительно это был счастливый день. В деле впервые появился просвет. Служба поручений зафиксировала телефонный звонок. Сэмми Вайс, наконец, объявился. Он хотел меня немедленно видеть. И оставил адрес.

Глава 12

Этот дом был последним из десятка домов в коротком тупике в добрых полутора километрах от Белт-Парквей и вплотную к Ямайка-бей. Улицы по соседству, тихие и заросшие, не сверкали огнями, дома, в основном, старые, деревянные, походили на одинокие острова в заросшем камышом соленом болоте.

Пустынная Ямайка-бей одиноко замерзала в предвечерних сумерках, когда я остановил взятый напрокат автомобиль перед домом, стоявшим на отшибе. Дальше можно было разглядеть несколько разрушенных хибар на сваях — следы нашумевшей попытки сделать район доступным для жизни, теперь они выглядели, как форпост в безотрадном лунном ландшафте. Я был рад, что, согласно указанию, выбрался сюда один. Никто не смог бы приблизиться к дому незамеченным.

Я подошел к дому по расчищенной от снега тропинке и постучал. Немного погодя дверь открыл пожилой мужчина, куривший трубку.

— Чем могу быть полезен, молодой человек? — спросил он надтреснутым голосом.

— Я хотел бы видеть мистера Вайса.

— Вайса? — Старик сделал вид, что задумался. — Высокий и худой?

— Маленький, толстый, около сорока. Он меня вызвал. Я пришел один.

Старик сдался.

— Все в порядке…

Я вошел в тускло освещенный коридор, и тут же откуда-то появился молодой человек с пистолетом. Он ощупал меня, затем провел через дом в кухню. Там за кухонным столом сидела пожилая женщина. Мой провожатый кивком дал ей понять, что со мной все в порядке, и она сделала ему знак выйти. У нее был вид почтенной матери семейства, но подагрической рукой она крепко держала горлышко бутылки с хлебной водкой. У нее были холодные карие глаза.

— Посетители здесь нежелательны. Я не могу себе этого позволить. Я семнадцать лет на пенсии, и копы меня не знают.

— Бывает и так.

— Никаких пьяниц, никаких наркоманов, никаких женщин. В этом можете быть уверены. Но можно договориться и уладить. Если кто-то станет искать, не найдет и за год.

— А часто ваших гостей ищут?

— Ну уж будьте уверены. Они платят, чтобы быть в безопасности. Вы здесь лишь потому, что Вайс хорошо заплатил. А когда уйдете, забудьте, где вы были. У меня есть связи…

— Где Сэмми Вайс?

— Второй коридор, в конце. Смотрите внимательнее.

Поднимаясь по лестнице, я размышлял о старухе.

Она, вероятно, уже нажила состояние. Изо дня в день, из года в год сидела она здесь, получала деньги и ждала. Она не отваживалась оставить дом без присмотра. Она постоянно находилась в ожидании ареста и спала с открытыми глазами, чтобы делать деньги, которые никогда не сможет израсходовать, потому что они не дадут того, чего ей действительно хотелось. Кроме денег.

Вайс открыл на мой стук. На нем был все тот же галстук с той же самой булавкой. С понедельника он не раздевался. Этот «большой человек» обратился ко мне с язвительным смешком.

— Итак, теперь ты пришел. Ты, должно быть, услышал, что я купаюсь в деньгах.

— У меня есть клиент, который платит, — только и сказал я.

От него форменным образом пахло страхом. Судя по тому, как выглядела комната, он со времени своего прихода сюда только лежал на кровати и потел.

— Какой клиент? — хрипло выдавил он.

— Агнес Мур.

— Не знаю такой. Она имеет отношение к делу Редфорда?

— И она. И ты.

Он схватил меня за рукав.

— Я нет, Дэнни. Я его только ударил. Как я мог кого-нибудь убить ударом кулака?

— Его закололи, Сэмми. Кинжалом.

Теперь он ухватился за мой рукав обеими руками.

— Кинжал? Что за кинжал? Пол никогда ничего не говорил о кинжале.

Я наблюдал за ним.

— Он хорошо платит, не так ли?

Вайс сел на кровать.

— Пятьсот в день, но наверняка. Завтра я сматываюсь, слышишь? И ты мне поможешь, понял?

— Пол Барон дал тебе деньги, Сэмми?

Он ухмыльнулся.

— Пол не давал мне денег, он за меня поставил.

— Поставил? Каким образом?

— У Касселя, — буркнул он.

Кассель был букмекером с большими оборотами.

— Барон поставил за меня тысячу, которую мне был должен за то, что я для него сходил к Редфорду. Двадцать пять к одному, и лошадь первой пришла к финишу.

Я посмотрел на него в упор.

— Барон дал тебе двадцать пять тысяч долларов? Наличными?

Его темные глаза смотрели куда угодно, но только не на меня.

— Началась моя удачная полоса. Это хорошее предзнаменование. Теперь я в порядке.

Он знал, что все это далеко не так, но не хотел в этом признаться. Все мечтают о своей счастливой звезде. Только мелкие игроки и мошенники не могут ждать, пока их мечта осуществится. Они хотят этого немедленно и не утруждая себя. Они всегда голодны, неразумны и готовы верить, что даже невозможное чудесным образом совершится. Они убеждены, что даже глупейшая афера удастся и даже самая хромая лошадь выиграет, а фортуна просто подсунет им счастье из-под полы.

Вайс всю жизнь был неудачником, но продолжал верить, что аутсайдер ради него первым придет к финишу. Попытайся Барон всучить ему двадцать пять тысяч долларов, он счел бы это подозрительным. А вот ставка по подсказке с ипподрома оказалась для Барона безотказным способом подсунуть ему те же деньги. И почти безопасным способом.

— Расскажи мне всю историю, Сэмми, — сказал я. — С самого начала. Как он вообще додумался послать тебя за деньгами?

— Я знаю Барона давно. Бывал в его компании. А тут он звонит мне в понедельник в сауну. Часов в двенадцать. Я всегда хожу перед ланчем в сауну, это полезно для кровообращения. Он говорит, сходи, мол, после часа к Редфорду и получи деньги. Из них тысяча — для тебя. Представь себе, тысяча долларов! Ну вот, я поехал — и все расстроилось. Но об этом я уже рассказывал. Редфорд, должно быть, просто сошел с ума.

— Хорошо. А что случилось, когда ты ушел от меня?

— На углу я угодил в объятия Мисти. Та сказала, что Барон знает, в каком я затруднительном положении, и обо всем позаботится. Сказала, что я не должен показываться на людях, но постоянно давать о себе знать, пока Барон не сможет где-нибудь меня спрятать.

— Барон в любое время мог связаться с тобой?

— Конечно. Я каждый час висел на телефоне. Где-то в три пятнадцать ночи пришел Лео Цар, чтобы меня забрать. Лео — телохранитель Барона.

— Тогда ты уже знал, что Редфорд умер?

— Нет, клянусь! У меня не было времени на разговоры, нужно было улизнуть от Фридмана.

— Хорошо. И что потом?

Сэмми вытер пот с лица.

— Лео притащил меня в какую-то лачугу на 115-й улице. Я торчал там весь вторник. Вечером пришел Лео с бутылкой виски и сказал мне, что Редфорд умер. Он сказал, что у Барона плохо с деньгами, но ему дали неплохую наводку, и он поставит за меня. В среду Лео перевез меня в Бруклин. Около часа ночи он пришел и сказал, что лошадь выиграла. Мы пробрались в квартиру Барона, Барон дал мне двадцать пять тысяч долларов и сказал, что меня поместят сюда, а завтра меня с деньгами переправят через границу в Мексику. Завтра мы поедем в Мексику, да, Дэнни?

— Мы?

— Ты же мне поможешь? Барон сказал, что я должен взять тебя с собой.

— Барон сказал, что ты должен связаться со мной? Когда? Как?

— Часа два назад. Он присылал кого-то.

Я только смотрел на него. Может быть, с минуту. Минута молчания может показаться вечностью. Вайс дрожал, трепетал и потел. Я заставил его потеть. И решил сказать ему правду в лицо.

— Ты думаешь, что о ставке на бегах был тайный договор. Но ты знаешь, что двадцать пять тысяч долларов — это именно та сумма, которую должен был приготовить Редфорд и которая исчезла. А Барон тебя подставил. Барон всем и каждому рассказал, что ты не отдаешь ему двадцать пять тысяч. Он сказал об этом полиции. Кинжал, которым был убит Редфорд, также исчез. Деньги у тебя, скоро у тебя будет и кинжал! Ты не попадешь в Мексику, тебя найдут и с деньгами, и с ножом. Вероятно, мертвым.

— Нет! — Его глаза с ужасом уставились на меня.

— Черт возьми, Сэмми, Редфорда убил Барон. Вот откуда у него двадцать пять тысяч долларов. Но козлом отпущения он сделает тебя. Твой единственный шанс — уйти со мной, найти Барона и тащить его в полицию. Не было никакого карточного долга, Сэмми. Был шантаж! Они тебя внимательно выслушают.

Его жир заколыхался.

— Уходи! Чтобы я тебя не видел!

Я не знаю, удалось бы мне уговорить его выбраться из этой дыры, разрушить привычную надежду всех слабаков на то, что все обойдется, если только сидеть на месте и ничего не делать. Но этого не потребовалось. В дверях появились старуха и парень с пистолетом.

— Прочь, — прошипела она.

Я, в сущности, мог бы сообразить, что наш разговор проходил при посторонних.

— Так и случаются неприятности, — буркнула старая ведьма. — Тем, кто считает себя невиновным, здесь места нет. Убирайтесь, да поживее!

На мгновение мне показалось, что Вайс упадет в обморок, но он не упал. Я думаю, он боялся больше не очнуться. Шатаясь, он направился к двери. Я шел следом.

Мы спустились по лестнице. Старик уже держал настежь входную дверь. Снаружи нас встретил ледяной порыв ветра. Старик на прощание проводил нас словами:

— Только пикните, и вы оба мертвы. Никогда не возвращайтесь сюда.

Дверь захлопнулась. Уже стало темнеть, ветер дул нам в лицо. Вайс шатался, как пьяный. Я усадил его в машину и вспомнил о деньгах.

— Где деньги, Сэмми?

Он погладил свой пиджак. Деньги были в подкладке.

— О’кей, — кивнул я и постарался поувереннее произнести:

— Мы возьмем Барона.

Глава 13

Я остановился у своей конторы и доставил Вайса наверх. Потом позвонил Морту Феннеру, который работал в букмекерской конторе Касселя, и попросил проверить насчет Пола Барона, сделавшего в среду ставку 25:1. Ему не понадобилось ничего проверять: ставок 25:1 не было всю неделю.

— Тебе не остается ничего другого, как просмотреть результаты ставок, — сказал я Вайсу.

Вайс ничего не ответил, сделав вид, что ужасно занят. Он ведь мог бы узнать правду.

— Барон живет на 60-й Восточной улице? — спросил я Вайса.

— У него несколько пристанищ, — помедлив, ответил он. — Мне он передавал деньги над клубом, на Пятой улице.

Я достал из сейфа свой старомодный револьвер 45-го калибра.

Не бывает правил без исключений. Я не люблю хвататься за оружие, я считаю это унизительным, вполне может случиться, что Лео Цар, телохранитель Пола Барона, перейдет мне дорогу, а такого буйвола, как он, можно остановить старой «пушкой», если я окажусь достаточно близко, чтобы достать для удара.

Когда мы прибыли на Пятую улицу, в клубе царило оживление. Вход в жилую часть, расположенный рядом, не был освещен. Вайс указал на звонок без таблички. Но я не хотел давать Полу Барону время для подготовки.

Старая дверь естественно имела щель у косяка. Я приспособился к ней и резко нажал. Замок открылся. Впереди себя наверх я послал Вайса. Тот пробирался так тихо, словно шел по вате. Непосредственная, зримая опасность явно взяла верх над общим неопределенным страхом.

На третьем этаже я прислушался у двери последней квартиры, но ничего не услышал. Замок был обычный, с защелкой, но чтобы его открыть, пришлось бы долго возиться. Дверь и коробка были старые и покоробившиеся. Я приготовил свою «пушку», отправил Вайса к стене и примерился левой ногой как раз под замок.

Дверь отлетела в сторону, я рванулся вперед с «пушкой» в руке — и просто физически ощутил пустоту. Там никого не было. Я включил верхний свет и позвал Вайса. Тот вошел и встал посреди комнаты, явно опасаясь до чего-либо дотрагиваться.

— Ты уверен, что это та самая квартира? — поинтересовался я, так как вид помещения показался мне странным. Оно было теплым и уютно обставленным. Мебель не новая, но так тщательно ухожена, как будто о ней заботилась женщина.

— Абсолютно уверен, Дэнни. Здесь, у этого стола мы накоротке выпили.

— Барон жил здесь с женщиной?

— Когда он мне давал деньги, здесь была одна девушка.

— Мисти Даун?

— Нет, совсем юная штучка. Он ее называл Карла.

Карла Девин, другая свидетельница алиби Пола Барона. Я почувствовал себя немного получше. Потом прошел в спальню, включил свет и почувствовал себя совсем плохо.

Пол Барон лежал на полу навзничь. Кровь вокруг побурела и засохла. На рубашке зияли две дыры. Лицо было перекошено злобной гримасой, а щетина отросла на полсантиметра. Левая рука вытянута, правая подвернута под спину.

Я собрался с силами и перекатил его на живот. Он был твердым, как доска и перевернулся весь сразу. Рука за спиной сжимала дьявольский нож с пружинным лезвием. Он отдал его не без сопротивления, но все-таки отдал. Я вернул тело в прежнее положение и заглянул под кровать.

Из гостиной раздался приглушенный стон и торопливые нетвердые шаги.

Я выскочил и успел перехватить Вайса у разбитой двери. Он вцепился в нее и пытался открыть. Я схватил его за шею и потащил назад. Мы упали на пол, и я потерял опору. Пока я проклинал свою недостающую руку, Сэмми поднялся на ноги. Я тоже вскочил и бросился к двери, чтобы преградить ему дорогу. Раньше я никогда не видел затравленного зверя, но теперь знал, как это выглядит. Он навалился на меня, словно успел превратиться в носорога. Я выхватил свой тяжелый револьвер.

— Остановись, Сэмми!

Вайс не мог или не хотел меня слушать, глубоко в своем хитром маленьком мозгу он знал, что я не выстрелю. Он пошел на меня с кулаками. Я замахнулся своей «пушкой» и ударил его по плечу. Он застонал. Я ударил еще раз и попал по большому пальцу его левой руки, так что он взвыл, сел на пол и стал сосать его, как огромный ребенок. Темные глаза недоверчиво и печально смотрели на меня: я погубил его, я его убил.

— Ты не проживешь и двух часов, Сэмми, — сказал я как можно мягче. — Я твой единственный друг.

— И что из того! Тоже друг, называется!

Он вызывал жалость, как больной ребенок. Я опустился на корточки и взглянул ему прямо в лицо.

— Послушай меня, Сэмми. Барон мертв. Он повесил на тебя убийство Редфорда, но теперь уже не сможет ничего к этому добавить. Я думаю, что он сам убил Редфорда, но сейчас еще не смогу этого доказать.

Он слушал меня, но я не был уверен, что понимал. Походил он на дикое животное, оказавшееся среди лесного пожара. Его мозг твердил только одно: бежать, бежать, бежать, бежать хоть в реку, хоть в пропасть. Мне нужно было достучаться до его рассудка.

— Расскажи мне со всеми подробностями, что происходило здесь вчера вечером, Сэмми, — сказал я как можно спокойнее.

Он моргнул, задумался, и это усилие, казалось, вывело его из состояния транса.

— Я же говорил тебе, Дэнни. Я поднялся, мы немного выпили, он дал мне деньги, и я скрылся у старухи.

— Кто тебя отвез туда? Лео Цар?

— Лео вообще здесь не было. Я поймал такси около дома. Стоянка такси как раз рядом с клубом.

— Ты ехал в такси всю дорогу до Ямайка-бей?

— Ну и что? У меня же были деньжата.

Я вздохнул.

— Кто-нибудь еще видел тебя приходящим или уходящим?

— Когда я уходил, в коридоре какой-то пьяный скандалил с управляющим домом.

Я только посмотрел на него. Он опять попался, о чем я по-своему пожалел. Иначе это причинило бы меньшую боль.

— Барон, очевидно, мертв уже не меньше двадцати четырех часов, Сэмми. С того самого времени, когда ты вчера вечером был здесь. Не ты ли его убил, Сэмми? Ты припомнил ему, что он тебя хотел подставить? Он пытался удержать тебя здесь, чтобы выдать? Ты узнал, что он убил Редфорда? Он пытался тебя убить? Чтобы заткнуть тебе рот, чтобы можно было подсунуть полиции мертвого беглеца?

Он вскочил.

— Я никого не убивал! За всю свою жизнь и никогда не держал в руках оружия. Я даже не знаю, как с ним обращаться.

Невозможно было понять, лжет он или нет. Страх засел глубоко, но и хитрость тоже. Если бы он действительно убил обоих, Редфорда и Барона, говорил бы он точно так же и точно так же вел бы себя.

— Ни один человек не поверит в ставку на бегах, Сэмми, — продолжал я. — Ни один разумный человек, Сэмми, да и не было никакой ставки. Они будут считать, что у тебя деньги либо Редфорда, либо Барона, и им будет безразлично, чьи именно. Ты убил Рэдфорда из-за денег, или Барон убил его из-за денег — никого не будет интересовать. Исходить будут из того, что Редфорда убил один из вас двоих, и дело сочтут законченным, так как Барон теперь тоже мертв и его убийство можно свалить на тебя.

Он съежился.

— Нет, я клянусь!

— Тебя видели уходящим примерно в то время, когда Барон был убит. Шоферу такси доводится ездить в Ямайка-бей, может быть, раз в год, он сразу тебя вспомнит. Каждый знает, что Барон тебя разыскивал. Ты завладел деньгами. Держу пари, что никто не видел Барона живым после твоего визита, если он вообще еще был жив.

Сэмми пристально смотрел на меня, и вдруг у него на глазах появились слезы. Крупные, безнадежные слезы, от которых он походил на плачущего бегемота, только это было совсем не смешно. Я задумался, что можно сделать, чтобы помочь ему, когда широкая сияющая улыбка озарила его лицо, орошенное слезами, так же внезапно, как до этого хлынули слезы.

— Девушка, Дэнни, Карла! Она оставалась здесь, когда я ушел. Все о’кей, Дэнни. Ищи Карлу. Она все знает.

Я наблюдал за ним. Он уже упоминал о девушке, значит, то, что он сказал, могло соответствовать истине. Может быть, для Сэмми наконец засияло солнце.

— Ну, прекрасно. Мы ищем девушку. Полагаю, что знаю, где ее найти. Ты сможешь описать ее внешность Гаццо, чтобы доказать, что ты действительно ее видел?

— Гаццо? — Его улыбка погасла. — Ты должен меня спрятать!

— Нет, Сэмми. — Я сунул ему под нос револьвер. — Не нужно больше убегать. Если ты не наврал с три короба, где-то есть убийца, который постарается избавиться от тебя навечно. Барон мог быть убийцей Редфорда, но кто-то прикончил и Барона. Если тебя найдут мертвым — скажем, как самоубийцу, — все нити прекрасно сойдутся вместе и для копов дело будет закрыто. Или ты хочешь, чтобы тебя превратили в козла отпущения?

— Мне безразлично! Я не буду…

— Нет, ты будешь! И не только ради себя. Уже хотя бы только потому, что я здесь, с тобой, я даю убежище беглецу, скрываю преступление и иду против закона. Если ты виновен, можешь пропадать без меня.

— Еще друг называется! Ты мне не веришь? Я ухожу!

Он шагнул. Я прицелился. Он остановился.

— Я буду стрелять, Сэмми. Ты в бегах, ты всю свою жизнь был в бегах. И я выстрелю без колебаний, если понадобится.

Он уставился на «пушку», и лицо его стало похожим на мягкий воск. Я положил револьвер так, чтобы был под рукой, и позвонил Гаццо.

Вайс одиноко дрожал посреди комнаты.

Глава 14

Шел уже четвертый час утра, когда я прошел следом за Гаццо в его кабинет. Говорил он со мной только по необходимости. Ему не понравилось, что я занялся поисками Барона, и уж совсем ему не понравилось, что я на свой страх и риск сначала отыскал Вайса.

— Вы накрыли малину? — спросил я.

— Боишься за свою шею?

— На что будем держать пари?

— Пока будем только держать их под наблюдением.

Он уселся за свой письменный стол и пристально уставился на меня. Вайс на первых двух допросах оставался верен своей версии событий. Я не знал, как долго он продержится, даже если не врет. Вайс настаивал, что он только подрался с Редфордом, даже после того, как ему показали снимок трупа. Он пытался отвернуться — смерть его ужасала. Но его заставили смотреть, и он посмотрел только раз и сразу сказал, что когда он убегал, человек был жив.

Я сказал Гаццо:

— Полагаю, после того как Сэмми сбежал оттуда, Барон воспользовался черным ходом. Или он слишком напирал, или Редфорд, но как бы там ни было, Редфорд был убит. Барон забрал деньги, но потом испугался того, что сделал. Сэмми был прекрасной кандидатурой для подставки. Барон его и использовал или, по меньшей мере, пытался это сделать. Так вполне логично можно объяснить его поведение.

— Возможно, — кивнул Гаццо, — если верить Вайсу. Если верить Барону, все выглядит иначе. Вайс убил Редфорда, взял деньги и улизнул. Барон его искал. И нашел. Но перегнул папку, слишком нажал, и Вайс его убил.

— Сэмми убил такого типа, как Барон? В присутствии Лео Цара?

— А почему нет? Загнанная в тупик крыса кусается, — бросил Гаццо. — Во всяком случае, деньги сейчас у Вайса. Не играет роли, были они с самого начала у него или у Барона. Барон ни в коем случае не отдал бы их Вайсу. Только не Пол Барон. А история со ставкой — действительно высший класс!

Так и только так: Вайс убил или обоих, или хотя бы Пола Барона. Ничего другого полиция знать не хотела. Они могли преспокойно ограничиться обвинением Вайса в убийстве Барона. И вполне могли быть правы. Вайс был прирожденным лгуном. Только вот история со ставкой была настолько нелепа, что я Вайсу поверил.

— Откуда вы знаете, что это были деньги Вайса?

— У него нашли бумажку с номерами банкнот.

— Значит, вот почему вы хотите знать, платил ли мне Вайс?

— Точно. — Гаццо изучал потолок. — Барона застрелили в упор из автоматического пистолета 45-го калибра. Первый выстрел свалил его на пол, второй настиг, когда он уже упал. Одна пуля застряла в костях. Врач сумел установить время лишь приблизительно, между одиннадцатью вечера и пятью утра в ночь на четверг. Но до часа Барон находился здесь, значит, это должно было случиться позднее.

— Он поведал вам свою историю поисков Вайса?

— Насколько я знаю, он тоже его искал, — осторожно заметил Гаццо. — Вайс утверждает, что прибыл к Барону около половины второго и уехал в половине третьего. Шофер такси помнит долгую поездку на Ямайка-бей, да и управляющий домом помнит Вайса, так как воевал с пьяным в коридоре, когда Вайс проходил мимо. Никто больше Барона живым не видел.

— Кроме, может быть, девушки — Карлы Девин.

— Она уже едет сюда. И, надеюсь, сможет снять вину с Вайса.

— Что с выстрелами? Их кто-нибудь слышал?

— Ты же знаешь Виллидж, Дэн. Десять человек слышали что-то, похожее на выстрелы, разброс времени — между девятью и четырьмя часами утра. Как можно верить таким показаниям?

— А что с ножом и пистолетом?

— Никаких следов, Дэн. Оружие или в реке, или в Ямайка-бей. Мы его никогда не найдем, если даже Вайс скажет, куда его выбросил.

— Что-то мне все это не нравится.

— Ладно, Дэн, — сказал Гаццо, — предположим, что с убийством Редфорда Вайса подставили. Все было проделано просто мастерски. И при этом у Вайса появляется двойной мотив для убийства Барона. — Он перегнулся через стол. — Послушай, Дэн. Если Вайс Барона не убивал, объясни мне два других обстоятельства, на которые нельзя не обратить внимание. Одно — то, что два разных человека, независимо друг от друга, хотели подставить одного и того же Сэмми. Странное совпадение. И попробуй объяснить его прокурору! И второе: Барон дважды пытается пришить Вайсу убийство, даже ценой своей собственной смерти. Это что-то новенькое!

Я ничего не ответил. И что я мог сказать? Я был твердо убежден, что Барон пытался повесить на Вайса убийство Редфорда. А теперь Вайс оказался в петле из-за убийства Барона, как бы ни казалось странным, что человек хочет пришить кому-то убийство самого себя. Прокурор, взявшись за такое дело, имел бы шанс прославиться. При сложившихся обстоятельствах каждым новым доказательством вины Барона в смерти Редфорда я ухудшал положение Вайса как вероятного убийцы Барона.

Гаццо с удовольствием наблюдал за моим безмолвным смущением, когда вошла красавица дежурная, чтобы сообщить о прибытии Карлы Девин.

— Пригласите ее сюда, — велел Гаццо.

Карла вошла медленно, на пороге едва не запнулась. Она оказалась изящной куколкой: крошечного роста, темноволосой, с кожей цвета слоновой кости, лицом мадонны и глазами величиной с два грецких ореха. Глаза смотрели испуганно. Обеими руками она стискивала сумку, как маленькая девочка — школьный портфель.

— Садитесь, пожалуйста, мисс Девин, — пригласил ее Гаццо.

Она присела на край стула, при этом миниюбка обнажила до весьма опасного уровня ее крепкие молодые бедра. Я смотрел на них, как зачарованный. Гаццо — нет. И последнее смутило юную красотку гораздо больше, так как обычно все мужчины реагировали, как я.

— Будьте добры сказать, где вы были в среду вечером?

— В среду вечером? — Она смотрела Гаццо в лицо. — Минутку. Помню, я была с Полом.

— Полом Бароном?

Под глазами Гаццо пролегли темные круги. Он был удивлен. Я тоже. Кроме того, я был полон надежды.

— Мы ходили поужинать. Конечно, это была среда.

— А потом? — спросил Гаццо.

— Он проводил меня домой. Ему нужно было еще куда-то.

— Куда домой?

— Университет-плаза, 47, квартира 12-С.

— И когда это было?

— Ну, около половины одиннадцатого. В одиннадцать ему нужно было уйти.

— Ему нужно было ко мне, — пояснил Гаццо. — Отсюда он ушел около часа. Где вы встретились после этого?

Она захлопала ресницами.

— Вы имеете в виду — в среду? Вообще не встречались. Я его с тех пор совсем не видела. Но такой уж Пол, честно. Он приходит и уходит, когда хочет.

— Вы вообще не видели Барона после половины одиннадцатого вечером в среду? — спросил Гаццо. — Вы уверены? Мы проверим, мисс Девин.

— Нет, честно. У Пола… У него неприятности?

Я склонился к ней.

— В среду ночью, в половине второго, вы были в его квартире на Пятой улице. Вы присутствовали, когда Барон передавал мужчине по фамилии Вайс выигрыш на скачках.

Она одарила меня глубоким взглядом своих больших карих глаз.

— Вы имеете в виду Сэмми Вайса? Так это было не в среду. Может быть, неделю назад, честно. Я не часто бываю в квартире Пола. Там живет Мисти. Сэмми Вайса я там видела, но давно, с неделю назад. Только речи о скачках не было.

Трудно было заподозрить, что она лгала. Гаццо бы так не подумал. Он подумал бы, что лжет Вайс.

Карла Девин еще раз спросила:

— У Пола неприятности?

Я не отставал:

— Барон говорил, что он в понедельник был с вами вместе. Это верно?

— Верно, он пришел…

— Барон мертв, — перебил я ее, — алиби ему больше ни к чему.

— Мертв?

Гаццо прошипел:

— Он был с вами в понедельник?

Она кивнула.

— Да, только… Только в другое время. Он пришел ко мне в половине третьего, а не в половине второго. Но сказал, что я должна называть час тридцать. А он умер? Умер?

Суставы ее пальцев, судорожно стиснувших сумочку, побелели, и она в картинном обмороке рухнула со стула. Гаццо вскочил, как ужаленный. Если она играла, то играла хорошо. Гаццо вызвал свою красавицу сотрудницу.

— Позаботьтесь о ней! Когда придет в себя, получите письменные показания.

Кто-то еще пришел на помощь очаровательной дежурной, и они вынесли Карлу Девин из кабинета. Я наблюдал за этой возней, понимая, что они унесли с собой последний шанс Вайса.

— Он врет, Дэн. Он все время врал, — наконец сказал Гаццо.

— Девушка тоже уже раз соврала.

— Ради Барона. Может быть, Барон действительно убил Редфорда, но теперь он мертв. Зачем ей врать дальше?

Гаццо сказал это почти с горечью. Хороший детектив, такой, как Гаццо, всегда живет на краю опасности. Но еще ближе он живет к краю безумия, которое, словно пропасть, угрожает людям, за которыми решение: кому жить, а кому умирать. Гаццо не жестокий человек, и потому ему тяжело взваливать на себя судьбу жалкого ничтожества, вроде Вайса. Это бередит такому человеку, как он, невидимые раны, огорчает его.

Мы сидели некоторое время молча. Потом я спросил:

— Каким, собственно, образом у Редфорда оказались записаны номера банкнот?

— Откуда я знаю! Может, такова была его привычка, когда дома собиралось много наличных, может быть, он готовил ловушку Барону. Ты же говорил мне, что тот приходил с целью шантажа, а не за карточным долгом. Возможно, Редфорд просто был умудрен опытом?

Мы опять сидели молча. Мне больше ничего не приходило в голову, не о чем спросить, не о чем заговорить… Немного погодя я встал и натянул пальто. Гаццо провожал меня взглядом.

— Вайс виновен, Дэн. Не впутывайся в это дело.

— Возможно, — сказал я. — Знаешь, я бы хотел найти оружие. Покопаться в дерьме, так сказать. На это я как детектив еще имею право, не так ли?

— Иди к черту.

Гаццо стал бы копать дальше, как и я, но, возможно, ему недоставало уверенности. Только прокурор всегда уверен в своем деле. Он должен уметь сделать выбор и внушить себе абсолютную уверенность.

Я вышел на улицу и сел в машину. Было ужасно холодно. Я сидел за рулем, следил за выходом из здания и курил сигарету за сигаретой.

Уже рассветало, когда вышла Карла Девин. Гаццо был добросовестным копом, он основательно зажал ее в клещи. Но она осталась при своих показаниях, иначе бы сейчас не вышла.

