Book: Виновато море



Виновато море

Люси Кларк

Виновато море

Посвящается Джеймсу


1

Кейти

(Лондон, март)

Кейти снилось море. Но стоило ей, оперевшись на руки, подскочить в постели, как темная бурлящая вода с причудливыми завихрениями волн отхлынула. Где-то в квартире звонил телефон. Поморгав, Кейти протерла глаза. Стоявшие рядом часы показывали 02.14 пополуночи.

«Миа», – промелькнуло у нее в голове, и она мгновенно ощутила беспокойство. Сестра постоянно забывала о разнице во времени.

Откинув одеяло, Кейти, не обращая внимания на закрутившуюся вокруг талии ночную сорочку, соскользнула с кровати. Остывшие половицы обжигали ступни точно лед. Выставив вперед руки, она, подрагивая от холода, стала пробираться по комнате. Оказавшись возле двери, нащупала ручку и потянула на себя – скрипнули дверные петли.

Осторожно продвигаясь по темному коридору, Кейти слышала, как звонок телефона становился все громче. В этом звуке, раздававшемся в тихие, окутанные сном ночные часы, слышалось что-то тревожное. «Сколько же сейчас может быть в Австралии? Полдень?»

Вчерашняя ссора напомнила о себе неприятным ощущением в животе. Сказанные сгоряча слова били наотмашь, а прозвучавшее в их контексте имя матери было подобно разорвавшемуся снаряду. От чувства вины Кейти потом стало так тошно, что она, совершенно не способная сосредоточиться, ушла с работы на час раньше. Хорошо хоть, что у них сейчас вновь появится возможность поговорить, и она скажет Миа, как сильно обо всем сожалеет.

Уже в паре шагов от телефона Кейти вдруг поняла, что звонки прекратились. Она в нерешительности прижала руку ко лбу. Миа положила трубку? Или ей приснилось?

Звонок раздался вновь. Но это был уже не телефон, а настоятельный сигнал домофона.

Со вздохом, уверенная в том, что явились запоздалые гости проживавших выше коммерсантов, Кейти наклонилась к переговорному устройству, одновременно нажав на кнопку микрофона:

– Да?

– Это полиция.

Кейти оторопела. Сон тут же растаял, подобно морской дымке в солнечный день.

– Мы бы хотели поговорить с мисс Кейти Грин.

– Я слушаю. – Она почувствовала, как у нее сжалось в горле.

– Можно к вам подняться?

Нажав на кнопку, Кейти открыла входную дверь. В голове ее крутилось: «Что? Что же могло случиться?» Щелкнув выключателем, она тут же заморгала от ярко вспыхнувшего в прихожей света, опустила взгляд и невольно посмотрела на свои босые ноги с накрашенными розовым лаком ногтями и мятый подол шелковой ночной сорочки на фоне бледной кожи бедер. Она хотела было сходить за халатом, но на лестнице уже слышались тяжелые шаги.

Кейти открыла дверь, и в квартиру вошли двое полицейских.

– Мисс Кейти Грин? – спросила одетая в форму женщина со светлыми, чуть седеющими волосами и румянцем на щеках. Рядом с ней стоял молодой человек, на вид годящийся ей в сыновья, тоже в форме. Потупив взор, он упорно смотрел вниз.

– Да.

– Вы одна?

Кейти кивнула.

– Миа Грин приходится вам сестрой?

Кейти невольно прижала ладони ко рту.

– Да…

– К сожалению, мы вынуждены сообщить вам, что по информации полиции Бали…

«О Боже, – пронеслось у Кейти в голове. – Господи…»

– …Миа Грин была найдена мертвой. Ее обнаружили у подножия скалы в Умануке. Как полагает полиция, она упала…

– Нет! Нет! – Кейти отпрянула от них, словно стремясь броситься прочь, горечь обожгла горло. Этого не может быть. Не может быть.

– Мисс Грин?

Она не могла заставить себя обернуться к ним. Ее взгляд упал на стенную доску с памятками в виде аккуратно пришпиленных приглашений, календаря и визитки некоей фирмы по доставке еды. Над ними расположилась карта мира. За неделю до того, как Миа отправилась путешествовать, Кейти попросила ее обозначить на ней свой маршрут. Криво улыбнувшись в ответ, Миа все же удовлетворила ее просьбу, но вместо мест назначения и дат обозначила весьма условный маршрут, который, начинаясь на западном побережье Австралии, пролегал через весь континент, а также Новую Зеландию, Фиджи, Самоа, Вьетнам и Камбоджу, – нескончаемое лето на бескрайних морских берегах. Кейти старалась отслеживать перемещения Миа по их нечастым сеансам связи, и в данный момент серебристая канцелярская кнопка торчала где-то в Западной Австралии.

Глядя на карту, она вдруг поняла, что здесь какая-то нестыковка, и повернулась к полицейским.

– Где ее нашли?

– В Умануке, – повторила женщина. – Это южная оконечность Бали.

«Бали. Бали не входил в маршрут Миа. Произошла ошибка!» Кейти чуть не рассмеялась – ей захотелось с облегчением выплеснуть из себя эмоции.

– Миа не на Бали. Она в Австралии.

Кейти заметила, как переглянулись полицейские. У женщины были голубые глаза, макияж полностью отсутствовал. Она взяла инициативу в продолжении диалога на себя:

– К сожалению, в паспорте Миа имеется отметка о прибытии на Бали четыре недели назад. – Она говорила тихим голосом, в котором, однако, слышалась пугающая Кейти определенность. – Мисс Грин, может, вам стоит присесть?

Миа не могла умереть. Ей ведь всего двадцать четыре. Это ее младшая сестренка. Непостижимо. В голове у Кейти поплыло. Она слышала, как внизу урчал водонакопитель. Где-то работал телевизор. С улицы доносилось пение подвыпившего гуляки. Он пел!

– А Финн? – вдруг спросила она.

– Финн?

– Финн Тайлер. Они путешествовали вместе.

Женщина раскрыла блокнот, быстро пробежала взглядом по сделанным в нем записям и покачала головой:

– Боюсь, на данный момент у меня нет о нем никакой информации. Но, я уверена, полиция Бали свяжется с ним.

– Ничего не понимаю, – прошептала Кейти. – Может, вы… я… мне нужно все знать. Вы должны мне все рассказать.

Офицер полиции назвала точное время и место, где была найдена Миа. По ее словам, медики прибыли довольно быстро, однако по прибытии им оставалось лишь констатировать смерть. Она также сказала, что тело отправлено в находящийся на Бали морг Сангла; заверила, что расследование будет продолжаться, но на данном этапе полиция Бали убеждена: происшедшее – результат несчастного случая.

Кейти стояла абсолютно неподвижно.

– Не хотите, чтобы мы оповестили еще кого-нибудь?

Она тут же подумала о матери. На какое-то мгновение ей представилось, как хорошо было бы ее обнять, ощутить прикосновение щеки к ее мягкому кашемировому джемперу.

– Нет, – немного помедлив, ответила Кейти. – И сейчас я прошу вас уйти.

– Конечно. Завтра с вами свяжутся из министерства иностранных дел по поводу отчета полиции Бали. Я бы тоже хотела вновь увидеться с вами. Я выступаю в роли контактного лица и готова ответить на любые ваши вопросы. – Вынув из кармана визитку, женщина положила ее возле телефона.

Выразив свои соболезнования, полицейские ушли. Едва дверь за ними захлопнулась, как у Кейти подкосились ноги и она медленно осела на холодный деревянный пол. Она не плакала. Подтянув колени к груди, она старалась сдержать охватившую ее дрожь. Почему Миа оказалась на Бали? Кейти почти ничего не знала об этом месте. Несколько лет назад там возле ночного клуба прогремел взрыв. Что еще? Ну, конечно, скалы, утесы. Она представляла их поросшими травой, как в Корнуолле, где маленькая Миа скакала с развевающимися темными волосами.

Кейти попыталась представить, как Миа могла упасть. Она стояла на краю, а земля осыпалась под ногами? Потеряла равновесие из-за неожиданного порыва ветра? Сидела на краю и что-то отвлекло ее внимание? Падение с утеса выглядело абсурдной беспечностью. Скудные факты, которыми располагала Кейти, никак не могли сложиться во что-то убедительное. Она понимала, что должна кому-нибудь позвонить. Эду! Ей надо поговорить с Эдом.

Правильно набрать номер ей удалось лишь с третьей попытки. Она услышала шелест одеяла, сонное «алло?» и тишину в ожидании ее ответа. Потом он заговорил уже спокойно и внятно.

– Я сейчас приеду, – коротко пообещал он.

Прошло, должно быть, не менее десяти минут, пока он добрался из своего Фулхэма к ней в Патни[1], но, оглядываясь назад, Кейти вряд ли это помнила. Она вся дрожала и так и продолжала сидеть на полу в прихожей, когда раздался звонок домофона. Кейти встала, пошатываясь. Половицы отпечатались на коже ее бедер красными полосками. Нажав кнопку, она открыла входную дверь.

До Кейти донесся гулкий стук его шагов. Взбежав через одну ступеньку, Эд был уже на пороге. Она открыла дверь, он вошел и заключил ее в объятия.

– Милая! – произнес он. – Бедненькая моя!

Она уткнулась лицом в шершавую шерстяную ткань его куртки, чувствуя, как та колет ее холодную щеку, и уловила запах дезодоранта. Он перед выездом воспользовался дезодорантом?

– Ты совсем окоченела. Не будем здесь стоять. – Он отвел ее в гостиную, и она присела на краешек кожаного дивана кремового цвета. «Сидишь, словно на ванильном мороженом», – сказала Миа в то утро, когда его привезли.

Сняв с себя куртку, он накинул ее на плечи Кейти и нежно, круговыми движениями погладил по спине. Потом удалился на кухню, и она услышала, как, открыв дверцу шкафа, он включил бойлер системы отопления, которая тут же ожила и загудела. Последовал шум воды из крана – он наполнил чайник; звук открывающихся и закрывающихся кухонных ящиков, полок буфета и холодильника.

Он вернулся с чашкой чая, но она даже не шевельнула рукой, чтобы взять ее.

– Кейти, – сказал он, приседая, чтобы не возвышаться над ней. – У тебя был шок. Попей немножко. Тебе станет лучше.

Он поднес чашку ей ко рту, и она послушно отпила. Ощущение сладковатого молочного привкуса на языке сразу вызвало у нее позыв к рвоте. Зажимая рукой рот, она метнулась мимо него в ванную. Соскользнувшая с ее плеч куртка упала на пол.

Давясь от тошноты, Кейти склонилась над раковиной. Обильно выделяемая слюна потекла на керамическую поверхность.

– Прости… – Сзади подоспел Эд.

Сполоснув руки, Кейти умыла лицо.

– Дорогая… – Эд протянул ей голубое полотенце для рук. – Что произошло?

Закрыв лицо полотенцем, она потрясла головой. Осторожно взяв у нее полотенце, он снял с дверного крючка халат и, направляя ее руки в рукава, помог ей облачиться в мягкую хлопковую ткань. Затем взял ее ладони в свои и нежно погладил.

– Поговори со мной.

Сдавленным голосом она повторила все, что узнала от полицейских. Она представила, что, если бы посмотрелась в зеркало, ее кожа казалась бы мертвенно-бледной, а глаза безжизненными.

По дороге в гостиную Эд задал ей тот вопрос, на который она сама хотела знать ответ:

– Как случилось, что твоя сестра оказалась на Бали?

– Понятия не имею.

– Ты разговаривала с Финном?

– Еще нет. Надо ему позвонить.

Дрожащими руками она набрала номер. Прижимая телефон к уху, долго слушала длинные гудки.

– Не отвечает.

– А его родные? Знаешь их номер?

Порывшись в записной книжке, Кейти нашла телефонный код Корнуолла. Эти цифры вызвали в ее памяти обрывки каких-то далеких воспоминаний, которые она была не в состоянии осознать.

Финн был младшим из четырех братьев. Его мать, Сью, сдержанная женщина, на долю которой выпало немало тягот и волнений, ответила полусонным голосом:

– Да… кто это?

– Кейти Грин.

– Кто?

– Кейти Грин. – Она откашлялась. – Сестра Миа.

– Миа? – повторила Сью и тут же спохватилась: – Что-то с Финном?

– Произошел несчастный случай…

– Финн…

– Нет. Миа. – Замолчав, Кейти взглянула на Эда. Кивком головы он подал ей знак продолжать. – Ко мне приходили из полиции. Они сказали, что Миа была на Бали… Там какой-то утес. И она упала. Говорят, она умерла.

– Не может быть…

До Кейти донесся голос отца Финна – ему было за шестьдесят, он отличался спокойным характером и работал в Департаменте лесного хозяйства. Послышались приглушенные восклицания, затем вновь раздался голос Сью:

– А Финн знает?

– Думаю, да. Но его мобильный не отвечает.

– Несколько недель назад он его потерял и пока не купил новый. Мы пользуемся электронной почтой. Хотите, я дам его адрес…

– Как они оказались на Бали? – перебила Кейти.

– На Бали? Финн не на Бали.

– Но они утверждают, что Миа была найдена именно там. У нее в паспорте отметка…

– Миа поехала на Бали. А Финн – нет.

– Что? – Рука Кейти сжала телефон.

– У них произошла размолвка. Простите, я думала, вы в курсе.

– Когда это случилось?

– Да уж с месяц тому назад. Финн рассказывал Джеку. Насколько я поняла, они поссорились – уж не знаю, по какому поводу, – и Миа решила поменять билет.

Голова у Кейти закружилась. Союз Миа с Финном казался ей нерушимым. Она представила их детьми: Финна с кучей мокрых водорослей на голове в виде парика и умирающую от смеха Миа. Причиной расставания при настолько редкой крепкой дружбе могло стать лишь нечто ужасное, чего она просто не могла себе представить.


Прошло десять дней. Кейти лежала в постели с закрытыми глазами абсолютно неподвижно, вытянув руки вдоль тела в предчувствии чего-то дурного, но пока еще не осознанного. Спальню заливали лучи зимнего солнца. Едва она успела вспомнить, почему ее веки так набухли и воспалились, как нахлынула скорбь.

Миа.

Подтянув колени к груди, Кейти свернулась калачиком и вцепилась зубами в крепко сжатый кулак, и зажмурилась, однако мрачные картины все же проникали в ее сознание: беззвучно падающая Миа, ее волосы, отброшенные от лица порывом ветра, сдавленный вскрик, звук треснувшего от удара о скалу черепа.

Кейти хотела было дотронуться до Эда, однако там, где он спал, рука нащупала лишь примятую постель. Прислушавшись, она вскоре с облегчением различила доносившийся из гостиной легкий стук клавиш: он списывался со своим офисом по электронной почте. Кейти позавидовала ему – его жизнь могла продолжаться, в то время как ее остановилась.

Она понимала, что надо принять душ. Конечно, проще было бы остаться под одеялом и вылезти из этого кокона лишь в полдень сонной и с плохо соображающей головой, как вчера. Сделав над собой усилие, Кейти с тяжелым вздохом поднялась с постели.

Плетясь в направлении ванной, она будто в забытьи задержалась возле двери в комнату Миа. Эту квартиру они покупали вместе, получив небольшое наследство после смерти матери. То, что они намеревались поселиться вдвоем, удивляло всех, включая и саму Кейти, в свое время поклявшуюся никогда не жить с Миа под одной крышей: слишком жива была память об их далеко не самых дружелюбных отношениях в отрочестве. Однако ее беспокоило, что если Миа не вложит причитающуюся ей долю во что-то серьезное, то деньги утекут сквозь пальцы. Именно Кейти занималась осмотром подходящего жилья, договаривалась с юристами и агентами по недвижимости и бежала под дождем со сломанным зонтом, чтобы успеть оформить все необходимые бумаги.

Легонько взявшись за медную дверную ручку, она повернула ее. В холодном застоявшемся воздухе чуть пахло жасмином. Миа установила кровать под высоким раздвижным окном, чтобы, проснувшись, видеть небо. На спинку в изножье кровати была наброшена дубленка, которую носила еще их мать, – настоящий экспонат семидесятых с бесформенным широким воротником. Кейти вспомнила, как сестра всю зиму куталась в нее, точно потерявшееся во времени «дитя цветов».

Стоящий возле кровати столик из сосны был завален всякой ерундой: выключенный из розетки старый пыльный стереопроигрыватель; три картонных коробки с компакт-дисками; туристические ботинки без шнурков; куча зачитанных книжонок в обложках и пара канцелярских стаканчиков с ручками. Картинки и фотографии, которыми были завешены стены прежних комнат Миа, в этой спальне отсутствовали: она не стремилась их как-то украсить, словно никогда и не собиралась здесь задерживаться.

Именно Кейти убедила сестру перебраться в Лондон с помощью таких слов, как «возможности» и «карьера», никогда не входивших в лексикон Миа. Миа проводила дни, гуляя по городу или катаясь в лодке, взятой напрокат в Баттерси-парке, и словно находясь где-то в другом месте. За пять месяцев она сменила пять мест работы, поскольку ей порой неожиданно приходило в голову сорваться куда-нибудь за город – в поход, «на природу», и она уведомляла об этом Кейти, подсунув под дверь ее комнаты записку, а своему работодателю оставляла сообщение на автоответчике. Кейти пыталась пристроить Миа на работу, используя свои связи, однако «закрепить» ее на месте было так же непросто, как пришпилить ленточку к ветру.

Заметив заляпанные грязью кроссовки, она вспомнила тот вечер, когда Миа объявила о своем намерении отправиться путешествовать. Кейти готовила ризотто и уверенными движениями резала на кухне лук. Она уже ссыпа́ла нарезанное на сковороду, когда Миа вошла на кухню, чтобы наполнить водой из-под крана свою походную бутылочку. На ней была футболка, на шее болтались маленькие белые наушники.

– Собралась на пробежку? – поинтересовалась Кейти, вытирая слезящиеся глаза рукавом вязаной кофты.



– Ага.

– Как самочувствие? Похмелье не мучит? – Перед уходом на работу Кейти, намереваясь принять душ, зашла в ванную и обнаружила там спящую на полу Миа во взятом у нее без спросу платье.

– Превосходное, – не поворачиваясь, ответила та. Закрыв кран, она вытерла руки о майку, оставляя на ней серебристые капли воды.

– Что у тебя с ногой?

Миа глянула вниз на зловеще красневшую чуть выше носка рану.

– На работе порезалась. Разбила стакан.

– Может, стоит заклеить пластырем? У меня в комнате есть.

– Все нормально.

Кейти кивнула в ответ, помешивая на сковороде лук и наблюдая за тем, как из белого он становился прозрачным, потом прибавила огонь.

Миа в нерешительности постояла возле мойки и вдруг сказала:

– Я тут говорила с Финном…

Кейти подняла взгляд: в разговорах между ними его имя упоминалось редко.

– Мы решили попутешествовать.

Кейти перестала помешивать на сковороде лук, и он зашипел.

– Попутешествовать?

– Ага.

– И как же долго?

Миа пожала плечами.

– Посмотрим. Может, год.

– Год!

– Да, у нас билеты с открытой датой.

– Вы что – уже забронировали?

Миа утвердительно кивнула.

– И когда вы это решили?

– Сегодня.

– Сегодня? – переспросила Кейти, не веря своим ушам. – Ты хорошо подумала?

Миа удивленно приподняла брови.

– А что такого?

– Не знала, что у тебя есть на это деньги.

– Разберусь.

Подгоревшее на сковородке масло затрещало, в разные стороны полетели брызги.

– А Финн что – решил взять творческий отпуск? Полагаю, на радиостанции от такого решения все будут в восторге.

– Он уже подал заявление.

– Но ему же так нравилась эта работа…

– Неужели? – Миа посмотрела на нее в упор.

Воздух на кухне казался наэлектризованным.

Наконец Миа взяла свою походную фляжку, нацепила наушники и вышла. Сковорода зачадила, и Кейти пришлось выключить конфорку. От приступа гнева ее бросило в жар, и она было пошла за сестрой, однако, когда до нее донесся звук шагов в кроссовках, открывающегося замка и, в довершение всего, хлопнувшей двери, Кейти вдруг осознала, что охватившим ее чувством был не гнев и даже не горечь, а скорее облегчение. Она больше не несла ответственности за Миа: теперь это становилось проблемой Финна.


Телефон зазвонил уже за полдень. Оторвавшись от ноутбука, Эд поднял взгляд. Кейти отрицательно покачала головой. Она ни с кем не хотела разговаривать, предоставляя автоответчику записывать дружеские соболезнования, перемежавшиеся с неловкими паузами и сбивчивыми извинениями.

Аппарат, щелкнув, включился.

– Алло, здравствуйте. Это мистер Спайр из министерства иностранных дел в Лондоне.

Глаз у Кейти нервно дернулся. Не дожидаясь конца сообщения, трубку взял Эд.

– Алло, это жених Кейти. – Он переглянулся с ней и продолжил: – Да-да, она рядом. – Кивком головы Эд предложил ей ответить.

Взяв трубку, она замерла с ней в вытянутой руке, словно с пистолетом, который было велено приставить к собственной голове. После смерти Миа мистер Спайр звонил уже дважды: сначала – чтобы получить разрешение на проведение аутопсии, затем – чтобы обсудить доставку тела. После небольшой паузы Кейти откашлялась и поднесла трубку ко рту.

– Это Кейти, слушаю, – медленно произнесла она.

– Вам удобно сейчас говорить?

– Да, все нормально. – От сухого и душноватого из-за центрального отопления воздуха в горле першило.

– С нами связалось британское консульство на Бали. У них появились новые данные о смерти Миа.

Она закрыла глаза:

– Слушаю вас, продолжайте.

– В подобных случаях в процессе аутопсии нередко проводятся токсикологические исследования. У меня есть результаты с копией заключения, о которых я хотел вам сообщить.

– Да-да, конечно.

– Результаты указывают на то, что в момент смерти Миа находилась в состоянии опьянения. Содержание алкоголя в крови составляло 0,13, что подразумевает вероятность рефлекторных и реактивных расстройств. – Последовала пауза. – И еще кое-что.

Дойдя до дверного проема, Кейти для верности схватилась за косяк.

– Полиция Бали допросила двух свидетелей, которые утверждают, что видели Миа вечером в день ее смерти. – По тому как Спайр замялся, Кейти почувствовала, что говорить ему непросто. – Я очень сожалею, Кейти, но в своих показаниях они заявляют, что Миа прыгнула сама.

Земля вдруг перевернулась, и внутри у Кейти словно что-то оборвалось. Резко подавшись вперед, она согнулась пополам. Сзади раздались приближающиеся шаги, и ей на спину легла рука Эда. Выпрямившись, она оттолкнула его.

– Вы думаете, она… – Ее голос прозвучал, точно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. – Считаете, это – самоубийство?

– Боюсь, что на основе показаний свидетелей и результатов аутопсии причину смерти определили как самоубийство.

Кейти прижала руку ко лбу.

– Понимаю, насколько тяжело…

– Эти свидетели – кто они?

– У меня есть копии их показаний. – До Кейти донесся скрип кресла, и она представила, как Спайр нагнулся за ними через широкий стол. – Да, вот они. Свидетелями являются тридцатилетние супруги, которые проводили на Бали свой медовый месяц. В своих показаниях они утверждают, что решили вечером прогуляться по нижней тропе вдоль скал в Умануке и задержались на смотровой площадке – это было около полуночи. Мимо пробегала молодая женщина, по описаниям похожая на Миа. Она казалась сильно встревоженной. Мужчина поинтересовался, не нуждается ли она в помощи, и, по его словам, Миа ответила: «Нет». Потом она исчезла в направлении, именуемом верхней тропой, которая, судя по всему, на протяжении нескольких лет оставалась нехоженой. Примерно пять-восемь минут спустя свидетели, подняв головы, увидели Миа стоящей на самом краю обрыва. В отчете сказано, что они испугались за нее, но, прежде чем они успели что-то предпринять, она прыгнула вниз.

– Господи… – Кейти охватила дрожь.

Мистер Спайр выждал несколько секунд и продолжил:

– Из результатов аутопсии следует, что, судя по полученным увечьям, Миа, видимо, падала со скалы лицом вперед, что совпадает с показаниями свидетелей. – Он продолжил перечислять новые детали, но Кейти уже не слушала. Мысли перенесли ее на вершину той самой скалы.

«Ведь все же не так, Миа, правда? Ведь ты не прыгала со скалы. Я просто не верю. Что же я тогда такого сказала? Господи, прошу тебя, пусть это будет не из-за того, что я сказала…»

– Кейти, – донеслось из телефонной трубки. – Достигнута договоренность о доставке тела Миа в Великобританию в среду на будущей неделе. – Далее она по его просьбе сообщила необходимую информацию об уже выбранном ею похоронном бюро, и разговор на этом завершился.

Почувствовав резкую боль в глазах, Кейти надавила на веки большим и указательным пальцами. В квартире внизу плакал ребенок.

Эд осторожно развернул ее к себе.

– Говорят, она совершила самоубийство, – еле слышно выдавила Кейти. – Но это не так.

Он положил руки ей на плечи.

– Все пройдет, Кейти.

Но откуда ему знать? Она ведь не рассказала ему о той жуткой перепалке, которая случилась у них с Миа. И о тех произнесенных ею с ненавистью словах. И о той горечи, перемешанной с раздражением, что долгие месяцы тлели в них обеих. Она не посвящала Эда в подобные дела, так как в отношениях сестер бывает нечто темное и глубокое, словно подводное течение, и тем, кто плавает на поверхности, лучше не знать о том, что творится в глубине.

Отвернувшись от Эда, Кейти тихо ушла к себе в комнату, легла на кровать и, закрыв глаза, попыталась сконцентрироваться на чем-то хорошем, что было у них с Миа. Мысли вернули ее к моменту их прощания в аэропорту. Ей вспомнилось гибкое тело Миа, ее худенькие жилистые руки и острые ключицы, упершиеся ей в грудь во время их прощальных объятий.

Кейти не отпускала бы ее гораздо дольше, наслаждаясь каждым мгновением, если бы знала, что обнимает сестру в последний раз.

2

Миа

(Лондон, октябрь прошлого года)

Обнявшись с сестрой, Миа почувствовала ее прижатую мягкую щеку. Чтобы дотянуться, Кейти пришлось приподняться на цыпочки, и Миа ощущала изгиб ее тела, ее хрупкие плечи.

Обнимались сестры нечасто. Когда-то в детстве, лишенные взаимных предубеждений, они были полностью раскованны и могли, тесно прижавшись друг к другу, вместе втиснуться в одно кресло; перебирая друг у дружки тонкие пряди волос, вплетать в них яркие бусины или, дружно взявшись за руки, играть на согретом солнцем песке, изображая парящих ангелов. Миа не могла вспомнить, когда такая физическая близость стала ей чуждой. Кейти не утратила теплоты прикосновений: ее приветствия сопровождались объятиями или поцелуями, в процессе общения ей было свойственно доверительно положить руку на плечо собеседника.

Пожалуй, последний раз они так обнимались год назад, в день похорон матери. Облаченные в черные траурные одежды, сестры, оказавшись на узенькой площадке возле дома, где прошло их детство, сказали друг другу нечто откровенное. Кейти распростерла руки, хотя, по правде говоря, инициатива должна была бы исходить от Миа, и, уже сжимая друг друга в объятиях, они с облегчением прошептали слова, означавшие заключение перемирия. Правда, продлилось оно недолго.

И вот сейчас, обнимая сестру в зоне регистрации пассажиров аэропорта Хитроу, Миа почувствовала подкативший к горлу комок и жжение подступающих слез. Она напряглась. Стараясь не смотреть на Кейти, надела на плечи поднятый с пола рюкзак и высвободила из-под него свои волосы.

– Готова? – спросила Кейти.

– Пожалуй.

– Ничего не забыла?

– Нет.

– Паспорт? Билеты? Деньги?

– Все на месте.

– Финн должен сейчас подойти?

– Да. – Миа постаралась устроить все так, чтобы они с Кейти по возможности не пересеклись. – Да, спасибо, что подвезла, – добавила она, тронутая тем, что Кейти ради этого взяла на работе отгул. – Может, и не стоило бы.

– Хотелось попрощаться по-человечески. – Кейти была в элегантном сером платье и светло-коричневом жакете. Стояла, сунув руки в широкие карманы. – У меня такое ощущение, что мы с тобой в последнее время почти не виделись.

Опустив глаза, Кейти заскользила взглядом по полу, пытаясь подыскать этому какое-то объяснение.

– Миа, – наконец произнесла она, чуть подавшись вперед. – Ты, должно быть, решила, что я недовольна твоим отъездом. Однако это все просто как-то печально: ты вот так уезжаешь…

– Я понимаю.

Кейти взяла ее руки в свои. Вынутые из карманов ладони сестры были сухими и теплыми, в отличие от ее собственных влажных пальцев.

– Прости, если в Лондоне тебе оказалось неуютно. Возможно, я тому виной. – Кейти легонько теребила серебряное колечко на большом пальце Миа. – Мне лишь казалось, что после того, как мамы не стало, нам с тобой лучше держаться вместе. Я знаю, что тебе в последнее время было нелегко, и прости, если ты не чувствовала, что можешь прийти и поделиться со мной своими проблемами.

Миа ощутила возникшее наподобие вязкого кома в горле чувство вины. «Как я могла с тобой этим делиться?»

Ей вспомнился день, когда она забронировала поездку. Очнувшись в ванной комнате, она поняла, что лежит, прижавшись щекой к холодному, пахнущему хлоркой кафельному полу, в перекрученном вокруг талии платье – зеленом, цвета жадеита, позаимствованном у Кейти, – и босая: одна туфля валялась под раковиной, другая повисла на корзинке для мусора.

В дверях, обернувшись пушистым голубым полотенцем, стояла Кейти.

– Боже, Миа…

Голова раскалывалась, во рту стоял едкий привкус алкоголя. Миа попыталась подняться, и виски стиснул острый приступ боли. В голове проносились картины прошлого вечера: полутемное помещение, стаканы с остатками виски, отупляющий ритм ритм-н-блюз, витающий в воздухе приторный запах пота, подзадоривающие мужские голоса, чье-то знакомое лицо, непреодолимая жажда риска. Она помнила, как, повесив на плечо сумку, «опрокинула» последний стакан виски и поплелась по темному коридору. Воспоминания о том, что произошло дальше, были настолько свежи в памяти и вызывали настолько пронзительное чувство стыда, что ей было просто необходимо скрыться. Уехать куда-нибудь подальше от Лондона. И от сестры.

Громко прозвучавшее объявление для авиапассажиров вернуло ее к настоящему.

– Мне как-то неспокойно за тебя, – сказала Кейти.

Под видом необходимости поправить лямки рюкзака Миа отдернула свою руку:

– Все будет хорошо.

Они дружно повернулись, посмотрев на суетливо пробегавшую мимо них пожилую пару.

– Господи, – бормотал мужчина, толкая тележку с багажом вслед за спешащей на каблуках супругой – ее пальцы с накрашенными ногтями сжимали проездные документы. Мужчина успел бросить взгляд на Кейти. Даже опаздывая на самолет, даже несмотря на присутствие жен, мужчины не могли удержаться от этих взглядов. Их влекло к ней, точно пчел на мед, или, как когда-то в ярости сказала Миа, точно мух на дерьмо. И дело было не только в точеной фигурке Кейти или в ее светлых, с медовым отливом волосах – она буквально источала некую манящую уверенность в себе, словно заявляя: «Я знаю, кто я такая».

Кейти не заметила этого восхищенного взгляда, поскольку ее внимание привлек кое-кто другой – размашистой походкой к ним стремительно приближался Финн. На нем были традиционные майка, джинсы и «конверсы»[2]; на плече болтался истрепанный, защитного цвета рюкзак.

Чуть отступив назад, Кейти поравнялась с Миа и вновь сунула руки в карманы.

Медленно переведя взгляд с одной девушки на другую, Финн расплылся в широкой простодушной улыбке.

– Сестрички Грин! – Если он даже и почувствовал какое-то замешательство, то ничем его не выдал. – Ну что, Кейти, едем с нами?

– Я мысленно буду с вами на протяжении всего путешествия благодаря сообщениям, которые Миа будет слать мне по электронной почте.

– Намек понят, – с улыбкой отозвалась Миа.

Внезапно раздавшийся сигнал заставил всех троих, посторонившись, сбиться в кучку: к ним приближался электрокар аэропортовой службы, тащивший за собой вереницу багажных тележек.

– Так как дела-то? – поинтересовался Финн у Кейти. – Давненько ведь не виделись.

– Да, порядочно. Спасибо, все прекрасно. Работы много. Но это и хорошо. А у тебя? Как ты?

– В радостном предвкушении годичного отдыха.

– Да вы оба, наверное. Начнете с Калифорнии?

– Да, пару недель поездим по побережью, а потом – в Австралию.

– Как заманчиво. Жутко завидую.

«Неужели? – подумалось Миа. – Интересно, захотелось бы ей вот так, с пожитками на плечах и без какого-то плана, перемещаться с места на место?»

– Что ж, – сказала Кейти, вынимая из сумочки ключи от машины, – пожалуй, мне пора. – Она взглянула на Финна, и ее лицо стало серьезным. – Присмотришь за ней?

– Это все равно что просить золотую рыбку постеречь пиранью.

Выражение ее лица чуть смягчилось.

– Просто привези ее назад в целости и сохранности.

– Обещаю. – Он чуть подался вперед и чмокнул ее в щеку. – Будь здорова.

Поджав губы, Кейти коротко кивнула в ответ.

– Будешь звонить? – обратилась она к Миа. – Мобильник-то не забыла?

– Я его с собой не взяла. – Увидев выражение лица Кейти, она добавила: – Дорого звонить из-за границы. – Однако истинной причиной являлось не это: Миа просто не хотела быть на связи.

– Мой телефон с собой, если вдруг что-то понадобится, – встрял Финн. – У тебя же остался мой номер?

– Да, кажется, да.

Последовала короткая пауза. Миа вдруг почему-то стало интересно, как Кейти намеревается провести остаток дня. Выпить с очередной приятельницей кофе? Отправиться в спортзал? Пообедать с Эдом? Она неожиданно поняла, что понятия не имеет, как сестра проводит время.

– Сообщишь, когда доберетесь?

– Конечно, – ответила Миа, машинально пожав плечами. Ей хотелось сказать Кейти, что она любит ее или как сильно будет по ней скучать, но нужные слова почему-то не находились. С ней всегда так. В конце концов она лишь помахала рукой и, развернувшись, вместе с Финном удалилась.


Прижавшись носом к стеклу, Миа смотрела на удаляющийся под белыми крыльями самолета Лондон. Они поднялись над слоем облаков, и вид города неожиданно пропал. Она откинулась на спинку кресла, и сердце стало понемногу успокаиваться. Отъезд состоялся.

У нее на коленях лежал дневник – «путевой журнал». Она купила его на Кэмден-маркет в лавке, где продавались флюгеры, карты и старинные карманные часы. Ее внимание привлекла обтягивающая обложку ткань цвета морской синевы и многообещающие кремовые страницы.

Она раскрыла его. Открыла, щелкнув о ключицу, шариковую ручку и написала первую пару строк.


Люди отправляются путешествовать по двум причинам: потому что хотят что-то отыскать или потому что хотят от чего-то убежать. В моем случае верно как первое, так и второе.


Миа сунула свой «путевой журнал» в карман кресла, где лежали ламинированные листки с правилами безопасности для авиапассажиров, и закрыла глаза.




Оставив позади хребет Сьерра-Невады, самолет начал снижение. Миа смотрела на проплывавшие внизу облака. Они казались мягкими и манящими. Она представила, как прыгает в них и плывет по воздуху, купаясь в их пушистых объятиях.

– Они не такие уютные, какими кажутся, – сказал Финн, словно читая ее мысли.

Финн Адам Тайлер оставался ее лучшим другом с тех пор, как они еще одиннадцатилетними детьми познакомились в школьном автобусе. Четыре недели назад она позвонила ему на работу, чтобы сообщить, что собирается отправиться путешествовать. Сидя на кухонной столешнице, она болтала ногами перед дверцей холодильника и, когда он подошел к телефону, лишь сказала: «У меня идея».

– И что требуется от меня? – отозвался он в духе их подростковых бесед, когда задуманный кем-то из двоих план должен был получить поддержку другого.

– Паспорт, заявление об увольнении, рюкзак и прививка от тифа, – с улыбкой ответила она.

Последовала пауза.

– Миа, ты что там удумала? – прозвучало наконец.

– Забронировала два билета на кругосветное путешествие: Америка, Австралия, Новая Зеландия, Фиджи, Самоа, Вьетнам и Камбоджа. Стартуем через четыре недели. Едешь?

Последовало продолжительное молчание – продолжительное настолько, что Миа уже начала волноваться, не показалась ли она ему чересчур импульсивной и не скажет ли он, что не может просто так взять и бросить работу.

– А укол от тифа – он делается в руку или в задницу? – неожиданно спросил Финн.

Миа взглянула на сидящего рядом приятеля: его ноги упирались в спинку переднего кресла, на коленях лежала газета. Знакомые со школьных лет длинные волосы были коротко пострижены, а на подбородке темнела грубая щетина.

С крайнего сиденья в их ряду поднялась элегантная дама в золотых серьгах и, придерживаясь за спинки кресел, направилась к туалету. Миа повернулась лицом к Финну.

– Я должна тебе кое-что сказать.

– Если это по поводу последней кормежки, уверяю тебя: я искренне посчитал, что ты не хочешь, чтобы тебя беспокоили.

Она улыбнулась:

– Кое-что серьезное.

Свернув газету, он полностью посвятил ей свое внимание.

Где-то впереди негромко захныкал ребенок.

Миа уселась, подсунув под себя ладони.

– Возможно, это несколько странно, – неуверенно начала она, – но когда я забронировала нам билеты, я вдруг поняла, что во время этой поездки мне необходимо побывать еще в одном месте. – Надо было бы сказать об этом Финну раньше, но она не решилась озвучить свою очередную идею из-за боязни наткнуться на нечто такое, к чему она еще не была готова. Порой она не отдавала отчет своим формирующимся мыслям, пока те, уже готовые, не подталкивали ее к каким-то действиям.

– Я забронировала еще одну остановку.

– Серьезно?

– После Сан-Франциско мы летим на Мауи.

– Мауи? – На его лице выразилось недоумение. – С чего вдруг?

– Там живет Мик. – Она выждала, пока он вспомнит прозвучавшее имя, которое в его присутствии не произносилось уже довольно давно.

– Твой отец?

Она кивнула.

Хныкавший младенец, судя по всему, вошел во вкус и обрел свою аудиторию: его голос окреп, а в проход полетела брошенная игрушка.

Финн внимательно смотрел на нее.

– Ты много лет не упоминала о нем. Захотелось его увидеть?

– Пожалуй, да.

– А он… Вы за все это время пытались хоть как-то контактировать?

Она покачала головой:

– Нет. Ни я, ни он.

Мик ушел, когда они с Кейти были совсем еще детьми, предоставив их матери одной растить двух дочерей.

– Не понимаю. А почему вдруг именно сейчас?

Это был справедливый вопрос, но в данный момент она не знала на него ответа и лишь пожала плечами. Впереди послышался раздраженный шепот одного из родителей ребенка:

– Ну все, хватит! Угомонись!

Финн водил костяшкой большого пальца по подбородку – типичный признак того, что он несколько озадачен.

– А что по этому поводу думает Кейти?

– Я не сказала ей.

Видя его недоумение, Миа почувствовала, что он собирается что-то сказать, и отвернулась к окну, завершая разговор.

Она пыталась мысленно уплыть с облаками, сознавая, что это было не единственным, что она скрыла от сестры.

3

Кейти

(Корнуолл – Лондон, март)

Сдвинув колени, Кейти, прямая как струна, сидела на церковной скамье. Вездесущий морской воздух проникал сквозь витражные окна и просачивался под тяжелую дубовую дверь. Ее пальцы сжимали влажную салфетку, поверх ее руки лежала рука Эда. Восемнадцать месяцев назад она сидела на этой же скамье – тогда хоронили мать, а ее рука сжимала пальцы Миа.

Ее взгляд был прикован к гробу. Все вдруг стало казаться каким-то неуместным – и отполированная до блеска древесина вяза, и латунные замки, и белые лилии на крышке. С чего ей вздумалось хоронить Миа рядом с мамой – ведь сестра так ни разу и не пришла на ее могилу? Может, стоило ее кремировать и развеять пепел в открытом море? «Как так случилось, что мне неведомо, чего бы ты хотела сама?»

У Кейти едва ли укладывалось в голове, что Миа находится в этом гробу. Два дня назад она пришла к выводу, что ей необходимо увидеть тело. У Эда на этот счет имелись большие сомнения.

– Ты уверена? Мы даже не представляем, что с ней могло стать после падения.

«Падение» – именно так это и говорилось, словно Миа просто оступилась в ванной или упала со стула.

Разубедить ее было невозможно. Увидеть труп Миа станет для нее тяжким испытанием, однако не увидеть ее вообще означало оставить в душе сомнение, и если дать ему со временем перерасти в надежду, то она рисковала оказаться во власти самообмана.

Когда Кейти зашла за тяжелую пурпурную портьеру траурного зала, ей вначале показалось, что Миа просто спит. Ее гибкое тело, темные волосы, губы выглядели как обычно. Однако смерть нашла свое отражение в ее коже. После долгого путешествия Миа сильно загорела, но смерть вкралась в нее мертвенной бледностью, так что кожа приобрела призрачно-безжизненный вид, напоминающий цвет пролитого на темный пол молока.

Директор похоронного бюро поинтересовался, не хотела бы Кейти подобрать для Миа погребальный наряд, но она отказалась: наряжать сестру, для которой понятие моды являлось чем-то абстрактным, показалось ей едва ли не надругательством. Миа влюблялась в вещи из-за их придуманной ею истории: например, свободное цельнокроеное платье темно-синего цвета напоминало ей о море, надевая купленные в комиссионном туфли на каблуке, она представляла, где им уже довелось побродить.

В ту роковую ночь Миа была в светло-голубых шортах. Они сидели слишком высоко на талии, а не на бедрах, как она сама бы их надела. Ноги босые, на обоих больших пальцах – по серебряному колечку, ногти не накрашены. Из-под кремовой блузки виднелась верхняя часть легкого бирюзового бикини. Шею окаймляло изящное ожерелье из крохотных белых ракушек с единственной жемчужинкой в центре. Даже для собственных похорон она выглядела слишком легкомысленно.

Кейти дотронулась до руки Миа – она оказалась холодной и будто бы налитой свинцом. Кейти медленно повела пальцами к локтевой ямке с перекрестьем тонких синих вен, уже не доставлявших по телу кровь, затем по краешку бицепса, по плечу и гладкой коже у основания шеи. Легонько погладив шрамик на виске Миа – крохотный серебристый полумесяц, Кейти прикоснулась к ее щеке. Она знала, что в результате удара задняя часть черепа Миа оказалась расколотой, однако никаких других повреждений на теле видно не было. Кейти почувствовала разочарование: все это время она надеялась, что нечто ускользнувшее от посторонних глаз укажет на то, что смерть Миа имела причину более вескую, чем самоубийство.

Аккуратно высвободив блузку, Кейти поправила на Миа шорты так, чтобы они сидели на бедрах. Потом прильнула к ее уху. От кожи сестры исходил чужой запах: смесь антисептика с бальзамирующим составом.

– Прости. Прости меня, – закрыв глаза, прошептала она.

– Кейти? – Эд слегка сжал ее руку, возвращая ее мыслями к процедуре похорон. – Сейчас – ты.

Взяв ее под локоть, он помог ей подняться. Она почти не чувствовала под собой ног, выходя из-за скамьи и точно привидение направляясь к аналою. Сунув салфетку в карман, достала из другого кармана прямоугольную карточку с несколькими подготовленными фразами.

Кейти подняла взгляд. Церковь была заполнена. Сзади люди стояли в три ряда. Она увидела прежних соседей, школьных друзей Миа. Проделав неблизкий путь из Лондона, приехали подруги Кейти. Было много и тех, кого она не знала. Тихонько подрагивая плечами, всхлипывала какая-то девушка в черной шерстяной шапочке. Худой молодой человек в третьем ряду, высморкавшись, спрятал скомканный желтый носовой платок. Она знала, что обстоятельства смерти Миа ни у кого не укладывались в голове, но у нее не было ответов на их вопросы. Да и откуда им взяться, если она и сама не знала, чему верить?

Держась за кафедру, она дважды откашлялась и начала:

– В то время как кончина Миа окрашена серым цветом, ее жизнь представляла собой все цвета радуги. Как сестра Миа была для меня блистательным индиго, неизменно заставляющим всякий раз взглянуть на мир новыми глазами и увидеть его многочисленные оттенки. A еще она сияла насыщенным фиолетом: у нее все исходило от сердца, и это делало ее страстной, отчаянной и непокорной. Как друг она сверкала интенсивным оранжевым – пылкая и отважная, искательница приключений. Как дочь… Думаю, наша мама… – Она запнулась на последнем слове. Закрыв глаза, попыталась проглотить подкативший к горлу ком.

Открыв глаза, она увидела Эда, который кивал ей, стараясь как-то подбодрить. Сделав глубокий вдох, она вновь начала неоконченное предложение:

– Думаю, наша мама сказала бы, что Миа в ее глазах светилась красным, как сама любовь, поскольку она наполняла ее счастьем и теплом. И еще она переливалась морской зеленью океана, возле которого прошло ее детство, в волнах которого она плескалась и резвилась. Ее смех – такой привычный, легкий и заразительный – искрился желтым, точно солнечный луч, падающий на того, кто смеялся вместе с ней. И теперь, когда Миа не стало, для меня осталась лишь холодная пустая синева, будто небо, где когда-то ее цветами переливалась радуга.

Кейти оставила карточку на аналое, и ноги машинально переместили ее назад, к Эду.


Гроб опустили в землю, и участники похоронной процессии уже расходились по машинам, когда Кейти заметила его.

Финн не был похож на того человека, с которым она прощалась в аэропорту. Его обычно бледная кожа сильно потемнела от загара; выгоревшие на солнце волосы, здорово посветлев, приобрели золотистый оттенок, и он словно постарел, утратив мальчишескую припухлость щек. Семье Финна удалось связаться с ним лишь три дня назад. Он сел на первый же рейс до Лондона и прибыл накануне. Он шел в сопровождении двух своих братьев и, когда поднял взгляд, увидел ее. У него были красные глаза и воспаленная кожа возле носа. Он робко направился к ней.

– Кейти… – начал было он, но, увидев выражение ее лица, осекся.

– Ты бросил ее, Финн. – Это прозвучало холодно и безапелляционно, точно глас небес.

Он закрыл глаза и сглотнул. Она увидела его влажные ресницы. Позади кто-то хлопнул дверцей машины и завел мотор.

Стоя спиной к арочному проему церкви, Кейти сунула руки в карманы.

– Предполагалось, что вы путешествуете вместе. Что же произошло?

Для него это был явно болезненный вопрос, и, отвечая, он смотрел мимо нее.

– Мы повздорили. Так не должно было случиться. Миа не захотела остаться в Австралии…

– И она отправилась на Бали, – закончила за него Кейти. – Почему?

Левая нога Финна в нечищеном черном ботинке беспрестанно подергивалась, словно отбивая такт. Кейти знала такую его особенность: в свое время ей казалось, что это от нетерпения, но позже она поняла, что это своего рода нервный тик.

– Мы там познакомились с одними… Они туда собирались.

– Ничего не понимаю. – Кейти почувствовала, что у нее начинают дрожать руки. Сжав в карманах пальцы в кулаки, она чуть вздернула подбородок. – Почему она оказалась на том утесе?

– Не знаю. Мы после Австралии не общались. Она лишь один раз написала мне по электронной почте…

– И тебе не пришло в голову никому сообщить? – Ее голос звучал все громче, и она заметила, как переглядывались стоявшие чуть поодаль братья Финна.

Беспомощно выслушивая град ее вопросов, он развел руки, повернутые ладонями к свинцово-серому небу:

– Я думал, Миа сказала…

– Ты должен был остановить ее! – Подхваченные внезапным порывом ветра волосы закрыли ей лицо. Она откинула их в сторону.

– Она же упрямая, – воскликнул он. – Ты сама прекрасно знаешь.

– Была упрямой. Была. Она мертва! – Последнее слово поразило обоих обжигающим холодом. Его сила подхватила Кейти, и вскипевший гнев подступил ей к горлу ядовитым зельем. – Ты пообещал мне заботиться о ней.

– Да…

– Она полагалась на тебя, Финн. Я полагалась на тебя! – Сделав шаг вперед, она вытянутой рукой ударила его по левой щеке. Очень сильно.

Высоко над ними вскрикнули две чайки.

Все замерли. Финн от неожиданности схватился за лицо. Пальцы Кейти обожгло. Мгновение спустя он попытался что-то сказать, но наружу вырвались лишь рыдания. Ей не доводилось видеть его плачущим, и ее потрясло, как вмиг изменилось его лицо: его черты словно обвисли, стекли вниз вслед за слезами.

Она стояла неподвижно, глядя на него, пока не почувствовала на своем плече руку Эда. Он молча увлек ее в сторону могилы Миа – туда, где были возложены цветы и посвящения. Он не стал говорить о только что произошедшем, просто застегнул свой темный плащ и принялся не спеша собирать посвящения, по очереди читая их вслух.

Кейти не слушала. Она все еще находилась под впечатлением собственноручно оставленного ею на щеке Финна отпечатка, подобного клейму. Никогда прежде она никого не била. Позже Эд скажет ей, что Финн тоже страшно переживал и ей следовало дать ему возможность высказаться… однако имело ли смысл что-то там объяснять? Миа была мертва. И если ни в чем не винить Финна, то винить оставалось только себя.

– Необычно, – заметил Эд. Он держал одинокий цветок, из кроваво-красной серединки которого, подобно лопастям пропеллера, торчали три выгнутых белых лепестка. Он передал его Кейти, и она легонько потеребила бархатистые лепестки. Цветок походил на орхидею, и она поднесла его к лицу понюхать. Запах тут же перенес ее совсем в иное место – наполненное окутывающим теплом, изобилующее ароматами и светом.

Подняв глаза, она увидела в руках у Эда маленькую карточку, сопровождавшую цветок.

– Что там? – поинтересовалась она, заметив, как изменилось выражение его лица.

Не сказав ни слова, он молча протянул ей карточку.

Кейти взглянула на оборотную сторону, но не увидела никакого имени. Там оказалось лишь единственное слово: «Прости».


После похорон предполагалась выпивка в местном баре, и люди, столпившись возле камина, притоптывали, чтобы разогнать застоявшуюся кровь. Кейти пробыла там не больше часа, постаралась поблагодарить всех приехавших издалека, а потом незаметно выскользнула на улицу.

Когда они с Эдом шли по автостоянке, раздался голос:

– Уже уезжаете?

Они одновременно обернулись. Это оказалась Джесс, ее лучшая подруга – девушка, которая частенько зазывала Кейти на танцы в стриптиз-клуб в одном из злачных уголков их университетского городка, а теперь занимала престижную должность директора по продажам в фармацевтической компании.

– Прости, нам практически так и не удалось поговорить, но… я…

– Кейти, – перебила Джесс, выбрасывая сигарету, – все в порядке.

– Спасибо, что приехала сегодня. Это о многом говорит. И спасибо за твои сообщения. – После смерти Миа Джесс звонила ей каждый день, оставляя на автоответчике разные теплые слова, соболезнования от их общих знакомых и прочие новости. – Прости, что я не отвечала. Я все собиралась перезвонить, но… вот… все как-то… – Кейти запнулась, запутавшись в объяснениях. Она испытывала благодарность к Джесс, да и ко всем своим друзьям, но была еще не готова говорить о Миа. Слишком рано.

– Я понимаю. Ты потеряла сестру. – Шагнув навстречу, Джесс обняла Кейти. – И не надо никаких извинений – договорились? Всему свое время. А мы всегда здесь, рядом с тобой, если понадобимся.

– Спасибо, – прошептала Кейти, вдыхая остатки задержавшегося в волосах Джесс табачного дыма.

Джесс сжала ее руки, а затем, повернувшись к Эду, шутливо погрозила пальцем:

– Ты там давай-ка заботься о ней как следует – понял?

Улыбнувшись в ответ, Эд обнял Кейти за талию:

– Этим я как раз и собираюсь заняться.

Именно Джесс познакомила его с Кейти на вечеринке, организованной в виде речной прогулки по Темзе. На тот момент Кейти только что рассталась со своим прежним парнем и вовсе не собиралась так поспешно заводить новые отношения. Однако Эд при помощи своей обаятельной наружности, потрясающего остроумия и обезоруживающей улыбки сумел ее разубедить. Как только катер причалил, они улизнули с вечеринки и, уединившись в одном из баров, со смехом проболтали за бутылкой мерло до самого его закрытия. А восемнадцать месяцев спустя Эд, опустившись на колено, подарил ей бриллиантовое колечко и предложил провести всю оставшуюся жизнь вместе. Улыбнувшись, она ответила «да».

Путь до Лондона был долгим, но Кейти не смогла остаться в Корнуолле, где свежий морской воздух и шелест волн нашептывали воспоминания. Оказавшись в квартире, она расстегнула молнию на своем черном платье, и оно с тихим шорохом соскользнуло на пол. Переступив через похожую на темную лужу ткань, она натянула джемпер и спортивные штаны, оставшиеся от Миа, и пошла по коридору. Штанины болтались вокруг ног и волочились по полу. Секунду помедлив, она зашла в комнату Миа.

Возле кровати стоял рюкзак сестры. Его доставили с Бали несколько дней назад, однако желания заглянуть в него у Кейти до сих пор не возникало. На лямках болтались бирки авиакомпаний, а на замочках молний – тонкие кожаные шнурочки. Спереди красовался значок с изображением женщины в «хуле»[3], а на боковом кармане толстым маркером была нарисована ромашка. Кейти расстегнула пряжку и, ослабив шнурок, заглянула внутрь.