Карла заспешила вниз по замерзшей улице в другую сторону. Я вышел из машины и последовал за ней. Она зябко куталась в меха до самых глаз. И тут перед ней распахнулась дверца обтекаемого спортивного автомобиля. Я побежал. Она увидела меня и бросилась в машину. Я успел схватиться за ручку. Спортивный автомобиль взревел, рванулся с места и потащил меня за собой. Ее большие карие глаза смотрели из машины мне в лицо. За рулем, скаля зубы, сидел хрупкий бледный кудрявый юноша.

Однорукому не открыть дверцу автомобиля на ходу и не провисеть на нем, если автомобиль с места разгоняется под сотню. Я сполз спиной вниз и вынужден был отцепиться, изрядно приложившись о мостовую. Так изрядно, что даже не потрудился взглянуть, куда уехала машина. И не попытался рассмотреть в темноте номер.

Через некоторое время я поднялся, поехал домой и лег в постель. Что я вообще мог бы узнать от Карлы Девин?

Глава 15

Кто-то плакал. Я голый тащился по снегу и заметил, что это была моя рука, которая лежала за мусорным баком. Однако потом оказалось, что плакала не моя рука, а Сэмми Вайс. Трое громадных мужиков лупили Сэмми по лицу крышкой мусорного бака. Я застонал. Затем отец схватил меня за пустой рукав, и я зарычал на него — он должен исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть…

Я проснулся от солнечного зайчика на лице и мгновенно сообразил, что именно Вайс должен исчезнуть, убраться, испариться.

Закурив, я остался лежать в постели и чувствовал себя внутренне опустошенным и перегоревшим. Я дошел до мертвой точки, в буквальном смысле слова. Я дошел до такого состояния из-за шаткого предположения, что Вайс не был убийцей Джонатана Редфорда. И как раз когда я почти уже был уверен в том, что Джонатана убил Пол Барон, убивают Барона, и Вайс оказывается в тисках улик плотнее, чем когда-либо.

Он лгал? Я этого не знал. Я знал только, что, убив двух человек, сам стал бы лгать.

Я встал и включил кофеварку. Потом включил обогреватель и сел за кухонный стол. Ладно, пусть я в тупике, пусть слишком много неизвестных и много вероятностей. В науке есть свои методы решения задач со многими неизвестными и недостающими данными. Там неизвестным придают заданные значения и строят гипотезы, которыми объясняют известные факты. Исходные условия могут оказаться неверными, но они дают возможность начать.

Я подождал, пока закипит кофе, и налил себе чашку. Мое допущение, мой отправной пункт заключался в том, что Вайс сказал правду. Моя гипотеза состояла в том, что Джонатана Редфорда убил Пол Барон. Это могло быть неверным, но зато вполне вписывалось в обстоятельства дела, им можно было оперировать и получить возможность выяснить, почему был убит Барон.

Редфорд мертв. Тогда что же? Жажда мести? Узнай семейство Редфордов, кто убийца, они прибегли бы к помощи закона. Моя клиентка Агнес Мур? У нее был мотив и, вероятно, хватило бы и ненависти, и мужества.

Ну что ж, вполне возможно. Этим стоило заняться.

Редфорд мертв. Барон принял меры, чтобы подставить Вайса. Казалось, все устроилось: копы пошли по следу Вайса, Барон все еще владел материалами, которыми мог шантажировать Уолтера Редфорда. Решился бы он снова их использовать, попробовал бы снова прижать Уолтера, который стал богат? Или кто-то, предположив, что Барон не угомонится, решил его остановить? Убрать раз и навсегда с пути угрозу?

Или существовал какой-то партнер Барона, сообщник, напуганный убийством Редфорда и посчитавший, что живой Барон ему опасен? Кто-то, имевший общие дела с Бароном и переставший доверять ему после убийства Редфорда?

Или, может быть, этот партнер Барона решил сам заняться шантажом Уолтера?

Партнер, оказавшийся слишком жадным…

Партнер?

Другое научное правило рекомендует изучать факты, какими бы нелепыми они ни казались. Ни один человек не додумался бы дать себя убить с целью кого-то подставить. Но именно так сделал Барон. Два факта, оба не могли иметь места, и, однако, они были. Напрашивался ответ: Барон не предвидел последствий того, что совершил. Он стал жертвой крупной махинации.

Кто-то изменил план, позаботившись о том, чтобы Барон сам подготовил свое убийство, когда пытался подставить Вайса. Кто-то, кто был знаком с Бароном и со всем планом до такой степени, что был в курсе всех дел Барона, в том числе и прошлых, и контролировал его действия. Особа, которая все время работала вместе с Бароном. Неизвестный партнер.

Доказательство было буквально перед носом: приказ Барона Вайсу связаться со мной. У Вайса он не вызвал подозрений — Сэмми был уверен, что Барон знает, где он скрывается. Но ведь Барон уже был мертв, когда Вайс получил этот приказ…

Я начал одеваться. Приказ отдал человек, знавший, что Барон мертв. Чтобы выкурить Вайса из убежища, чтобы меня заманить к Вайсу и затем, по логике развития событий, к Барону. Ведь когда Вайс впервые изложил мне свою историю, я мог принять всего лишь два решения: или я отправляюсь на поиски Барона — что я и сделал, или передаю Вайса полиции. Тогда уже полиция начала бы искать Барона. Зато когда Барон был найден, никто уже не верил рассказу Вайса — ведь все указывало на него, как на убийцу. Цель была достигнута.

Я зашел в ближайшую закусочную, чтобы позавтракать. Гаццо сказал бы, что не было никакого приказа, что Вайс выдумал всю эту историю, чтобы убедить меня, что он ничего не знал о смерти Барона. Да, Гаццо мог быть прав, но я исходил из того, что Вайс не лгал. И, значит, партнер был. Лео Цар знал, где скрывается Вайс, но Лео не вписывался в общую картину. Понятно, он действовал бы иначе. Впрочем, на мой взгляд, он совсем не подходил на роль партнера Барона и интригана, ведущего двойную игру. Он был лишь подчиненным, верным спутником и ассистентом Барона. Конечно, я мог ошибаться.

В ожидании заказа я позвонил Редфордам в Нортчестер. Батлер сообщил мне, что Уолтера нет, а миссис Редфорд дома. Я ждал и слушал шорох в трубке. Никто не подходил. Потом вдруг объявилась миссис Редфорд.

— Опять вы, мистер Форчун? — спросила она.

— К сожалению. Не могли бы вы мне сказать, все ли члены семьи были дома в среду ночью? Между полуночью и пятью часами утра? Начните с себя.

— Вы слишком прямолинейны, мистер Форчун. Полагаю, что я была в постели. Опять что-то случилось?

— Застрелили мужчину по фамилии Барон. Полиция еще не появлялась?

— А почему она должна появиться? Я ведь уже вам говорила, что не знаю никакого Пола Барона.

— Зато Уолтер знает.

— Тогда, наверное, полиция звонила Уолтеру…

— Он был дома в среду ночью?

— Нет. Они с Дидрой ездили в Нью-Йорк. Я думаю, они ночевали у Джорджа.

— А ваша дочь?

— Моргана? Полагаю, она была здесь. Да, я знаю это точно.

— Насколько точно?

— Но помилуйте, мистер Форчун! Вы же сами недавно с ней разговаривали. Конечно, у нее собственный дом, и я ее Не контролирую. Но в четверг хоронили беднягу Джонатана. Я уверена, что она была здесь.

Я поблагодарил и ждал, что она положит трубку. Но в трубке шум затих не сразу. Лишь после небольшой паузы раздался щелчок.

И я вернулся к яйцам.

* * *

Уолтер Редфорд открыл мне дверь квартиры на Шестидесятой улице. Его лицо вытянулось, рот сжался, глаза-пуговицы стали еще меньше, чем обычно, а манеры — еще хуже.

— Что вам нужно?

— Задать еще несколько вопросов.

Улыбка, казалось, причиняла ему боль.

— Уходите.

Он попытался испепелить меня взглядом, но куда там! Вернув ему такой же взгляд, я протиснулся мимо него в квартиру. Сразу бросились в глаза изменения. В гостиной стояли две огромные медные лампы с безобразными абажурами, чудовищное кресло со скамеечкой для ног и резной курительный столик. Гармония была нарушена. Привлекательная викторианская деловитость исчезла. Все выглядело так, как будто холостяк Джордж Эймс сверг господство Джонатана.

Я повернулся к Уолтеру.

— Я знаю, в чем на самом деле заключается история с двадцатью пятью тысячами долларов. Полиция тоже знает, хотя я сомневаюсь, что они станут опровергать вашу ложь. Они понимают, с кем имеют дело, и постараются обойтись без этого.

— Не понимаю, о чем вы…

— Что именно было у Барона на руках против вас?

— У Барона на меня вообще ничего не было. И вы ничего не сможете доказать.

— Вы хотите сказать, что теперь, когда Барон мертв, уже невозможно ничего доказать? Какая удача!

Он сжал кулаки и шагнул ко мне. Я только ухмыльнулся.

У него были обе руки, но я помнил, как он замахнулся на Коста. Со мной не часто случалось, чтобы я физически чувствовал себя на высоте. И действительно, его руки бессильно упали.

— Уходите, Форчун. Пожалуйста.

Его голос звучал плаксиво, как у маленького мальчика, который просит отца оставить его в покое.

— Похоже, у вас был убедительнейший мотив для убийства Барона. Если он убил Джонатана, ему срочно нужны были деньги, чтобы скрыться. Он опять вас шантажировал? Он связался с вами?

— Конечно, нет. И я даже не знал, что он умер, пока сегодня утром не пришла полиция. Я сказал неправду об истории с шантажом. Прекрасно. Почему я должен был еще добавить, что участвовал в нелегальном бизнесе? Я понятия не имел, что Пол мог убить моего дядю. Я даже не знаю, он ли вообще это сделал. Полиция склонна считать, что обоих убил ваш Вайс.

— И это вас вполне устраивает, не так ли?

— Мне просто безразлично, и все.

— Теперь вы богаты, а Барон мертв. Дело сделано.

— Ну и что?

— Кто бы ни убил Барона, он завладел тем, что тот имел против вас.

Его рот снова сжался, но он промолчал.

— Карла Девин была соучастницей Барона?

— Да. Маленькая стерва была влюблена в Пола.

— Кто еще? Мисти Даун?

— Больше никто… Никто, если вы имеете в виду партнеров… или соучастников. У него были имена, адреса, чеки, фотографии.

— Расскажите мне, как было дело.

— Мы играли в покер, и я проиграл. Не двадцать пять тысяч, а пять, но проиграл. Он остался очень мил, но сказал, что ему срочно нужны деньги. Я ответил, что от Джонатана больше ничего не смогу получить. Он сказал, что все понимает, но у него затруднения и больше он ждать не может. И еще он сказал, что у него есть идея, как мне быстро рассчитаться со своими долгами. У него есть несколько девушек, с которыми он работает, они заплатили бы мне за нужные контакты. У меня ведь масса богатых приятелей, и если я организую им встречи, девушки будут платить, и мужчины тоже, если я за это правильно возьмусь.

Мне предложение понравилось. Ведь я смог бы использовать свои священные семейные связи, чтобы делать деньги. Итак, я связался со всеми приятелями и знакомыми, предложив им приглашать и других клиентов. Все были довольны, мне тоже перепадало. Вот тогда Пол начал на меня давить.

— Когда это произошло? По порядку, пожалуйста.

— Я познакомился с Полом… пожалуй, скоро будет с полгода. Месяца три назад начался бизнес с девушками. А в прошлое воскресенье Пол предъявил мне свой ультиматум.

— И в понедельник послал Вайса получить деньги. Но ведь он должен был до этого позвонить Джонатану и выложить карты на стол, чтобы нажать на него. Вайсу же он, напротив, сказал, что речь идет о карточном долге.

— Я не знаю, что он сделал. Думаю, он просто не вытерпел.

— Тогда шантаж был направлен против Джонатана или против всей семьи. Барон должен был действовать, пока его козыри оставались в силе.

— Я ему говорил, что Джонатан не станет платить.

— Ему следовало вас послушать, — сухо заметил я. — А теперь скажите мне, где вы были в среду ночью. Всю ночь.

Он сверкнул глазами, ощетинился, но все равно казался мне бьющейся в сетях рыбой. Не дрожащим от страха, но отчаявшимся и несчастным.

— Почему я должен это делать?

— Потому что я от вас не отстану, пока не узнаю.

— Ну ладно. У меня были билеты в театр, уже с неделю. Хотя я считал это неприличным в вечер накануне похорон, но мать сказала — почему, собственно, нет? Дидра присоединилась к ней. Ну вот… У меня еще сохранились билеты, и я могу рассказать о спектакле. Потом мы зашли выпить к Дауни. Помню официанта. Перекусив, поехали сюда. Джордж уже был дома. Мы вместе ездили на похороны в Нортчестер.

— Когда вы вернулись сюда?

— Около двух.

Джордж Эймс выбрал для своего выхода именно этот момент. Он, должно быть, ожидал за кулисами. В гостиную он вошел в безупречном сером твидовом костюме с широкой черной повязкой на рукаве. Твидовое пальто небрежно накинуто на плечи, рукава свободно болтались.

— Вы все время на ногах, мистер Форчун? Мне однажды пришлось играть Шерлока Холмса, так мой герой практически не покидал кресла.

— Другие времена, другие методы, — буркнул я. — Когда вы пришли в среду вечером домой, мистер Эймс?

— В среду? Минутку, это вечер после нашего разговора в Нортчестере, не правда ли?

— Верно.

— Да, тогда я вернулся в Нью-Йорк поздно вечером. Дорога оказалась довольно утомительной. Я бы сказал, что домой добрался около полуночи. И нуждался в ночном отдыхе перед похоронами.

— Таким образом, к двум часам ночи здесь были только вы вдвоем и Дидра Фаллон, чтобы подтвердить ваше присутствие?

— Предполагаете семейный заговор? — фыркнул Эймс.

— Барон был мошенником, который шантажировал всю семью, — продолжал я невозмутимо. — Вы все должны были видеть в нем паразита, которого следовало уничтожить.

— Тогда я предлагаю вам доказать, что одного из нас здесь не было.

— Есть и другие члены семьи. К тому же вы могли нанять убийцу Барона.

— Ваша фантазия кажется безграничной.

— Вы познакомили Джонатана с Агнес Мур?

— Черт возьми, примите мои комплименты. Видимо, ваша внешность заставляет вас недооценивать. Верно? — Эймс нахально осмотрел меня. — Да, я пользовался вниманием Агнес, но Джонатан ей понравился сразу. Она как раз готовила со мной телепрограмму о добром старом варьете. Это, в сущности, не мое амплуа, но меня это забавляло…

Я понял, что опять пошли воспоминания…

— Вы знали, что он с ней часто встречался?

— Да, я догадывался об этом.

— А кто еще знал или догадывался?

— Полагаю, никто. Он предпочитал свои личные дела держать в тени, как и мы все.

Эймс поглаживал свои серые перчатки.

— Я с удовольствием побеседовал с вами, мистер Форчун, но мне нужно в клуб, я уже опаздываю. Привычки — опиум для пожилых мужчин. Уолтер?

Уолтер стоял у окна и смотрел вдаль. Казалось, он рассматривал город, лежащий у его ног, но я думаю, что он видел только ту картину, что развертывалась в его голове. Его руки были снова сжаты в кулаки.

— Уолтер! — повторил Эймс. — Я увижу тебя за ужином?

— Что, простите? — Уолтер обернулся. — Ах да, я не знаю. Я… Все зависит от намерений Дидры.

— Ты мне сообщишь? — бросил Эймс, поклонился в мою сторону и вышел из комнаты.

Эффектный уход. Эймс всегда чувствовал себя на сцене. Я стал думать о нем. Возможно, он срочно нуждался в деньгах и знал о побочном занятии племянника?

Я спросил Уолтера:

— Могу я поговорить с мисс Фаллон?

— Ее здесь нет. — Он снова отвернулся к окну. — Уходите, Форчун.

— Сейчас. У меня как раз появилась интересная идея. А что, если шантаж был лишь маскировкой? Вы вместе с Бароном задумали убить вашего дядю. А затем избавились от Барона. Как, хитро? Я никак не могу отделаться от мысли, что вы больше всех выгадываете от обоих убийств.

Он обернулся.

— Но я и без того через год получу свои деньги!

— Это, в самом деле, весомый довод. К нему я еще вернусь. Но, может быть, вы сделали это, чтобы унаследовать руководство концерном? Ведь нормальным образом вы бы его не добились до смерти Джонатана.

— Семейный концерн? Я никогда не хотел им руководить. Я и теперь этого не хочу.

— Кто-то мог захотеть за вас. И вас подтолкнули.

— Вы безумец! Сумасшедший!

Я продолжал:

— Или возможен вариант с шантажом. Как шутка. Вы подыграли Барону, чтобы привести дядюшку в ярость, вызвать взрыв и быстро добраться до денег. Ведь считали вы лишь милой шуткой аферу с девушками. Но затем дело выскользнуло из ваших рук, дядюшка был убит, и вы могли спастись, лишь убив Барона. Тоже неплохо, если разобраться. Мне это понравилось.

Он уставился на меня, покусывая нижнюю губу. Я одарил его довольной ухмылкой и вышел. Все, что я наговорил, было чистой фантазией. Но подобное вполне можно было представить, и если тут были хоть какие-то проблески истины, я, пожалуй, мог толкнуть его на какой-нибудь необдуманный шаг.

Так, во всяком случае, хотелось думать.

Когда я уходил, он выглядел очень озабоченным.

Глава 16

В доме номер 47 по Университет-плаза я уже был во вторник, когда искал Пола Барона и Дидра Фаллон дала мне этот адрес. При дневном свете дом выглядел серым ящиком без всякого стиля, типичным нью-йоркским многоквартирным домом со множеством коридоров. Я позвонил в квартиру 12-С, и на этот раз успешно. Пожилая женщина, которая выглядела, как уборщица, и держала в руках метелку, чтобы в этом не возникло никакого сомнения, открыла дверь.

Я спросил Карлу Девин. Она попросила подождать. Я стал ждать.

Большая гостиная была обставлена дорого и уютно. Все, вплоть до толстого мохнатого желтого ковра, было дорогим, мягким и выдержанным в пастельных тонах. И нигде ни следа пепла. Мебель была расставлена несколькими группами, словно выделяя ряд отдельных пространств. Даже журналы лежали на разных столиках.

Это действительно была квартира того сорта, которые снимают сообща несколько девушек, чтобы обеспечить себе комфорт, который потом едва ли сможет предложить им муж. Типичное явление для Нью-Йорка. Большей частью девушки приезжают в город Бог весть откуда, лелея далеко идущие планы. Они ищут себе работу, возможности повеселиться и — когда-нибудь потом — мужа, который зарабатывает больше денег, чем отец.

Некоторые девушки с течением времени меняют свои убеждения, чаще всего самые красивые. И для них работа становится лишь предлогом: мужчины, которых они встречают, имеют значительно больше денег, развлечения стоят дорого, и они начинают понемногу зарабатывать именно на своих развлечениях. Ужинать их надо выводить в «Колонн», а если они выходят, чтобы попудрить носик, то ожидают не меньше десятки и никаких расспросов. За это они готовы вознаградить — и в конце концов опускаются до невидимой границы между любительницей и, по меньшей мере, полупрофессионалкой.

Я был убежден, что именно с этими девушками работал Уолтер Редфорд. Я как раз думал об Уолтере и его богатых приятелях, когда открылась дверь и вошла Дидра Фаллон.

— Опять вы, мистер Форчун! — протянула она.

На ней был черный костюм. Она улыбалась и шла ко мне. Черный костюм был ей еще больше к лицу, чем белое вечернее платье. Еще на ней были черные сапоги до колен, вид которых пронзил мою поясницу ударом электротока. В глазах ее прыгали чертики. Я подумал, что выгляжу, как человек, которого ударили по лицу мокрой тряпкой. Все мы, кажется, думаем стереотипами.

— Может быть, это вы меня преследуете? — спросил я.

— Едва ли. Чистая случайность, но я здесь живу. Или, лучше сказать, жила, пока мать Уолтера не пригласила меня в Нортчестер. Раньше или позже, но при ваших странствиях по городу вы бы это все равно узнали.

— Вы живете здесь?

Вопрос содержал в себе нечто большее, чем просто интерес к ее адресу, и она поняла это. Улыбка стала шире.

— А как же, вы полагаете, я могла бы познакомиться с Уолтером? Мужчина с вашим опытом не должен из крошечного факта делать поспешных выводов. Мы живем не в 1900 году. Мир изменился.

— Вы, конечно, правы, — согласился я с ней. — Вы познакомились с Уолтером, когда он начинал здесь работать с девушками?

— Нет, раньше. Пол Барон привел его с собой на вечеринку вскоре после того, как они познакомились. Шесть месяцев назад. Мы полюбили друг друга.

Она замолчала и наморщила лоб. Потом села на розовую кушетку и протянула руку.

— У вас не найдется для меня сигареты?

Я подал ей пачку и поднес огонь. Она продолжала молча думать. Снаружи за высокими окнами тучи закрывали солнце, как тяжелый занавес. Она курила, как мужчина, медленно и глубоко затягиваясь.

— Я из хорошей семьи, только обедневшей, — начала она наконец. — Истинные гордые ирландские пресвитерианцы. Кто хочет изучить фальшивую гордость ограниченности, должен точно различать меньшинство внутри меньшинства. Мой отец питал предубеждение против каждого, кто был не ирландского происхождения, против каждого, кто, хотя и был ирландцем, но католиком, и против каждого, кто его принимал за ирландского католика. Единственными, к кому он не испытывал предубеждения, были английские аристократы. И даже тут он не всегда был уверен. Ярко выраженное чувство собственного достоинства стало главным его достоянием. Моя мать была более высокого происхождения, и я получила достойную шлифовку с помощью ее богатых друзей. Мы же в общем и целом были бедны, как церковные мыши.

— Эта проблема не так уж нова.

— Она стара, как мир. Отец умер. Мать приживалкой переехала в Балтимор, и я открыла для себя большой мир. У меня были манеры, стиль и культурная речь. Как в плохом романе. Маленькая леди без денег, без связей, без нужных навыков. Но я все-таки не героиня плохого романа. Мир не таков, и маленькая леди тоже. Я сразу нашла работу, благо очень хорошо смотрелась, а на таких всегда есть спрос.

Она рассмеялась от души, но не совсем весело.

— Мужчинам я нравилась. У меня холодный тип, вы не находите? Строгий и неприступный. Это привлекает мужчин, особенно пожилых, богатых. Я хотела иметь все. И получала это так, как могла. Я жила полной жизнью. Жила так, как живут в наши дни многие девушки. Единственная разница в том, что я ограничивала свое общение богатыми мужчинами, которые вращались в соответствующих кругах, и в том, что я не разыгрывала любовь к ним и не требовала ее от них. В некотором роде, тут мы честнее. Многие девушки позволяют себе принимать ласки и подарки от мужчин, которые на самом деле считают их дрянью. И не говорят об этом лишь потому, что хотят соблюсти внешние приличия.

Часть того, что я получала от мужчин, я тратила на свой гардероб и, естественно, оплачивала квартиру. Но это тоже не так уж необычно в наше время. Может быть, я никого из этих мужчин не любила, но никогда не связывалась с человеком, который мне не нравился. Может быть, мне просто везло…

Она замолчала и, казалось, задумалась о своей судьбе, которая явно не приводила ее в восторг.

— Почему вы мне это рассказываете? — спросил я. — Я не исповедник.

— По этой части все мужчины исповедники. Но я не собираюсь каяться. Все прошло, но, несмотря ни на что, последние четыре года доставили мне удовольствие. Никаких сожалений. Вы, мистер Форчун, занимаетесь теорией, а я хочу вам помочь заняться практикой. Уолтер, кажется, меня любит. Я не люблю его в обычном смысле, но я никогда в любви и не нуждалась. Я помогала ему и хотела стать любимой. Думаю, я смогу на него оказать положительное влияние. Во всяком случае, собираюсь попытаться.

— Особенно теперь, когда он по-настоящему богат.

— Несомненно. У меня будет все, что можно купить за деньги, а это в жизни самое главное. Может быть, именно это я искала. Впрочем, он уже давно спрашивал, соглашусь ли я выйти за него замуж, да и Джонатану я нравилась.

— Может быть, — кивнул я. — Вы участвовали в шантаже?

— Не для Пола Барона.

— Значит, для Уолтера. Возможно, вы бы не понравились Джонатану, узнай он о ваших занятиях в последние четыре года.

Она расправила юбку.

— Я должна была участвовать в части планов Барона. Но не всерьез. Уолтер все обо мне знает. Миссис Редфорд тоже и Джонатан. Даже Джордж Эймс знает все. Я же говорила вам, что не совершила ничего, за что должна каяться. Просто поняла, что умнее будет не надевать маску. Почему, зачем? Я не настолько нуждаюсь в Уолтере, чтобы скрывать свои мысли. Но как бы там ни было, миссис Редфорд действительно была несколько шокирована моим прошлым, да и Джонатан тоже. Зато они поняли, что мне не занимать ни энергии, ни решимости.

После того что я узнал о Редфордах, это было вполне правдоподобно. Ни сто лет назад, ни сегодня, никто в обществе, построенном на деньгах, не станет богатым благодаря тому, что ведет себя кротко и чтит мораль. Для старых промышленных пиратов мораль была относительным понятием. И сейчас это так.

— Вы знали Барона до того, как познакомились с Уолтером?

— Конечно. Нас всегда приглашали на его вечеринки, чтобы завязывать контакты. Он меня с Уолтером не знакомил, но мы встретились на одном из его вечеров. Вы считаете, что один из нас убил Барона?

— Что значит «из нас»? Здешние девушки или родня Редфордов?

— И те, и другие.

— Девушек я не знаю, но для Редфордов Барон явно представлял опасность. Я думаю, что Джонатана зарезал он — вот вам два первоклассных мотива для семьи.

— Вы имеете в виду месть? Едва ли, — покачала головой Дидра. — А если кто-то из них собирался убить Пола Барона, почему не раньше, чем тот пришел к Джонатану?

— Может быть, Джонатан сам пытался это сделать? А после того как Джонатан погиб, Барон продолжал шантажировать семью.

Она мрачно покосилась на меня, но ничего не сказала.

— Что вы знаете о Карле Девин? — спросил я.

— Немного. Она здесь сравнительно недавно — последнее его завоевание. Он испробовал всех нас. Карла была от него в восторге.

— И вас тоже?

— Конечно. Но я не была в восторге.

— Карла здесь?

— Девушки говорили, что она не пришла домой вчера ночью. Так случалось не раз, но тогда она обычно была вместе с Полом.

— Вы не знаете молодого человека со старым серым спортивным автомобилем? Одного из ее приятелей? Тонкий, бледный, лохматые длинные волосы?

— К сожалению, нет. Такой сюда не приходил.

— Где она может быть?

Дидра, казалось, задумалась.

— Иногда она говорила о своих родителях. Они живут в местечке под названием Сити Айленд. Мистер Джеральд Девин, Трегг Лейн, 42.

— Большое спасибо, мисс Фаллон. — Я поднялся.

— Нам, кажется, самой судьбой предназначено часто встречаться друг с другом. — Она посмотрела на мой пустой рукав, и глаза ее были как дымящиеся вулканы. — Однажды вы расскажете мне о своей руке.

— Этого я делать не стану.

— История не для разглашения?

— Да.

Она кивнула.

— Я вас провожу.

Она вышла в другую комнату и вернулась в лихо надвинутой на каштановые кудри меховой шапочке. Через руку была перекинута шикарная шуба, должно быть, соболь. Ее она протянула мне. Шуба стоила всех моих доходов за два года, за два удачных года. Она не коснулась меня, когда скользнула внутрь. Она в этом не нуждалась. Я же ощущал ее близость до самых ботинок.

Мы вышли из квартиры и в лифте спустились вниз. Она походила на русскую княжну — ту румяную княжну в мехах и сапогах, о которой грезит юноша, если ему пятнадцать лет и он читал Толстого. В моих грезах она представала обнаженной, что было плохо. Еще хуже было, что я расследовал дело об убийстве. Она вовсе не подходила к пяти комнатам без центрального отопления.

На улице она протянула мне руку.

— Мне кажется, вы настойчивый человек, мистер Форчун. Будьте осторожны. Я хотела бы попробовать как-нибудь пригласить вас, чтобы выслушать историю о потерянной руке.

Я улыбнулся. Что-нибудь получше мне просто не пришло в голову. Она зашагала к красному «фиату». Я смотрел, как он отъехал. Кажется, я помахал ей.

Глава 17

Сити Айленд расположен в Бронксе, поблизости от Очед-Бич — узкой полосы коричневого песка и мелководья, где в жаркие летние дни миллион людей совершают омовение, как индусы в Ганге, и при этом мнят себя привилегированным классом.

Сити Айленд едва ли можно назвать островом, несмотря на то что там держат яхты или они там причаливают. Не так давно это был рай, по сравнению с грязью города. Сейчас это не более чем часть Бронкса: возможно, чуть менее перенаселенная и чуть более зеленая.

Дом Джеральда Девина, стиснутый старыми строениями, стоял в унылом жилом квартале из красного кирпича. Квартал спускался к лениво плещущейся пенистой воде. Дома стояли почти на голом камне. Вялый прилив омывал, как масло, черную скалу. Голые серые деревья выглядели не более живыми, чем столбы для сушки белья.

На фоне этого безотрадного ландшафта, где даже снег был серым, дом Девина выделялся, как маленькая драгоценность. Он стоял, ярко вычищенный и выкрашенный в белый цвет, в маленьком саду, который был аккуратно огорожен и в котором летом росли, наверное, одни цветы. Я остановился на подъездной дорожке позади «паккарда клиппера» 1947 года выпуска, выглядевшего, как новый.

Дверь дома открылась прежде, чем и подошел. Коренастый мужчина с сединой в волосах, но бодрый и румяный, следил, как я иду к дому. Кривая усмешка, которая когда-то в молодости могла сойти за лукавую, изогнула его тонкий рот, но не затронула глаза. Они были голубыми, узкими, ясными и вопрошающими.

— Мистер Джеральд Девин? — спросил я.

— Да, — ответил он. — Вы хотели поговорить с Карлой?

Ирландский акцент почти не слышался в его словах.

— Я не первый, мистер Девин?

— Третий, — кивнул он. — Никогда никто не спрашивал Карлу. Мы и сами ее редко видели. А теперь явились сразу трое, один за другим. Что-то случилось, верно?

— Кто были двое других? — спросил я.

Он потер пальцем верхнюю губу.

— Не имею понятия. Однако входите.

Я последовал за ним в маленькую чистую комнату, заставленную мебелью, такой же старой, как «паккард» на улице, и такой же ухоженной. В кресле сидела женщина. У нее были темные грустные глаза, в черных волосах ни следа седины. Как и Карла, миниатюрная и все еще красивая, моложе Девина, но не намного. Типичная ирландка, которая никогда не будет выглядеть пожилой, пока внезапно не станет сморщенной старухой. Не могло быть никаких сомнений в том, что она — мать Карлы.

— Садитесь, пожалуйста, мистер… — сказал Девин.

— Форчун, — ответил я, — Дэн Форчун.

Он просиял.

— Ирландец?

— Нет. Раньше это звучало как Фортуновский. Мой отец сократил фамилию в современном стиле.

Голос женщины прошелестел:

— С… с Карлой плохо? Она… Она что-то натворила?

— Нет, — сказал я. — Я лишь пытаюсь ее найти, так как хочу задать несколько вопросов. Я работаю по одному делу…

— Делу? — перебил Девин. — Вы из полиции?

— Частный детектив. — Я показал им свою лицензию.

Женщина сказала:

— Она живет вместе с другими девушками. На Университет-плаза. Чудная квартира.

— Мистер Форчун знает это, сокровище мое, — сказал Девин с любовью. Он присел на диван напротив меня. — Другие нам не представлялись. Вы сказали, дело?

— Ваша дочь, возможно, понадобится как свидетельница, мистер Девин. Вы знаете человека по имени Пол Барон?

— Нет. Мы вообще ничего не знаем о том, чем Карла занимается в городе. Так о чем же идет речь в вашем деле?

— Об убийстве. Возможно, о двух убийствах. И еще о шантаже.

Женщина издала тихий стон. Только один стон. Девин сложил руки между колен, искоса взглянул на меня, затем перевел взгляд за окно. Там открывался привычный вид: маслянистая вода и, может быть, судно или илистая песчаная отмель.

— Вы знаете, когда-то дети становятся взрослыми, — сказал Девин. — Да, ребенок — это нечто чудесное. Маленькое существо, красивое, уязвимое и счастливое. И даже если они плачут и получают взбучку, они счастливы. Они буйствуют, и бегают, и прыгают, и бросаются в снег. Все для них удивительно. Я так часто наблюдал за ними и чуть не плакал при этом. Дети — они еще ни о чем не знают. Ни о жизни, ни о смерти, ни о чем другом. Но они становятся взрослыми и замечают, как коротка жизнь, и хотят получить свою долю. Так и должно быть. Я всегда понимал это. Карла хотела шумной жизни, которой я не хотел, которой не хотела ее мать, значит, ей нужно было уехать, чтобы получить свое. Дети не хотят того, что имеем мы, чего мы хотим. Это совершенно естественно. Я никогда не надеялся, что она останется с нами.

Я молчал. Он еще не закончил. Женщина смотрела на него печальными темными глазами, когда он говорил о том, что они, очевидно, часто обсуждали между собой. Они поняли, что Карла была права, когда рискнула жить так, как ей хотелось. Может быть, и так, конечно, но от этого не легче, был ты прав или не прав.

— Я не хотел, чтобы она оставалась при нас, — продолжал Девин. — Когда я в тридцать три года купил здесь землю, тут еще была первозданная природа. Лодки, широкие поля, рыбная ловля. Я любил рыбачить. Очень увлекательное хобби, я считаю. Она была прекрасным ребенком. У нее было счастливое детство, и она любила наш дом. Как и мы все. За него я проработал тридцать лет, и я его получил. Два года назад выплатил последний взнос, он теперь принадлежит только нам. Это было моей мечтой: кусок земли, оплаченный дом, свой дом. Но сейчас мы стиснуты со всех сторон другими домами, вода отравлена, рыба ушла. Может быть, мне стоило сообразить раньше, что собственный дом — вовсе не то, чего следует всю жизнь добиваться, но, когда молод, веришь тому, что говорят. Это была цель не хуже любой другой, я полагаю, и я ее достиг.

Он взглянул на меня.

— Несмотря на это, я не рассчитывал, что она останется с нами. У всех свои собственные представления о жизни, молодые считают, что должны уехать, чтобы получить возможность жить по-настоящему. И не поддерживать отношений. Я работал ради этого дома, ради этого клочка земли, не она. Она решила уехать и приобрести свой собственный опыт. Оставалось только надеяться, что ей повезет.

Я хотел, чтобы она уехала. Возможно, я сам тоже захотел бы чего-то другого, если бы снова явился на свет. Такого, чтобы усилия были вознаграждены. Взойти на гору или построить мост в джунглях. Может быть, больше рисковать. Я лишь надеюсь, что ей это удастся.

Женщина снова застонала. Потом закрыла темные глаза и стала походить на спящую. Девин глубоко вздохнул и стиснул пальцы. Он сжал их так сильно, что они побелели.

— Насколько я знаю, вам не следует особо беспокоиться, — сказал я. — Она могла дать полиции ложные показания. Если это так, ей может грозить опасность. Но не со стороны полиции. Как выглядели эти двое мужчин?

— Один был маленький и худой. Волосы какого-то песочного цвета. Он приехал, когда мы еще не встали. Мне он не понравился, потому что постоянно озирался. Я сказал ему, что Карлы здесь нет и не было. Он вел себя как-то надменно, но в то же время нервно. Очевидно, сам не знал, что делать. В конце концов он спросил, не могу ли я ему сказать, где она находится. Я сказал «нет» и закрыл дверь перед его носом.

— Он приехал на машине?

— Да, в зеленом «седане». Старом. Когда он уезжал, то казался изрядно обеспокоенным.

Я описал ему Уолтера Редфорда.

— Так он выглядел?

— М-м, я не уверен. Мне он показался старше, но я не уверен.

— А второй мужчина? — спросил я.

Девин медленно покачал головой.

— Совсем другой. Мы уже начали беспокоиться. Сразу двое, один за другим. И второй расспрашивал о том же, что и первый. Он походил на какого-то зверя, на медведя, что ли. И почти не разговаривал. Назвал только ее имя: Карла.

— Коренастый, широкоплечий, с огромными ручищами и загривком, как у быка?

— Точно. Я сказал ему, что Карлы здесь нет. Он оттолкнул меня в сторону, как перышко, обыскал весь дом. Потом ушел. Я подумал о полиции, но как она отнеслась бы к этому?

— Вы никому из них не говорили, где она находится?

— Нет. Я же сам этого не знаю, разве только адрес той квартиры с девушками…

— А не знаете вы молодого человека с серым спортивным автомобилем? Худой, бледный, длинные волосы?

— Нет.

Миссис Девин открыла глаза.

— Как же, был такой. Он однажды приезжал сюда с ней. Потом не раз звонил.

Она встала и вышла. Девин и я остались сидеть. Из-за двери донесся шум: очевидно, выдвигали и снова задвигали ящики стола. Затем женщина вернулась, держа в руке неровный листок бумаги.

— Это лежало в ее вещах в ящике стола.

Она снова села в кресло и закрыла газа. Девин наблюдал за ней. Я прочитал на клочке бумаги:

«Бен Марно, 2 Гроув Мьюс, 5-В».

Я поднялся, Девин провожал меня взглядом.

— С ней наверняка ничего не случилось, — успокоил я. — Если она приедет домой или позвонит, пошлите ее в полицию. Уговорите ее.

— Да, если вы так считаете…

Я вышел к машине. Когда я оглянулся, дом выглядел таким же опрятным и белым, как и прежде. Но теперь он показался мне еще меньше.

Глава 18

Я мчался наперегонки с черными тучами в сторону города и проиграл. Когда я пересекал Трайборо Бридж, солнце уже снова заволокло тучами, река подо мной стала свинцово-серой. Во всех небоскребах ниже по реке включили свет. А когда я остановил машину у дома на Восточной шестидесятой улице, поднялся ветер и снова пошел снег.

Я как раз пересекал вестибюль, когда из лифта вышли Уолтер Редфорд и Дидра Фаллон. Теперь на ней было черное облегающее платье, но соболя те же самые. Я спросил себя, была ли соболья шуба у Карлы Девин, и что лучше — тихий белый домик или соболя. На Уолтере был смокинг и кашемировое пальто, и он в них выглядел юным аристократом, который идет на официальный прием.

— Не могли бы вы оставить нас в покое? — поинтересовался Уолтер.

— Нет.

Лицо Уолтера побагровело, он опять сжал свои малокровные кулаки. Кажется, это был своего рода рефлекс на любое оскорбление. Однажды он дойдет и до ударов. Дидра Фаллон коснулась его руки. Он дернулся, как марионетка. А может быть, он и был марионеткой.

— Вы искали Карлу Девин? — спросил я.

— Убирайтесь к черту, — буркнул Уолтер.

— Я был не первым посетителем в ее родительском доме. И даже не вторым. Один из моих предшественников походил на вас.

— Но это был не я. Я весь день не выходил из дому.

Вмешалась Дидра Фаллон.

— Вы сказали, еще двое, мистер Форчун?

— И лишь один, которого я не знаю.

Этот загадочный неизвестный основательно нарушал мой план. Но так бывает. Можно шесть месяцев заниматься одним делом и решить его только благодаря тому, что какой-нибудь неизвестный тип придет в полицейский участок и все расскажет, чтобы облегчить свою совесть.

— Значит, одного вы знаете? — спросила Дидра Фаллон.

— Горилла по имени Лео Цар. Верный паладин Барона.

Она содрогнулась.

— Я его однажды встречала. Он внушает мне страх.

Мы вели разговор на ходу и теперь оказались на улице. Порывистый ветер гнал снег поперек мостовой. Подъехал черный «ягуар». Шофер вышел из машины и отдал Уолтеру ключ. Пока Уолтер давал ему на чай, у края тротуара за «ягуаром» остановился серебристый «бентли». Из него вышел Кармин Коста. Он приблизился к нам так же по-кошачьи мягко, как и «бентли», на котором он подъехал.

— Мисс Фаллон, мистер Редфорд, — приветствовал он обоих, прикоснувшись к своей шляпе. Ко мне он обратился с ухмылкой. — Привет, малыш. Уже есть успехи?

— Ничего. Дело дрянь, — признался я.

Коста был одет безупречно — ни роскошно, ни небрежно.

Он больше походил на аристократа, чем Уолтер Редфорд, — для тех, кто не знал настоящих аристократов. Белокурый Стрега возник за спиной Коста, как джин из бутылки. Я не видел этого странного друга-телохранителя ни выходящим из машины, ни откуда-то еще. Идеальная тень, замершая позади своего хозяина, как снежная статуя.

Коста вновь заговорил со мной.

— Я слышал насчет Барона. Похоже, что вас одурачили. Вайс, вероятно, исчезнет навечно.

Он вздрогнул, но не от холода. Он представил себе каторжную тюрьму. Я видел, как он заставил себя отбросить это видение, чтобы обратиться к Уолтеру.

— Могу я вас куда-нибудь подвезти? У меня к вам деловой разговор.

— У нас собственная машина, мистер Коста, — ответила Дидра Фаллон.

— О каком деле идет речь? — спросил я.

— Это к вам не имеет отношения, малыш.

— Ну как же, ведь речь-то о шантаже.

Обо мне говорят, что для хороших людей я готов и рискнуть. Может быть, может быть. Как все мужчины, не обладающие тугими мускулами, я рассчитываю на свой живой ум. В конце концов, можно почувствовать себя хоть в чем-то сильнее. Так что на словах я сравнительно храбрый или, может быть, просто глупый.

Улыбка Коста исчезла быстрее, чем появилась. Она промелькнула, как молния, тая в себе скрытую угрозу. Не угрозу какого-нибудь мошенника, а угрозу бывшего армейского сержанта. Я почувствовал его дыхание на своем лице прежде, чем заметил движение. Наши носы почти соприкасались. Я приготовился защищаться. Но еще быстрее, чем он, оказался Стрега. Я буквально ощутил позади себя белокурого телохранителя. Что-то ткнуло меня в плечо. Впечатление было такое, что его сжали тисками, но это были всего лишь пальцы Стрега. Они впились в мое плечо, как челюсти льва.

— Стрега! — рявкнул Коста, и пальцы разжались. Только дыхание Стрега еще чувствовалось на моем затылке. А Коста все еще дышал мне в лицо. Он процедил сквозь зубы, которые от ярости почти скрежетали:

— Никогда! Вы слышите меня? Никогда не говорите этого, никогда! Ни вы и никто другой! Я разорву на части любого, кто назовет меня шантажистом.

Я понял. У каждого человека есть свой кодекс чести. Шантаж для Коста был не шуткой. А мафия, о которой он говорил с безграничной ненавистью, жила шантажом. Мне вспомнилось, как однажды в одном баре, в Италии, некий пошлый мелкий мошенник часами пытался мне доказать, что Лаки Лючиано никогда не занимался торговлей девушками. Все остальное — наркотики, шантаж, убийства — да, но не торговля девушками.

— Понятно, — сказал я. Я тоже скрипел зубами, но потому, что от Коста несло чесноком; Стрега убрал свои пальцы, но мое плечо онемело, по меньшей мере, на час.

— О’кей, — Коста перевел дух. — О’кей.

Я видел, что Дидра Фаллон наблюдала за Коста. На ее лице ничто не отражалось, но ноздри ее трепетали, она тоже задышала чаще, а ее глаза снова стали дымящимися вулканами. Я не мог ее ни в чем упрекнуть: Коста в ярости выглядел дьявольски привлекательно. Она отвела глаза, и я было подумал, что она смотрит на меня. Но она смотрела мимо. И я понял, что не выдержал сравнения с Коста. Да, не выдержал.

— О’кей, — сказал Коста еще раз, задышал спокойнее и снова попробовал улыбнуться. Но в его мозгу еще не все пришло в норму. Он не знал наверняка, поверил ли я ему. Этим я, на свой лад, выиграл. Мозг выше кулака. И он решил, что должен объясниться.

— Если вам непременно хочется знать, малыш, речь идет о покупке участка земли. Если заведение закрыли один раз, значит, не повезло. Позволить прикрыть второй раз может только глупец. Порядочному гражданину заведение не прикроют.

Он сделал паузу. Метель, между тем, превратила всех нас в снеговиков. Я знал, почему я здесь стою и почему здесь стоят Коста и Стрега, но я задал себе вопрос, почему здесь все еще оставались Дидра Фаллон с Уолтером Редфордом. Может, им просто хотелось посмотреть, как работает Коста?

Коста спохватился, что меня его рассказ совсем не интересует. Он по-кошачьи мягко повернулся к Уолтеру.

— У вас теперь много земли в Нортчестере, мистер Редфорд. Я покупаю у вас участок, открываю клуб с безупречной репутацией. Вы называете цену. Или мы могли бы стать компаньонами. Кто посмеет прикрыть заведение Уолтера Редфорда?

Уолтер открыл рот и опять медленно закрыл его. Я заметил, как вздрогнула его рука. Я видел также, как Дидра Фаллон посмотрела на Коста и как ее глаза вдруг лукаво сверкнули. Тут же засветились и глаза Уолтера.

— Компаньоны? — переспросил он.

— Все абсолютно легально, никакого риска. Я руковожу клубом. Вы вкладываете деньги. Никто ничего не знает. Только нужные люди.

Уолтер облизал губы.

— Н-да, я…

Дидра Фаллон перебила:

— Почему бы вам не прийти в контору Уолтера, мистер Коста? Он улаживает свои дела там, а не на улице.

Коста вновь коснулся своей шляпы.

— В понедельник?

— В понедельник, в моей конторе, — подтвердил Уолтер.

— О’кей. В половине третьего? — предложил Коста.

Дидра Фаллон покосилась на молчащего Стрега.

— В половине третьего… Вполне подходит, мистер Коста. Мы ждем вас обоих.

Она коснулась руки Уолтера Редфорда.

— Мы опаздываем, Уолтер.

Тот кивнул, и они повернулись к машине.

— Я надеюсь, что вы найдете Карлу Девин, мистер Форчун, причем раньше, чем Лео Цар.

— Постараюсь.

Мы смотрели, как они садились в «ягуар». Мы, три замерзших снеговика. Никто ничего не говорил и никто не обращал внимания на Уолтера Редфорда. Коста прерывисто дышал.

— Вот это женщина, малыш!

— Вы же сами говорили, Коста, — заметил я, — для нее мы просто не существуем.

— Я знаю, малыш. Но в ней что-то есть. Я это форменным образом чую. Этот Редфорд вообще для нее не подходит. Верно, Стрега?

Белокурый атлет следил за удаляющимся «ягуаром».

— Не очень.

— Вообще нет, — настаивал Коста. — Могу я вас куда-нибудь подвезти, малыш?

— Вы едете в сторону центра?

— Почему бы нет?

Стрега заметил:

— Мы опаздываем.

— Успеем.

Мы пошли к «бентли». Серебристо-серый автомобиль многое говорил о Кармине Коста. Он был своего рода одиночкой — во-первых, бывший солдат, крепкий мужик, и лишь во-вторых — игрок и гангстер. Это делало его опасным, так как от него можно было ожидать чего угодно. Когда я забирался на заднее сиденье, мой затылок все еще зудел. Стрега тронул машину. Шины прошуршали о край тротуара. Стрега ехал осмотрительно, почти осторожно. Телохранителю не нужно было подтверждать свою квалификацию.

Коста критически окинул меня взглядом.

— Что вас занимает, малыш?

— С чего вдруг вы именно сегодня вечером прибыли к Уолтеру Редфорду?

Коста улыбнулся.

— Если мне будет нужен шпион, я позвоню вам. О’кей, мы бываем в городе каждую пятницу. У меня здесь немало друзей, своего рода клуб. Движение из-за снегопада небольшое, и Стрега ехал быстро. Мы приехали рано, почему бы не заняться делами? Это пришло мне в голову, а если мне что-то приходит в голову, я действую. Время — единственное, что нужно ценить на этом свете.

Это могло соответствовать истине. Но могло быть и хитро придумано, чтобы скрыть, о чем предстоял разговор, не окажись я случайно при этом.

— Вы говорили, что не знали Пола Барона.

— Только имя и прозвище.

— У вас, конечно, есть алиби на ночь среды.

— До пяти утра — в нашем заведении. Меня видели все добропорядочные граждане.

— Это немногого стоит, ведь есть черный ход.

— А мне нужно алиби, малыш?

— Все зависит от того, что еще раскопали по убийству Барона.

Коста снова улыбнулся.

— Дайте мне знать, если я понадоблюсь по более важному делу.

— Сделаю. Вы хорошо знали Карлу Девин?

— Никогда о ней не слышал. Зато слышал о Лео Царе.

Стрега сказал с водительского места:

— Лео ненормальный, совершенно ненормальный.

Впервые я слышал, как блондин заговорил, не будучи спрошенным. Коста обратился ко мне.

— Если вы знаете что-то, что хотелось бы знать Лео, будьте очень осторожны. Я бы, например, никогда не стал с ним связываться. Я бы выстрелил ему в живот, прежде чем он подошел ко мне ближе, чем на метр.

— Я буду осторожен.

Мы как раз проезжали городскую библиотеку с ее молчаливыми каменными львами. Даже они казались замерзшими в снежной метели.

— Я хотел бы здесь выйти…

— О’кей, малыш. Держите меня в курсе дела.

Я стоял в снегу и смотрел на отъезжающий «бентли». Вокруг толкались и куда-то спешили люди. Они ничего не знали о том мире, в котором жили Коста, Стрега, Редфорды и Лео Цар.

Я дошел до станции метро и поехал обратно, чтобы забрать свою машину.

Глава 19

Ветер стих, снег теперь падал густыми хлопьями почти вертикально. Клуб на Пятой улице как раз был открыт и пуст, как приморский курорт зимой. Тот же самый бармен полировал стаканы. Меня он не замечал.

— Могу я еще раз увидеть Мисти? — спросил я.

Он пропустил вопрос мимо ушей.

— Мистер, вы слишком надоедливы. Уходите.

— Она была недовольна?

— Вы должны были сразу сказать, что вы шпик.

— Мисти живет в квартире наверху?

Бармен полировал стаканы.

— Она не пропускала своих выходов в среду ночью?

Бармен вздохнул.

— Эти копы! Что они себе воображают! Они, наверно, думают, что бармену больше нечего делать, как только вынюхивать.

Тут он не ошибся.

— Полиция задавала те же вопросы?

— А то как же? Я сказал им то же самое, что говорю сейчас вам: я ничего не знаю о Мисти. Тем более что ее сейчас здесь нет.

— С кем из копов вы говорили?

Он расставлял стаканы.

— Вы не поверите, но бармена нанимают, чтобы обслуживать бар. Я живу в Бей Ридж. У меня жена и четверо детей. Я не знаю каждого копа в Нью-Йорке.

Я оставил его говорить с самим собой. Здесь, видимо, побывал Гаццо, который, несмотря ни на что, продолжал расследование. Капитан был хорошим полицейским.

Я ехал по извилистым улицам Ист-Виллиджа. Гроув-стрит была темной и тихой, заваленной снегом. Гроув-Мьюс оказался маленьким переулком, поворотом под арку. Одной стороной арка примыкала с стене шестиэтажного дома, другой — к ряду домов с галереей. Номером 2 был помечен второй проход по галерее. В темном подъезде мне пришлось воспользоваться своей зажигалкой, чтобы разобрать на разбитом почтовом ящике квартиры 5-В имя Бена Марно.

Я поднялся по узкой лестнице наверх и нашел квартиру 5-В в самом конце грязного каменного коридора. За дверью ничего не было слышно. Я постучал, но никто не отозвался. Никто ниоткуда не пришел. В коридоре было так тихо, что я слышал, как бьется мое сердце. Я попробовал дверь. Она была заперта. Почти рядом со мной в коридоре было окно. Пришлось выглянуть в него.

Мимо окна квартиры 5-В проходила пожарная лестница. Я вылез наружу под снег, намочив штаны на коленях. Окно было закрыто, но не заперто, квартира погружена в темноту. Приподняв раму, я перевалился внутрь.

И оказался в комнате, где стояли четыре кушетки с пестрыми покрывалами, на которых громоздились подушки. Оранжевые ящики служили стульями и столами. Паучья сеть из толстых пеньковых канатов с гигантским желтым пауком посередине висела под потолком. Сладкий тяжелый запах марихуаны стоял в помещении — не свежий, а просто пропитавший здесь все.

Там были еще две комнаты.

Одна оказалась гостиной с внушительной книжной полкой и дорогой стереоустановкой. Это было мне знакомо — жилище интеллигента, где позволяют себе потратить на всю мебель двадцать семь долларов пятьдесят центов — и полторы тысячи долларов на музыку, фотопринадлежности, книги, живопись.

Может быть, это и правильно?

В третьей комнате вплотную друг к другу от стены до стены лежали матрацы. Ночное пристанище для тех, у кого не было крыши над головой.

Никого здесь не было. Даже трупов.

Я ушел оттуда через дверь и спустился к своей машине. Было все еще слишком рано для первого выхода Мисти Даун. Съев где-то две сосиски, я поехал в свою контору. Снегу, между тем, навалило уже по щиколотку. Если так будет продолжаться и дальше, город должен приготовиться к худшему.

У меня в конторе было теплее, чем обычно. Снег засыпал карниз окна и частично закрыл щели. Я сел и уставился на телефон. Мне хотелось позвонить Марте, но для нас двоих время еще не пришло. Еще мне хотелось позвонить капитану Гаццо, но тот не мог знать ничего нового, иначе позвонил бы сам. И потому я позвонил Агнес Мур. В конце концов, она платила за мою работу. Но ответа я не дождался. День истекал, как песок в усталых песочных часах.

Я как раз курил третью сигарету, чтобы скоротать время до выступления Мисти Даун, когда послышались шаги в коридоре — торопливое постукивание высоких каблуков.

Моими соседями по коридору были два пожилых господина, которые продавали специальную литературу, агентство по набору поваров и официантов и астролог. Дама могла направляться к одному из них, но в такой поздний час это было сомнительно.

Я оказался прав.

Моргана Редфорд открыла мою дверь и остановилась, как вкопанная. Я думаю, дело было в том, что она еще никогда не оказывалась в конторе без приемной. Это явно испугало ее, и она не решалась сразу подойти ко мне. В тяжелой коричневой накидке она выглядела как Флоренс Найтингейл.

— Пожалуйста, входите, мисс Редфорд, — вежливо пригласил я.

Она, видимо, оправилась от удивления. В конце концов, она все-таки привыкла к мужчинам с руками. Когда она уселась напротив, то смотрелась точно как в своей келье в Нортчестере, только глаза казались более живыми.

— Дидра Фаллон убила моего дядю, а мать и Уолтер знают об этом, — объявила она. Объявила так категорично, словно всегда твердила это мне, а я был настолько глуп, что сомневался.

— Как вы узнали?

— После того как вы у нас побывали, я постоянно подглядывала и подслушивала. Вела собственное расследование, можно сказать.

— Это вы подслушивали, когда я звонил?

— Да. Но послушайте! Я заметила, что они часто говорят между собой, мать и Уолтер. Всегда тайком, когда они думали, что меня нет поблизости. Вчера после обеда я увидела, как они что-то обсуждали в резких тонах незадолго до того, как Дидра ушла из дома и поехала в Нью-Йорк. Уолтер ушел, сел в свой «ягуар» и последовал за ней. Он следил за ней!

— Вчера? В четверг?

— Да. Через несколько часов после похорон. Она уехала в своем красном «фиате», и Уолтер следовал за ней. Я думаю, что он потерял ее, так как меньше чем через час вернулся.

Мне припомнилось сегодняшнее настроение Уолтера.

— Что дало вам повод заключить, что Дидра Фаллон убила вашего дядю? Почему вообще мать с сыном должны были о ней говорить?

— О чем же еще? И, похоже, мать еще защищала Дидру! Знаете ли вы вообще, что она из себя представляет?

— Что значит «что она представляет»?

Она с досадой сверкнула глазами.

— Мать сегодня мне все о ней рассказала. Я полагаю, с тем чтобы я не получила неверное представление, слушая других. Я уже догадывалась, что Дидра испорченная.

Да, она, несомненно, была девушка со странностями и, на мой взгляд, слишком часто употребляла слова «испорченный» и «злой». Люди, которые любят такие слова, очевидно, не совсем здоровы. Где-то глубоко внутри они любят развращенность и зло, они размышляют над ними и даже любуются…

— Если вы имеете в виду прошлое мисс Фаллон, я в курсе. Уолтер тоже. Она, похоже, этого не скрывает.

— Она хитрая. Своей мнимой откровенностью она прикрывает все. Потому все считают ее прямой и честной, но я вижу ее темную сторону. Я замечаю, как она пытается сдерживаться. В ней есть что-то, что она не в состоянии контролировать, что-то животное.

— И вы полагаете, что это — неизвестно, что именно, — заставило ее убить вашего дядю? Почему? Он любил ее, вы сами говорили.

Она махнула рукой, словно отметая и логику, и рассудок.

— Я не представляю. Допустим, он мог что-нибудь о ней узнать. Вижу только, что мать и Уолтер озабочены и напряжены. Думаю, у Дидры что-то есть на руках против матери.

Она была само рвение. Она защищала своего Уолтера, причем с беспощадностью, унаследованной от своих предков. Только в отличие от них она направила свои усилия не на эксплуатацию, а на спасение. Это было отнюдь не ново, фанатичный спаситель может быть столь же смертоносен, как и эксплуататор.

— Что, например, мисс Редфорд? — спросил я. — Если она убила Джонатана, то должно быть, в сущности, наоборот.

— Почему тогда мать озабочена? Почему она притворяется перед Дидрой?

Ее слова повисали в воздухе и обвиняли ее саму. Она угодила в ловушку. Сначала из поведения Гертруды Редфорд заключила, что Дидра Фаллон убила Джонатана, а теперь говорила, что если Дидра убила Джонатана, то поведение миссис Редфорд остается непонятным. Сначала она обвиняла свою мать в том, что та защищает убийцу, а теперь задавала себе и мне вопрос, почему ее мать должна защищать убийцу.

— Вот именно, — кивнул я, — почему же? Я не могу себе представить, чтобы она притворялась перед Дидрой Фаллон, если считает ее убийцей.

Я ожидал, что она что-нибудь добавит, но ничего подобного. В ней действительно было много упрямства Редфордов. Она просто сидела и смотрела на меня.

— Ну хорошо. Возможно, мать ничего не знает о Дидре, но что-то она знает, — сердито продолжала Моргана. — Мать ездила в понедельник ночью в Нью-Йорк. Очень поздно и одна. Мать никогда раньше не ездила вечером одна в город.

— B понедельник? После того как было обнаружено тело?

— Да. Именно в тот вечер, в другие дни она никогда не покидала дом без достаточных оснований. Она ждала дальнейших известий об Уолтере и Джордже, которые еще давали показания в полиции.

— Откуда вы знаете? Раньше вы об этом не упоминали.

— Я узнала только сегодня. Говорю же, я следила за матерью. Я знала, что она в тот вечер уезжала, но считала, что к соседям. Она даже не переодевалась, только набросила шубу на домашнее платье. Но сегодня мне вспомнилось, что она, перед тем как выйти, с кем-то говорила по телефону. Я спросила Маклеода, нашего дворецкого. Он меня любит, у нас довольно близкие взгляды. Он сказал, что в понедельник вечером отвез мать к поезду, отходящему в восемь двадцать. А вернулась она поздно ночью на такси.

— Вы спрашивали мать об этом?

— Нет. Она никогда не говорит, где была. Значит, она только солгала бы мне.

— Какая на ней была шуба?

— Ее норка. И красное домашнее платье.

— Вы еще что-нибудь раскопали?

Она покачала головой и встала. Но не собиралась уходить.

— Они его уничтожат, мистер Форчун. Дидра уничтожит Уолтера, я это знаю. Я знаю, что она как-то погубила Джонатана, а теперь уничтожит Уолтера.

— Она не могла убить вашего дядю, — терпеливо сказал я. — У нее не было оснований, кроме того, у нее алиби. Это невозможно.

— Мне это безразлично. Как-то она это сделала. Как, я не знаю. Факты мне безразличны. Факты неверны.

— Не может быть. Вы знаете Кармина Коста? Некую Мисти Даун? А может быть, Пола Барона?

— Нет.

— Хорошо. Если что-то появится, дайте мне знать, о’кей?

Она кивнула.

— Да, да, конечно.

Я проводил ее взглядом и медленно выдохнул. Моргана Редфорд выглядела твердой и готовой на все. Возможно, это объяснялось лишь тем, что она видела, как исчезают ее последние надежды сохранить для себя Уолтера, если тот женится на Дидре Фаллон. Тут она была права. Дидра Фаллон заставит Уолтера плясать под свою дудку, а Уолтер будет безмерно счастлив этим. Но я не считал, что Моргана права во всем остальном.