Сунув руку глубоко в рюкзак, Кейти стала на ощупь, как в лото, вытаскивать из него один за другим разные предметы. Вытянув наружу желтовато-красный пляжный сарафан, она почувствовала исходивший от него аромат жасмина, смешанный с легким, типично курортным запахом крема для загара и морской соли. Расправляя складки, разложила его на кровати и продолжила свое занятие: гавайские шлепанцы со стертыми подошвами, уложенное в сетчатый мешок дорожное полотенце, айпод в прозрачном футляре, пара книг неизвестных Кейти авторов, заляпанный песком тонкий фонарик, мужской джемпер с прорезями в рукавах для больших пальцев – чей он? Финна?

Вновь сунув руку в рюкзак, она наткнулась на что-то жесткое. Кейти сообщили, что полиция обнаружила «путевой журнал», который вела Миа, однако, изучив его, не обнаружила ничего, что могло бы стать уликой.

Миа всегда вела дневники, и Кейти удручало, что сестра предпочитала изливать свои чувства на бумаге, а не в доверительной беседе. Будучи подростком, она испытывала большой соблазн заглянуть в один из них и пару раз даже обыскивала комнату Миа в надежде узнать нечто такое, что могло содержаться лишь в ее дневнике. Однако, несмотря на всю свою неорганизованность, Миа неизменно ухитрялась тщательно их прятать.

Кейти медленно вынула из рюкзака «путевой журнал». Его обложку обтягивала переливчатая ткань цвета морской синевы, сама тетрадь казалась весьма увесистой. Проведя пальцем по корешку, Кейти раскрыла ее с такой осторожностью, будто слова Миа могли разлететься оттуда, как бабочки.

Она стала медленно переворачивать страницы, восхищаясь изящным почерком сестры. В чем-то Миа была небрежной – ее кошелек вечно пух от каких-то чеков и квитанций, а на ее книги было больно смотреть из-за невообразимых каракулей на полях, но ее дневник был исписан красивым каллиграфическим почерком. Сделанные записи сопровождались карандашными зарисовками, пометками, фрагментами географических карт и памятных вещей из тех мест, где она побывала. Каждая страница являлась произведением искусства с собственной историей.

– Все в порядке? – В дверях, прислонившись к косяку, стоял Эд.

Она кивнула.

Он бросил взгляд на рюкзак.

– Разбираешь ее вещи?

– Наткнулась на ее дневник.

На его лице появилось удивление; он выпрямился.

– Не думал, что она вела записи. – Эд сунул руки в карманы. – Собираешься прочесть?

– Пожалуй, да. Я многого не знаю о ее поездке. «Да и о ней самой», – добавила про себя Кейти.

Пока Миа была в отъезде, они почти не разговаривали. Она задумалась о том, когда между ними возникла эта пропасть. Ведь когда-то они были близки, но это осталось в прошлом. Она вздохнула.

– Почему она уехала, Эд?

– Путешествовать?

– Да. Она ведь забронировала билеты так внезапно. Что-то должно было ее к этому подтолкнуть.

– Она просто была импульсивной. Молодость. Стало скучно. Вот и все.

– Мне не следовало ее отпускать.

– Кейти, – мягко сказал он, – у тебя был тяжелый день. Может, тебе не стоит сейчас читать ее дневник? По крайней мере, до утра. Я, кстати, собирался приготовить нам что-нибудь перекусить. Пойдем на кухню. Составишь мне компанию?

– Чуть погодя.

Когда дверь закрылась, Кейти, полистав страницы, выбрала наугад одну из записей. Однако, как только она принялась читать, взгляд стал перепрыгивать с одной фразы на другую – «пепельная пустыня», «Финн и я», «темно-фиолетовое небо», «лунный пейзаж», – будто слова были слишком горячими для ее восприятия, чтобы на них задерживаться. Изо всех сил зажмурившись, она вновь резко открыла глаза и постаралась сосредоточиться на каком-то одном предложении. Но все оказалось безнадежно: взгляд продолжал блуждать по отдельным словам, но мозг отказывался их осмысливать.

Раздосадованная, Кейти стала листать дальше. Она увидела запись со схематичной птичкой, взлетавшей из нижней части страницы. На другой странице написанные почерком Миа слова кружили по невидимой спирали, будто их засасывало вниз. Она почувствовала, как забилось сердце, когда поняла, что приближается к концу дневника: скользя кончиками пальцев по краям страниц, она вот-вот дойдет до последней сделанной Миа записи.

В последний момент Кейти помедлила. Она уже чувствовала, что там окажется то, о чем ей лучше бы не знать, но, подобно прохожему, которого влечет посмотреть на автоаварию, устоять не смогла.

Открыв страницу, она увидела, что заполненной оказалась лишь одна из сторон разворота. Соседний лист отсутствовал: его кто-то выдрал, оставив обрывки у самого корешка дневника. Кейти перевела взгляд на оставшуюся страницу с причудливым карандашным рисунком женского лица в профиль. Внутри его контуров было нарисовано еще множество мелких картинок: зловещая темная волна, разинутый в крике рот, падающие звезды, палач с прочерками в подписях вместо букв; провод с болтающейся на нем телефонной трубкой.

Кейти захлопнула дневник и встала.

Не стоило смотреть: слишком преждевременно. Но теперь в ее сознании всплывали новые вопросы. Что означали эти иллюстрации? Почему выдрана страница? Что на ней было? Она хотела отбросить журнал к рюкзаку, словно, возвращая его на место, могла остановить бесчисленный поток возникающих сомнений, но от неверного движения тетрадь выскользнула у нее из пальцев на пол, и из ее страниц что-то выпало.

Нагнувшись, Кейти увидела, что это был корешок первого посадочного талона Миа: «Лондон, Хитроу, – Сан-Франциско». Она провела пальцами по белой глянцевой бумажке, представляя, как Миа, полная радостных ожиданий, прилетает в Сан-Франциско. Кейти попыталась представить себе места, куда она ездила, людей, с которыми она могла познакомиться, и чувства, которые она могла испытать. Однако путешествие Миа оказалось для Кейти тайной, которую она в течение шести месяцев безрезультатно пыталась постичь. И ключ к разгадке этих шести месяцев содержался в дневнике.

Держа в руке авиабилет Миа, она почувствовала, что у нее зарождается идея.


Той ночью Кейти едва ли удалось поспать, поскольку зародившаяся идея превращалась в цель. Встав рано утром, она направилась на Патни-Хай-стрит в поисках бюро путешествий. Она выложила маршрут Миа на стол перед дамой с потрескавшимися губами, накрашенными кораллово-розовой помадой.

– Хотела бы забронировать такую же поездку.

Это можно было сделать и через Интернет, однако она сочла вопрос слишком важным, чтобы решать его нажатием кнопки. Возможно, она втайне рассчитывала столкнуться с неким препятствием в лице турагента, который скажет, что ее идея глупая и необдуманная. Однако дама, глотнув из кружки горячего кофе, лишь поинтересовалась:

– Когда бы вы хотели поехать?

И вот пять дней спустя она сидела на деревянном полу своей спальни, пытаясь собрать вещи. Вокруг было разбросано содержимое рюкзака Миа, ее же собственная одежда в полусобранных стопках ждала своей очереди в лиловом чемодане. Сборы у Кейти обычно проходили решительно и методично, но сейчас она понятия не имела, что брать с собой в подобное путешествие. Всего через несколько часов она должна будет вылетать в Сан-Франциско – точно так же, как Миа шесть месяцев назад.

Дверь спальни раскрылась, и вошел Эд с двумя чашками чая. Передав ей одну, он присел рядом. Штанины его брюк, натянувшись на коленях, задрались над носками, приоткрыв голые ноги.

Она пригубила чай. Эд приготовил его именно так, как ей нравилось: не слишком крепкий, с большим количеством молока и половиной чайной ложки сахара.

Он скептически окинул вещи взглядом.

– Еще есть время передумать. Ты же знаешь, на работе тебя возьмут назад.

Она уволилась со своей должности старшего консультанта по набору персонала на обратном пути из турагентства. Честно проработав в одной и той же компании с момента окончания университета, она ушла из нее, сделав лишь один короткий телефонный звонок:

– Я не могу вернуться.

Мысль о том, что она вернется в офис, вновь сядет за свой стол в углу под «воздушкой» кондиционера, из-за которого у нее часто воспалялись глаза, и сделает вид, что подбор кандидатов играет для нее важную роль, выглядела крайне нелепой.

– Почему бы не подождать пару недель? Я почти уверен, что смогу договориться насчет отпуска. Поехали бы вместе… Ну, не повсюду… но на Бали. И ты бы увидела, где…

– Я должна пройти все с самого начала. – Психологический механизм Кейти был четко структурирован. После смерти матери она принудительно заполняла свой дневной распорядок общественно-полезной деятельностью, посвящая этому каждый свободный момент, который могла бы провести, утопая в жалости к себе. С удвоенным рвением она накинулась и на свои служебные обязанности, круглосуточно концентрируясь на их выполнении с таким энтузиазмом, что уже через три месяца получила повышение.

Однако утрата Миа стала чем-то иным. Ни работа, ни общение не помогали ей справиться с горем, казавшимся нескончаемым и всеобъемлющим. Найденный дневник сестры показался ей крохотным проблеском в глухой ночи, и она решила воспроизвести все, следуя от записи к записи, из страны в страну, в надежде, что, следуя по стопам Миа, сможет понять причину ее смерти. Впервые с момента появления на пороге ее дома полицейских Кейти ощущала определенную целеустремленность.

– Да, все это мы уже обсуждали, – снова начал Эд, – но я все же пытаюсь понять твою логику.

– Ты ведь знаешь, как непросто складывались у нас с Миа отношения перед ее отъездом, – сказала она, отставляя свою чашку с чаем. – А я отпустила ее… и даже испытала некоторое облегчение.

– Ты не виновата в смерти Миа.

Неужели? Она видела, что у Миа не все хорошо, когда они жили вместе, и тем не менее пустила все на самотек. Миа была ее сестрой, и на Кейти лежала ответственность. С которой она не справилась.

– Все, что у меня есть, это ее дневник. Он является своего рода связующим звеном с теми шестью месяцами ее жизни, о которых мне ничего неизвестно.

– Так прочти его. Я же говорил тебе, что готов разобраться в этом вместе с тобой.

Она видела, что Эд листал дневник на следующее утро после того, как она его нашла: проверял, нет ли там чего-нибудь такого, что могло ее расстроить. Она понимала, что это проявление заботы, но только ей не хотелось его защиты – ей хотелось поддержки. После этого Кейти стала всегда держать тетрадь при себе.

– Но как только я закончу его читать, – пыталась объяснить она, – никакой другой памяти о Миа не будет. Все будет кончено: ее не станет. – Она представила, как перелистывает страницы вновь и вновь и они становятся однообразными и бессмысленными, точно стопка старых выцветших от времени фотографий. И Кейти решила, что, прочитав записи в странах, где их сделала Миа, и испытав кое-что из того, что довелось испытать сестре, она сможет обрести ощущение, будто была рядом – все те шесть утраченных месяцев. – Я должна это сделать, Эд.

Поднявшись, он подошел к окну спальни и распахнул его. До Кейти донеслись тяжелые басы внизу на полную мощность автомагнитолы. Расставив руки, он оперся о низкий подоконник и какое-то время просто смотрел на улицу.

– Эд?

– Я люблю тебя, – медленно произнес он, – но считаю, ты совершаешь ошибку. А как же все остальное? А наша свадьба?

Они собирались пожениться в августе. Зарезервировав уединенный сельский домик в Суррее, планировали провести там уик-энд с родными и близкими друзьями. Вечерами Кейти занималась тем, что подыскивала музыкальную группу, которая играла бы до самой поздней ночи, раздумывала, что лучше на десерт – чизкейк или профитроли, и подбирала винтажные рамки для фотографий, которые предполагала расставить на столике со свадебным тортом. Все эти недавние радостные волнения и переживания сейчас словно остались в какой-то другой жизни – чужой.

– Я же ненадолго. Всего на каких-то несколько месяцев.

– Я понимаю, что тебе сейчас очень нелегко, – сказал он, убирая в сторону фонарик, чтобы присесть. – Мне искренне хочется сделать что-то такое, чтобы помочь тебе. И могу сказать тебе лишь, что верю… тебе точно станет лучше, если ты начнешь смотреть вперед, а не в прошлое.

Она кивнула. В этом было разумное зерно.

Он жестом показал на место возле себя, и она подошла и села рядом. От него исходил запах пены для бритья в смеси со свежим ароматом лосьона. В костюме он выглядел элегантно; на нем был подаренный ею серый галстук – ей нравилось представлять, как, поглаживая его рукой на совещаниях, он мысленно переносится из официальной обстановки к ней.

– Ответ не там, – сказал он, глядя на дневник Миа, который она все еще держала в руках. – Послушай, ты же ненавидишь самолеты! – Она расслышала в его голосе шутливые нотки. – Ты же никогда не была за пределами Европы. К тому же странствовать вот так, лишь с рюкзаком за плечами, просто опасно. – Положив руку ей на бедро, он нежно погладил ее по ноге. – Давай разберемся с этим вместе. Здесь.

Эда всегда отличал практичный подход к оценке ситуаций – эта была лишь одна из его черт, которыми она восхищалась. Может, это и вправду было ошибкой. Лететь на другой конец света, не давая никаких ориентиров относительно своего возвращения, было по отношению к Эду несправедливо, и она это прекрасно понимала.

– Я уже не знаю, что было бы правильным решением.

– Кейти, – тихо сказал он, – тебе в конце концов придется отпустить ее.

Она провела пальцами по обложке тетради цвета морской синевы, представляя, как Миа всякий раз там что-то записывала. Она увидела ее, лениво лежащую в гамаке, с вытянутыми загорелыми ногами, легко скользящую ручкой по кремовым страницам. В дневнике содержались самые сокровенные моменты ее раздумий, и Кейти не выпускала его из рук.

– Не могу, – отозвалась она. – Пока не узнаю, что произошло.

Эд вздохнул.

Она не знала, был ли у него уже свой ответ на этот вопрос. С тех пор как он познакомился с Миа, он успел увидеть ее в худшие моменты – запальчивой, своевольной, непредсказуемой. Но он так и не узнал настоящую Миа – ту, которая как рыбка плавала в море, которая, скинув туфли, пускалась танцевать, которая обожала ловить в ладони падающие градины.

– Это не было самоубийством, – твердо сказала Кейти.

– Возможно, и нет.

Вот то-то и оно. Возможно.

Она встала, подняла пустой рюкзак Миа и принялась сосредоточенно собирать в него вынутые прежде вещи. Из своего чемодана она взяла стопку одежды, косметичку и паспорт и, втиснув все это в рюкзак, застегнула его. Затем она затолкала чемодан в гардероб и с удовлетворением захлопнула дверцу: какой прок от чемодана там, куда она отправлялась?

Эд поднялся.

– Значит, ты все-таки решила.

– Да.

Она видела, что ему больно и что он хочет еще что-то сказать. Есть тысяча причин, по которым ей не следовало ехать: она никогда до этого не ездила одна, она портит себе карьеру, она пребывает в тяжелом душевном состоянии, и ей не следует находиться в одиночестве. Все эти моменты они уже успели обсудить. Эд приводил ей прагматичные аргументы, которые она бы, в свою очередь, привела любому другому. Но сейчас все было иначе. Речь шла не о целесообразности, степени риска или поиске оптимальных решений. Речь шла о ее сестре.

4

Миа

(Калифорния, октябрь прошлого года)

Ноги Миа лежали на приборной панели старенького, видавшего виды «шеви»[4], взятого ими напрокат. Она прижимала босые пальцы к лобовому стеклу, а затем, убрав, наблюдала, как медленно исчезал конденсат. Сидящий рядом Финн барабанил пальцами по рулю в такт звучавшему по радио блюзу.

Они двигались на юг по знаменитому шоссе номер один, оставляя позади Сан-Франциско. Очарованные его притягательным обаянием, они задержались там намного дольше намеченного. Остановившись по приезде в дешевом мотеле, они сбросили рюкзаки и направились поужинать в популярный тайский ресторанчик, где готовили невероятно вкусные креветки со сладким чили. Хозяин посоветовал им клуб, находившийся в подвале в паре кварталов от его ресторана, и, несмотря на усталость, вызванную сменой часовых поясов, они там здорово повеселились, поглощая напитки и натанцевавшись до боли в ногах. Проснувшись спустя несколько часов, они увидели, что над городом забрезжил рассвет, и отправились в утреннюю кофейню купить бейглов[5] с корицей и ароматного кофе, а потом, сидя на берегу залива, наблюдали, как над Алькатрасом поднималось бледно-розовое солнце.

Низкий туман неотступно преследовал их по побережью и мокрым плащом лип к океану, скрывая от них линию горизонта. Опустив стекло, Миа высунула голову и, щурясь, посмотрела на небо.

– Солнце восходит.

– Остановлюсь на ближайшей придорожной стоянке.

Через несколько миль появился «карман» с засыпанной гравием смотровой площадкой на вершине горы. Солнце уже настолько прогрело туман, что можно было видеть рельефное, поросшее зеленью побережье. Усыпанные полевыми цветами скалы, которые, как ей казалось, должны быть невероятно красивы весной, спускались к дикому пляжу на берегу залива, бурлящего белой вспененной водой.

Миа вышла из машины босиком и, сцепив пальцы над головой, потянулась, напрягая мышцы живота. Закрыв глаза, вдохнула пропитанный солью воздух.

Финн, скрестив руки на груди, прислонился к машине.

– Только посмотри, какое местечко.

– Может, спустимся?

– Конечно.

Они отыскали узенькую тропку, которая шла по впечатляющему склону, петляя, чтобы сбавить крутизну на самых опасных участках. Добравшись первой, Миа устремилась к океану и зашлепала ногами по воде.

– Привет, Тихий! – крикнула она. Затем обернулась к Финну: – Купаться?

– Здесь? Не слишком смелая идея?

– Тогда карауль мою одежду, – сказала она, стягивая майку с шортами и оставаясь в совсем не сочетавшемся по цвету нижнем белье. Ее тело было худощавым и мускулистым. Она считала себя некрасивой – чересчур угловатой, но успела свыкнуться со своими выпирающими костями таза и маленькой грудью и совсем не стеснялась Финна. Они не раз видели друг друга нагими, и ей были хорошо знакомы его широкие плечи, немного торчащий пупок и разросшиеся на груди жесткие волосы.

– Отличный лондонский загар, – заметила она, когда он, сняв футболку, продемонстрировал свой белокожий торс.

– Загар лентяя-курортника.

Она рассмеялась, и Финн бросился за ней, с брызгами перепрыгивая через маленькие волны, пока не почувствовал, как ноги сносит течением. Он наклонился вперед, распластавшись и раскинув руки, и упал на поверхность воды со шлепком, который сопровождался взметнувшимися ввысь серебристыми брызгами.

С несмолкающим смехом Миа старалась не отстать. Холодная вода тисками сжала лодыжки, поднялась до колен и ужалила оставленную бритвой царапинку. В небе крикнула чайка, и она, вскинув голову, посмотрела, как та парит на ветру. Вода, неожиданно отступив, сразу же поднялась, намочив ей трусики, до самого живота, и она тут же втянула его, словно спасаясь от морских объятий. Потом, сделав короткий вдох, нырнула.

Когда она вынырнула, ее темные волосы облепили голову, словно нефть. Взмахнув ногами, она поплыла четкими уверенными бросками.

– Далеко не заплывай, – крикнул Финн. – Я тебе не спасатель Малибу.

Волны то подхватывали, то опускали ее. Одна, застав врасплох, накрыла ее с головой словно одеяло. Миа протерла глаза и поплыла кролем, ощущая напряженную работу трудившихся мышц. На каждый второй взмах она вместе с поворотом головы делала вдох, чувствуя на лице скупые лучи бледного солнца.

Какое-то время спустя, когда от холода и напряжения начало сводить ноги, она сбавила темп и поплыла вдоль берега, глядя на скалы с нового ракурса. Побережье выглядело потрясающе – пустынным, суровым и неприступным. Картина пьянящего простора разительно отличалась от Лондона, где, как ей казалось, она постоянно задыхалась. Вдали от города и от воспоминаний о том, в кого она превратилась, Миа впервые за долгое время ощутила настоящее облегчение.


Вечером они сидели на скамейке для пикников, держа в руках металлические кружки с горячим шоколадом. До нее доносился шум волн – мягкий рокот, напоминающий проезжающий вдалеке грузовик. Она вытащила из заднего кармана плоскую серебряную флягу и отвинтила пробку:

– Виски?

Финн подставил свою кружку.

– Ужин получился на славу.

В юности им частенько доводилось выбираться на природу, и они научились готовить блюда в единственном котелке, как кудесники. Этим вечером быть поваром вызвалась Миа, решившая приготовить лапшу со щедрой нарезкой салями вперемешку с горохом, кусочками грибов, помидорами черри и смесью приправ.

– Просто на природе всегда вкуснее, – ответила она, плеснув в обе кружки виски. – Давненько мы с тобой не жили походной жизнью.

– Лондонские парки к этому не располагают.

– Что верно, то верно. – Она улыбнулась. – А если серьезно – тебе в Лондоне нравится? – Переехав туда после выпуска, Финн снимал квартиру над лавкой мясника. С одной стороны проходила железнодорожная ветка, и струя воды из крана начинала подрагивать всякий раз, когда шел поезд.

– Да. Особенно после Корнуолла.

– А чего тебе там не хватало – мало было местных танцулек по пятницам?

– Мало. Мне нравится, когда пятидесятилетние женщины носят леопардовые наряды и лайкру. – Он усмехнулся. – А тебе, судя по всему, Лондон пришелся не по вкусу?

– Пожалуй, нет. – Она сильно тосковала по морю, и ей то и дело снился морской берег с далеким горизонтом.

– Поэтому тебя и потянуло путешествовать?

Натянув рукава джемпера на ладони, она двумя руками обхватила кружку, чтобы сохранить тепло.

– Я созрела для перемен.

– Год выдался тяжелый. И отдых ты заслужила.

«Неужели?» – мысленно усомнилась она. Ведь это Кейти, а не она, стоически ухаживала за мамой на протяжении всей ее болезни. Миа старалась не смотреть на пузырьки с лекарствами, на пряди выпавших волос в душевой, на все более впалые мамины щеки, поскольку так было проще: все что угодно – лишь бы не видеть, как угасает ее некогда деятельная и энергичная мать. И вновь напомнило о себе чувство вины, поселившееся в ней в виде маленького назойливого камешка. Достав флягу, Миа припала губами к ее холодному металлическому горлышку.

Финн обнял ее за плечи:

– Все хорошо?

Она кивнула.

– Послушай, Миа. – Его голос прозвучал неожиданно серьезно, и она подняла взгляд. – Когда твоя мама болела, мы по определенным причинам несколько отдалились друг от друга, но ты ведь знала, что, если нужно, я всегда рядом, правда?

– Конечно, – ответила она, смущенная его серьезностью.

Они еще ни разу не затрагивали эту тему – четыре странных месяца натянутых отношений, когда между ними вдруг выросла стена отчуждения, прочно зацементированная молчанием Миа, и она сомневалась в своей готовности обсуждать ее сейчас.

Почувствовав это, Финн убрал руку с ее плеча.

– Расскажи-ка мне про Мика. С чего это ты решила, что хочешь с ним повидаться?

– Наткнулась на его фотографию, когда разбирала мамины вещи. Он стоял там на сцене с группой музыкантов на фоне плаката с названием «Блэк ю»[6].

Похоже, группа только что закончила выступление: разгоряченные лица пылали и блестели от пота. Мужчина в центре, с длинными черными, влажными на висках волосами, схватив гитару за гриф, смотрел прямо в объектив. Стоявший рядом Мик, одетый в облегающий костюм и коричневые туфли с острыми, загнутыми вверх носами, казался бодрым и воодушевленным. В отличие от других музыкантов, он не держал никакого инструмента – выставив руки вперед в виде направленных на камеру пистолетов, он чуть склонил голову набок и прищурил глаз. Миа ни за что бы не приняла такую позу: она казалась ей слишком фальшивой, наигранной и самоуверенной. И тем не менее фотография ей понравилась, поскольку между собой и отцом она разглядела определенное сходство в волевых очертаниях носа, а также, возможно, и в форме губ.

– Увидела фотографию и разобрало любопытство? А до этого любопытство не разбирало?

– Пожалуй, нет. Ну, может, совсем чуть-чуть, – согласилась она.

В памяти всплыли сказанные бабушкой много лет назад слова, которые запомнились ей на всю жизнь. Миа сидела в ванне, и вода от прилипшей к ногам грязи становилась все более мутной. Она так дергалась и извивалась, не давая вымыть себе голову, что бабушка в сердцах крикнула: «Какая же ты непутевая и своенравная!» И тихо добавила: «Ну прямо как твой отец». Озвученное нежелательное сравнение словно зависло в окутанной паром ванной и надолго осело у Миа в голове.

Финн поднес кружку к губам и допил свой напиток.

– А что ж ты не поговорила с Кейти насчет своего намерения повидаться с ним?

Миа на минуту задумалась:

– Бывает так, что, когда кто-то высказывает тебе свое мнение, ты вдруг потом принимаешь его за свое собственное. Мне хотелось этого избежать.

На территорию кемпинга въехала очередная машина. На них коротко упал свет ее фар, затем двигатель стих. Выбравшаяся из машины пара принялась при свете фонарика устанавливать себе палатку.

В тех немногочисленных фразах, которые только что прозвучали, содержалось практически все, чем Миа могла поделиться с кем бы то ни было, включая саму себя. На данный момент этого для нее было более чем предостаточно. Она протянула руку за кружкой Финна.

– Пойду помою посуду. – Резко встав со скамейки, она направилась к крану с водой.

Позже она почистила зубы и, сплюнув остатки пасты в кусты, забралась к Финну в палатку. Сзади падала тень от поросшей кустарником горы, спереди веяло соленым морским воздухом. Они лежали, подложив под голову свернутое пляжное полотенце, высунувшись наружу, чтобы видеть звезды. Вот так, в палатках или друг у дружки в комнатах, лежа на узких кроватях, как сардины, они провели бесчисленное множество ночей. Их дружба – крепкая и бесхитростная – представлялась неким ниспосланным свыше даром, за который Миа испытывала неизменную благодарность.

– Падающая звезда, – воскликнула она, показывая рукой.

– Не видел.

– Как же можно увидеть с закрытыми глазами? Спи уж.

Убрав головы внутрь, они застегнули палатку и привычно прижались друг к другу, как это тысячу раз бывало в прошлом.


Земля казалась ужасно жесткой, и Финн повернулся на бок, чтобы избавиться от какого-то камешка, который упирался ему в лопатку.

Миа уже спала. Он лежал, слушая ее легкое сопение в сочетании со стрекотом сверчков в траве под палаткой. Финн любил походную жизнь за ее замедленное течение. Приготовление простой пищи занимало больше времени, душ и смена одежды из рутины превращались в роскошь. Требовалось время, чтобы привыкнуть к новым звукам, запахам и жизненному ритму на новом месте, задуматься о собственных мыслях.

Миа заворочалась; убрав руку со своего живота, она положила ее ему на локоть. Он ощущал тепло ее кожи. Он мог убрать из-под нее свою руку, но не спешил. Его мысли перенеслись к одному летнему вечеру, когда им с Миа было всего по шестнадцать.

Они оказались на концерте американской панк-группы под названием «То»[7], на которую уже давно мечтали сходить. Миа была в светлых, разодранных на бедрах джинсах, которые купила в комиссионке «Хобоуз». С подведенными серебряной тушью глазами и нанесенным на скулы мерцающим блеском она выглядела намного взрослее той девчушки, которой он еще утром помогал ловить на спиннинг. Такое превращение хоть и восхитило его, но вместе с тем вызывало беспокойство.

Выступление полностью оправдало их ожидания: концертная площадка пульсировала энергией, толпа возле сцены буквально неистовствовала, и с каждой песней ее рев становился все громче. Танцуя со вздернутыми вверх руками, Миа прямо-таки искрилась весельем. Обернувшись, она крикнула что-то топтавшемуся позади здоровенному детине с бычьей шеей. Тот подставил сцепленные ладони, и, прежде чем Финн успел сообразить, что происходит, он увидел, как Миа поставила ногу на подставленные руки и взлетела в воздух. Прогнувшись и раскинув руки в стороны точно крылья, она приземлилась в море выставленных ей навстречу и готовых поймать рук и будто поплыла над людскими головами.

Ее черная футболка «Бисти бойз»[8], которую они с Финном могли себе позволить лишь одну на двоих, задралась на талии, обнажив ее упругий животик. Команда осветителей успела выхватить из темноты такую «неземную» красотку лучом света и стала сопровождать ее поступательное движение. Кучка разгоряченных вспотевших парней, танцевавших с воинственно выброшенными вверх кулаками, засвистела и заулюлюкала, отпуская сальные остроты в ее адрес. Слыша их выкрики, Финн напрягся всем телом, представляя, как, пробившись сквозь толпу, заставляет их заткнуться.

Публика продолжала самовыражаться в танце в сверкающих бело-голубых лазерных лучах, а он напряженно вглядывался, пытаясь не упустить Миа из виду. Посторонившись перед каким-то долговязым парнем, он увидел, как охранники перетаскивают ее через заграждение. Он не представлял, как она сможет пробраться назад и отыскать его, и, прежде чем он вновь увидел ее, музыканты успели отыграть еще четыре номера.

Протиснувшись сквозь невероятно плотную толпу, подружка предстала перед ним с пылающими щеками и блестящим от испарины лбом.

– Миа!

Ансамбль начал свою заключительную композицию, и публика, рванув вперед, прижала ее к нему. В страхе, что она может оказаться под ногами у толпы, он инстинктивно обхватил ее за талию и, слившись с ней воедино, почувствовал сквозь влажную футболку исходящий от ее тела жар. Словно не замечая беснующейся в угаре толпы, Миа притянула лицо Финна к себе и чмокнула его в губы.

Потом толпа качнулась назад, и Миа выскользнула из его объятий. Развернувшись в сторону игравших музыкантов, она продолжила двигаться в такт музыке. Финн же стоял на месте, будто остолбенев, в то время как все вокруг продолжали танцевать.

В жизни каждого бывают некие ключевые моменты – своего рода поворотные пункты, которые меняют ход событий, и кажущиеся незначительными вещи способны полностью изменить судьбу. Таким стал для Финна этот поцелуй. Миа – девчонка, с которой он виделся изо дня в день, – вдруг стала для него загадкой. При любом общении с ней в школе на следующий день – когда он, держа пробирку, помогал ей воспользоваться магниевой лентой, когда они, сидя на лавке под платаном, ели сандвичи с ветчиной, когда по дороге домой в школьном автобусе слушали в единственных на двоих наушниках музыку – впервые испытанное вожделение напоминало о себе. Словно он, выпрыгнув из собственного тела, вошел в чье-то другое. Он был настолько обескуражен этой переменой, что решил прогулять последние два дня занятий, чтобы собраться с мыслями.

Едва начались летние школьные каникулы, Миа подкатила к его дому на велосипеде с палаткой, спальным мешком и бутылкой водки, на покупку которой она не без труда уговорила Кейти, и заявила, что они едут в поход в лес у подножия гор. Поскольку никакой вразумительной причины для отказа ему в голову не пришло, он, прихватив свой спальный мешок, последовал за ней.

Неожиданно разразившийся вечером ливень загнал их в палатку еще до сумерек. И пока они, попивая водку, играли в карты, Финн украдкой поглядывал на Миа и не переставал удивляться, как он до сих пор мог не замечать роскошную изумрудную зелень ее глаз. Как только дождь прекратился, они выбрались из палатки в темный, благоухающий земной свежестью лес. Они стояли среди мокрого вереска в промокших до колен джинсах. Они были пьяны, и их переполнял восторг. Той ночью луна в виде идеального серебряного диска выглядела настолько впечатляюще, что Финн ни с того ни с сего вдруг завыл, как волк. Миа, рассмеявшись, решила ему подвыть.

Все эти семьдесят два часа, с тех пор как Миа поцеловала Финна, он беспрестанно думал, каково будет поцеловать ее в ответ. По-настоящему.

– Миа, – начал он, неуверенно приблизившись к ней.

Она смотрела на него все с той же улыбкой. На ее лице не было макияжа, и при лунном свете ее кожа казалась сияющей.

– Боже, ты такая красивая! – невольно сказал он. Затем, дотронувшись рукой до ее щеки, подался вперед в стремлении поцеловать ее.

За мгновение до того, как их губы должны были соприкоснуться, Миа отпрянула.

– Финн! – Она рассмеялась и толкнула его в грудь. – Да что это на тебя нашло! Не пугай меня!

Согнувшись, Финн притворился, будто ему тоже смешно, хотя ощущение было такое, словно он только что получил под дых.

После этого они три недели не виделись, поскольку он с родителями уехал отдыхать на север Франции. Во время этой поездки Финн лишился девственности с семнадцатилетней девицей по имени Амбре, которая работала уборщицей в парке, где они расположились. Под рабочей одеждой она носила розовый лифчик и не надевала трусики. Во время перерыва в три часа дня она ежедневно приглашала Финна к себе в трейлер. И хотя эти встречи были ему приятны, они постепенно выявляли глубину его чувств к Миа. Он не просто мечтал прикоснуться к ней или поцеловать ее так, как он целовал Амбре, он скучал по ней. Ему, например, не хватало ее смеха. Он вспоминал, как она, на чем-то сосредоточившись, покусывает ноготь большого пальца, вспоминал непреклонность в ее голосе, когда она говорила ему: «Это я смогу». Он скучал по ее дружбе и не хотел вновь рисковать ею.

Когда он вернулся домой, их с Миа дружба продолжилась в своем обычном ключе, и та ночь в лесу никогда в их беседах не вспоминалась. Девичье, а позже женское многообразие охладило эту страсть, и Финн был благодарен Миа за то, что их отношения вернулись в свое прежнее русло. Однако когда сегодня на пляже Миа, раздевшись до белья, обнажила свое изящное гибкое тело, желание тихим звучанием напомнило о себе и вот уже несколько часов не покидало его.

Сознавая весь риск перерастания этого «тихого звучания» в более громкое, Финн осторожно высвободил свой локоть из-под ее руки и нехотя отодвинулся.

5

Кейти

(Калифорния, март)

Кейти опустила бежевую пластиковую шторку иллюминатора, чтобы не смотреть. Ей вовсе не надо было видеть, что они летят над облаками, что они в тридцати тысячах футов над океаном и не падают на землю лишь благодаря белым крыльям «Боинга-747».

Когда Кейти впервые довелось оказаться в самолете, она с такой силой вцепилась в подлокотники, что у нее побелели костяшки пальцев. Миа сидела рядом с вытаращенными глазами, ее зрачки были расширены, – как сначала подумалось Кейти, от страха. Однако, увидев затем появившуюся на лице сестры широченную улыбку, она поняла, что это был восторг. Чего Кейти не могла понять, так это причин такого восхищения, в то время как у нее самой внутри царила паника. Страх этот не являлся результатом влияния кого-то из нервных взрослых или неких страшилок, рассказанных друзьями или по телевизору, – он жил где-то внутри нее. Ей тогда было всего девять. И авиаперелеты должны были бы восприниматься как приключение.

После того полета Кейти летала еще дважды. И каждый раз ее страх словно оживал и принимался шипеть на нее задолго до предполагаемого путешествия. Она пришла к выводу, что заглушить это шипение можно лишь избегая его. Когда в университете планировался лыжный поход, она присоединялась лишь в том случае, если группа ехала автобусом. Когда у мамы неожиданно появились лишние деньги и она предложила девочкам куда-нибудь съездить, Кейти заявила, что ей больше всего хотелось бы отправиться в морской круиз. Когда Эд захотел побывать в Барселоне, она убедила его добраться до Парижа по тоннелю под Ла-Маншем.

Сейчас, когда она теребила рукав своего кардигана, то закручивая его, то раскручивая, ее страх был вызван не тем, что у самолета может отказать двигатель или что пилот недостаточно опытен. У нее перехватывало в горле и сердце колотилось в груди из-за замкнутого пространства, маленького кресла с вмонтированными подлокотниками, двух соседних пассажиров – спавшего и читающего, – преграждавших ей путь к проходу, ремня безопасности, удерживавшего ее за бедра, и одиннадцатичасового перелета, который невозможно прервать. Так и будет она час за часом тихо пребывать в этой ловушке, совершенно неподвижно и ни на что не отвлекаясь, впервые с тех самых пор, как ей сообщили трагическое известие. Воспользовавшись моментом, ее мысли сфокусировались на том единственном слове, с которым она никак не хотела смириться: «самоубийство».

Самоубийство в ее представлении ассоциировалось с душевнобольными или с теми, кто страдал тяжелым, неизлечимым недугом, но никак не со здоровым, здравомыслящим двадцатичетырехлетним человеком, отправившимся в путешествие по белу свету вместе со своим лучшим другом. Это выглядело нелогично. Однако же случилось. И это подтверждали свидетельские показания, протокол результатов вскрытия и заключение полиции.

Она принялась судорожно искать слово «самоубийство» в Интернете и с ужасом обнаружила, что среди причин смертности оно являлось десятой по распространенности – более частой, чем убийства, заболевания печени и болезнь Паркинсона. Еще она прочла, что один миллион людей ежегодно кончают жизнь самоубийством, а также о том, что один из семи человек в тот или иной момент своей жизни серьезно задумывался над тем, чтобы свести счеты с жизнью. Узнала она, что и наркотики, и алкоголь в семидесяти процентах случаев являются причиной самоубийств, совершаемых подростками.

Однако ни Интернет, ни свидетели, ни полиция Бали не знали ее сестры. Миа ни за что бы не спрыгнула вниз. Да, порой она бывала непредсказуемой, периоды ее отчаянной бесшабашности могли чередоваться с вызывающим тревогу унынием, и временами казалось, что она принимает все настолько близко к сердцу оттого, что оно находится у нее слишком близко к коже. Однако наряду с этим она была невероятно отважной – настоящий боец. А бойцам не свойственно прыгать.

Кейти верила в это всем сердцем. Она просто обязана была верить, так как в противном случае ей бы пришлось мириться с жутким сознанием того, что сестра захотела ее оставить.


Международный аэропорт Сан-Франциско выглядел настоящим городом. Растворившись в толпе, Кейти поплыла по течению вверх по увешанным рекламой эскалаторам и вниз по ярко освещенным лестницам, пока наконец не оказалась в зоне получения багажа. Выбрав местечко возле карусели-транспортера номер три, она отошла на несколько шагов назад, чтобы дать возможность другим подойти к ленте и, вновь обретя свои вещи, продолжить путь.

В ожидании рюкзака Миа, который должен был выплыть сквозь тяжелые пластины конвейера, она придумала себе игру-угадайку, пытаясь вычислить багаж по виду его потенциальных владельцев. С первой парой все оказалось просто: большую черную хоккейную сумку она безошибочно приписала широкоплечему подростку с выбритой на затылке молнией, а чемоданчики с божьими коровками, разумеется, принадлежали двум близняшкам в одинаковых синих плащах. С некоторым удивлением она увидела, что джентльмен в мятой шляпе-панаме тянется за поблескивавшим, точно пуля, тонким серебристым чемоданчиком вместо коричневатого кожаного саквояжа, который Кейти соотнесла с ним. И уж совсем странным оказалось то, что элегантная дама в черных ботильонах и обтягивающем блейзере вдруг схватилась за не соответствующий ее виду рюкзак.

Выцепив свою поклажу за потрепанную лямку, Кейти обеими руками стащила ее с карусели. Затем принялась надевать рюкзак, причудливо изворачиваясь, пытаясь продеть руки в лямки, и чуть подпрыгнула, чтобы груз принял соответствующее положение на спине. Ощущая всю тяжесть своей ноши, нагнулась вперед, чтобы сбалансировать вес.

Она поплелась на выход из зоны прилета, где толпа ожидающих высматривала своих близких и любимых. Их взгляды сразу же устремлялись мимо нее на тех, кто следовал за ней. Крупный мужчина в свитере «Джайентс»[9] нырнул под ограждение и, раскинув мощные руки, заключил в объятия парня с хоккейной клюшкой. В отличие, возможно, от Миа с Финном, которым не терпелось посмотреть на Сан-Франциско, Кейти не спешила покидать аэропорт – вместо этого она присоединилась к толпе встречающих по другую сторону ограждения зоны прилета. Сняв рюкзак и поставив его на пол, она уселась сверху и стала наблюдать за происходящим.

Прошло много времени, но Кейти продолжала сидеть, сложив руки на коленях. Она начала ощущать ритм прилетов, стала понимать, в какой момент между рейсами вдоль заграждений освобождалось место и как оно начинало заполняться в соответствии с появлявшейся на табло информацией. Если какой-то из рейсов задерживался или происходила некая заминка, две группы пассажиров сливались в одну, и у заграждений становилось невероятно тесно.

Отцы встречали дочерей, парни – девушек, мужья ожидали жен, бабушки с дедушками расцветали при появлении внуков и внучек, но ее интересовало именно воссоединение сестер. Иногда было довольно сложно определить, кто из женщин подруги, а кто – сестры, однако в большинстве случаев Кейти ощущала это инстинктивно. На это указывало что-то неуловимое в их объятиях, в продолжительности улыбок при встрече, в том, как брошенная одной из них шутка вызывала улыбку на устах другой. Сходство проявлялось в форме носов, в похожих жестах или в том, как они рука об руку шли, покидая аэропорт.

Одна дама в нарядном платье с рассыпанными по плечам ярко-рыжими волосами невольно зажала рот рукой, увидев свою сестру. Облысевшую голову последней частично скрывал лиловый шелковый шарфик, однако болезнь нашла свое отражение в землистом цвете ее кожи и впалых щеках. Порывисто шагнув навстречу, рыжеволосая схватила сестру за руки, легонько коснулась ее теперь уже отсутствующей линии волос и, окончательно растеряв остатки тщательно сохраняемого самообладания, заключила ту в продолжительные объятия, разрыдавшись у нее на плече.

Интересно, если бы кто-то понаблюдал за Кейти с Миа, сообразил бы он, что они – сестры? Внешне светленькая, Кейти сильно отличалась от темноволосой Миа, однако наблюдательный взгляд обратил бы внимание на схожую полноту губ и одинаковые очертания бровей. А если бы хорошенько прислушался, то мог бы отметить одинаково отчетливо произносимые – результат прилежной учебы – окончания слов, но вместе с тем и одинаково неверное ударение в отдельных из них.

В ее мыслях стали возникать красочные воспоминания о Миа, казалось бы, давно забытые эпизоды их детства: как они лежали среди скал в разогретых солнцем и пахнущих распаренными водорослями лужах с водой, делали в море стойки на руках, и вода попадала в нос, как катались на своем первом велосипеде – вишнево-красном. Кейти крутила педали, а Миа восседала на руле. Как на безлюдном пляже зимой, сунув за уши перья чаек, играли в пиратов.

Кейти нравилось быть старшей, она играла эту роль с гордостью обладателя некоего почетного звания. «В какой же момент между нами стала появляться эта пропасть? – пыталась вспомнить она. – Была ли она следствием той враждебной обстановки, которая сложилась, когда умирала мама? А может, все началось гораздо раньше? И причина была не единственной? Мелкие, слившиеся в клубок эпизоды, с которыми произошло то же, что происходит с любимым платьем, которое со временем ветшает: сначала обтрепывается ворот, затем теряет форму лиф, и наконец, там, где рвутся нити, возникают дыры».

– Мэм? – Возле нее стоял носильщик в темно-синей форме, с убранными под кепку дредами. – Вы тут с самого начала моей смены.

Кейти взглянула на располагавшиеся в нижней части информационного табло часы: она просидела здесь уже два часа.

– Я могу чем-то помочь?

Резко поднявшись, она почувствовала, как от долгого сидения у нее затекли колени.

– Нет, спасибо. Все в порядке.

– Может, вы кого-то ищете?

Она бросила взгляд туда, где обнимались две молоденькие женщины. Та, что повыше, на шаг отступила и, взяв руку другой, поднесла ее к губам и поцеловала.

– Да, – ответила она. – Свою сестру.


Позже она плюхнула рюкзак на кровать и с хозяйским видом – руки на бедрах – окинула взглядом свой номер в мотеле. Бежевые глянцевые стены были украшены двумя заключенными в рамки картинками с изображением тюльпанов. Поскольку окна не открывались, в спертом воздухе еще оставался запах предыдущих постояльцев. Она обратила внимание, что пульт телевизора крепился к пластиковому столику, а Библия и телефонный справочник лежали на прикроватной тумбочке. К длительному пребыванию подобные комнаты не располагали, но поскольку Миа останавливалась именно здесь, Кейти последует ее примеру.

Первым ее желанием было распаковать вещи, но ведь она теперь оказалась в роли странствующей туристки, следующей по маршруту Миа, и завтра – снова в путь, и на следующий день, и потом – тоже. В качестве компромиссного решения Кейти достала косметичку и поставила ее в глухой ванной по соседству с тщедушным кусочком мыла, предоставленным мотелем. Уставшая с дороги, она бы с удовольствием прилегла отдохнуть, но было лишь пять вечера. Если лечь спать сейчас, она проснется посреди ночи и будет вынуждена отгонять от себя дурные мысли. Решив, что разумнее все же было бы пойти перекусить, Кейти ополоснула лицо прохладной водой, подправила макияж и надела свежую блузку. Она взяла с собой сумочку, дневник Миа и вышла.

Портье объяснил ей, как найти тайский ресторанчик, куда, если верить записи в журнале, первым делом отправились поесть Миа с Финном. На закате дня Кейти шагала мимо пристаней по набережной Сан-Франциско, остановившись лишь раз, для того чтобы позвонить Эду и сообщить о том, что она благополучно долетела.

Вечерний туман висел над водой точно дым, и она поплотнее запахнула жакетку, втайне жалея, что не поддела под нее что-то теплое. В своем дневнике Миа написала, что Сан-Франциско представлял собой так называемый плавильный котел со смесью из художников, музыкантов, банкиров и вольнодумцев и что она влюбилась в «наэлектризованный пульс деловой части города». В другой раз Кейти, согласившись, возможно, и прочувствовала бы очарование причудливой архитектуры, извилистых улочек и эклектики торговых фасадов, но сегодня она торопилась.

Она добралась до ресторана – весьма оживленного заведения, где, сидя за круглыми столами, люди болтали, смеялись, ели и пили. Один из официантов провел ее к местечку возле окна. Компания мужчин проводила ее оценивающими взглядами и возобновила беседу лишь после того, как она прошла.

Пока Кейти вешала и расправляла жакетку на спинке стула, официант убрал со стола второй комплект приборов. Из разнесенных по углам вытянутых колонок раздавались звуки джаза, но наряду с музыкой ее слух тут же наполнился разноголосием американских акцентов. Ощущая запах специй и ароматного риса, она только сейчас поняла, насколько голодна из-за того, что отказывалась от еды в самолете. Она заказала бокал сухого белого вина и, когда официант принес его, уже успела сделать выбор в пользу королевских креветок «по-пенангски».

Помимо меню занять ей себя было практически нечем, и она, выделяясь своим одиночеством, ощущала некоторую неловкость. Это становилось одним из множества мелких неудобств, с которыми ей предстояло ежедневно сталкиваться в путешествии, и масштаб всего предприятия вдруг несколько обескуражил ее. Скрестив лодыжки, Кейти убрала ноги под стул, затем положила руки на бедра, расправила пальцы и попыталась расслабиться. Она похвалила себя за то, что впервые за много лет села в самолет и вот теперь находится одна в ресторане, в стране, где еще никогда не бывала. «Да я просто молодец». Протянув руку, она взяла вино, выпила полбокала и положила перед собой дневник Миа.

В самолете она прочла лишь первую запись, чтобы узнать, где Миа с Финном остановились и поели. Она пообещала себе, что будет вчитываться в каждое предложение, пытаясь вдохнуть жизнь в каждый эпизод, проживая его в тех местах, где побывала Миа, и, раскрыв тетрадь, странным образом ощутила, что ей вдруг стало как-то легче в компании написанных Миа слов, словно ее сестра села за столик напротив нее. Она с улыбкой прочла: «Финн даже покраснел, когда официант принес ему ложку вместо палочек – не вилку, а ложку!» – и представила, как Финн оставил на белой накрахмаленной скатерти следы своего ужина, и услышала заразительный смех Миа, который всегда любила.

Ей вспомнились доносившиеся к ней в спальню из комнаты Миа их с Финном взрывы хохота – эти звуки не затихали по несколько минут, поскольку они, закатываясь, еще и подзадоривали друг друга. Когда она наведывалась к ним, то могла застать Финна в натянутых по грудь брюках, удивительно похоже изображающим одного из преподавателей, или их обоих с намалеванными черным фломастером на физиономиях очками и кошачьими усами. Как ей хотелось тогда зайти в комнату и расхохотаться вместе с ними, но вместо этого она чаще всего застывала в дверях, скрестив на груди руки.

Кейти была не против их дружбы – у нее самой имелся узкий круг друзей, к которым она могла бы обратиться в любом экстренном случае. Ей не нравилось – и на то, чтобы это понять, у нее ушли годы, – что с Финном Миа делалась другой. В компании с ним она смеялась чаще и громче, они могли часами болтать о том о сем, в то время как одна Миа дома порой напоминала беззвучную тень. А еще он умел удивительным образом рассеивать ее мрачное настроение, тогда как Кейти, казалось, была способна их только провоцировать.

– Простите? Здесь не занято?

Вздрогнув, она оторвалась от дневника. Мужчина в бледно-желтой майке-поло указывал на свободный стул за ее столиком.

– Нет, – ответила она, посчитав, что он намеревался забрать стул, и несколько оторопела, когда тот стал усаживаться, ставя к ней на стол высокий бокал с пивом и протягивая ей руку.

– Марк.

Его пальцы оказались короткими и влажными. Своего имени она не назвала.

– Я здесь с друзьями – напарниками по сквошу, – заявил он, кивая в направлении компании мужчин, которую она миновала на пути к своему столику. – Поскольку я опять проиграл, мне невыносимо тошно сидеть там с ними и вновь все это обсуждать. Надеюсь, вы не против, если я к вам присоединюсь?

Кейти была против и очень против. В других обстоятельствах она дала бы понять, что не расположена к знакомству, смягчив свой отказ вежливой шуткой, дабы мужчина мог ретироваться, не роняя своего достоинства. Однако нынешняя усталость полностью притупила ее навыки общения.

– Ну, так, – продолжил ободренный Марк, неверно истолковав ее молчание – и откуда же вы?

Она взялась левой рукой за ножку бокала, намеренно выставив вперед свое обручальное колечко.

– Из Лондона.

– Биг-Бен, мадам Тюссо, Ковент-Гарден. – Он хихикнул. – Был я там пару лет назад. Холодрыга. Но ничего. Очень даже ничего.

Она сделала глоток из своего бокала.

Взгляд мужчины упал на дневник.

– Тетрадка?

– Журнал.

– Так вы писательница?

– Он не мой.

Выгнув шею под непривычным углом, он сделал попытку разобрать, что там написано. Она обратила внимание, что его глаза, расположенные слишком близко, делали его похожим на рептилию.

– А чей же?

– Моей сестры.

– Собираете на нее грязный компромат, да?

Она почувствовала, как от него пахнет алкоголем, и по блеску глаз поняла, что он пьян. Она посмотрела вокруг в надежде, что официант с ее заказом уже где-то рядом.

– Так поведайте мне… – Он сделал вопросительный жест рукой.

– Кейти.

– Так поведайте мне, Кейти, что же такое вы делаете с журналом вашей сестры?

Кейти несколько передернуло от его, казалось бы, безобидного упоминания о дневнике Миа. Ей захотелось резко закрыть его и побыстрее отделаться от этого нагловатого подвыпившего шута.

– Это личное.

– Уверен, она тоже так думала, когда писала! – Расхохотавшись, он собрался глотнуть пива. Она заметила, как его губа расплющилась о стеклянный край бокала.

– Простите, думаю, вам лучше уйти.

Он показался уязвленным, словно искренне считал, что беседа развивалась вполне удачно.

– Вы серьезно?

– Да. Серьезно.

Поднимаясь, он стукнулся коленом о столик. Бокал Кейти пошатнулся, но она в самый последний момент успела схватить его за ножку. А вот подхватить бокал с пивом уже не успела, и золотистая, с прозрачными пузырьками жидкость разлилась по раскрытому дневнику. В панике схватив салфетку, Кейти попыталась хоть как-то промокнуть его, однако гладкие кремовые листы уже пропитывались пивом, темнея и морщась. Она с ужасом наблюдала, как расплывается четкий и аккуратный почерк сестры.

– Кретин!

Две дамы за соседним столиком обернулись.

Мужчина поднял вверх руки.

– Успокойтесь, леди. Я лишь хотел культурно пообщаться. – Он с грохотом задвинул свой стул. – Похоже, игра окончена, – ехидно добавил он, кивая на испорченный дневник.

– Пошел ты… – с удовольствием выпалила она в ответ.

Сокрушенно качая головой, мужчина направился к своим дружкам.

Прикусив губу, Кейти отчаянно пыталась сохранить самообладание, но слезы угрожающе подступали. Сжимая в руках испорченную тетрадь, она схватила свою сумочку и жакетку.

Когда официант ставил на столик ее заказ, Кейти была уже в дверях. Она покинула свой дом, бросила работу, оставила своего жениха и своих друзей из-за отчаянного желания узнать, что случилось с Миа. Но сейчас, выскочив на улицу, окутавшую ее своим холодным дыханием, она подумала, не совершила ли роковую ошибку. «Прости, Миа. Боюсь, я не справлюсь».

6

Миа

(Мауи, октябрь прошлого года)

Финн зашнуровывал туристические ботинки, подняв ногу на крыло арендованной машины. Он поставил будильник на четыре утра, чтобы отвезти Миа по извилистым дорогам с крутыми поворотами на самую высокую точку Мауи – вершину вулкана Халеакала – встречать рассвет. На высоте десять тысяч футов оказалось довольно холодно, несмотря на предупреждение о том, что к полудню наступит нестерпимая жара и пешим туристам едва ли удастся найти подходящую для отдыха тень.

– Воды много взял? – поинтересовалась Миа все еще хрипловатым от дремоты голосом.

– Хватит на двоих. – Он застегнул куртку, запер машину и подтянул лямки рюкзака.