Нет, выводы, которые она сделала из своих наблюдений, не выдерживали никакой критики, что, безусловно, не означало, что сами наблюдения были неверны. Она видела то, что видела, и теперь я хотел знать, где была Гертруда Редфорд в понедельник вечером.

Тут я снова услышал шаги в коридоре. И они принадлежали не Моргане Редфорд. Нет, они принадлежали мужчине, который двигался по-кошачьи мягко. Я подкрался к двери, запер ее и прислушался. Человек был в этот момент еще в другом конце коридора. (Вот преимущество таких старых зданий, как то, в котором я обосновался, — они скрипят!) Он мог направляться к кому-нибудь другому, в другую контору, но «мог» — недостаточно, чтобы рисковать своим здоровьем.

Я хотел достать из сейфа свою антикварную «пушку», но ее там не было — оставил дома. Тогда я проверил окно. Те, кто мог быть с ним в сговоре, не подкрадывались. Существует по меньшей мере одно правило, которого следует придерживаться. И я вылез из окна. Если я и ошибался, то ничего не терял, лишь имел шанс показаться не в своем уме. Но это еще никогда не было смертельным.

С карниза окна, снаружи, я вниз не смотрел. Я и так знал, что было внизу — узкая черная шахта с невидимым сейчас бетонным дном. Я знал также, что было надо мной. Если выбираешь такую работу, при которой нужно совать нос в дела других людей, следует знать, как выходить из окна. И второе преимущество старых домов в том, что из наружной стены торчат всевозможные кронштейны, украшения и карнизы.

Уцепившись за железный кронштейн, я поднялся до середины рамы, нащупал ногой глубокую щель и дотянулся до бетонного карниза над моим окном. Там я положил подбородок на другой выступающий кронштейн и схватился за край крыши надо мной. Часть лепнины давала мне достаточную опору, и теперь я смог опереться на кронштейн коленями. Ухватившись изо всех сил за ограждение, подтянулся и перевалился через занесенный снегом парапет на крышу.

Подо мной трещала дверь моей конторы. Он мог сразу заметить открытое окно. Я двинулся к соседней крыше. Первые три спуска я пропустил, потому что эти выходы находились слишком близко от моего здания, и я не исключал, что мой визитер пришел не один. Я как раз достиг четвертой крыши, когда услышал позади его топот. Изо всех сил я помчался по лестнице вниз, не слыша за собой погони, пока не добрался до первого этажа. Там прислушался. Он, кажется, был еще наверху. Тогда я вышел на Восьмую авеню.

Я намеревался затеряться в толпе. Но никакой толпы не было. Ветер усилился, снег шел уже не так густо, и ветер нес его по улице, которая была пустынна, как тундра. Я метнулся вправо, спустился на несколько ступеней вниз в узкий подвальный проход под домами и вбежал во двор позади здания, где размещалась моя контора. Огляделся в поисках оружия, но все, что нашел, — это кучу кирпичей. Я подобрал один, прижался к темной стене справа от ступеней, ведущих в подземный проход, и стал ждать.

Прошла минута, три. Медленнее, чем самый медленный отсчет времени перед запуском ракеты. Пять минут. Все тихо. Он не пошел за мной. Десять минут. Я бросил кирпич, перелез через несколько заборов и выбежал через другой подвальный ход на Двадцать седьмую улицу. Там подозвал проезжавшее мимо такси.

Глава 20

Через некоторое время таксист обернулся ко мне.

— Куда, приятель? Или тебе только погреться?

Хороший вопрос — куда? К Мисти Даун? К Карле Девин? Уже стало известно, что я интересовался обеими дамами.

— На вокзал Грейт Централ, — сказал я.

Шофер круто развернулся, а я отодвинулся в угол, чтобы поразмыслить. Лео Цар? Версия номер один. Лео искал Карлу Девин, я тоже. Я знал, что он ее ищет, и он знал, что я ищу. Неприятный вариант, но другие были еще хуже. Если меня преследовал не Лео Цар, то я не представлял, кто бы это мог быть. А незнание — самая большая опасность. Это мог быть любой: Коста, один из Редфордов, или наемный бандит, может быть, тот неизвестный третий, который тоже везде спрашивал о Карле Девин, или один из приятелей Карлы Девин, скажем, Бен Марно.

Во всяком случае, это было связано с делом Редфорда. Не было других причин убивать меня или калечить. Я не строил никаких иллюзий относительно намерений моего преследователя. Он вломился, выбил дверь и долго меня преследовал.

У вокзала я рассчитался с шофером и принялся за работу. У меня не было фото, но Гертруду Редфорд легко было описать; если она брала такси, ее кто-нибудь вспомнит. Моей самой большой надеждой были таксисты, которые изо дня в день обслуживали Грейт Централ. Но понадобилось почти два часа, чтобы опросить массу водителей. И все время мне мерещился в каждом углу мой преследователь.

Работать со страхом невозможно. В моей работе нужно постоянно исходить из того, что ты хитрее противника, что ты всегда на два шага впереди, иначе надо эту работу бросать.

Осторожно, но без нервотрепки. Да, легко сказать…

К концу второго часа я более или менее справился с нервами и к тому же мне повезло. Молодой шофер, которого я расспрашивал, откинулся на сиденье и кивнул:

— Припоминаю. Вы из полиции?

— Частный детектив. Вы действительно вспомнили?

— Раз я это говорю, мистер, то вспомнил! Покажите-ка вашу лицензию.

Я уже говорил — не следует пренебрегать удачей. Она — случайность, благоприятный шанс, просто везение. Верно говорят, что каждый — кузнец своего счастья, если у него, к примеру, хватает нахальства расспрашивать двадцатидвухлетнего таксиста о том, что произошло пять дней назад. Да, всегда и постоянно рядом с нами живет простая, чистая случайность. Иногда я думаю, что только она и есть в действительности.

Шофер вернул мне мою лицензию.

— Она была смешно одета. В чем-то длинном красном, сверху норковое манто. У нее даже не было при себе сумочки. Платила, достав из кармана манто двадцатку. Грейт Централ — интересное место для таксистов. Я, знаете ли, всегда начеку. В понедельник ночью она была у меня единственным ненормальным пассажиром. Будь она помоложе, я бы подумал, что она убегает от парня или он ее выгнал. Но такая старая карга… Волосы седые, и без шляпы. Тощая. Нервная. Я уже хотел позвать копов. Думал, что она могла улизнуть из сумасшедшего дома.

— Куда вы ее отвезли?

— На Восточную Шестидесятую улицу. Поехали?

— Да, конечно.

Он тронул с места. Вероятно, в эту ночь я стал его ненормальным пассажиром. Он, наверное, немало веселился, представляя себе сумасшедшую жизнь своих пассажиров.

Насколько я мог заметить, за нами никто не следил. Через некоторое время мы оказались перед большим жилым домом вблизи Третьей авеню. Я дал шоферу пятерку за услуги. Он уехал, не оглядываясь. Позже он устроит из этого большое шоу для своих друзей.

На почтовом ящике в вестибюле я нашел фамилию, которую ожидал: Барон Пол Рагоцци. Она была напечатана по европейской моде на элегантной визитной карточке. Итак, здесь была штаб-квартира Пола Барона. Здесь, в пентхаузе. Это можно было счесть еще большей удачей. Ведь прислуга да и весь персонал всегда живо интересуются тем, что происходит наверху, притом здание было довольно старым и лифт обслуживал лифтер. Лифты самообслуживания перекрыли сказочный источник информации!

Дежурным лифтером оказался молодой парень с ясными, живыми глазами и интеллигентным лицом. Он сразу же заметил, что я не собирался подняться наверх. Придержав изящными коричневыми пальцами дверь лифта, он улыбнулся:

— Чем могу служить, сэр?

— Не могли бы вы мне помочь кое в чем разобраться?

— Пожалуйста. Если смогу…

Он открыл дверь и присел на свой табурет. Я вошел. Он оставил дверь открытой — ему нечего было скрывать.

— Вы дежурили в понедельник вечером около половины десятого?

— Да. А в чем дело?

— В это время здесь была одна дама? Около шестидесяти, седая, в норковом манто и красном домашнем платье, без шляпы.

— Я ее припоминаю, — кивнул он. — Настоящая леди. С безупречными манерами. Таких видишь здесь не часто. Вы хотите знать, к кому она приходила?

— Верно.

— Полиция?

Он покосился на мой пустой рукав. Я показал свою лицензию. Изучил он ее тщательно и с интересом. Затем вернул мне.

— Полиция здесь уже была. Но они спрашивали не о понедельнике, а о вторнике и среде.

— О Поле Бароне? Я имею в виду Барона Пола Рагоцци.

— Да, верно.

— Значит, дама поднялась в пентхауз Барона?

— Да.

— Одна?

— Да.

— Она раньше здесь бывала?

— Никогда не видел.

— Долго она пробыла наверху?

— Около часа.

— Выходила тоже одна?

— Да.

— Вы ее видели вместе с Бароном?

— Нет.

Я задумался. Около восьми вечера Гертруда Редфорд кому-то звонила. После этого она навестила Пола Барона. Спустя несколько часов после того, как узнала об убийстве Джонатана, и в то время, когда, видимо, никто в семье Редфордов, кроме Уолтера и Дидры Фаллон, не знал, что Пол Барон замешан в убийстве.

— Как давно Барон здесь живет?

— Примерно год. Часто уезжает.

— Он живет один?

— Да. Но у него все время гости. Иногда и живут у него.

— Женщины?

— Оставались обычно женщины.

— Кто-нибудь особенно часто? Регулярно?

— Регулярно появлялись очень многие. Кто из них особенно — не знаю.

Я описал ему каждую из женщин, которых связывал с делом Редфорда: Мисти Даун, Карлу Девин, Дидру Фаллон, Моргану Редфорд и еще Агнес Мур — я уже не раз бывал обманут клиентами.

— Вполне могут быть все, — сказал он. — Я припоминаю двух рыжеволосых красоток, которые приходили довольно регулярно, и маленькую брюнетку, вроде той, которую вы упоминали, тоже. Она была здесь совсем недавно. Большего сказать не могу — слишком много бывает людей.

— А мужчины? — не отставал я. Описал Коста и Стрега, он не вспомнил. Описал Уолтера Редфорда и Джорджа Эймса — тоже напрасно. И, наконец, попытался описать неизвестного мужчину с волосами песочного цвета, который тоже искал Карлу Девин, и еще худощавого бледного юношу в сером спортивном автомобиле. Для полноты коллекции я добавил приметы дворецкого Маклеода.

Он покачал головой.

— Мужчины его редко посещали поодиночке. Они приходили группками. Покер, я думаю. — Он улыбнулся. — Мне мужчины не запоминаются.

— Я понимаю. Когда в ту ночь Барон пришел домой? Я имею в виду понедельник.

— Я дежурю г, девяти и не видел, как он приходил.

— Значит, тогда вы не знаете, был ли кто у него наверху?

— Я никого не видел.

— Кто дежурил перед вами?

— Сомневаюсь, что они могли запомнить. Оба пожилые и едва ли обращают внимание на пассажиров. С пяти до восьми и без того тут оживленно, работают оба лифта.

— Все равно я завтра с ними переговорю, — я полез в карман.

— Спасибо, но я получаю плату, — возразил он.

Я поблагодарил и вышел. Снег опять перестал, и сразу же похолодало. Я дошел до Стюйвезан-парка, сел на морозе на скамейку и закурил. В парке не было никого, кроме мужчины, который выгуливал собаку. Точнее, собака таскала его по парку. Мужчина выглядел закоченевшим, но собака прыгала бодро.

Итак, у меня в кармане была первая явная ложь. Гертруда Редфорд в понедельник вечером навестила Барона. Внезапно и спешно. Почему?

По моей теории Барон мог в тот вечер, сразу после убийства Джонатана, попытаться опять заняться шантажом. Но мне казалось, что в понедельник было еще слишком рано. Ему предстояло укрываться по меньшей мере до тех пор, пока Вайса не посадят за убийство. Значит, миссис Редфорд приходила к Барону по какой-то другой причине, или же Барон вовсе не убивал Редфорда. Телефонный звонок, за которым последовал визит, позволял предположить, что Барон отнюдь не боялся связываться с Гертрудой Редфорд.

Но почему тогда он потратил столько сил, чтобы обвинить в убийстве Вайса? Ради кого-то другого? Ради неизвестного партнера? Что, если Барон пытался прикрыть своего партнера, а тот его убил, потому что он слишком много знал, потому что слишком велик был риск?

Только я не понимал, как мужчина вроде Барона мог настолько доверять убийце, пусть даже партнеру, что в решающий момент отослал Лео Цара. Барон никогда бы не позволил так легко себя убить, и тем не менее он был мертв…

Если двоих недостаточно, берут третьего. Джонатана убил третий. Барон знал об этом. И гипотетический партнер убил Барона. Почему и, вообще, — кто? У меня было ощущение, что «почему» и «кто» тесно связаны между собой. Если я узнаю почему, то узнаю кто, а если выясню кто, буду знать почему.

В конце концов, если Барон не убивал Джонатана, это должно противоречить всем фактам и алиби кого-то другого. Это мне уже говорила Моргана Редфорд. Факты неверны, Барон хотел кого-то прикрыть. После этого его убили. В этом был ключ: убийство Барона.

Раздавив сигарету, я пошел к Третьей авеню, чтобы найти такси.

Глава 21

Из такси я вышел на Шеридан-сквер и влился в пятничную людскую сутолоку. В толпе люди казались плотно закутанными и нетерпеливыми. Девушки на морозе и в неоновом свете смахивали на очаровательных медвежат. То тут, то там смело вышагивали решительные одиночки в тонких куртках и без шарфов, демонстрируя свое презрение к стихии и ко всему миру.

Я шагал по темным боковым улицам. Окна домов были ярко освещены, для меня они принадлежали к другому миру. Гроув-стрит была пуста, а Гроув-Мьюс лежала за аркой, как покинутый средневековый двор.

Снег лежал на мостовой, белый, плотный и почти девственно чистый. Я поднялся по лестнице до каменного коридора на пятом этаже. Меня встретил ледяной порыв ветра. При первом визите я оставил окно в коридоре открытым, и никто его с тех пор не закрыл.

Ветер донес глухой стук.

Легкие, однообразные удары в постоянном медленном ритме. Монотонные, но вибрирующие. Траурные удары далекого барабана. Мягкие, как приглушенные барабаны за лафетом мертвого героя. Только это был необычный барабан: тон был низким, удары легкими. Слабый, бесконечно одинокий звук на ветру.

Дверь квартиры 5-В была полуоткрыта, медленные барабаны звучали оттуда. Я широко распахнул дверь. Тонкий бледный юноша, которого я видел последний раз за рулем серого спортивного автомобиля рядом с Карлой Девин, сидел на кушетке. Меня он, казалось, не заметил. Кроме него, в комнате никого не было. Я закрыл за собой дверь.

Бен Марно, если это был он, сидел, прислонившись спиной к стене, вытянув ноги перед собой, зажав маленький барабан коленями. На нем были грязные китайские брюки, слишком тонкие для нью-йоркской зимы, и старый китель, такой же тонкий, как и брюки.

Плечи были так сведены, словно ему пришлось мерзнуть всю жизнь. Лохмы волос спадали на лицо, я мог видеть только его нос, сжатый рот, острый подбородок. Он отстукивал ритм настолько мягко, что едва ли замечал движения своих рук.

Я вдруг понял, почему барабан звучал так чуждо, легко и монотонно. Это был еврейский барабан или, если хотите, арабский — они похожи друг на друга, эти еврейские и арабские барабаны; обычаи и культура подчиняются другим законам, нежели политика. Барабан был величиной с маленькое банджо, похож на глиняный кувшин, верхнее отверстие которого затянуто кожей с узким вырезом.

— Марно? — спросил я.

Парень вскинул на меня глаза без удивления или любопытства. Он смотрел на меня, но я не был уверен, видел ли он меня, хотел ли видеть вообще. Неосмысленный взгляд был не здесь, но руки не прекращали отбивать на барабане медленный ритм.

— Где Карла? — спросил я.

Его безжизненные глаза, маленькие темно-коричневые кружки, устремились к причудливой паучьей сети под потолком. В бесконечность не только от меня — ото всех. Невыразительные, мертвые, безучастные. В самом деле? Его руки непрерывно выстукивали мягко звучащий ритм, а в мертвых глазах стояло что-то еще — может быть, шок? Жили только руки, остальное ушло, затаилось глубоко внутри.

— Где она, Марно?

Глаза уставились на меня. Потом мигнули, совсем слабо, дернулись куда-то влево. Крохотное движение темных глаз. В сторону двери, ведущей в другую комнату. Непроизвольный рефлекс, который я в конце концов все-таки вызвал в его подсознании, что-то там затронув.

В соседней комнате лежала она.

Она совершенно неестественно повисла на кушетке, зацепившись одной рукой и коленом стройной ноги. На ней был только прозрачный голубой нейлоновый халат, под ним детское тело, упругое и совершенное, оставшееся красивым и в смерти. Широко раскрытые глаза без зрачков, тонкая струйка крови изо рта, засохшая на подбородке… Смерть пришла в виде колоссального шока, и она в этот момент прокусила себе язык. На ее лице мадонны не было следов страдания, лишь черты искажены, как от сильного удара. Я узнал действие сверхдозы героина.

Я проверил ее руки, но мне даже не нужно было видеть крошечный вспухший след укола в вену, чтобы понять, что случилось. Я нашел еще несколько следов уколов, не слишком много. Она, видимо, употребляла наркотики не так часто или только время от времени. Но достаточно долго. Это мог быть несчастный случай: наркоманы умирают из-за передозировки каждый день. Или это могло быть самоубийство. Но я-то знал, что это не было ни тем, ни другим: это было убийство. Только никакой возможности когда-нибудь это доказать.

Я поднял ее из этого неестественного положения, положил на кушетку и накрыл голубым халатом. Потом вернулся к Марно. Тот сидел все в той же позе, пялился в пустоту и отбивал свой реквием на барабане.

— Когда она умерла? — спросил я.

Его пальцы стучали. Он смотрел на меня. Он вернулся в настоящее время, в комнату с паучьей сетью. Возможно потому, что я теперь тоже знал то, что всего несколько минут назад знал только он.

— Кто знает? — прошептал он. Голос звучал хрипло и тонко. — Кого это беспокоит? Он спрашивает когда. Навсегда, мистер.

— Я уже был здесь четыре часа назад.

— Меня не было. Я пришел, может быть, с час назад. Она уже была здесь. Такая, как сейчас.

— И вы оставили ее лежать?

— Глупая. Глупая маленькая девочка.

— Вы оставили ее лежать просто так?

Его пальцы не переставали отбивать ритм. Он склонил голову, прислушался к тихим ударам и сосредоточился.

— Я должен положить ее на носилки, старик? Сложить ей руки, и закрыть глаза, и надеть лучшее платье? Лживый вздор. Она мертва, старик. Эта лживая чушь ее больше не трогает.

Пальцы барабанили тяжело и медленно. Он покачал головой.

— Кто знает, может быть, она сможет услышать это. В Валгалле. Вы верите, что есть Валгалла для девушек такого сорта. Она жила, как хотела, — а теперь?

— Ладно, — сказал я, — оплакивайте свою потерю, а я…

Он приглушил барабан ладонью.

— Сострадание, старик? Не тратьте его на меня. Для меня это просто неудача. Она была славной маленькой пчелкой. Теперь мне придется подыскать что-то новое. Разве это не мелочь для старого Бена Марно!

Он был потрясен глубже, чем это могло показаться на первый взгляд. Он кровоточил всеми ранами и скрывал свои страдания. Он страдал. Не о себе, а о мертвом полуребенке рядом.

— Кто поддержит меня теперь? Пчелка сыграла со мной плохую шутку. Вы не находите? Кто купит теперь поесть Бену Марно?

Кровь лилась из него ручьем. Если он будет так продолжать, боль может пройти быстрее.

Я спросил:

— Кто ее убил, Марно?

— Убил? Ошибка. Слишком много «снега» для такой маленькой пчелки.

— Убил! — повторил я. — Это не ошибка. Кто, Марно?

— Кто! Кто! Святой дух, вот! Мы все умираем, старик. Мы все будем убиты. Все — гигантская шутка, старик. Прихлопните мух!

— Это вы сказали. Вас прихлопнут, как муху?

— Мы все мухи, старик, раньше или позже нас всех прихлопнут. Но пока мы летаем высоко, ох как высоко!

Его голос и звук барабана становились громче. Впервые я по-настоящему увидел его глаза. Зрачки были сужены. Его истерия была не только страданием. Он был под действием наркотика, и не только.

— Вы на игле, Марно. Хотите пропасть из-за этого?

Он отбил быстрый такт на барабане.

— Совсем немного, старик. Маловато для мухи. У меня не хватает. Бену Марно недостает «снежку». И сейчас ничего больше не осталось, даже маленькой пчелки, которая меня снабжала.

Он мне что-то хотел доверить. Я понял.

— Она рискнула? Она ушла, чтобы достать вам еще?

— Для меня, для Бена Марно, которому нужно еще больше «снежку», приносящего счастье. Да, она ушла, чтобы найти продавца. И она нашла, старик, — он отбросил барабан, вонзив в меня свои суженные зрачки. — Кто, старик? Скажите мне! Вы детектив.

— Если вы это знаете, вы знаете больше меня.

— Я кое-что знаю и не знаю ничего, понял, старик? Она кое-что знала и не знала ничего. Но вполне достаточно, чтобы ее убили. Они очень осторожны. Моя милая, маленькая, ласковая пчелка, приятельница Пола Барона, потому что у Барона было то, что ей нужно. Она была при нем, понимаете. Она ничего по-настоящему не знала, но она знала, что Барон был жив после того, как ваш Вайс ушел.

— Она говорила вам, что Пол Барон был жив, когда Вайс ушел в среду ночью?

Его глаза были мертвыми.

— Она боялась, старик. О Боже, она была пугливой, робкой пчелкой. Но для меня она пошла, и я ей позволил. А ее предупреждали: держать рот на замке и нигде не показываться. Но она предчувствовала, что этим все не обойдется. — Он смотрел на меня в упор. — Потому что она была замешана! Виноваты вы, старик. Она была убеждена, что полиция ей поверила, но когда вы стали ее выслеживать, она испугалась, что ей не поверят. Вы и я виноваты, старик.

Что я мог бы сказать? Это было похоже на правду. Я лишь попросил:

— Расскажите мне, что вы знаете, Марно. Все!

Он вскинул на меня глаза, подтянул колени к подбородку и обхватил ноги руками.

— Что я могу рассказать? Она ничего толком не знала, несмотря на это ее убили. Она знала только, что Барон наезжал на одного парня по имени Уолтер Редфорд. Она там участвовала как свидетельница. Барон начал топить парня в воскресенье. Но в понедельник все пошло кувырком. Барон был очень возбужден и просил у нее только алиби на время. Для того превосходно задуманного дела он в ней больше не нуждался.

В среду вечером мы вместе ужинали. Барон был счастлив, как мальчишка, все шло как по маслу. Позже они встретились у него на Пятой улице. Пришел Вайс, получил деньги за скачки и ушел.

Она мне рассказывала, что Барон смеялся, когда Вайс ушел. Ее он тоже сразу отослал домой. Она полагала, он кого-то ждал. Даже видела внизу какого-то парня, но ничего не заподозрила. На следующий день женщина сказала ей, что она должна держать рот на замке. Ни слова копам. Почему — она не знала. Не знала, пока до нее не добралась полиция в четверг ночью, когда вы тоже были в управлении.

— Женщина? Что за женщина ее предупредила?

— Она не сказала.

— Подумайте!

Он покачал головой.

— Бесполезно, старик. Она не хотела, чтобы я это знал. Слишком опасно для малыша Бена. Полагаю, эта женщина должна быть хорошо знакома с Полом Бароном. Может быть, Мисти Даун — та была постоянной подругой Барона до Карлы. Карла говорила, что все дело затеяла именно Даун. Кажется, Мисти спала с одним парнем, который знал Уолтера Редфорда, и передала свои сведения Барону.

В комнате было так тихо, что я слышал вдалеке голоса на Седьмой авеню. Кто-то смеялся на заснеженной улице.

— Барон сделал свой первый ход в воскресенье?

— Карла так говорила.

Я направился к выходу.

— Когда вызовете полицию, не упоминайте обо мне.

— Полицию? Не смешите меня, старик. Я испаряюсь. Снимаю имя с почтового ящика и улетаю прочь. Мы все лишь острова. Острова в океане.

Пройдет много времени, пока заживут его раны. Может быть, даже больше, чем для Джеральда Девина и его молчаливой жены в их маленьком собственном домике.

Я спустился вниз в занесенный снегом двор и через арку вышел на Гроув-стрит. Повернул налево, чтобы найти на Седьмой авеню телефонную будку.

Обернувшись, увидел на другой стороне улицы машину.

Зеленый автомобиль, шум двигателя которого приглушал снег, отъехал от края тротуара и двинулся в мою сторону.

Глава 22

Я ускорил шаг.

Зеленый автомобиль прибавил скорость.

У большого жилого дома я свернул в темный переулок. Он был пуст. За большим домом я видел свет на углу Бедфорд-стрит, движение транспорта и людей на Седьмой авеню.

Колеса автомобиля, скрипя по снегу, катились за мной. Когда я собрался бежать, мне показалось, что кто-то стоит в дверях подъезда на другой стороне улицы. Но у меня не было времени удостовериться в этом. Зеленая машина почти настигла меня и выбирала момент, когда я окажусь в тени большого здания.

Я плашмя бросился на снег.

Что-то плюхнуло в тихом морозном воздухе. Резкий, короткий, чуть ли не презрительный плюющий звук. Из стены дома посыпалась кирпичная крошка. Эхо раскатилось по обеим сторонам улицы.

Машина промчалась мимо меня, тормозя и скользя по снегу, начала поворачивать.

Я уже был на ногах.

Для разворота улица была узка. Машине пришлось заехать на тротуар. Снова тот же плюющий звук. Где-то разбилось окно — звон осколков разнесся в морозном воздухе. Мотор взревел, колеса скрипели по снегу.

Я побежал.

На обратном пути тоже не было времени всматриваться, стоит ли кто-то в дверях подъезда на другой стороне улицы.

Я бежал дальше, и все происходящее казалось мне сном. Мои ноги беззвучно передвигались по снегу, как ноги призрака. Лишь тяжелое дыхание было реальностью — я задыхался, как загнанный кролик, по пятам за которым гонятся собаки.

Я проскочил под аркой на Мьюс и достиг следующего угла. Машина позади меня теперь ревела без всякой осторожности. Я свернул за угол, поскользнулся и шлепнулся навзничь, болтая ногами в поисках опоры, чтобы встать и бежать, бежать… Машина одолела поворот тоже не лучше, ее занесло и бросило через тротуар на другой стороне улицы в железную решетку.

Я вскочил на ноги. Мотор автомобиля взвыл, но его бампер застрял в решетке. Шины визжали в ночи, зарываясь все глубже в снег, и вращались на месте.

Отскочив назад, я помчался дальше и увидел перед собой огни ресторана «Золотой осел». Это место я знал и стал ломиться в дверь. Из застрявшей машины выскочили двое мужчин. Один упал в снег, приподнялся и снова упал. Я успел протолкнуться внутрь.

Теперь я бежал через зал ресторана. Все оборачивались. Официант протянул было руку, но я увернулся. Позади меня на пол с грохотом падала посуда. Я промчался сквозь кухню и снова выскочил наружу, на темную соседнюю улицу. Я увидел двери, я дергал за ручки, бегая от одной к другой, но ни одна не поддалась. Пришлось снова свернуть в переулок. Передо мной была тихая и пустынная улица, параллельная Гроув-стрит.

Я высунулся из переулка — и увидел их.

Две черные фигуры на белом снегу. Они двигались к переулку. Очевидно, они тоже знали ресторан «Золотой осел». Двое мужчин приближались, держа что-то в правых руках. Тот, что повыше, бежал впереди. Лица я не видел. Только оскал, зубы, отражавшие свет уличных фонарей. Тяжелое темное пальто с развевающимися полами. Шляпа. «Пушка», направленная вперед.

Я повернулся, чтобы скрыться в переулке.

Тут в ночи прозвучали выстрелы. Прогремели внезапно и сильно, как удар по барабанным перепонкам, в разреженном морозном воздухе на узкой улице. Два выстрела. Потом крик. Высокий и жуткий, как крик раненого хищника. Я упал в снег и перекатился дальше. Но кричал не я.

Целый и невредимый, я приподнялся и остался сидеть в снегу, пригнувшись, с оскаленными зубами, как шипящий зверь. И пока я так сидел в оцепенении, мне показалось, что раздался еще один громкий выстрел и два коротких хлопка — той «пушки» с глушителем, которая целилась в меня.

Затем вдруг все кончилось.

Из ночной темноты появились люди. Где-то рядом заливались полицейские свистки. Мой преследователь, тот, что пониже, лежал на мостовой. Другой позади него мешком привалился к дому. Вдали кто-то спасался бегством. Когда я, наконец, поднялся на ноги, он уже исчез.

Я подошел к первому. Тот лежал на спине. В пальто спереди были две окровавленные дыры, куда можно было бы засунуть оба моих кулака. Он был маленький и тощий. Его шляпа лежала на снегу. У него были песочного цвета волосы, и он был мертв.

Никогда раньше я не видел этого маленького тощего человека, но не сомневался, что он был тем мужчиной, который до меня в Сити Айленд искал Карлу Девин. Я плечом проложил себе путь сквозь толпу ко второму мужчине, который привалился к плохо освещенной стене. Его я уже видел: Лео Цар.

У Лео в груди были два расположенных рядом маленьких аккуратных отверстия, и пальто почти не пострадало. Он дышал медленно и тяжело, неравномерные громкие хрипы вырывались из простреленных легких. Я наклонился вплотную к его широкому грубому лицу.

— Цар! Кто это был? Цар!

Он захрипел. Маленькие глазки были закрыты. Из последних сил он цеплялся за жизнь. Кулаки были судорожно сжаты, огромные руки со всей силой, которая еще была в нем, хватались за воздух. Рядом с ним в снегу лежал автоматический пистолет 45-го калибра.

— Лео, — повторил я. — Кто они были? Ты же пришел за ними!

Жилы напряглись на его бычьей шее. Веки дрогнули, но глаза не открылись.

— Пола… Жена… Она…

Его громадная грудная клетка поднялась, опустилась и вновь вздыбилась в глубоком долгом вдохе. Глаза открылись. Он смотрел мне в лицо. Его низкий голос гремел, как булыжник.

— Ищи проклятую падаль…

И дыхание остановилось. Застывшие глаза, казалось, удивленно рассматривали меня. Он еще вздохнул. Взгляд его излучал неприкрытую ненависть. Ненависть, которая была направлена не против меня, а против жизни, которая была во мне. Я еще был жив. А он умер, и ненависть в его ожесточенных глазах погасла.

Позади меня кто-то хихикнул. Кто-то еще стонал от испуга. Я поднялся. Подбежал полицейский. Я отошел и скрылся в маленьком переулке позади «Золотого осла». Никто меня не задерживал. Найдя подъезд, который давал хоть какую-то защиту от холода, я сел и закурил. Больше я не дрожал; я ясно услышал, что сказал Лео Цар.

Жена Пола Барона. Лео сказал, что Барон был женат. Он сказал, что убила его жена Барона. С другой стороны, Лео преследовал двух мужчин. Умирающий человек говорит о самом важном. Или нет? Умирающий человек говорит то, чем занят его угасающий рассудок. Что важно и что истинно, когда человек умирает?

Докурив, я встал и вошел через черный ход в «Золотой осел». В ресторане все были страшно возбуждены и тут же уставились на меня. Я промок насквозь. Никто не заговорил со мной, и никто меня не задерживал.

Шоу в клубе на Пятой улице уже началось. Я взбодрился двумя наспех опрокинутыми порциями ирландского виски и огляделся. Нервы все еще вздрагивали от звона посуды в баре. Кто-то, кому больше нечего было терять, хотел от меня отделаться. Навсегда. От очередного убийства это, скорее всего, не зависело. Я утопил свои нервы в виски, полагая, что этот некто сам по меньшей мере напуган, и сосредоточился на шоу.

Маленькая труппа состояла из шести девушек, одетых, как на пляже. Но на полностью одетых людей, которые здесь ужинали, это действовало иначе. Они не обращали особого внимания на трясущих грудями и задами девушек, а ждали звезду вечера: Мисти Даун.

Та вышла на середину сцены под туш. На нее стоило посмотреть. Хотя на ней было надето больше, чем на девушках, но при этом так, чтобы направить внимание зрителей на нужные места. Прыгало там, где должно было прыгать, и железно стояло там, где должно стоять. Ее тренированный пресс ходил ходуном, как стальная пружина. Лицо скрывалось за пудрой, румянами, тенями для век, накладными ресницами и губной помадой. Лицо стало маской. Ритуальной маской, которая будет передана поколениям шоу-девушек.

Танцевала она неплохо. Голос был глубоким и сильным, может быть, чуть хрипловатым, но таким же обольстительным, как она сама. При внимательном взгляде мне все-таки пришло в голову еще кое-что. Я уловил один нюанс. Она тонко пародировала свой собственный номер. Этим она хитро надувала требовательную публику. Вполне достаточно, чтобы развлекать себя и того, кто надоумил ее на это, но недостаточно, чтобы задеть действительных ценителей. Она играла, она играла роль, причем лишь для собственного удовольствия.

А закончив, она позволила себе пародию на тот тип стриптизерш, которые приплясывают за кулисами, как кобылы в период течки. Освещение сцены уменьшилось, началась промежуточная программа. Юноша-переросток скверно сыграл на рояле и к тому же еще спел пропитым баритоном. Я расплатился и прошел за кулисы. В конце длинного коридора пожилой мужчина дремал на стуле, охраняя выход со сцены. Я сказал ему, что хотел бы поговорить с Мисти, и он удалился, вздыхая. Назад он вернулся, вздыхая еще тяжелее.

— Она уже ушла.

На этом дело для него закончилось. Он снова сел и уткнулся носом в последний номер «Плейбоя».

— Куда? — спросил я старика. — У нее ведь еще два выхода.

— Следующий через полчаса, — ответил тот, не поднимая головы.

Я оставил его рассматривать снимки обнаженных девушек. Казалось, фотографии очаровывали его больше, чем живая плоть и кровь вокруг него. Всегда легче мечтать на расстоянии, а бумажные девушки не будут смеяться над стариком.

Выходя из клуба в морозную ночь, я внимательно осматривал даже пожилых дам. Если у Мисти через полчаса следующий выход, она не могла уйти далеко. Для того чтобы поесть или выпить, она могла бы остаться в клубе.

В вестибюле, который вел к квартире над клубом, испытанная комбинация нажима и толчка позволила мне открыть входную дверь. Тут же я нажал звонок квартиры, в которой был убит Барон, а сам быстренько помчался к двери подвала, вниз по лестнице и через подвал на задний двор.

Пожарная лестница старого дома оказалась прямо надо мной. Я поднялся на лестничную площадку перед окном квартиры. Она была там, сидела в кресле лицом к двери, спиной ко мне. Хотя комната была слабо освещена, я прекрасно видел ее великолепные ноги в черных ажурных колготках. Видел я и «пушку» в ее руке, наведенную на закрытую дверь. Крошечный хромированный автоматический пистолет.

Окно не было заперто, но я бы не успел открыть его, влезть и оказаться рядом с ней вовремя. Мои нервы были все еще напряжены, и это мне было совсем ни к чему, но изредка приходится идти на некоторый риск. Я сунул палец под раму нижнего стекла и толкнул изо всех сил.

Стекло взлетело вверх, я заорал:

— Бросьте пистолет, Мисти! Стреляю, если вы обернетесь!

Самым опасным были рефлекторные движения. Но ее плечи поникли.

— Бросайте! — скомандовал я.

Опасная точка была пройдена. Она бросила крошечный пистолет. Я влез через окно в комнату.

Мисти обернулась. Даже при слабом свете она видела мою единственную руку. И нагнулась к пистолету. Я прыгнул, отбил ее руку в сторону и форменным образом упал на «пушку».

Дальше все пошло своим чередом. Я поднялся с пистолетом в руке. Мисти снова села в свое кресло. Да, она умела держать себя в руках. Я взмахнул пистолетом.

— Что вы хотели делать?

— Ждала, когда кто-нибудь войдет в дверь, чтобы сказать ему, чтобы проваливал. Если все-таки войдет, убить. Это мое жилище, у меня есть разрешение на оружие, и каждая женщина имеет право защищаться.

Я прислушался к ее хриплому голосу. Он был приятен. Она и сама была очень приятна. Кроме того, она была права. Если бы она при таких обстоятельствах застрелила мужчину, то даже не предстала бы перед судом.

— Вы убили Барона, чтобы самой заняться шантажом, или была другая причина?

— А вы догадливы!

— Первое, о чем я могу догадаться: причина, по которой вы меня наняли, Агнес. — Я помедлил мгновение. — Ведь это ваше настоящее имя, не так ли? Агнес Мур.

Ее маскоподобное лицо оставалось неподвижным. Она взяла коробку с сигаретами со столика.

— Действительно, мое настоящее имя Агнес Мур.

Глава 23

Она курила, я сел.

— Не хотите начать рассказывать? — наконец спросил я.

Она подняла руку и стянула с головы рыжий парик. Даже с короткими темными волосами я бы не узнал под слоем краски Агнес Мур. У Агнес Мур, которую я знал, было круглое, почти мужское лицо с крупными чертами. Самая большая перемена произошла с ее голосом. Он был все еще низким и сильным, но хрипота исчезла.

— Вы хороший детектив, — признала она. — Я считала, что играю роль Мисти Даун блестяще. Никто, кроме Пола, не знал, что Мисти и Агнес — одно и то же лицо, а он наверняка не говорил вам об этом.

— И вы постоянно сохраняли эту раздвоенность?

Она пожала плечами.

— Я актриса, и даже неплохая, но мне нужен кусок хлеба. Мисти — это средство для пропитания. Я это не разглашаю.

— Вы утверждали, что Джонатан рассказывал вам о шантаже. Но Джонатан узнал о шантаже только в воскресенье. Вы же, напротив, видели его в последний раз до того. Только Барон или кто-то работавший вместе с ним мог рассказать вам об этом. Сегодня вечером я узнаю, что Мисти Даун была близка с одним мужчиной, который очень хорошо знал Уолтера Редфорда. Я сложил два и два.

Она кивнула.

— Мне следовало предусмотреть, что вы свяжете друг с другом Пола и Джонатана. Мне нужен был убийца.

— В самом деле? — спросил я. Я незаметно поигрывал миниатюрным пистолетом, но так, чтобы она могла это видеть. — Сразу после того, как я побывал у вас, со мной связался Вайс. Кто-то посоветовал Вайсу мне позвонить. Вайс полагал, что это Барон, но Барон к тому времени уже был мертв. Тот, кто на самом деле послал ему это указание, знал, что Барон мертв. Я считаю, вы знали о смерти Барона, когда нанимали меня. Я считаю, что вы меня наняли, чтобы быть уверенной, что вся история повиснет на Вайсе.

— Зачем, черт возьми, мне это нужно?

— Где вы были в понедельник, Агнес? Между двенадцатью и тремя часами дня?

— Где я была? — Лицо под маской ничего не выдавало. Длинная нога лениво покачивалась. — Здесь, дружок, именно здесь.

— Одна?

— После того как ушел Пол — да.

— Следовательно, у вас нет алиби. Вы все знали о шантаже. Вы были близки с Джонатаном. Возможно, вы почуяли легкую добычу. Когда Барон послал Вайса, чтобы получить деньги, вы последовали за Сэмми. Вы воспользовались черным ходом, впрочем, вас мог впустить сам Джонатан. Вы видели, как они схватились, когда пришел Вайс. Джонатан упал, Вайс бежал. Вы взяли деньги, но Джонатан вас видел, поэтому вы его закололи. Вы ушли незамеченной, но боялись, что полиция вас найдет, если не будет других версий по этому делу. Вайс подвернулся кстати.

— Вы сумасшедший.

— В самом деле? Барон кого-то прикрывал, и на это должна была существовать серьезная причина. Вы могли убедить его помочь вам. Вы могли подойти к нему достаточно близко, чтобы без труда его убить. С вами он мог чувствовать себя достаточно безопасно, чтобы отослать Лео Цара. Я полагаю, вы не доверяли Лео.

— Ну, шикарно! — Она рассмеялась, все еще покачивая ногой. — Я обманула Пола, убила Джонатана, взяла деньги и все повесила на Вайса. Разве вы не знали Пола? Я любила его, черт побери, но он не шевельнул бы пальцем, чтобы выручить меня или любого другого, кто его обманул. Кроме того, у него была эта чертова Карла. Он попытался бы получить деньги и за это выдать полиции меня вместо Вайса. Пол никогда никому не помог, если при этом не видел выгоду.

— Ну хорошо. Я согласен. Не вы убили Джонатана, а Барон. Вы знали это. Он…

Она меня перебила:

— Пол его не убивал. Пол никого не убивал!

Я пропустил это мимо ушей.

— Он повесил убийство на Вайса, но, быть может, боялся и вас. Вы же сами только что согласились, что он был бессовестным, и я вам верю в этом. Когда вы узнали, что он убил Джонатана, то тоже стали его бояться. И вы убили его. Возможно, он угрожал вам ножом, чтобы заставить молчать, и вы убили его, защищаясь. Я хотел бы этому верить. После того как вы его убили, вы увидели возможность повесить на Вайса и это убийство. Барон уже обещал ему двадцать пять тысяч долларов. Тогда вы обратились ко мне, рассказали о шантаже на случай, если я еще ничего о нем не знаю, и отослали меня. Вы совершенно точно знали, что я стал бы искать Барона. И единственный риск был в том, что Барона найдут слишком рано. Но все можно было рассчитать — ведь в конце концов эта квартира ваша.

— Это вам приснилось или есть доказательства?

— Все шло гладко, — продолжал я. — За исключением Лео Цара. Его вы не могли провести, поэтому вы наняли двоих бандитов, которые о нем позаботились. Только они не очень хорошо сделали свое дело. Он еще успел сказать, кто убил Барона. Он сказал мне, что Барона убила жена.

Я наблюдал за ней. Нога в черном чулке перестала раскачиваться.

— А женой Барона были вы, не так ли, Агнес?

— Нет! — она подалась вперед. — Черт возьми, нет! Пол не был женат. Я пыталась добиться этого поначалу, но он меня просто высмеял.

— Скажите правду, Агнес. Полиция все равно узнает.

— Пол не был женат. Я-то, во всяком случае, должна была бы это знать, вам не кажется?

Она была разумной, упорной и интеллигентной. Она должна была знать, что брак невозможно утаить от полиции, если только та знает, что ей искать. Это может занять много времени, но у полиции есть средства это выяснить. Я чувствовал, что она говорит правду.

— Как долго вы жили с Бароном? — спросил я.

— Почти два года. Чуть больше или чуть меньше. Пол не был однолюбом. Ему всегда было мало одной женщины.

— И он никогда не говорил о жене?

— Нет. У него была одна партнерша до меня. Постоянная подруга, с которой он работал, но я с ней никогда не встречалась. — В ее голосе звучала горечь. — Однако все возможно. У него было так много женщин…

— А какого мнения об этом был Лео Цар?

— Откуда мне знать? Спросите его самого.

— Он умер, — сказал я, — и Карла Девин тоже.

Она не заплакала и не вздрогнула. Она, казалось, просто стала меньше. Ее сильное крепкое тело словно съежилось.

— Что же это получается? — только и сказала она. — Паршивый мелкий шантаж того не стоит.

— Но может стоить еще дороже. Может быть, теперь вы скажете мне, что вы знаете.

Ее сигарета еще дымилась в пепельнице. Она закурила новую, не замечая этого. Холодный порыв ветра проник через окно, которое я не закрыл. Я поднялся и опустил его. Она не двигалась. Когда я снова сел, она начала говорить.

— Когда я познакомилась с Джонатаном, то сразу поняла, что могу его заполучить. Он желал меня, он был богат, ему было безразлично мое прошлое. Пол нашел идею замечательной. Пол был такой! Он испытывал удовольствие, когда другие мужчины платили за девушку, которую он получал, чуть поманив пальцем. Итак, я вступила в связь со стариком. В сущности, он был довольно мил. Этого у него не отнять. Он хорошо со мной обходился. Не будь я под влиянием Пола, возможно, я лучше относилась бы к старику. Я бы сделала это. Если бы потом не начался этот кошмар, а Пол остался жив.

Она говорила и сама не замечала противоречий. Она желала стать Джонатану верной возлюбленной, но не ради Джонатана, а ради Барона! Она всегда думала о Бароне, даже сейчас.

— Что случилось потом?

— Джонатан рассказал мне о своем племяннике, который постоянно играл и проигрывал. Джонатан все время оплачивал его долги. Я предложила Полу использовать Уолтера как мишень для шантажа Джонатана. Пол нашел идею блестящей. Он поставил парня в такое затруднительное положение, что тому пришлось начать работать с девушками, ну а остальное вы знаете.

— Этим делом он занимался один?

— Нет. Ему кто-то помогал, но я не знаю кто. Он мне никогда не говорил, с кем работает.

— Продолжайте.

Она прикурила третью сигарету от второй.

— Первый ход Пол сделал в воскресенье. В понедельник он рассчитывал получить деньги. Он был со мной здесь и ждал телефонного звонка. Тот прозвучал примерно в половине двенадцатого, может быть, чуть позже. Я заметила, что ему не понравилось то, что он услышал. Пол сразу как-то побледнел и убежал.

— Разговор был в половине двенадцатого? Вы уверены? Не позднее, не в половине второго?

— Может быть, без четверти двенадцать, но ни в коем случае не позже. Я как раз что-то смотрела по телевизору.

— Ну ладно.

— Около часа он позвонил мне. Каждому, кто спросит, я должна была говорить, что он был вместе со мной по меньшей мере до часа. — Она выпустила тонкую струйку дыма. — Снова встретились мы уже в клубе. Он заглянул после шести. И отправил меня искать Сэмми Вайса. Я должна была передать, что Пол знает, как глубоко тот влип, и поможет. Вайсу нужно было где-то скрыться и каждый час сообщать по телефону ему или Лео, где он находится. Я нашла Вайса и передала. Это все.

— Все?

— Все, что я знаю. — Она раздавила едва начатую сигарету. — После того как он в понедельник ушел от меня, что-то произошло. Я не знаю что, но все вдруг стало другим. Он стал другим. Я еще никогда не видела Пола таким взвинченным, как в понедельник, когда в шесть часов он пришел в клуб.

— Дело оказалось крупнее? Прибыльнее?

— Он вел себя, как мальчишка после первого поцелуя. Дело его жизни — так он сказал. Годовой доход, а не жалкие двадцать пять тысяч долларов. — Она посмотрела на меня. — И вообще, в нем не было ни страха, ни нервозности. Он никого не убивал, поверьте мне. Он был в приподнятом настроении.

— Через два дня он был мертв.

Она подалась вперед.

— Я его больше не видела, пока не пришла сюда в среду после ночного выступления. Он лежал на полу в спальне. На ковре была кровь. Я убежала. Я не знала, кто его убил и почему, и просто испугалась. Я вернулась в свою квартиру на Семьдесят шестой улице и спряталась там. Потом позвонила вам.

Она замолчала. Ветер бился в окно. Он задувал в комнату ледяной воздух через щели неплотно закрытых оконных рам старого дома.

— Об этом вы могли бы сказать и раньше.

— Копы говорили, что я была замешана в шантаже? Они говорили, что я солгала, чтобы покрыть Пола? Вам сказали, что я нашла его мертвым и не известила полицию? Я не слишком хитрая, но и не сумасшедшая. И не стану впутываться в историю. Я буду отрицать все, что вам рассказала. Но я хочу найти убийцу Пола, потому я вас и наняла.

— Он не говорил вам, почему был так взволнован в понедельник вечером?

— Нет.

— Вы не видели где-нибудь нож с волнистым лезвием? Типа малайского криса?

— У Пола? Нет.

— Я должен все сообщить полиции.

— Вовсе вы ничего не должны. Я ничего не говорила.

Она потянулась за очередной сигаретой и взглянула на часы, висевшие на стене. Скоро у нее очередной номер, а потом еще немало номеров с завлекательными улыбками для похотливых глупцов.

Положив ее пистолет на стол, я пошел к выходу.

— Форчун, — сказала она, — найдите убийцу Пола.

Я кивнул, не оборачиваясь, и вышел. Пол Барон был вором, мошенником, лжецом. Человеком, который никогда в своей жизни никого по-настоящему не любил. Но она любила его. Мир жесток и глуп. Мы заботимся не о тех, кто нас любит и страдает, мы заботимся о тех, кого любим мы и кто заставляет страдать нас.

На Пятой улице царило оживление, обычное для конца недели. В баре я отыскал телефонную кабину и позвонил капитану Гаццо. Тот вовсе не обрадовался моему звонку. Я сказал ему, что хочу поговорить с Сэмми Вайсом. Это тоже его не обрадовало, но после некоторого колебания он дал мне зеленый свет. Он уезжал, но обещал оставить нужные указания.

Глава 24

Охранник привел меня к камере и встал поодаль. Он был недоволен. Мой визит противоречил правилам.

Я стоял перед железной решеткой. Вайс лежал на нижних нарах: маленькая бесформенная тень, почти незаметная. Слабая тень человека, который никогда по-настоящему не жил, который не оставил после себя никакого следа. Заметив меня, он сел. Свет падал на его темные глаза с тяжелыми мешками.

— Как дела, Сэмми? — спросил я.

— Очень хорошо, Дэнни. Очень хорошо.

Я наблюдал за ним. Голос его был спокойным, и он не потел. Говорят, несчастье делает людей сильнее, но я знаю лишь немногих, с кем так случилось, большей частью оно просто уничтожает. Однако Вайс сидел в камере, которой всю свою жизнь боялся, и не дрожал и не трусил. Его темные глаза смотрели на меня открыто, а бледное луноподобное лицо было сухим.

— Ты должен крепко подумать, Сэмми, — начал я. — Ты говорил, что Пол Барон связался с тобой в понедельник, в двенадцать дня. Ты уверен, что это было в двенадцать? Не раньше?

— Скорее позже. Я же говорил, что, как всегда, был в бане. Мне пришлось идти к телефону, обернувшись полотенцем.

— Он знал, что ты каждый день в это время ходишь в турецкие бани?

— Все это знали. Сэмми Вайс каждый день выпаривает свой жир. Сэмми — толстяк. Одна жалкая комната, ни семьи, ни друзей, только бродяги, как и он сам. Каждый день я хожу туда, и все без толку.

— Что сказал Барон?

Он не слышал меня. Он уставился в темный угол камеры и заслушался своих мыслей.

— Я даже купил себе корсет. Мужской корсет. Я затягивался в своей жалкой конуре, чтобы стать стройнее. И ведь нужно, в сущности, быть немного внимательнее к себе. Нужно только прекратить постоянно набивать брюхо. Но вот так получается: всю жизнь смотришься в зеркало, но этого не замечаешь.

Кто знает, что в действительности происходит в человеке? Как он может измениться? Каким образом за день Вайс перестал потеть от вечного страха?

— Я хочу точно знать, что сказал Барон, Сэмми.

— Он сказал, что я должен получить у Джонатана Редфорда двадцать пять тысяч. В четверть второго, не раньше. За это тысяча будет моя. Деньги нужно было принести ему на Седьмую улицу. Но потом мы с Редфордом сцепились, и я не получил денег. Это правда.

— Я тебе верю, Сэмми. Долго ты пробыл у Редфорда?

— Минут пять или немного дольше.

Пять минут! Какие ошибки мы допускаем только потому, что не сомневаемся в очевидном, принимая его без доказательств.

— Как ты себя чувствовал, когда пришел к Джонатану, Сэмми?

— Я потел. Ты ведь меня знаешь. Всю свою жизнь всегда потею.

— Редфорд стоял у окна?

— Да, крупный такой человек. В халате. Он повернулся ко мне спиной. В комнате было холодно. Но я потел, как всегда.

— Опиши подробно, что тогда случилось. Каждую мелочь.

Он качнул головой.

— Я даже не знаю, все произошло так быстро. Сначала он дал мне возможность заговорить. Я говорю, он не отвечает. Я рассердился и припугнул его. Тогда он вдруг повернулся и набросился на меня. Мы схватились, и он рухнул на пол. Я до него едва дотронулся, но он упал на пол, и я убежал.

— Хорошо, Сэмми. Лежал на полу коврик? Подумай!

— Я не знаю, Дэн. Может быть, да, может быть, нет.

— В тот день ты еще раз виделся с Бароном?

— Я его в понедельник вообще не видел.

— Хорошо, Сэмми, — кивнул я. — Держись молодцом.

Он медленно кивнул.

— Знаешь, Дэн, с тех пор, как они меня посадили, я размышлял. Ведь я знаю, что никого не убивал. Может быть, мне не верят, может быть, они никогда не узнают правду. Может быть, мне придется поплатиться головой. Но я знаю, что я этого не делал. Я имею в виду, что не хочу исчезнуть навсегда, но смогу это выдержать, если придется. Я же знаю, что невиновен.

— Ты скоро выйдешь отсюда, Сэмми.

— Обязательно, Дэн, — кивнул он и ухмыльнулся. — Я жду здесь, пока ты меня вызволишь.

Охранник вышагивал позади меня, как будто опасался, что я в заключение могу еще освободить архипреступника и выпустить его на свободу. Он тщательно запер за мной решетчатую дверь коридора. Металлический скрежет стали о сталь звучал, как призыв на страшный суд, и, казалось, доставлял ему удовольствие. Таковы охранники. Я никогда не смогу понять, становятся они охранниками, потому что таковы от природы, или же они становятся такими, сделавшись охранниками.

На улице я поймал такси и поехал домой. Сунул свой старый пистолет в карман пальто, снова спустился вниз, сел в свою машину и поехал на Манхеттен.

Дверь квартиры на Шестнадцатой улице открыл мне Джордж Эймс. Он казался усталым.

— Опять вы? — буркнул он. — Я звонил в полицию. Прокурор абсолютно убежден в виновности Вайса.

— Ему за это платят.

— Вы решили разрушить нашу семью?

— Не всю семью, я надеюсь.

Я обнаружил нечто в его глазах. Они были знающими, если можно так выразиться. Эймс что-то знал, но я мог только догадываться, что это было.

— Тогда входите, если это необходимо.

Я вошел. Все еще больше изменилось. Еще полгода, и следы Джонатана Редфорда исчезнут полностью.

— Вы один? — спросил я Эймса.

— Да.

— А где остальные?

— В Нортчестере. Они хотят на уик-энд объявить о предстоящей свадьбе. Я решил не ехать. Хотите что-нибудь выпить?

— Охотно. Ирландское виски, если есть.

— Боюсь, только шотландское.

— Тоже пойдет.

Я сел и смотрел, как он готовит выпивку. Он подал мне стакан и сел напротив.

— Продолжайте, мой дорогой Шерлок Холмс, — Эймс улыбнулся. Мужественная попытка смягчить обстановку. Только она не удалась.

— Что вы знаете о Поле Бароне? — спросил я.

— Я знаю, что деньги не были карточным долгом, что Барон шантажировал Уолтера или, скорее, Джонатана.

— Вам никогда не приходила в голову мысль, что посылать сюда Вайса было безумием? Если бы речь шла о карточном долге, тогда нет. Но речь шла о шантаже. Зачем нужно было вмешивать постороннего?

— Не имею понятия. Из соображений безопасности, может быть?

— Нет. При шантаже безопасность и успех зависят от количества людей, посвященных в дело. Чем меньше, тем лучше. Было бы безумием посылать сюда Вайса только за деньгами.

Я отпил глоток.

— Почему Пол Барон послал Вайса? Вопрос настолько очевиден, что никто не потрудился вообще его поставить. Барон послал Вайса, потому что он его послал, точка. Очевидный факт. Однако он окажется вовсе не столь очевидным, если присмотреться к нему ближе. У Барона действительно не было никакой причины посылать кого-то за деньгами.

— Откуда вы можете знать? Как вы уже сказали, Барон это сделал.

— Барон еще в воскресенье замахнулся для большого удара. В понедельник он ждал телефонного разговора. Телефонного разговора, но не курьера! Разговор состоялся около половины двенадцатого. Но ему не сообщили того, что он ожидал услышать. Он ушел в большой спешке. И только после этого связался с Вайсом.

Эймс изучал свой стакан.

— К чему вы клоните?

— Опишите мне еще раз события понедельника. Утра понедельника.

Тот поболтал лед в стакане.

— Я позавтракал вместе с Джонатаном. Потом ушел к себе. Приблизительно в половине двенадцатого, возможно, чуть позже, ко мне пришел Уолтер. Он сказал, что Джонатан ушел с Дидрой, и предложил подвезти меня на такси. Он собирался ехать в Нортчестер с вокзала Грейт Централ. Я согласился.

— Где находится ваша комната?

— В задней части квартиры. Теперь я, естественно, занимаю всю квартиру целиком.

— Ваша комната изолирована так, что вы ни Уолтера, ни мисс Фаллон не видели и не слышали? Не слышали, как уходил Джонатан?

— Дом построен на совесть.

— Значит, дело сводится к тому, что вы после завтрака ничего не видели и не слышали. Вы больше не видели Джонатана.

Он уставился на меня.

— Я рискну спросить: ну и что? Это вы уже знали. Почему вдруг вспомнили?

— Потому что никто из тех, кто хорошо знал Джонатана, ни разу не видел его после завтрака. Кроме Уолтера и Дидры Фаллон.

Если бы я рассчитывал на реакцию, то был бы разочарован. Его актерская физиономия оставалась неподвижной. Взгляд, казалось, ушел внутрь. Он принюхался и пригубил свой напиток.

Я тоже.

— Вайс не знал Джонатана. Он был взволнован, все произошло так внезапно! Он видел мужчину высокого роста, в халате и с бородой. Позже ему показали фото трупа на полу и покойника на столе для вскрытия. Швейцар видел мужчину с бородой в одежде Джонатана вместе с мисс Фаллон. Было холодно. На Джонатане наверняка были пальто, шляпа, вероятно, шарф; то есть то, что надевают, когда холодно. Я держу пари, что Джонатан прошел мимо швейцара, не поздоровавшись; мисс Фаллон, напротив, по всей вероятности, приветствовала швейцара и, возможно, даже заговорила с Джонатаном, когда они мимо него проходили. Обманный маневр. В ресторане опять мисс Фаллон знают. Джонатана она, вероятно, привела туда впервые. Ставлю сто к одному, что Джонатана в «Карле XII» никогда раньше не видели. Бывал он раньше в этом ресторане, Эймс?

— Не могу сказать наверняка. Пожалуй, нет.

Я ждал. Но он больше ничего не сказал. Только сидел и рассматривал свой пустой стакан, как бы спрашивая себя, куда подевалось виски и как наполнить стакан, не вставая и не наливая вновь.

— Тогда, пожалуй, сказать придется мне, — заговорил я наконец. — Когда вы в понедельник утром уходили из дому, Джонатан был уже мертв.

— А результаты вскрытия?

— Не исключена ошибка в определении времени смерти. Существует сотня причин, по меньшей мере затрудняющих установить его точно, тем более что Джонатана нашли много позже. Холод, например. Вайс говорил, что в кабинете было холодно.

Эймс поднялся и зашагал к бутылке.

— Все окна были открыты. Я их закрывал.

— Не было никакой надобности оставлять их открытыми. Труп ведь нашли только в шесть часов вечера. Убийца мог рассчитывать, что его ни в коем случае не увидят раньше. Только вы с Джонатаном имели ключи от квартиры, а о вас каждый знает, что вы человек привычек.

— Здесь вы правы. Джонатана найти не могли, пока меня не было дома.

— Дополнительная предосторожность, — кивнул я. — Важно было, чтобы свидетели, включая Вайса, заявили, что видели Джонатана живым еще в четверть второго или даже в половине второго, если верить какому-то Вайсу.

Я опорожнил стакан и отодвинул его от себя.

— С Вайсом преследовали двоякую цель и, возможно, в первую очередь думали даже не о том, чтобы повесить на него убийство. Скорее всего, Вайс должен был лишь свидетельствовать, что Джонатан был жив еще в четверть второго. Тем самым все члены семьи оказывались вне подозрений. А другой блестящей идеей стало замешать его в убийство.

Эймс принес свою выпивку к креслу и закурил.

— Значит, вы утверждаете следующее: Джонатан был убит приблизительно в половине двенадцатого. Уолтер и я ушли. Пола Барона вызвали, он прошел незамеченным. Он связался с Вайсом и одновременно вызвал человека, который сыграл роль Джонатана. Этот мужчина отправился вместе с Дидрой на ланч, позаботившись, чтобы его заметил швейцар, и в то же время был здесь, чтобы встретить Вайса?