Они отправились в путь при свете налобных фонариков. Финн шел впереди в надежде найти дорогу с твердым грунтом. Пеший туризм в ночное время опасен тем, что рельеф, особенности местности и почвы становятся трудноразличимы. Однако выбранная тропа оказалась довольно однородной, и спуск в кратерную чашу был не слишком крутым. Оба шли молча. Единственным звуком, который они производили, был периодически раздававшийся хруст попавшего под ботинок кусочка пепельного шлака.

Рассвет пока не наступил, и воздух был сухим и холодным. У Финна возникло ощущение, что кожа на его щеках усохла и натянулась. Он обернулся, чтобы убедиться, что Миа не отстает, и луч его фонарика упал ей на лицо. Ее волосы были небрежно собраны в пучок, а черная кофта застегнута до самого подбородка. Лицо казалось серьезным и сосредоточенным.

– Все нормально?

– Нормально.

Они продолжили путь. Черное небо между тем становилось густо-фиолетовым, и начинали проступать очертания грозных вулканов и шлаковых конусов. Стройная, в хорошей физической форме, Миа не отставала. Она как-то сказала Финну, что любит пеший туризм за простоту перемещения с одного места на другое под открытым небом. С тех пор как они прилетели на Мауи, она подолгу бродила по пляжам в одиночестве, и Финн решил, что она проводит время в раздумьях об отце. Они пробыли на острове уже целую неделю, но она пока так и не встретилась с ним. И Финн не задавал лишних вопросов. Миа сама решит, когда придет время.

За долгие годы он научился распознавать ее настроение по некоторым мелким деталям поведения. Если, например, в процессе беседы она посматривала на него краешком глаза, слегка покусывая при этом нижнюю губу, значит, хотела поговорить с ним о чем-то важном, и ему следовало, чуть поумерив пыл, сделать паузу, чтобы дать ей такую возможность. Он чутко улавливал подобные сигналы после тринадцати лет их дружбы – более продолжительной, чем многие браки, – и тем не менее до сих пор не мог с полной уверенностью сказать, как она к нему относится.

Он остановился.

– Давай расположимся здесь, – предложил он, показывая на возвышенный участок рядом с тропой, откуда они могли бы полюбоваться восходом. Небо посветлело и стало цвета индиго. Финн снял с головы фонарик, стряхнул со спины рюкзак и опустился, облокотившись на него. Миа села возле него, поджала к груди колени и зевнула. Он обратил внимание на легкий изгиб ее спины.

Вытащив из рюкзака позаимствованное из гостиницы тонкое одеяло, Миа накинула его на себя и Финна. Он уловил запах ее шампуня: персик с авокадо. По его телу разлилось тепло. Он сглотнул, закрывая глаза. Это было опасное чувство.

– Финн, – сказала она, и ее губы оказались совсем рядом с его ухом.

– Да?

– Спасибо, что согласился поехать на Мауи.

– Если б твой отец жил в Казахстане, я бы не поехал, – попытался отшутиться он, выдавив из себя улыбку.

– Я серьезно. – Она смотрела на него пристально, почти в упор. – Я очень благодарна тебе за то, что ты здесь. – Прильнув к нему, она подняла голову и поцеловала его в щеку.

Он почувствовал, будто ему вновь шестнадцать и он вновь оказался среди толпы на том концерте: пот струйками стекает по спине, а на губах ощущение поцелуя Миа.

Финн осознал очевидное с той же ясностью, что и тогда: он влюблен в Миа.

«Халеакала» по-гавайски означает «дом солнца». На горизонте забрезжил рассвет, озаряя розовыми лучиками небо и подкрашивая серебристой краской брюшки облаков.

– Господи! – воскликнула Миа, подаваясь вперед.

Из-за кратера начало выползать ослепительно красное солнце – величественное божество во всей своей восхитительной красе. Свет восхода залил лунный ландшафт, окрашивая все вокруг густым глиняно-красным цветом. Уже стали видны высоченные шлаковые конусы и кратерная впадина, создававшие потустороннее впечатление, сравнимое лишь с фотографиями луны. Через несколько минут солнце, подобно улыбке, полностью расцвело за вулканом, и они почувствовали его первое ласковое тепло на своих лицах.

Это было неземное зрелище – одно из многочисленных чудес, которыми им еще предстояло насладиться вместе во время путешествия. Финн размышлял о тех неделях и месяцах, которые он час за часом будет проводить в обществе Миа, и это представлялось ему неким изощренным истязанием. Он будет лежать рядом с Миа и прислушиваться, как ее дыхание, замедляясь, переходит в сон, но не будет иметь возможности обнять ее; будет ужинать с ней на закате, но окажется не вправе коснуться ее руки; будет выслушивать все, что ее тревожит, но не сможет поделиться с ней тем единственным, что не дает ему покоя.

Путешествовать бок о бок долгие месяцы в такой близости казалось невозможным и даже лицемерным. У него возникло ощущение, что его невольно подталкивают к принятию безальтернативного решения: признаться ей.


Миа скинула туристические ботинки и принялась стягивать мокрые носки, обнажая розовые опухшие ноги. Облепившая голени пыль заканчивалась ровно там, где начинались носки. Солнце чуть прихватило ей плечи, нос и скулы, и она с блаженством зашла под прохладный душ, ощущая, как вода ласкает кожу.

Они остановились в «Пайнэпл» – дешевой молодежной гостинице на северном побережье Мауи. Миа нравились радужные цвета ее номеров и овощная грядка в саду. Возможно, она еще как-нибудь вечерком полежит в гамаке или посидит с книжкой в тени пальмы. Но сейчас ее голова была занята не этим, поскольку еще в походе она решила, что сегодня отправится к Мику.

Она провела дезодорантом по подмышкам и заплела волосы в одну ровную косу, поблескивавшую, точно лакрица. Надев свежую футболку с шортами, подхватила свою сумочку.

Финн готовил на общей кухне пасту и болтал с группой только что прибывших в гостиницу виндсерферов.

– Извини, – прервала Миа, положив руку ему на плечо. – Я собираюсь к Мику.

– Сейчас?

– Да.

– Прошу прощения, – сказал Финн своим собеседникам и вышел за ней из кухни. – Погоди, Миа. Ты это точно? Я мог бы пойти с тобой.

– Нет, я хочу одна.

Он понимающе кивнул:

– Ты знаешь, куда идти?

– Хозяин гостиницы сказал, это в десяти минутах ходьбы.

– Скоро стемнеет.

– Вернусь на такси.

Финн потер подбородок:

– Что ж – надеюсь, все будет хорошо.

Она вышла тут же, чтобы не было времени передумать. Прошлась по городишку Паиа, диковинному местечку, усеянному лавками с натуральными продуктами, вегетарианскими кафешками, магазинчиками для виндсерферов и бутиками с пляжными принадлежностями. Городок окружали поля сахарного тростника, распространявшие в воздухе нежный запах. Все зеленело и цвело пышным цветом, и ей казалось, будто она вышла на улицу после неожиданно хлынувшего ливня.

На тропинке из-за поворота появились два мальчугана – с влажными волосами, босые, с досками для серфинга под мышкой. Вместо того чтобы свернуть на улицу, шедшую прямо к дому Мика, Миа двинулась по тропинке, которая сквозь пальмы и папайю привела ее на широкий пляж.

Воздух благоухал, пропитанный цветочным ароматом. Сбросив шлепанцы, она пошла по теплому песку, который приобрел розовый оттенок вечернего солнца. Икры и бедра слегка побаливали после пешего похода, и, отыскав песчаную дюну, она опустилась на нее.

Волны накатывали ровными линиями, точно армейские шеренги. Миа стала наблюдать, как каждая из них, грациозно поднявшись до своего максимума, мощно обрушивалась с брызгами и грохотом, досылая белую пену до самого берега.

Позади грозных волн ее внимание привлек одинокий серфер. Он отчаянно греб по набухающему под ним океану, который затем внезапно выбросил его на самый верх водяной горы. Там он поднялся на ноги и ринулся вниз по стеклянной поверхности волны. Он сделал два лихих поворота, подняв ребром доски пенный гребень, и выскочил наверх за мгновение до того, как вал с рокотом и пеной рухнул вниз. Миа вдруг осознала, что наблюдает за ним, затаив дыхание.

Она вынула из сумочки дневник и положила его на колени. Четыре строчки отцовского адреса были написаны на клочке бумаги, который она сунула в середину разворота, где начала записывать краткие заметки и вопросы.

С помощью письма Миа систематизировала свои мысли: видя, как слова обретают на бумаге физическую форму, она узнавала проступающие в них очертания ощущений или эмоций, которые могла осмыслить незаметно для всех. В разговоре все казалось сложнее. Ее восхищало, как Кейти могла запросто, плюхнувшись в кресло и подперев щеки руками, озвучить все свои горести. Советовали ей что-то Миа с мамой или нет, было очевидно, что привести свои мысли в порядок Кейти помогало именно то, как она облекала свои беды в словесную форму – примерно так же, как морозный воздух прочищает пазухи, – и после этого ей неизменно становилось легче.

Сейчас, глядя на разворот тетради, Миа поняла, что из всех записей наиболее важными были два вопроса, и она обвела их в кружок. С первым все выглядело просто: «Кто такой Мик?»

Ей были известны основные моменты: когда он познакомился с матерью, ему было двадцать восемь – на семь лет больше, чем ей. Четыре месяца спустя они поженились и купили небольшой дом в Северном Лондоне, где родились Кейти и Миа. Мик работал в музыкальной индустрии и за свою карьеру создал три независимые фирмы: две первые прогорели, а третью он продал перед отъездом на Мауи. Мама неохотно вдавалась в подробности этой темы, отказываясь говорить о том, кто практически не занимался воспитанием своих дочерей. В редких случаях она отзывалась о нем как о человеке, не лишенном обаяния и весьма изобретательном в плане бизнеса, но в то же время чрезвычайно эгоистичном и напрочь игнорировавшем свои отцовские обязанности.

Второй обведенный кружком вопрос казался сложнее. Еще будучи ребенком, она ощущала, насколько они с Кейти разные. Преподаватели хвалили Кейти за позитивное отношение к труду и за ее авторитет среди школьных друзей и жаловались на плохое поведение Миа и ее недостаточное прилежание в учебе. Именно Кейти всегда являлась тем, на кого следовало равняться Миа, а не наоборот.

Разница, которую они сами осознавали между собой, была намного больше той, что виделась со стороны. Миа порой даже удивлялась, не явилось ли их различие следствием того странного совпадения, что их рождение пришлось на один и тот же день – 11 июня, лишь с разницей в три года. В год, когда Миа исполнялось двенадцать, а Кейти пятнадцать, Миа попросила устроить барбекю на пляже, а Кейти, которая на тот момент заканчивала среднюю школу, мечтала о вечеринке. В качестве компромисса мама предложила устроить вечеринку на берегу моря.

Кейти пригласила с дюжину школьных друзей. Мальчишки рванули прямиком к воде, а девочки наслаждались предзакатным солнцем. Миа отправилась в соседнюю бухту с Финном – единственным гостем с ее стороны. Они копали червей, бегали, резвились, размахивая над головой обрывками спутанных водорослей, похожими на толстые канаты. Ко всем остальным они присоединились, лишь когда запахло горячими бургерами. Забрав свои тарелки, они вдвоем уселись среди скал и бросали объедки нахально собравшимся поблизости чайкам.

Миа наблюдала за тем, как Кейти плавно переходила от одного гостя к другому, осведомляясь, всем ли хватает еды, есть ли у них напитки и весело ли им. Она обращала внимание на то, как девочки при ее появлении расцветали, а мальчишки провожали ее глазами. Одна из приглашенных, миниатюрная девчушка, вовремя не заметившая волну, здорово намочила джинсы и теперь сидела с бумажной тарелкой на коленях в одиночестве, определенно расстроенная своей оплошностью. Увидев это, Кейти отошла от группы собеседниц и села рядом с ней. Проведя рукой по влажным джинсам, она шепнула что-то на ухо горемыке, отчего та в голос расхохоталась, тут же позабыв о холодной, прилипшей к ногам ткани. Когда Кейти встала и протянула ей руку, девчушка поднялась и последовала за ней к группе других гостей.

Это произвело на Миа впечатление. В пятнадцать лет, когда большинство подростков неуклюжи и импульсивны, Кейти интуитивно удавалось создавать для людей непринужденную обстановку. Со своего наблюдательного пункта среди скал она смотрела, как сестра подошла к маме, когда та снимала с гриля последнюю партию побуревших сосисок и укладывала их на свободную тарелку. Когда они встали рядом, чуть наклонив светловолосые головы друг к дружке, и дружно посмотрели в сторону моря, Миа неожиданно осознала, насколько ее мать с сестрой похожи. Сходство было не только физическим, оно проявлялось и в их внутренних особенностях. Обе отличались общительностью и обладали даром понимания других людей, обе были наделены способностью интерпретировать жесты и выражения, которая абсолютно отсутствовала у Миа.

Признание их сходства удручало Миа, но причину этого она поняла лишь много позже, когда смертельная болезнь матери – рак – перешла в заключительную стадию. Миа должна была приехать домой навестить мать, и ее здорово «занесло»: она заявилась на три часа позже того времени, что оговаривала с ней по электронной почте Кейти. От головной боли стучало в висках, и она буквально источала пары алкоголя.

Когда она ввалилась, Кейти с небольшим кожаным саквояжем спускалась по лестнице.

– Мама спит.

– Хорошо.

На нижней ступеньке Кейти остановилась. В непосредственной близости Миа увидела, что веки у нее красные и опухшие.

– Ты опоздала на три часа, – сказала Кейти.

Миа пожала плечами.

– Было бы неплохо извиниться.

– За что?

Кейти вытаращила глаза:

– Ты задержала меня на целых три часа. У меня были определенные планы.

– Уверена, твой дружок тебя поймет, – заявила Миа, недвусмысленно поведя бровью.

– Речь не о нас, Миа, а о маме. – Кейти понизила голос. – Она умирает. Не хотелось бы, чтобы ты потом, оглядываясь назад, о чем-то сожалела.

– Как, например, о том, что у меня такая сестра? – Это был по-детски глупый, подлый выпад, который не делал ей чести.

– Не понимаю, что ты за человек, – сказала Кейти, проходя мимо.

Этой фразой она попала в точку, затронув именно то, что не давало Миа покоя: раз она не была похожа на мать, как Кейти, значит, оставался лишь один вариант – Мик. И поскольку о нем она знала лишь то, что он оставил свою семью, вторым обведенным в кружок вопросом стал: «Кто я такая?»

Подняв голову, Миа увидела, что тени от пальм наползают на пляж, и, понимая, что обведенные ею вопросы ждут ответов, встала и отряхнула с ног песок.

Когда она брела по пляжу, ее внимание вновь привлек одинокий серфер, который отчаянно греб, взбираясь на волну. Затем он полетел с вершины водяной горы с изяществом танцора, выгибая тело и вращая бедрами, чтобы уловить малейшие нюансы движения. Миа наблюдала за ним в восторге, стоя как вкопанная, пока тот, устремившись к берегу, не предоставил белому вспененному прибою вынести его почти на самый песок. Затем он соскользнул с доски и, сунув ее под мышку, вышел на берег.

Он выглядел немногим старше нее, был наголо выбрит, а на внутренней стороне его руки, от кисти до локтя, темнела татуировка. Большим и указательным пальцами он протер глаза от соленой воды и поморгал. Затем, поставив доску, вновь развернулся к океану, где на горизонте все еще пылал багрянцем закат. Он стоял, скрестив руки на груди и чуть приподняв подбородок. Его поза казалась стоической, непоколебимой и одновременно созерцательной. Миа с любопытством наблюдала за его сосредоточенным взглядом, словно он был в неком сговоре с океаном.

Прошло несколько минут – небесная пылающая краснота побледнела до теплого оранжевого сияния, а мужчина продолжал неподвижно стоять. Миа понимала, что ей надо идти, но стоило ей сделать шаг, как тот резко обернулся.

Он взглянул на нее в упор, и в выражении его лица можно было прочесть нечто похожее на негодование, как если бы она посягнула на нечто предназначенное ему одному. На его лице не было ни намека на улыбку, он и бровью не повел в знак хоть какого-то приветствия. Его глаза прятались в тени густых ресниц, но напряженный взгляд пронзил ее насквозь. Будто окаменев от такого взгляда, она почувствовала, как запылали ее щеки. В какое-то мгновение ей показалось, что он вот-вот что-то скажет, но серфер, опустив голову, вновь отвернулся к горизонту.

Она продолжила свой путь, оставляя пляж в его распоряжение. Узкая тропинка привела ее к частным домам, которые выходили фасадами на побережье. Благодаря оросительным системам ухоженные газоны оставались свежими и зелеными, на асфальтированных парковочных дорожках стояли внушительные автомобили с тонированными стеклами. Дом Мика, номер 11, был двухэтажным, с терракотовой крышей, побеленным фасадом и голубыми ставнями на окнах. В изогнутых клумбах по обе стороны ведущей к дому дорожки росли яркие тропические растения, и Миа уловила витавший в воздухе нежный аромат красного жасмина.

Она неловко помялась на обочине дорожки. Сердце заколотилось, и, сунув руки в карманы, она попыталась унять дрожь в пальцах. С каждой минутой ее волнение усиливалось. Грядущая встреча не являлась результатом праздного любопытства, она имела для Миа гораздо бо́льшее значение. В своей семье она постоянно чувствовала себя неким аутсайдером, и мысль о том, что где-то на белом свете живет ее отец, на которого она как раз и была похожа, странным образом приносила ей определенное успокоение. Она приехала на Мауи, чтобы в некотором смысле поставить перед ним зеркало и узнать, разглядит ли она там, в отражении, себя.

Миа сделала глубокий вдох и заставила себя переставить ноги. Оказавшись перед входной дверью, она взяла себя в руки и нажала на звонок.

7

Кейти

(Калифорния – Мауи, апрель)

Кейти взглянула на ярко освещенные буквы международного аэропорта Сан-Франциско. Вокруг с багажными тележками сновали пассажиры, оживленные вереницы такси, мини-вэнов и автобусов ныряли в карманы для высадки людей. Дважды просигналил какой-то автомобиль. Зажглись чьи-то фары. Хлопнула очередная дверца. Все заглушил раздавшийся в небе гул взлетающего самолета.

Вынув из кармана телефон, Кейти набрала номер и зашла в здание аэропорта.

Эд ответил на звонок. Она услышала шум льющейся воды и представила себе его с полотенцем вокруг талии, наносящим на лицо пену для бритья.

– Это я. – Она уже два дня ни с кем не разговаривала и, удивившись собственному неуверенному голосу, откашлялась. – Я сейчас в аэропорту.

– Где?

– В Сан-Франциско. – Она чуть замялась. – Я лечу домой.

Она слышала, как он закрыл воду.

– Что случилось? Ты в порядке?

Кейти помнила, что, когда она собиралась в эту поездку, Эд подверг сомнению мудрость ее решения. Одно дело, когда в путешествие по удаленным уголкам планеты отправилась Миа, но Кейти была из другого теста, и он не верил, что ей такое по силам вскоре после потерись сестры.

– Я не могу, – призналась она.

– Кейти…

– Да, я и вправду хотела. И мне страшно подумать, что… – Не выдержав, она расплакалась, и по ее щекам покатили слезы.

– Ничего, все хорошо, милая.

Она вытирала слезы рукой. Хорошего ничего не было. Она пробыла в Америке всего двенадцать дней и улетала из Англии в полной уверенности, что поездка по маршруту Миа поможет ей понять, что произошло. Однако чем дольше длилось ее путешествие, тем больше в своих ощущениях она отдалялась от Миа. Она не протанцевала до утра в одном из клубов Сан-Франциско, не искупалась в нижнем белье в Тихом океане. У нее не хватило духу ни отправиться в Йосемити, чтобы сверху полюбоваться водопадами, ни побродить по вековым лесам Редвуда, у нее не хватало воли кочевать по живописным турбазам, где останавливались Миа с Финном, или ночевать в палатке под пологом звездного неба. Она оказалась неспособной ни путешествовать, как сестра, ни понять ее.

Вместо этого она переезжала из гостиницы в гостиницу, либо обедая в забегаловках, либо заказывая еду в номер, чтобы избежать походов в ресторан, и до поздней ночи смотрела фильмы, намеренно оттягивая отход ко сну. Дни проходили в поездках на автомобиле по безлюдным прибрежным магистралям, с остановками в отведенных местах и сидением на капоте с накинутым на плечи пледом под шум пенистого прибоя.

Воспоминания о Миа сопровождали Кейти ежедневно. Некоторые она вызывала сама – так было уютнее: она словно переставала ощущать холодную пустоту из-за отсутствия сестры, если воспоминаний оказывалось достаточно, чтобы в них укутаться. Другие заявлялись непрошено – либо навеянные легким ветерком, либо воспроизведенные звучавшей по радио песенкой, либо спровоцированные нечаянным жестом незнакомца.

– Не ожидал, что ты так быстро, – мягко, без какого-либо упрека заметил Эд.

И он оказался прав. Он неизменно оказывался прав все это время.

– Уже купила билет? – спросил он.

– Нет.

– Я хочу, чтобы ты вылетела домой ближайшим же рейсом. Сколько бы это ни стоило – я возмещу. Я лишь хочу, чтобы ты поскорее вернулась, целая и невредимая.

– Спасибо.

– Боже, я так по тебе соскучился. Может, мне стоит взять небольшой отпуск? Засядем на несколько дней у меня дома. Готовку я беру на себя. Посмотрим старые фильмы. Можем подолгу гулять – погода уже совсем весенняя.

– Правда? – рассеянно переспросила она.

– Вот твои друзья-то обрадуются! Все о тебе беспокоятся. Мой почтовый ящик с входящими сообщениями никогда не заполнялся с такой скоростью! Как только вернешься домой, сразу почувствуешь себя лучше, обещаю.

Вернуться в Англию, оказаться у него дома, в его объятиях – именно этого ей и не хватало. Ей необходимо быть там, где до друзей рукой подать, где не надо изучать карту в поисках супермаркета, где, зная расписание сеансов в кинотеатре или занятий в фитнес-клубе, она сможет распорядиться каждым часом своего незанятого времени. А новый мир, в который она ступила, оказался гораздо больше, чем она его себе представляла.

– Позвони мне сразу, как забронируешь билет. Я тебя встречу. – Он чуть помолчал. – Жду не дождусь тебя, Кейти.

– Я тоже, – отозвалась она, однако уже в этот момент в ее душу вкралась некоторая неуверенность.

Она подняла рюкзак Миа, уже привычно надела на плечи и отыскала очередь к стойке оформления билетов. Очередь петляла среди заграждений, и Кейти встала за семейством с ребенком, спавшим на тележке с грудой чемоданов.

Очередь вяло двинулась вперед, и Кейти переместилась вместе с ней. Когда очередь вновь застопорилась, Кейти, расстегнув боковой карман рюкзака, вытащила оттуда дневник Миа. Она провела пальцем по его обтрепанным уголкам и потертому искривленному корешку; кремовые листы от пролитого пива разбухли и побурели. Она стала листать сморщенные страницы.

Дневник оказался для Кейти настолько ценной находкой, что ей не хотелось пропустить ни единого слова, и она читала по одной записи в день. Но теперь – раз она сходит с маршрута Миа, – нет и причин воздерживаться от чтения. Она открыла ту страницу, на которой остановилась – Миа с Финном едут по раскаленной солнцем Долине Смерти, – и продолжила чтение.

Ей стало известно о рукотворной красоте Дамбы Гувера и крошечной придорожной закусочной, где продавались самые вкусные «тако» с говядиной из всех, что Миа когда-либо пробовала. Она прочла о том, как Миа с Финном пили теплое пиво, наблюдая за кружившим над Гранд-Каньоном грифом, и узнала, как, путешествуя по Национальному парку Джошуа-Три, они в поисках красивых видов облазили все здоровенные красные валуны.

«Казалось, ты была так счастлива, Миа. Что же изменилось? Вы с Финном увидели столько всего невероятно красивого, и вдруг ты оказалась одна на Бали. Зачем ты среди ночи забралась на ту скалу? Неужели после того, что я тебе наговорила? Неужели все так и было? И ты спрыгнула? Боже мой, Миа, что же все-таки произошло?»

Судорожно листая дневник, Кейти буквально прожигала взглядом страницы. Словно вскрывая грудь Миа, она вынимала оттуда кости с мясом, чтобы заглянуть прямо в сердце. У нее перед глазами прошло все, что Миа чувствовала и переживала. В своем стремлении понять Кейти, забыв о тяжести висевшего на плечах рюкзака, глотала предложение за предложением, перескакивая от одного абзаца к другому. И тут она наткнулась на имя, при виде которого едва успела закрыть рот рукой, чтобы не вскрикнуть.

Мик.

Миа писала, что планировала навестить отца, которого обе не видели уже более двадцати лет. Для матери с именем Мика был связан такой тяжкий груз разочарований, что ни у Кейти, ни у Миа абсолютно не возникало желания как-то с ним связаться. До сего момента. Она продолжила листать в надежде убедиться, что возникшая у Миа идея оказалась сиюминутной прихотью.

Однако стали выясняться новые подробности. В разворот двойной страницы Миа сунула кусочек разлинованной бумаги, предположительно с его адресом. Вокруг пестрело многообразие слов, фактов, размышлений. Кейти обратила внимание на то, что два вопроса были обведены черной ручкой: «Кто такой Мик?» и «Кто я такая?» Вопросы запали ей в душу, и нахлынули воспоминания.

Как-то месяца за два до отъезда Миа разбудила Кейти в три часа ночи.

– Ключи потеряла, – промычала она, прижимая палец к губам. Она стояла с размазанной под глазами тушью, держа в руке свои обтрепанные туфли.

– Боже, Миа… – Кейти с горестным вздохом помогла сестре пройти в дверь. – Зачем же ты с собой такое делаешь?

– Потому что… – пробормотала та и, шатаясь, направилась мимо нее в гостиную, – …я – выродок.

Кейти ненадолго оставила ее и ушла на кухню. Там, взявшись за холодные края раковины, закрыла глаза. Подобные ночные загулы происходили по несколько раз в неделю, о чем свидетельствовали хлопающая среди ночи входная дверь, ее перерытая аптечка и постоянно исчезающие таблетки от головной боли, а также остатки ночного пиршества на кухонном столе. Пьянство с последующим пребыванием в мрачном настроении являлось реакцией на потерю матери, и Кейти никогда не высказывала упреков по поводу своего прерванного сна или утреннего бардака, который ей приходилось разгребать.

Выступая в роли старшей сестры, она относилась к подобным жертвам как к чему-то само собой разумеющемуся. Когда Миа было шесть и она вдруг отказалась исполнять свою роль в школьной рождественской постановке, именно Кейти, сжимая влажную от волнения ручонку сестры, вышла с ней на сцену, чтобы произнести за нее положенные слова. Когда в семнадцать Миа вдруг переполошилась, решив, что беременна, Кейти, бросив университет, тут же рванула домой и пропустила свой летний студенческий бал. Когда Миа, потратив свой студенческий кредит на поездку в Мексику, не смогла расплатиться за жилье, именно Кейти дала ей денег, даже не упомянув о том, что сама испытывала финансовые трудности. Их разницу в характерах и поведении можно было рассматривать на примере качелей: Миа неизменно предпочитала лихие безумные взлеты, а Кейти оставалась внизу. Она безумно любила свою сестру, однако в последнее время стала отмечать, что уже перестает ее воспринимать.

Внезапно в гостиной громыхнула музыка, и Кейти тут же подумала о соседях снизу – серьезной паре с маленьким ребенком.

– Миа… – воскликнула она, решительно направляясь в комнату, и вдруг остановилась.

Миа с распущенными, разметавшимися по спине волосами танцевала между журнальным столиком и диваном. Закрыв глаза, она двигалась в такт музыке – это была композиция в стиле соул с одного из старых альбомов из маминой коллекции. Миа перебирала пальцами в воздухе, словно нащупывая последовательность звучавших нот. Потом она энергично развернулась, взметнув подол платья, открыла глаза и, увидев Кейти, с улыбкой протянула ей руку.

На какое-то мгновение Кейти увидела перед собой восьмилетнюю Миа – всю промокшую, в грязи, танцующую в саду под проливным дождем, и вдруг почувствовала, что ее тянет туда – к музыке и к сестре. Она ощутила, как под шелковистой тканью ночной сорочки расслабляются ее плечи, а бедра начинают ритмичное движение, и улыбнулась, когда Миа решила закружить ее под поднятой рукой.

Они весело смеялись, глядя друг на друга, делая нелепые, вызывающие движения. Миа вскочила на диван, точно на сцену, – ее босые ноги утопали в обитых кожей подушках, руки с вытянутыми пальцами взмыли вверх. Вспомнив движение, которое они в детстве разучивали в спальне перед зеркалом, Кейти с серьезным видом воспроизвела его с такой точностью, словно ей вновь было десять лет. Они дружно, со смехом повалились на диван. Миа заключила Кейти в объятия, и Кейти не противилась этому искреннему порывистому проявлению любви, оказавшемуся возможным благодаря действию алкоголя.

Композиция закончилась, и в комнате воцарилась тишина. Они все еще оставались в объятиях друг друга, а их сердца продолжали колотиться после энергичного всплеска эмоций.

– Ты так похожа на маму, – произнесла в темноте Миа.

– Правда? – тихо отозвалась Кейти, боясь нарушить ощущение близости, снизошедшее на них, точно солнечный свет.

– Вас можно было бы принять за сестер.

Последовала долгая пауза, и вдруг Миа спросила:

– Ты никогда не задумывалась, почему Мик нас бросил?

Кейти от неожиданности подскочила.

– Бросил, потому что он – эгоист.

– А может, не только поэтому?

– Не только, – с готовностью продолжила она. – Еще потому, что он – негодяй.

В окне замелькали синие мигающие огни проезжавшей полицейской машины.

– И вообще – почему это мы вдруг о нем говорим? Он никогда ни о ком не заботился, кроме себя.

– Откуда нам знать?

– Он нас бросил – вот откуда. – Кейти встала.

Усевшись боком, Миа поджала под себя ноги, и Кейти обратила внимание на ее грязные подошвы.

– Сполосни, прежде чем ложиться.

Уже выходя из комнаты, она услышала:

– А что, если и я такая же?

Кейти чуть задержалась, пытаясь понять, правильно ли она все расслышала, но поскольку Миа замолчала, направилась к себе в спальню.

Тогда она восприняла ее слова как пьяную болтовню, даже не задумавшись о том, что Миа могла высказывать свои опасения. Сейчас же, стремясь понять, о чем свидетельствовала запись о Мике, Кейти торопливо перелистнула страницу.

На фоне чистого листа болтался корешок посадочного талона от рейса на Мауи. Миа и Финн отправились туда на следующий день после сделанной в дневнике записи.

– Слушаю вас. – Ей улыбалась дама с желтым, как лютик, шарфиком поверх блузки – Кейти уже стояла перед стойкой продажи билетов.

– Я бы хотела забронировать билет.

– Пожалуйста. Куда вы летите?

Взглянув на дневник, Кейти на мгновение задумалась, могло ли решение Миа встретиться с Миком быть как-то связано со случившимся на Бали. А ведь если она сейчас полетит домой, ей останется довольствоваться лишь официальной версией смерти Миа. Так и не узнав правды.

Она осторожно закрыла дневник.

– Я бы хотела билет до Мауи.


Кейти сошла с самолета и окунулась в ласковый влажный воздух Мауи на рассвете. Туроператоры вручали своим гостям гирлянды свежего гибискуса, а Кейти, незаметно прошмыгнув сквозь благоухающую розовым ароматом толпу, села в такси.

Опустив стекло, она тут же почувствовала в воздухе расслабляющее тепло, удаляющее напряжение из шеи и плеч. Ее подвезли к находившейся на северном побережье острова гостинице «Пайнэпл». Владелец с тремя серебряными колечками в нижней губе сообщил ей:

– Номер четыре свободен. Идите прямо по коридору, затем – вверх по лестнице и направо. Ванная комната – напротив. Приятного отдыха. Махало[10].

В свою очередь поблагодарив, Кейти проследовала по ярко раскрашенному коридору. На стенах висели дешевенькие рамки с фотографиями громадных волн и скользящих по ним виндсерферов, и под каждой из них белыми буквами значилось: МАУИ. Она подумала, насколько сюрреалистично было вдруг оказаться здесь – на острове, о котором ей почти ничего неизвестно, тогда как в результате казавшегося более вероятным всего несколько часов назад альтернативного решения она могла бы в данный момент приземляться в холодном Лондоне.

Кейти впервые остановилась в гостинице типа общежития и была приятно удивлена чистому и просторному номеру. В нем оказались две двухъярусные кровати с ярко-зелеными простынями и желтыми подушками. Она поставила рюкзак у ближайшей кровати, выбрав по привычке нижнее место.

Когда Кейти было девять, а Миа – шесть, они попросили себе на Рождество канареечно-желтую двухъярусную кровать. Им необязательно было спать в одной спальне – в доме имелись еще две свободные комнаты, однако Кейти не нравилось засыпать в одиночестве, а Миа хотелось какую-нибудь деревянную конструкцию, на которую она могла бы забираться. Споров по поводу того, кто где спит, не возникало: Кейти нравилось нижнее место, потому что так она могла повесить вокруг себя простыню, подоткнув ее края под верхний матрас, и устроить себе полог, как у принцессы, а Миа была в восторге от верхней койки, представляя, что находится на верхней палубе корабля. Она налепила на потолок звезды, чтобы он напоминал небо, и в качестве моря притащила из ванной синий коврик. Она приглашала к себе наверх Кейти, никогда не любившую шаткую деревянную лесенку, и они сидели, свесив ноги, рассказывая друг дружке, что видят в воде.

Кейти включила вынутый из рюкзака мобильник. Он тут же сообщил о трех сообщениях от Эда. Она уселась на кровати, чуть вытянув вперед шею, и позвонила ему.

– Кейти! Ты где? Я же волнуюсь.

– Пришлось срочно бежать на рейс. Не было времени…

– Ты что – уже в Хитроу?

– Нет. Выслушай меня, Эд, – ответила она, взявшись рукой за лоб. – Я там подумала и все же решила ехать дальше.

– Где ты сейчас?

– На Мауи.

– Мауи! Да что ж такое творится-то?!

– Мне показалось, что было бы ошибкой все бросить.

– Ну нельзя же улетать Бог знает куда, никого не предупредив! Это же просто неразумно! Ты ведешь себя, как Миа.

Она понимала, что это сравнение должно было прозвучать порицанием, однако втайне ей стало от него даже приятно. Свободной рукой она сняла ботинки с носками и поставила босые ноги на деревянный пол гостиничного номера. Он оказался приятно прохладным.

– Подобные решения следует принимать сообща, – продолжал он. – Надо было поговорить со мной.

– Прости. Ты прав. И мне не нравится наша разлука, правда. Просто я вдруг поняла, насколько мне необходимо это сделать.

– Несколько часов назад ты звонила сообщить, что возвращаешься домой. А теперь вдруг звонишь с Мауи, и все продолжается. Честно говоря, я уже начинаю сомневаться, все ли у тебя в порядке с головой.

– Что ты имеешь в виду?

– Та Кейти, которую я знал, была решительной, но разумной.

– Она такая и есть. Но еще она только что потеряла сестру, и, учитывая это, следовало бы делать определенные поправки.

– Я не хочу с тобой препираться, Кейти.

– Так дай же мне почувствовать, что ты меня поддерживаешь.

– Я поддерживаю все твои поступки. Просто я не могу согласиться с тем, что тебе сейчас самое время путешествовать в одиночестве. И меня тревожит, что ты гоняешься за призраком.

– А меня тревожит, – парировала она, – что возвращение домой сейчас можно было бы расценить как предательство по отношению к Миа.

Воцарилось напряженное молчание. Она вертела на пальце обручальное кольцо, бриллиант искрился на солнечном свете.

– Сегодня были готовы наши приглашения, – сказал Эд.

Кейти заказывала их в компании, предложившей лазерную обработку краев в виде цветов. Она не думала, что их пришлют так скоро.

– А через четыре месяца – свадьба, – добавил он.

– Помню.

– Ты к этому времени вернешься?

– Разумеется.

– Потому что… – его тон потеплел, – в противном случае я не знаю, что делать с сотней подсвечников от Кэт Кидстон.

Она улыбнулась:

– Я вернусь.

Отложив в сторону телефон, Кейти прилегла на ярко-зеленую простыню с дневником Миа в руках. Несмотря на тревогу Эда, она впервые с момента своего отъезда из Англии почувствовала ясность ума.

Она раскрыла дневник на странице с адресом Мика и провела пальцем по незнакомым словам. Странно подумать, что ее отец живет где-то поблизости. Она представила себе большой современный дом, мужчину с сединой в волосах, гардероб с элегантными костюмами.

В детстве Кейти с Миа иногда вполголоса говорили об отце, когда гасили свет. Свесив голову со своего верхнего яруса, Миа заглядывала за полог «ложа принцессы» и спрашивала:

– А какой он, наш папа?

Кейти считала, что поступает мудро, придумывая в ответ всякие абстрактные сравнения, которые надолго озадачивали Миу:

– Он как Моби Дик.

Или:

– Он напоминает песни из маминого альбома Дэвида Боуи.

И если Миа начинала допытываться, что имелось в виду, Кейти в ответ пожимала плечами и советовала ей либо прочесть книгу, либо послушать пластинку.

Истинной причиной, по которой она отказывалась давать ответ, являлось то, что она и сама не знала, каким был их отец. Ее воспоминания походили на фрагменты двух разных картинок-головоломок, которые никак не складывались. Кое-что она помнила довольно отчетливо: например, эпизод на старой кухне в Северном Лондоне, где выложенный красной плиткой пол казался ледяным даже летом. Кейти уже отправили спать, но она спустилась вниз попросить стакан молока. Не застав родителей в гостиной, она направилась на кухню, откуда доносилась музыка. Отец под мамин громкий смех кружил маму в танце. Кейти несколько мгновений наблюдала за происходящим – ей бросился в глаза блеск золотых часов отца, выглядывавших из-под манжеты рубашки, она уловила витавшую в воздухе смесь запаха лосьона после бритья с ароматом виски и обратила внимание на выбившиеся из черепаховой заколки мамины волосы. Заметив Кейти, отец перестал танцевать. Она испугалась, что ее начнут отчитывать за то, что она не спит, и принялась зевать. Но отец взял ее за руку и закружил в танце так же, как маму. Кейти, подражая маме, стала смеяться, открыв рот и запрокидывая голову.

Были, правда, и другие воспоминания, делиться которыми она благоразумно воздерживалась: например, о том, как в возрасте двух лет Миа наложили семь швов в области правого виска. Кейти с мамой были на балете, и в антракте, когда Кейти радостно выделывала пируэты в буфете, из динамика неожиданно прозвучало мамино имя.

– Грейс Грин? – осведомился стоявший внизу за стойкой администратор. – Звонит ваш супруг.

Кейти видела, как побледнело мамино лицо и страшно округлились глаза, когда она стояла с прижатой к уху телефонной трубкой.

Последовавшие события того вечера вспоминались ей потом в виде отдельных фрагментов, словно иллюстрации в книжках комиксов. Она запомнила поездку в такси в темноте, стойку в приемном покое больницы, через которую ей не удавалось заглянуть, даже когда она приподнималась на цыпочки, свою сестру, лежавшую на кровати с блестящими металлическими боковинами, маму, сжимавшую бледными руками свою сумочку во время их разговора с отцом.

Он сказал, что Миа, поскользнувшись на площадке, упала с лестницы, однако всплывшие позже детали указывали на совершенно иные события. Одна из медсестер обмолвилась о мотоцикле, а сосед, назвав имя отца, употребил слово «безответственный».

Вернувшись из больницы на следующий день, они увидели, что ни отца, ни его вещей дома нет. Однако этим дело не закончилось. Со временем мама становилась все более безжизненной и безучастной, а по вечерам, когда она принимала ванну, Кейти слышала доносившиеся сквозь шум воды рыдания.

Даже будучи ребенком, Кейти понимала, что произошедший с Миа несчастный случай и уход отца как-то взаимосвязаны. Она помнила, как, оказавшись в дверях маминой спальни и наблюдая за тем, как Грейс тщательно маскирует темные круги под глазами, спросила:

– А папа ушел из-за Миа?

Выронив золотистую баночку с маскирующим кремом, мать в три шага очутилась возле нее, схватила за плечо и шлепнула по попе. Три месяца спустя они с упакованными в коробки вещами садились на автобус до Корнуолла.

Сейчас, листая страницы дневника, она отметила появившееся у нее тревожное чувство, что та встреча с Миком каким-то образом сказалась на дальнейшем путешествии Миа. Лежа на кровати, она продолжала читать – быстро, но внимательно. Она не заметила появления в своем гостиничном номере еще двух постояльцев и не слышала, как по окну забарабанил тропический дождь. Она была поглощена чтением все новых страниц дневника, на которых Миа рассказывала, что произошло тем вечером, когда она пришла повидать отца.

8

Миа

(Мауи, октябрь прошлого года)

Миа в ожидании стояла возле двери. Даже с наступлением сумерек воздух не утратил тепла, и она чувствовала, как за пояс ее шортов устремилась тоненькая струйка пота. Подсунув сзади за пояс палец, она слегка оттянула его, чтобы кожа почувствовала хоть малейшее движение воздуха. Пот выступил под мышками; капельки скатились в ложбинке по груди.

Продолжая ждать, она, затаив дыхание, прислушивалась и наконец услышала звук торопливых шагов, направлявшихся к двери. Чуть отойдя назад, она скрестила руки на груди, потом опустила и вновь скрестила в более свободной манере.

Мик был с нее ростом. В свободной белой рубашке и черных шортах с прицепленным к ним мобильником. Лицо из-за щек казалось круглее, чем на запомнившейся ей фотографии; волосы, которые приобрели стальной серый цвет, чуть поредели и были коротко пострижены. Она обратила внимание, что глаза у него были, как у Кейти, – карие, со светлыми ресницами.

Они внимательно смотрели друг на друга. Миа силилась понять, какие мысли возникли у него в голове при появлении в дверях молоденькой безмолвной женщины. Не промахнулась ли она, одевшись столь непринужденно – в шорты и шлепанцы, в то время как более подобающими моменту были бы платье с босоножками – стиль, который предпочли бы мама и Кейти?

Мик первым нарушил молчание. И произнесенное им слово имело эффект пощечины:

– Да?

Он не понял, кто она.

Не выдержав, она опустила глаза и стала смотреть на придверный коврик, из ворса которого пыталась вырваться запутавшаяся муха. Когда Миа пыталась представлять себе их встречу – а делала она это много-много раз, – ей представлялись естественный порыв Мика обнять ее и, словно ознаменованное этими первыми объятиями, восстановление невидимой связи отца с дочерью. Была она готова и к другому: Мик заявляет, что утекло слишком много времени, или старательно закрывает ее от своей второй жены, которая ничего не знает о ее существовании. Однако ни в одном из своих воображаемых сценариев Миа не предусмотрела, что он может ее не узнать.

Когда она подняла глаза, Мик все так же стоял в ожидании, вопросительно приподняв брови и чуть склонив голову набок, краешки его губ были слегка раздвинуты в едва уловимой улыбке. Она не понимала, подталкивал ли он ее своим видом к диалогу или недоумевал по поводу ее молчания.

– Я… – начала она, и ее глаза искали в выражении его лица некий проблеск, который избавил бы ее от унижения. – Я – Миа.

Выражение его лица не изменилось.

Надо ли это говорить? Стоит ли ей говорить, что он – ее отец? Слава богу, что Финн не пошел с ней: оказаться свидетелем такой сцены было бы слишком.

– Я – твоя дочь, – наконец произнесла она.

Улыбка исчезла с его лица, и он несколько раз часто моргнул. Его взгляд заскользил по ее лицу в поисках того, что он, вероятно, мог ранее не заметить.

– Прости, я… я и предположить не мог, что ты…

Она продолжала стоять перед ним.

– Что же мы… – после некоторой заминки сказал он и посторонился, – …заходи.

Она прошла по прохладному белому коридору и оказалась на со вкусом оборудованной кухне. Просторное помещение окаймляла Г-образная гранитная столешница, а в шкафчиках за стеклом стояли изящные бокалы. Многие кухонные приборы были из нержавеющей стали: беспроводной чайник, двухконфорочная плита со встроенными часами с цифровой индикацией, узкий холодильник. Стены, тоже белые, оставались голыми, если не считать часов в форме гитары и четырех почти незаметных колонок фирмы «Боуз», из которых звучала композиция Нила Янга.

Взяв тоненький пульт дистанционного управления со стеклянного обеденного стола, заваленного журналами, страницами с нотами и текстами песен и почтой, Мик выключил музыку. Он казался ошеломленным.

– Вот так неожиданность.

Миа от растерянности так и не могла сообразить, что сказать, и чувствовала, как у нее запылали щеки.

– Усаживайся на террасе, – предложил он, указывая на выходящие в сад распашные стеклянные двери. – А я приготовлю нам что-нибудь выпить.

Она вышла из дома и оказалась у кромки сада с низкой каменной стеной – единственной преградой, отделявшей владения Мика от пляжа. В воздухе пахло солью и свежестью. Она сделала глубокий вдох. В тусклом вечернем свете едва угадывалась линия горизонта – голубоватый небосвод растворялся в густо-сиреневом цвете, переходящем в сумеречно-синий. Где-то поодаль слышался шум прибоя, и она попыталась сосредоточиться на этом звуке.

– Изумительно – правда? – выходя к ней, сказал Мик. Он протянул ей большой бокал, наполненный чем-то прозрачным, и наблюдал, как она сделала глоток. Приятный на вкус и холодный как лед алкогольный напиток соответствовал всем ее ожиданиям.

Они расположились на веранде. Миа села за тиковый стол с установленным в центре зонтом от солнца. Прежде чем сесть, Мик отстегнул мобильник и положил его перед собой. Каждые несколько секунд на телефоне загорался крохотный синий огонек. Мик вынул из кармана пачку сигарет и зажигалку.

– Ты куришь? – спросил он, предлагая ей сигареты; его пальцы подрагивали.

– Нет.

Он зажег сигарету и глубоко затянулся, закрывая глаза. Воспользовавшись моментом, Миа посмотрела на него. Мик здорово изменился по сравнению с тем подтянутым, одетым в костюм человеком, которого она запомнила по фотографии. Его руки стали дряблыми, а под рубашкой явно вырисовывался животик. Переносицу обтягивала тонкая красноватая кожа, а веки выглядели припухшими.

Он выдохнул облако дыма – сигарета вернула ему самообладание.

– Ну, так, – начал он, подавшись вперед, чтобы стряхнуть пепел в деревянную чашу, – ты на Мауи одна или Кейти с тобой?

Так вскоре упомянутое имя сестры явилось для нее некоторой неожиданностью.

– Нет, я здесь с приятелем.

Он кивнул, и она не поняла, был ли он разочарован или, наоборот, обрадовался.

– Где ты остановилась?

В «Пайнэпл».

– Знаю-знаю. Это всего лишь в нескольких минутах отсюда. – Мик положил руку на спинку своего кресла. – Ты здесь надолго или едешь куда-то дальше?

Она поняла, что он прикидывает, какие у нее намерения. С кем она? Надолго ли приехала? И чего от него хочет?

– Я путешествую. И это на несколько месяцев, – ответила она. – Мы начали с Калифорнии. Решили, что следующей остановкой станет Мауи. Отсюда мы летим в Западную Австралию. – С момента их встречи это стало самым многословным ее пассажем, и она ощутила сковывающую сухость в горле. Взяв свой бокал, она дотронулась языком до кубика льда.

– Мы?

– Я и Финн – мой лучший друг.

Последовала продолжительная пауза. Миа сосредоточенно разглядывала содержимое своего бокала. Ей представлялось, что не придется подбирать слова – разговор пойдет сам собой легко и непринужденно, словно восполняя многолетний перерыв, но сейчас ей казалось, что сказать надо слишком много, и она никак не могла выбрать слова.

Они допили в тишине. Затушив сигарету, Мик ушел на кухню и вернулся со свеженаполненными бокалами и двумя свечами с ароматом цитронеллы, которые он сразу зажег. В воздухе резко запахло лимоном. Он пил быстрыми глотками, и создавалось впечатление, что алкоголь даже не успевает соприкасаться со стенками бокала. Она увидела в этом их первое сходство.

– Я слышал, что мамы не стало, – наконец произнес он.

Она удивилась, откуда это могло быть ему известно.

– Вам с Кейти, должно быть, пришлось нелегко.

– Да. – О маме ей сейчас как-то не думалось. Все перекрывало ее нынешнее местонахождение.

– Как там Кейти?

– Нормально. У нас с ней в Лондоне квартира на двоих.

– Правда?

– Она занимается подбором кадров.

Он улыбнулся, и ее это воодушевило.

– А ты? – поинтересовался он. – Чем занимаешься ты?

Она пожала плечами:

– Так – всем понемногу, то в барах, то официанткой – вот в таком духе. Я пока еще не решила, чем хочу заниматься.

– Я учился на повара, пока не нашел себя в музыкальной индустрии.

Это стало первой новостью, которую она о нем узнала. Ее отец был поваром. А для них он хоть когда-нибудь готовил? Она задумалась, имелись ли у нее какие-то врожденные кулинарные способности, но вспомнить ничего не удалось.

Мик рассказал, как началась его карьера в одном французском ресторане в Западном Лондоне. У одного молодого официанта были замечательные вокальные данные, но ему не хватало уверенности, чтобы где-нибудь выступить. Мик свел его с великолепным гитаристом – своим университетским знакомым – и стал подыскивать для них возможности для заключения контрактов. Не прошло и полугода, как Мик нашел им ударника и бас-гитариста. Дела у вновь образовавшейся группы пошли так хорошо, что вскоре он собрал деньги, необходимые для записи альбома. Так было положено начало его первой фирме.

Мик говорил не умолкая – из одного предложения тут же вытекало следующее, одна история переходила в другую. Возможно, он пытался избегать неловких пауз, возможно, оттягивал более серьезный разговор о том, зачем здесь Миа. Чем больше он говорил, тем больше она чувствовала себя не в теме, и молчание душило ее, точно пара рук, сомкнувшихся на ее горле. Она сознавала всю нелепость ситуации, однако вопрос о его уходе из семьи казался настолько громоздким, что к нему не представлялось возможным подступиться.

– Миа?

Она подняла глаза, не совсем представляя, насколько абстрагировалась от происходящего.

Мик смотрел ей прямо в глаза:

– А ты вообще музыкой интересуешься?

– Я ее обожаю, – ответила она, накручивая на кончик пальца прядь волос. – Но я люблю слушать, я не играю. – Ей нравилось ходить на концерты, ощущать глубоко в груди музыкальный ритм. Этим Лондон и был хорош, это было его единственным достоинством.

– Ты сказала, ты прилетела сюда из Калифорнии? Ну, и что ты там видела?

Миа раскрутила прядь и сунула руки под себя.

– Пляжи более дикие, чем я представляла. Более спокойные. Все красиво.

– Ты была в Лос-Анджелесе?

– В Сан-Франциско.

– Я семь лет жил в Лос-Анджелесе, – сказал он. – Фантастика – сплошная тусовка.

Сплошная тусовка. А она бы так выразилась? Нет. А Кейти могла бы. Она отмечала в Мике схожесть со своей сестрой – уверенно-доверительное общение, непринужденная речь.

– Окна моего офиса выходили на пляж, – продолжал он. – Неплохо после Лондона, правда?

После Лондона. После того как он их оставил. Она чувствовала потребность перевести разговор в другое русло – о том, как им жилось. Она попробовала воспроизвести написанное в дневнике, но нужные слова будто расплывались в разные стороны, и ей не удавалось зацепиться ни за одно из них.

У Мика зазвонил мобильный телефон. Он тут же ответил на звонок.

– Джеймс! Да, да… Верно… Несомненно. – Он взглянул на часы. – Все в силе.

Миа допила свой напиток. Перед уходом из гостиницы ей следовало бы поесть. Она уже ощущала расслабленность, появившуюся в мышцах лица. Поставив на стол пустой бокал, она вдруг заметила, что сумерки поглотила ночь.

– Минут через двадцать? – говорил Мик. – Хорошо, до встречи.

Он положил телефон на стол.

– Прости, но я договорился поужинать с коллегой. Совсем забыл про время.

Он решил все свернуть, когда надо было еще о стольком поговорить?!

– Был рад тебя видеть, – сказал он, поднимаясь. Отойдя от столика, щелкнул выключателем. Она заморгала от ярко вспыхнувшего на террасе освещения, на мгновение ослепнув.

Когда она вновь открыла глаза, Мик уже направлялся по кухне в сторону прихожей. Она последовала за ним, решив, что у них еще будет возможность поговорить. Возможно, это и правильно – не сразу бросаться в объятия и отложить все серьезные темы до следующего раза.

– Спасибо, что зашла, – сказал Мик уже возле самой двери.

Она кивнула:

– Я здесь на пару недель.

– Тебе понравится на острове.

И ни намека на повторную встречу? Нет, не может быть.

– У меня на завтра нет планов.

– Завтра не очень удобно, – не глядя на нее, ответил Мик. – Завтра у меня целый день пройдет с юристом.

Она выждала мгновение, в надежде услышать, что он предложит какую-нибудь альтернативу. Однако ничего не последовало. Где-то, согласованный с работой таймера, сработал освежитель воздуха. Прихожая наполнилась искусственным сосновым ароматом, от которого у нее перехватило в горле.

– Может, послезавтра?

Мик потер рукой шею – его самообладание улетучивалось. Помявшись с ноги на ногу, он посмотрел в потолок.

– У меня не получится, Миа.

– Не получится что? – спросила она, теребя пальцами кромки карманов.

– Видеться с тобой. Быть для тебя тем, кто тебе нужен. И не стоит себя обманывать. – Он категорично покачал головой. – Ты многого не понимаешь.

– Так объясни мне, – сказала она, чувствуя, что повышает голос.

– Время ушло. И пусть все остается как есть. – Он взялся рукой за ручку двери. – Прости, но я тороплюсь.

Глядя на него, Миа никак не могла поверить, что это происходит на самом деле. Она вдруг ощутила легкое головокружение и какую-то эфемерность, словно ее растворяло внезапное разочарование.

– Прости, что не оправдал твоих ожиданий, – дрогнувшим голосом произнес он и открыл входную дверь.