— На мужчине был халат, потому что костюм Джонатана был забрызган кровью. По указанию Барона он затеял с Вайсом драку. Вайс убежал. Барон опять положил труп на место и вместе с мужчиной покинул квартиру черным ходом. Потом он от этого мужчины каким-то образом отделался.

— Каким-то образом? Ах, да. Я понимаю.

— Барон убрал окровавленный ковер и очистил пол.

Эймс уставился на меня.

— Мне это представляется довольно сложным.

— Вовсе нет. При данных обстоятельствах это было в высшей степени просто, почти до идиотизма. Барон наверняка знал сотню бродяг, которые за тысячу долларов готовы почти на все. Он знал Джонатана, и требовалось только подобрать человека соответствующего возраста и роста. Бородой можно обзавестись в Манхеттене за десять минут. Как только вы ушли из дома, ему больше не нужно было опасаться тех, кто действительно знал Джонатана.

— Но это похоже на стихийный порыв вдохновения.

— Именно потому я так уверен в этом. Ни один человек не смог бы такого напланировать заранее, даже приблизительно. Пришлось бы, смотря по обстоятельствам, целыми годами ждать подходящего момента. Это должна была быть именно спонтанная мысль, озарение, вызванное критическими обстоятельствами Ему нужно было как можно скорее замять убийство. У него был труп, пустая квартира и двадцать пять тысяч долларов. Наличными, на руках. Лучше он не смог бы организовать. Человека, который сыграл роль Джонатана, он нашел так же легко, как и Вайса на роль козла отпущения.

— Откуда же он знал, что сможет так ловко использовать Вайса?

— Он не знал. Ему подошел бы любой курьер. Это было чистой случайностью.

— А для чего было Полу Барону все это делать? Так рисковать?

— Деньги. Неповторимый шанс. До того времени он занимался мелким шантажом, но теперь у него был убийца, которого нужно было прикрыть, и тем самым он заполучил дело всей жизни. А в качестве залога у него был кинжал. Отсутствие кинжала сразу меня озадачило. Теперь я знаю, почему он исчез. На нем остались отпечатки пальцев убийцы, и Барон взял его себе.

— Вы упоминали о телефонном разговоре, которым Барона будто бы известили об убийстве. Насколько я могу судить, здесь был все-таки его враг, его жертва. Зачем же тот позвал его на помощь и потом еще помогал ему?

— Кто-то делал здесь общее с ним дело. Был его компаньоном с самого начала.

— Компаньоном? При этом Уолтера вы исключаете?

— Ни в коем случае. Он мог так глубоко увязнуть, что пришлось заколоть Джонатана.

Эймс осторожно поставил свой стакан. Я наблюдал за ним. Он никак не выразил своего отношения к этой возможности.

— Вы не раскрываете карты, Форчун. Вы обобщаете, вы не называете никаких имен. Вы упоминали Уолтера и Дидру. Да, мы знаем, они были здесь, и они не отрицают этого. Будь все так, как вы предполагаете, они могли стать соучастниками, но никак не убийцами, верно?

Он подождал, но я молчал. Внезапно он встал и подошел к бару. Налил полстакана чистого виски и проглотил залпом. Повернувшись ко мне спиной, он оперся руками о стойку.

— По-вашему, здесь с Уолтером и Дидрой мог быть еще кто-то. Некто невидимый и неизвестный.

— Третье лицо должно было когда-то раньше пройти мимо швейцара. Но это, конечно, возможно.

Он смотрел на меня в упор.

— Но и я… Я тоже был здесь.

— Вы тоже.

Он продолжал пристально смотреть на меня. Затем повернулся, налил себе еще виски и залпом выпил. Он теперь держался очень жестко.

— Чего вы хотите от меня, Форчун?

— Давайте поедем вместе. Сейчас речь идет не только о Джонатане. И не только о Джонатане и Бароне. Речь идет еще о двух трупах. Один из них — труп робкой, глупой маленькой девушки, которая даже еще не начинала по-настоящему жить. Теперь она мертва, потому что казалась кому-то опасной, и убийца еще на свободе.

Его спина стала прямой, как палка.

— В Нортчестер?

— Да. Моя машина внизу.

Он снова повернулся ко мне.

— Хорошо. Едем.

Эймс взял пальто и шляпу, и мы спустились вниз. Я предложил ему сесть за руль. Даже человек с двумя руками во время управления автомобилем сравнительно беспомощен. Я не думал, что он кого-нибудь убивал, но это в теории. Я же тоже мог ошибаться.

Глава 25

Мы ехали по Вест-Сайдскому шоссе, через мост Джорджа Вашингтона, который казался бесконечной движущейся световой полосой, и через Ривердейл на север. За городом снег лежал толстым белым покрывалом, в котором отражались огни небольших домов и неоновые цветные лампы магазинов и баров.

Эймс вел машину быстро, умело и молча. Держался он все так же натянуто. Из изнеженного аристократа он стал сильным мужчиной, у которого голова занята тысячью дел. Он не был больше актером на сцене, он был самим собой. Я не имел понятия, о чем он думал, он не стал бы говорить мне об этом. Прежде, чем действовать, он, очевидно, хотел выяснить, что я на самом деле знаю или подозреваю. А я не знал, что знал он или что он об этом думал. Не знал я и того, как он поведет себя, если наступит момент: бросится ли мне в объятия или не захочет помочь. Может быть, Эймс еще сам не знал этого.

Хотя в Нортчестере меньше домов, но движение было такое же плотное. Фары слепили глаза. У меня было ощущение, будто я один-одинешенек пробираюсь через тоннель, окруженный миллионами враждебных глаз, смотрящих на меня.

Теперь я был убежден, что знаю, что произошло в понедельник утром, но никогда не смогу доказать, если не удастся вогнать кого-то в панику. Паника может оказаться опасной и для меня, но другого выхода нет.

А пока меня будет искать Гаццо. Свидетели опишут однорукого мужчину, который стоял на коленях над умирающим Лео Царом. Смерть Лео и Карлы Девин возбудит у Гаццо некоторые сомнения в виновности Вайса. Он захочет поговорить со мной. Но у меня слишком мало времени. У Вайса его еще меньше, если я вскоре не представлю убийцу со всеми доказательствами.

У прокурора сомнений не будет. Для прокурора, любого прокурора, Вайс останется виновным. Карла Девин совершила самоубийство в приступе депрессии, вызванной смертью Барона, или вовсе умерла случайно, а Лео Цар был убит при разборке между уголовниками. Несомненно, при этом будет установлена связь со смертью Барона, но это ничего не изменит в очевидной виновности Вайса. Совсем ничего. У прокурора бессонных ночей не будет.

Начальник криминальной полиции МакГвайр будет несколько дольше размышлять об этом случае, он даже даст указание своим людям быть начеку, но, в конце концов, он заботится об огромном городе. Участковые детективы МакГвайра не станут слишком утруждать себя. Вайс наверняка заслужил свое, а Гаццо перегружен работой.

Вскоре после полуночи мы миновали Нортчестер и минут через пять Эймс свернул к великолепному старому дому с двумя маленькими бунгало позади. Окна первого этажа еще были освещены. Эймс остановился у подъезда.

Нам открыл дворецкий Маклеод. Миссис Редфорд была в библиотеке. Эймс плелся позади меня, словно ноги его были налиты свинцом, а ступни увязли в грязи.

Гертруда Редфорд была одна. Она захлопнула книгу, не торопясь отложила ее и поздоровалась с нами:

— Ты здесь, Джордж? Я очень рада. Мистер Форчун, пожалуйста, садитесь.

Я сел. Эймс предпочел встать в углу рядом с баром. Миссис Редфорд следила за Эймсом пронзительным взглядом голубых глаз. На ней было серое домашнее платье, седые волосы тщательно причесаны, пальцы унизаны кольцами. На столике на хрустальном подносе стояла обязательная чашка кофе. Библиотека производила впечатление солидности и аккуратности, все стояло там, где ему следовало стоять. Пепельницы выглядели так, словно их уже сто лет не передвигали и не использовали.

— Не могли бы Уолтер и мисс Фаллон прийти в библиотеку? — спросил я.

Хрупкие руки нервно дернулись, но моложавое лицо осталось мягким, хрупкое тело расслабленным. Словно я был двоюродным братом, который каждую неделю приходит с визитом. Только меж бровей появилась складка, которая могла означать беспокойство, но не обязательно.

— Извините, мистер Форчун, — улыбнулась она, — я знаю, вы пришли поговорить о вашем деле. Но в нашей семье всегда беседуют за чашкой кофе. Очень учтивый обычай, как мне кажется, без этого я чувствую себя буквально потерянной. Вы предпочитаете фильтрованный кофе, не так ли?

— Да, большое спасибо.

Она кивнула.

— Три фильтрованных кофе, пожалуйста, Маклеод.

— Два, Гертруда, — возразил Эймс. Он уже открыл бар и достал бутылку виски.

— Я полагаю, кофе полезнее, Джордж, — заметила миссис Редфорд.

Эймс налил, не отвечая. Она вздохнула, как будто никогда не могла понять, что мужчинам алкоголь нужен как духовная опора.

— Тогда две чашки, Маклеод.

Она сложила тонкие руки и любезно улыбнулась мне.

На Эймса она не обращала никакого внимания. Он стоял в углу и пил. Было совершенно ясно, что мы не сможем ни о чем поговорить, пока не выпьем кофе. Она придерживалась своих обычаев, держалась за внешние проявления своего бытия, что бы ни случилось. Нерушимая скала в бесконечных волнах прибоя.

Маклеод вернулся с кофе и подал мне чашку. Кофе вновь был великолепен. Она сделала два маленьких глотка и отставила чашку.

— Вы хотели поговорить с Уолтером и Дидрой? — спросила она.

— Со всеми вами, — поправил я.

В ее голосе не было ни тепла, ни холода, он звучал совсем бесстрастно.

— Дидры вообще здесь нет. Она уехала несколько часов назад. Уолтер должен быть дома. Маклеод, пожалуйста, посмотрите, где мистер Уолтер, и попросите его сюда.

Маклеод ушел. Миссис Редфорд опять пила кофе и рассматривала меня поверх чашки.

— Вы хотите снова говорить об убийстве Джонатана? — спросила она. — Появились новые факты?

Ее голос звучал так невозмутимо, так искренне заинтересованно, что это становилось уже неестественным. Мы ведь собирались говорить не о благотворительном базаре.

— Убиты еще два человека, миссис Редфорд. Одна — совсем юное существо, наполовину ребенок, который никому ничего не сделал.

— Как ужасно, мистер Форчун. Я знала ее?

— Она относилась к числу тех девушек, с которыми работал ваш сын.

— Мы живем в мире насилия, — протянула она. — Я искренне сожалею.

— Но Сэмми Вайс в тюрьме, миссис Редфорд.

— Где ему и следует быть.

— Вайс не мог убить ни эту девушку, ни другого человека.

— Конечно, нет, — сказала она и улыбнулась. Мягкой, приятной улыбкой. — Но при чем тут мы?

— Оба были убиты из-за Пола Барона. И Барон, между прочим, тоже убит, потому что знал настоящего убийцу Джонатана.

— Вы пришли сюда, чтобы обвинить кого-то?

Ее нежное лицо все еще учтиво улыбалось, но голос звучал вполне по-деловому. Она действительно хотела знать, зачем я приехал.

— Мне кажется, вы прекрасно понимаете, почему я здесь, — сказал я. — Ваша поездка в Нью-Йорк в понедельник доказала это.

— Пожалуйста, переходите к делу, мистер Форчун. Вы хотите сказать, что считаете моего сына убийцей своего дяди? Вы здесь, чтобы обвинить Уолтера?

— Я думаю, вы это знали, — кивнул я. — Да, Уолтер убил Джонатана.

Эймс так стремительно поставил свой стакан, что в маленькой библиотеке раскатилось эхо от этого стука.

— Черт побери, Форчун, как вы можете это утверждать? У Уолтера не было никакого мотива. Вы сами говорили, что там мог быть еще кто-то.

— Что случилось после того понедельника, Эймс? Подумайте.

— После понедельника? — Эймс посмотрел на меня, затем на миссис Редфорд. Потом схватил свой стакан и выпил.

— Миссис Редфорд с кем-то имела дело, Эймс, — продолжал я. — Она платила деньги, чтобы защитить убийцу. Она не пошла бы на это ни для кого, кроме Уолтера. Уолтер — ключ ко всему.

Эймс стиснул стакан и только спросил:

— Гертруда?

— Подожди, Джордж, — отмахнулась миссис Редфорд и повернулась ко мне:

— Что вы собираетесь теперь делать, мистер Форчун?

— Боже мой, Гертруда! — Актерское лицо Эймса постарело на десять лет. — Ты действительно знала это, и… — Он выпил. Виски пролились на рубашку. — Знаешь ли ты вообще, чем они занимались? Уолтер с этим Бароном? Скажите ей, Форчун! Расскажите всю эту историю.

— Пожалуйста, Джордж. Мне это совсем неинтересно, — остановила она.

Я рассматривал гладкое моложавое лицо. Эта женщина никогда не задавала себе вопросов, на которые не могла бы ответить. Я верил тому, что она сказала. Она не знала, каким образом Вайс был замешан в убийстве, — это ее не интересовало. Это ее не касалось. Чем это могло грозить Вайсу, ее не беспокоило. Вайс был ничем, нулем, удобным случаем для Редфордов. Ее не интересовало, как умер Джонатан, или когда. Мертвый Джонатан больше не принимался в расчет. Семья продолжала жить: единое целое, которое значило больше, чем любая отдельная ее часть.

Она сложила свои хрупкие руки.

— С Уолтером произошел трагический несчастный случай. Он действовал необдуманно, он боялся: он знал, что власти не сочтут это глупой ошибкой, хотя, в конечном счете, все так и было. Его могли обвинить. Он пустился на глупые уловки, но мне удалось все исправить. Мистер Форчун, об этом вы хотели мне сообщить?

— В числе прочего, — кивнул я.

— Следовательно, нам нечего больше обсуждать. Я не вижу нужды обременять остальных. Уолтер достаточно натерпелся.

— Это все, что вы мне хотите сказать, миссис Редфорд?

— Разумеется. Мой покойный муж научил меня совершать сделки. Если у вас есть улики против Уолтера, скажите об этом. Тогда мы сможем вести речь о деньгах и условиях. Если у вас нет доказательств, предлагаю вам уйти, пока я не позвонила начальнику нашей полиции и не попросила вас задержать. Вы не имеете законного права находиться здесь, я справлялась об этом. У вас есть доказательства?

— Смерть Джонатана могла быть несчастным случаем. Сам я твердо убежден в этом. Три других убийства нет.

— У вас есть доказательства, мистер Форчун?

Ее бледно-голубые глаза впились в меня. Что я мог ответить? Доказательств пока что не было. И тут меня выручил Эймс. Он поставил свой в третий раз опустевший стакан и потер гладковыбритое лицо.

— Уолтер никак не мог убить Барона, Форчун. Это я знаю точно.

— Пожалуйста, не говори ему ничего, Джордж, — прервала его миссис Редфорд.

Эймс пропустил ее слова мимо ушей.

— На самом деле в среду вечером мы с Уолтером были вместе в моей квартире. Он не уходил.

— Он вел разговоры по телефону?

— Нет, никаких. Я помню это очень хорошо, потому что Дидра говорила по телефону довольно много и Уолтера это раздражало.

— Джордж! — крикнула миссис Редфорд. — Какой ты глупец!

Я допил кофе и откинулся назад.

— Уолтер не убивал ни Барона, ни тех других, миссис Редфорд. Это были вы!

— Не превращайте себя в посмешище, мистер Форчун. Если вы хотите попытаться это доказать…

— Нет, собственноручно вы этого, конечно, не делали, вы только принимали участие в том деле, которое вам предложили в понедельник. И тем самым вы убили людей так же верно, как если бы проделали это сами. Во всем виновата ваша сделка.

Я слышал, как Эймс снова наполнял свой стакан, но не смотрел на него. Я наблюдал за миссис Редфорд. Она не отводила от меня своего взгляда.

— Если кто-то что-то покупает, его не должно беспокоить, как другие сумеют это выполнить, — твердо сказала она. — Мой покойный муж обучил меня и этому. Я заключила сделку и выполнила названные мне условия. Я никоим образом не несу ответственность за то, что совершила другая сторона. Это меня не касается.

Эймс хрипло спросил:

— Какие условия?

По его голосу я понял, что он начинал соображать. Прежде чем я успел что-нибудь сказать, в дверях появился дворецкий Маклеод. Без Уолтера, но с Морганой Редфорд. Та выглядела так, словно не переодевалась со времени нашей последней встречи, но глаза ее блестели весьма странно.

— Где Уолтер? — спросил я Маклеода.

Миссис Редфорд движением руки отмела мой вопрос.

— Звоните в полицию, Маклеод. Я просила мистера Форчуна покинуть наш дом, он отказывается. Скажите начальнику, что мистер Форчун, по моему мнению, вооружен.

Маклеод покосился на меня и ушел. Миссис Редфорд точно знала, что я никогда не применю оружия. Моргана Редфорд посмотрела на мать, но обратилась ко мне:

— Уолтер уехал разыскивать Дидру. Я сказала ему…

— Что ты ему сказала, дорогая? — спросила миссис Редфорд.

— Куда он уехал? — спросил я.

Моргана, казалось, не слышала нас обоих. Она ответила нам на свой манер.

— Я знаю, что Уолтер следил за ней. Когда Дидра ушла сегодня вечером, Уолтера не было. Но я знала, куда она поехала — в тот притон, где она часто бывала одна. Я сказала Уолтеру. Час назад. Он умчался. Теперь наконец он увидит, какова она на самом деле.

Честная маленькая фанатичка осталась стоять, как вкопанная, дрожа с головы до ног, а мы смотрели на нее. Она показалась мне достойной сожаления. Ведь она хотела спасти свои золотые детские сны, уничтожить гадкую колдунью-разлучницу и открыть заколдованные глаза Уолтера.

— Не будь ребенком, Моргана, — бросила миссис Редфорд. — Я уверена, Дидра знает, что делает. А Уолтер опять ведет себя в высшей степени глупо.

В некотором роде миссис Редфорд была похожа на Сэмми Вайса. Вайс всегда думал, что все будет хорошо, пока он ничего не делает, его полоса неудач кончится сама собой.

Гертруда Редфорд думала, что нужно только заплатить, купить кого следует и все снова будет в порядке.

Я пошел к дверям.

— Мистер Форчун! — прошипела миссис Редфорд. — Вы не будете докучать ни Уолтеру, ни Дидре.

Пришлось обернуться.

— Сожалею, миссис Редфорд. Вы причинили достаточно несчастий. И от вас я не приму никаких приказов.

— Джордж! — крикнула она. — Моргана, позови Маклеода.

Эймс налил себе новую порцию виски и уставился в пол. Моргана пристально смотрела на свою мать. Ни один из них не пошевелился. Через некоторое время Эймс повернулся к старухе и ко мне спиной. На гладком лице миссис Редфорд не было гнева, только удивление.

— Не позволяй ему уйти, Джордж, — сказала она. — Что случилось? Чего тебе не хватает, Джордж?

Я ушел. И Маклеод не появился, чтобы задержать меня. Я пошел к машине. У меня не было никаких сомнений, какой именно притон имела в виду Моргана.

Глава 26

Стоянка перед большим шикарным зданием была полна машин, но безлюдна. Я обнаружил красный «фиат» Дидры Фаллон, но «ягуара» Уолтера не было. Резкий ветер продувал темную площадку. Сухой снег несся над ней, как зыбучий песок.

Когда я вышел из машины, этот воющий ветер резанул мне по нервам. Многие мили отделяли меня от дома. Серебристо-серый «бентли» Коста стоял на отдельной частной площадке за углом. Я вошел внутрь.

Во всех залах царило оживление. Элегантные леди и джентльмены теряли здесь свои деньги так же быстро, как менее элегантные при игре в кости на полу какого-нибудь барака, хотя с большими удобствами и большим юмором. Я держался на заднем плане, перекинув пальто через руку.

Некоторое время я наблюдал, покусывая нижнюю губу, затем направился к телефонной кабине у входа, накинул пальто и протиснулся внутрь кабины.

У Коста, конечно, был секретный номер, но клуб в телефонной книге должен быть. Он там был. Я набрал номер и проследил через стекло, как служащий медленно брел к телефону, висящему на стене. Я спросил Коста и заметил, как служащий колебался. Пришлось назвать себя и добавить, что это срочно. Он попросил подождать. Я видел, как он нажал кнопку, которая мгновенно прервала связь. Потом нажал другую кнопку и заговорил бодрее. Вслушался, кивнул, и связь была восстановлена.

— Хелло, малыш! Что случилось? — небрежным тоном спросил Коста.

— Мне нужно с вами поговорить.

— Но вы знаете, где я нахожусь.

— Я бы не хотел в такой обстановке. Я на вокзале. Поезжайте медленно, я вас увижу.

В трубке воцарилось молчание. Когда голос прозвучал снова, им можно было бы резать сталь.

— Вы хотите меня одурачить, Форчун?

— Советую вам приехать, — только и сказал я. — И притом немедленно и одному!

Я положил трубку, уселся в маленькой кабине, держа в поле зрения как вход, так и занавешенную дверь в кабинет Коста. Он должен был прийти хотя бы только, чтобы не прослыть трусом.

Он появился меньше, чем через две минуты, в черном кашемировом пальто и с кислым лицом. Пальто раздувалось на ходу. Задержался, чтобы бросить указания сотрудникам, и вышел один. Я нигде не мог обнаружить Стрега. В конце концов, я же был всего лишь дешевым частным сыщиком, к тому же калекой, и я задел его гордость. Он поехал…

Я выскользнул из телефонной кабины и последовал за ним.

Я успел увидеть, как он сворачивает за угол к своему «бентли». Добежав до угла, я выглянул. «Бентли» стоял всего в нескольких метрах. Подождав, пока он открыл дверь и сел за руль, я пробежал эти несколько метров.

Он был так озабочен, что заметил меня, только когда я уже стоял у окна со своим старым пистолетом в руке. Коста вскинул на меня свои черные глаза, потом ухмыльнулся. На мою «пушку» он взглянул с некоторым состраданием.

— Где ты откопал это мушкет, малыш?

— С ним я становлюсь храбрее, — ответил я. — Положите руки на руль и смотрите вперед, пока я не окажусь на заднем сиденье.

Я сел позади. Роскошные волосы Коста блестели в слабом свете, отражаемом снегом. Он наблюдал за мной в зеркало заднего вида, его зубы сверкали в улыбке.

— Значит, ты нуждаешься в храбрости, малыш? — спросил он прежним небрежным тоном.

— Кое-кто ведет себя так же, как я.

— Дело Редфорда?

— Точно. Где они оба, Коста? Уолтер Редфорд и мисс Фаллон?

— Почему я должен это знать, малыш?

— Я полагаю, что вы это знаете.

Коста шевельнулся. Я выдвинул пистолет вперед, но не вплотную к нему. Он положил обе руки на руль перед собой.

— Я люблю видеть, с кем говорю, Форчун, — сказал он. — Мои руки на руле, мое пальто застегнуто. Я один. Я поворачиваюсь.

Он повернулся настолько, что смог положить руки на спинку сиденья водителя. Прислонился к дверце, устремив на меня черные глаза. Я тоже откинулся назад на расстояние, недосягаемое для удара. «Бентли» — автомобиль просторный.

— Вы все-таки полагаете, что я убил Джонатана? — спросил он.

— Нет. Это сделал Уолтер Редфорд.

— Тогда в чем дело?

— Уолтер не убивал ни Пола Барона, ни еще двоих.

— Каких еще двоих?

— Лео Цара и девушку по имени Карла Девин.

Даже в отраженном слабом свете я увидел, что его черные глаза стали холодными и твердыми, как полированное черное дерево. Он присвистнул сквозь зубы. Я ждал. Снаружи, на продуваемой ветром стоянке не было никакого движения.

Наконец Коста сказал:

— Вы хотите сказать, что узнали что-то, малыш?

— Я знаю, что Пол Барон выручил Уолтера, убившего своего дядю, тем, что повесил убийство на Сэмми Вайса. Этим Барон крепко держал Уолтера в руках, сохраняя кинжал — орудие убийства — в качестве залога. Во всяком случае, так думал Барон. Миссис Редфорд перехитрила его. Она заключила с его компаньоном сделку. За счет Барона. И того убили. Двое других поплатились, должно быть, по той же причине — они слишком много знали.

— У Барона был компаньон? Вы это серьезно?

— Иначе не выходит. Только тот, кому Барон действительно доверял, мог его убить, да еще и повесить это убийство на Вайса. Тот, кто знал о каждом шаге Барона.

— И кто же это, малыш?

— Дидра Фаллон. Получается, что только она. Она, вероятно, убедила Уолтера после убийства Джонатана обратиться к Барону за помощью. Она была там, ей это должно было прийти на ум.

— Я все время чувствовал, что с ней что-то неладно. Конечно, это возможно. Она хитрая, она вечно рядом. И она не подходит Уолтеру.

— Нет, она не подходила Уолтеру до тех пор, пока мелкий шантаж не превратился в крупное дело. Тогда его перекупила миссис Редфорд. Ценой был сам Уолтер. Он сразу стал богат, и он жаждал Дидру. Все, что нужно было сделать Дидре, это убрать с дороги Барона.

— Вы думаете, Уолтер это знал?

— Нет, но, может быть, теперь он о чем-то догадывается.

Коста потер подбородок.

— Но могла она действительно убить Барона? Ведь это было дьявольски рискованно, даже принимая во внимание, что она надеялась сорвать крупный куш.

— Она не могла поступить иначе, — сказал я. — Но она его не убивала. Она лишь создала возможность и нашла дурака, который сделал за нее грязную работу.

— Какого дурака? — Черные глаза стали крошечными точками.

— Того, кто хотел ее, Коста. Может быть, в придачу часть добычи. Но я считаю, главным призом была она сама. — Моя рука с пистолетом вспотела.

— Вы действительно думаете, что я настолько глуп, чтобы ради женщины повесить себе на шею убийство, малыш?

— Я уже давно задавался этим вопросом, ломал голову над тем, на что способен мужчина ради женщины. Был ведь человек, на кого можно повесить и это убийство тоже, — Сэмми Вайс. Дело казалось безопасным до идиотизма. Где она, Коста? Где Уолтер?

— Я не видел. Их здесь нет.

— Но ее машина стоит здесь!

— Здесь? — спросил он недоверчиво. — Красный «фиат»?

— Здесь, на стоянке.

— Черт возьми, малыш. Вы знаете больше меня. Я ее сегодня вечером еще не видел.

— Она вас надула, Коста, — сказал я. — Вы приказали ее убить или сделали это сами. Она слишком глубоко увязла. Барон и Лео Цар — оба были вооружены. Убийство Карлы Девин никто не сможет доказать. Вы всегда имеете возможность сослаться на неумышленное убийство или самозащиту.

Его тон перестал быть небрежным, когда он сказал:

— У вас дьявольски много храбрости для инвалида, малыш.

Я наклонился вперед.

— Вы ведь говорили, что не знаете Карлу Девин. Но когда мы были на Шестьдесят третьей улице, Дидра недвусмысленно дала вам понять, что Лео Цар и я ищем Карлу. Я даже удивился, почему она так громко объявила об этом. Через несколько часов Карла была мертва. Тогда я понял. Дидра хотела дать вам знать, что Карлу нужно заставить молчать, прежде чем Лео или я найдем ее.

— Если она действительно хотела дать кому-то знать, малыш, то не мне… — Он внезапно запнулся. Жесткий блеск в его глазах погас. Я увидел, как в них вспыхнуло что-то, похожее на страх. Он лишь произнес: — Господи Боже!

Я сразу понял:

— Стрега. Где он?

Коста покачал головой.

— Здесь. Он должен быть где-то здесь.

— Где он был в среду вечером?

— У него выходной. Не имею понятия.

Коста говорил так, словно горло ему сдавила боль.

— Я его сегодня вечером еще не видел. Послушайте, Форчун, вы на ложном пути. Стрега никогда бы…

— Где они могут быть, Коста?

Он еще раз взглянул на меня. Затем сказал:

— Идемте со мной.

Он первым вышел из «бентли», я следом. Он пошел вокруг дома и не сделал никакой попытки достать свою «пушку», закричать или выкинуть еще какой-нибудь трюк. На открытом месте позади дома он ускорил шаги. Я увидел в доброй сотне метров от нас другой дом, стоявший среди деревьев.

— Там мы живем, — пояснил Коста. — Оба. Я наверху.

Двухэтажный коттедж был невелик. Тропа, которая вела к нему через рощицу, почти не протоптана. Занесенная снегом дорога сворачивала от шоссе к дому. Когда мы подошли ближе. Коста перешел на бег. Теперь он достал пистолет.

— Что-то неладно! — крикнул он мне.

Дверь была открыта настежь. Откуда-то из глубины сочился слабый свет. Коста вбежал в дом, я вслед за ним. Внутри из узкой прихожей лестница вела наверх.

Коста пробежал мимо лестницы в глубь дома, где была открыта дверь в комнату. Свет горел там.

Очевидно это была спальни Стрега. На постели клубок из простыней и одеяла. Бутылка и два полупустых стакана стояли на комоде. Два стула опрокинуты. Окно рядом с кроватью разбито вдребезги, и осколки стекла разлетелись по полу. Черное платье висело на спинке стула. Пара черных дамских сапог лежала на полу. В воздухе висел запах пороха.

Стрега сидел на полу спиной к кровати. На нем было только черное шелковое японское кимоно, разорванное и залитое кровью. Кровь образовала лужу на полу. В правой руке Стрега сжимал пистолет. Глаза его были открыты, лицо бледно, как мел, белокурые волосы потемнели и слиплись от пота.

Коста рухнул на колени перед Стрега. Элегантный игрок замер в луже крови и не замечал этого.

— Стрега, мальчик мой!

— Он мертв, Коста!

Коста, казалось, меня не слышал. Он гладил застывшую руку Стрега. Я огляделся. О случившемся догадаться было нетрудно. Приглушенный свет, бутылка, стаканы, скомканная постель и кимоно Стрега говорили о многом. Окно рассказало историю выстрелов. Кто-то выстрелил через закрытое окно. Оно находилось всего в трех метрах от того места, где замер Стрега. Одним выстрелом было разбито зеркало, три попали в него.

Коста встал и пошел к телефону, на его брюках багровели кровавые пятна. Он снял трубку и замер.

— Он мертв, Коста, — сказал я еще раз.

Коста не ответил. Он просто стоял с трубкой в руках. Я подошел к окну. На снегу тоже была кровь, и оставшийся на снегу след вел к дороге.

Коста сказал:

— Он никогда не умел обращаться с женщинами. Смешно, такой парень, как Стрега. Женщины… Они его вечно разоряли.

Я вынул пистолет из мертвой руки Стрега. 38-го калибра, с длинным стволом. Стреляли именно из него. Можно было заметить место, где присоединялся глушитель.

— Раб женщин! — Коста начал плакать.

Я обыскал комнату. Завернул оружие в одну из сорочек Стрега и положил в карман своего пальто. Поискал еще немного и нашел, наконец, тот кинжал — крис, — спрятанный под стопкой белья. Он был тщательно завернут в папиросную бумагу. Здесь же лежал автоматический пистолет 45-го калибра. Из него тоже недавно стреляли. Его я также завернул в нижнюю сорочку и сунул в другой карман пальто. Крис я спрятал во внутренний карман своего пиджака.

Коста опять стоял на коленях перед телом друга. Крупные слезы текли по его красивому смуглому лицу. Я оставил его одного и пошел через рощу к своей машине. Красный «фиат» все еще стоял на площадке.

По пути мне навстречу попался полицейский автомобиль, который направлялся к стоянке. По номерному знаку я понял, что он из Нортчестера. С такими мелочами, как границы города, очевидно, не посчитались, когда речь шла о том, чтобы услужить Редфордам. Они ехали за мной, но рано или поздно они найдут Стрега и Коста.

Я рванул так быстро, как только может себе позволить однорукий шофер.

Глава 27

В доме Редфордов на первом этаже горел свет, «ягуар» стоял перед входом. С пистолетом в руке я поднялся по ступеням к входной двери. Она была открыта, Маклеода нигде не видно, гостиная пуста. Я направился дальше, к библиотеке.

Джордж Эймс сидел в кожаном кресле. В руке он держал стакан, на столике рядом — почти пустая бутылка. Его взгляд стал бессмысленным от виски или от чего-то другого. Пьян он не был.

— Выпейте чего-нибудь, — сказал он.

— Где все остальные?

Он выпил и облизал губы.

— Я думаю продать квартиру и переехать в клуб. Я никогда не годился для таких вещей. Вот сижу здесь и размышляю, что я мог бы сделать, но не могу ничего. Я даже не хочу ничего делать. — Он опять выпил. — Мы все виновны, я думаю. Главным образом, Джонатан и Гертруда, но и вся семья тоже. Виноват и Уолтер. Ни самоконтроля, ни рассудка, одни желания.

— Может быть, — кивнул я. — Что вы узнали?

— В сущности, ничего. Но я удивлен. Беспредельно. Что за разговоры о браке? Насколько я знал, об этом никогда речи не было. В моем присутствии о нем никогда не упоминалось. Уолтер жаждал Дидру — да, но я никогда не предполагал, что она его хочет. Она казалась такой равнодушной, она просто играла с ним. Я бы сказал, что она никогда не думала о свадьбе. Она казалась слишком, ну… слишком зрелой для Уолтера. Слишком опытной.

— До понедельника.

— Да, до понедельника. Вы знаете, Джонатану она действительно нравилась, но брак — совсем другое дело. Дидра современна, свободна. Она никогда не скрывала своей, ну скажем, независимости. Я не думаю, что Джонатана устроил бы этот брак. Я почти могу утверждать, что и Гертруду тоже, — пока это не случилось.

— Но тогда это оказалось единственно приемлемым выходом из всех затруднений. Может быть, Дидра стала бы Уолтеру хорошей женой. Где они, Эймс?

— В своем бунгало. Подождите, выпейте со мной глоток. Я жду такси. Здесь я уже не могу ничего сделать. Мне нужны мои собственные четыре стены.

— Сейчас я ничего не пью, спасибо.

Я оставил его и вышел из дома. На улице я заглянул в «ягуар». Сиденье рядом с водителем было пропитано кровью. Я обошел дом кругом. Бунгало Морганы лежало во тьме, домик Дидры был слабо освещен. Я брел по снегу. Ветер стих, мертвая тишина наполняла холодную пустоту ночи.

Навстречу мне из дома неслась музыка, тяжелые звуки симфонии. Я знал ее: Вторая симфония Сибелиуса, последняя часть.

Бунгало внутри было устроено точно так же, как у Морганы. Музыка лилась из стереоустановки в углу. Единственный свет горел в элегантно обставленной гостиной. Дидра Фаллон лежала на диване, глаза закрыты, на красивом лице — выражение экстаза от музыки. На ней было манто из соболя, но ни обуви, ни чулок.

Она открыла глаза.

— Я чувствовала, что от вас будут неприятности. Полу нужно было вас застрелить.

— Я немногое смог…

— Вполне достаточно, чтобы все пошло кувырком. — Ее голос срывался. — Странно… Несмотря ни на что, я бы охотно узнала, как вы потеряли руку. Себя не переделаешь, верно?

— Где Уолтер?

Она снова закрыла глаза и откинулась на подушки.

— В спальне.

Я вошел в роскошно обставленную спальню, не сравнимую с монашеской кельей Морганы. Моргана была здесь. Она сидела на полу, голова на кровати. Она плакала. Миссис Редфорд не плакала. Она сидела, выпрямившись на стуле, гладкое лицо под превосходно причесанными седыми волосами было спокойно.

На кровати лежал мертвый Уолтер. Он походил на мальчика, но не на милого мальчика. В его глазах застыли ужас и мука. Он получил пулю в живот и лежал, свернувшись калачиком, как побитый ребенок. Здесь он потерял еще больше крови, хотя и без того много оставил ее в «ягуаре».

— Вы довольны своей работой, мистер Форчун? — спросила Гертруда Редфорд.

— Нет. Он был мне нужен живым. Мертвый он мне не поможет.

Взгляд ее голубых глаз обратился к Уолтеру.

— Я не могла уберечь его от его собственной глупости. Ни одна мать не может этого сделать.

— Ваша сделка стоила ему жизни, — сказал я.

Она покачала головой.

— Я не могу отвечать за то, что мой сын из-за женщины потерял голову. Я заключила разумное соглашение, а он его нарушил. Теперь я делаю предложение вам. Я плачу за ваше молчание и за любые улики, которые у вас есть. Я предпочитаю, насколько возможно, замять ошибку Уолтера.

— Не тратьте на меня деньги, миссис Редфорд. Под небольшим нажимом полиция все сделает даром. Все причастные к делу мертвы.

Я увидел катившуюся по ее лицу слезу, но, возможно, мне это только показалось.

В Моргане я не был так уверен. Девушка ни разу не шевельнулась. Она больше знала о подлинных муках, она потеряла больше. Ее маленький крестовый поход за спасение Уолтера оказался победоносным. Она открыла глаза своему милому мальчику, но тем самым послала его на смерть. Ей кофе не поможет.

Я вернулся обратно в гостиную. Дидра Фаллон не двигалась. Музыка подходила к концу.

— Ответите на несколько вопросов?

— Тсс, тихо, пожалуйста! — сказала она с закрытыми глазами.

Я ждал. Я любил Сибелиуса. Его музыка суровая, строгая, вопрошающая, как душа человека, который сидит один на гигантской каменной глыбе и задает вопросы небу. Ответов нет, но вопросы делают нас людьми.

Музыка кончилась долгим парящим звуком. Дидра открыла глаза.

— Что за вопросы?

— Вы с Бароном сначала планировали шантажировать Джонатана. Уолтер понятия не имел об этом. Он думал, что вы его девушка, а не партнер Барона. В воскресенье Барон нажал на Джонатана, а в понедельник вы с Уолтером пришли, чтобы получить деньги. Джонатан даже приготовил их. Что произошло? Он вдруг передумал? Отказался платить?

Мне было тяжело думать о шантаже и убийстве, слушая ее мягкий голос и глядя в ее прекрасное лицо.

— Он сказал, что Уолтер может сгнить в тюрьме. Он назвал Уолтера безответственным мальчишкой. Он тряс Уолтера, он ударил его. Уолтер схватил кинжал. В секунду все было кончено. Бедный Уолтер…

Я подождал, но она больше ничего не сказала. Она не собиралась мне много сказать. Почему она должна это делать?

Тогда заговорил я:

— Это было приблизительно в половине двенадцатого. Вы отослали Уолтера и Эймса. Сначала вы, вероятно, пытались лишь прикрыть Уолтера, создать ему алиби. Вы позвонили Барону. Он пришел через задний ход. Ему пришла идея с Вайсом и тем мужчиной, который должен был изображать Джонатана, когда Уолтер уже давно будет ехать поездом в Нортчестер. Потом один из вас почуял крупное дело. Вероятно, вы. Вы достаточно умны для этого.

Она ничего не сказала. Я не знал, слышит ли она меня.

— Вы вместе подготовили бумагу с номерами банкнот и вписали имя Вайса в настольный календарь. Именно вы забрали кинжал, и тем самым Уолтер оказался у вас в руках. В тот же вечер вы позвонили миссис Редфорд и рассказали, что произошло. Это вы вызвали миссис Редфорд на квартиру к Барону. Она сделала вам предложение: прекращение шантажа за брак с Уолтером. Глупый мальчик вас жаждал. И все в выигрыше в случае, если вы справитесь с Бароном.

Дидра взяла сигарету.

— Обручальное кольцо, — сказал я. — Миссис Редфорд дала его вам. Вам ничего не светило у Редфордов, и Уолтер вам надоел, но вот появилось оно, обручальное кольцо. Я считаю, что вы точно ее оценили. Вероятно, за месяцы отношений с Уолтером вы смогли кое-что заметить: ее жадность ко всему, чем владеют Редфорды, да и что они собой представляют. Вы могли стать одной из них. Уолтеру достались бы деньги, положение, даже власть. Миссис Редфорд не оставалось ничего другого, как предложить вам это. Ведь у вас был кинжал. И вас жаждал Уолтер.

Может быть, истории такого рода неизбежны в стране, которая соблазняет массы желать того, что может достаться лишь немногим. Для большинства грандиозные мечты о счастье никогда не становятся явью, но попытка добиться его движет миром. Может быть, это верно, не знаю. Знай я это, написал бы толстые книги, каких люди еще не читали. Я только знаю, что порою встречаются люди, которые, как дешевый игрок, хотят иметь все, притом сейчас и немедленно, и не шевельнув пальцем, а это всегда приводит к плохому концу.

— Следовательно, Барона нужно было убрать, — продолжал я. — Он стоял у вас на пути, но он доверял вам. Он отослал Лео, потому что в тот вечер ждал только вас, своего компаньона. Но вместо этого вы подослали к нему Стрега с автоматическим пистолетом 45-го калибра. Карла Девин едва все не испортила, но Стрега добрался и до нее. Нужно было убить ее сразу, не предупреждая. Но, может быть, она вам нравилась…

Дидра Фаллон опять закрыла глаза. Я полагал, что был прав, Карла напоминала ей ее саму, и потому она хотела забыть эту часть истории.

— Когда вы вышли замуж за Пола Барона?

Она открыла глаза, повернула голову, но ничего не сказала.

— Вы были замужем. Но вы не могли отделаться от вашего мужа ни деньгами, ни разводом. Да, вы даже не рискнули рассказать ему о крупном деле. Он бы вас всю жизнь держал в руках. Он бы мог в любое время сказать Уолтеру, что вы с ним были партнерами. Он знал, что Уолтер убил Джонатана. Кроме того, он держал бы вас в руках из-за двоебрачия. Он бы никогда не оставил вас в покое. Никто, кажется, не знал, что вы с ним состояли в браке, что он вообще был женат. Кто потом бы стал разыскивать свидетельство о браке? Его смерть решала все ваши проблемы. Стрега сделал это за вас, ну а Вайсу предстояло на этом сломать себе шею.

Она заговорила, глядя в потолок.

— Мне было пятнадцать, когда я встретила Пола. Все, что я вам недавно рассказывала, в основном правда. Хорошо воспитанная девочка без настоящего и без будущего. Пол показал мне, что значит жить прекрасно и легко. Мне понравилось. Мы были хорошей парой, меня никогда не задерживали. Потом я вышла за него замуж. Это было ошибкой, мы были слишком разными. Шли своими собственными дорогами, но время от времени работали вместе. Развод казался необязательным. До понедельника, а тогда для этого стало слишком поздно. Миссис Редфорд предложила мне шанс моей жизни. Я должна была им воспользоваться. Ведь никто не знал о нас с Полом.

— Оказалось, знал Лео Цар. Возможно, Пол проговорился, возможно, он сам догадался.

— Каждый совершает ошибки.

Она оперлась на локоть и устремила на меня свои голубые глаза.

— Я никого не убивала. Никогда не забывайте этого. Вы не можете меня ни в чем обвинить.

Она даже не моргнула, она не казалась жестокой, она просто роняла слова. Затем снова легла.

— Стрега меня любил. С тех пор как Уолтер впервые привел меня в казино, он хотел меня заполучить. Я не думаю, что это бы долго продлилось. После свадьбы нетрудно было бы отделаться от него, кроме того, он убил Пола…

— Стрега был человеком беспощадным.

— С жестокостью можно справиться, — сказала она, — только…

— Только?

Дидра села, и на миг я увидел длинную ногу без чулка. Она глянула в сторону проигрывателя.

— Мы совершаем одну и ту же ошибку не только дважды, мы совершаем ее сотни раз. Жесткие мужчины, сильные мужчины — это моя слабость. Я умею с ними обращаться, но я не могу не вмешиваться в их дела. Уолтер был мальчиком. Сегодня вечером я поехала к Стрега, чтобы сказать ему, что мы некоторое время не сможем видеться. Начало разрыва, так сказать. Но он хотел меня, и я уступила. Еще только раз, понимаете?

Она затянулась, но сигарета погасла. Она бросила ее в пепельницу.

— Уолтер появился за окном. Он стрелял в Стрега. Потом он стоял в снегу и плакал. Стрега нашел силы ответить выстрелом. Я привезла Уолтера домой. Оно было уже у меня в руке, золотое кольцо, только вдруг превратилось в медяшку…

Она встала и поставила новую пластинку. Четвертую симфонию Брамса. Я слышал, как плачет в спальне Моргана Редфорд. Но от миссис Редфорд — ни звука. Вероятно, она планировала похороны.

— Что стало с мужчиной, который выдавал себя за Джонатана?

— Он получил деньги и ушел. Это важно?

— А кем был тот песочного цвета блондин, который искал Карлу?

— Никем. Нанятый Стрега убийца.

— Где оружие Уолтера?

— В «ягуаре». — Она начала покачивать головой в ритме мощной музыки. — Вы ведь знаете, что не можете мне повредить. Даже чуть-чуть!

Я вышел. Прошел по снегу к «ягуару» и нашел оружие Уолтера Редфорда. Это было простое охотничье ружье. Затем я сел в свою машину и отправился обратно в Нью-Йорк. Я должен был рассказать эту историю капитану Гаццо. С местной полицией он все уладит.

Глава 28

В Нью-Йорке было утро. Но в кабинете капитана Гаццо еще застоялась ночь. Жалюзи были опущены, тусклый свет, проникавший сквозь щели, ложился резкими полосами на седые волосы Гаццо и его усталые глаза. Свою историю я уже рассказал два часа назад, и после этого Гаццо запустил весь механизм своего ведомства. Теперь он сидел за своим старым письменным столом и размышлял про себя.

— Мы не смогли их взять, — наконец сказал Гаццо.

— Нет, я знаю. Все мертвы.

Дидру Фаллон даже не стали задерживать. Ей нечего было предъявить. Все, кто мог бы дать против нее показания, были мертвы. Миссис Редфорд не могла дать показаний, не упоминая о том, что она замяла убийство, а этого она бы не сделала ни при каких обстоятельствах. Миссис Редфорд не стала бы помогать полиции. Кроме того, у нее не было прямых доказательств. Джордж Эймс вообще никаких доказательств не имел, а все улики, которые скопились у меня, обвиняли только покойников.

Я передал Гаццо малайский крис, еще сохранивший отпечатки пальцев Уолтера Редфорда, как вещественное доказательство по убийству Джонатана, и охотничье ружье, из которого был убит Стрега. Остальное было делом экспертов-баллистиков. У них был автоматический пистолет 45-го калибра, чтобы доказать, кто убил Пола Барона, и пистолет Стрега 38-го калибра для объяснения убийств Лео Цара и Уолтера Редфорда. Коста на допросе подтвердил, где я нашел оружие. Гаццо поверил мне на слово, что Карлу Девин убил Стрега или его наемный убийца. Мы никогда не узнаем, как на самом деле это было. Работа полиции редко бывает без пробелов.

— Я отправлю ружье Уолтера Редфорда и оружие Стрега в Нортчестер. Они возьмут на себя расследование этих убийств, — сказал Гаццо. Капитан испустил долгий вздох, в котором слышались тридцать лет изматывающей полицейской работы. — Они весьма предупредительно побеседовали с мисс Фаллон и с миссис Редфорд, и обеим все сойдет с рук, с извинениями и демонстративным сочувствием. Трагический любовный треугольник. Ничего они не смогут доказать. Мы с вами можем представить всю историю до мельчайших деталей, но, несмотря на это, даже самый суровый судья с таким же прокурором и присяжными ее не осудят. Она выйдет чистой.

— Мать тоже, — кивнул я. — Женщины живут дольше.

Гаццо не засмеялся.

— Я замолвлю за тебя словечко полиции Нортчестера, Дэнни. Ведь может случиться, что тебе придется еще раз работать наверху. Они не обошли бы тебя вниманием только потому, что ты не захотел без необходимости поднимать шум по делу Редфорда. Они, пожалуй, еще будут благодарить.

— А как насчет другой милости, Гаццо? С Фридманом?

Его глаза посмотрели на меня недружелюбно, но без злости. Щетина на его лице стояла торчком. Он крутил волчком пистолет Стрега на своем письменном столе.

— Уже сделано. Поднимайся, идем вниз, к Вайсу.

Мы спустились вниз, в помещение, где содержались арестанты, подлежащие освобождению. Сэмми Вайс уже был там. Он собрал небольшую кучку вещей, которые изъяли из его карманов при аресте, и как раз пересчитывал свои жалкие несколько долларов. Двадцать пять тысяч были крадеными, так что о них Вайс даже не спрашивал.

— Хелло, Дэнни, — сказал он мне. И улыбнулся всем лунообразным лицом. Только его глаза не улыбались, пока нет. Пережитое еще преследовало его.

— Полный успех, Сэмми, — сказал я.

— Пусть это послужит вам уроком, Вайс, — заметил Гаццо.

— Я все понял, капитан, точно.

Он рассовал свои пожитки и несколько долларов по карманам и встал. Полицейские за ним наблюдали. Я улыбнулся ему. Полицейские не улыбались. Они слишком часто видели это, слишком много Вайсов, которые выходили, а потом возвращались снова.

— Ну, — сказал Вайс и огляделся. — Это все, капитан?

— Это все, — кивнул Гаццо. — Можете отправляться домой.

— Отправляться домой, но не возвращаться назад? — пошутил Вайс. Но даже не рассмеялся. — Все в порядке. Я могу идти?

Он все еще не двигался. Казалось, он боялся сделать этот первый шаг к открытой двери, потому что она могла захлопнуться перед самым его носом. Для таких Сэмми Вайсов все двери всегда только закрываются.

Мы смотрели на эту дверь, когда вошел участковый детектив Берт Фридман. Фридман даже не заметил Вайса. Он шел прямо к Гаццо.

— Вы хотели со мной говорить, капитан?

— Вайс освобожден, — только и сказал Гаццо.

Фридман повел глазами, пока не обнаружил Вайса.

Его массивное тело напряглось, сжались кулаки. Шея и застывшее лицо побагровели. Он стоял так с полминуты. Потом рассмеялся:

— Ладно, в другой раз, вошь ты этакая. В следующий раз я тебя поймаю.

Я едва не стал молиться про себя. Этот момент я предвидел. Я хотел видеть Вайса уверенным. Я так хотел, чтобы Вайс в этот момент превзошел Фридмана. Я так хотел, чтобы Фридман однажды был усмирен своей жертвой. Но и хотел слишком многого. Что мог Вайс открыть в себе, сидя в тюрьме, если он все еще оставался Сэмми Вайсом. Он попытался выдержать взгляд Фридмана, но не смог. Жирное лицо начало потеть.

Я вмешался:

— Однажды, Фридман, вы сделаете ошибку и зайдете слишком далеко. Тогда это станет вашей последней ошибкой.

— Вы полагаете, Форчун? — спросил Фридман. — А я думаю, вам лучше больше не показываться на моем участке.

— Нет! — вдруг проревел Вайс.

Его голос был, как карканье гигантской вороны.

— Нет! Я ничего не сделал, а вы меня преследуете. Я не безответный идиот! Я свои права знаю! В следующий раз позаботьтесь думать, что вы делаете, если решите меня посадить, ясно?

Это прозвучало вовсе не вызывающе, но для Вайса это было подвигом. Красное лицо Фридмана стало ярко-красным, а его кулаки сжались еще крепче, но он ничего не сказал. Вайс держался смело и даже постарался выпятить грудь. Это ему не совсем удалось, но все-таки он сделал самый первый большой шаг к открытой двери. Он прошел через нее с видом, почти внушающим уважение.

Я последовал за ним, но он не подождал меня. Когда я свернул за угол, он уже ушел далеко и бежал рысью. Я смотрел ему вслед, пока он не исчез в холодном утреннем тумане.

Состоялся его маленький звездный час. Я не обманывал себя, что так будет продолжаться долго. Скоро он опять станет прежним Сэмми Вайсом — Сэмми Вайсом, который гонялся за жалкими грошами, который боялся собственной тени и при этом всегда старался доказать, что в следующий раз будет держать ставку до конца. Он не сделал бы этого. Такие перемены в нашей жизни происходят очень редко.

Дидра Фаллон ничем не заплатила за то, что натворила, но повторять такое она уже не будет. В мир подлости и насилия ее бросило случайное стечение обстоятельств, которые больше не повторятся. Она была умна, молода и красива. Мужчины все еще будут расшибаться в лепешку, чтобы она позволила использовать их в ее интересах. У нее все будет прекрасно.

Миссис Редфорд продолжит жить без всяких перемен; возможно, несчастливо, но удобно.

Джордж Эймс обо всем забудет.

Окончание истории оказалось не слишком справедливым и еще менее нравственным. Но когда я стоял на снегу под утренним солнцем, то почувствовал вдруг себя свободным и довольным. Невинный человек вышел на свободу. Вайс немного стоил, но он был невиновен, а лучше позволить уйти тысяче виноватых, чем заставить страдать одного невинного. По меньшей мере, нужно в это верить.

Вайс был свободен, Агнес Мур должна была мне немного денег, а моя девушка Марта скоро вернется из Филадельфии.

Чувствовал я себя великолепно.

Мы живем в мире процентов и отдельных побед. Но на этот раз, как мне кажется, правда пришла к финишу с преимуществом в целую голову.


Чемодан из Гонконга. Сборник

Томас Дью

Девушка с круглыми коленками

Глава 1

Что бы вы сделали ради старого друга? Друга давнишнего, большого, удачливого, широкогрудого, тяжеловесного — шалопая вроде Баки Фарелла? Да еще в час ночи?

Лично я сказал со вздохом:

— Ладно, Баки, старик, я знаю, что могу сделать.

И началось…

Это был тот день месяца, когда Дженни собирается с силами, чтобы помочь навести порядок. Дженни, столь любезная в конторе, становится порой колкой, как дикобраз, отстаивая свои мнения и интересы. Она также не против поразвлечься, так что я обычно отказываюсь в тот день от попыток работать. Этим я даю ей возможность полностью проявить себя. Словом, мы подходим друг другу и в делах, и в удовольствиях.

Начали мы блестяще. До половины двенадцатого Дженни успела сходить в банк и оплатить счета, уныло глядя на чековую книжку, которая становилась все тоньше. Пришло время ланча, во время которого я угостил ее коктейлем собственного приготовления из белого вина и шампанского.

И увидел не ту кроткую Дженни, которой она была обычно, а взбалмошную особу, которая не пренебрегала ничем. В конторе она в какой-то мере смягчалась. Ей нужно было не только сохранить место, но сделать прическу и маникюр, привести в порядок чулки, поговорить по телефону с друзьями.

— Так, мисс Фаббергласс, — сказал я, — давай-ка перейдем к делу. Даром в конторе денег не платят, ты же знаешь…

Она медленно провела кончиком языка по губам, посмотрела насмешливо на меня, затянулась сигаретой и выпустила дым мне в лицо.

— Так-то, — сказал я.

Я перегнулся через заваленный стол, но она откинулась в кресле и увернулась. Я обошел вокруг стола, она увернулась в другую сторону, и так мы сделали пару кругов. Некоторые бумаги упали на пол.

— Сейчас, Пит… то есть босс, — сказала она.

Я поймал ее за блузку, Дженни вырвалась из моих рук, и блузка выдернулась из-за пояса юбки. Дженни кинулась к двери. Это был единственный путь к спасению, и успей она — игре бы конец. Я быстро захлопнул дверь каблуком и запер ее.

— Иди сюда, милая, — сказал я.

Она снова высунула язык.

— Слишком много ты хочешь, — сказала она.

— Это не отнимет много времени.

— Что не отнимет много времени? Я, между прочим, замужняя женщина.

— Кто узнает?

Я двинулся к ней. Она отскочила, плюхнулась в большое вертящееся кресло. Я даже замер, пока не понял, что она не ушиблась. Тогда я повторил свой маневр. Теперь она вскочила на стол. Юбка у нее спустилась до бедер. Кремовая лента, обтягивавшая кожу поверх чулок, была так соблазнительна… Дернувшись и тяжело дыша, она плюхнулась обратно в кресло. Я склонился над ней.

— Теперь, мистер Шофилд…

— Да, миссис Шофилд?

— Сначала дело, потом удовольствия.

— Дитя, весь мир перевернут вверх дном.

— А как насчет платы?

Я начал расстегивать блузку. Она извивалась, как уж.

— Не суетись, — буркнул я.

— Пит…

— Теперь расслабься и получи удовольствие.

— Подожди — ты не так…

Она помогла мне справиться с пуговицами. Блузка распахнулась, обнажая грудь. Я поцеловал ее. Дженни вздрогнула.

— Чем ты тут занимаешься без меня? — спросила она.

Я промолчал. Я был слишком занят. Она снова стала извиваться.

— Ну-ка, дай я смажу это кресло!

— Ненормальный!

— Ой! Пожалуйста, убери сигарету.

Она не спеша скомкала сигарету и отбросила ее. Я расстегнул бюстгальтер.

— Пожалуйста!.. — сказала она.

— Да, малышка, мы по-быстрому.

— Что, если кто войдет?

— Дверь заперта.

— А у скольких человек есть ключи?

— Ты знаешь лучше меня.

— Но я еще кое-что знаю. Мне еще мама говорила: «Голубушка, если ты запустишь мужчину под юбку, ты пропала».

— Прекрасно, давай пропадем вместе.

Прошло несколько приятных минут. Она хихикнула.

— Помнишь первый раз, когда мы потерялись?

Я расстегнул молнию на юбке.

— Ты имеешь в виду первый раз вместе?

Она шлепнула меня.

— Квиты за вопрос о ключах, — сказал я.

— Нет. Ты не расквитаешься…

— Ха!

— Сам ты «ха»! Обрадовался.

Она двинула меня коленкой в желудок. Когда она вскочила, юбка у нее упала к лодыжкам и я схватил ее прежде, чем она из нее выскочила.

— Сюда, милая, — сказал я.

Я повел ее к кушетке, освободив от юбки. Она шла сама, что-то ее заинтересовало.

— Какое место для работы! — сказала она.

— Да, с социальным страхованием и вообще лучшее, что может желать девушка.

Она разлеглась на кушетке в туфлях, чулках, поясе, хмуро глядя на меня.

— Как мужчина избегает начетов за обслуживание жены в своем подоходном налоге? — поинтересовалась она.

Движением плеч я сбросил рубашку и выскочил из брюк.

— Это одна из многих несправедливостей в налоговом законодательстве, — сказал я. — Давно собираюсь внести поправки.

Я двинулся к кушетке. Она попыталась увернуться.

— Запомни, босс, — сказала она, — я на самом деле не такого сорта девушка…

Я поднажал коленкой.

— Дженни? — сказал я.

Ее лукавое лицо в обрамлении рыжих волос продолжало игру, но руки стали податливее.

— Что, босс?

Я приступил к делу. Она схватила меня за руку.

— Тпру, вернись, — сказала она.

— Я не ухожу.

— Пит…

— Да, Дженни?

— О да, Пит, любимый, сладкий…

Она что-то сделала.

— Повтори, — сказал я.

— Так?

— Так!

Я уперся коленями в софу, и время разговоров кончилось.

Вдруг зазвонил телефон.

Я сказал ему несколько нехороших слов, но он зазвонил снова.

Пришлось сказать несколько слов покрепче. Дженни открыла глаза.

— Ну, — спросила она. — Ты собираешься это сделать? Или только говоришь?

— Надо снять трубку, — сказал я.

Теперь Дженни произнесла несколько слов.

— Не будь дурой, — сказал я.

Проклятый телефон звонил. Я начал подниматься с тахты, а Дженни прижималась ко мне. Плотно, обеими руками.

— Не отвечай.

— Заставь его замолчать.

Наконец она меня отпустила. Я подошел к столу, взял трубку и сказал:

— Да, Пит Шофилд слушает.

Голос был женский, дрожащий от волнения. Но я тоже был сильно взволнован, так что в этот момент, боюсь, говорил несколько раздраженно.

— Я подруга Баки Фарелла, — сказала она.

— О! Извините! Баки говорил мне…

— Я сейчас здесь, на углу, в заведении, которое называется «Аллиенс». Давайте с вами выпьем.

Я взглянул на тахту, где энергично жестикулировала Дженни.

— Давайте встретимся через час, — сказал я. — Я сейчас занят.

— Через час, мистер Шофилд, я надеюсь покинуть город.

— Что значит «надеюсь»?

— От вас зависит, какая участь меня ждет.

«Ах ты, Баки, здоровенный слюнтяй!» — думал я.

Мне стало холодно, и я вдруг сообразил, какую нелепую картину представляю собой, стоя голым у телефона в разгар рабочего дня.

— Хорошо, — сказал я, — через десять минут.

— Благодарю.

Я направился к двери. Дженни взвизгнула и хлопнула себя по животу. Сообразив, я вернулся и оделся.

В кабинете я собрал упавшие со стола бумаги. Когда я вернулся, Дженни стояла у открытой двери с панталонами, поднятыми до колен, как будто она еще не могла решить — надеть их или снять.

Я похлопал ее по попке.