Ошеломленная, Миа удалилась, и отец тихо закрыл за ней дверь. Она потрясла головой не в состоянии понять. «Что же это было?» Где то сходство между ними и та связь, которую она обязана была почувствовать? Ее щеки горели от унижения: она прилетела на Мауи, пришла в дом к отцу, пила предложенные им напитки и пыталась вести разговор, в то время как он просто-напросто провел с ней какое-то время и, когда наступил подходящий момент, попросил ее уйти.

Жаль, что с ней не оказалось Кейти. Она бы не дала ему так просто отвертеться. Миа представила, как сестра засыпает его вопросами и ее пылкое красноречие перечеркивает все его оправдания. Картина настолько ее вдохновила, что она уже почти готова была вернуться. Однако в глубине души понимала, что у нее не хватит смелости.

Тропинка в конце концов привела ее на тот самый пляж, где она наблюдала за одиноким серфером. Воздух был насыщен солью и свежестью. Она смотрела на темные контуры далеких волн, слегка посеребренных лунным светом.

Бросив сумочку и скинув шлепанцы, Миа зашла в море. Вода хлестнула ее по лодыжкам, вымывая песок из-под пальцев ног. Сделав глубокий вдох, она набрала в легкие воздуха и прислушалась к шелесту волн. Постепенно мысли о Мике начали блекнуть, словно написанные на морском песке слова.

Она зашла немного дальше, и небольшая волна захлестнула ее бедра, слегка замочив шорты. Следом накатила вторая, но Миа не отступала. Прохладная вода, намочив шорты, проникла до трусиков. Она ощутила трепет от сознания своего одиночества на краю океана и последовала за манящей луной ему навстречу. Вода добралась ей до талии, заставляя невольно втянуть от холода живот.

В одно мгновение, согнув колени, она оттолкнулась, отдавая всю тяжесть своего тела на волю океана, и мощными уверенными движениями стала удаляться от берега. Ее промокшая футболка облепила тело.

Море было точно бальзам. Она нырнула с головой, и темная вода сомкнулась над ней. Она заскользила под водой, вытянув руки и сомкнув пальцы. Вынырнув, чтобы глотнуть воздуха, нырнула вновь, уже глубже, ощущая ток воды сквозь горловину футболки.

Остановившись, она перестала двигаться и замерла, затем медленно, спиной вверх, начала всплывать, раскинув руки и ноги в стороны, как морская звезда. Они с Кейти играли так в детстве – их распущенные волосы веером качались на воде вокруг лица, а сами они вслушивались в пение русалок. Миа слышала многообразие шепчущих и хлюпающих морских звуков и представляла себе плавающую под ней рыбу-ангела, безмолвную и удивленную. Она ощутила нарастающее жжение в легких от все усиливающейся потребности в воздухе и заставила себя оставаться неподвижной, чувствуя, как темные склоны волн то подхватывают, то отпускают ее тело, словно дрейфующий кусок древесины.

Ритм подводного безмолвия изменился, и Миа отметила появление нового звука, который накладывался на безмятежную мелодию. Он не был похож на размеренный прибой, а скорее напоминал частые всплески бьющейся о стену воды. Она попыталась понять, откуда он доносится, но внезапно почувствовала боль в затылке. Последовал странный шум, и ее с откинутой назад головой дернуло вверх. Она поперхнулась и, едва добравшись до поверхности, стала судорожно глотать воздух.

До нее донесся чей-то крик, и она вновь погрузилась в соленую воду, которая заполнила рот и попала в нос. Одежда вздулась пузырем, утягивая ее вниз, и она, потеряв ориентацию, ушла под воду.

Наконец ей удалось вынырнуть, и она стала жадно глотать воздух. Вновь раздались крики, и она, яростно отталкиваясь, ринулась в направлении берега. Почувствовав под ногами дно, шатаясь, вышла на мелководье.

Ее догонял какой-то мужчина.

– Вы в порядке?

– Пошел к черту! – вскрикнула она. Ее сердце колотилось.

Он остановился.

– Я решил… проклятие, решил, что вы тонете.

– Я купалась!

– Ты была в одежде. И не двигалась. Выглядело так, словно ты… – Он не стал заканчивать фразу.

– Ты что, следил за мной?

– Нет, – ответил он, тряся головой. У него были испуганные глаза. – Нет, я греб назад. Увидел что-то в воде. Ты казалась безжизненной, плыла лицом вниз.

Она увидела у него под мышкой доску для серфинга.

– Извини, – вновь сказал он, и по его тону она поняла, что он говорит искренне. – Я не хотел тебя напугать.

Она убрала волосы с лица и, скрестив руки, обняла себя за плечи.

– Так ты что, катаешься в темноте?

– Иногда.

Миа на секунду представила себе его одного среди черных бездушных волн.

– Должно быть, это опасно.

– Луна – отличный прожектор.

Она задумалась, отчего его тянуло в океан, рискуя жизнью, тягаться с волнами.

Когда он поднял руку, чтобы протереть глаза, она обратила внимание на темную татуировку на внутренней стороне его локтя.

– А ведь ты уже был здесь этим вечером, – неожиданно сказала она, вспомнив, как он стоял у кромки воды, обратив в океан глубокомысленный взор. – Я видела, как ты подплывал и выходил из воды.

Он посмотрел на нее, чуть склонив голову набок.

– Да, – не сразу ответил он. – Помню тебя.

Голос у него был низкий, с хрипотцой, и говорил он с акцентом. Или ей показалось?

– Ты замерзла, – сказал он.

Она дрожала, сама того не замечая.

– У меня есть полотенце. – Он куда-то направился, и Миа последовала за ним. Из оставленной на берегу сумки он достал полотенце, и она энергично вытерла волосы и накинула его себе на плечи.

Достав коробок спичек, мужчина опустился на колени возле собранной на песке горки сучков и веток.

– Это ты заранее соорудил?

Он кивнул и чиркнул спичкой. Миа уловила запах вспыхнувшей серы. Прикрывая пламя ладонью, он поджег костер сразу в нескольких местах и слегка подул на потрескивающий огонь, который с готовностью принялся разгораться. Пламя осветило его лицо – на бровях блестели капельки воды. Она увидела серьезный взгляд его темных глаз.

Когда костер занялся, он вновь взял свою сумку и достал оттуда джемпер.

– Вот, надень, если хочешь.

Она могла бы отказаться и уйти к себе в гостиницу. Она знала, что Финн ждет ее и ему интересно, как прошла встреча с отцом. Но она пока еще не была готова уйти.

– Спасибо, – ответила она, взяла джемпер и, повернувшись спиной, стащила с себя мокрую майку с лифчиком и надела его. Спрятав руки в рукава, просунула большие пальцы в специально сделанные для них отверстия.

Она сидела возле костра, пока он переодевался в сухую одежду. Наконец, вернувшись, он протянул ей бутылку пива.

– Твое здоровье, – сказала она, отвинчивая пробку. – Я – Миа.

Он повторил ее имя вслух, словно только так и мог его запомнить.

– Ной, – в свою очередь представился он, обхватывая рукой колени, и украдкой взглянул на нее. – И часто ты так купаешься в одежде?

Она пожала плечами:

– Здесь мощные течения. Тебя нужно кому-то страховать.

– А тебя кто-то страхует?

Он улыбнулся.

– Я думала, я здесь одна, – чуть помолчав, сказала Миа. – Мы обычно с сестрой так в детстве играли – лежим на воде и слушаем море.

Но это было много лет назад – до того, как Кейти стала бояться моря, и до того, как между ними наступило отчуждение. Миа скучала по тем солнечным дням, которые они проводили у моря, ныряя со скал или собирая на берегу ракушки. Морские сестренки – так их часто называли другие дети.

– И у меня вдруг возникло непреодолимое желание это вспомнить.

Он взглянул на нее в упор своими темными глазами, Миа подумала, что он принимает ее за дурочку.

Они молча наблюдали за завораживающим трепетом язычков пламени. Воздух наполнился густым дымом костра. Миа то и дело поглядывала на серфера, отмечая мелкие детали: темные волосы на ногах, сходившие к лодыжкам на нет, чуть порванная сбоку по шву майка, бутылка с пивом, которую он небрежно держал пальцами за горлышко.

– Когда ж ты увлекся серфингом? – поинтересовалась она чуть позже.

– Еще в детстве. Мы жили под Мельбурном, в паре километров от пляжа. Я обычно заезжал туда на велосипеде по дороге из школы и смотрел, как ребята постарше выделывались там на длинных досках.

– Сам научился?

– Нет. Был там один, Рубин. Он казался уже не так молод, но, как только начинались волны, он – тут как тут. Не выискивал самых больших волн и не лез на рожон, но так держаться на воде, как он, не мог никто. Я все свободное время торчал на пляже и смотрел. – Ной сделал глоток пива. – В конце концов я набрался наглости и попросился у него поучиться. Сказал, что за это помою его пикап. И мы договорились. Он учил меня, когда были подходящие волны, а я следил за тем, чтобы у него был самый чистый пикап в Мельбурне. Он разрекламировал мои способности по части мойки машин, и уже через пять месяцев у меня появилась первая доска.

– Здорово, – с улыбкой сказала Миа. – Ты честно ее заработал. – Она пощупала свои влажные волосы, пытаясь распутать отдельные пряди. – А что привело тебя на Мауи? Путешествуешь?

Он кивнул.

– С друзьями?

– С братом.

– Серьезно? Наверное, вы хорошо ладите.

Он пожал плечами.

– А где он сейчас?

– Где-то в баре.

– А ты что же?

Он на секунду задумался:

– Время от времени мне требуется личное пространство.

Миа улыбнулась, точно зная, что он имел в виду, и вытянула ноги к огню, пытаясь согреть пальцы. Пламя осветило ее голени, и она заметила на них его взгляд.

– И что у тебя дальше по маршруту? – поинтересовалась она.

– Вернемся на пару месяцев в Австралию. А потом – не знаю. Отправимся туда, где волны. – Он подбросил в костер ветку. – Ну а ты? Ты откуда?

– Корнуолл. Это на юго-западе Англии.

– У тебя там Атлантика. Правда, холодно.

– Привыкаешь.

Он допил пиво и, вынув еще две бутылки, протянул одну ей.

– А сейчас где живешь?

– Год назад переехала в Лондон. Мы с сестрой купили там жилье. – Миа провела по бутылке большим пальцем, вспоминая их квартиру с высокими окнами, которые открывались лишь на три дюйма, отчего ей всегда не хватало воздуха.

– И тебе там не понравилось? – спросил он, вероятно, заметив выражение ее лица.

– Думаю, я не городской человек.

Он кивнул, продолжая смотреть на нее и словно ожидая, что она скажет что-то еще.

Миа вздохнула:

– Этот переезд был ошибкой. За несколько месяцев до этого умерла наша мама, и я решила, что, оставшись вместе, мы себе что-то докажем.

– Что вы остаетесь семьей.

– Да, именно так, – согласилась она, пораженная его проницательностью.

Он заинтриговал ее – парень, который любил кататься по ночным волнам и предпочитал сидению в барах костер на берегу. В нем ощущалось стремление к некой автономии, схожее с тем, что она находила в себе.

– А сестра сейчас в Лондоне?

– Кейти? Да. Ей там нравится.

– А где нравится тебе?

Миа прислушалась к успокаивающему шуму волн, напоминающему нежный любовный шепот.

– У моря.

Они продолжали разговаривать, рассказывая друг другу о своих морях. Она узнала, что «своей» он считает синеву Тасманова моря, в прозрачных волнах которого рыскали бычьи акулы, а она поведала ему о «своей» Атлантике, обрамленной в гранит и сланец, где вдоль прибрежных скал шныряли серебристые чайки.

Он внимательно слушал, когда она говорила, и не спускал глаз с ее лица. Его взгляд придавал ей уверенности, и она чувствовала, как внутри нее происходит некое расслабление, словно приоткрывалась появившаяся в горле маленькая дверка. Она рассказала о том, как у матери обнаружили рак, и о том, как Кейти добросовестно исполняла роль сиделки, в то время как сама она отлынивала. Рассказала, как в тот уик-энд, когда она переехала в Лондон, пролежала в Гайд-парке, глядя на облака, и пыталась представить себя где-то в другом месте. Она поделилась с ним, что приехала на Мауи повидать отца, который, поразвлекав ее часок своими историями, затем вежливо распрощался. Пока она говорила, огонь почти погас, и ее волосы высохли жесткими от соли волнами.

– Прости, я, кажется, слишком заболталась, – вдруг, словно опомнившись, воскликнула Миа.

– Нет, совсем нет, – отозвался он, внимательно изучая ее лицо. Его темные глаза были серьезными. Они казались необычными – старше, чем он сам. Она почувствовала, что ее тянет к нему.

Ной поднял тонкую палочку и потыкал тлеющий костер. Ее взгляд скользнул от его державших ветку пальцев, по запястью, к черной татуировке, протянувшейся до локтевой ямки.

– А эту татуировку… – начала она, – …ты давно ее сделал?

– Десять месяцев назад. – Он кинул ветку в костер. К небу взметнулись рыжие искры. Он вытянул руку к костру, и она увидела, что татуировка в виде волны была выполнена с таким мастерством, что в ней ощущалась вся мощь срывающейся с гребня воды. Внизу виднелись шесть загадочных цифр.

Татуировка вызвала ее любопытство. Она отличалась от подросткового бунтарства в виде арабских надписей на бледных спинах некоторых ее бывших одноклассников. Сделанная недавно, она синела на нежной коже внутренней стороны локтя.

– Красиво, – сказала она и, протянув руку, провела по барашку волны кончиком пальца.

В воздухе словно что-то вспыхнуло, и от их соприкосновения она ощутила жар.

Ной посмотрел на нее. Ей вдруг страшно захотелось его поцеловать. Они были друг для друга незнакомцами, но ей почему-то казалось, что они уже хорошо знают друг друга. Она почувствовала внезапно переполнившее ее желание и вытянутой рукой дотронулась до его щеки, ощущая своей ладошкой его щетину.

Он моргнул, будто испугавшись ее порыва. Ей на секунду показалось, что он готов отпрянуть от нее, но, наклонившись к ней, он нежно поцеловал ее губы. Его губы оказались мягкими и теплыми, и, закрыв глаза, она позволила ему прижаться к ней сильнее в более страстном поцелуе. Она чувствовала движения его языка и морскую соль на его губах.

Ее руки скользнули ему под футболку, и она ощутила под лопатками рельеф его мышц.

Приподнявшись на одно колено, он бережно, поддерживая ей голову рукой, уложил ее на спину, и она, раскинув на песке волосы, оказалась под ним. Он провел языком от ее ключицы до горла, и она будто перешла в состояние невесомости.

Высоко над ней простиралось усыпанное звездами небо, рядом ощущалось тепло костра. Мысли словно испарялись, и недавно пережитое разочарование вытеснили тяжесть его тела, тепло его кожи, ощущение на шее его губ. Расслабившись, она позволила себе раствориться в этом незнакомце полностью и без остатка.

9

Кейти

(Мауи, апрель)

Кейти отодвинула закрытый дневник и сдавила руками лоб в том месте, где от напряжения назревала головная боль. Ее, конечно, потрясла легкомысленная и рискованная авантюра Миа с незнакомцем, но это возмущение было несравнимо с ее негодованием на Мика.

Миа ограждали от множества нюансов, характеризующих ее отца, и благодаря этому в ее сознании возникло нечто вроде чистого холста, на котором отображались ее фантазии на эту тему. Разочарование от встречи глубоко ранило ее – об этом свидетельствовали восемь аккуратно исписанных страниц. Вновь схватив дневник, Кейти отыскала предложение, от которого чуть не подскочила и ее сердце заныло: «Жаль, что со мной не оказалось Кейти».

Она тоже об этом сожалела! Как сожалела и о том, что не прислушивалась, когда Миа заговаривала с ней о Мике, и старалась поскорее завершить разговор. Головная боль неумолимо распространялась на виски. Взяв рюкзак, Кейти принялась искать в переднем кармане таблетки. Наткнувшись сначала на крем для загара, затем на пачку бумажных салфеток, она вдруг обнаружила там внутренний кармашек и, сунув в него пальцы, нащупала нечто тонкое и глянцевое и не сразу сообразила, что это. Извлеченный из кармашка предмет оказался фотографией.

Раскрыв от удивления глаза, Кейти вдруг ощутила подступившую к горлу тошноту.

Снимок был сделан много лет назад, когда Миа исполнилось восемь, а Кейти – одиннадцать. Мать вывезла их в местный городишко на прогулку, и они, весело жуя конфеты, шли с пляжными полотенцами и купальными принадлежностями по набережной. Миа первой заметила сиявшую на солнце карусель с монотонно звенящей музыкой, которую доносил морской ветерок.

Карусель регулярно появлялась весной, а через три недели исчезала в одну из ночей, оставляя после себя блеклый круг сухих листьев и пыли. Вместо разноцветных пони, плавно подскакивавших вверх-вниз, на этой карусели были морские коньки. Выглядели они так, будто их искупали в разных океанах и окунули каждого в свою индивидуальную морскую краску – синий кобальт, небесно-голубую и лазурную. Оказываясь в городке, девочки неизменно просили мать разрешить покататься.

Работавшая на карусели веселая дама, завидя их, расплывалась в улыбке:

– А, да это же «морские сестрички»!

Такое прозвище они получили благодаря тому, что, покатавшись на карусели, могли часами возиться в море, в то время как мать, сидя на берегу и попивая кофе из пластикового стаканчика, читала книгу.

– И что же это у нас такое? – продолжала дама, с веселым удивлением извлекая у Миа из-за уха крохотную ракушку. – А здесь – поглядите-ка! – обращалась она уже к Кейти, которая, взглянув на свой красный сарафанчик, вдруг обнаруживала торчащее из кармашка длинное белое перо.

Они усаживались рядом на двух коньков. Кейти, вставив ноги в воображаемые стремена морского конька цвета сапфира, скакала рысцой. Миа предпочитала небесно-голубого конька с краю, чтобы во время движения наслаждаться ветерком.

– Девочки! – окликнула мама, наводя на них фотоаппарат.

На фоне сверкающего на солнце моря они со смехом взялись за руки и вытянули их вперед. Раньше этот снимок висел на стене в спальне Миа в Корнуолле, но Кейти не видела его уже много лет. На обратной стороне уже выцветшим детским почерком Миа было написано: «Морские сестренки».

Дрожащим пальцем Кейти провела по неровному краю. На разорванной надвое фотографии отсутствовало ее изображение.

«Как же так, Миа? Неужели ты решила, что между нами все кончено? Неужели мы могли настолько отдалиться друг от друга? Или это случилось после той нашей перепалки – после того что я тебе наговорила?» Вопросы кружили, точно стервятники, то и дело набрасываясь на нее, словно стремясь причинить еще больше боли. Кейти сунула снимок между страниц и захлопнула дневник. Отыскав наконец таблетки от головной боли, выпила сразу две, затем переоделась в легкое хлопчатобумажное платье и вышла из гостиницы.


Гнев распирал Кейти, когда она подходила к дому Мика. В лучах полуденного солнца его стены ослепили ее своей белизной. Нажав на звонок, она дожидалась возле двери точно так же, как и Миа шесть месяцев назад.

Когда дверь начала открываться, она приготовилась к тому, что Мик либо не узнает ее, либо под каким-либо неубедительным предлогом попытается с ней распрощаться. И уж никак она не ожидала, что при виде нее на его лице появится широченная улыбка.

– Кейти!

Она помнила его голос – низкий, густой – и то, как, произнося ее имя, он небрежно обходился со вторым слогом, в результате чего оно звучало несколько необычно. Глядя ему в лицо, она пыталась воспрозвести то, что ей запомнилось с детства, и отметила некоторую округлость подбородка и карие глаза. Выглядел он старше, чем она предполагала: годы оставили глубокие борозды на лбу и лишили формы губы, превратившиеся в две тонкие линии.

– До чего ж ты красива. – Он с улыбкой покачал головой. – Прямо как она. – Решив, что он имеет в виду Миа, Кейти чуть растеряла свой гнев, недоумевая, в чем он увидел их сходство. В путешествии она отказалась от макияжа, а ее неуложенные волосы непринужденно обрамляли лицо. Он протянул к ней руку: – И кожа точно как у мамы.

Она отпрянула.

Его рука опустилась.

– Так… можно войти? – поитересовалась она после затянувшейся паузы.

– Ну конечно. – Он посторонился, пропуская ее в дом, и проводил ее взглядом, пока она шла по коридору, звонко постукивая каблуками босоножек по мощеному полу.

На кухне остывал на тарелке недоеденный сэндвич с беконом, от которого исходил аппетитный мясной аромат. Скрестив на груди руки, Кейти расположилась возле раковины, сквозь платье ощущая холод стали.

Мик остановился напротив. Он был в бежевых летних брюках и хлопковой сорочке, недвусмысленно морщившей под грудью. В нем трудно было признать того молодого человека, который когда-то кружил маму в танце на красном, выложенном плиткой кухонном полу у них дома.

– Мне было невероятно тяжело узнать о смерти Миа. Это жуткая трагедия, – эмоционально произнес он. – Я понимаю, насколько тебе тяжело…

– Нет, тебе этого не понять.

– Я лишь хотел сказать, что потерять…

– Ты даже не приехал на ее похороны. – Она долго сомневалась, сообщать ли Мику о смерти Миа. Мама не хотела, чтобы он знал о ее смерти, однако Эд убедил Кейти, что это не одно и то же: Миа была его дочерью. В конце концов согласившись, Кейти связалась с компанией, владельцем которой он являлся, и там ей сообщили его нынешний телефон. Она оставила на автоответчике короткое сообщение о том, что случилось. Кейти не была уверена, что он прослушает его, но ее это не очень-то и заботило.

– Прости, но я счел приезд не совсем уместным, – ответил он. – Ты получила цветы?

– Да.

Утром в день похорон принесли роскошный букет зантедеский[11] с открыткой, ставшей для нее первой весточкой от Мика за двадцать лет. В открытке было написано: «Потеря двух самых любимых людей на свете кажется невыносимой утратой. Я всем сердцем с тобой». Она выкинула цветы, с трудом переломив их толстые стебли пополам, чтобы они уместились в пластиковом ведре для мусора.

В памяти всплыл другой цветок – одинокая орхидея с открыткой, в которой было написано: «Прости». Она так до сих пор и не знала, от кого он, и сочла это странное послание похожим скорее на извинение, чем на соболезнование. Эд сфотографировал цветок на телефон, чтобы показать своей матери – страстной садовнице, которая могла бы определить, что это за растение.

Кейти заставила себя мысленно вернуться к Мику. Ей надо было много чего ему сказать, и, направляясь сюда, она определила для себя ключевые вопросы – так же, как поступала с приходившими к ней на интервью соискателями. Поначалу вызывая у интервьюируемого чувство умиротворенности, она постепенно переходила к актуальным и жестким вопросам, требующим конкретных ответов.

Она уже открыла было рот, чтобы начать, но Мик ее опередил:

– Давай-ка я приготовлю нам что-нибудь из напитков. Что ты хочешь? Что-нибудь освежающее?

Кейти хотела отказаться, однако в горле у нее совсем пересохло.

– Воду.

Он поставил на стол два бокала, достал из холодильника кувшин и наполнил их – в воде заиграли лучи солнечного света. Протягивая Кейти бокал, Мик предложил ей пройти на террасу. Она отказалась: это слишком напоминало приход Миа. Сделав несколько торопливых глотков, она поставила бокал на сушку.

– Я, признаться, думал, что ты объявишься несколько раньше… после нашей встречи с Миа.

Она решила не говорить, что узнала о ней лишь накануне, и промолчала.

– Сожалею, если это стало потрясением.

– Меня потрясло, как ты к ней отнесся. – Гнев Кейти, кипящий и раскаленный, стал искать выход, и она ему не препятствовала. – Миа поехала за тысячи миль, чтобы повидаться с тобой. Она заслужила несколько более теплый прием.

– Но она застала меня врасплох. – Он воздел руки к потолку. – Я ведь ее даже не узнал…

– Слышала.

– Я бы очень хотел, чтобы все сложилось по-другому…

– Не сомневаюсь, что Миа – тоже.

Кивнув, Мик опустил голову. Она заметила крохотные капельки пота, выступившие у самых корней его волос.

Она слишком торопила события, не давая ему опомниться. Стоит сбавить обороты и разобраться в том, зачем, собственно, Миа прилетела на Мауи, а также понять, что за человек был их отец. Однако для этого Кейти требовалось получить ответ на свой собственный вопрос.

– Мик, – начала она, несколько смягчив тон, чтобы вовлечь его в интересующую ее тему, – что случилось с Миа той ночью, после которой ты нас оставил?

Склонив голову набок, он чуть приподнял бровь.

– Мама так вам и не рассказала?

– Нет.

– А ты помнишь тот вечер?

– Я помню, что с Миа произошел какой-то несчастный случай. И помню, что ты должен был за ней присматривать.

Он похлопал себя по карманам брюк в поисках чего-то – наверное, сигарет, решила она, – и был несколько раздосадован, не найдя того, что искал. Переместившись к стоявшему возле стены стеклянному обеденному столу, он грузно опустился на стул. Положив сцепленные руки на стол, он заговорил с опущенной головой, глядя в образовавшуюся между его раздвинутыми локтями пустоту, производя впечатление абсолютно сломленного человека.

– Хочешь знать, что случилось тем вечером? Как я мог тогда вас оставить? Как мог исчезнуть на все эти годы? Хорошо, я расскажу – ты имеешь право это знать. Однако прежде тебе следует понять, что все не так просто – конкретный человек, конкретный поступок, конкретное решение – все взаимосвязано.

Она слушала.

– У меня никогда не возникало желания стать отцом. – Он поднял глаза, чтобы увидеть ее реакцию, но она не выказала никаких эмоций. И он продолжил: – Я жил в свое удовольствие и не собирался от этого отказываться. Когда Грейс забеременела тобой, думаю, она решила, что может меня изменить. Возможно, я и сам так думал. – На улице заработала газонокосилка. Он поднял голову и посмотрел на стеклянные двери.

– Тем вечером, когда произошло несчастье, мы с твоей мамой повздорили из-за Миа. Я подолгу отсутствовал дома – ты ведь в курсе, что я увлекался музыкой?

– Да.

– Бывало, я использовал это и как предлог, чтобы удрать из дома. Я мало времени уделял вам с Миа. – Он почесал затылок. – Особенно Миа.

Последняя фраза была как-то странно проакцентирована, однако Кейти, сплетя пальцы, решила не перебивать.

– Мама решила привлечь меня посидеть с Миа: вы с ней вдвоем куда-то собирались – то ли погулять…

– На балет, – подсказала она. – Мы шли на балет.

– Да, верно. Перед вашим уходом мы с мамой разругались, и Миа – она всегда была очень восприимчива к таким вещам – плакала, не переставая, с того самого момента, как за вами закрылась дверь. Возможно, ты сочтешь меня идиотом, но мне казалось, она просто каким-то образом понимала, что я не хотел с ней оставаться. – Он сделал глоток из своего бокала.

– Так что же произошло?

– Мне никак не удавалось ее успокоить. Я и на руки ее брал, и давал ей бутылочку, и пытался читать. Ничего не помогало. Я решил – может, оставить ее в покое и она сама угомонится? Взял виски и спустился в сад – единственное место, где можно было собраться с мыслями.

Кейти наблюдала за тем, как он, обнаружив наконец в кармане рубашки ту самую сигарету, поспешно прикурил; его пальцы заметно дрожали. Затянувшись, он подошел к стеклянным дверям и, приокрыв их, выдохнул дым наружу.

– До сих пор не пойму, как ей удалось… Боже, ей ведь было всего два года! Но Миа каким-то образом выбралась из кроватки. Я не закрыл заднюю дверь, и она оказалась в саду. Должен признаться, что за первым стаканом виски последовал другой. И я ее даже не заметил. – Он потряс головой. – Там, в старом доме, если ты помнишь, можно было пройти вдоль стены и оказаться на улице.

Кейти кивнула.

– Так с Миа и получилось. Понятия не имею, в чем там было дело. Возможно, она решила отправиться по дороге вслед за маминой машиной. Кто его знает?

Все это Кейти слышала впервые. Ладони у нее стали влажными. Она была не в состоянии отделаться от тревоги о сестре, несмотря на то что самое страшное уже случилось. Расцепив пальцы, она прижала вытянутые руки к ногам.

– Там был один мотоциклист – впоследствии выяснилось, что парень вроде бы оказался мужем маминого стоматолога. Полицейские говорили, он превысил скорость. Он ее не увидел – заметил лишь в самый последний момент. Вильнул. Упал с мотоцикла. Мотоцикл занесло, и он задел Миа.

Кейти зажмурилась, вспоминая сестру на больничной койке, с белой марлевой повязкой на виске, где впоследствии остался след в виде серебристого полумесяца.

– Полиция приходила домой. – Затушив сигарету о дверную раму, он выбросил окурок на террасу и протолкнул его ногой между двух половиц. – Все было очень мрачно. Я чувствовал себя… Трудно описать, что чувствуешь, сознавая, что подверг смертельному риску жизнь ребенка. Ощущение чудовищной вины.

Утратив прелесть своего аромата, недоеденный сэндвич с беконом стал отдавать жиром. И Кейти начало подташнивать.

– Полиция отвезла меня в больницу, но я не мог заставить себя зайти к Миа в палату. Из коридора я наблюдал, как приехали вы с мамой. – Словно уносимый воспоминаниями, он закрыл глаза. – Вас будто приковали к ней – вы приникли к кровати Миа и не отходили ни на шаг. Ты все время держала ее руку.

Кейти вспомнила. Под нежную кожу руки Миа уходила тонкая игла, и Кейти приходилось держать ее пальчики очень аккуратно, чтобы ничего не задеть.

– Когда мама вышла в коридор поговорить со мной, я уже понял, что все кончено, еще до того, как она произнесла первое слово. – Он сунул руки в карманы. – Она была терпеливой женой и многое мне прощала. Думаю, со временем она простила бы мне и этот случай. Но простить то, что я не подошел в больнице к кровати Миа, она не могла. Она сказала – и я это запомнил навсегда: «Если бы в больнице оказалась Кейти, ты бы от нее не отходил».

Мик, все еще стоя возле дверей, посмотрел ей в глаза:

– И она была права.

Ошеломленная, Кейти невольно закрыла рот рукой. Он подтвердил подозрения, которые возникли у нее еще в детстве, когда она ощутила отсутствие любви в его отношении к Миа. Кейти вспоминала, как он позволял ей смотреть вместе с ним крикет, в то время как Миа всегда держалась поодаль. Иногда под настроение он мог даже и расхохотаться вместе с Кейти, тогда как улыбки и лепет Миа не вызывали у него никакого умиления. Она помнила, как мама старалась окружить Миа заботой, обнимала ее и говорила, как любит ее, если у той возникал малейший повод в этом усомниться.

– Ты говоришь страшные вещи.

Он провел рукой по лбу, вытирая испарину.

– Вероятно, некто более достойный и смог бы побороть свою ревность. Честное слово, мне страшно хотелось испытывать к вам одинаковую любовь, – горячо воскликнул он. – Но мне так и не удалось справиться с сознанием того, что Миа – не мой ребенок.

Сознание Кейти застопорилось на произнесенных им последних словах: «Миа – не мой ребенок».


Кейти почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а ноги стали подкашиваться. Она ухватилась за край находившейся сзади нее раковины.

– Я не поним… – Однако это было не так. Теперь все стало ужасающе ясно. – Ты – не отец Миа.

Пришел его черед удивиться.

– Думал, ты знаешь.

Она потрясла головой.

– Но ведь ты… ты говорила, что Миа рассказала тебе о нашей встрече?

– Я о ней прочла. В ее дневнике. Она написала, что приходила и ты ее выпроводил.

Он вытаращил глаза.

– Она приходила еще раз. Несколько дней спустя. – Мик сцепил руки на затылке. – Боже мой! Неужели ты не знала?! – Он шагнул на террасу, но сразу же вновь повернулся к дверям, словно не зная, где приткнуться. – Когда Миа пришла во второй раз, она была настроена агрессивно и требовала ответов. Мне оставалось либо выпроводить ее во второй раз, либо отвечать.

Кейти почувствовала сильный приступ тошноты. Судорожно повернувшись к раковине, она несколько раз глубоко вдохнула через нос. Где-то в доме пронзительно зазвонил телефон, но никто из них не обратил на это внимания. Когда звонки прекратились, она, повернувшись, посмотрела на него в упор.

– А я-то твоя дочь?

– Да, – ответил он. – Ты – моя.

Правда оказалась горше, чем она думала. Кейти представила себе, как услышанное откровение уничтожило все представления Миа о крепости ее семейных основ. Она вдруг ощутила невыносимое презрение к Мику – ей стало невмоготу находиться с ним рядом. Ей сдавило грудь. Ей нужно было вырваться отсюда, чтобы подумать.

– Я очень сожалею, что все так произошло, – покаянным тоном произнес он, и она видела, что это действительно так.

Выйдя из кухни, она направилась по коридору с единственным желанием поскорее уйти.

– Кейти…

Она, не оборачиваясь, остановилась.

– Я еще увижу тебя? – робко спросил он.

Она обернулась и посмотрела на него. Это была уже не та яркая, несколько надменная личность, жившая в ее детских воспоминаниях, это был мужчина под шестьдесят, большую часть времени отсутствовавший в ее жизни. Кейти выросла с матерью и любимой сестрой. А он слишком запоздал. Она покачала головой.

Закусив губу, Мик кивнул.

В этот момент ей казалось важнее всего понять, что чувствовала Миа. Толкнув входную дверь, она вышла на дорожку и побежала.

Кейти бежала к гостинице так быстро, как только могла. Она пронеслась мимо дамы с двумя серыми собачками на ярко-красных поводках; мимо лавки, где предлагались напрокат доски для серфинга; мимо телефона-автомата с туристом, говорившим на неведомом ей языке. Жара окутывала ее – ноги стали влажными даже в босоножках, а платье липло к бедрам. Добежав до гостиницы, она влетела в свой номер, не обратив никакого внимания на молодого человека, который сидел в подключенных к ноутбуку наушниках с микрофоном.

Достав из рюкзака дневник Миа, Кейти устроилась с ним на кровати. Торопливо пролистнув страницы до того места, на котором остановилась минувшим утром, отложила в сторону порванный снимок – Миа без теперь отсутствующей там Кейти. Она продолжила листать страницы, бегло просмотрев записи об ужине Миа с Финном и поездке в аэропорт, где им не удалось поменять билеты, и остановилась на коротком, обведенном в кружок предложении: «Мне нужно снова его увидеть».

Кейти медленно переворачивала страницу, а ее сердце грозило выпрыгнуть наружу. После такого все могло измениться. Правда, которую предстояло узнать Миа, подкосила бы и самого стойкого человека. А если человек уже подвергся испытаниям, лишился матери и переживал все так остро, что по лицу можно было прочесть всю его душу, этого было достаточно, чтобы спровоцировать головокружительный полет в пропасть, выбраться из которой не представлялось возможным.

10

Миа

(Мауи, октябрь прошлого года)

Миа казалось, что помещение наполняется водой и она тонет. Дыхание остановилось. В глазах потемнело. Она попыталась глотнуть воздуха, но вместо воздуха в горле застряли сказанные Миком слова: «Ты не моя дочь».

Всего каких-то полчаса назад она уплетала французский тост, завтракая с Финном в баре и обсуждая предстоящую поездку в Австралию. Вдруг она прервалась на полуслове. По улице шел Мик с коробкой продуктов в руках. Он остановился, чтобы перекинуться парой слов с мужчиной с редеющими, собранными в хвостик волосами. Мик что-то сказал ему, тот расхохотался, и оба разошлись, каждый по своим делам. Она наблюдала, как он перешел на другую сторону и двинулся в направлении своего дома.

– Он? – поинтересовался проследивший за ее взглядом Финн.

– Да.

– Тебе надо с ним поговорить.

Удивленная таким категоричным тоном, Миа повернула голову и увидела суровое выражение его лица.

– Не могу.

– Тогда это сделаю я, – заявил он, поднимаясь.

– Ты что?!

– Он порядочный говнюк, Миа. Ты проделала такой путь…

– Финн, не смей, – твердо сказала она, кладя поверх его руки свою.

Он выжидающе посмотрел на нее, затем выражение его лица несколько смягчилось.

– Прости, я лезу не в свое дело. Просто не люблю, когда ты ходишь точно в воду опущенная.

После нанесенного Мику визита прошло четыре дня, и Миа частенько ловила себя на том, что ведет с ним воображаемые разговоры, озвучивая все невысказанное. Она уже не раз обещала себе прекратить мечтать и действовать.

– Ты прав. Я действительно должна с ним поговорить. – Положив нож с вилкой на тарелку, она поднялась из-за стола. – Встретимся в гостинице.

Чувствуя, как солнце припекает сзади шею, она торопливо, почти бегом устремилась к дому Мика. Оказавшись у входной двери, забыла про звонок и трижды постучала. Мик с корзинкой помидоров в руке открыл почти сразу же.

– Миа. – Увидев ее, он не выказал никакого удивления, будто смирившись с мыслью, что ему предстояло выполнить то, чего он надеялся избежать. – Думаю, нам стоит поговорить.

Они прошли на кухню, где на столешнице возле еще не разобранной коробки с продуктами лежали пачка пасты и два цукини. Положив помидоры, Мик посмотрел на нее.

На сей раз голос Миа не подвел.

– Хочу, чтобы ты знал, – начала она уверенным тоном, – что я прилетела на Мауи вовсе не за тем, чтобы просить тебя стать мне отцом. Я здесь для того, чтобы понять, почему ты оставил нас. Уж, по крайней мере, на это я имею право.

– Конечно. – Он посмотрел на нее в упор. – Боюсь только, что ответ тебе не понравится.

Она ждала, когда он продолжит.

– Пожалуй, нам лучше сесть.

– Итак… – Она не двинулась с места.

Мик сжал пальцами переносицу.

– Сожалею, Миа, но ты – не моя дочь.

Вот так все и обернулось.

– Пойдем. – Мик осторожно взял ее под локоть. – Тебе надо на воздух. – Проводив ее на террасу, он усадил ее в кресло. Она нагнулась вперед так, что голова опустилась ниже колен. Мик раскрыл установленный в центре стола зонтик, чтобы на нее не падало солнце.

Он сходил за водой и поставил перед ней бокал. Медленно выпрямившись, она поднесла его к губам.

Мик выдвинул стул и сел напротив.

– А Кейти? – еле слышно спросила она.

Куда подевались вся ее недавняя решимость и целеустремленность?

– Кейти – моя, – кивнув головой, ответил он.

Кейти – его дочь. А она – нет. Мик встал между ними непреодолимой преградой.

– Я был в полной уверенности, что мама тебе все рассказала.

И мама, разумеется, знала. Как же она могла утаить от нее?

– Когда ты появилась здесь несколько дней назад, – сказал Мик, качая головой, – я был потрясен, что ты назвала меня своим отцом.

Она вспомнила его ошеломленный вид, когда заявила: «Я – Миа. Твоя дочь».

– Я чувствовал себя ужасно после того, как фактически выпроводил тебя. Я убедил себя в том, что, раз Грейс ничего тебе не говорила, я тем более не вправе был это делать. Понимаю, это выглядит малодушно.

И зачем только она пришла сюда, и, вообще, зачем прилетела на Мауи? Но теперь уже ничего не изменишь. Остается лишь идти дальше – другого выбора у нее не было.

– И кто он?

Мик положил ногу на ногу, его руки лежали на коленях.

– Его имя – Харли.

– Но вы же с мамой были женаты…

– Да.

– У нее появился любовник?

– Да.

Миа едва ли могла такое предположить.

– И ты знал?

– Догадался со временем, – ответил он. – Хотя, пожалуй, подозрения возникли сразу.

Она смотрела не на Мика – на море. Легкий ветерок поднимал на воде рябь, которая искрилась на солнце.

– Твой отец был музыкантом, – продолжил он. – Солистом группы, делами которой я занимался, – «Блэк ю».

Она невольно выпрямилась, вспомнив найденную среди маминых вещей фотографию – Мик среди участников группы «Блэк ю». С обратной стороны маминой рукой были надписаны их имена: имя «Харли» оказалось в самом центре рядом с именем «Мик». В памяти всплыл черноволосый мужчина, который пристально смотрел в объектив фотокамеры. Точнее, как она сейчас поняла, на того, кто ее держал.

– Так вы были знакомы? Дружили?

– Это был мой брат.

Ее бросило в жар.

– Мы с ним познакомились с твоей мамой в один и тот же вечер – после очередного концерта. Мы сидели в баре, когда она появилась. Я первым предложил ей выпить, а потом – через шесть месяцев – женился на ней. – Он пожал плечами. – Но выяснилось, что Харли тоже был в нее влюблен.

– И как же это случилось?

– Полагаю, причиной было невнимание, повлекшее за собой разочарование. Я был невнимателен к маме из-за своей карьеры, и Грейс разочаровалась в своем муже. – Он прикурил и глубоко затянулся; кончик сигареты замерцал красным огоньком. – Я в то время был совсем другим, Миа. Когда «Блэк ю» оказалась на взлете, я был настолько увлечен музыкой и успехом, что семейная жизнь отошла далеко на задний план. Я занимался организацией бесконечных гастролей и чаще находился за границей, чем дома. Грейс оставалась с ребенком одна. Думаю, она понимала, что в отъезде я вел не совсем безгрешную жизнь – наркотики, выпивка и, конечно, женщины.

– И она увлеклась Харли?

– Да. Я не осуждал их за эту интригу. Я не был примерным мужем. Да и братом тоже.

– Он любил ее?

– Да, и очень сильно, – ответил он, не колеблясь ни секунды. – Но любовь его была слишком безумной, чуть ли не навязчивой. Чувства Грейс не шли с ней ни в какое сравнение, и думаю, его напористость несколько пугала ее.

Мик вновь поднес сигарету к губам, и Миа чуть отклонилась, стараясь избежать дыма. Она вновь визуально переключилась на воду, подметив, что на волнах стали появляться белые барашки.

– Когда мама была беременна мной… ты знал, что ребенок не твой?

– Да. А Харли – нет. – Он стряхнул пепел. – Грейс уверяла, что порвет с ним и вернется ко мне, если я буду относиться к ребенку Харли как к своему. Решив, что в противном случае она оставит меня и уйдет к нему – а ревность и самолюбие сильные чувства, – я отказался от работы с «Блэк ю», вычеркнул из своей жизни Харли и остался с Грейс.

Миа трудно было предположить, как могла бы измениться ее жизнь от такого решения.

– Но все оказалось гораздо сложнее, чем я предполагал. Ты являлась постоянным напоминанием того, что произошло между Грейс и Харли. Ты была всего лишь крохотным ребенком – абсолютно невинным, – но всякий раз, глядя на тебя, я вспоминал его. – Он посмотрел на ее лицо. – Ты так на него похожа. Господи, эти твои глаза! И как же я не обратил внимания, когда ты только здесь появилась. У него были такие же изумрудно-зеленые глаза. Твоя мама всегда отмечала необыкновенные глаза Харли. И волосы у тебя тоже его, а вот улыбка – мамина.

– Ты ушел из-за меня?

– Я понял, что никогда не стану тебе хорошим отцом. И я… да, я ушел. – Он сохранил в памяти, что явилось для него окончательным поводом, но не стал об этом говорить. Да Миа и не спрашивала.

Он затушил сигарету.

Мик оставил Кейти и маму из-за того, что не смог полюбить ее. У нее возникло ощущение, будто ее носит по океану, волны кидают ее из стороны в сторону и изматывают до полного изнеможения. Ей очень хотелось уйти, но необходимо было выснить еще одну вещь.

– Насчет Харли, – произнесла она, – и это имя показалось ей совершенно чужим. – Ты знаешь, где он теперь?

– Сожалею, Миа, но он давно умер.

Это явилось очередной новостью среди множества других, свалившихся на нее сегодня. Слишком много эмоций – она знала, что ей предстояло еще долго переживать услышанное. Сейчас же она, стараясь не принимать все близко к сердцу, лишь переспросила:

– Когда?

– Много лет назад. Ему было двадцать четыре.

Она невольно вскинула брови:

– Такой молодой? А что произошло?

– Все было давно, – сказал он, словно это могло сойти за ответ.

– Что с ним случилось? – настаивала она.

– Сожалею, Миа.

От закравшейся тревоги и нетерпения у нее начала покалывать бровь.

– Мне нужно знать.

Он вздохнул.

– Брат был непростым человеком. Очень талантливым. Потрясающий песенник – прямо настоящий поэт. Никогда ничего похожего на его тексты не видел. Поклонники видели перед собой на сцене отчаянного и необузданного исполнителя, который то бросался к публике, то, как одержимый, заходился в танце, – никто и представить не мог, сколько ему для этого приходилось выпить. – Легкий ветерок затеребил краешки зонта и сдул на стол пепел от сигареты. Мик смахнул его, оставив на деревянной столешнице серый след. – С Харли всегда было непросто. Он был крайне неуравновешенным. То, что для многих было «как с гуся вода», не давало ему покоя. Он слишком много ковырялся в своих мыслях. Порой бывал очень замкнут, мог целыми днями бродить, ни с кем не разговаривая. А то вдруг становился каким-то безудержным, абсолютно неконтролируемым. – Мик на секунду задумался. – Если честно, то я не уверен, был ли он в ладу с самим собой.

Миа почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок: многие фразы Мика подходили под описание ее самой.

– После Грейс он утратил интерес ко всему, включая музыку. Группа распалась, меня рядом не было, и он тратил деньги на выпивку и наркотики. За считаные месяцы он все просадил. Стал конченым человеком. – Он вздохнул. – Когда-то мы были близки. Он был потрясающим музыкантом, но его не устраивала роль солиста. И мне приходилось его убеждать. Таланта у меня не было, но была деловая жилка. И у нас возникали трения по этому поводу.

Мик потер оставшийся от упавшего пепла след.

– Я знал его лучше, чем кто-либо другой, и отлично понимал, насколько тяжело ему будет без Грейс. Я слышал, что он пребывал в депрессии, но ни разу ему не позвонил. – Не замечая Миа, Мик посмотрел вдаль, будто ее уже не было и он остался один на один со своими воспоминаниями. – Я был его братом. Я знал, насколько остро он все переживал. – Его глаза заблестели. – И я должен был нести за него ответственность, но гордость помешала. И мне придется сожалеть об этом до конца своих дней.

– Что же все-таки случилось? – спросила она, уже откровенно нервничая.

Он взглянул на нее, и она увидела в его глазах печаль.

– Харли нашли мертвым в гостиничном номере. – Его голос дрогнул. – Он повесился.


Миа как в тумане возвращалась той же дорогой, что и пришла. Только все уже изменилось: оказалось, что она – не дочь Мика, что ее отец самоубийца, что мать все скрывала, а Кейти приходилась ей сводной сестрой.

Глядя под ноги, она торопливо шла по тротуару, и солнце нещадно палило голову. Она часто дышала, а в ушах стучала кровь. Все, во что она верила, оказалось ложью.

Надо позвонить Кейти. Ей необходимо услышать ее голос. На окраине городка был телефон-автомат, и она поспешила к нему. Ноги двигались будто сами по себе. Она обогнала двух подростков, потягивающих молочные коктейли, и перешла дорогу, даже не взглянув, нет ли машин.

Носок одного из шлепанцев попал в трещину, Миа споткнулась, и пальцы обожгло о бетон. Она нагнулась, сорвала шлепанцы с ног и, сжимая их в руке, босиком побежала по щербатому раскаленному тротуару дальше.

Добравшись до телефона-автомата, она вынула из кармана несколько монет по одному доллару. «Поговорить с Кейти. Все ей рассказать». Она сняла трубку и бросила в аппарат монету.

В трубке раздался сигнал. Она крепко зажмурила глаза, силясь вспомнить международный код Соединенного Королевства. Когда это ей удалось, она дрожащими пальцами набрала нужные цифры.

Через несколько секунд в трубке раздался голос Кейти:

– Алло?

На линии слышались треск и шипение, а голос Кейти звучал где-то далеко-далеко, словно их уже оторвали друг от друга.

Сводные сестры. Сестры наполовину.

Ей так не хотелось употреблять это слово по отношению к ним. Поскольку оно словно отделяло ее от сестры.

Миа захотелось дать волю душившим ее слезам. Захотелось услышать прагматичную, но в то же время любящую сестру, которая скажет, что все будет хорошо и что она по-прежнему ее любит. Однако в душу все же закрадывались сомнения. А вдруг Кейти все же немножечко ее разлюбит? Она ведь всегда отмечала, насколько они с Миа разные. Разве не Миа явилась причиной ухода от них Мика?

– Алло? – вновь раздался голос Кейти.

Стиснув зубы, она проглотила свои невысказанные слова и повесила трубку. Ей не хватило духу все рассказать.

Миа необходимо было прилететь на Мауи, чтобы выяснить, насколько похожи они с отцом. А теперь ей необходимо было жить с тем, что она выяснила.

11

Кейти

(Западная Австралия, май)

Жара казалась нестерпимой, а мухи словно озверели. И тем не менее в этих бескрайних, пустынных пейзажах Западной Австралии была некая суровая красота. В течение месяца Кейти разъезжала на туравтобусе по южным территориям, следуя записям в дневнике Миа. Бесконечная, очерченная кустарниковой порослью дорога стала даже приносить ей определенное успокоение, когда она, приткнувшись головой к нагретому солнцем стеклу, погружалась в убаюкивающее бездумное забытье.

Она добралась до Ланселина – маленького городка к северу от Перта, где после полудня к причалу для разгрузки улова беспрестанно подплывали рыбацкие лодки с лангустами. Она лежала в тени солнечного зонта возле бетонированного бассейна, раскрыв перед собой дневник. Еще не было десяти, но жара уже властно вступила в свои права без малейшего намека на ветерок.

Кейт подняла голову как раз в тот момент, когда какой-то самолетик прочертил в голубом безоблачном небе четкую линию. Оставленный им след в виде белого пара плавно рассеивался на ее глазах. Миа как-то сказала ей, что оставляемые самолетами белые следы в воздухе являлись не чем иным, как облаками, которые они сначала вбирали в себя, а потом выпускали в виде длинного белого шлейфа. Кейти не пыталась ее разубеждать. Ее порой завораживали волшебные дали, в которые Миа уносилась в своих фантазиях, и ей казалось, что если она будет внимательным слушателем, то и ей доведется там кое-что увидеть.

Сестры наполовину, недоумевала она. Как это наполовину, если ты была тесно связана с человеком на протяжении всей своей жизни?

Откинув от лица прядь волос, она задумалась о том, почему ей не нравилось такое определение. Они с Миа всегда были очень разными, и вот теперь эта разница получила определение: сводные сестры. Как жаль, что она сейчас не могла поговорить с Миа. Как бы ей хотелось, чтобы они вдруг вновь оказались в их квартире, устроились в противоположных уголках дивана с кружками чая в руках и разговаривали. Вдвоем им было бы по силам во всем этом разобраться – возможно, не обошлось бы и без смеха. Но Миа не стало, и правда, открывшаяся лишь теперь, развела их еще дальше.

Водя пальцем по написанному в дневнике предложению, Кейти словно хотела почувствовать оттиски выведенных Миа слов. Описания увиденных ею мест уже не казались такими жизнерадостными, как когда-то в Калифорнии, – теперь во всем ощущалось скрытое негодование. Гнев был направлен прежде всего в адрес матери – то, что она скрыла правду о Харли. Моральный кодекс, изложенный ею дочерям, основывался на правдивости и добропорядочности, и попрание ею же самой этих правил разрушило убеждения Миа.

Однако еще большую тревогу вызывали последующие записи Миа, в которых прослеживалась ее растущая зацикленность на Харли. Открытая в данный момент перед Кейти страница содержала текст песни, переписанный Миа с какого-то сомнительного сайта в Интернете, в котором она обвела слова и фразы, указывающие на ее схожесть с отцом, которого она никогда не знала. Соседняя же страница пестрела вопросами: «Каким он был?», «Кто был ему небезразличен?», «Что он считал своим домом?» Кейти казалось, что главный невысказанный вопрос, вокруг которого вертелись все остальные, звучал: «Такая ли я, как он?» Харли покончил с собой в двадцать четыре года – в возрасте Миа. Этот факт, должно быть, терзал мысли Миа точно так же, как он теперь терзал Кейти. Она старалась не слушать звучавший в голове голос, который нашептывал, что история имеет тенденцию повторяться, однако не могла отделаться от мыслей о тревожном сходстве.

Внезапно послышался торопливый шорох ног по бетону, и холодные пальцы обхватили ее талию. Вскрикнув, она оказалась в воздухе, выскользнувший из рук дневник упал вниз страницами, напоминая своим видом наскоро возведенную палатку.

Раздался смех Эда – громко, почти возле самого ее уха. Он побежал от бассейна к морскому берегу, прижимая ее к своему мокрому телу. Вылетающий у него из-под пяток песок покалывал ее свисающие ноги. Он сжимал ее так крепко, что кость его запястья больно упиралась ей в бедро. Верх ее бикини перекрутился, частично обнажив темно-розовый сосок.

До воды оставалось всего ничего, она принялась брыкаться и изворачиваться, отчего Эд, наслаждаясь ее сопротивлением, хохотал все громче. Он уже вошел в море, и от запаха соли у нее перехватило дыхание. Она ощущала плеск и брызги воды на своей коже. Внезапно он перевернул ее, и весь мир перевернулся вверх тормашками. Лучи солнца ослепительно отразились в море, и она заморгала, теряя ориентацию. Концы ее волос коснулись воды.

– Эд, прошу тебя! – прошептала она, задыхаясь от страха.

На нее неслась гора морской пены, бурлящей и кипучей воды, в ноздрях уже щипало от морской соли. Она что есть сил зажмурила глаза в ожидании удара волны в лицо и ощущения ее пряно-соленого вкуса во рту. Но Эд ловко вернул ее назад, вынес на берег и бережно поставил на песок.

Прижав руку к груди, она судорожно глотала воздух.

– Кейти! – воскликнул он. – Все в порядке? Ну, я же пошутил, а?

Она покивала головой, отвернувшись в сторону, чтобы он не видел ее выступивших слез. Она никогда не говорила ему, что боится моря.

Положив мокрую руку ей на плечо, он легонько сжал его.