— Забавная встреча, — сказала она.

— Думай о тех счетах, которые нам еще надо оплатить.

Дженни фыркнула и надела панталоны.

— Куда ты?

— За угол. Управляйся.

Она заправила блузку в юбку и подтянула чулки.

— Ладно, милый, — сказала она. — Желаю тебе успехов.

Я поцеловал ее в нос и в губы.

— Завтра, обещаю, — сказал я. — А сейчас мне надо привести в порядок бумаги.

Она дала мне пинка.

— Иди, великий любовник. Проваливай.

Я поцеловал ее снова, шлепнул по задику и вышел.

* * *

«Аллиенс» представляла собой обычную пивнушку, не слишком чистую, с тусклыми лампами, горящими весь день напролет. Там было с десяток посетителей, большинство из которых я знал в лицо, потому мне не трудно было скрыть свои намерения.

Я сразу увидел ее в том месте, которое отводилось более изысканной публике. Она сидела в кабинке в темной части зала и, казалось, сама излучала свет. Золотистые волосы были прекрасно уложены на хорошенькой головке, а агатово-черные глаза опасно сверкали. Рот же походил на мягкий алый бутон, щечки — нежнее персика, над шикарным декольте шея возносилась, как классическая колонна. На вид ей было лет двадцать.

«Баки, — подумал я, подъезжая к ней, — у тебя есть секреты».

— Меня зовут Пит Шофилд, — сообщил я.

Оказалось, что еще одно ее достоинство — спокойствие. Она курила дорогую сигарету с серебряным мундштуком и внимательно изучала меня некоторое время, прежде чем заговорить.

— Вы можете это доказать?

— Это нужно?

— Не знаю. Судя по словам Баки, я ожидала человека постарше.

— Ну, Баки у нас молод душой. Может быть, я уже кажусь ему старым.

— Он преувеличивает.

Она затянулась. У нее были длинные пальцы с покрытыми серебряным лаком ногтями. Я к ним остался равнодушен. По части женских ногтей я был консерватором. Но зато мягкий алый бутон ее губ был полон соком. В нем пряталась загадочная улыбка.

— Что вы делали, когда я позвонила?

— Что я делал?

— Вы как будто задыхались.

— О… это все шкаф для документов… Вечно портит мне настроение. Ящики застревают.

— Понимаю. Ящик застрял…

— Ага.

— Это может изрядно расстроить.

— Да уж… Ну, давайте перейдем к вашей проблеме.

— Мистер Шофилд, моя проблема очень проста. Мне кажется, кто-то пытается меня убить.

Подошел бармен, и я заказал для нее еще бренди, а для себя виски.

— Между прочим… — начал я.

— Меня зовут Пэт, сокращенно от Патриции.

— Очень рад.

Глава 2

Бармен принес напитки.

— Почему же кто-то хочет убить такую привлекательную девушку?

Ее глаза резко сузились и оставались такими достаточно долго, чтобы показать, что ей безразлично мое мнение о ее внешности.

— Может быть, на самом деле они не хотят меня убивать. Может, они получили приказ.

— Кто «они»?

— Двое, которые всюду преследуют меня.

— Ну и как далеко это зашло?

— Я не то имею в виду…

— Баки знает об этом? Он по этому поводу хотел меня видеть?

— И да, и нет. Я имею в виду, он знает, что меня преследуют, но не знает — почему. Он звонил не поэтому.

— Допустим.

— Баки думает, что меня преследует бывший муж.

— Это не так?

— Конечно. Мой бывший муж — хороший парень. У него много денег… и девочек. Почему он должен меня преследовать?

— Не знаю. Что заставило Баки так думать?

— Мне не хотелось бы беспокоить Баки.

— Мне показалось, он сильно расстроен, когда звонил. Почему вы сами не пришли ко мне, если не хотели беспокоить Баки?

— Я ничего не могла поделать. Что-то случилось.

— Что случилось?

Она посмотрела на часы.

— Подожди. Можно объяснить по пути? Уже поздно…

— По пути куда?

— По дороге в Спрингс. Разве я не сказала?

— Нет. Вы имеете в виду Палм-Спрингс?

Люди, имеющие отношение к пустынному оазису, именуемому Спрингс, делятся на две группы: те, которые в нем обитают, и те, которые хотели бы там обитать. Простые смертные называют его Палм-Спрингс.

— Мне надо успеть туда к ужину. К семи, — сказала Пэт.

— Говоришь, тебе нужен телохранитель?

— Баки так думает.

— Чем собираешься ехать?

— У меня машина.

Я посмотрел на нее.

— Мне не надо извиняться?

Она поднялась.

— Если ты слишком занят, забудь.

Я протянул руку, но удержался и не прикоснулся к ней.

— Нет, нет, я пошутил. Извини, мне надо позвонить мисс Фаббергласс.

— Мисс кому?

— Мисс Фаббергласс, моей секретарше.

— Хорошо.

Я пошел, но потом вернулся.

— Между прочим, — сказал я, — у мисс Фаббергласс другого времени может не оказаться, а она любит Палм-Спрингс, и я только подумал…

Девушка по имени Пэт, сокращенно от Патриции, посмотрела на меня уничтожающе.

— Я не против. Но моя машина мала, там всего два места.

— О…

Я вошел в кабину и позвонил Дженни. Сказал, что задержусь на работе и к обеду не приду. Попросту, я отпускал ее домой, но не так-то просто было от нее отговориться.

— На какой работе?

— Короткая поездка в горы и обратно.

— Куда?

— В Палм-Спрингс, милая. Быстро съезжу туда и вернусь.

— На чем съездишь? Как я попаду домой?

— Я не на своей машине…

— Тогда на чьей?

— Друга Баки Фарелла…

— Что это за друг?

— Настоящий…

— Как ты вернешься?

— Я возьму у Баки машину. Без проблем.

— Ладно. Подожди меня пять минут. Я поеду с тобой.

— Нет! Я имею в виду… Видишь ли, малышка, машина двухместная.

— Я помещусь.

— Одноместная.

— Что это значит?

— Я сказал «одно…»

— Пит Шофилд…

— Пока, милая, я вернусь. Поддержи огонь.

Я повесил трубку. Мне это не нравилось, но выбора не было. Не объяснишь же своей жене до женитьбы, что такое — старый друг. К тому же Баки мне заплатит, а Дженни видела своими собственными глазами, как нам нужны деньги. И к тому же дело было в принципе.

Сзади волосы Патриции были собраны на манер птичьей гузки. Но в походке ее ничего птичьего не было, и я с удовольствием последовал за ней. Она сунула свои длинные пальцы в мою ладонь и повела меня прочь от бульвара Голливуд к стоянке на следующем углу.

Через несколько домов от пивной стоял шестиместный седан. В нем сидели два мускулистых, как медведи, тридцатилетних бугая. Они сидели на передних сиденьях, ничего не делали, только курили и глядели исподлобья по-медвежьи.

— Они? — спросил я, когда мы проходили мимо.

— Угу.

— Ну, если они не тронутся с места, схлопочут штраф.

Она не засмеялась. Я решил, что получилось не слишком смешно. Мы добрались до угла и подождали, пока транспорта станет меньше.

Ее машина была в дальнем конце огромной стоянки. Когда мы, наконец, вырулили на улицу, большой седан вывернул из-за угла и двинулся за нами.

Патриция с тонким, как паутинка, шарфом на волосах управляла машиной очень осмотрительно, что было мне по душе. Девушка прекрасно знала, что делать, и машина мчалась, как ракета. Сиденья были низкими и удобными. Я смотрел то на «седан» позади нас, то на прелестные коленки Пэт, которые она не старалась скрывать.

Мы проскользнули по окраинным улочкам Голливуда, и через несколько минут я даже подумал, что мы уже избавились от хвоста. Но когда мы выскочили на фривей, они оказались позади нас.

Пока мы двигались, можно было не беспокоиться. Это даже развлекало. Подол ее платья сдуло до верха чулок, и не было лучшего зрелища, чем это. Кроме того, из-за рева ее спортивной машины и шума транспорта вокруг, ее обещание рассказать подробности было невыполнимым. Если я хочу объяснений, надо ждать минутки поспокойнее. Я поглубже погрузился в сиденье и восстановил в памяти ночной разговор по телефону…

«Пит, малыш, послушай!»

Баки всегда так начинал. Бог знает почему. Эта фраза всегда звучала смешно и особенно в полночь по телефону. Конечно, у Баки были странности в характере. Я еще не очнулся ото сна, и он повторил свою фразу.

— Пит, малыш, послушай! Это Баки Фарелл.

— Какого черта ты не даешь мне доиграть пьесу в четыре ноги?

— Какую пьесу?

Как вы догадались, Баки, хоть и милейший человек, особо смышленым не был.

— Не обращай внимания, — вздохнул я. — В чем дело?

— Точно не знаю. Моя Куколка…

— Твоя кто?

— Моя подруга. У меня появилась новая, — застенчиво сказал он. — Я зову ее Куколка.

— Понял. Дальше.

— Что-то у нее стряслось… Поговори с ней, малыш.

— Ладно. Сентиментален ты стал… Что за проблема?

— Ну… она не говорит прямо… но у меня есть подозрение, и оно мне не нравится. Что-то там не так, Пит.

— Если она не хочет говорить, что поделаешь?

— Я думаю, может быть, она расскажет кому-то другому.

— Кому?

— Да тебе же. Я ей предложил позвонить тебе.

— Да?

— Да. Я сказал ей: «Слушай, Куколка, если ты не хочешь говорить мне, расскажи Питу Шофилду. Старик — мой лучший друг».

— Так. И что она ответила?

— Она сказала: «Может быть». Больше ничего, кроме «Может быть».

— М-да.

— Сейчас она где-то в Лос-Анджелесе. Вернется утром. Короче, я ей посоветовал поговорить с тобой, хорошо?

Я дремал.

— Что? — промямлил я.

— Я спросил: хорошо?

— A-а. Ладно, Баки. Я подумаю.

Он говорил еще что-то, но я не мог уже бороться со сном и положил трубку.

Я уронил голову.

— Что? — спросила Дженни.

— Ничего, малышка, спи.

Она была мягкая и теплая, как буханки хлеба, вынутые из печи.

— Мне показалось, ты сказал, что собираешься спать.

— Да. Мне представилось, что я уговорил тебя лечь спать и воспользовался твоей беззащитностью.

— Ладно, — сказала она и повернулась ко мне. — Желаю, чтобы ты увидел меня во сне.

К сожалению, я не мог очнуться даже ради Этого.

Глава 3

Я смотрел на колени Куколки Патриции. Движение транспорта постепенно замедлилось, и колени на несколько секунд расслабились. Я обозревал пространство между ног, насколько позволяла моя шея.

— Баки что-то не досказал.

— Что?

Я перевел глаза с ног на лицо.

— Ты мне сказала причину, а Баки знает что-то из того, что случилось.

— О да, — сказала она, облизывая свои алые губы. — Вот что случилось. Это произошло вчера около трех часов дня. Я принимала душ.

Я настолько ярко это представил, что пропустил несколько следующих слов.

— Прости, — сказал я. — Где это было?

— У меня дома, в Спрингс.

— У тебя собственный дом?

Ледяная пауза.

— Разумеется.

— Ну конечно. И ты в это время, разумеется, была одна?

— Продолжать?

— Пожалуйста.

— Я услышала звуки позади дома. Сначала я подумала, что это у соседей, и не волновалась. Дверь была не заперта, чтобы бакалейщик мог оставить коробки в кухне.

Машина рванулась вперед, взревела и остановилась.

— Ты что-то сказал? — спросила она.

Я не мог вспомнить, что я сказал.

— О… я спросил: ты всегда оставляешь дверь открытой, когда принимаешь душ?

Ее глаза усмехались.

— Ты настолько глуп или прикидываешься?

— Так, для порядка. Так ты думала, что это бакалейщик.

— Так я подумала.

Еще рывок. Мы проехали с полсотни ярдов.

— Итак, давай по порядку. Ты вышла в кухню. Бакалейщика там уже не было. Так?

— Ну, ты совсем меня запутал!

— Я начинаю понимать, — протянул я.

— Не сомневаюсь.

Я видел, что она с трудом управляется с рулем. Громыхание машины заглушило мой следующий вопрос. Когда она остановилась, я услышал свой пронзительный крик:

— Кто же это был? Если не бакалейщик?

— Пожалуйста, не кричи.

— Извини. Ты узнала, что был за шум?

— Да. Шум, доносившийся от задней двери, шел от машины, которая подъехала и потом уехала. Это в самом деле была доставка, но не из бакалеи.

— Что это было?

— В кухне на полу лежал сверток.

— Большой?

— Средних размеров. Хорошо упакованный, как для пересылки по почте. Адресовано на мою фамилию. Девичью фамилию, представляешь?

— Конечно.

— Мне пришлось воспользоваться ножом, чтобы открыть его. И я догадалась, почему не слышала тиканья.

— Тиканья?

— Да.

— Но ты не слышала, пока не открыла?

— Нет. В этом весь смысл. Там были часы.

— Часы…

— Обычный старомодный будильник.

— Ладно, значит, там были часы. Настоящие.

— Думаю, это дурацкая шутка… Понимаешь, ведь на свете немало безумцев. Я пыталась представить, кто бы это мог прислать мне будильник, но не могла.

— И все это время он тикает?

— Да, но я перестала о нем думать. В конце концов, это просто часы. И даже показывают точное время.

— Отлично. И что потом?

— Я вынула часы из коробки и увидела записку. Это была не шутка.

— Что было в записке?

— В ней было написано: «В следующий раз тоже будет тикать, но уже не часы».

— С подписью?

— Нет. Отпечатано на клочке желтой бумаги.

— И все?

— И все.

— Ты кого-нибудь подозреваешь?

— Нет.

Я оглянулся и увидел седан, который стоял на нашей стороне через пять машин от нас.

— Кто, по-твоему, может желать тебя убить?

— Не знаю.

— У тебя нет врагов?

— Может, и есть. Кто знает?

— Ты можешь кого-то назвать?

— Я не знаю никого, кто бы мог настолько меня ненавидеть, чтобы желать убить. Есть ребята, от которых я отказалась, но не думаю, что из-за этого они пошли на такое.

Мы снова двинулись и на Сан-Бернардино фривей развили высокую скорость. Но через некоторое время я опять увидел наш хвост. Нас продолжали преследовать.

Пэт часто дышала.

— Похоже, ты опаздываешь к ужину, — сказал я.

— Те два бандита все еще преследуют нас?

— Да. Ты уверена, что это бандиты?

— Они ведут себя, как бандиты, и похожи на них.

— Скажи, а бакалейщик приходил?

— Какой бакалейщик?

— Тот, о котором ты подумала, когда слышала шум.

— Да, приходил. Позже.

— Намного позже?

— Через несколько минут.

— Ты в хороших отношениях с бакалейщиком?

Она покосилась на меня.

— Меньше страсти, — сказал я. — Спрашиваю, потому что он мог видеть машину, которая доставила часы, и может что-то сказать.

— Я не говорила ему о часах.

— Ты сохранила обертку от свертка?

— Нет… подожди… да. Эту записку нашел Баки. Вот как он узнал о том, что случилось.

— Баки нашел записку?

— Да. Я положила ее на полку в кухне. Я хотела отнести ее копам.

— Но ты этого не сделала?

— Пока нет.

— Как Баки нашел записку?

— Вчера он пригласил меня на обед. Рано, потому что мне надо было на самолет, и вышел в кухню, чтобы приготовить выпить…

— Выпить! Какой напиток он готовил?

— Для меня!

— A-а. Ладно, продолжай.

— Он увидел записку и спросил меня о ней. Я все рассказала. Но я не хотела его беспокоить.

— Ты рассказала ему, что твой бывший муж плохо с тобой обращался?

— Между прочим, да, но шутя. Я не имела в виду, что бывший муж может меня убить.

— Но ведь вполне может быть, что часы прислал твой бывший муж.

— Сомневаюсь.

— Кем он работает?

— Он агент. Талантливый импрессарио.

— Не отвечай, если это слишком личное, но… почему вы разошлись? Слишком много претензий?

— Нет. Я хотела войти в шоу-бизнес, он мне не стал помогать. «Только не моя жена, — сказал он, — займись своими делами». Мы разошлись.

— Да-а, — протянул я, — вот как рушится настоящая любовь…

Она презрительно посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Мы ехали быстро. Я не хотел отвлекать ее разговором, да и было слишком шумно. Я обернулся, чтобы убедиться, что два бандита продолжают нас преследовать. После Помоны она прибавила скорость до максимума. Возможно, она успеет к ужину. Интересно, с кем она будет ужинать. Если с Баки, она сказала бы. Но Баки тренируется на ранчо и вернется только через три дня. Я сомневался, что Куколка любила сельские ужины на ранчо.

Все эти мысли приходили мне в голову от безделья — состояния, которое никогда не доставляло мне удовольствия. Я отодвинулся. Мне перестала нравиться наша поездка в пустыню, где зимний туман сменяется изморозью. Машина ехала быстро, и когда я взглянул на часы, то решил, что она не опоздает ни на минуту.

Однако я несколько обалдел, когда она внезапно изменила направление, съехав с фривея и направив машину в сторону Риверсайда. Конечно, она могла попасть в Палм-Спрингс кружным путем, но это отнимет больше времени. Я решил, что это ее сугубо личное дело. Может быть, из-за транспорта, который не давал ей возможности оторваться от преследователей. Мы устремились вниз к Риверсайду, но вскоре они снова появились позади нас.

На главной улице она твердо заявила:

— Мне надо остановиться здесь на несколько минут.

— Ты хозяйка.

Она проехала два квартала и остановилась напротив отеля «Мансанита».

— Хочешь пойти со мной или останешься в машине?

— Останусь в машине. Сколько я буду тут сидеть, зависит от наших двух друзей.

— Я скоро вернусь.

Она пошла через улицу к отелю. Седан стоял на расстоянии полуквартала от нас. Оба бугая вышли из машины и уставились на нее. Когда она скрылась, они бросили сигареты и снова сели в машину.

Прошло минут пять. Предобеденное время, на улице тишина. Дверь открылась. В тот момент один из них вышел из машины. Я наблюдал. Он был больше, чем казался в машине. Он был здоровее и тяжелее Баки Фарелла, но на ногах держался как-то нетвердо. На нем было широкое пальто, и я не мог определить, есть ли у него оружие. Он постоял, посмотрел вокруг, затем бросил недокуренную сигарету, затоптал ее и сел обратно в машину.

Я услышал цоканье каблуков по асфальту. Патриция возвращалась к машине. Я вышел, перешел на ее сторону и открыл дверцу.

— Если ты попытаешься быстро развернуться, мы оторвемся от них, прежде чем покинем город.

Она подумала и сказала:

— Черт с ними. Я никогда ни от кого в своей жизни не бегала. Не собираюсь бежать и сейчас.

Мы выехали на улицу. Я был раздосадован. Здорово быть мужественным, когда тебя ничто не подстерегает. Я смотрел назад, пока не увидел седан. А когда повернулся вперед, то понял, что мы едем в сторону от фривея.

— Куда ты, черт побери, едешь? — крикнул я.

— Не кричи!

— По старой дороге?

— Да.

— Почему?

— Потому что люблю старую дорогу.

— Ты опоздаешь к обеду.

— Мне все равно.

Ну что ж. Если ей все равно, то какая мне забота? Я развалился на сиденье. Настроение было мрачное. Стало темно, и я не мог видеть ее коленки. К тому времени, когда мы выехали из города и по старой дороге отправились в степь, стало совсем темно. Не то что коленки Патриции, я не видел наших преследователей. Позади светило с полдюжины фар, и я не знал, какие принадлежат им.

«Проклятье, — думал я, — ехала бы по фривею…»

Но она не хотела ехать по фривею. Она, видите ли, любила старую дорогу!

Глава 4

Темнело. Фары позади нас гасли одни за другими или обгоняли нас, пропадая за извивами горной дороги. Было холодно, как у ведьмы в заднице, ветер бил нам в лицо.

Мы одолели перевал около семи часов вечера, и она расслабилась. Мне хотелось выйти из машины. Так было безопаснее. Не дорога была опасна сама по себе, это была прекрасная дорога. Но она была извилистой, ночь — темной, а за обочинами, я знал, кое-где были глубокие овраги. А мы — в этой маленькой машине.

Я больше не смотрел назад. Я знал — они там. Фары освещали нас миля за милей на одном и том же расстоянии. Я поглядывал на Патрицию. Ее шарф развевался. На лице ее застыла упрямая улыбка, от которой по моему телу бегали мурашки.

«Баки, старик, — думал я, — если я когда-нибудь доберусь до Палм-Спрингс, мы с тобой поговорим».

Но мили пролетали, стало светлее — мы въехали в небольшой городок по дороге в Спрингс. Так приятно было видеть огни и какие-то признаки жизни после одинокой горной дороги.

На развилке мы свернули на Палм-Спрингс. У последнего фонаря я опять покосился на Куколку.

Я ею восхищался — так блестяще она справилась с извилинами дороги в кромешной тьме.

Вокруг Палм-Спрингс лежала равнина. Дорога была почти прямая. Лишь в одном месте она огибала невысокую гору. Машин на дороге не было, кроме нашей и той, в которой сидели два джентльмена. Она следовала за нами в двухстах шагах. Мы начали огибать гору, когда я заметил, что фары позади нас стали ярче. Они приближались. Патриция тоже заметила это. Она посмотрела в зеркало и снизила скорость, давая им возможность обогнать нас. Они тоже снизили скорость. Кажется, это ее взбесило. Она резко рванула машину, и я ударился о приборную доску.

Мы приближались к середине поворота вокруг горы. Справа чернела скала. Я уже собирался прокричать какой-то совет, когда фары позади нас качнулись в сторону. «Седан» проскочил слева и рванулся наперерез. Я успел заметить разинутый рот Патриции на обрамленном развевающимся шарфом испуганном лице. Передок машины врезался в кучу щебня. К счастью для машины, не сильно. Она проскочила гравий и оказалась на каменистом склоне перед скалой. Дверца с моей стороны открылась. Патриция попыталась развернуть машину назад, но не смогла. Она резко крутанула руль, и я вылетел из машины.

Главное, что я ощутил в полете, было негодование. Сумасшедшие женщины-водители! К счастью, машина была низкой и полет оказался коротким. Мне удалось принять удар на правое бедро и плечо и прикрыть голову. Я вскочил, оглянулся и кинулся в тень. Куколка выбралась из машины и побежала. Один из бандитов кинулся за ней. Я метнулся, чтобы преградить ему путь. Я не знал, где был другой и где их машина. Знал только, что где-то рядом.

Этот подбежал к Патриции раньше меня и рванул ее за шарф. Она пискнула, голова ее с хрустом откинулась назад. Я прыгнул на него. Это был здоровый, массивный кусок мяса. Пытаясь сдвинуть с места эту глыбу, я ударил его по правой ноге выше голени. Он отпустил шарф. Девушка пронзительно взвизгнула и упала. Глыба пришла в себя и начала работать со мной. У меня было два преимущества. Первое — мы оба были на земле, второе — мы оба почти ничего не видели.

На нем было шесть или восемь пар ботинок двенадцатого размера, и все они колотили меня со всех сторон. Несколько ударов пришлось по голове и плечам. Я барахтался в гравии, цеплялся за него и, наконец, ухватился за его ботинок. Я рванул его, и ботинок оказался в моей руке. Он отполз. Я упал на колени. Стало еще темнее, как будто потухла фара.

Я улучил момент и огляделся. Глыба, переваливаясь, двигалась к «седану». Фары нашей спортивной машины все еще горели, но в седане свет был выключен. Я увидел другого бугая в обоих ботинках, направляющегося к Патриции. Она стояла у передка машины, которая отделяла его от нее. Шарф болтался у нее на спине, а хорошенькая русая головка была взлохмачена. Но похоже, она не очень пострадала.

Я поднялся на ноги, никто не обратил на это внимания. Здоровяк вернулся от седана с фонарем в руках и стал искать ботинок. Я отступил поглубже в тень и начал подкрадываться к маленькой машине. Другой верзила подходил к ее фарам. Я ненавидел эти горящие фары. Мне казалось, если бы я мог оттолкнуть его от машины, Куколка могла бы сесть в нее и уехать. Я и сам мог бы уехать. Я погладил переносицу, где меня достали кулачищем. Та была ушиблена, но не сломана.

Я скользнул к кромке освещенного круга перед спортивной машиной. Сейчас я находился у ее борта, здоровяк стоял возле переднего колеса, а Патриция — на противоположной от него стороне у открытой двери. Дело осложнялось тем, что верзила был где-то позади нее. Я видел мелькающий свет его фонаря.

Я подкрался к нему раньше, чем он меня услышал. Когда он повернулся, я ударил его по яйцам. Но болван оказался проворнее, чем первый. Он удержался на ногах и нанес мне удар по голове своей тяжелой ручищей.

Падая, я схватил его за ноги и рванул. Он упал, и я крикнул Куколке:

— Беги!

В следующий миг машина взревела и умчалась, а на меня обрушился смертельный удар. Я так и не узнал, нашел ли верзила свой ботинок, но для драки он ему не был и нужен.

Шквал ударов обрушился на мои бока. Верзила приподнял меня и швырнул на скалу. Моя голова трижды ударилась о нее. Мой позвоночник едва не сломался, когда два здоровяка начали играть с ним в перетягивание каната.

Судя по всему, моя внешность изрядно пострадала. Мне хотелось вопить, но я не мог даже вздохнуть. Это была не просто боль. Все внутри у меня началось рваться на части. И моей последней мыслью было:

«Это же не может длиться вечно. Куколка приведет кого-нибудь на помощь… на помощь… На помощь!..»

Глава 5

Но на помощь никто не пришел. Когда я очнулся, мое лицо было зарыто в гравий, а руки перекручены подо мной. Они онемели. Было холодно, как в могиле. Я не чувствовал своего тела. В мозгу гудело осиное гнездо. Я с усилием открыл глаза.

«Она задерживается, — подумал я. — Я подожду. Кто-нибудь придет и поднимет меня».

Но никто не пришел. Пришлось подниматься самому. Это было очень трудно сделать. Я медленно раскрутил руки, испытывая пронзительную боль в голове. Пять минут я их массировал, разгоняя кровь. А потом пятнадцать минут поднимался на ноги.

Я испытывал сильнейшее желание снова лечь и забыться, но боялся замерзнуть до смерти. Я не боялся самой смерти, но боялся умереть, не рассказав никому о том, что случилось. Я прислонился к скале, постоял немного, потом осторожно оттолкнулся и сделал несколько шагов. Упал. Подполз к скале и снова поднялся. Сделал несколько шагов и снова упал. Но на этот раз на колени. Так я ушел с этого места и заставил свои ноги двигаться дальше. Я дошел до горной дороги. Потом я окончательно вспомнил, где нахожусь, и подумал о ранчо, где тренировался Баки Фарелл. Оно было неподалеку, в паре миль отсюда, но в холодную ночь, с осиным ульем в голове — или с чем-то еще, в чем живут осы, — предстояла долгая прогулка.

Выбора не было. Нужно было куда-то идти, а Баки был ближе, чем Лос-Анджелес. И был шанс, что меня кто-нибудь подберет. Но чем дольше я думал об этом, тем сильнее беспокоился. Меня мог подобрать седан.

Было интересно — куда они делись. Сначала я не думал об этом, я думал о другом. Почему Куколка не вернулась с подмогой? Я представил ее в каком-нибудь чистом, хорошо освещенном заведении, где она ела и пила, пока я лежал на холодной пустынной земле.

Я страдал от этой мысли, но не очень. Черт с ней. У меня была другая задача, и я должен ее обсудить с Баки Фареллом.

Кроме того, я подумал, может быть, она не смогла вернуться. Может быть, они схватили ее, во что я не особенно верил. Может быть, были другие причины.

Шатаясь, я брел по кювету. Я аккуратно ставил одну ногу перед другой, но не был уверен, что не упаду. Казалось, они шли в разные стороны. Неважно, как я шел, но каждый раз, когда нога касалась земли, голова моя гудела, а зубы стучали. Но главное — они были целы. Во рту была кровь. Я решил — от контузии. Мне было тепло и приятно от нее. Я удержал ее во рту.

Я несколько раз падал. В каждой проезжающей машине я видел ищущих меня бандитов и замирал. Ноги цеплялись за многочисленные камни. Я падал, ударяясь о них. Невидимые в темноте кактусы цепляли меня.

Меня мучали галлюцинации. То Куколка с развевающимся на ветру шарфом возле колеса десятитонного грузовика, едущего прямо на меня. То Дженни, лежащая на кушетке в кабинете в безразмерных перчатках, из которых капала кровь. Сентиментальное путешествие.

* * *

Ранчо, где жил Баки Фарелл с подручными, которые готовили его к бою, находилось в четырех милях от города. Все его постройки прятались позади горы, которую надо было обойти кругом. Потому ферму не видно до тех пор, пока не подойдешь к главным воротам. На воротах не было ни освещения, ни телефона. Надо войти в них и идти к главному дому. Если повезет — можно доехать, но только на лошади. Что касается меня, я шел, казалось, три года. И чувствовал себя не лучше, чем вначале.

У ворот, которые были открыты, я остановился и прислонился к косяку. Но дул сильный ветер, и стоять было слишком холодно. Я снова пошел. Мои ноги были, как палки. Теперь в голове у меня постоянно стучало, словно осы сбились в кучу и спорили. Спор становился жарче, и голова моя звенела, как баллон. В желудке как будто взбивалось масло. Я видел огни, но не мог поверить, что они настоящие. Мои ноги подгибались, потом я перестал их чувствовать. На то были причины: я упал без сознания.

Очнулся я все еще несчастным, но в тепле. Было много света. Я лежал на спине и мог видеть только белый потолок. Слышал низкие мужские голоса, но не мог сказать, откуда они доносились. Голоса затихли. Несколько минут стояла абсолютная тишина. Затем я услышал, как открывается дверь.

«Пришли за мной, — подумал я, лежа с закрытыми глазами, не шевелясь, как мертвый. — Может быть, так лучше».

Дверь тихо закрылась. Ко мне приближались легкие шаги. В них не слышалось угрозы. Однако я лежал, не подавая признаков жизни. Кто-то коснулся меня. Мой разбитый нос учуял аромат бульона и напитка из лепестков роз. Я досчитал до десяти и открыл глаза. Два широко открытых, глубоко посаженных печальных зеленых глаза смотрели на меня. Они мигнули. Затем я услышал голос:

— Как вы себя чувствуете, мистер Шофилд?

Я услышал свой голос как будто издалека:

— Уже лучше. Благодарю.

Зеленые глаза долго изучали меня. Я увидел поднятую руку и сж