– Прости. Не удержался. Ты так аппетитно и соблазнительно лежала возле бассейна, что мне захотелось тебя украсть.

– Здо́рово, – отозвалась она. – Только ты меня немного напугал.

Эд прилетел в Австралию пять дней назад – ему удалось-таки взять двухнедельный отпуск. Она встречала его в аэропорту Перта, и он был так рад ее видеть, что схватил в охапку и поднял на руки.

– Может, пройдемся, обсохнем?

Она взглянула на него: по его лицу струилась вода, а ясные глаза светились надеждой. Он был бы рад, если бы она составила ему компанию; порой их отношениям недоставало беспечности и непринужденности. Но она не забыла, что дневник Миа все еще валялся возле бассейна. Она представила, как между страниц набивается пыль, а обложка выцветает на солнце.

– Я, пожалуй, приму душ, – ответила она с легкой улыбкой. Вернувшись к бассейну, она бережно подняла дневник и, склонив к нему лицо, сдула со страниц песчинки.


Кейти обернулась мягким кремовым полотенцем и круговыми движениями ладонью протерла запотевшее зеркало. Она внимательно посмотрела на свое влажное лицо. Переносицу усыпали веснушки, однако солнце не преобразило впалость ее щек и ввалившихся глаз. С тех пор как приехал Эд, она вновь начала пользоваться косметикой, но поняла, что это занятие не приносит желаемых результатов.

– Милая? – Эд отложил газету в сторону и, скрестив босые ноги, вытянулся на кровати.

Они остановились в отеле вместо скромной тургостиницы, о которой писала Миа. Кейти сначала отвезла Эда туда, однако, измученный долгим перелетом и разницей во времени, он не оценил доносившегося через стенку из соседнего номера до двух часов ночи бренчания гитары.

– Иди сюда.

Она подошла и присела рядом. На прикроватной тумбочке лежала пара бирушей из пеноматериала.

– Тебя донимали другие постояльцы?

– Не уверен, что здесь есть какие-то другие постояльцы, – ответил он, поведя бровью. – Это из-за моря: волны без конца шумят.

Волны?

– Да ты в Лондоне засыпаешь под несмолкаемую уличную какофонию.

– Так это мелодичные звуки города. – Он улыбнулся. – Кстати, о Лондоне: знаешь, все твои друзья хотели бы, чтобы ты вернулась домой со мной. Все за тебя волнуются.

– Не стоит.

– Правда?

– Правда, – ответила она, проводя рукой по влажным волосам. – У меня все в порядке. – Она могла представить, что говорили, обсуждая ее поступок, насколько ее поведение не похоже на нее. Но Кейти это не заботило. Ей необходимо быть здесь.

– Все хотела тебя спросить – помнишь ту орхидею, которую кто-то прислал на похороны Миа? Ты показывал фотографию своей маме?

Эд сел на скрипнувшей под ним кровати.

– Да. Она попыталась выяснить. Она считает, что это – лунная орхидея.

– Лунная орхидея, – медленно повторила Кейти. – А ей что-нибудь еще про них известно?

– Растут в тропиках… – начал он и посмотрел в сторону.

– Что? Она сказала что-то еще?

– Не думаю, что это столь важно, – со вздохом ответил он, – но лунная орхидея считается национальным цветком Бали.

– Бали? – удивленно переспросила она.

– Да.

Она потеребила нижнюю губу.

– Тебе не кажется странным, что кому-то вздумалось выбрать именно этот цветок?

– Нет, не кажется. Просто он кому-то приглянулся, без всякой подоплеки.

– А зачем присылать его анонимно? Зачем писать «прости»?

Он развел руками:

– Не знаю. Возможно, заказ был сделан через флориста и текст оказался неполным.

– Возможно, – согласилась Кейти, но мысли о существовании некой смысловой нагрузки и причин просьбы о прощении не оставляли ее.

– Приляг, – подвинувшись, чтобы освободить ей место, попросил Эд.

Она легла. Наволочка стала влажной от ее все еще мокрых волос.

Приподнявшись на локте, Эд принялся ее рассматривать.

– Просто не верится, что через три месяца мы поженимся.

Она улыбнулась, но его слова вызвали в ней какую-то обеспокоенность, которую ей не хотелось осмысливать.

Он провел пальцем по ее ключице.

– Миссис Кейти Лаут, – проговорил он, словно прикидывая, как это будет звучать. – Весьма сексуально.

– Я еще не решила насчет твоей фамилии.

– Неужели? – Он удивленно поднял брови.

– Просто хочу еще подумать. Не все же берут фамилию мужа.

– Только не говори, что ты хотела бы иметь эту жуткую двойную фамилию – Грин-Лаут. Звучит как расписание рейсов.

Она расхохоталась:

– Ладно, тогда не надо двойную.

Он внимательно посмотрел на нее:

– А ты ведь последняя из рода Гринов, да?

Она кивнула, почувствовав, как к горлу подкатил ком.

– Тогда тебе надо оставить свою фамилию. Я вовсе не настаиваю, чтобы ты брала мою. Мне вполне достаточно того, что я каждую ночь буду ложиться с тобой в постель. – Взявшись за уголок влажного полотенца, он развернул ее, точно она была рождественским подарком. Коснувшись ее шеи, он, растягивая удовольствие, медленно поцеловал ее. Его губы были теплыми, и ей захотелось, чтобы он обнял ее и крепко прижал к себе.

Его губы стали опускаться ниже, перебрались через ключицу, спустились к ложбинке на груди; язык коснулся ее сосков. Кейти лежала совершенно неподвижно, в то время как его язык, спустившись по грудной клетке, добрался до ее мягкого живота, обогнул пупок и оказался на бедрах. Она закрыла глаза и попыталась расслабиться, сосредотачиваясь на прикосновениях Эда. До смерти Миа они занимались любовью часто и страстно, но сейчас она не ощущала желания.

Его губы добрались до ее лобка.

– Эд…

Он невнятно промычал что-то из-под простыни и стал опускаться ниже.

– Мне пора одеваться, – сказала она, выворачиваясь из его объятий. – Нам скоро выходить.

Он откинул простыню, встал с кровати, подошел к столу и, выдвинув стул, открыл свой ноутбук.

Повернувшись к нему спиной, Кейт стала одеваться. Они должны были ехать в Слейд-Плейнз, где шесть месяцев назад Миа и Финн прыгали с парашютом. Прыжок в планы Кейти не входил, но ей хотелось увидеть то место, где ее сестра, набравшись храбрости, шагнула в небесный простор, вверяя свою жизнь куполу парашюта.

Она вновь вернулась к прежней схеме чтения дневника, стараясь ограничивать себя одной записью в день, что придавало ее путешествию осмысленность и структурированность. С каждой прочитанной страницей она все глубже вникала в путешествия Миа. Дневник превратился в ее постоянного спутника – верного и беспристрастного.

Полностью одевшись, Кейти повернулась к Эду, который все так же увлеченно смотрел в свой ноутбук.

– Нам надо выходить, чтобы успеть на автобус.

– Я не еду, – не глядя отозвался он.

– Ты же говорил, что поедешь со мной.

– Что-то не хочется таскаться по пустыне ради того, чтобы понаблюдать за кучкой уродов, которые в поисках адреналина станут выбрасываться из самолета. – Он отодвинулся от стола. – Я бы с бо́льшим удовольствием посидел со своей невестой за бокалом вина в каком-нибудь приятном ресторане.

– Но я должна ехать. Об этом написано в дневнике.

– Неужели ты не понимаешь, что это идиотизм? Какой-то гребаный дневник! Это что – некий свод законов?

– Я понимаю, что это не свод законов. Я просто хочу туда поехать, – ответила она, повышая голос ему в тон. – И не надо с таким презрением относиться к моим действиям, Эд. Это важно для меня. – Схватив с прикроватной тумбочки сумку, она невольно сгребла в кулак его беруши и сунула их в карман. «Пускай, черт возьми, послушает шум моря!»

Она была уже возле самой двери.

– Я просто не вижу смысла в том, чтобы платить деньги за то, чтобы тебя выкинули из самолета. Это противоестественно, это противоречит всем человеческим инстинктам.

– Вот это мне и хочется понять.


Просмотрев видеоинструктаж, Кейти подписала соответствующую расписку и была облачена в синий костюм парашютиста, изрядно вылинявший и протертый на коленях. Она сидела в хвосте шестиместного самолета с хитроумной «сбруей» на туловище. Так далеко ее завело негодование – или адреналин, – однако теперь она об этом уже жалела. Часто дыша, она дрожала всем телом в ужасе лишь от того, что умудрилась оказаться в этом самолете. О том же, чтобы прыгать, не могло быть и речи.

Пилот что-то крикнул, и один из инструкторов, пробравшись к выходу, открыл задвижку и распахнул дверь.

У Кейти перехватило дух. Шум был такой силы, будто они влетели в грохочущие волны. От струи холодного воздуха нервы напряглись до предела. Она пыталась собрать сзади свои разметавшиеся по лицу волосы. Перед ней худенький парень с рябым лицом, поднявшись, ждал, пока его инструктор пристегивался к нему, проверяя и перепроверяя пряжки и ремешки. Затем оба, неуклюже переминаясь в своих парашютных комбинезонах, точно заключенные, переместились к открытой двери. Она на секунду отвлеклась, а когда вновь посмотрела на дверь, их уже не было.

Ее уверенно похлопали по плечу.

– Ваша очередь, – крикнул инструктор, молодой человек со светлыми кудрявыми волосами и кривыми передними зубами.

– Я не буду прыгать.

Он пристегнулся к ней сзади и проверил на крепость все затянутые пряжки и замки. Из-за шума он ее не услышал.

– Я не буду прыгать! – крикнула она.

– Любите прыгать? – с улыбкой отозвался он и натянул на нее защитные очки.

«Решил пошутить, не иначе», – подумала Кейти. Но тут он стал перемещаться к двери самолета.

– Нет! – закричала она, расставляя руки. – Нет! Я не прыгаю!

– Ваше дело. Просто хочу, чтобы вы, прежде чем отказаться, взглянули, какая там красота.

В висках у нее застучало. Сделав глубокий вдох, она попыталась убедить себя, что может это сделать, и кивнула инструктору:

– Я посмотрю.

– Давайте присядем, – сказал он.

Она послушно опустилась у его ног, и они по полу стали потихоньку подбираться к двери. Ветер дул все яростнее, унося слова, сбивая мысли, перехватывая дыхание.

– Возьмитесь за ручку, – крикнул он. – Для надежности.

Она дотянулась до ручки и несколько сгруппировалась. Ну и шум! Сердце колотилось в груди как бешеное. Внизу проплывали выжженные солнцем поля, поодаль поблескивало море.

– Видите ту подножку на стойке шасси? Я встану на нее правой ногой, и затем вы сделаете то же самое.

Она затрясла головой:

– Не могу.

– Сможете. – Его голос прозвучал так близко к уху, что показался ее собственным.

Сможет ли она? Прыжки с парашютом были совсем не в ее стиле. Однако в том, чтобы настолько преодолеть себя, был некий кайф. «Что бы сказал Эд, если бы сейчас увидел меня?» Ее охватило пьянящее ощущение куража, и она, очень медленно, стала вытягивать ногу к подножке на стойке. Ветер безжалостно трепал штанину ее комбинезона, по всему телу побежали мурашки.

– Ну так как – решились? – крикнул он.

– Не знаю! Я не знаю!

– Скрестите руки на груди.

Она сделала, как он велел, с чувством, будто молилась за свое бренное тело. Затем она почувствовала, как он подался вперед, чтобы ухватиться за верхнюю ручку. Ветер сорвал с ее волос ленточку, и они растрепались по ее защитным очкам.

– Нет! Нет! – Паника овладела ею изнутри, словно пожирая ее внутренности. Все мускулы ее тела напряглись до предела в стремлении оказаться подальше от распахнутой двери.

Затем она почувствовала, как он подался вперед, так что она свободно повисла под ним.

Он отпустил ручку.

Ее рот непроизвольно раскрылся в ужасе перед свободным падением, а губы пересохли, как земля внизу. Ее бросало в холодных струях воздуха среди клочьев облаков. Кровь стучала в ушах.

В горле жгло от нескончаемого беззвучного вопля. Ее парализовало от мысли, что не раскроется парашют, что спутаются стропы, что она разобьется о землю, но главным образом Кейти кричала потому, что в этом полете она вдруг с невероятной отчетливостью представила тот ужас, который испытала ее сестра, когда ее ноги сорвались с вершины утеса.

12

Миа

(Западная Австралия, ноябрь прошлого года)

Подошвы Миа соскользнули с подножки, и она полетела. В ушах стоял рев ветра, сквозь который слышались хлопки трепещущей одежды и стук сердца. Рот резко наполнился холодным воздухом и раскрылся в виде идеальной буквы «О». Всплеск адреналина был настолько мощным, что казалось, будто сама близость смерти заставила вновь запульсировать жизнь в ее венах.

Последовал внезапный рывок, и ее будто дернуло вверх. Было слышно, как купол ее желтого парашюта, раскрывшись, наполнился воздухом.

Она судорожно вздохнула.

– Порядок? – крикнул пристегнутый к ней сзади инструктор.

Защитные очки больно давили на скулы, ощущение невесомости пропало, как только нейлоновые ремешки впились ей в бедра и талию.

– Да, – спохватившись, отозвалась она. – Порядок. – Тут она начала хохотать – звук словно пузырился на ее губах и уносился ветром. Ее физиономия так растянулась в улыбке, что ветер стал проникать под очки, и у нее заслезились глаза. Они парили в направлении земли, и она всем телом трепетала от восторга.

Внизу малиновый парашют нес Финна. Он прыгнул первым: нацепил очки и, подняв руку в салюте, поставил ногу на подножку – готов. Она видела, как он прыгнул с улыбкой на лице, и после этого у нее не осталось сомнений: раз прыгнул Финн, она не спасует.

Она скороговоркой помолилась о его благополучном приземлении и увидела, как его парашют мягко сморщился, точно легкое, из которого ушел воздух. Она представила, как он, освобождаясь от своей экипировки, приставил к глазам руку от солнца и ищет ее в небе.

По мере приближения к земле инструктор напоминал ей о ее действиях. Она подтянула колени к груди, в то время как он управлял парашютом уже на последнем этапе их снижения. Земля устремилась им навстречу несколько быстрее, чем она ожидала, и приземление оказалось довольно жестким, с облаком поднятой в качестве приветствия пыли. Освободившись от ремней, она, снимая на ходу очки, бросилась к Финну.

Его физиономия пылала, а волосы были влажными от пота.

– Ну как? – со смехом поинтересовался он.

– Потрясающе! Думала, у меня все внутренности вылетят – как на атракционах, но тут было ощущение полета, а не падения. – Она порывисто обняла его, чувствуя жар его тела сквозь грубую ткань комбинезона. – Спасибо тебе!

Прыжок явился сюрпризом, который приготовил Финн и о котором сообщил ей лишь в душном автобусе по дороге к центру парашютного спорта.

– Пожалуйста.

– Это оказалось именно тем, чего мне не хватало.

Финн об этом подозревал. За месяц до этого он нашел ее возле телефона-автомата на Мауи – она стояла, уронив голову, и выглядела абсолютно потерянной. Он обнял ее за талию, привел в гостиницу, напоил сладким чаем и выслушал все, что она рассказала ему о Харли.

Во время поездки по Западной Австралии она сопровождала его в виде тени, присутствовала в виде некоего не спящего по ночам безмолвного существа. Он часами помогал ей блуждать по Интернету в поисках обрывков информации о ее отце и предоставлял ей все время, необходимое для раздумий, словно заранее предугадывая, что ей нужно, еще до того, как она сама успевала это понять.

– Хреново тебе было со мной путешествовать, да?

– Если бы ты не прыгнула, я бы тебя вытолкал.

Она расхохоталась, но вдруг по ее щекам полились слезы.

– Боже, – смущенно отворачиваясь, пробормотала она.

– Миа?

Она вытерла лицо рукой.

– Ничего, все в порядке. – Однако всплеск адреналина не давал слезам остановиться.

– Да ладно – не стал бы я тебя выталкивать. Перерезал бы стропы – и все. Никаких свидетелей.

Она продолжала смеяться сквозь слезы.

– Прости. Не обращай внимания. У меня в голове черт-те что творится.

– Слишком много событий.

Она пожала плечами.

– Давай поговори со мной.

Она подняла голову к небу, моргая, чтобы остановить слезы, и сжала пальцы в кулаки.

– Дерьмово. Все так дерьмово.

– Ты о Харли?

Она кивнула и натянула рукава своего парашютного костюма на ладони.

– Я решила поехать на Мауи, чтобы выяснить, что представляет собой Мик. Понять, что он за человек. – Она помолчала. – Возможно, даже убедиться, что похожа на него.

– А вместо этого ты узнала, что твой отец не он, а Харли.

Она вновь кивнула.

– А мама всю жизнь нам лгала. Не рассказала правду, даже когда знала, что умирает. И я не могу понять. – Шмыгнув носом, она рукавом вытерла глаза. – Может, не хотела, чтобы мы знали, что у нее был любовник? Или что Кейти и я – сводные сестры? А может, – она произнесла это уже медленнее, – потому что не хотела, чтобы я узнала, что моим отцом был Харли?

Он слушал молча.

– Когда Мик описывал его, помню, мне подумалось: «Он словно описывает меня». Это был просто какой-то сюрреализм. Между нами оказалось так много сходства.

Чуть наклонив голову в ее сторону, Финн продолжал внимательно слушать.

– И он повесился. – Она сглотнула. – Мой отец повесился в моем нынешнем возрасте.

Подняв облако красной пыли, в небо взмыл очередной маленький самолетик.

– Миа?

Она отозвалась еле слышно, уже растратив весь свой пыл.

– Я очень боюсь, что я – такая же, как он.

Подойдя к ней почти вплотную, Финн заставил ее взглянуть ему в глаза.

– Скажу тебе один-единственный раз, так что ты уж, пожалуйста, запомни.

Она внимательно смотрела на него.

– Ты – не Харли. И не твоя мама. И не Кейти. Ты – Миа Грин, вот кто ты.

– Но я, похоже, не знаю, кто это такая.

Он с улыбкой обнял ее за плечи:

– Я знаю.


Вернувшись в гостиницу лишь для того, чтобы принять душ и переодеться, они направились в таверну. Финн рванул через песчаные дюны, Миа – за ним.

– Сегодня у меня вечер бифштекса, – заявил он, уже представляя себе аппетитный кусок мяса с соусом из сыра блю.

– А у меня – чизбургера с дополнительной порцией бекона.

– Не искушай и не совращай меня.

Дюны становились все выше, и Миа побежала вперед, крикнув:

– Кто последний – тот платит за напитки.

Он устремился вдогонку, песок мощными толчками вылетал у него из-под ног. Он ухватил ее за задний карман шортов и дернул назад. С хохотом шлепнув его по руке, она умудрилась вырваться и, сделав последние усилия, оказалась на вершине.

Поравнявшись с ней, Финн увидел, что на пляже внизу было весьма многолюдно. Из установленных в кузове пикапа колонок гремела музыка, а возле машины, воздев руки в воздух, плясала толпа. Оранжевым цветом пылал огромный костер, вокруг которого на песке, скрестив ноги, сидели люди, игравшие на бонгах и диджериду[12]. В воздухе стоял запах дыма и марихуаны.

– Тебе интересно? – спросил он.

Они побежали вниз по склону, и его кроссовки тут же набились песком. Оказавшись внизу, они прошли сквозь многочисленную компанию, окружавшую дымящееся барбекю. У самой воды стоял старенький «бедфорд», освещавший своими фарами пенистый прибой. На волнах кучка парней наслаждалась бодисерфингом. Миа с Финном продолжили двигаться сквозь скопление людей, Миа в такт музыки покачивала бедрами.

Они задержались возле ярко освещенного круга, в центре которого девушка в серебристом гриме крутила хулахуп. Она грациозно подняла руку, и обруч волшебным образом взлетел, словно по спирали, вверх до самых кончиков ее пальцев. Затем легким движением руки она отправила его к самой земле, перепрыгнула через него и вновь продолжила вращать на талии, будто описывая орбиту.

– Здорово, – воскликнула Миа.

– Порнуха в стиле хиппи, – отозвался Финн.

Рассмеявшись, она взяла его под руку. Жар от ее прикосновения мгновенно распространился по его телу, вызвав учащенное сердцебиение.

– Миа, – начал он, уводя ее из самой гущи толпы, – мне надо тебе кое-что сказать.

С самого начала их путешествия ему хотелось рассказать ей о своих чувствах, но он никак не мог выбрать подходящий момент. После их сегодняшнего дневного разговора она показалась ему более восприимчивой и жизнерадостной, и он решил, что время настало.

– И что же это? – ответила она, игриво толкая его.

Он сделал глубокий вдох.

– Помнишь, в шестнадцать лет мы как-то ходили на концерт в Гилдхолле? Тебя там еще подхватили на руки.

Ее глаза засияли.

– Это был восхитительный вечер! Ну, и что с этой группой?

– Потом ты, пробравшись сквозь толпу, вернулась ко мне и меня поцеловала.

– Правда?

Она остановилась. Он почувствовал, как выскользнула ее рука.

Его сердце заколотилось. Неужели она ждала этого? Неужели все было настолько очевидным? Он замер, сердце было готово выпрыгнуть у него из груди.

Она молчала, и тогда он посмотрел на нее. Ее широко раскрытые глаза словно застыли, Финн проследил за ее взглядом, сосредоточенном на каком-то человеке – босом, в шортах и темной футболке, под которой угадывались широкие плечи. Человек направлялся в их сторону и остановился перед ними.

– Миа?

Она прижала руку к груди:

– Ной? Боже мой! Откуда ты здесь взялся?

– Ожидаются большие волны. Мы группой собрались на юг – хотим встретить их там.

– Не могу поверить, что это ты, – сказала она с широченной улыбкой на лице.

– Ты остановилась где-то здесь?

– Мы на несколько дней остановились в местной гостинице.

Не будучи представленным, Финн сам протянул руку:

– Меня зовут Финн.

Ной впервые отвел глаза от Миа. Они обменялись рукопожатиями, и Финн ощутил крепкую руку Ноя.

– Так откуда же вы знаете друг друга?

– Познакомились на Мауи, – глядя себе под ноги, ответила Миа.

Мауи? Она ни разу о нем не упоминала. Финн почувствовал, как волнующее предчувствие уступает место волнению несколько другого рода – тревожному.

– А вы путешествуете с юга на север или наоборот? – поинтересовался у него Ной.

– На юг. Мы едем из Брума.

– Там жарища. А чем дальше на юг, тем прохладнее.

– А ты из Австралии? – спросил Финн, отметив про себя его акцент.

– С южного побережья. Из-под Мельбурна.

– Понятно.

Все на некоторое время замолчали. Наконец Финн сказал:

– Пожалуй, нам пора – мы идем в таверну. Может, еще увидимся, Ной.

– Не возражаешь, если я тебя догоню? – неожиданно спросила Миа.

Что он мог сказать? Что он возражал? Что от того, как при виде Ноя озарилось ее лицо, у него возникло чувство, будто его ударили под дых? Он подумал об их с Миа несостоявшемся разговоре, когда должен был сказать ей, что она – самая удивительная женщина, которую он когда-либо встречал, и который должен был закончиться поцелуем.

– Конечно. Закажу тебе чизбургер. И… ты еще говорила про бекон – да?

– Да.

Он смотрел, как они с Ноем удалялись, сохраняя между собой почтительные пару дюймов. Из общей толпы с воплями вырвались двое парней с обнаженными торсами. Оберегая Миа, Ной инстинктивно обнял ее, отводя чуть в сторону с их пути, – как сделал бы и Финн, но только на месте его руки теперь была рука Ноя.


В мыслях Миа старалась особенно не ворошить воспоминания о той ночи, когда они познакомились и в ней открылось нечто более глубокое. Но сейчас, почувствовав на своей талии руку Ноя, она позволила себе воспроизвести в памяти тот его взгляд, легкое прикосновение его губ на своей ключице, привкус соли на его коже.

Оставив шумное сборище позади, они молча брели по берегу под низкие частоты медленно стихавшей вдали музыки. Луна освещала наметенную ветром песчаную рябь, и ей казалось, что, если посмотреть через плечо, она увидит уходящую вдаль дорожку оставленных ими следов.

– Ты, наверное, хотел бы вернуть свой джемпер? – с едва заметной улыбкой спросила она. Ей вспомнилось, как он мягко касался ее бедер, когда она на рассвете возвращалась в гостиницу, – его нити впитали в себя запах костра и соли. С тех пор она надевала его лишь раз – холодной ночью в Джералдтоне, когда не могла уснуть. Выскользнув из палатки, она села возле нее, кутаясь в этот старенький джемпер, просунув большие пальцы в прорези в рукавах.

– Оставь его себе. Тебе он больше идет.

Впереди на дюнах она заметила мерцающий огонек сигареты и с трудом различила человеческий силуэт – видимо, кто-то отбился от веселой компании. Помимо этой одинокой фигуры на берегу никого не было, и эта пустота завораживала.

– Как долго ты пробудешь на западном побережье? – спросила Миа.

– Возможно, пару недель. На Маргарет-Ривер надвигается область низкого давления.

– Винный регион?

– Да. Такое довольно необычно для нынешнего времени года, и мы хотим посмотреть, как это будет выглядеть.

– Мы с Финном тоже движемся в этом направлении.

– Правда? – удивился он, и она поймала себя на том, что ей хотелось бы, чтобы он этому обрадовался.

Они продолжали идти по берегу, и Миа заметила, что в песке что-то поблескивает. Нагнувшись, она подняла раковину. Раковина была овальной формы, размером с ее ладонь, внешняя сторона оказалась грубой и шершавой на ощупь. Подняв ее к свету, Миа увидела, что внутри она переливается перламутром, и, проведя по ней пальцем, ощутила характерные завитки.

– Кто же в ней обитает?

– Абалон, разновидность моллюска. Мы называем их морские ушки. Жесткие, как резина. А в Азии считаются деликатесом.

– Серьезно?

– Его запасы здорово истощились. Как, впрочем, и всего остального, что имеет какую-то ценность. В удачный день можно наловить на целое состояние.

– Красивая ракушка.

– Тебе повезло: здесь они редко встречаются такого размера.

Подняв глаза, Миа увидела, что стоявший на дюнах парень направился в их сторону. Его темная одежда будто растворялась в ночи. Остановившись у кромки воды, он повернулся к ним лицом. Ей стало не по себе от его немигающего взгляда. Он поднес к губам сигарету и сделал глубокую затяжку; в воздухе повис пьянящий запах марихуаны.

– Шикарная ночь, а? – спросил он.

Они остановились.

– Ищете уютное местечко?

– Просто гуляем, – ответил Ной, и она почувствовала в его голосе некоторое напряжение. – Я думал, ты там веселишься вместе со всеми.

– Не в том настроении.

Он подошел к Миа довольно близко, и она почувствовала исходящий запах дыма. Он был небрит и весьма неопрятно одет.

– Ну, и кто же ты?

Она сжала в руке найденную ракушку.

– Миа.

– А откуда ты, Миа?

– Из Англии.

– Замечательно. – Он стал чесать плечо, словно его укусил комар. – Поскольку Ной вдруг решил пренебречь приличиями, мне придется представиться самому: я Джез, его брат.

Брат?

Сунув сигарету в рот, он протянул ей руку. Его пальцы оказались узловатыми и мозолистыми.

Миа пыталась увидеть сходство между нами. Его редкие волосы выглядели светлыми нечесаными клоками, рот был у́же, чем у Ноя. Однако в выступающих бровях было что-то общее.

– Так ты одна из подружек Ноя?

Она немного замялась с ответом.

– Да.

– И как же тебя занесло в Австралию?

– Просто путешествую.

– А ты куришь, Миа? Хочешь немножко кайфа?

– Она не курит, – вмешался Ной. – И нам надо идти. Потом увидимся, – сказал он, уводя Миа.

Какое-то время они шли в тишине. Миа вертела в руках ракушку в ожидании, что Ной что-нибудь скажет, но после нескольких минут молчания все же решила начать первой:

– Так это и есть тот самый брат, с которым ты путешествуешь?

– Да.

– Старше тебя?

– На три года.

– Такая же разница, как у нас с Кейти. И что он за человек?

– Чересчур увлекается «травкой».

Она искоса посмотрела на Ноя. В выражении его лица появилась какая-то тревога. Она было хотела спросить о чем-то еще, но тут он сказал:

– Пожалуй, я провожу тебя до таверны.

Ей не хотелось, чтобы эта ночь закончилась именно так. На Мауи, оставив Ноя на берегу возле остывающих углей костра, она не оставила ему ни номера телефона, ни электронного адреса, просто потому, что это было не в ее духе. Однако проснувшись на следующий день и приникнув лицом к его джемперу, она осознала, что хотела бы узнать его получше. В ее жизни были и другие мужчины и непродолжительные связи, но с Ноем все казалось другим. Посмотрев на нее, он словно бы безошибочно определил, кто она такая. В надежде его увидеть она взяла себе за правило совершать пробежки по пляжу, однако безрезультатно. А потом они с Финном полетели дальше.

Сейчас она вдруг поняла, что ей не хочется вновь расставаться с Ноем. Она остановилась.

Обернувшись, он посмотрел на нее, и она почувствовала, как ее сердце застучало.

– Той ночью на Мауи, – начала она, – у меня появилось такое ощущение… что между нами что-то есть.

Он потупил взгляд.

– Миа…

По коже у нее пробежал холодок – будто он мог вот-вот сказать нечто такое, что ей не хотелось слышать. Не давая ему этой возможности, она, шагнув вперед, поцеловала его.

– Нет, – прошептал он, ощущая ее губы. – Ты ведь не хочешь…

Но когда кончики ее пальцев прикоснулись к его коже, каждая клеточка ее тела говорила об обратном.

13

Кейти

(Западная Австралия, июнь)

Эд вел машину, выставив локоть в окно, и в полуденном солнце его рука казалась красновато-коричневой. Кейти смотрела, как мимо ярко-зелеными полосами проносились виноградники Маргарет-Ривер; гуляющий по салону ветерок слегка ворошил ее волосы.

– Есть винодельня, – начал он, нащупывая возле рычага переключения передач брошюрку, – которая устраивает экскурсии, включающие весь цикл производства – вплоть до розлива по бутылкам. Здесь где-то об этом сказано. – Он протянул брошюрку Кейти. – Глядя на то, как мы потребляем это зелье, было бы интересно узнать, как оно делается. Как считаешь? А в конце предполагается дегустация. Может, заказать? – с надеждой спросил он.

Кейти в данный момент думала о том, что целью ее приезда в Маргарет-Ривер была совсем не экскурсия на винодельню, а Миа. Но вслух она сказала:

– Да, давай.

До отъезда Эда оставалось всего три дня, и она хотела, чтобы они провели их хорошо.

– Я тут думал насчет вина для нашей свадьбы. Из белых сомелье из Хайдаун-Мэнор предложил пино-гриджио. Думаю, калифорнийское. Пока тебя не было, я как-то заказал бутылку, и, должен тебе сказать, оно оказалось лучше, чем я ожидал. И, кстати, никакого похмельного синдрома.

– Отлично, – отозвалась она, глядя на обочину, где лежал мертвый кенгуру с раздувшимся животом; возле его безжизненных черных глаз роились мухи.

– Да, забыл сообщить: Джесс сказала, что получила платье для подружки невесты. И подправлять ничего не надо. Она предложила заняться поиском туфель, если у тебя будет плохо со временем.

– Она должна была стать одной из двух подружек невесты.

Эд взглянул на нее. Она даже не поняла, что произнесла это вслух.

– Ты случайно не раздумала готовиться к свадьбе?

Из-за этого неожиданного вопроса ход ее мыслей прервался.

– Конечно, нет.

– Но что?

Кейти свернула брошюрку про винодельни в трубочку, затем вновь разгладила ее.

– Просто тяжело сознавать, что Миа больше нет.

Она представляла, как они готовятся вместе: Миа подтрунивает над ней из-за скрупулезно составленного графика с жесткими временными рамками на завтрак, маникюр, стилиста-парикмахера и визажиста. Их прошлые неурядицы оказались бы на день забытыми, и они бы выпили из высоких фужеров шампанского за свою мать. Миа помогла бы ей облачиться в свадебное платье, сказала бы, какое оно красивое, а потом проклинала бы тридцать пуговок из слоновой кости, которые ей пришлось бы застегивать.

– Я понимаю, милая. Я много думал, не имеет ли смысл все отложить. Но что бы изменилось, если бы мы отложили свадьбу – ну, скажем, на год? Миа бы от этого не воскресла. И я пришел к выводу, что нам не стоит менять того, что мы запланировали, потому что это поможет нам сосредоточиться на чем-то позитивном. Ведь жизнь продолжается – правда? И наша свадьба могла бы стать первым тому подтверждением.

Вот в этом-то состояла проблема: она не была готова к тому, что ее жизнь продолжится без Миа.

Эд свернул на бензоколонку.

– Заправлюсь. – Он заглушил двигатель и, наклонившись к ней, поцеловал ее в щеку. Беседа на этом завершилась.

При выключенном кондиционере машину окутала жара. Кейти одернула платье – подкладка противно приставала к телу. Ей очень хотелось побыстрее добраться до гостиницы и встать под холодный душ. В автомобильных поездках ей неизменно становилось неуютно и липко – то ли от липких кожаных сидений, то ли от чрезмерно сладких, обволакивающих зубы традиционных дорожных «перекусов». Опустив стекло, она вдохнула бензиновые испарения.

К параллельной заправочной колонке подкатил обшарпанный пикап – из окон с опущенными стеклами доносилась музыка. В кузове лежали доски для серфинга, а на пассажирском сиденье, положив ноги на приборную панель, сидела девушка в возрасте Миа. Ногти на ее ногах были накрашены ярко-синим лаком. Из кабины появился парень в стоптанных шлепанцах с грязными потрескавшимися пятками. Открыв горловину бензобака, он с грохотом вставил туда заправочный шланг. Наблюдая за происходящим, Кейти невольно подумала, не похож ли он на Ноя – загадочного персонажа, который то и дело появлялся в записях Миа.

Она чувствовала себя непрошеным гостем, без разрешения подглядывавшим за интимными подробностями их романа, но не могла оторваться от чтения страниц, на которых сестра описывала свои чувства. Кейти прочла, что на следующий день после того, как Миа вновь повстречала Ноя, она забралась на пассажирское сиденье его микроавтобуса, в котором пахло неопреном и подогретой смазкой для досок, и они, поднимая пыль, понеслись по грунтовым дорогам на пустынный пляж. Они доплыли до крохотного островка и, раздевшись догола, улеглись на горячие от солнца скалы. Ной рассказывал ей о подводной охоте и о том, как косяк испанской макрели, собравшись у него над головой серебристой вороной, своей красотой отбил всякое желание охотиться. Она рассказывала ему о путешествиях, и об океане, и о книгах Хемингуэя, благодаря которым ощутила страсть как к одному, так и к другому.

Миа посвящала Ною страницу за страницей, украшая свои записи рисунками на полях. Она описывала все их разговоры и дословно изложила беседу о музыке. В некоторых записях сквозило сомнение: она недоумевала, почему по ночам Ной предпочитал спать один, и была склонна трактовать его молчание как охлаждение. О Финне упоминалось лишь мимолетом, и Кейти ловила себя на том, что ей не хватает эпизодов с его участием.

Эд наклонился к окну.

– Хочешь что-нибудь?

– Нет, спасибо.

Она смотрела, как он, вращая на пальце ключи от машины, подошел к киоску. Развернувшись на сиденье, она дотянулась до дневника Миа, положив его себе на колени, открыла запись, на которой остановилась. Ее внимание привлекла дата: Рождество.

Она вспомнила, что в тот день они разговаривали. Телефонный звонок застал ее буквально на пороге, и она побежала по прихожей с бившей по ногам сумочкой. Услышав голос сестры, Кейти обрадовалась. Однако их беседа, обещавшая стать радостно-праздничной, обернулась полным разочарованием. Сделанная в дневнике запись могла передать мнение Миа о том разговоре, и от мысли об этом Кейти вдруг стало страшно. Осознав, что этот телефонный звонок послужил лишь своего рода прелюдией к их последней жуткой размолвке неделями позже, она прикусила губу.

Эд вернулся и высыпал между ней и собой пригоршню ментоловых конфеток.

– Здешний парнишка сказал, что мы всего в паре километров от гостиницы.

Она кивнула.

Запустив двигатель, он посмотрел на дневник.

– Что случилось?

– Да так, ничего, – ответила она, убирая его в сторону.

– Кейти?

Она сглотнула.

– Я думаю, что в следующей записи Миа опишет нашу с ней размолвку. Я помню, как она звонила мне из Маргарет-Ривер.

Выехав со станции, Эд резко газанул, чтобы вклиниться между стремительно несущимися машинами. Перестроившись в нужный ряд, сказал:

– Боишься, что тебе будет тяжело читать?

– Не знаю.

– А что случилось?

Она замялась.

– Так, сестринские разборки.

– И когда это было?

– В Рождество.

Он приподнял брови:

– Это после того, как я попросил твоей руки?

– Разве? – удивилась Кейти, стараясь придать своему тону непринужденность.

Остаток пути они проехали в молчании. Эд остановил машину перед высоким особняком с солидной зеленой дверью и медным дверным кольцом. Здесь уж точно не предполагалось ни двухъярусных коек, ни гитарного бренчания.

– Пойду получу ключи и подниму вещи. Может, пройдешься по городку, проветришься?

– Пожалуй, я бы приняла душ и отдохнула.

– Прогуляться было бы неплохо. Взглянула бы на рестораны. Посмотрела, куда бы ты хотела пойти поужинать.

– Хорошо, – согласилась она, отстегивая ремень безопасности.

– Может, прочтем ту запись в дневнике вместе, когда ты вернешься, если тебе так будет легче?

Кейти улыбнулась в ответ, но у нее не было ни малейшего желания читать дневник вместе с Эдом. Да и как можно читать вместе, если разговор тогда был о нем.


Кейти бродила по маленькому городку под названием Маргарет-Ривер, глядя на витрины магазинов. Жар исходил от раскаленных солнцем тротуаров и кузовов припаркованных машин, и она чувстововала, как пот выступает даже под коленями.

Проходя мимо художественной галереи с элегантным синим фасадом и выставленными в окнах картинами белых парусников, она остановилась, восхищенная плавными линиями наполненных ветром могучих парусов и мастерством, с которым художнику удалось запечатлеть отраженные в воде вечерние отблески.

Возвестивший о ее приходе в галерею звон колокольчика заставил рыжеволосого мужчину оторваться от книги. Улыбнувшись ей в знак приветствия, он вернулся к чтению.

Снежно-белые стены были увешаны картинами, и Кейти принялась рассматривать ту, что располагалась под решеткой кондиционера, с наслаждением ощущая на шее холодный воздух. Картина представляла собой абстракцию с женской рукой. Исходя из тонюсеньких линий, разбегавшихся по костяшкам пальцев, и бороздок на коротких ногтях, Кейти предположила, что рука принадлежала женщине в возрасте пятидесяти-шестидесяти лет. Рука держала дешевенькую шариковую ручку с обгрызанным пластиковым концом, что совершенно противоречило вальяжной манере, с которой эта ручка была занесена над качественной бумагой для письма. Художник скрыл бо́льшую часть слов, и в глаза бросалась лишь одна строчка: «Когда мы были молоды».

Кейти совсем забыла, что Миа превосходно писала письма. Когда Кейти училась в университете, она была ее постоянным корреспондентом. Встречаясь лицом к лицу, они могли ссориться, их телефонные разговоры порой заканчивались размолвками, но в письмах у них возникал легкий и непринужденный диалог. Миа писала в разговорном стиле, перескакивая с одной мысли на другую, ее отступления восхищали сестру, и она увлеченно вчитывалась в них. Кейти отвечала на ее письма, рассказывала о своих влюбленностях, о походах в ночные клубы, красочно описывала университетскую жизнь в надежде на то, что Миа ею заинтересуется. Однако при встрече – даже если она происходила вскоре после прочтения очередного теплого и доверительного письма, – они вновь принимались за старое, ругаясь по любому поводу.

Кейти переходила от картины к картине, наслаждаясь разнообразием произведений, выставленных в маленькой галерее. В конце помещения разместились три стеллажа со всевозможными художественными принадлежностями, и ей вдруг захотелось выбрать себе акриловую краску. У нее неожиданно возникло желание окунуть в краску кисть и провести ею по чистому холсту. В школе она проявляла склонность к рисованию – способность отразить на бумаге то, что не представлялось возможным в реальной жизни. Ей нравилась тишина помещения для художественных занятий с его прямоугольными столами и резким запахом растворителя. Миа расстроилась, когда Кейти бросила занятия, решив, что они не помогут поступлению в университет так, как отличная оценка по истории. Похоронив свой талант вместе со своими картинами, она больше о нем не вспоминала.

Кейти выбрала набор из двенадцати акриловых красок в серебристой жестяной коробочке, альбом для рисования, две кисти и прошла к кассе. Отложив перевернутую книгу, рыжеволосый мужчина пробил выбранные ею товары. Она вернулась в гостиницу с покупками под мышкой, словно желая сохранить их втайне.

Портье выдал ей ключ от номера.

– Ваш супруг уже ждет вас, мадам.

Оторопев, она невольно моргнула.

– Простите, – оговорился портье, – я проявил бестактность?

– Нет-нет. Все в порядке, – ответила Кейти, коснувшись ключицы. – Благодарю вас.

В номер вела толстая дубовая дверь. В комнате оказалось светло и просторно, в центре стояла массивная кованая кровать. Притулившись к кровати, лежал ее рюкзак с расстегнутыми пряжками, а из него торчала персиковая блузка. Ее удивило, что Эд вдруг решил распаковать ее вещи. Он стоял к ней спиной, немного согнувшись.

Она вошла в номер и закрыла за собой дверь.

– Кейти! – воскликнул он, резко обернувшись.

Теперь, когда он оказался к ней вполоборота, она увидела, что он хотел спрятать то, что было у него в руках. Она заметила нечто цвета морской синевы и тут же поняла, что это дневник Миа.

Теперь ей стала видна картина происходящего: в одной руке он держал дневник, в другой – ворох кремовых страниц.

– Что здесь происходит?

Неожиданно раздался громкий стук в дверь. Кейти резко открыла ее, словно это могло как-то дополнить происходящее, и увидела горничную с двумя пухлыми белыми подушками.

– Вы просили дополнительные подушки, мадам.

Кейти не шевельнулась, чтобы взять их, и не сдвинулась с места, чтобы позволить горничной пройти в номер.

Не прошло и секунды, как раздался голос Эда.

– Да, благодарю вас. Оставьте их, пожалуйста, возле двери.

Горничная, казалась, была несколько обижена такой просьбой, и, прежде чем дверь захлопнулась, Кейти услышала, как подушки с тихим шлепком приземлились у порога.

Она повернулась к Эду. Он, точно ребенок в песочнице, прятал руки за спиной.

– Я задала тебе вопрос.

Открыв было рот, он тут же его закрыл, так ничего и не сказав.

Кейти поставила бумажный пакет с кистями и красками и, подойдя к нему, протянула руку.

Он покачал головой:

– Я не отдам.

– Не отдашь?

– Прости, я понимаю, что это выглядит…

– Отдай мне эту чертову тетрадь, Эд.

Он сглотнул:

– Кейти, ты мне не доверяешь?

Ей вспомнилось, как еще в Лондоне она застала Эда листающим дневник Миа. Тогда она решила, что он хотел проверить, нет ли в нем чего-то такого, что могло бы ее расстроить, но теперь усомнилась в истинности его намерений.

– Доверяла, пока не вошла в комнату. А теперь – нет.

– Ты и так уже напереживалась из-за этого.

– Да, ты прав – абсолютно верно. Так что я прошу тебя в последний раз: отдай мне дневник и все, что ты из него выдрал.

Он колебался.

– Сейчас же!

Эд неохотно протянул ей все, что было у него в руках.

При виде вырванных из дневника страниц, исписанных аккуратным почерком сестры, у нее заныло сердце – словно Эд выдрал волосы из головы Миа.

– Что ты наделал? – дрогнувшим голосом произнесла она.

Он не ответил. Кейти опустилась на кровать со страницами в руках и стала их бережно расправлять.

– Прошу тебя, – взмолился он, – не надо это читать.

14

Миа

(Западная Австралия, декабрь прошлого года)

– С Рождеством! – сказала Миа, прижимая телефонную трубку к уху плечом.

– Миа! Слава богу, я еще не ушла! Я уже была буквально на пороге. Погоди секунду, – попросила Кейти. – Эд! Это моя сестра. Вернись в дом, я недолго. – Послышался стук шагов, щелчок закрывшейся двери и шепот Кейти: – Сообщи своей маме, что мы немного задерживаемся, – не хочу показаться невежливой.

Кейти была, как всегда, предупредительной, собранной, пунктуальной.

Миа услышала шаги Эда, удалявшиеся по коридору в гостиную. Закрылась еще одна дверь. Она представила его в черном пальто поверх свитера с V-образным вырезом – от Ральфа Лорена или от Джона Смедли, – одетого по случаю рождественского обеда с родителями. У родителей Эда она не бывала, однако после рассказов Кейти ей представлялась тяжелая дубовая дверь с венком из ветвей падуба, стол с тремя парами серебряных столовых приборов и греющиеся возле камина бутылки красного вина.

– Где ты? – спросила Кейти.

– В Маргарет-Ривер. Это на западном побережье Австралии.

– А конкретно сейчас, в данную минуту? Хочется представить все в красках.

– В телефонной будке возле гостиницы. Ты будешь смеяться – в самой настоящей английской красной телефонной будке. Несмываемый отпечаток колониального прошлого.

– А что тебе оттуда видно?

Миа посмотрела сквозь старые мутноватые стекла.

– Синее небо. Эвкалипты. – Отклонившись от телефона, она высунула голову из будки и посмотрела на ветки деревьев. – И кукабарры.

– Те, что смеются?

– Ага.

– Трудно себе представить. Ты довольна?

Миа откинула волосы с лица. Она подумала о Мауи и о леденящей душу правде, осевшей у нее глубоко внутри, и о последовавшем месяце уныния, в течение которого она была потерянной и безучастной. Однако она помнила и как прыгнула с парашютом, и как плавала в Тихом океане, и как занималась любовью с Ноем на берегу возле костра.

– Более чем могла себе представить.

– Здорово. Просто здорово. – Но Кейти тут же добавила: – Миа, жаль, что мы с тобой не вместе на Рождество. Я очень по тебе скучаю!

Миа улыбнулась, согретая знакомой манерой Кейти выдавать свои мысли без обиняков. Раньше несколько смущала подобная прямота сестры. Теперь же она ею восхитилась.

– Я тоже скучаю по тебе, – несвойственным ей тоном произнесла она в ответ.

– А где же обещанные стопки открыток?

– Я купила. Две, чтобы не соврать. Одну – в Калифорнии, другую – в Перте на прошлой неделе. Просто пока их еще не подписала.

– Ну так давай же, вперед! Обожаю получать от тебя почту.

Всякий раз, когда Миа доставала эти открытки, ее ручка в нерешительности застывала в воздухе, – она не знала, с чего начать. Можно было написать Кейти сотни вещей о своем путешествии, но голова ее была забита тем, о чем она написать не могла.

– Сколько сейчас времени в Австралии? Рождественский обед у тебя уже состоялся?

– Сейчас шесть. А на обед была подгоревшая сосиска в булочке.

– Да ну?! Миа! Это уж как-то совсем не по-рождественски.

– Не по-рождественски. – А ей именно этого и хотелось. Рождество у них в семье всегда считалось большим праздником. В прошлом году они впервые отмечали его без мамы. Кейти отказалась встречать Рождество у родителей Эда ради того, чтобы остаться дома с Миа. Она надела фартук, напустила на себя оптимизм и старалась, как могла, создать праздничную атмосферу. Однако, несмотря на все ее усилия, их обеих не отпускала печаль, усугубляемая вином, которым они заполняли долгие паузы. А вспыхнувший после обеда спор и вовсе развел их до конца дня по разным комнатам.

– Финн, как всегда, хотел обменяться носками, – продолжила Миа.

– Надеюсь, в этом году носок оказался чистым?

– Он утверждал, что да, но брал-то он с собой всего две пары, а я не видела, чтобы он за последние две недели что-то стирал. Так что…

Кейти расхохоталась.

– А что было в носке?

– Сацуму ему купить не удалось, поэтому он запихнул в самый низ носка банан, и я получила карты с банановым ароматом, путеводитель по Самоа с банановым ароматом и браслет с банановым ароматом. – Миа подняла руку и полюбовалась внушительным, цвета морской волны, украшением на запястье.

– Как он там?

Кейти редко интересовалась Финном, но, возможно, расстояние сыграло свою роль.

– Нормально. Везде заводит друзей. В среду заставил всю гостиницу пить самодельный пунш и пролезать, прогнувшись, под ремнем, который он натянул между двумя шестами.

Появившись, когда все уже расходились, Миа пожалела, что пропустила такое веселье. А когда Финн поинтересовался, где она была, покраснев до самых ушей, ответила: «С Ноем».

– Послушай, долго болтать я не могу, поскольку меня ждет Эд, – сказала Кейти. – Но у меня есть новость!

– Так…

– В пятницу мы с Эдом ходили обедать в Оксо-тауэр – помнишь? Мы водили туда маму на ее пятидесятилетие.

– Это где официант решил, что мы все трое – сестры?

– И мама оставила ему двадцать процентов чаевых.

– Он с тех пор, наверное, каждый вечер такое кому-нибудь говорит.

Кейти рассмеялась:

– В этот раз был другой официант, но чаевых он получил еще больше.

– Надо же! Он что, сказал, что ты похожа на Скарлетт Йоханссон?

– Даже лучше: когда он принес десерт, моя тарелка была украшена необыкновенными завитками растопленного шоколада, а в центре красовалась коробочка с колечком. Миа, Эд сделал мне предложение! Он опустился на колено и попросил моей руки!

Миа невольно зажала рукой рот, и солнечные лучи упали на ее пальцы сквозь стекло телефонной будки. Кейти с Эдом обручены. Ее обдало жаром. Она толкнула ногой дверь, чтобы глотнуть воздуха.

От нее ждали реакции – каждое мгновение было на счету. Пауза затягивалась. В неожиданно возникшей пустоте стала ощущаться напряженность.

Кейти прервала молчание:

– Миа?

– Да.

– Я помолвлена.

– Да-да.

Пауза.

– Это все, что ты можешь сказать?

– Нет… извини… Я просто не знала, что сказать.

– Обычно в таких случаях поздравляют.

– Да, конечно! Поздравляю!

– Я хотела бы, чтобы ты стала одной из подружек невесты.

Она сглотнула:

– Здо́рово…

– Ты что, не рада за меня?

– Я… да-да, конечно.

– Странно, но, кажется, ты чем-то расстроена.

– Извини. Просто все так неожиданно. Я и не знала, что это настолько серьезно.

– Конечно, откуда же тебе знать, если в прошлый раз ты звонила месяца два назад. – Ее упреки жалили как удары хлыста.

Миа раскрыла дверь пошире, подперев ее коленом.

Кейти заговорила тихим шепотом, прижимая телефонную трубку к самым губам:

– Он ведь тебе никогда не нравился – да?

– Неважно, что я думаю.

– Казалось бы, если вспомнить о моем предыдущем приятеле. – Это прозвучало серьезной пощечиной.

– Там все было совсем не так!

– А как?

– Ты намеренно хотела сделать мне больно.

– Вечно все дело в тебе, – со вздохом сказала Кейти.

– Нет…

– Я просто хочу, чтобы ты порадовалась за меня. Это возможно?

Ей хотелось бы разделить с сестрой ее радость, сказать, что она ее любит, но от воспоминаний перехватило горло, и слова так и остались невысказанными.

– С Рождеством, – сказала Кейти, и их разговор был окончен.


Миа осталась в телефонной будке. Она чувствовала, как у нее внутри все сжалось, – знакомое ощущение, холодное и безжалостное чувство вины. Кейти всегда представляла, как будет выходить замуж. И вот она помолвлена. Для большинства сестер это стало бы поводом для радости и бесконечных разговоров об обручальном кольце, дате свадьбы, выборе места для торжества. Однако Миа не удосужилась задать ни одного из этих вопросов: она думала лишь о том, что произошло в темном коридоре на фоне водочной горечи во рту.

Мимо телефонной будки прошла группа отдыхающих, загорелых и возбужденных. Финн был в их числе – белый помпон колпачка Санты подпрыгивал от его хохота.

– Финн! – крикнула она, высунувшись из будки.

Он тут же остановился:

– Что случилось? Ты в порядке?

Толпа дружно остановилась, и все, обернувшись, посмотрели на нее. Миа внеапно почувствовала себя неловко, ее внезапный порыв испарился под многочисленными любопытствующими взглядами.

– Я только что разговаривала с Кейти.

– Как она – все хорошо?

– Да, замечательно. Они с Эдом обручились.

Он поднял брови:

– Вот это новость. Здо́рово, да?

Она кивнула.

– И когда же свадьба?

– Даже не спросила.

Он внимательно посмотрел на нее:

– У тебя точно все в порядке?

– Да.

– Мы собрались в пивнушку поужинать. Пойдешь с нами? Есть повод выпить.

Она была бы рада затеряться среди этих ребят-путешественников с простодушными улыбками, напиться пива, поиграть в пул, потанцевать под рок восьмидесятых, но знала, что ее сердце будет не на месте.

– Нет, я, наверное…

– Да пойдем – сейчас же Рождество! Мы с тобой уже тысячу лет не выпивали.

В его словах чувствовался недвусмысленный упрек – она все время проводила с Ноем. Миа почесала плечо, солнце отразилось в ее новом браслете, и он засверкал, словно море.

– Я бы рада с тобой попьянствовать, но я не в том настроении. – Она надеялась, он догадается, что ей хочется побыть с ним. С ним вдвоем.

– Что ж, дело хозяйское. – Финн пожал плечами. – Потом увидимся.


Зайдя к себе в номер, Миа сунула в сумку дневник и некий плоский сверток и пошла искать Ноя. Она наткнулась на Зани – девушку из компании, с которой путешествовали Ной с Джезом. Та, положив ногу на ногу, сидела возле гостиницы и курила. Зани была крашеной блондинкой с короткой стрижкой и носила обтрепанные внизу широкие штаны всех цветов радуги.

– Не знаешь, Ной на пляже?

– Все отправились на Редз. – Она протянула ей свой косячок.

– Нет, спасибо, – вежливо отказалась Миа и ушла.

В придорожной поросли, окаймлявшей дорогу на Редз, пели сверчки и цикады. Пляж получил свое название из-за красных глыб, напоминавших огромных, выброшенных на берег китов, которые нежились в лучах предзакатного солнца. Она скинула шлепанцы и пошла босиком. Воздух был влажным от поднимавшихся над морем испарений. Волны катили красивыми ровными линиями, а прибой превращал их в более мелкие, разбивавшиеся о скалы.

Разговор с Кейти забылся, стоило ей увидеть Ноя. Он стоял в нескольких шагах от края скал с доской под мышкой. Солнце клонилось к западу, и лучи золотом окаймляли его силуэт. За годы занятий серфингом его худощавая фигура превратилась в сплошные мускулы. Ей не было видно выражение его лица, но она представляла себе его серьезный, сосредоточенный на воде взгляд. Она уже давно поняла, что потребность Ноя в серфинге была сродни голоду или жажде.

Возможно, именно из-за его страсти к морю ее и влекло к нему с такой необъяснимой силой. У нее в свое время были другие парни – короткие, как правило, незапоминавшиеся романы, заканчивавшиеся вместе со сменой сезонов, но она никогда не испытывала ничего подобного своему теперешнему состоянию.

– Эй, – крикнула она, возвещая о своем появлении.

Повернувшись, Ной улыбнулся.

– Искала тебя, чтобы поздравить с Рождеством.

Он не положил доску, но держал ее уже не так решительно.

– С Рождеством, Миа.

Она не видела его целый день, и ей хотелось прижаться губами к его обнаженной груди, чтобы ощутить жар его кожи.

– У меня кое-что есть для тебя, – сказала она, похлопав по висевшей сбоку сумке, в которой лежал подарок для него, но тут же поняла, что ему некуда будет его положить. – Потом отдам.

– Извини, я без подарка. Не думал, что…

– Да у меня не рождественский подарок – так, кое-что попалось. – Это была книга Хемингуэя «Старик и море», ее любимая. Она наткнулась на нее в их предыдущей гостинице на стеллаже книгообмена и обменяла ее на свою «Одинокую планету», а на внутренней стороне обложки написала: «Ною. Самое свежее из всего сказанного о море… с любовью, Миа». Завернув книгу в выдранные из какого-то журнала страницы, она перевязала сверток бечевкой.

– Тогда давай увидимся позже. – Наклонившись, он поцеловал ее. А когда отпрянул, его взор был уже вновь обращен туда, где одна за другой равномерно и мощно накатывали волны.

– Тебе не терпится туда.

Ной вернулся к краю прибрежных скал в ожидании промежутка между волнами. И когда подходящий момент настал, он, кинув доску на воду, бросился вслед за ней, подныривая под волну. В несколько мощных гребков он настиг доску, скользнул на нее и поплыл по вздымавшемуся прибою.

Убрав волосы с лица, Миа собрала их в низкий пучок на затылке и уселась, обхватив руками колени. Она обожала смотреть, как он скользит по волнам: проведя достаточно много времени на Корнских пляжах, она могла по достоинству оценить его талант. У него был простой, но изящный стиль. Она замечала, что он несколько отставал от других серферов, шнырявших по волнам, точно тюлени. Задерживаясь на внешней стороне, он вырывался на уже готовый обрушиться гребень или выбирал волны, которых другие серферы старались избегать. Она понимала, насколько рискованны его действия, но он усиленно тренировался для длительного пребывания под водой. Он рассказывал ей, как охота с подводным ружьем помогала ему развить ловкость, кроме того, он делал специальные упражнения: например, перетаскивал под водой камни, чтобы развивать легкие. Она представляла его под водой у самого морского дна – его руки обхватывают громадный булыжник, а изо рта поднимаются серебристые пузырики воздуха.

Глядя на то, как он греб по волнам, она вспомнила, как ощущала на себе его тело прошлой ночью, его упирающиеся в белую простыню кулаки, вздутые на руках вены. Повернув голову, она лизнула нежную кожу на внутренней стороне его локтя. От прикосновения ее губ его руки согнулись, и он опустился на нее всей своей тяжестью, соприкасаясь с ней каждым дюймом своего тела.

На нее упала тень, и, подняв глаза, она увидела Джеза – он смотрел на нее, вопросительно приподняв бровь.

– Не помешаю?

Она густо покраснела, словно он мог прочесть ее мысли. Джез опустился возле нее, но чуть сзади. И она испытала неловкость оттого, что ей пришлось к нему поворачиваться.

У Джеза была обветренная кожа, по его лбу протянулись не по годам глубокие борозды, а нос облупился от солнца. Он казался более худощавым, чем Ной, но роста они были примерно одинакового. С того вечера, когда они познакомились, она лишь пару раз видела его в гостинице и, улыбаясь ему при встрече, чувствовала облегчение, когда он, не останавливаясь, проходил мимо. Ей было не по себе оттого, как он на нее смотрел, словно вечно следил за ней.

– Санта принес тебе все, что ты хотела? – спросил он.

– Он не знает моего адреса. А тебе?

– То, что я хочу, в подарочную бумагу не завернуть. – Он вынул из кармана пакетик табака и стал скручивать сигарету. Ногти у него были грязные, а костяшки пальцев испещрены розовыми шрамами.

– Куда направишься дальше?

– В Новую Зеландию. Через пару недель. Бывал там?

– Я такой же турист, как бумажный самолетик. Это Ной у нас великий путешественник. – Он прикурил свою самокрутку, и она почувствовала сладковатый запах дыма.

Минуту-другую оба молчали, глядя на прибой. Ной взмыл на волне, грозно возвышавшейся над его головой, маневрируя в куче брызг.

– Дает, а?

– Да, – отозвалась она, не отрывая глаз от воды. – Он когда-нибудь принимал участие в соревнованиях?

Джез с недоумением уставился на нее.

– Да он пять лет ездил с профессионалами. Посвящал серфингу все свое время.

– Он никогда не говорил…

– Он много чего не говорит.

– Так у него был спонсор?

– Да. У него все чудненько складывалось с «Квиксильвер»[13], пока он не бросил это дело.

– А почему?

– Это ты у Ноя спроси.

Она искоса посмотрела на него, не понимая, что он имел в виду. Ной рассказывал ей, как они с Джезом оба в детстве увлекались серфингом и торчали на берегу в ожидании волн все свободное от школы время.

– А ты не хотел заняться этим профессионально?

Он рассмеялся, выпуская дым.

– Скажем так: мне не представилась такая возможность.

– Должно быть, здо́рово для разнообразия вот так вдвоем попутешествовать?

– Здо́рово, когда ничего не связывает. Можно в любой момент сорваться с места. Это то, что всегда нравилось Ною, – сказал он, глядя на нее в упор. – Когда ничто не держит.

Словно подытожив беседу этой фразой, он встал.

– Пока, Миа. – Он кинул окурок самокрутки в расселину между камней. Тонкий дымок ненадолго завис в воздухе.

Встреча Рождества на пляже не совсем соответствовала ее ожиданиям, и она внезапно ощутила накатившее одиночество. Закрыв глаза, попыталась представить, что в этот момент делает Кейти. Рождественский обед проходит, как положено, на фоне приглушенных рождественских песнопений? Или время напитков еще не прошло, и Кейти сидит с фужером шампанского в руке, а на пальце в свете люстры искрится ее обручальное кольцо? Наверняка она по такому случаю купила себе новый наряд, и Миа представила ее с зачесанными назад волосами, с элегантной серебряной цепочкой на шее. Затем Миа представила Эда – его рука лежит на руке Кейти, и она почувствовала, как у нее похолодела кожа. Неужели она допустит, чтобы ее сестра вышла за него замуж?

Она достала из сумки дневник и положила его себе на колени. Открыв чистый лист, начала писать – поначалу в нерешительности, но затем ее ручка стала двигаться все быстрее, и слова, одно за другим, появлялись на бумаге стремительной чередой, будто льющаяся в чашку жидкость. Правда, жестокая и неприглядная – та, которую она не нашла в себе сил рассказать Кейти, теперь выплескивалась на страницы дневника: «Нельзя выходить замуж за того, кто тебе изменил. Тем более с твоей же сестрой».

15

Кейти

(Западная Австралия, июнь)

Кейти дрожащими пальцами сжимала выдранные страницы. Закончив читать, она подняла глаза.

Эд застыл за туалетным столиком вишневого дерева, положив ладони на его полированную поверхность. Он сидел, опустив голову, так что в зеркале за ним ей был виден участочек на его макушке, где волосы начали редеть. Зная об этом, он каждое утро после сна старательно ерошил то место пальцами. Кейти находила эту привычку трогательной, отождествляя ее со своего рода брешью в броне его непоколебимой уверенности.

– Так ты переспал с моей сестрой?

Эд повернулся. Губы на его побледневшем лице казались очень темными.

– Прости. – Он провел рукой по подбородку. – Я совершил чудовищную ошибку.

– И как же она случилась? – Кейти старалась держаться, как игрок в покер, которому уже нечего терять.

– Что? Я… – начал он и запнулся.

На шести выдранных страницах Миа описывала тот эпизод из жизни Эда, который ставил под сомнение все, что, как считала Кейти, ей было о нем известно. Она прочла, как в темном коридоре одного из баров Кэмдена у ее жениха был секс с ее сестрой, в процессе которого они уронили со стены картину и она разбилась, а один из многочисленных осколков поранил Миа ногу.

– Это было ошибкой. Пойми, мы оба были жутко пьяны.

– А ты мне не говорил.

– Не говорил, – ответил он. – Я страшно раскаивался в случившемся и не говорил об этом никому. Я не хотел причинять тебе боль, Кейти.

– Тем не менее ты каким-то образом оказался в баре, где работала моя сестра, щедро угощал ее там выпивкой, а потом в коридоре у тебя был с ней секс.

– Ты прочла все так, как это представила она, – сказал Эд.

– Тогда хотелось бы послушать твой вариант. – Кейти сложила руки, чтобы скрыть дрожь.

Он сделал глубокий вдох.

– Помнишь, в день рождения Фредди я говорил тебе, что сразу после работы встречусь с ребятами? Выпивать мы начали еще на набережной, а потом – уже не помню как – черт занес нас в какой-то бар в Кэмдене. Я и понятия не имел, что Миа там работала: она так часто меняла работу, что и не уследишь. – Он сопроводил свои слова в адрес Миа характерным взмахом руки – дескать, ветреная, взбалмошная. – Я и заметил-то ее лишь потому, что она была в твоем платье. Поначалу я действительно чуть не принял ее за тебя.

Продолжая молча слушать, Кейти старалась ничем не выдать своих эмоций.

– Когда Миа закончила смену, я пригласил ее выпить с нами. Может, это звучит нелепо, но я точно помню, как тогда подумал: «Расскажу Кейти – ей будет приятно». Я знал, тебя несколько огорчало, что мы с ней не ладили.

Это было правдой. Эд и Миа были из разных миров, и у нее возникало ощущение, будто ей не хватает рук, чтобы обнять их обоих. Стоило Эду заговорить о делах или о работе, как Миа, поймав взгляд Кейти, тут же начинала делать вид, что клюет носом, то и дело вскидывая голову, будто просыпаясь, и нарочито вежливо улыбаясь ему. Заметив как-то это ее кривлянье, Эд спросил: «Мне что, в следующий раз учесть, что тебе интересно слушать лишь про официанток и барменш?» Ответив ему характерным жестом с выставленным средним пальцем, Миа небрежно вышла из комнаты.

– Когда она к нам присоединилась, – продолжал Эд, – мы с ребятами уже здорово поднабрались. Она решила нас «догнать», и Фредди – ну, ты же его знаешь – без конца ее подзадоривал. Мы все здорово перепили. И когда бар стал закрываться, я предложил Миа посадить ее на такси, потому что знал, как ты беспокоилась, когда она повсюду разгуливала. Не помню точно, что было дальше, но пока мы шли до такси, случилось то, что случилось… – Он откашлялся. – Это был совершеннейший идиотизм, без какой-то там задней мысли. И мне ужасно стыдно.

На одном из бизнес-семинаров Кейти как-то узнала о силе эффекта выдержанной паузы. Ответив на исповедь Эда молчанием, она наблюдала за тем, как он, сидевший до этого положив ногу на ногу, выпрямился на стуле и сунул руки в карманы.

– Любопытно, – произнесла она наконец, – но в дневнике Миа это описано несколько по-другому. Выдрав нужные страницы, полагаю, ты не успел все прочесть из-за спешки. Так что я несколько освежу твою память кое-какими подробностями.

Краска постепенно поднялась по шее Эда до самых щек.

– Она отметила, что ты заигрывал с ней с самого начала – как только она к вам присоединилась – и настойчиво угощал ее выпивкой. А когда ты пошел сажать ее на такси, – она пролистнула несколько страниц в поисках нужных строк, – Миа пишет: «Эд положил руку мне на бедро и шепнул: “Ты очень сексуальна в этом платье, но мне интересно, что у тебя под ним”. Я пожала плечами и ответила: “Можешь взглянуть”. Он так и сделал».

Кейти перестала читать и посмотрела на Эда. Он сцепил руки под подбородком, выставив локти вперед.

– Картина, должна сказать, рисуется просто замечательная. Настоящий подарок для меня.

– Суть в том, что я подорвал твое доверие. Да, я был пьян, но это меня ни в коей мере не извиняет. Случилось то, что случилось, и я готов на все, чтобы как-то это загладить.

Опустив взгляд, Кейти посмотрела на свои руки, которые все так же сжимали выдранные страницы. Она чувствовала, как неумолимо теряет хладнокровие. Эд был ее женихом. И она любила его. Теперь, когда она потеряла и Миа, и мать, он оставался для нее единственным близким человеком. По ее щекам потекли слезы.

– Милая, – произнес он, порываясь подойти к ней. – Не плачь, прошу тебя.

Она услышала в гостиничном коридоре шаги, звук катившегося на колесиках чемодана и повернувшегося в замке ключа. Как бы ей хотелось сейчас оказаться вдруг этим новым постояльцем, входящим в другой номер, а то и в совершенно другую жизнь.

Он сел рядом, и от его веса на кровати она чуть склонилась в его сторону. Боясь к ней прикоснуться, он тихо произнес:

– Я люблю тебя больше всего на свете. У нас с тобой было так много хорошего, и я не представляю, как можно пожертвовать нашим будущим из-за одной, пусть даже и страшной, ошибки. Мои родные и близкие души в тебе не чают. И если я явлюсь причиной нашего расставания, я почти уверен, все отвернутся от меня. Ты же знаешь, как я люблю тебя, – я полземли пролетел, чтобы быть рядом с тобой. Прошу тебя, Кейти, прости меня.

По ее щекам текли слезы. Могла ли она простить его? Многим бы такое оказалось под силу? Да, он прав – у них было много прекрасных мгновений, однако взаимоотношения не являются таблицей соотношений плохого и хорошего. Все дело в искренности и доверии. А может, еще и в понимании и умении прощать.

– Я принесу тебе салфетки, – сказал Эд.

Наблюдая за тем, как он идет в ванную, она чуть не вздрогнула от внезапно всплывшей в памяти картины. Миа лежит в их лондонской ванной на черно-белом плиточном полу, точно поверженная пешка на шахматной доске. Зеленое, нефритового цвета, платье – платье Кейти – перекрутилось у нее на талии. Когда Миа подняла голову и увидела стоявшую у двери Кейти, она отвернулась, не в состоянии смотреть ей в глаза. И это произошло той самой ночью.

Эд принес коробку салфеток.

– Той ночью, когда ты переспал с Миа, – произнесла она леденяще безразличным тоном, – она отключилась дома на полу в ванной. Утром я наткнулась на нее.

Эд не шевельнулся.

– Как же можно было дойти до такого состояния?

– Мы оба были пьяны.

Она посмотрела в окно. Едва ли ее занимал вид озера в лучах предвечернего солнца или раскинувшиеся за ним первозданные виноградники – ей вспоминалось кое-что еще из того дня. Кейти готовила на кухне ризотто, когда появилась экипированная для пробежки Миа. Она вспомнила, как поинтересовалась, не болит ли у Миа голова и не нужен ли ей пластырь для пораненной ноги. Именно тогда Миа и объявила о том, что собирается путешествовать.

Она вновь повернулась к Эду.

– После того как Миа с тобой трахнулась, она забронировала билет, чтобы сбежать и скрыться!

Он не пытался делать вид, что его коробит от ее тона и выражений: возможно, в какой-то мере он уже успел привыкнуть к этой новой Кейти, у которой слезы сменялись гневом, точно по щелчку выключателя.

– Узнав о ее намерениях, я пришла к тебе. – Оставленная ею на остывающей плите сковородка с подгоревшим луком наполнила неприятным запахом всю квартиру, и он еще долго напоминал о себе. – Я была расстроена тем, что она уезжает, и, помнишь, что ты на это сказал? «Смена обстановки пойдет ей на пользу». Я думала, ты хоть как-то мне сопереживаешь, а оказалось – ты лишь обрадовался ее отъезду.

– Кейти…

Самообладание вернулось к ней, и она была непоколебима.

– Если бы не ты, – продолжила она на повышенных тонах, – она бы себя так не чувствовала. Я знала, что этому должно быть какое-то объяснение. Я даже пыталась поговорить с тобой об этом после похорон, но ты сказал, что Миа просто была молода и импульсивна и ей все наскучило. – От негодования у нее горело в горле и сводило челюсть. – Если бы ты ее не трахнул, она бы не поехала ни в какие путешествия. И не оказалась бы на Бали. И на той скале. Во всем виноват ты, Эд. Ты!

– Прекрати! Я не принуждал ее к сексу. И не заставлял ехать ни в какое путешествие. И тем более бросаться с какой-то скалы.

– Что ты сказал? – Ее глаза широко раскрылись.

– Я сказал то же, что и полиция, и следователь, и свидетели. И это, на мой взгляд, звучит вполне убедительно.

– Но я ее сестра! И как насчет того, что кажется убедительным для меня? Я знала ее лучше, чем кто-либо другой.

– Да, ты ведь даже не знала, что она на Бали.

Последняя фраза была сродни удару по лицу.

– Господи, да неужели ты не видишь, что все твои навязчивые идеи уже смахивают на патологию? Ты сбегаешь на другой конец света, вцепившись в этот дневник, словно он – твоя единственная надежда на спасение. Миа больше нет. Она покончила с собой. И мне искренне жаль, что так произошло. Но так случилось, и это надо принять.

Она схватила то, что оказалось под рукой, – его ноутбук.

– Боже, что ты делаешь?

Она подняла его над головой.

– Господи, Кейти! Ради бога, успокойся!

Каждым пальцем она ощущала поднятый вес.

– В нем вся необходимая контактная информация. Это очень важная для меня вещь.

Она бросила взгляд на валявшиеся на кровати выдранные кремовые страницы.

– Не более важная, чем для меня дневник моей сестры.

Ей вспомнился удивленный взгляд Эда, когда он узнал, что Миа вела дневник. А следующим утром она застала Эда за его просмотром. «Проверял, нет ли там чего-нибудь такого, что могло бы тебя расстроить», – пояснил он ей.

– Оказывается, ты мне все время врал, стараясь замести следы…

– Я оберегал тебя.

– Оберегал? – Теперь Кейти понимала, как отчаянно стремился Эд добраться до дневника, чтобы проверить, не выдала ли его Миа. Но Кейти предусмотрительно держала его в поле зрения. До сегодняшнего момента. – Ты специально отправил меня прогуляться, чтобы самому отнести мои вещи в номер…

– Кейти, прошу тебя! Положи ноутбук, пока не сделала того, о чем придется сожалеть.

Либо его тон, либо намек на то, что она себя не контролирует, стали последней каплей, заставившей ее отвести руки назад и изо всех сил швырнуть ноутбук через всю комнату.

Вслед за тихо ахнувшим Эдом раздался громкий смачный удар о стену. Прозрачно-серебристые осколки пластика разлетелись по ковру, экран отделился от клавиатуры. В покрашенной стене образовалась угловатая вмятина.

– Господи!

С невозмутимым спокойствием она взяла дневник и надела рюкзак.

Эд пристально посмотрел на нее.

– Ты – не та женщина, которую я когда-то полюбил.

Она бросила взгляд на свое отражение в зеркале. Ее волосы растрепались по лицу, а макияж к концу дня успел утратить первозданность. Глаза сверкали гневом. Потертый рюкзак с обтрепанными лямками и воплощенный в нем дух странствий уже не выглядели чем-то инородным в сочетании с ней.

– Ты прав, Эд. Я – не та.


Следуя указателям, она отыскала информационное бюро для туристов, и один из дежуривших там волонтеров, обведя на карте оранжевым маркером тургостиницу, сказал:

– Это займет у вас пятнадцать минут пешком.

Кейти добралась туда за десять. Ее проводили до номера, где уже переодевались три девушки. По полу были разбросаны туристские ботинки и промокшие от пота носки, в комнате стоял недвусмысленный запах дезодоранта. Отчаянно стараясь избежать каких-либо пауз, лишних мыслей или раздумий, она с ходу начала беседу и выяснила, что девушки – две из Новой Зеландии, третья – из Квебека – находились в десятидневном походе и только что вернулись, совершив марш-бросок вдоль побережья, от одного мыса до другого. Они рассказали ей о крутых берегах океана и о сверчках, выстреливавших им по ногам с заросшей обочины, точно петарды.

Через полчаса она уже сидела с ними в баре, где готовили пиццу размером с автопокрышку. Пока ее спутницы жадно поглощали свои порции, Кейти, которой совсем не хотелось есть, пила вино и чувствовала, что жидкость действует на нее подобно солнечному свету. В следующем баре они вновь заказали напитки и сыграли в покер, и Кейти удостоилась прозвища «самородок» после того, как, следуя их же хитростям, всех обыграла.

В баре, где они очутились, приходилось кричать, чтобы услышать друг друга на фоне выступающей на импровизировнной сцене рок-группы. Им удалось расположиться вокруг столика, покрытого круглыми ободками липких следов, и Кейти поставила на стол свой пустой бокал. От ощущения легкости в голове казалось, что ее сознание лишь условно соотносится с ее телом.

– Я узнавала, – утверждала одна из путешественниц по имени Дженни, с внушительными бедрами и лукавой улыбкой.

– Не может быть, чтобы у него никого не было, – не уступала, сомневаясь, девушка из Квебека, подавшись вперед, чтобы ее услышали. – Он мотается по этим экспедициям по сколько раз? По десять, двадцать в год? Уж наверняка в одной из них он нашел себе подходящую спутницу.

– А в следующей найдет другую, – подмигнув, сказала Дженни, и все рассмеялись.

Обручальное кольцо Кейти бросало на стол отблеск, и она шевелила пальцами, чтобы он скользил. Она была в восторге, когда Эд ей его подарил – мерцающее, в черной кожаной шкатулке. Бриллиант с огранкой «принцесса» на платиновом ободке. И ее сразу же очаровало простое изящество колечка и смысл того, что оно символизировало.

– Неужели оставишь? – поинтересовалась Дженни.

– Да выкинь ты его, – вмешалась канадка. – И сделай это как-нибудь символично: подложи под колеса товарняка, например, – прощальное «пошел ты на…».

– Нет! Лучше продай! – крикнула Дженни. – А деньги потрать на что-нибудь такое, что ему противно, – наркоту, выпивку, стриптизеров.

Кейти расхохоталась, не чувствуя своих губ – они словно онемели. Сорвав с пальца кольцо, она швырнула его на дно сумки.

– Моя очередь идти за напитками.

Под нестихающий рев гитар она стала проталкиваться к бару, вокруг которого аж в четыре ряда толпились страждущие. Официантка за стойкой, приложив руку к уху, силилась расслышать заказ одного из них, который после очередной неудачной попытки докричаться просто ткнул в сторону разливного краника, показав четыре пальца.

«В том твоем задрипанном баре было так же шумно, Миа? И, чтобы быть услышанной, тебе приходилось наклоняться близко к Эду? И он чувствовал исходивший от тебя аромат жасмина и запах алкоголя в твоем дыхании? И ты наградила его одним из тех своих коронных высокомерных взглядов, которые всегда бесили его, только в этот раз твои губы дрогнули в легкой вызывающей улыбке: “Ну, и?”

Ты надела мое платье. Без разрешения. Оно было тебе слишком коротко. Я не говорила, но оно мне казалось вульгарным. Вероятно, это Эду и понравилось. И его дружков вдохновило: компашка солидных мужчин смотрит, как барменша не уступает им по части выпивки, да еще и многообещающе танцует.

Вероятно, ты была пьяна – интересно, неужели больше, чем я сейчас? – но ты ведь отдавала себе отчет в своих действиях, когда чувствовала, как мой жених прижимается к тебе. Я даже вижу его пальцы, спускающие с твоих плеч тонкие бретельки моего платья. Он сначала поцеловал тебя или ты сочла подобную нежность неуместной? И ты совсем не думала обо мне? Твоей сестре! Его невесте! Неужели ты ни на секунду не подумала, каково будет мне?»

Сзади навалилась толпа, и Кейти оказалась зажатой среди тучных и потных тел. Она представила близость Эда с Миа – его губы касаются ее шеи, украшенного пирсингом пупка, ее бедер. Ему понравились ее длинные ноги и плоский упругий живот? Он нашел ее более красивой? Или ему всего лишь захотелось вкусить ее необузданности – просто сравнить, каково на вкус другое блюдо?

«Каково это – взрослеть, как ты, Миа? Никаких границ, правил, никаких возлагаемых на тебя надежд. Ты как-то сказала, что я – светловолосая солнечная сестренка, которая плетет с подружками венки из ромашек. Себя же ты определила темноволосой и “пасмурной”, одиноко бродящей по берегу. Но я всегда представляла нас по-другому. Я видела тебя свободолюбивой, как открытое море. К которому меня влекло».

С трудом расстегнув на платье верхние пуговицы, она поправила бюстгальтер, чтобы грудь казалась полнее, убрала волосы за уши и облизала губы.

Мужчина рядом с Кейти – со здоровенными загорелыми ручищами, в майке с отрезанными рукавами – подмигнул ей. Сквозь полуопущенные ресницы она томно улыбнулась в ответ. Когда тот, кто стоял рядом с ним, отошел от бара, он жестом пригласил Кейти занять его место. Она просочилась в освободившееся пространство и, когда толпа вокруг вновь сомкнулась, почувствовала сзади жар его тела.

– Как тебя зовут? – спросил он, и она ощутила его горячее дыхание возле самого своего уха.

– Миа, – ответила Кейти, сознавая, что у нее начинают отказывать тормоза.

– Ты чертовски соблазнительна, Миа.

– Тогда, может, тебе стоит отыскать меня чуть позже?

Заказав для себя и девушек очередную двойную порцию, она отнесла напитки к столику на серебристом, липком от пролитого алкоголя подносе. Они дружно выпили и, с грохотом поставив бокалы на стол, пошли искать место в столпотворении на благоухающем потом и пивом танцполе. Алкоголь и музыка сделали свое дело, когда она, покачивая бедрами, входила в ритм звучавшей мелодии. Ее спутницы все еще продолжали шутить и смеяться, но Кейти была уже где-то далеко. До нее доносились чьи-то перекрикивавшие друг друга голоса, а вокруг мелькали блестящие распаренные тела. Подчиняясь чувственным порывам, она совершала эротические движения, оставаясь на танцполе, даже когда остальные уходили передохнуть.

Люди оборачивались, наблюдая за тем, как она с закрытыми глазами извивалась, воздев в воздух руки. «Ты так танцевала той ночью? Такой хотел тебя видеть Эд?» Она продолжала танцевать все с бо́льшим упоением, не заботясь о том, что о ней подумают, не заботясь о том, что она пьяна.

Перед ней возник все тот же мужчина в обрезанной майке и положил свои толстые ручищи ей на талию.

– Ну, привет, Миа.

Услышав это имя, она расхохоталась, откидывая назад голову. Крутящийся над ней зеркальный шар отражал ее в тысяче крохотных осколков.

Мужчина втиснул свое колено между ее ног. Их бедра слились, и она обхватила его за талию, чтобы удержать равновесие. Его рот – влажный, жадный – поглотил ее губы. Она чувствовала солоноватый привкус и запах виски.

Они продолжали танцевать, и он кружил ее, пока огни на танцполе не начали расплываться. Она ощущала под платьем свое мокрое от пота тело и подступающую головную боль.

– В туалет, – бросила она, вырвавшись из его объятий.

– Идем, – отозвался он и, взяв ее за руку, отвел «к месту назначения», а сам остался ждать снаружи.

В кабинке пахло мочей и рвотой. С трудом закрыв дверь на защелку, Кейти, спуская трусики, чуть не упала и едва успела схватиться за держатель туалетной бумаги, чтобы удержаться на ногах.

– Эй, ты там в порядке, дорогуша? – крикнула дама из соседней кабинки.

– В полном, – откликнулась она, старательно выговаривая слова. В голове у нее все помутилось.

Споласкивая руки над раковиной, забитой обрывками бумажных полотенец, она сознавала, что ее «кавалер» продолжает ждать. Ей предстоял секс с этим незнакомцем с толстенными ручищами и жадными поцелуями. И она пойдет на это, потому что слишком пьяна, чтобы этому противостоять. Она пойдет на это, потому что она перестала быть той женщиной, которую когда-то полюбил Эд. Она пойдет на это, потому что ей, в сущности, наплевать.

Когда она вышла из туалета, кто-то схватил ее за руку и увлек за собой.


Были слышны чьи-то голоса, но они раздавались в другом месте – не там, где лежала Кейти. Чуть приоткрыв глаза, она шевельнулась и попыталась сфокусировать взгляд на внешнем мире. Подняла руку, заслоняя лицо от лучей заливавшего комнату солнечного света. Где же она?

Кейти сглотнула отекшим и пересохшим горлом. Она перепила. В ее памяти всплыл образ Эда с ворохом страниц в руках. Они поссорились, разорвали помолвку. Она попыталась нащупать кольцо: его не было.

Кейти заставила себя подняться, окинула взглядом пустые кровати и поняла, что находится в гостинице, в своем номере. А где же ее спутницы-путешественницы? Она выпивала вместе с девушками-туристками. Тут ей вспомнился жадный рот какого-то незнакомца, поглощавший ее губы. От подкатившей тошноты она соскочила с кровати и сделала несколько глубоких вдохов. В голове у нее стучало.

Что же произошло? Был ли у нее с ним секс? Они вместе оказались возле барной стойки, это она помнила. Она сказала, что ее зовут Миа. Позже они танцевали. Она помнила, как пошла в туалет… с ним?

Кейти оглядела себя, и до нее дошло, что она заснула, не сняв платья. Оно перекрутилось на животе, а подол украсило пятно от пролитого пива. Ее сердце заколотилось, захотелось провалиться сквозь землю. «Так вот, значит, каково быть тобой?»

Она стала судорожно освобождаться от платья, рывками расстегивая пуговицы и стягивая его через голову. Сбросив платье на пол и часто дыша, осталась стоять в одном белье. «Что же я наделала?» Пошатнувшись, с грохотом прислонилась к столу, уронив стоявшую на нем пластиковую бутылку с водой. Та покатилась и остановилась возле записки. Записка была адресована ей.


Кейти!

Вероятно, тебе понадобится это (две от руки нарисованные стрелки указывали на воду и таблетки от головной боли). Надеюсь, ты не слишком огорчилась, что тебя увели восвояси. По-моему, он тебе не подходит!

Целую, Дженни.

P. S. Не забудь продать кольцо! Купи билет до Новой Зеландии и приезжай в гости!


Это Дженни, схватив ее за руку, увела от туалетов. Теперь она вспомнила того мужчину с угрожающе пульсировавшей веной на шее, который говорил, что сам куда надо проводит Кейти, но получил отповедь.

Почувствовав огромное облегчение, она проглотила две таблетки, обернулась полотенцем и направилась в душевую. Отыскав свободную кабинку, включила горячий кран и встала под мощную струю воды. Обжигающая вода хлынула ей на голову, и кожа на груди покраснела. Душевая наполнилась паром, и Кейти сделала глубокий вдох, наполняя им свои легкие. Она вымыла голову, намылила тело и зашла под очищающий поток воды.

Из ее глаз хлынули внезапно подступившие слезы. Заглушаемые шумом воды, судорожные рыдания сотрясали все тело. Она закрыла глаза руками. Голова раскалывалась от непостижимости произошедшего. Придется отменять свадьбу, гостей и все прочее. Но главное было не в этом. Она теряла не только своего жениха, она лишалась жизни, которую они планировали строить вместе, дома, который они мечтали создать, детей, которые бы в нем играли.

«Посмотри, что ты со мной сделала, Миа! Я в Австралии, одна, рыдаю в душевой кабинке дешевенькой гостиницы. С помолвкой все кончено. И теперь у меня нет никого. Ты все разрушила! И ради чего? Чтобы наскоро трахнуться в коридоре?»

Порывистым движением она открыла холодный кран. Ледяная вода хлынула ей на голову и заструилась по спине. У Кейти перехватило дыхание, она вытаращила глаза и в ту же секунду словно очнулась, – ее кожа горела. Она выключила душ и отдышалась, понемногу успокаиваясь.

Капающая с волос холодная вода не мешала ей вернуться мыслями к повествованию Миа.

«Ты исписала шесть страниц подробностями той ночи. А в самом конце себе же задала вопрос: “Зачем я с ним трахнулась?” Ответ уместился всего в одной строчке внизу страницы: “Да потому что я – сука”. Но теперь-то я начинаю лучше понимать тебя, Миа. И я не верю, что ты была той самой темноволосой “пасмурной” девочкой, какой нам представлялась. Я знаю, почему ты переспала с Эдом. Ты решила отобрать у меня самого главного человека в моей жизни. Точно так же, как я отобрала у тебя Финна».

16

Миа

(Западная Австралия, февраль)

Она снова нырнула – ее тело стало точно подводный гарпун: носки вытянуты, пальцы вместе, волосы как шелковистый темный шлейф. Она скользила, словно рыба, глядя открытыми глазами в мутную синеву соленой воды, слыша тихое пошептывание и приглушенные отголоски эха. Затем она вытянула руки вдоль тела, выгнувшись, сделала рывок вверх и, оказавшись на поверхности, ощутила лицом солнечное тепло.

Не было ни ветерка, и море лежало вокруг ровной гладью. Берег казался пустынным, а эвкалиптовый лес – карри – абсолютно неподвижным. Она покачивалась на спине с закрытыми глазами. Парило, в воздухе ощущалась тяжесть жары. Окажись рядом Кейти, море сделало бы невесомыми их обеих. Случайная мысль застала ее врасплох. Уже много лет они не плавали вместе, и она пыталась понять, отчего вспоминала об этом с такой тоской.

Перевернувшись на живот, Миа поплыла назад. Она вышла на берег, капли воды стекали по ее коже. Отжав волосы, она обернулась высохшим на солнце полотенцем, предварительно стряхнув с него песок.

В гостинице Миа, оставляя позади себя песчаную дорожку, направилась к номеру Ноя. Волн, судя по прогнозу погоды, не ожидалось, и она рассчитывала провести весь день вместе с ним. Зани рассказывала ей об уединенной бухточке километрах в двадцати вверх по побережью, куда регулярно наведывались дельфины, и отправила ей по электронной почте ссылку с описанием, как туда добраться. Миа планировала побывать там с Ноем.

Она постучала в дверь его номера и представила, как, скинув с себя полотенце, ложится в кровать рядом с ним, ощущая его теплое тело. Когда на стук никто не ответил, она повернула ручку и вошла.

В номере никого не оказалось: постельное белье было снято, а вещи Ноя исчезли. Кейти ощутила, как резко запульсировала вена на шее.

Она бросилась по коридору к номеру Джеза и, дважды постучав, вошла в комнату. Кровати там тоже оказались без постельных принадлежностей. От волнения она сглотнула, одновременно пытаясь успокоить себя тем, что всему этому наверняка имеется какое-то простое объяснение.

Прижимая к груди полотенце, Кейти вышла на улицу и, обогнув гостиницу, направилась к гаражу. Оказавшись в затхлом полумраке, она выждала, пока глаза к темноте привыкнут. За исключением единственной доски для серфинга – здоровенной, с отсутствующим килем – там ничего не было.

Кейти прошла к засыпанной щебенкой площадке под эвкалиптами, где стоял его микроавтобус. Пусто.

Она торопливо вернулась в гостиницу и подошла к стойке регистрации.

– Что у нас случилось? – осведомилась Кэрин, представлявшая женскую половину голландской супружеской пары, управлявшей гостиницей.

– А где Ной? Из четвертого номера.

Прищурив один глаз, Кэрин устремила взгляд к потолку.

– Расплатился и освободил номер, – ответила она, вновь открыв оба глаза. – Вместе с ребятами из седьмого номера.

– Что? Когда?

– Спозаранку.

– А куда они отправились?

– Понятия не имею. – Кэрин взяла кружку с горячим кофе и подула. – Обсуждали погоду – о чем еще они могут говорить?

– Они собирались вернуться?

– Может, и собирались, но номера не бронировали. – Подвинув к себе поближе синюю папку-скоросшиватель, она просмотрела собранные там пластиковые странички. – Не-а, на месяц вперед ничего такого.

Нет, он не мог уехать. Два дня назад они лежали в траве, и он рассказывал ей о тех местах, где ему довелось побывать: об островах, где не было дорог; о волнах, бушевавших над зарослями ламинарии; о крылатых рыбах и певчих китах. И она живо представляла себе все это, мечтая о новых приключениях и берегах, по которым протянутся тропинки из двух пар следов.

– Может, он оставил для меня какую-нибудь записку?

Кэрин развела ладони.

– Прости, дорогая, но мне он ничего не оставлял.

– Миа!

В душе вспыхнула надежда. Она резко обернулась. Но это оказался Финн. Он шел к ней с кусочком тоста, с которого на большой палец ему стекал джем.

– Хорошо поплавала? – поинтересовался он, слизывая джем с пальца.

– Он расплатился и уехал, – сказала она. – Ной уехал.


Он внимательно рассматривал ее. Мокрые волосы были убраны назад, открывая лицо, ресницы слиплись в виде темных треугольников. Она прижимала к груди верхний край полотенца, и ему были видны высохшие подтеки соленой воды у нее на ключице и запястьях.

Она казалась такой же юной, как та Миа, что подростком поджидала его у двери после занятий по математике, чтобы пожаловаться, что у нее украли BMX[14]. Он вспомнил тот день. Она выглядела такой несчастной, что после школы он отправился на свалку, нашел там старенький прогулочный велосипед с погнутым крылом и посвятил весь уик-энд его восстановлению. Он счистил ржавчину, поставил новые тормоза и перекрасил его в небесно-голубой цвет – ее любимый. Когда он воскресным вечером прикатил к ней велосипед, она смеялась до слез. Он любил решать проблемы, но понятия не имел, как можно было решить теперешнюю.

– Ты его видел? Он что-нибудь тебе говорил?

Слабо теплившаяся в ее голосе надежда резанула ему по сердцу. Но что он должен был ей сказать? Что Ной, ненароком заглянув на кухню, когда он варил там кофе, лишь обронил, что они улетают на Бали? Сказать, что это именно он, Финн, поинтересовался, знает ли об этом Миа? На что Ной ответил: «Не нашел ее. Передашь за меня?»

Подобное безразличие было оскорбительным, и такое Финн передать не мог. Поэтому он ответил:

– Прости, я тоже его не видел.

Ее взгляд потух. Она опустила глаза.

Финн смотрел на выступившие на солнце веснушки у нее на переносице. Ему очень хотелось заключить ее в свои объятия, но он понимал, что ей хотелось других объятий.

– Отправился искать волны.

Он видел, как она кусала нижнюю губу. Было невыносимо смотреть, как она вот-вот заплачет.

– Он должен был сказать мне. Просто не верится. Как же он мог?

«Мне тоже не верится», – подумал Финн.

Они вот уже несколько недель путешествовали по тому же маршруту, что и Ной, и Финн со стороны наблюдал, как развивался их роман. По ночам он порой лежал в номере с открытыми глазами в ожидании Миа, прислушиваясь к шагам других постояльцев. Он слышал, как приоткрывалась дверь, видел падающий в комнату треугольник света и слышал легкий шорох ее ног по линолеуму. Он наблюдал за ее силуэтом, пока она карабкалась по лестнице на свое верхнее место, и прислушивался, как она перекладывала подушки и расправляла простыни, устраиваясь поудобнее. И каждую ночь, когда она возвращалась, он не переставал удивляться: «Как Ной мог ее отпустить?»

Финн пытался отвлечься, подружившись с группой европейцев, приехавших в Маргарет-Ривер на каникулы. Он присоединился к ним на две недели на время сбора винограда в местном винограднике и пополнил свой запас наличных, играя с ними по вечерам в покер. Не видеться с Ноем не составляло труда: тот все время торчал в воде и, как правило, не уходил с пляжа раньше сумерек.

Однажды днем Финн бродил по окрестностям и остановился на берегу посмотреть, как разбивались о мыс огромные волны. Из подкатившего микроавтобуса вышел Ной. Поприветствовав Финна кивком головы, он взял свою доску и спустился к воде. Финн какое-то время наблюдал за ним. Мастерство Ноя на волнах было очевидным, но что поразило Финна в первую очередь, так это его абсолютное бесстрашие. Оно не могло не восхищать, но, глядя на то, как Ной укрощает одну волну за другой, Финн понял, что тот никогда не будет вызывать у него симпатии. И не потому, что Ной был любовником Миа, а потому, что он не дорожил ею. Когда он выходил из воды и видел Миа, сидевшую на берегу, обхватив свои загорелые колени руками, и улыбавшуюся ему, он едва ли чувствовал себя счастливейшим человеком на земле. А когда он входил в комнату и она обращала на него свой взгляд, он не подходил и не целовал ее, и не пытался приласкать, взяв ее руку в свою. Когда он со своей доской умотал на Бали, он даже не понял, что оставляет позади.


Лежа на животе на верхнем ярусе, Миа писала в своем дневнике:

Шесть дней. Никаких новостей. Завтра летим в Новую Зеландию. С одной стороны, я хочу улететь, с другой – остаться, потому что горькая правда состоит в том, что я хочу быть здесь, если он вдруг вернется.

В четвертом номере поселилась очередная пара. Теперь на балконе – там, где обычно сушился жилет Ноя, – какой-то мужик постоянно развешивает свои дурацкие шорты, и мне хочется сорвать их и изорвать в клочья. Но еще больше я ненавижу его подругу: теперь она ложится на двуспальную кровать и ощущает ее поскрипывающие пружины, когда с ней занимаются любовью. Мне хочется выставить ее вон, запереть комнату и лишить их возможности надругаться над моими воспоминаниями.

Пожалуй, действительно пора в Новую Зеландию.


Закрыв дневник, Миа сунула его под подушку, перевернулась на спину и уставилась в потолок с облупившейся краской. Когда ей было семь, она как-то улеглась на место Кейти под ниспадающий полог, пытаясь вообразить себя принцессой. Но у нее так ничего и не получилось. Она не смогла представить себе ни изящную походку, ни учтивые реверансы, ни яркие наряды, поэтому, вскарабкавшись по лестнице к себе наверх, довольствовалась своей ролью путешественника, который ориентируется по звездам на потолке.

Раздался щелчок открывшейся двери. Она услышала бодрое чавканье шлепанцев, затем – скрип кровати: Финн поднялся на пару ступенек. Сбоку показалась его голова. Его глаза светились, на лице сияла улыбка:

– Есть идея.

Удивленно моргнув, она тут же вспомнила ожидавшийся от нее ответ:

– Что требуется от меня?

– Только спальный мешок.

Она тяжко вздохнула и села.

– Согласна?

– Да, – ответила она и, прихватив свой спальный мешок, спустилась вниз.

Выйдя из гостиницы, они с Финном отправились в сторону Редз. Она ощущала легкий ветерок, и на душе у нее как-то полегчало. В кустах пели сверчки, в воздухе пахло эвкалиптами. Пока они добирались до скал, окончательно стемнело, и им пришлось ориентироваться с помощью карманного фонаря. Босыми ногами она опиралась на белесые уступы в скалах.

Дул ветер с моря, и ее сарафан закрутился вокруг ног. Сняв завязанный на талии джемпер, она надела его. Они продолжали идти, пока Финн не набрел на скалу, достаточно широкую для того, чтобы на ней могли уместиться два спальных мешка.

– Еще ни разу в Австралии мы не смотрели на звезды. И поскольку это последняя ночь, считаю, нам необходимо исправить такую оплошность.

– Хорошая идея, – одобрила она, располагаясь поверх своего спального мешка.

Финн извлек из рюкзака бутылку рома и звонко поставил ее на камни.

– Очень хорошая идея.

За ромом они слушали рокот раскатистых волн и поглядывали на необъятный, усыпанный звездами небосвод. Миа с удовольствием ощущала, как темный бархатистый напиток растекается по горлу, сглаживая острые края ее печали.

Потом она легла на спину, подложив руки под голову вместо подушки. В небе мерцали и поблескивали звезды.

– Как думаешь, сколько их там?

Глотнув рома, Финн прилег рядом.

– Где-то я прочел, что звезд во Вселенной больше, чем песчинок на земле.

– В Лондоне я их не замечала.

Они меркли на фоне уличных огней, автомобильных фар, чересчур ярко освещенных офисных зданий и света миллионов домашних окон. Миа подумала о том, что где-то в городе осталась ее сестра. Сейчас там должно быть утро, и она представила ее за рабочим столом, с серьезным лицом изучающую экран компьютера.

– Жаль, что Кейти этого не видит.

Финн приподнялся на локтях:

– Ты по ней скучаешь?

– Иногда, – ответила она, удивившись щемящему отзвуку в сердце.

– Расскажешь ей о Харли?

Она потрясла головой и почувствовала, как сильно на нее подействовал ром.

– Не хочу, чтобы она узнала, что мы – сводные сестры.

– Почему?

– Это нас разобщит.

– Что ты имеешь в виду?

Алкоголь неизменно просачивался в обособленные участки ее эмоций, помогая чувствам с большей легкостью обретать форму слов.

– У мамы был любовник. Думаешь, Кейти от этого окажется в восторге? Значит, у нас разные отцы. Это совсем не поспособствует укреплению того, что осталось от нашей семьи. – Она вздохнула. – К тому же она захочет узнать о Харли все.

– Ну и что?

– А то, что мне придется ей все рассказать – и о том, что он пил; и о том, что принимал наркотики; и о том, что он то уходил в себя, то кидался на окружающих. И о том, что как друзья, так и близкие в конце концов утратили в него всякую веру. И потом она всю жизнь будет сравнивать меня с ним.

– Тебе надо как-то отделаться от этих мыслей, Миа. Ты – вовсе не Харли.

– Неужели? – воскликнула она, думая еще об одном мрачном сходстве между ними. – У Харли был роман с женой своего брата.

– Да! Но ты…

– А у меня был секс с Эдом.

– Что? – Он сел, едва не подпрыгнув. – Когда?

– Примерно за месяц до нашего отъезда.

– Ты… Вы полюбили друг друга?

– Нет!

– А Кейти знает?

Она покачала головой.

– Ты ей расскажешь?

Миа тоже села, и у нее закружилась голова. Она прижала ладонь ко лбу, словно пытаясь приостановить круговерть своих мыслей.

– Она же его любит.

Последовала пауза.

– Тогда зачем ты так поступила?

– Разозлилась.

– Разозлилась?

– Да. На Кейти. И на тебя.

– Миа?

Она почувствовала закипавшую внутри злость, которая грозила вырваться наружу.

– Ты ведь не знаешь, каково это – иметь в роли старшей сестры Кейти. Ты словно вечно оказываешься в тени. В школе в нее влюблялись все парни. Она пользовалась популярностью, считалась умницей, она всегда поступала правильно.

– Да ладно, ведь это же не…

– Помнишь в школе такого Марка Хейза? Он учился на пару лет старше нас и получил спортивную стипендию в Рэнфорд-Мэнор?

– Да.

– Он четыре недели меня обхаживал с той лишь целью, чтобы бывать у нас дома и пялиться на Кейти. И я не возражала.

Финн промолчал.

– Ты оказался единственным, кто, входя в комнату, сначала смотрел на меня. – Долетевший с моря порыв ветра подхватил кончики ее волос. – А потом вдруг выяснилось, что ты стал встречаться с Кейти.

Он смотрел на свои руки.

– Ты – мой лучший друг. Она – моя сестра. И никто из вас ничего мне не говорил. Целый месяц.

– Прости, но мы…

– Признаюсь, я возненавидела ее за это.

Она вспомнила себя сидящей дома на клетчатом диване, когда они узнали, что у матери рак. Кейти плакала такими горючими слезами, что истратила всю пачку носовых платков, которые обычно лежали у нее в сумочке. У Миа в глазах не было ни слезинки. Пришедший позже Финн, встав возле печки, довершил их нескладный треугольник. Дергая ногой вверх-вниз, он выслушал диагноз и перспективы. Был момент, когда в наступившей тишине он переводил глаза с одной из них на другую, не зная, кого начать успокаивать первой: Кейти с ее заплаканным лицом или Миа с жестким застывшим взглядом.

Выбирать ему в конечном итоге не пришлось: Миа вышла из дома, хлопнув дверью с такой силой, что в рамках задрожали картины.

Наконец Финн повернулся к ней:

– Миа, куда бы я ни входил, первой я неизменно вижу тебя.

По его серьезному тону она могла судить, что он говорил искренне. И за этим стояло нечто большее, чем ей до сих пор удавалось разглядеть.

Первой была не Кейти, а она. Она поняла, что Финн всегда смотрел на нее.

Глядя ему в глаза, она ощутила пьянящий приступ ностальгии: словно она стоит на краю детства и может, протянув руку, дотронуться до него, провести пальцами по годам общих воспоминаний и вновь почувствовать то незатейливое счастье.

Ей был слышен шум волн, было видно мерцание звезд. Мир, стремительно вращаясь, будто бы куда-то ускользал, и она протянула руку, чтобы ощутить его плечо как нечто надежное и незыблемое. Потом, наклонившись к нему, она коснулась его губ своими.

– Миа…

Она поняла по его голосу: он хотел этого и неоднократно представлял себе, как это произойдет. Она поцеловала его вновь, уже более чувственно, словно стремясь таким образом лучше разобраться в своих желаниях.

Они медленно опустились на его спальный мешок, она – спиной к звездам. Волосы легли ей на плечи, ниспадая на лицо. Ее рука скользнула к его шортам, но Финн перехватил ее. Их пальцы переплелись.

– Не надо Миа. Не ради меня.

Ром подогревал ее изнутри, и она отдавала себе в этом отчет, однако между ними было все же что-то еще. Она до конца не понимала, что это, – ей просто этого хотелось.

17

Кейти

(Западная Австралия, июнь)

Кейти продолжала читать, склонившись над дневником, зажав рот ладонью и держась второй рукой за стол. Она читала о том, что было у Миа с Финном на гладкой красноватой скале под ночной рокот волн и при свете звезд, похожих на золотые небесные очи. Она читала о близости, которая произошла на спальном мешке и изменила формат существовавших до этого их дружеских отношений.

Она подняла глаза и увидела, что в кафе было пусто, если не считать официантки, которая, улыбаясь собственным мыслям, занималась своим сотовым. Кейти попробовала капучино – он был холодный. Кофемашина с сияющими серебристыми кнопками перестала урчать, уличное движение за окном несколько замедлилось, и все словно как-то изменилось. Она вновь посмотрела в дневник и только теперь поняла всю глубину негодования, которое испытывала Миа по отношению к ней. Но сожалеть по поводу их с Финном романа она не могла: те несколько месяцев, что они встречались, оказались одними из самых счастливых в ее жизни.

Задумавшись, Кейти откинулась на спинку стула. «А была ли я так же счастлива с Эдом?» Он вернулся в Англию три недели назад и по несколько раз в день звонил ей, оставляя сообщения с просьбами о прощении. Дважды, когда ей было особенно одиноко, она чуть было не набрала его номер, однако оба раза заставила себя вместо этого позвонить Джесс, которая тут же напоминала ей о причинах ее расстроившейся помолвки.

Кейти считала, что была влюблена в Эда, однако теперь ей показалось, что влюблена она на самом-то деле была лишь в саму идею их взаимоотношений. Умный, обаятельный и успешный, Эд был весьма приземленным. Он не мог проболтать с ней всю ночь напролет. Ему никогда не удавалось рассмешить ее до колик в животе.

И она вдруг поняла, что способен на такое был лишь единственный человек.

Откровенная запись в дневнике Миа о ее интимной связи с Финном открыла Кейти доступ к ее собственным воспоминаниям, которые она, держа близко к сердцу, старалась не ворошить. Однако под воздействием момента она позволила себе перенестись назад во времени…


Кейти откинула крышку остывающего барбекю-гриля и, стараясь не обжечься, стала перебрасывать на пустую тарелку подкоптившиеся свертки фольги. Чуть приоткрыв один из них, она увидела золотые, блестящие кукурузные зерна и предложила его маме.

– Нет, не могу, – отказалась мать, демонстративно прикладывая ладонь к животу.

– Миа?

Миа отрицательно потрясла головой. Скрестив ноги, она восседала в темных очках, сжимая обеими руками кружку с чаем. Вот этот-то самый чай и обращал на себя внимание Кейти. Их садовый стол все еще изобиловал домашними чили-бургерами, куриным шашлыком с помидорами черри, румяной картошкой с розмарином и полупочатым кувшином «Пиммза»[15]. В честь приезда на уик-энд обеих дочерей мать все утро провозилась с готовкой. Если ее и удручал вид Миа в пижаме, она старалась этого не показывать.

Кейти намазала маслом кукурузный початок и откусила, наслаждаясь ароматом зерен и их характерным чуть сладковатым вкусом.

– Как голова? – поинтересовалась мать у Миа.

– Пока на месте.

– Где вы были с Финном?

– На старой каменоломне. Повеселились на скалах.

– А-а, – понимающе покивала мать. Подобное «наскальное» веселье, как известно, привлекало сотни людей с электрогенераторами и ящиками пива, которые возвращались домой по берегу на рассвете.

– Хотела бы я, чтобы моя головная боль была следствием такого вот веселья на скалах, но, боюсь, как бы я не подхватила простуду. Пожалуй, пойду прилягу.

Осилив лишь половину початка, Кейти вытерла салфеткой губы.

Потянувшись через стол, Миа взяла левую руку Кейти и внимательно осмотрела ее ногти.

– Сделала маникюр?

– На подарочный ваучер.

– Тебе идет, – сказала Миа, и за темными очками Кейти не могла разобрать выражение ее лица.

Закатав пижаму, Миа вытянула на лавке свои длинные ноги.

– Господи, как же хорошо наконец-то почувствовать солнце.

У Кейти вдруг появилось резкое желание раздеться до белья и полежать вместе с сестрой на весеннем солнышке с легким пьянящим коктейлем. У нее было такое чувство, что им уже долгие месяцы не удавалось поговорить.

Она принесла с веранды коврик для пикников и разложила его на траве.

– Может, я сделаю нам мохито? У мамы есть бутылка белого рома и свежая мята в холодильнике.

– Мне скоро надо назад в универ.

– Ты уезжаешь? Ты же только приехала прошлым вечером. И завтра – выходной. Я думала, ты останешься на весь уик-энд.

– У меня экзамены.

– И ты собираешься воскресным вечером заниматься?

– На концерт собираюсь.

Разочарованная, Кейти стала убирать со стола: счищая с посуды остатки пищи, она складывала тарелки стопкой, а сверху – приборы.

Шумная деятельность, похоже, стала раздражать Миа. Переместившись из-за стола на только что разостланный коврик, она задрала майку и вытянула руки вдоль тела.

– Неплохо бы помочь мне прибраться.

– Потом вытру посуду.

– Потом ты уедешь.

– До отъезда.

– Нет, Миа, сейчас.

Она, резко поднявшись, села.

– В чем дело – тебя что-то не устраивает?

– Мама все утро готовила, несмотря на свое неважное…

– Я ее не просила.

– Хорошо бы тебе хоть иногда предлагать свою помощь.

– Может, раздобыть для тебя что-то вроде значка отличия, типа «Образцовая дочь», а?

– Можешь получить скидку, если закажешь себе там же значок «Дерьмовая сестра».

Они негодующе уставились друг на дружку. Но потом Кейти заметила, как уголки губ Миа ползут вверх.

– У тебя на зубах кукуруза, – заявила Миа, и обе рассмеялись.

Оставив тарелки, Кейти подошла к коврику. Миа подвинулась, и они улеглись рядом. Кейти почувствовала запах шерстяной пряжи и сырой земли. Повернувшись на бок, она показала зубы:

– Все? Больше нет?

– Нет.

Бескрайнюю синеву небосвода стали нарушать появляющиеся облака, и Кейти подумала, что где-нибудь через час солнце может вообще скрыться.

– Собираешься на лето домой после выпускных?

– Мои соседки по комнате собираются в магистратуру. Может, и мне?

– В какой области?

– Наркотики. Проституция. Кражи. – Миа вздохнула. – Не знаю, Кейти. У меня нет какого-то грандиозного плана. – Она взъерошила пальцами волосы, и Кейти уловила исходивший от них запах костра.

– Хочешь, я посмотрю вакансии в своих источниках? Но они предполагаются в городе.

– Боже, от одной только мысли проводить лето в Лондоне мне становится дурно: деловые костюмы, офисные здания, душное метро.

– Семь миллионов лондонцев как-то с этим справляются.

– Может, мне провести лето в Европе?

Кейти рассмеялась.

– А что такого?

– И на какие же деньги? Ты на грани кредитного лимита и еще должна мне 500 фунтов.

– Благодарю за финансовую консультацию.

– Нет, правда, Миа. Мне бы хотелось поскорее вернуть свои деньги.

– Что, тебе не хватает твоей большой зарплаты, чтобы быть в центре внимания в твоем высшем свете?

Набежавшее облако закрыло солнце.

– Как ты порой резка.

– А ты слишком предсказуема.

Кейти встала и, расправив платье, направилась по лужайке к столу. Одной рукой она сгребла стопку тарелок, а другой взяла поднос с картофелем.

– А теперь ты намерена все убрать сама, чтобы выставить меня полной негодяйкой.

С похмелья Миа, как правило, бывала угрюмой, но порой еще и озлобленной. Кейти не удостоила ее ответом. Она вошла в дом, глаза ее постепенно привыкли к полумраку. На кухне пахло чесноком и розмарином, а по радио полным ходом шла какая-то пьеса. Счистив объедки в компостер, она поискала под раковиной жидкость для мытья посуды.

Миа вошла в кухню и со звоном водрузила на столешницу принесенный сервировочный поднос. Сорвав с себя темные очки, она дернула дверцу посудомоечной машины и принялась заталкивать в нее тарелки.

– Там чистая посуда – ее надо вынуть.

Вздохнув, младшая сестра принялась вытаскивать тарелки и с грохотом ставить рядом.

– Мама же спит.

– Ну конечно, я опять все порчу.

Кейти пустила в раковину горячую воду и брызнула туда жидкости для мытья посуды.

– По-моему, это нам уже не по возрасту, Миа.

– Что именно?

– Ссориться по пустякам. Мы с тобой видимся-то всего несколько раз в году. И мне это просто ни к чему.

– А мне ни к чему, чтобы ты указывала мне, как мне распоряжаться своими деньгами и как жить своей жизнью.

Кейти, качая головой, усмехнулась, и это лишь еще больше раззадорило Миа.

– Подумала о своем превосходстве, да?

Раздался стук в дверь, и в дом с радостно-простодушным приветствием вошел Финн. Однако его появление ни в коей мере не смутило воинственную Миа:

– Небось прямо упиваешься, когда слышишь о моем гребаном перерасходе или о моем «бездарном» будущем. А знаешь ли, Кейти? На черта мне твоя поганая офисная работа с твоей солидной зарплатой и с твоими претенциозными лондонскими обедами? Я вовсе не хочу быть на тебя похожей, потому что, когда я смотрю на тебя, на ум приходит лишь одно: мещанка.

Произнесенное слово неприятно отозвалось у нее в душе намеком на косность, ограниченность и узость мышления.

– Ну скажи, скажи что-нибудь! – Миа задиристо сверкала глазами. – Скажи, какая я сука!

Закрыв кран с водой, Кейти посмотрела на сестру:

– Надо ли тебе об этом говорить?

Метнув на нее пылающий взгляд, Миа с грохотом выбежала из дома через заднюю дверь.

Чувствуя подступившие к глазам обжигающие слезы, Кейти вновь отвернулась к раковине и опустила руки в мыльную воду.

– Прости, – раздался сзади голос Финна, – она не хотела.

– Разве? – Кейти услышала, как в другом конце кухни стиральная машина переключилась в режим отжима, и каждый оборот барабана сопровождался стуком то ли пуговицы, то ли молнии. – Я ее люблю, – тихо сказала она, – но порой мне кажется, что я ее совсем не знаю. Страшно признавать, но так оно и есть. Я совсем не понимаю свою собственную сестру. – Она подняла взгляд к потолку, однако слезы продолжали течь по щекам.

Кейти почувствовала на плече руку Финна. Он бережно развернул ее к себе и заключил в свои объятия.

Она познакомилась с Финном, когда тому было одиннадцать. Как-то они вместе прятались от Миа в шкафу в бойлерной на груде теплых полотенец, а однажды он притащил ее на закорках домой, когда она подвернула ногу, гоняясь за улетевшим от Миа бумажным змеем. Еще они чмокнули друг дружку в щеку, когда она приехала на двадцать первый день рождения Миа, но никогда он еще не обнимал ее, как сейчас. В ее глазах он всегда был мальчишкой, приятелем ее младшей сестры, однако сейчас, когда она стояла, положив голову ему на грудь и ощущая своими мыльными руками твердые мышцы его спины, ее представления о нем стали меняться.

Она чувствовала, как в приникшей к ней груди билось его сердце, и невольно задумалась, нравится ли ему. Она представила, как в эту минуту на кухню входит Миа, и от этой мысли ощутила странное волнение. Она вдыхала теплый запах его кожи, а потом, медленно подняв лицо, посмотрела на него.

Поцелуй был нежным, словно робкая проба – их губы, поначалу едва соприкоснувшись, постепенно погрузились в обоюдную теплоту обволакивающей мягкости.

Возвращаясь на следующий день в Лондон, Кейти, прислонив голову к окну вагона, смотрела на удалявшийся в сине-зеленых красках Корнуолл и увозила с собой память об этом поцелуе. В середине недели она позвонила Финну, и они, встретившись после работы, решили пойти куда-нибудь посидеть. День выдался знойным, и они устроились за столиком на тротуаре в Ковент-Гардене. Кейти пила белое вино и ела руками оливки, а Финн поглощал холодное пиво. Они наблюдали, как после рабочего дня служащие, ослабив галстуки, разгуливали в рубашках с закатанными рукавами. Предвкушение наступающего лета переполняло Кейти, и ее смех был искренним и звонким. Когда солнце скрылось за домами, они, заказав цыплят гриль с жареным бататом, перебрались внутрь кафе.

Они регулярно виделись на протяжении всего следующего месяца. С Финном она открыла для себя такие места в Лондоне, о которых и не подозревала: у них был пикник под араукарией в Баттерси-парке, они сходили на бесплатную пешую экскурсию по домам с привидениями, поели суши в одном из подвальных ресторанов в Бэнке. Они занимались любовью в его съемной квартире, и Кейти удивлялась, с какой готовностью ее тело откликалось на его ласки.

Но потом проявилась Миа. После той стычки она не давала о себе знать ни Кейти, ни Финну. И это было вполне в ее духе: извинения ей всегда давались тяжело. Однако теперь Кейти была рада длительному молчанию сестры, посколько это освобождало ее от объяснений по поводу происходящего между ней самой и Финном.

Как-то воскресным днем Кейти с Финном, взявшись за руки, прогуливались в Гайд-парке. Миа позвонила ему в тот момент, когда они обсуждали свои планы на ужин.

– Привет, – непринужденно ответил он, отпуская руку Кейти. – Наконец-то ты объявилась… Хорошо, спасибо… Прости, был немного занят… Конечно, нет!.. Гуляю по Гайд-парку… Да, жарища. Я – в шортах… В обморок пока никто не грохнулся… Нет, я с Кейти.

Когда Финн оглянулся, она увидела, что его шея слегка покраснела.

– Нет, мы заранее договорились, – ответил он, закрывая ладонью ухо от шума проходившей мимо компании громкоголосых студентов. – Мы встречаемся уже какое-то время… В некотором смысле – да… Я – серьезно… Что-то около месяца… Да, пожалуй… Думаю, да.

Последовавший, видимо, далее продолжительный монолог Миа оставлял Финну лишь возможность, качая головой, изредка вставлять:

– Нет, это совсем не так… Послушай, Миа… Это несправедливо… – Наконец он протянул телефон Кейти: – Твоя очередь.

Прижав телефон к уху, она услышала голос Миа – убийственно тихий, полный негодования:

– Что там еще за шутки?

– Нет, – спокойно отозвалась Кейти, – это не шутки.

– Вы там с Финном что – типа влюбленной пары, что ли?

– Да. – Она испытала легкое волнение.

– Я отказываюсь в это верить!

Оглянувшись, Кейти увидела, что Финн намеренно приотстал, давая ей возможность высказаться.

– Мы просто… не знаю… нам хорошо вместе.

– Он мой лучший друг.

– Так порадуйся за него.

– Мы обе понимаем, что ты делаешь это мне назло.

Поначалу Кейти и вправду ощущала некий тайный триумф, однако теперь в ней совершенно не осталось злорадства.

– Он мне небезразличен, – ответила она, пытаясь подобрать правильные слова.

– Чушь собачья. Ты все детство твердила мне, какой он придурок.

И это тоже было правдой. Он оказывался козлом отпущения всякий раз, когда это касалось их не совсем удачно складывавшихся взаимоотношений с Миа.

– То было в детстве. Сейчас все по-другому.

– Неужели?

Прошло шесть недель, в течение которых от Миа не было ни слуху ни духу. В конце концов их воссоединению поспособствовало дурное известие. Мать, позвонив обеим сестрам, сообщила, что головокружения и головные боли, которые она относила на счет обычной усталости, оказались на самом деле проявлениями рака.

Миа решила бороться с материнским недугом по-своему. Дома она стала бывать еще реже, зато с удвоенной энергией ударилась в пьянки и гулянки и вообще перестала отвечать на звонки Кейти. Финну тоже не удавалось выйти с ней на связь. Кейти знала, что он каждую неделю писал ей на электронную почту, но ответов не получал. Без него Миа напоминала бессмысленно вращавшийся компас, который лишился своего магнитного поля.

Наконец Кейти почувствовала, что у нее нет другого выбора. Миа была ее сестрой, и это главнее. Кейти прекратила свои отношения с Финном через четыре месяца и восемь дней после их начала. Она сделала это в одном из баров Клэпэма, чтобы он не расслышал, как дрожал ее голос, когда она солгала ему:

– Все было здорово, но это себя исчерпало.

Поднявшись из-за стола, Финн обиженно вышел из бара. И она тут же поняла, что совершает ужасную ошибку. Она любила Финна. С ним она была счастлива. И принесенная жертва оказалась слишком велика. Схватив свой плащ, она бросилась за ним вдогонку, но, когда выскочила на улицу, его и след простыл.

Дружба Миа с Финном быстро вошла в свое прежнее русло, да и в ее отношениях с Миа восстановилось своего рода перемирие. Однако гнев смог по-настоящему угаснуть лишь после похорон матери. Когда приехал катафалк, Кейти увидела Миа на верхней площадке домашней лестницы – ее пальцы касались рамки фотографии, на которой их мать была запечатлена в летнем розовом сарафане с развевающимся вокруг колен на легком ветерке подолом. Обернувшись, она улыбалась, прикрываясь рукой от солнца. Две мягкие ямочки обрамляли ее улыбку, точно скобочки.

– Она была красавицей, – сказала Кейти.

Миа обернулась. На фоне черного платья ее обрамленное темными волосами лицо выглядело настолько бледным и осунувшимся, что она походила на призрак.

– Надо было у нее спросить, где она сфотографировалась. Чему улыбалась. Надо было все спросить.

Вот тогда-то Кейти и протянула руки, а Миа кинулась в ее объятия. И они оставались неподвижными до тех пор, пока не услышали, как внизу многозначительно откашлялся водитель ритуального автомобиля.


– Так, на всякий случай, – напомнила о своем присутствии официантка, заставив Кейти вздрогнуть посреди воспоминаний. – Я вообще-то через пару минут закрываюсь.

– Да-да, конечно. Извините. – Закрыв дневник, она поднялась из-за стола и, достав из кошелька пятидолларовую купюру, оставила ее в качестве чаевых за задержку служащей.

Вечер на улице оказался теплым и влажным, что показалось Кейти немного неожиданным после кондиционированной прохлады кафе. Она побрела по улице с дневником под мышкой. Ее мысли все еще были заняты Финном.

Она увиделась с Финном в аэропорту, куда привезла Миа, впервые за долгие месяцы. Ей потребовалось немало усилий, чтобы избегать как его самого, так и всего, что о нем напоминало. Она больше не слушала «Кэпитал рэдио» – радиостанцию, на которую помогла ему устроиться в качестве младшего продюсера, и не бродила в Баттерси-парке по Норт-Кэрридж-драйв, которая вела к араукарии, под которой они как-то сидели.

Она уже было начала мысленно поздравлять себя с успехом, увенчавшим приложенные ею усилия, как вдруг увидела его идущим навстречу Миа с небрежно висящим на плече рюкзаком и поняла, что все они оказались напрасны. От нее не ускользнули мельчайшие детали: тонкие морщинки в уголках его глаз, которые расходились солнечными лучиками, когда он улыбался; легкая непринужденность его тона, когда он спросил: «Едем с нами?»; исходящий от его кожи запах мыла, когда он поцеловал ее на прощание.

Когда она в одиночестве ехала из аэропорта, поглядывая на пустое пассажирское сиденье, зазвонил сотовый. На какое-то нелепое мгновение она представила, что это Миа или Финн, которые хотят сказать ей, чтобы она раворачивалась и летела вместе с ними. Но это оказался Эд. Запихнув телефон в бардачок, она включила музыку, и, вместо того чтобы вернуться к себе в квартиру, съехала с шоссе М25 и, следуя указателю, двинулась в западном направлении.

Проведя за рулем пять часов, она добралась до Корнуолла с онемевшими руками и начинавшейся от напряжения головной болью. Припарковавшись возле их бывшего семейного дома, она была рада отсутствию в нем его новых владельцев: никто не сможет увидеть, как она бродит по дорожке, проводя рукой по высаженным матерью кустам лаванды.

Затем, приехав в Порткрэй, она прошла по дорожке среди скал – ее ногам было очень неудобно в туфлях на неровной каменистой тропе – и там расплакалась. Ветер уносил ее громкие судорожные рыдания в открытое море.

Позже, когда глаза высохли, она залила в бак бензин и отправилась назад в Лондон.

Сейчас, остановившись на улице, Кейти решила присесть на низкую кирпичную стенку, чтобы передохнуть. Интересно, где теперь Финн? В Лондоне? В Корнуолле? А может, его вообще нет в Англии? Подыскал ли он себе новую работу? Думал ли ежедневно о Миа, так же как она? И думал ли он о ней самой?

Она сожалела, что так повела себя на похоронах. Это было непростительно. Она потеряла контроль над собой и ударила его по лицу – и вовсе не потому, что он вернулся домой без Миа, а за то, что он с ней уехал.

18

Миа

(Западная Австралия, февраль)

Миа ощущала на щеке солнечное тепло, слышала приятный плеск воды поодаль, чувствовала доносимый до нее ветерком запах соли. Она чуть приоткрыла глаза, и на кончиках ее ресниц заиграл весь спектр цветов. Прикрыв глаза от солнца рукой, она заморгала, всматриваясь в окружающий мир. Синее небо. Море. Бескрайний горизонт. Красные глыбы скал. Она спала на скалах. С Финном.

Чуть повернув голову, она ощутила затекшие мышцы шеи. Финн лежал рядом, укутавшись в свой спальный мешок, отбросив одну руку в сторону. Его губы были слегка приоткрыты, дыхание казалось медленным и поверхностным. Лучи восходящего солнца падали ему на лицо, освещая чистые поры кожи около носа и пробивавшуюся на подбородке щетину – каштановую, с янтарным оттенком ближе к губам.

Она вздрогнула от внезапного воспоминания: его губы касаются внутренней стороны ее локтя. Тут же вспомнились другие моменты: ощущение его губ на ее губах, ее руки на его спине, его язык, ласкающий ее соски, ощущение мягкости его плеча, в которое она впилась.

Обнаженная, она выскользнула из спального мешка. В воздухе царила прохлада. Торопливо и бесшумно она нацепила на себя нижнее белье и натянула через голову платье, даже не обратив внимания, что оно оказалось наизнанку. Нагнувшись за шлепанцами, она случайно задела ногой пустую бутылку из-под рома и застыла. Бутылка со звоном покатилась по камням, пока благополучно не попала в одну из расселин.

Финн заворочался. Перевернувшись на спину, он положил согнутую в локте руку себе на лоб, но так и не проснулся. Она задумчиво посмотрела на него, потом повернулась и со шлепанцами в руке стала пробираться среди скал. Спрыгнув с камней на плотный песок, побежала. Несмотря на пульсирующую головную боль, она не останавливалась, стараясь побороть неприятные ощущения в животе.

Она бежала по мелководью, и брызги воды разлетались от ее босых ног и сквозь платье мочили спину. Она бежала изо всех сил, и казалось, что ее голова вот-вот взорвется от боли. Свернув от берега к пустоши, она побежала по извилистой песчаной тропинке в направлении к городу.

Жесткая колючая поросль под ногами заставила ее надеть шлепанцы. Выпрямившись, она оглянулась на скалы и увидела спящего Финна в виде крохотной точки на фоне пустынного пейзажа. Было нехорошо так сбегать от него: он встревожится, когда, проснувшись, не обнаружит ее рядом. Но как она могла остаться?

Ей вспоминалась их ночь – ее спина на жестких камнях, безудержный поток лившихся из нее слов. Финн слушал ее так внимательно, что ей были слышны лишь свой собственный голос и шум волн. Потом он сказал ей: «Миа, когда я вхожу в комнату, я прежде всего вижу тебя». Не Кейти – ее.

Желание поцеловать его и заняться с ним любовью было непреодолимым. Она думала о том, как его руки нежно исследовали ее тело, пытаясь запомнить все его детали, словно она была некий мираж, который мог в любое мгновение исчезнуть. В его поцелуях было столько нежности, что Миа поняла, насколько всегда была для него желанна. Но был ли он тем, кого хотела она?

Пока она пробиралась по пустоши, солнце поднялось над макушками деревьев; между пальцами на ноге появился красный волдырь. Тропинка наконец-то вывела ее к окраине города, и она направилась по дороге в сторону центра, где уже открывались магазины и кафе и выставлялись на улицу стулья. Ей хотелось вернуться в гостиницу и поспать, но она понимала, что вскоре заявится Финн. Им позже предстояло лететь в Новую Зеландию, а ей требовалось время, чтобы собраться с мыслями.

Вывеска интернет-кафе привлекла ее внимание, и она зашла внутрь с единственным желанием присесть и отдохнуть от солнца. Это было своеобразное место, залитое холодным светом, с мерцающими экранами и унылым запахом нагревшейся электроаппаратуры. По периметру прямоугольного помещения висели серые доски с расценками и инструкциями по пользованию интернет-услугами, распечатанными на желтых листах бумаги. Несмотря на столь ранний час, она насчитала не менее десятка посетителей – их лица сосредоточились на экранах, а пальцы порхали по клавиатурам.

Порывшись в карманах, она набрала достаточное количество монет для десятиминутного сеанса пользования Интернетом и эспрессо из автомата, уселась на свободное место, зарегистрировалась в сети и зашла на свою электронную почту. Среди входящих оказалось пятьдесят два новых послания. Миа без особого интереса стала их просматривать – в основном это переадресовки или разного рода оповещения. У нее была слабая надежда на новое сообщение от Кейти, и отсутствие такового ее несколько расстроило. Она кликнула сначала на «Все», а затем – на «Удалить» и в какую-то долю секунды перед тем, как почта исчезла, случайно заметила промелькнувшее имя «Ной».

Неужели он написал ей? Как такое могло быть – ведь она не давала ему свой адрес? Сердце ее отчаянно заколотилось. Должен быть способ как-то восстановить все, что она только что удалила. Она попыталась вспомнить набор клавиш для соответствующей команды – кажется «контрол» и что-то еще. Она стала пробовать различные комбинации, однако картинка на экране не менялась.

– Извини, – обратилась она к подростку за соседним компьютером, и тот, откинувшись на спинку кресла, приподнял один из наушников. – Я только что удалила одно важное для меня сообщение. Можно его как-то восстановить?

– Надо войти в папку «Удаленные», – отозвался тот, удивленно приподняв бровь, потом опустил наушник и вернулся к тому, чем занимался.

– Козел, – пробормотала Миа.

Вновь взглянув на экран, она увидела многочисленные папки: «Полученные», «Отправленные», «Черновики», «Удаленные».

– Вот – «Удаленные»! – Она щелкнула на папку, и на экране появились все пятьдесят два письма. Миа стала их просматривать, пока не нашла то, что пришло от Ноя. Письмо не было никак озаглавлено, и она, затаив дыхание, ждала, когда оно откроется.


Миа, я узнал твой адрес у Зани. Прости, у меня не было возможности сообщить тебе, что мы отправились на Бали. Мне стыдно, что так получилось, но все произошло довольно спонтанно, как, надеюсь, тебе и передал Финн. Гостиница, в которой мы остановились, настоящая дыра, зато она всего в паре минут от Ньянга. Судя по прогнозу, через пару дней будут волны. Дай знать, если Бали входит в твои планы. Думаю, тебе понравится на острове. Ной.


Он – на Бали.

Она вновь пробежала глазами письмо, и ее внимание привлекло предложение: «…все произошло довольно спонтанно, как, надеюсь, тебе и передал Финн».

Она прочла это дважды, чтобы не ошибиться.

Финн знал, где был Ной.

Глотнув эспрессо, она встала из-за компьютера и вышла из интернет-кафе. Прочитанное сообщение так и осталось открытым на мерцающем экране.


Миа толкнула дверь ладонью. В номере было жарко и душно. И пусто. Ее аккуратно свернутый в рулон спальный мешок стоял возле ее рюкзака. Собрав полотенце и бикини, которые она оставляла сушиться на двери, она затолкала их в рюкзак и застегнула его.

Финна она нашла на общей кухне. Ловко, чтобы не обжечь пальцы, он перекидывал горячий сэндвич себе на тарелку. Затем взял нож и разрезал его пополам, между тостами показался расплавленный сыр.

Как только он увидел ее, его лицо просияло.

– Где ты была?

– Гуляла.

– Хочешь половину? – предложил он, делая жест рукой в направлении тарелки.

Она помотала головой:

– Нам надо поговорить.

– Конечно.

Они вернулись в номер, и Миа закрыла за собой дверь. Финн присел на краешек своей кровати, подавшись вперед, и с аппетитным хрустом попробовал тост. На тарелку выпал кусочек помидора со слегка отставшей от мякоти шкуркой. Он поднял его и сунул в рот.

– Ты в курсе, что у тебя платье наизнанку? – со смехом заметил он, но в его голосе ощущалась некоторая напряженность.

Прислонившись спиной к стене, Миа встала напротив.

– Ной говорил тебе, что едет на Бали?

Финн перестал жевать. Его нога начала дергаться, из-за чего шлепанец слегка постукивал ему по пятке. Наконец, с трудом проглотив прожеванное, он ответил:

– Я видел его утром в день отъезда. Ты ходила купаться.

– И что он сказал?

– Что он вместе со всеми улетает на Бали. Что там подходящая погода. И чтобы я тебе передал.

– Так какого же черта ты этого не сделал? – взвизгнула она, едва не сорвав голос.

Финн отставил свою тарелку.

– Потому что знал, как это тебя ранит. – Он покачал головой и тихо произнес: – Он даже не пытался искать тебя, Миа. Он просто случайно наткнулся на меня на кухне перед самым отъездом. Я поитересовался, куда он собрался, и он ответил.

– И ты не сказал мне ни слова.

– Не сказал.

– Я чуть с ума не сошла, Финн.

– Прости.

Ее руки дрожали.

– Просто не верится, что ты мог мне солгать.

Он встал и приблизился к ней:

– Ему ничего не стоило от тебя уехать, Миа.

– А тебе ничего не стоило занять его место.

Он был ошеломлен.

– Какая прекрасная возможность – Миа, конечно, попереживает, а я ее утешу.

– Да как ты только могла подумать…

Дверь в номер распахнулась, и в комнату вошла молодая пара из Европы. Поприветствовав Миа с Финном, они стали освобождаться от своей ноши, не замечая напряженной атмосферы.

– Давай-ка выйдем, – предложил Финн.

Они миновали группку загоравших на выжженной солнцем траве девушек и направились к слегка затененному эвкалиптами ограждению. Финн, подняв руки, сцепил пальцы за шеей.

– То, что ты только что сказала, Миа, абсолютная чушь. Я бы ни за что не позволил себе такого по отношению к тебе.

Одна из загоравших, приподняв голову, посмотрела на них поверх темных очков. Финн понизил голос:

– Черт, ты выставляешь меня мерзавцем, который просто решил попользоваться тобой. То, что произошло прошлой ночью, не было каким-то коварным планом, и ты это прекрасно знаешь.

Миа не ответила. Она лишь чувствовала, как горячее солнце припекало ей макушку Так, что кожу начало покалывать. Она совсем не пила воды, и теперь головная боль снова напомнила о себе.

– Прости, что я не передал тебе то, что сказал Ной. Мы с тобой никогда друг с другом не хитрили, так что я искренне сожалею об этом. Однако прошлая ночь никак с этим не связана. – Он опустил руки. – Прошлая ночь свидетельствует о том, как я к тебе отношусь. Наше путешествие заставило меня понять, насколько сильны мои чувства к тебе, Миа.

– Не надо, Финн.

– Ты же хотела, чтоб все по-честному, – так вот, пожалуйста: я люблю тебя.

– Не надо, – отозвалась она, мотая головой и едва не закрывая руками уши, чтобы не слышать этих слов. Сердце колотилось у нее в груди, а в желудке ощущалась едкость выпитого эспрессо.

– Я люблю тебя, – вновь повторил он с серьезным видом, не тушуясь. – И люблю давно.

Она отвернулась. Это было правдой, но она не хотела ее слышать, потому что это все меняло.

– Я понимаю, что тебе очень непросто, Миа. Мне самому страшно. Я боюсь угрозы нашей дружбе, но от этого никуда не денешься, и я не могу ничего изменить. Прошлая ночь…

– …была ошибкой!

Он ошарашенно посмотрел на нее.

– Ты солгал мне про Ноя. Как я могу тебе верить?

– Ты же знаешь меня.

– Мне надо идти, – заявила она, поворачиваясь.

– Перестань, не пытайся от этого убежать.

– Мне надо.

– Миа! – крикнул он вслед.

Она остановилась.

– Не забудь, в два часа.

Она обернулась и посмотрела на него отсутствующим взглядом.

– Наш рейс. В Новую Зеландию.

Могла ли она как ни в чем не бывало просидеть несколько часов рядом с ним? Могли ли они продолжать путешествовать в чужой стране после всего, что случилось?

– Ты успеешь?

– Не знаю, – честно ответила она.

– Ладно, я понимаю, я облажался, но нельзя же просто так взять и бросить меня. Нам надо все обговорить. Ты хотела посмотреть Новую Зеландию. Давай сделаем это вместе. Мы должны быть вместе.

В ее голове пульсировала нестихающая боль. Ей хотелось воды. И тени. Ей нужно было подумать.

– Я с билетами буду ждать тебя в аэропорту. В два часа, – крикнул он, но Миа не ответила.

Вернувшись в номер, она собрала свои вещи и вышла из гостиницы, сама не зная куда.


Сунув руки в карманы, с рюкзаком у ног, Финн ждал. Вокруг него сновали люди – толкали тележки с багажом, тащили за руки детей, следили, задрав головы, за информационными табло. Он расположился возле центральной секции вращающихся дверей, что давало ему широкий обзор. Ему не хотелось смотреть на часы. Он знал, что с момента последнего объявления о посадке на их рейс прошло лишь пять минут.

Он вытер со лба испарину.

«Ну где же ты?» – твердил он про себя.

«Прошлая ночь была ошибкой», – сказала ему Миа. Но он и так это знал. Он знал это с того самого момента, когда в одиночестве проснулся на скалах. Он слышал звон пустой катившейся бутылки из-под рома, но не открывал глаз, притворяясь спящим, давая Миа возможность сбежать. Он знал ее лучше, чем кто-либо еще, и понимал, что, когда тучи сгущались, она терялась. Ему не следовало заходить так далеко. Он позволил себе поверить, что ей хотелось этого не меньше, чем ему, но он ошибся. Так же, как ошибся, не сказав ей про Ноя. И вот теперь она была рассержена и испугана, а ему оставалось лишь ждать.

И тут в правую дверь вошла Миа – с рюкзаком на плечах, с высоко подобранными волосами – и огляделась в поисках его.

В огромном аэропорту она выглядела потерянной. Он поднял рюкзак и стал пробираться к ней сквозь толпу. Если поторопиться, они еще могли успеть.

Так и не увидев его, она двинулась в противоположную сторону к одной из стоек регистрации.

– Миа! – крикнул он, но она была слишком далеко, чтобы его услышать.

Он бросил взгляд на часы. Четыре минуты. У них было еще четыре минуты.

Финн бросился вдогонку, извиняясь направо и налево, петляя среди многочисленных пассажиров. Протиснувшись сквозь группу туристов, он увидел, как возле стойки регистрации Миа кладет свой рюкзак на конвейерную ленту. Происходила какая-то бессмыслица: ее билет был у него, и регистрация на Новую Зеландию проходила совсем в другом месте.

Немного приблизившись, он поднял глаза на экран и прочел: рейс Джей-Кью 110. Перт – Денпасар.

И тут он все понял. Миа летела на Бали искать Ноя. И улетала от него.

Он смотрел, как она берет свой билет и проходит в зону досмотра. Словно кто-то повернул ручку громкости, ему стал слышен перестук чемоданных колесиков, скрип подошв кроссовок, потрескивание во время объявлений, сигналы проезжавшего в отдалении электромобиля. Ошеломленный, он продолжал смотреть, как она протягивает служащему на контроле свой паспорт, и тот, взглянув на него, кивает и жестом приглашает ее пройти.

– Миа! – крикнул он и помахал.

Она обернулась.

Выбившаяся прядь волос упала ей на щеку. Она была все в том же зеленом платье, что и тогда, когда всего несколько часов назад они занимались любовью. Возможно, оно все еще так же пахло жасмином.

Увидев его, она поднесла дрожащую руку к сердцу, потом дотронулась ею до браслета на другой руке. И улыбнулась. Улыбка была вымученной и печальной, ее даже не хватило на то, чтобы добраться до ее глаз, но она говорила ему о всей тяжести принятого ею решения. Затем он увидел, как Миа отвернулась и пошла прочь.

Потом он будет вспоминать этот момент еще долгие годы, виня себя в том, что позволил себе ее отпустить. Но тогда он остался стоять в аэропорту – переживал, как ему казалось, самый тяжелый момент в своей жизни, и не подозревая, что худшее еще впереди.

19

Кейти

(Бали, июль)

В воздухе стоял запах крепких сигарет, жареной рыбы и мотоциклетных выхлопов. Балийцы с подкупающими улыбками обхаживали заполнявших улицы западных туристов. Согнувшись под внушительным весом своего рюкзака, Кейти пробиралась сквозь толпу людей. Мимо двигался уличный транспорт, сигналя, шныряли такси с болтавшимися на зеркалах украшениями в виде цветов и ожерелий.

Остановившись в тени одной из подворотен, она достала карту. Гостиница оказалась неподалеку – всего в паре улочек. Она попросила таксиста высадить ее раньше, не доезжая: от частых остановок и троганий с места ее стало подташнивать, а задние окна не открывались. Правда, теперь, когда ее тело одолели жара и усталость, она уже пожалела о своем решении.

Убрав карту, Кейти приподняла низ рюкзака, дав плечам короткую передышку от впившихся лямок, и двинулась дальше, протискиваясь сквозь шумную группу туристов, торговавшихся из-за серебряных украшений. Она свернула направо, затем – тут же налево и оказалась на узенькой улочке, уставленной по обочинам раздутыми мешками с мусором.

Вывеска «Ньянг Пэлас» представляла собой кусок оргалита с намалеванными на нем, выцветшими желтыми буквами, который стоял на пластиковом стуле возле входа. Кейти направилась в темный дверной проем, перешагнув через плетеную корзину с подвядшими оранжевыми цветами и рисовыми зернами.

Внутри стоял сильный запах подгоревшего масла. Продавленную кушетку облепила группка туристов, разговаривавших на непонятном Кейти языке. За стойкой грузная женщина, сидя на табуретке, ела руками рис. Позади нее мужчина в темных очках, растянувшись на матрасе, смотрел телевизор.

Облизнув пальцы, женщина поприветствовала ее.

– Хотите номер?

– Да, пожалуйста. – Кейти решила не снимать рюкзак в надежде, что общение будет коротким: она не была уверена, что ей хватит сил снова его надеть.

– Общий? Одноместный? Двухместный?

– Одноместный, пожалуйста.

– Пятнадцать долларов.

В аэропорту Кейти успела обменять половину своей наличности на рупии, поскольку, как ей посоветовали, расплачиваться балийскими деньгами было выгоднее.

– Можно в рупиях?

– Нет, нет – доллары. Только в долларах.

Будучи не в состоянии спорить, она протянула пятнадцать долларов.

Женщина, шаркая, вышла из-за стойки; на ногах у нее были сандалии с украшениями, а ногти покрыты блестящим густо-фиолетовым лаком. Обратив внимание на ее толстые руки с неровно обгрызенными ногтями, Кейти решила, что заниматься своими ногами ей, видимо, доставляло особое удовольствие.

Ее проводили вверх по лестнице и затем по коридору с облупившейся на потрескавшихся стенах краской. Женщина отперла дверь и вручила Кейти ключ на куске узловатой посеревшей бечевки.

Последовавший инструктаж был коротким.

– Туалет, – указала женщина на зеленую дверь без ручки. Затем, ткнув пальцем в потолок, добавила: – Место для курения – там, на террасе. В номере не курить. – С этими словами она удалилась, звонко постукивая каблуками сандалий по коридору.

Комната была обшарпанной. Относительную тень обеспечивали ветхие коричневые шторы, обтрепавшиеся снизу до лохмотьев. Кейти отдернула их, потревожив комара, который лениво полетел к потолку. Из заляпанного окна открывался вид на разваливающийся дом напротив с небольшой порцией предзакатного солнца над ним. Сбросив с себя рюкзак, она опустилась на кровать, стараясь не углубляться в мысли о том, какое количество людей уже перележало на этом истонченном матрасе.

В тишине душного номера Кейти вдруг поняла, что все пункты путешествия, которое она совершала на протяжении этих последних месяцев, подводили ее к этому месту – последнему на маршруте Миа.

Расстегнув рюкзак, она достала дневник. Проведя большим пальцем по непрочитанным страницам, предположила, что их, должно быть, оставалось не больше шестидесяти, – количество, вполне преодолимое за один присест. Она могла бы прочесть их прямо сейчас – проглотить за считаные часы. Все находилось у нее под рукой, и пальцы готовы были начать переворачивать страницы.

Но она знала, что не может прочесть их вот так – залпом. Нет. На протяжении нескольких месяцев она путешествовала бок о бок с Миа, стараясь понять свою сестру посредством ее же собственных слов. И если она дочитает эти последние страницы сейчас, все закончится. Она вынуждена будет попрощаться с Миа навсегда.

Отложив дневник в сторону, Кейти решила, что до утра ничего читать не будет. Сегодня ей оставалось сделать лишь одну вещь – ту, что она слишком долгое время откладывала. Она пригладила убранные за уши волосы, взяла свою сумочку и вышла из номера.


Сотовый Кейти не принимал, и ей пришлось отыскать ближайший телефон-автомат. Он оказался через пару улочек, возле оживленного бара, где туристы выпивали и весело смеялись, объединившись в группы, точно пришедшие на водопой стаи зверей. Разносившаяся по улице музыка увлекла своим ритмом молодую парочку. Одетая в саронг девушка начала покачивать бедрами, а парень в шлепанцах театрально сделал танцевальное па, заставив ее расхохотаться. Они взялись за руки.

Повернувшись к телефону, Кейти помедлила. «Тот ли это телефон, Миа, с которого ты звонила мне накануне своей гибели? Нервничала ли ты из-за того, что хотела попросить денег? Или даже не раздумывала, зная, с какой готовностью я всегда уступала тебе? Я до сих пор помню каждое слово того разговора – нашего с тобой последнего разговора, и он до сих пор не дает мне покоя. Я никогда не забуду того, что сказала тебе».

Сделав глубокий вдох, Кейти позвонила родителям Финна, чтобы узнать у них его номер. Она надеялась, что трубку возьмет отец, так как в случае с матерью последовало бы слишком много вопросов. Откашлявшись, она поднесла трубку к уху.

– Да? Алло?

Она услышала его голос, и от неожиданности ее щеки запылали.

– Финн?

Последовала пауза.

– Кто это?

Она безошибочно уловила в его голосе искру надежды. Международный звонок, короткая заминка на линии, ее голос – так похожий на голос ее сестры. Мог ли он хоть на долю секунды подумать, что звонит Миа?

– Это Кейти.

Она угадала в его вздохе разочарование.

– Кейти.

Так этому и суждено быть – прислушиваясь к его тону, вздохам и паузам, гадать, кого же он больше любил – ее или все же ее сестру? Сжав губы, она попыталась собраться с мыслями.

– Кейти, – повторил он уже более воодушевленно. – Хорошо, что ты позвонила.

– Не ожидала, что к телефону подойдешь ты. Я звонила твоим родителям, чтобы узнать твой номер.

– Я пока в Корнуолле.

– Правда? Понятно, – ответила она, удивившись, что он не вернулся в Лондон. – И что же ты там делаешь?

– Опять работаю в «Смаглерз-инн». Меня повысили: теперь я на розливе пива.

Она улыбнулась. Речь шла о местном баре, где Финн подрабатывал, когда заканчивал школу, убирая бокалы и протирая столы.

– На розливе? Это настоящий прорыв. Думаешь, у тебя уже достаточно опыта?

– Судя по отсутствию чаевых, нет.

– Там все те же завсегдатаи?

– В основном да. Все спрашивают о тебе. Спинни Джексон хотел узнать твой адрес, чтобы написать.

– Как мило.

– Не знал, что ему ответить. – Последовала пауза. – Где ты, Кейти?

Она свободной рукой теребила бегунок молнии на своей сумке, то открывая, то закрывая ее.

– На Бали.

– Бали? Так это правда? Я слышал о твоих планах проехать по тем местам, о которых писала в своем дневнике Миа.

– Правда?

– Пару месяцев назад я был в Лондоне и пытался с тобой связаться. У тебя изменился номер?

– Да, некоторое время назад.

– Я беспокоился. Зашел к тебе на работу.

«Беспокоился? Обо мне?» Ей стало приятно от мысли, что Финн справляется о ней в офисе. Он как-то раз заходил туда, когда они собирались вместе пойти пообедать, и, пока она, прежде чем выйти к нему, подкрашивала губы, глядя на свое отражение в мониторе, болтал у приемной стойки с охранником.

– Одна из твоих коллег сказала, что ты уволилась, и дала мне телефон Джесс, а та уже рассказала мне все остальное.

Кейти забыла, как хорошо ладили Финн и Джесс, и улыбнулась, представив себе их беседу.

– Прости, я должна была тебе все рассказать. Но я собиралась в такой сумятице, что самой не верилось, что уезжаю, пока не оказалась в самолете.

– Не думал, что Кейти Грин летает на самолетах.

– Она и сама не знала.

– Эд приезжал к тебе?

– Он прилетал в Австралию. – Она замялась, поджав губы. – Вообще-то мы расстались. Я узнала про них с Миа.

– Гм…

– Миа ведь тебе говорила?

– Да, как-то раз. – Он вздохнул. – Мне жаль. Ты столько пережила.

– Да, это не лучший год моей жизни.

– Как ты? Как себя чувствуешь?

Она немного подумала. Поначалу из-за расставания с Эдом она была подавлена. Но теперь при мысли о нем она уже не чувствовала резкой душевной боли. Можно даже сказать, что по прошествии нескольких недель у нее появилось странное чувство облегчения.

– Пожалуй, неплохо. Не исключено, что Миа оказала мне услугу.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы с Эдом не слишком подходили друг другу, – без обиняков ответила она. – И случившееся помогло раскрыть мне на это глаза.

– Что-то типа шоковой терапии?

Она улыбнулась:

– Да-да.

– Так теперь ты на Бали одна?

По улочке пролетел мопед, и Кейти невольно вдохнула оставшиеся после него в воздухе выхлопы.

– Да.

– Ну, будь там поосторожнее. Поосмотрительнее.

– Хорошо.

– Как тебе – нравится путешествовать?

– Порой трудновато. Немного одиноко. Но, в общем, бодрит. – Ей хотелось сказать ему, как ей его не хватает, но она осеклась и вместо этого добавила: – Интересно ездить по тем же местам, что и вы с Миа.

– А как тебе Западная Австралия?

– Красота. Немного пустынно, конечно, но невероятно красиво. Просторы поражают. Порой часами едешь на автобусе – и ни одной встречной машины. Даже немного жутковато.

– А Бали?

Кейти подняла глаза. Надвигалась ночь, и ей стало слегка не по себе. Вероятно, для нее Бали навсегда останется местом, где Миа провела последние недели своей жизни.

– Пока не знаю, – ответила она, приглаживая свободной рукой волосы. – Ладно, расскажи-ка мне лучше о себе. Как ты там все это время?

– Если честно – не очень. Порой мне все еще не верится, что ее больше нет. Иду в Порткрэй – и мне кажется, что она меня сейчас вот-вот догонит.

Кейти вспомнился тот сюрреалистичный мартовский день, когда хоронили Миа, и колючий ветер, пробиравший ее до костей возле церкви. Она вспомнила Финна в темно-синем костюме, с загорелым, но осунувшимся лицом.

Телефон трижды издал звук, предупреждающий о том, что деньги на исходе. Она поискала в сумке мелочь, но в ней остались лишь купюры.

– Послушай, Финн, у меня сейчас могут закончиться деньги, а я позвонила тебе, потому что хотела кое-что объяснить…

– Да-да, говори.

Но сказать нужно было так много, что она не знала, с чего начать.

– Дневник Миа помог мне кое в чем разобраться.

– В чем?

– Я теперь знаю, почему она улетела на Бали. – Она сделала паузу. – Ты ее не бросал.

– Нет. Это она от меня улетела.

– Я ведь не дала тебе возможности все объяснить. Прости меня за то, что произошло на похоронах…

– Тебе не за что извиняться, – категорично возразил он. Непринужденность исчезла из его тона. – Я нес за Миа ответственность. Я должен был сообщить тебе, что она на Бали.

– Нет, Финн…

– Ей нельзя было лететь туда одной.

– Ты в этом не виноват.

– Не виноват? – Его тон стал резким и холодным.

Сигналы в трубке становились все громче, пока не слились в один – высокий и продолжительный.


Кейти отыскала тихий ресторанчик, заказала себе лапшу и, облокотившись о стол, смотрела, как она остывает. Время от времени она тыкала ее вилкой, и блестящие разбухшие лапшинки шевелились, извиваясь.

Она продолжала думать о Финне, и теплые воспоминания об их прошлом были похожи на поцелуи: тихое потрескивание лопающихся мыльных пузырьков на ее пальцах, когда они впервые поцеловались; его мурлыканье себе под нос, когда он готовил еду; прикосновение ко лбу его губ, когда он оставлял ее спящей в кровати. Но потом на первый план выдвинулись совсем другие картинки: Финн с Миа, она – на нем, и они занимаются любовью на скалах; их улыбки и объятия после приземления в красной пыли с еще парящими в небе над ними парашютами; упавшая на лицо Миа прядь волос, когда она, повернувшись, увидела Финна, ждавшего ее в аэропорту Петра.

Официант в стоптанных, но тщательно начищенных черных туфлях подошел к ее столику.

– Все в порядке, мадам? – поинтересовался он, глядя на ее тарелку.

Не желая его обидеть, Кейти заставила себя съесть немного лапши, чуть не поперхнувшись от крепких специй, и, расплатившись, ушла.

Она зашагала уверенной целеустремленной походкой, о необходимости которой неизменно напоминала себе, когда ходила по Лондону после наступления темноты. Возле входа в гостиницу ей встретился старик с выцветшими голубыми глазами, тащивший привязанную веревкой к поясу повозку. Ссутулив плечи, он семенил шаркающими шажками. Повозка, подсвечиваемая двумя фонариками, была завалена поделками из ракушек: отшлифованные чаши, обрамленные в рамки из ракушечника зеркала, перламутровые подсвечники, «музыка ветра» с витыми раковинами.

Она остановилась, заметив одно ожерелье. На тонкую нить были нанизаны сотни мельчайших ракушек с единственной жемчужинкой в центре. По ее спине пробежали мурашки: ожерелье так напоминало то, что было на Миа в день смерти. «Неужели ты, как и я, стояла здесь? Может, эти бусы напомнили тебе о том времени, когда мы вместе искали ракушки на пляжах Корнуолла? Был ли рядом с тобой Ной? Было ли тебе хорошо?»

Заплатив за бусы, Кейти повесила их себе на шею. Ракушки оказались холодными, и она осторожно прижала жемчужинку пальцами к коже, чтобы ее согреть.

Войдя в гостиницу, Кейти обогнула шумную толпу возле стойки регистрации и стала подниматься по лестнице. Сквозь тонкие коридорные стены до нее донеслась ругань с последовавшим грохотом – словно кто-то пнул ногой стол. Решив запереться на ночь изнутри, она внутренне порадовалась, что у нее был отдельный номер, а не общая комната.

Вдруг Кейти остановилась как вкопанная. Дверь в номер была широко открыта, а под замком зияла дыра. Она резко обернулась, проверяя, не ошиблась ли. Однако это, несомненно, была ее комната.

У нее заколотилось сердце. Она неуверенно шагнула вперед.

– Здесь есть кто-нибудь?

Ответа не последовало. Осторожно протянув руку в дверной проем, она пошарила по стене в поисках выключателя и, щелкнув, зажгла свет. Ветерок покачивал штору, в угол торопливо уползал таракан.

Кейти окинула взглядом пол, кровать, стол. Пусто. Рюкзак пропал.

Ее единственной мыслью в тот момент было: «Дневник Миа!»

Чуть не подпрыгнув из-за хлопнувшей позади двери, она обернулась. На нее смотрел бритоголовый парень.

– И вас тоже? – У него был грубоватый северный выговор. – Скоты!

С этими словами он ринулся по коридору, и от его топота задрожали стены.

Кейти вновь окинула взглядом комнату и потерла рукой глаза, словно надеясь избавиться от того, что не хотелось видеть. Однако картина не изменилась: ее ограбили.

Попятившись сквозь дверной проем, она развернулась и бросилась вниз по лестнице, ожерелье подпрыгивало у нее на груди.

– Рюкзак! У меня пропал рюкзак! – выпалила она.

– Да-да. Скоро приедет полиция, – сочувственно засокрушалась, потрясая щеками, тучная женщина за стойкой регистрации. – Они взломали шесть номеров, – продолжала она, показывая на толпившихся вокруг людей.

Две девушки с опухшими от слез глазами стояли, обхватив себя руками; какой-то мужчина эмоционально жестикулировал, говоря по сотовому; женщина в возрасте, со впалыми щеками, писала на внутренней стороне книжной обложки какой-то список.

– Нам жаль. Очень, очень жаль. Но гостиница не виновата.

– Кто это сделал? Их нашла полиция?

– Сюда приходит много людей. Мы не смотрим на каждое лицо. Полиция найдет. – Женщина ткнула пальцем в лежавший на стойке листочек бумажки. – Это номер полиции.

Кейти взглянула на бумажку с написанными на ней семью цифрами.

– И это все? Все, чем вы можете помочь?

Пожав плечами, женщина отвернулась.

Казалось, в помещении стало невыносимо душно. Кейти изо всех сил старалась отдышаться, но ей словно сдавили горло. Область обзора стала сужаться, и она бросилась сквозь толпу, пытаясь вырваться из гостиницы. Споткнувшись обо что-то ногой и чуть не упав, вылетела на темную улицу, ободранные о тротуар колени обожгло огнем.

Послышался легкий частый стук, напоминавший падающие на землю капли дождя. Кейти посмотрела вниз: в разные стороны от нее раскатывались упавшие с порванного ожерелья крохотные ракушки и жемчужинка.

20

Миа

(Бали, февраль)

C ревом пролетев по темной улице, такси резко остановилось.

– Вот, – сказал водитель, дергая ручник, – единственный хостел в Ньянге. До волн – пара минут пешком.

На пластиковом стуле стояла вывеска с названием «Ньянг Пэлас». С потрескавшейся внешней стены облезала краска, а мигающий над входом флуоресцентный светильник собирал тучи комаров. Миа надеялась, что Ной остановился именно здесь. Расплатившись за поездку, она ступила на тротуар, нацепив на плечо рюкзак.

Воздух казался спертым и тяжелым – дневная жара накопилась в высоких стенах окружающих зданий. Кейти чувствовала запах специй и чего-то приторного, напоминавшего жженый мед. Позади послышались шаги, и, обернувшись, она увидела старика, который тащил повозку с украшениями и поделками из ракушек. Заметив ее интерес, он приостановился.

Миа подошла к повозке, и ее внимание привлекли бусы из белых ракушек с жемчужиной. Она взяла их. Бусы оказались легкими и хрупкими.

– Это вы сделали?

– Да.

– Красиво.

Его лицо озарилось широкой улыбкой.

– Да-да, очень красиво. Спасибо. Ракушки с пляжей Бали.

Она вспомнила, как они с Кейти бродили по побережью в поисках ракушек и стеклянных голышиков. Лучше всего было осенью, когда море штормило, и оно выбрасывало со дна на берег разные коряги, обрывки выцветшего троса и гладко отшлифованные волнами камешки. Холодными вечерами, когда в четыре уже темнело, они, сидя по-турецки перед камином, делали из своих ракушечных трофеев ожерелья. И когда бы она потом ни надевала эти бусы – будь они даже спрятаны под шарфом и пальто, – ей казалось, что она носит с собой частичку моря.

– Сколько стоит?

– Пятнадцать тысяч рупий, – с улыбкой ответил он, кивая головой.

Это равнялось одному фунту.

– Я хочу их купить. – Миа сунула в его морщинистую ладонь вдвое больше, пожелав ему доброго вечера, и направилась в гостиницу с болтавшимися на руке бусами.

Стойка регистрации представляла собой обшарпанный столик, стоящий перед входом в комнату владельца хостела.

– Есть здесь кто-нибудь? – спросила Миа.

Из открывшейся боковой двери появилась женщина в изношенном ночном халате.

– Простите, что поздно. У вас найдется номер?

Ее проводили в убогую комнатенку, где были лишь кровать с москитной сеткой да куцый бамбуковый столик.

– А здесь проживает некто по имени Ной? – поинтересовалась Миа, прежде чем женщина удалилась.

– На террасе, – ответила та, ткнув пальцем в потолок. – Там на террасе веселятся. Или на пляже. Там много костров для туристов.

Миа сбросила рюкзак на пол. Зеркала в комнате не оказалось, и она провела руками по волосам, расплетая спутавшиеся пряди. На ней не было макияжа, и она просто облизала губы и поморгала, увлажняя глаза, чтобы устранить оставшуюся в них после полета сухость.

Выйдя из комнаты, она прошла по глухому коридору, в конце которого тяжелая пожарная дверь вела на наружную лестницу. Ступени откликались металлическим звоном, когда она стала подниматься по ней, крепко держась за поручни.

С террасы доносились музыка и смех, и она замерла, пытаясь вслушаться. Вычленить что-то из общего хора голосов было сложно, но австралийский акцент там определенно присутствовал. При мысли, что она увидит Ноя, ее пульс участился. Несмотря на обиду из-за его исчезновения («Ему ничего не стоило от тебя уехать, Миа»), она надеялась, что он обрадуется ее приезду.

Она благоразумно старалась не думать о Финне, однако сейчас ей почему-то вспомнилось, как он ждал ее в аэропорту. Услышав, как он зовет ее, она обернулась, увидела его стоящим с поднятой, готовой помахать ей рукой. Миа понимала, что должна была что-то сказать – по крайней мере, попытаться объясниться, но все ее чувства сплелись в такой тугой комок, что слова застряли в горле. И она лишь улыбнулась, не разжимая губ, а в глазах стояли жгучие слезы. За долгие годы они улыбались друг другу тысячи раз – это были улыбки радостные и заговорщические, подбадривающие и утешительные, – и она знала, что Финн правильно поймет и эту – просьбу о прощении за то, что она собиралась сделать.

Его лицо словно обмякло, опустилось, осунулось от неверия в происходящее. Миа заставила себя отвернуться и уйти. Ведь если бы она хоть на секунду обернулась, она бы уже не смогла его бросить.

С глубоким вздохом она преодолела последние ступени и оказалась на краю тесной террасы на крыше дома. В воздухе чувствовался запах кокосового масла и марихуаны. Из установленного на перевернутом ящике старенького стереопроигрывателя доносился голос Боба Марли. Кучка людей сгрудилась вокруг низкого столика, заставленного пивными бутылками, с рассыпанной колодой карт, горящими свечками и переполненной пепельницей. У металлического ограждения, за которым Миа были видны мелькающие фары проезжавших по улицам автомобилей, стояли доски для серфинга. Ей представлялось, что позади, если обернуться, она увидит море – темное и не знающее сна.

– Закручивают гайки, – говорил парень с редеющими косичками. – Этот «киви»[16] отбарабанил три месяца – серьезно! – за травку.

Напротив него девушка с голым животом, выгнувшись назад, смеялась над шуткой сидящего рядом с ней парня. Когда она выпрямилась, Миа увидела, что это была Зани.

Внезапно раздавшийся голос переключил ее внимание к краю террасы.

– Посмотрите-ка, кто у нас тут! – Облокотившись на ограждение, Джез полулежал на нем, скрестив ноги, и небрежно держал за горлышко бутылку пива. – Никак приехала искать своего возлюбленного? – Он сделал шаг в направлении Миа, привлекая к ней всеобщее внимание.

Краска поползла по ее шее. Заставив себя посмотреть ему в глаза, Миа спросила:

– А Ной здесь?

Он окинул взглядом террасу:

– Что-то я его здесь не вижу.

Краска добралась до щек Миа, и они запылали. Она надеялась, что в темноте этого никто не заметит.

– Но остановился-то он здесь?

– Наверное, мне стоит отвести тебя к нему в комнату, – сказал Джез, направляясь к ней. Когда он проходил мимо, они на мгновение встретились взглядами, и ее потрясло, насколько его темные глаза были похожи на глаза Ноя. Она попыталась понять, что они выражали – отторжение? негодование? – но он уже прошел мимо.

Миа помедлила, не желая идти с ним, однако перспектива увидеть Ноя заставила ее последовать за ним.

Спускаясь по ступеням с глухим металлическим стуком, Джез брякал бутылкой пива по поручню. Остановившись у подножия лестницы, он повернулся лицом к Миа. После освещенной террасы здесь было непроглядно темно, и не было места его обойти.

– Скажи, Миа, – он произнес ее имя, нарочито растягивая слоги, словно имитируя поцелуй. – Зачем ты здесь?

– Чтобы увидеться с Ноем.

Он глотнул пива.

– Ты что – влюбилась, что ли?

– Это – не твое дело.

Звучавшая до этого на террасе композиция, должно быть, закончилась, и в воздухе повисла тишина.

– Дам тебе один совет, потому что ты мне нравишься. – Он наклонился к ее уху, и она почувствовала его пивное дыхание. – Мотай отсюда.

– Я бы рада, но ты мешаешь мне пройти.

Он расхохотался.

С лестницы послышалась новая песня, звуки которой разносились в ночи.

– Не смотаешься ты – смотается он. Возможно, не сейчас, возможно, через несколько месяцев, но в конце концов смотается. У него это здорово получается.

«Да, – подумала она. – Успела заметить».

Джез открыл дверь в коридор, и они снова оказались на свету. Разговор был окончен. Она попыталась представить Ноя с Джезом мальчишками, пинающими на берегу футбольный мяч или запускающими голыши по гребешкам волн. Интересно, метил ли кто-то из них другому мячом в лицо или угрожал, замахиваясь рукой с зажатый в нем камнем? Она не могла понять существовавшей между ними связи. Казалось, ни один из них не хотел путешествовать вместе, однако нечто невидимое все же удерживало их.

– Полагаю, он и не подозревает о твоем приезде, – заметил через плечо Джез.

– Нет.

– Далеко же придется ехать, если ему не понравится такой сюрприз.

– Понравится, – твердо ответила она, совершенно в этом не уверенная.

– Вот сейчас и узнаешь. – Остановившись перед дверью, он громко постучал в нее костяшками пальцев. – Служба доставки. Я тебя предупредил, Миа, – шепнул он, уходя.


Миа совсем забыла о том воздействии, которое оказывало на нее физическое присутствие Ноя. Он оказался выше, чем ей запомнилось, его широкоплечая фигура заполнила собой весь дверной проем. Его лицо выглядело еще более загорелым на фоне белой футболки с чуть обтрепавшейся горловиной. Ей хотелось припасть губами к его шее, попробовать вкус его кожи.

– Миа? – Он невольно поднял руку ко рту. Темная татуировка слегка растянулась над проходящими по внутреннему сгибу руки венами. – Что ты здесь делаешь?

– Приехала на Бали. Решила тебя проведать. – Она непринужденно улыбнулась, хотя внутри у нее все дрожало от напряжения.

– А где Финн?

Она переступила с ноги на ногу:

– Я приехала одна.

Она заметила, как дернулся его кадык от осознания значения ее поступка: она была здесь ради него.

Ной посторонился, давая ей пройти, но не прикоснулся к ней. Проходя мимо, она ощутила жар его тела.

В комнате горел лишь маленький светильник; потолочный вентилятор гонял теплый воздух. Она узнала его вещи: поношенную зеленую сумку в ногах кровати, сохнущие на карнизе темные шорты для серфинга, доску в углу комнаты с намотанным на плавники шнурком. Обратила внимание на контуры его тела на примятых простынях постели и лежащую на подушке вверх корешком раскрытую книгу. Она чуть наклонила голову, чтобы рассмотреть обложку. «Старик и море». Он ее читал.

Сесть, кроме как на постель, было негде, и, подойдя к окну, Миа сквозь свое отражение в стекле посмотрела на темную улочку внизу. Она услышала щелчок закрывшейся двери, после чего он с глухим стуком прислонился к ней спиной и заговорил тихим голосом:

– Это ошибка.

Она повернулась:

– Не говори так.

– Финн понял это. И поэтому не поехал с тобой, да?

Жгучие слезы подступили к ее горлу. Ей было невыносимо думать о том, что осталось позади, и приходилось сосредоточиться лишь на том, зачем она приехала. Она подняла голову.

– Ты писал мне на почту, Ной.

– Не надо было.

– Значит, ты считаешь, что это в порядке вещей – просто взять и однажды утром исчезнуть, даже не попрощавшись с девушкой, с которой ты до этого занимался любовью на протяжении десяти недель?

– Нам было весело. Мы спали вместе. Но нас ничего не связывало.

– Это было нечто большее.

– Не для меня.

– Не надо заниматься словоблудием. Ты ведь не такой.

– Правда? – Он мрачно посмотрел на нее.

– Да. – Она сделала шаг ему навстречу. – Почему ты написал мне письмо?

Он покачал головой:

– Не надо было.

– Но ты написал. – Она сделала еще несколько шагов и уже стояла перед ним – достаточно близко, чтобы дотянуться пальцами до его щеки. Вентилятор колыхнул длинные пряди ее волос на плечах. – Зачем ты отправил мне письмо?

– Прошу тебя, – едва слышно произнес он. – Ты должна уехать.

Их разделяли лишь несколько дюймов.

– Зачем ты отправил письмо?

Он посмотрел на нее в упор.

– Потому что надеялся, что ты приедешь, – отчетливо прозвучали сказанные им слова.

Она поняла это, как только прочла его сообщение. Между ними что-то было – некая связь, которую она ощутила еще в ту первую ночь их знакомства на Мауи, и она знала, что Ной тоже это чувствовал.

Миа медленно поднесла руку к его щеке и провела ладонью по жесткой щетине. Она ощутила пульсирующее покалывание в кончиках пальцев – там, где они соприкасались с его кожей. Она почувствовала в нем некую печаль, которую пока не могла разгадать. Потом припала ртом к его губам и поцеловала его. Нахлынувшее желание было настолько пылким, что у нее перехватило дыхание.

Он приник к ней, заключая ее в свои объятия так, словно ни за что не хотел отпускать.


Желание, зародившееся где-то глубоко внутри нее, выплеснулось наружу. Их спины, бедра и все изгибы тел блестели от пота. Его дыхание участилось. Ее зубы вдавились ему в плечо. Она судорожно содрогнулась.

Он издал тихий продолжительный стон, и его тело обмякло и потяжелело. Он погрузился лицом в ее волосы.

Она продолжала лежать, слушая его дыхание и жужжание вращавшегося над ними вентилятора. Она чувствовала, как бьется в груди его сердце. «Оно того стоило», – думала она, – ради такого ничего не жалко.

Опершись на локоть, Ной смотрел на нее. Под его неотступным взглядом ей казалось, что он пытался найти в ее лице что-то потерянное. Большим пальцем он убрал с ее виска влажную прядь волос.

– Прости меня, Миа, за то, что я так уехал.

Ной на какое-то время замолчал, но она ждала, чувствуя, что ему хотелось сказать что-то еще.

– Был хороший прогноз, Джез разузнал про рейсы, и мы просто взяли да сорвались. Надо было тебя найти. Чтобы самому тебе все сказать. Но я не знал, что говорить. – Он отвел взгляд. – И чего мне хотелось.

Она сглотнула:

– А теперь?

Он перевернулся на спину, вытянувшись во весь рост. Его живот стал плоским, он положил руки за голову.

– То, что между нами происходит… для меня… уже немало.

Миа понимала. Когда она летела на Бали, она перечитывала в своем дневнике слова написанных ее отцом песен. Во многих из его последних сочинений говорилось о беспомощности пребывания в состоянии влюбленности, и эти тексты приводили ее в восхищение: в них он словно приоткрывал дверь в ее собственное сознание и в точности разъяснял ей, что она чувствовала. Эти песни не были сопливыми романтическими балладами – в них весьма образно говорилось о хрупкости счастья и эмоциональной обреченности. Они настолько запали ей в душу, что она ощутила схожесть их жизней, похожих на две параллельно бегущие железнодорожные ветки.

– И для меня это тоже немало, – отозвалась она.

И вот они были вместе. В моменты безмолвия она пыталась робко представить себе свое будущее с Ноем: вот они вместе путешествуют по Индонезии, гуляют рука об руку по пустынным пляжам, а потом – уже позже – едут в Англию, в Корнуолл, где она покажет ему свое море.

– Я знаю лишь то, что я рад, что ты здесь, – сказал он.

Миа улыбнулась и решила не отвечать, понимая, что этим уже и так все сказано. Повернувшись на кровати, она легла затылком ему на живот и стала наблюдать за вращавшимися лопастями вентилятора. Сквозь шуршания воздуха ей были слышны гул генератора и басовые частоты доносившейся с террасы песни.

– Расскажи мне про Бали, – попросила она.

Он вздохнул, и ее голова качнулась у него на животе.

– Вода потрясающая – чистая, прозрачная, волны катят прямо из Индийского океана. Сейчас тут полно народу. В известных местах везде толпы и много показухи.

– Ты бывал здесь раньше?

– Я целый год жил здесь.

– Когда?

– Когда мне было шестнадцать.

– С семьей?

– Нет. Один.

Она попыталась представить себя шестнадцатилетней, живущей самостоятельно в чужой стране.

– Почему?

– Хотелось простора. Волн.

– Отчаянно.

– Мне так не казалось.

– А как казалось?

– Давно это было, – ответил он и замолчал.

– Бали сильно именился? – Ей не хотелось, чтобы разговор заканчивался.

– Когда я впервые попал сюда, серфинг еще не набрал обороты. Побережья были тихими. Есть такое известное местечко под названием Севен-Пойнт – его показывают во всех фильмах про серфинг, и там все хотят покататься. Лет десять назад добраться туда можно было лишь единственным образом – заплатив одному из местных, чтобы он отвез туда по грязище на скутере. Затем надо было спускаться по веревочной лестнице, а он ждал наверху, пока ты перетаскивал все свое снаряжение. Теперь туда ведет асфальтированная дорога, а на самом верху – кафе, где продают видеодиски со съемками прибоя и мороженое.

– Местным наверняка все это не по душе.

– Кому-то нравится, кое-кто на туризме здорово подзаработал. Но многим такие перемены не по душе. Это очень красивый остров, но его изуродовали девелоперы.

– И сколько ты думаешь здесь пробыть?

– Не знаю. Зависит от многого. – Не уточнив, чего именно, он, в свою очередь, поинтересовался у нее: – А ты? Какие у тебя планы?

– В этот момент я предполагала быть в Новой Зеландии, – ответила Миа, тут же подумав, успел ли Финн на рейс. – Мы с Финном планировали поработать там пару месяцев, чтобы подкопить денег. Однако на данном этапе между нами все несколько подвисло.

Она почувствовала, как Ной сделал глубокий вдох, словно собираясь что-то сказать, но выдохнул, не произнеся ни слова, и положил на ее руку свою. Миа поднесла ее к своим губам и поцеловала запястье в том месте, где начиналась его татуировка. Она внимательно осмотрела волну, заинтригованная выведенными под ее гребешком цифрами. Насколько она поняла, это была какая-то дата. Она провела по цифрам пальцем.

– А что это значит?

– Памятный день, – ответил Ной, убирая руку и намереваясь подняться, Миа пришлось убрать голову с его живота и сесть. – День, когда умер мой брат.

– У тебя был еще один брат? – Она постаралась не выдать своего удивления.

– Джонни.

– Сколько же ему тогда было?

– Двадцать два.

Судя по цифрам на татуировке, он умер одиннадцать месяцев назад.

Ной свесил ноги с кровати и натянул выцветшие на солнце шорты.

Когда он обернулся к ней, она заметила, что его лицо стало суровым и мышца на щеке сжалась.

– Ной, с тобой все в порядке?

Он изобразил губами улыбку:

– Конечно.

Однако его ответ лишь растревожил ее, поскольку подобная мимика напомнила ей саму себя.

– У тебя есть комната? – поинтересовался он.

– Да.

– Пожалуй, тебе пора возвращаться. Уже довольно поздно.

Миа этого ожидала: она никогда не оставалась с ним на ночь, и, судя по всему, сейчас был не самый подходящий момент спрашивать, почему.

Накинув на себя одежду, она двинулась к двери. Ной с ключом в руках последовал за ней.

– Ты куда-то собрался? – обернувшись, поинтересовалась она.

– Воздухом подышать.

Его глаза потухли, и она предположила, что причиной тому стало упоминание о его брате. Чуть задержавшись в коридоре, она попыталась подыскать для него какие-то правильные слова.

Он запер дверь и сунул ключ в карман.

Ей в голову ничего не приходило.

– Доброй ночи, – пожелал он.

Миа проводила его взглядом, – на его опущенной руке мелькала татуировка. Ей вспомнились слова Джеза: «У него это здорово получается».

21

Кейти

(Бали, август)

– Есть для меня что-нибудь? – спросила Кейти, кладя ладони на прохладную полированную деревянную стойку регистрации отеля «Хама-Хайтс».

– Да, – ответил Кетут. – Вам сообщение.

«Пожалуйста, – мысленно взмолилась она, глядя на листок бумаги у него в руке, – пусть там будет сказано, что нашелся мой рюкзак».

– Это из паспортной службы. Вам вышлют замену к концу недели.

– Правда? А еще что-нибудь есть?

– Сожалею, но на сегодня это все, мисс Кейти. Возможно, ваш багаж отыщется завтра.

Ее ладони соскользнули со стойки, оставляя на ней едва заметный влажный след.

– Сколько я уже здесь, Кетут?

– Двенадцать дней, – ответил он, даже не посмотрев в книгу регистрации.

Это означало, что с того момента, как украли ее рюкзак, минуло двенадцать ночей. Хорошо, что с ней оказалась ее сумка, что позволило ей расплатиться с таксистом, доставившим ее в так называемый безопасный отель.

Кейти вспомнилось, как она с безучастным видом, без багажа вошла в солидный вестибюль отеля «Хама-Хайтс». И за стойкой оказался Кетут – в отглаженном бордовом блейзере, с тщательно прилизанными волосами. Приветливо улыбнувшись, он поинтересовался, чем может помочь. От ее имени он позвонил в полицию и британское посольство, в то время как она, находясь рядом, теребила нитку на своем сарафане, пока не распустился подол.

С тех пор она уже трижды побывала в полиции, изнывая от жары в приемной, где стоял запах металла и дезинфицирующего средства, слушая балийскую трескотню разговоров за высокой деревянной стойкой. И каждый раз ей говорили одно и то же: ей сообщат, как только появятся новости.

Она лишилась всего – одежды, нижнего белья, сумочки с косметикой «Шанель», своего недавно приобретенного набора акриловых красок, двух доставшихся ей от Миа платьев, обручального кольца и паспорта. Но больше всего ее удручала потеря дневника Миа. Кейти представляла, как она встретится с теми, кто украл его, схватит их за шиворот и выкрикнет им в их жалкие физиономии все, что она о них думает, чтобы они осознали все сотворенное ими зло.

– Мисс Кейти? – окликнул ее Кетут. – Мисс Кейти, вам нехорошо?

Прижав руку ко лбу, она ладонью ощутила влажную горячую кожу. Она ведь толком не ела и не спала.

– Все в порядке. Просто мне нужно на воздух.

Кейти старалась дышать ровно, направляясь через вестибюль в сад. Дойдя до облицованной плиткой летницы, она обратила внимание на свое отражение в висевшем на стене зеркале в деревянной резной раме и задержалась. Чересчур отросшие волосы висели тонкими прядями – более темными ближе к корням, поскольку они меньше выгорели на солнце. Кейти здорово похудела, что сказывалось в ее впалых щеках и заметно выпирающих ключицах. Она не пользовалась косметикой и совершенно не стремилась восполнить вещи, потерянные вместе с рюкзаком, не считая двух купленных на рынке платьев.

Втянув голову в плечи, она шла по идеально ухоженному гостиничному саду, и легкий ветерок доносил до нее нежный аромат франжипани. Впереди она увидела пожилую даму, которая, нагнувшись, пыталась поймать сорванную с ее головы ветерком панаму. Легкая шляпа покатилась прочь, и дама устремилась за ней – ее мощную грудь скрывал лишь огненно-оранжевый саронг. Панама прикатилась под ноги Кейти, и она подняла ее с травы.

– Благодарю вас! – воскликнула дама в ответ на возвращенный ей Кейти головной убор. – Никак не могу ее удержать.

Кейти, улыбнувшись, пошла дальше.

– Какой прекрасный день! Балует нас погода. Дома я слышала, что здесь всю неделю шли дожди. Вы ведь англичанка?

Кейти кивнула. Она еще ни разу не общалась ни с кем из постояльцев: избегая бара с рестораном, предпочитала все заказывать себе в номер, где никто не наблюдал за тем, как она вяло ковыряет еду.

– Я так и думала! – Щеки жещины раскраснелись от жары, а паутинка лопнувших капилляров еще больше потемнела. – Не припоминаю, чтобы я видела вас с кем-то еще. Вы здесь одна?

– Да.

Наклонившись к ней, дама положила свою теплую руку Кейти на плечо.

– И во всем виноват мужчина, да?

– Простите?

– Потому-то вы и здесь. Разбитое сердце – я права?

Кейти помотала головой.

– О, раньше я безошибочно определяла подобные вещи. Но, наверное, теряю чутье! – Дама рассмеялась, прижимая к груди панаму. – Что же в таком случае привело вас на Бали?

Кейти сглотнула:

– У меня здесь недавно погибла сестра.

– О Боже мой! Какой ужас! Я так сожалею. Не та ли это девочка, о которой пишут в газетах? Упала с мопеда?

– Нет, – ответила Кейти, стремясь побыстрее уйти.

– Такая красавица, а ехала без шлема! Он мог бы ее спасти! Какая трагедия. Всегда трагедия, когда умирает кто-то молодой, у которого вся жизнь впереди. А что же случилось с вашей сестрой?

– Она покончила с собой, – обыденным тоном ответила Кейти, неожиданно поймав себя на том, что ей захотелось шокировать даму, но одновременно с этим – что было еще более неожиданным – желая произнести эти слова вслух, чтобы понять, наколько она свыклась с такой мыслью.

Рот у дамы раскрылся, но слов не последовало.

Воцарилось неловкое молчание. До Кейти доносились тихое журчание воды и тихий шорох пальмовых листьев.

– Простите, – вымолвила наконец дама, старясь не смотреть Кейти в глаза.

Сад остался позади. Сердце Кейти колотилось. Она шла по пляжу мимо попарно расставленных на разумном расстоянии шезлонгов, где парочки в купальниках были либо увлечены чтением, либо дремали. Стараясь не смотреть в их сторону, она продолжала идти, зачерпывая сандалиями теплый золотистый песок.

Солнце припекало сзади шею, и Кейти рассеянно думала, что стоило бы воспользоваться солнцезащитным кремом. Оказавшись за территорией пляжа, она села под пальмой, обхватив руками колени. В горле у нее пересохло, и она не могла вспомнить, когда что-то пила. У нее не было сил от усталости, и она уже жалела, что не осталась в каком-нибудь прохладном номере.

Кейти подперла коленями подбородок. «Неужели я все упускаю, Миа? Кажется, я уже и себя-то не понимаю. Ты удивлена? Я, та, о которой ты как-то писала: “Кейти знает, кто она такая, и уверенно шагает по жизни”. Так вот тут стоит сделать оговорку: теперь мне кажется, что я крадусь на цыпочках.

Не могу позволить себе здесь долго оставаться, но не знаю, что делать дальше. Мысль о возвращении в Англию меня пугает. Думаю, у меня нет на это сил. Твой дневник был единственным путеводителем этих дней моей жизни, и теперь без него я чувствую себя потерянной. Бесконечно тянутся часы, и, Господи, Миа, мне так одиноко. Мне жутко одиноко.

Хуже всего ночью. Я постоянно вижу тебя во сне. Ты – на вершине скалы, а я – рядом. Мы ссоримся. Ты только что узнала, что я, оказывается, читаю твой дневник, и пришла в негодование. Ветер треплет твои волосы, и я вижу, что твои глаза горят гневом. Ты требуешь вернуть твой дневник, но я молчу в ответ, и мы обе слышим, как откуда-то снизу доносится грохот волн. Когда ты повторяешь свою просьбу, я говорю тебе, что потеряла его: беспечно оставила его в гостинице и отправилась куда-то поужинать. Ты представляешь себе, что красивые кремовые страницы с выстраданными словами утеряны навсегда, и тебя охватывает такое возмущение, что ты идешь, даже не замечая, куда ставишь ноги. Ты оказываешься близко к краю обрыва, и я, в ужасе от того, что ты можешь упасть, пытаюсь до тебя дотянуться, но вместо того, чтобы оттащить тебя в безопасное место, толкаю тебя. Вот такой мне снится сон, Миа. Каждую ночь».

Щеки Кейти стали мокрыми от слез. Слезы падали ей на колени и впитывались в широкий подол сарафана.

– Кейти?

Его голос показался ей ударом тока, и она резко подняла голову. Он стоял напротив нее, прикрывая рукой глаза от солнца. Его кожа была бледной, а волосы коротко пострижены.

– Финн?


Он старался не показать своего удивления, вызванного ее видом. Переживаемое ею горе было налицо: темные синяки под глазами и исхудалые руки, которыми она обхватила прижатые к груди колени. Ее волосы потемнели, и в какое-то мгновение ему показалось, будто он смотрит на Миа.

– Финн? – Кейти поднялась на ноги. – Боже! Неужели это ты? – Она порывисто подалась вперед и обвила его руками.

Вдохнув запах ее волос, он закрыл глаза и унесся в воспоминания. Наконец Кейти, отпрянув, вытерла лицо и заправила волосы за уши. Она казалась маленькой и хрупкой, точно подвядший без воды цветок, и, не отрываясь, смотрела на него, покачивая головой.

– Как ты здесь оказался?

– Решил вот составить тебе компанию, – непринужденно ответил он. Финн не стал говорить ей, что ее голос по телефону звучал настолько безучастно и безжизненно, что это испугало его. Он уже отпустил сюда одну из сестер Грин и не собирался повторять ту же ошибку.

– Откуда же ты узнал, где я остановилась?

– Поговорил с Джесс.

– Она не говорила, что ты собираешься приехать.

– Ты в эти дни, видимо, не слишком интересовалась своей электронной почтой. А мы с ней сговорились. Нам обоим не понравилось, что ты здесь одна.

Глаза Кейти заблестели, и она замолчала.

– Когда ты прилетел? – наконец спросила она.

– Пару часов назад. Взял такси, и прямо сюда. Дежурный на стойке в гостинице сказал мне, что ты на пляже.

Она впервые улыбнулась, глядя на него.

– Не могу поверить, что ты здесь.

– Пройдемся?

Они пошли по берегу. Легкий ветерок разбивал морскую гладь, и на берег накатывали мелкие волны. Финн ощущал во влажном воздухе запах моря и еще каких-то цитрусовых – каких именно, он не мог определить.

– Джесс рассказала мне про твой рюкзак, – сказал он наконец.

– Там был дневник Миа.

– Знаю. – Взглянув на Кейти, он увидел, что она покусывает нижнюю губу.

– Я словно вновь ее потеряла.

– Послушай, – Финн слегка толкнул ее плечом, – что тебе эти несколько страниц по сравнению с тем, что я здесь и сам могу рассказать тебе обо всех этих путешествиях?

Кейти улыбнулась.

– Да ты и сама теперь завзятая путешественница.

– Ладно тебе.

– В поход ходила?

– Нет. Но в хостелах несколько раз останавливалась.

– Кейти Грин – и в хостеле?! Вот уж никогда бы не поверил.

– Да я еще и с парашютом прыгала.

– Не может быть! В Австралии? В Слейд-Плейнз?

– Да.

– И я слышу это от девушки, которая и по луже не пройдет, не просчитав сначала все возможные риски! Я впечатлен.

– Не стоит. Я была в ужасе.

Он расхохотался.

– А Миа ведь понравилось, да?

– Клянусь, был свидетелем того, как она в тысяче футов над землей улыбалась. – Финн вспомнил, как Миа бежала к нему в своем парашютном костюме, с поднятыми на лоб очками и широкой улыбкой на лице.

– Вам обоим было весело.

– Да, – согласился он.

– А что ты делал, когда Миа улетела на Бали?

– Я опоздал на рейс на Новую Зеландию и остался в Австралии. Взяв напрокат машину, отправился к восточному побережью.

– Путь неблизкий.

– Да, – отозвался Финн, вспоминая долгие жаркие отрезки дорог и холодные ночи, проведенные на заднем сиденье автомобиля. – Но я так никуда и не доехал.

– Где ты был, когда я узнала про Миа? – серьезно спросила Кейти.

– На заправочной станции. Затерянной посреди неизвестности. У них оказался подключенный к Интернету старенький компьютер, и я зашел к себе на почту. Там было семь сообщений от брата, в которых он просил срочно позвонить домой. За несколько недель до этого я потерял свой сотовый, и никто не мог со мной связаться. Я заплатил кассирше двадцать долларов, чтобы она позволила мне воспользоваться их служебным телефоном. – Он вспомнил, как кассирша не разрешила ему пройти за стойку и ему пришлось звонить, перегнувшись через прилавок и придавив бедром мятные карамельки.

Подошел отец. Я понял, что что-то случилось, по тому, как он, не желая говорить сам, все повторял, чтобы я подождал, пока он отыщет мать. А она принимала ванну. Я уже вспотел, пока она наконец взяла трубку. И она мне прямо заявила: «Умерла Миа Грин. Ее тело обнаружили на Бали у подножия скалы тринадцать дней назад». Она уже тринадцать дней была мертва, а я ничего не знал, – говорил он, качая головой.

Повесив трубку, я сел в машину и уехал. Не знаю, о чем я тогда думал. Похоже, я вообще ни о чем не думал – мозг просто отключился. Возможно, логика была такова, что, если уехать подальше от того телефона, все случившееся окажется неправдой.

– Боже, Финн!

Он посмотрел на море – туда, где по воде, подпрыгивая на волнах, неслась моторная лодка.

– Потом я остановился где-то на побережье и просто просидел там до темноты, глядя на волны.

Он рыдал и негодовал, он с такой силой бил кулаком по дереву, что выбил сустав на пальце.

Потом я всю ночь напролет ехал до аэропорта Аделаиды и первым же рейсом вылетел из Австралии.

– Боже, Финн, – вновь повторила она.

– Ладно, хватит на сегодня «веселых» разговоров, – сказал он, останавливаясь и поворачиваясь к морю. – После восемнадцати часов в самолете я готов к приему соленой ванны. – Он стащил с себя футболку и подтянул шнурок на шортах.

«Неужели любой океан будет теперь неизменно напоминать мне о Миа», – думал он, вбегая в прозрачную воду.


Кейти смотрела, как он нырнул, затем вынырнул, тряхнул головой и в воздухе разлетелись серебристые брызги. Потом он перевернулся на спину и остался лежать, покачиваясь, под синим безоблачным небом.

«Финн здесь. Он на самом деле здесь».

Море искрилось, и бриз, словно накатывая с его поверхности, скользил по ее коже. Две девчушки с косичками топали по мелководью с болтавшимися на руке масками. Кейти улыбнулась, подумав о Миа. Потом сняла сандалии и направилась к морю, погружая босые ноги во влажный песок у самой кромки воды. Она сосредоточилась на ощущении соленой воды под пальцами ног, затем, сделав еще шаг, зашла глубже, и море плескалось уже вокруг ее лодыжек. Оно было теплым и прозрачным, манящим – не таким, как холодное море в Корнуолле.

Подобрав рукой подол сарафана, Кейти сделала еще пару шагов, и вода добралась ей до коленей. Она подняла глаза, убеждаясь, что Финн был неподалеку. Он помахал ей рукой, и Кейти тоже удалось, подняв руку, помахать ему в ответ.

Финн как-то спросил у нее:

– Почему ты не купаешься в море? – Они лежали в ванне у него в квартире в Северном Лондоне. Вода уже остыла, и мыльные пузырьки стали превращаться в молокообразную пену. Она облокотилась ему на грудь, а ее колени торчали из воды, точно две белые горки.

– Когда мне было четырнадцать, я чуть не утонула в Порткрэе, – ответила она. – Пока я плавала, начался отлив. – Она провела пальцами по металлической ручке ванны, стирая с нее капельки воды. – С тех пор я перестала доверять морю.

Чуть подавшись вперед, он поцеловал ее в мокрое плечо. Другой ответ ей был и не нужен.

Странно, что она никогда не рассказывала о своем страхе перед морем Эду, думала Кейти, возвращаясь с мелководья на берег, – только Финну. Она села на берегу, с удовольствием глядя на узорно высохшие следы соли у себя на ногах. Подставив лицо солнцу, закрыла глаза, чувствуя, как постепенно отпускает сковывавшее шею напряжение.

Через несколько минут Финн сел возле нее. Солнце осветило его лицо, и она подметила в его глазах зеленые искорки.

– Финн, – медленно произнесла Кейти, чуть подаваясь вперед, – почему ты приехал сюда?

Подняв камешек, он повертел его между пальцами.

– Тяжело было в Корнуолле. Я был точно… сам не свой. Казалось, мне необходимо быть на Бали, быть там, где это случилось, чтобы окончательно поверить.

Она кивнула:

– Со мной было то же самое.

– Правда?

– Когда полиция все рассказала, я не могла в это поверить. Нужно было увидеть ее тело.

– Должно быть, это было тяжело.

Она кивнула.

– Когда ты пару недель назад позвонила и сказала, что находишся здесь, я понял, насколько мне необходимо тоже быть на Бали. То, что ты делаешь, – твоя поездка по местам, где побывала Миа… Я очень хорошо понимаю это.

– Правда? Мне иногда кажется, что я и сама-то этого не понимаю.

– Ты пытаешься найти ответы на вопросы. И я вижу в этом смысл.

– Ты считаешь? А может, я просто пытаюсь сбежать? – Она взглянула на свои руки.

– Кейти?

– Может, вся эта поездка не столько из-за Миа, сколько из-за меня самой. Может, это лишь предлог убежать от своей жизни. – Она подумала об Эде, о своей работе, о своей квартире. Она совершенно по ним не скучала. Как это говорило о той жизни, что осталась у нее позади?

– Если даже ты здесь ради себя, это тоже неплохо. Совсем необязательно все должно быть связано с Миа.

Какое-то время они сидели возле воды, слушая, как плещутся о песок волны. Кейти чувствовала, как покалывает порозовевшая от солнца кожа на груди.

– Видимо, стоит поискать тень, – наконец сказала она и подняла свои сандалии. Они пошли дальше.

– Так ты побывала и на Мауи? – спросил Финн.

– Да. Навестила Мика.

Он ждал, что она продолжит, не знал наверняка, насколько Миа была многословна в своем дневнике.

– Мне известно о Харли, – сказала Кейти.

– Ты была ошеломлена?

Кейти кивнула.

– Жаль, что Миа не рассказала мне об этом сама.

– Она собиралась.

– Однако вместо этого поделилась с тобой. – Она отвернулась, удивленная, с какой готовностью давали о себе знать прежние обиды. – Прости, я не хотела. Я благодарна тебе за то, что ты был там с ней.

Его лицо по неведомым ей причинам слегка омрачилось. Однако эта неожиданная тень исчезла так же быстро, как и появилась.

– Думаю, что Миа не рассказала тебе о Харли, потому что боялась, что эта «половинчатость» могла повлиять на ваши отношения.

– Возможно, и могла бы. Мне было не по себе, когда я узнала об этом. Это словно… даже не знаю… как-то нас разобщило.

Финн улыбнулся:

– Абсолютно то же самое сказала и Миа.

– Правда? – Кейти тоже улыбнулась. – Но у меня это уже прошло. Что значит наполовину? Ведь это словоблудие, правда? Все как было, так и есть – мы вместе росли, у нас было общее детство. То, что у нас оказались разные отцы, никак на меня не повлияло. Мы – сестры.

– Конечно.

– Иногда мне кажется, что я больше узнала о Миа из ее дневника, чем от нее самой. И меня просто убивает, что он пропал. Столько времени он был у меня в руках, но я его так полностью и не прочла. И теперь мне все время кажется, что она могла написать там нечто такое, что все бы объяснило.

– Наверное, местная полиция внимательно его изучила.

– Да, мне так сказали. И я сама просмотрела последние страницы, когда на него наткнулась.

– И – ничего? Никакого намека на разгадку?

Кейти покачала головой.

– А что полиция говорит насчет рюкзака? Есть шанс, что его могут найти?

– Они сказали, что, если в течение недели ничего не найдется, вряд ли что-то вообще появится.

– И сколько уже прошло?

– Почти две.

Финн кивнул.

– А ты не думала зайти в местное британское консульство?

– Хорошая мысль. Помимо рюкзака я хотела бы узнать, где погибла Миа. Я знаю, что это было на скалах Уманук, но хочу знать, где именно.

– Давай я договорюсь о том, чтобы нас приняли?

– Спасибо тебе, Финн.

Он нашел ее руку и сжал в своей. Между ними мгновенно пробежала искра. Внутри у Кейти все сжалось, а щеки запылали. Она убрала свою руку, удивленная тем, что даже в бесконечно горестные моменты сердце готово поддаться желанию, и была поражена этим чувством, точно чудом, напоминающим появление первой зеленой поросли, пробившейся сквозь еще мерзлую землю.

22

Миа

(Бали, февраль)

Ветер хлестал по лицу Миа ее же волосами и словно приклеил футболку Ноя ему к груди. Они стояли на берегу. Голые ноги саднило от бившего по ним песка – они наблюдали, как океан неистовствовал под нажимом вскипающего шторма.

Ною приходилось перекрикивать ветер, чтобы Миа его услышала:

– Будет дождь.

Она посмотрела на небо. С востока наступали нагромождения темных, набухших дождем туч. По ее предположению, через три-четыре минуты тучи могли быть уже над ними.

Ветер подернул морскую поверхность дрожью, точно подвижной рыбьей чешуей. Ной взял ее руку в свою, и она ощутила песчинки между их пальцами.

– Вот классный момент, – сказал он, и его темные глаза засветились восторгом.

В море формировались огромные, размером с автобус, волны.

– На них можно прокатиться?

Он окинул взглядом водный простор, словно прокладывая маршрут.

– Можно, но только пришлось бы грести против ветра, а волны разбиваются о рифы. Завтра ветер спадет, а волны должны остаться. Должно быть идеально.

Ной всю неделю следил за прогнозом, сверяясь по картам с вероятным смещением области низкого давления в Индийском океане на пути из Антарктики. Она была поражена его профессиональными навыками, слушая, с каким знанием дела он рассуждал о метеосистемах, периодах волнения и местных особенностях.

С моря накатывала первая огромная волна. Она вбирала воду на своем пути, точно всасывая ее, обнажая рифы, зубчатые и неровные, как кости тела, оставшиеся без мяса. Волна обрушилась с громовым рокотом, отозвавшимся в ее груди. Масса воды разбилась о зазубрины рифа.

– О Боже! – воскликнула Миа, сжимая его пальцы. – Мощь этой волны просто…

– …сокрушительна.

Она кивнула, ошеломленная.

– К вам в Корнуолл, наверное, приходят большие штормы из Атлантики?

– Да. В детстве мама возила нас на набережную, и мы ели в машине рыбу с жареной картошкой, наблюдая за тем, как волны обрушиваются на каменную насыпь.

Потом они с Кейти бежали выбрасывать оставшиеся от еды промасленные пакеты с салфетками в урну, а ветер дул им в спину, словно подгоняя. Они не убегали сразу, а подходили ближе к краю волнорезов, чтобы почувствовать на своих лицах соленые брызги. Когда они возвращались в машину с взлохмаченными и влажными от соленой воды волосами, их неизменно встречал запах масла от жареной картошки и уксуса, а мать подпевала звучавшей по радио песенке.

– Я скучаю по всему этому.

– По Корнуоллу? – повернувшись, спросил Ной.

– По Корнуоллу. По штормам. По маме. По сестре. По всему. – Миа потеребила ракушки на своих бусах. – Мы выросли на берегу моря. Это был как бы наш дворик. А теперь Кейти в Лондоне, а я – здесь. – Она вздохнула. – Кейти старается не бывать на море. Знаю, это может показаться глупостью, но я считаю его нашим местом. Тем, что нас связывает.

– Что же изменилось?

Миа задумалась.

– Она боится. – Ей вспомнился тот день в Порткрэе, когда во время неожиданно начавшегося отлива вода вдруг резко и безжалостно потемнела. Миа почти ощутила жесткую поверхность доски для серфинга, когда она, распластавшись на ней, пыталась грести руками, и помотала головой, отделываясь от воспоминаний. – Вам с Джезом повезло: вы продолжаете вместе заниматься серфингом. Должно быть, хорошо, когда есть общее увлечение.

– Возможно.

Она подметила изменившееся выражение его лица.

– Джез не заревновал, когда ты начал заниматься этим профессионально?

Ной пожал плечами:

– Не знаю. Мы не говорили об этом.

– Но ведь, когда ты вернулся домой, ты, наверное, почувствовал, рад он за тебя или нет.

– Я не возвращался домой.

– Что ты имеешь в виду?

– Я уехал на год на Бали. Немного попутешествовал, а потом участвовал в соревнованиях.

– И так и не вернулся?

Ной помотал головой.

– Но ты же виделся со своей семьей?

– Виделся с братьями, когда бывал в Австралии.

– А с родителями?

Налетел порыв ветра, и они обернулись на раздавшийся позади треск пальмовых листьев. Когда они вновь повернулись к океану, Ной ничего не сказал.

Она сжала своей рукой его пальцы.

– Так что с твоими родителями?

– Давай лучше смотреть на волны.

Они стали молча наблюдать за грозно наступавшими волнами, а поднятый ветром песок метался по берегу.

– Может, останешься на ночь у меня? – спросила она чуть погодя, пытаясь вернуть утраченное ощущение интимности.

– Мне лучше спится в одиночестве, – отозвался он.

– А кто сказал, что мы будем спать?

Он промолчал, продолжая смотреть на воду.

– Ты ведь рад, что я приехала на Бали?

Отпустив ее руку, Ной смахнул с брови соль.

– Я думал, мы пришли смотреть на надвигающийся шторм.

– Но ведь молчать-то необязательно. Иногда у меня возникает чувство, будто… – Как ей объяснить ему, что всякий раз, когда он ее отталкивал, у нее внутри словно что-то каменело, отдавая холодком? – …будто ты от меня отгораживаешься. Будто ты где-то не здесь.

– Вот он я – стою рядом с тобой.

– Да, но ты не говоришь со мной.

– Ты рассказывала о своей сестре. Я слушал.

– Так позволь и мне послушать тебя.

Он резко повернулся:

– Я разговариваю тогда, когда мне хочется. А не когда от меня этого требуют.

– Требуют?

– Ты здесь уже сколько? Пару недель? И ни словом не обмолвилась о том, что там у вас с Финном. И я это прекрасно понимаю. Я считаю, что люди что-то рассказывают тогда, когда им этого хочется.

– Мне лишь хочется быть ближе к тебе…

– И ты считаешь, что так это получится? – Он повернулся в противоположную от нее сторону. Ветер трепал его майку

– Не уходи, – попросила Миа, но он уже направился к машине.

Она не стала его догонять. Его упрек навис над ней подобно надвигавшимся тучам, и она обхватила себя руками.

Первая капля дождя упала ей на запястье и, скатившись, оставила блестящий след. Затем тучи разразились мощным дождем, который стал покрывать песок лунками. Его шум стоял у нее в ушах, и через несколько секунд она уже была мокрой насквозь, а ее тонюсенькая футболка приобрела телесный цвет. Она не пойдет к машине. Слезы жгли ей глаза, и она, подняв лицо к небу, раскрыла рот, подставляя каплям дождя язык и губы. Во рту появился землистый привкус.

Когда ей стало холодно, она принялась растирать себе плечи, – пальцы скользили по мокрой коже. Что-то вдали привлекло ее внимание. К воде устремился появившийся из дождя силуэт. Она вся напряглась, когда поняла, что это был Ной – с доской под мышкой он целенаправленно бежал навстречу волнам.


Прижав ладонь ко лбу, Миа стояла по щиколотку в море. Щурясь, она всматривалась в дождь, стараясь не выпускать Ноя из виду, а перед глазами все вокруг плыло и качалось.

Ною понадобилось минут тридцать, а то и сорок, чтобы прорваться сквозь громадные беспорядочные волны, подныривая под их белые пенистые массивы. Теперь, сидя на своей доске, он казался расплывчатой точкой, то взлетавшей, то падающей с высоты грозно вздымавшегося под ним прибоя. Миа представляла себе сосредоточенность на его лице, в то время как он пытался уловить общий ритм волн и определить среди них какую-то одну, нужную ему. Ошибочный выбор мог стоить жизни.

До Миа донесся гул мотора, и она обернулась. На фоне дождя появился обшарпанный грузовичок, который взял напрокат Джез; дворники на ветровом стекле мотались взад-вперед. Прикрывшись курткой, он выпрыгнул из кабины и побежал к ней.

– Он там! – закричала она.

– О чем, черт возьми, он думает? – Его загорелая кожа казалась огрубевшей, а нижняя губа треснула от солнца.

На берег катила новая волна, обнажая острые скалы и участки коралловых рифов. Предусмотрел ли Ной эти скрытые опасности? Или понадеялся, что ему будет сопутствовать удача?

– Сколько он уже там? – крикнул Джез.

– С полчаса.

Они вместе смотрели, как он яростными гребками устремился к волне. Она вздымалась под ним, и он казался крохотной ракушкой на фоне туши кита.

– Не та, – бубнил рядом с ней Джез. – Слишком быстрая. Соскочи. Назад.

Но Ной не слышал. Волна неожиданно подхватила его, подняв до самого гребня. Мир вдруг словно замер. Миа чувствовала, как капли дождя иголками колют ей голову; она слышала завывание ветра; чувствовала, как море тянет ее за ноги. Ной, резко выпрямившись на доске, заскользил по волне, и мгновение она как зачарованная любовалась красотой и мощью стихии и ловкостью, с которой Ной, оказавшись в пасти волны, гарцевал на воде под разверзшимися небесами.

Однако через долю секунды все изменилось. Ноги соскользнули, словно он попал на лед. Доска взмыла в воздух, а он подлетел на волне, точно пущенный по воде камешек. Волна, взорвавшись белой пеной, обрушилась на щербатый риф, и Ной исчез.

Стоя под проливным дождем, она принялась беззвучно считать. Один, два, три… Он мог миновать мелководье с рифами и оказаться на большей глубине… Одиннадцать, двенадцать, тринадцать… Он достаточно опытен, и уже не в первый раз оказывается во власти волн… Двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть… Он хорошо тренирован, и у него должны быть сильные легкие… тридцать один, тридцать два, тридцать три…

На фоне черневшего горизонта мелькнуло что-то белое. Его доска. Расколотую надвое, ее швырнуло вниз.

– Смотри! – заорал Джез.

Голова Ноя вынырнула на поверхность. Он болтался во вздымающейся воде – человеческое существо во власти стихии.

Позади него вырастала другая волна. Он обернулся – слишком поздно: обрушиваясь вниз, она уже набросилась на него с оглушившим Миа ревом. Вспенившееся море побелело. Она представила, как шторм тащит и швыряет Ноя, а его легкие готовы разорваться.

Обхватив себя руками, она ждала. Рядом с ноги на ногу переминался Джез.

– Слава тебе, Господи! – вскричала Миа, когда вновь увидела Ноя.

Теперь он пытался плыть. Его движения казались неуклюжими, поскольку он действовал лишь одной рукой.

– Он ранен! – воскликнула Миа, повернувшись к Джезу.

Джез не отвечал. Он лишь стоял и смотрел сквозь дождь, лившийся с его импровизированного, свернутого из куртки капюшона, ни на секунду не теряя Ноя из виду.

Они несколько минут наблюдали, как он медленно гребет к берегу, подныривая под накатывающие волны, а затем карабкаясь на поверхность. Волны вырастали одна за другой, словно непобедимые воины, и каждый раз, когда он выныривал, Ной казался все дальше от берега.

– Он остановился! Он не плывет!

– Давай, мерзавец! – отозвался Джез. – Работай своими чертовыми ногами!

Но Ной не внял его словам. Он болтался в воде, как беспомощная деревяшка, то показываясь, то исчезая из виду.

Джез вдруг швырнул свою куртку и стянул с себя майку. Его грудь оказалась несколько бледнее рук, и Миа обратила внимание на его торчавшие под кожей ребра. Бросившись в море, он поплыл кролем – яростными и короткими гребками, каждые несколько футов задирая голову, чтобы глотнуть воздуха.

Миа терла плечи, чтобы согреться, глядя, как расстояние между Ноем и Джезом постепенно сокращалось. Держись. Он уже рядом.

Небо продолжало проливаться дождем, который струился по ней холодными ручьями. Ее пальцы перебирали мокрые ракушки на бусах, словно четки.

Наконец Джез добрался до него. Миа топталась на берегу, и ее следы, точно лужицы, наполнялись водой, пока она ждала, как они вместе поплывут к берегу. Похоже, Джез обхватил Ноя рукой за шею. Когда они оказались ближе, она увидела, как Ной вырвался из объятий брата.

Шатаясь, он вышел из воды, и Миа тут же заметила рваный жилет с кровавым подтеком. Ной тяжело дышал. У него был рассечен лоб, и дождь размывал кровь по лицу, точно кровавые слезы.

– Ной… – Она бросилась к нему.

– Ты – сумасшедший кретин! – заорал Джез, кидаясь к нему ей наперерез. Его глаза горели. – Ты что удумал? Решил утонуть?

У Ноя на ноге все еще болтался шнурок от доски для серфинга – он напоминал беглого каторжника, которому не удался побег.

– Я не нуждался в спасении!

– Чушь. Ты уже сдался.

Они жгли друг друга взглядами.

– Хотелось испытать, каково было Джонни? Ты этого добивался?

– Пошел ты.

– Сам ты пошел, Ной!

Развернувшись, Ной побрел прочь.

– Подожди! – крикнула Миа, пытаясь его догнать. – Дай я отвезу тебя в больницу.

Он не ответил. Он даже не замечал ее. Остановившись посреди берега, она смотрела, как он открыл дверцу машины, с трудом сел за руль и завел двигатель.


– В кабине есть лишнее полотенце, – проходя мимо, бросил Джез. Миа стояла в насквозь мокрой одежде и смотрела, как машина Ноя скрылась за качавшимися деревьями.

Ливень постепенно стихал, превращаясь в моросящий дождь, пока она брела по берегу за Джезом; мокрый песок комьями приставал к ее босым ногам. Распахнув водительскую дверь, Джез достал из кабины тоненькое синее полотенце, которое затрепыхалось на ветру. Она взяла его и накинула себе на плечи.

– Что ж, залезай, – сказал он.

Миа отгребла в сторону мусор – обертки с пустой банкой – и села в машину.

Пока она вытирала лицо и волосы полотенцем, которое пахло машинным маслом и сигаретами, Джез переоделся в сухую майку. Затем, потянувшись через нее, взял с приборной панели пластиковый пакет и принялся скручивать сигарету. Ловкими пальцами он привычно свернул косячок и молча прикурил. Кабина наполнилась плотным едким дымом, и Миа наблюдала, как он, затягиваясь, закрывал подрагивающими веками глаза.

– Попробуй, – предложил он, протягивая ей сигарету.

Миа взяла косячок, вобрала в себя теплый дым, чувствуя, как он глубоко проникает ей в легкие, и медленно выдохнула.

– Мы повздорили. Поэтому он там и оказался.

– У Ноя с океаном свои личные счеты. Ваша ссора здесь ни при чем.

Миа задумалась.

– Что ты имел в виду там, на берегу, когда сказал Ною, хотелось ли ему испытать, каково было Джонни? Он ведь был вашим младшим братом, да?

Джез повернулся к ней на сиденье. От дождя пряди его жидких белесых волос прилипли к голове.

– Он утонул.

– Прости.

Джез пожал плечами, но его глаза заблестели.

– Держи, – сказала она, возвращая ему сигарету.

– Можешь взять себе, – ответил он, забирая сигарету, и положил ей на колени маленький пакетик травки. – У меня много.

– Правда?

– Я не скажу Ною о твоей заначке. Ему это не понравится.

– Что ж, спасибо, – ответила она, запихивая пакетик в мокрый карман шортов с ощущением небольшой победы.

Джез покачал головой из стороны в сторону, стараясь снять напряжение в шее.

– Ударился?

– Старая травма.

– Во время серфинга?

– Нет, – рассмеялся он.

– А что тогда?

– Много лет назад был перелом.

Она вспомнила, как он, обращаясь к ней, поворачивался всем телом. Это казалось ей странным и даже несколько агрессивным, но теперь она поняла, что скованность его шеи была следствием травмы.

– Как же это ты умудрился?

– Это не я. Это мне сзади треснули по башке.

– Какой ужас!

Он сделал очередную затяжку.

– Да, ужас. Особенно когда это дело рук твоего предка. У него здорово получалось работать кулаками.

– Я не знала, – воскликнула она с округлившимися глазами.

– А откуда тебе знать?

Миа задумалась.

– Ной поэтому уехал из дома? Он говорил, что в шестнадцать лет переехал на Бали.

– Не вынес. Взял, да и свалил. – Джез прищурил глаза. – Ни одного гребаного слова никому не сказал.

– Почему ты не уехал?

Он обжег ее взглядом:

– Джонни было всего тринадцать. Это все равно, что оставить ягненка в клетке со львом.

Они замолчали. Ветер снаружи завывал, прорываясь сквозь деревья.

Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Джез вдруг прошипел:

– Опусти стекло! – Одной рукой он опустил стекло, а другой затушил о приборную панель косячок.

Миа замешкалась, смущенная этим внезапным требованием. Оказавшихся по обе стороны грузовичка полисменов она заметила слишком поздно. Открылась пассажирская дверь, и на сырой песок с бряканьем выкатилась банка из-под колы. Один из полисменов, с тяжелыми веками и напомаженными усами, сморщив нос, вдохнул тянущийся из кабины дым.

Миа с Джезом было велено выйти из машины и положить руки на капот. Дождь прекратился, оставив на земле глубокие лужи. Миа погрузила босые ноги в коричневатую жижу и положила расставленные руки на мокрую металлическую поверхность. Полисмен стал ее обыскивать, уделяя особое внимание ее карманам.

Щелкнув языком по нёбу, он извлек пакетик с травкой.

Миа похолодела.

– Мы не любим наркотики на Бали. Нехорошо.

Она почувствовала, как у нее закружилась голова и задрожали губы. Она покосилась на Джеза, обыск которого не принес желаемых результатов, но тот старался не смотреть в ее сторону.

У нее попросили паспорт, и полисмен пролистнул его до нужных страниц.

– Англичанка?

– Да.

– В Англии тоже балуешься наркотиками?

Она помотала головой.

– А на Бали, значит, можно?

– Простите. Это случайность.

Он щелкнул пальцами, подзывая второго полисмена. Они заговорили по-балийски, мелодика языка казалась теперь жесткой и угрожающей.

– Пойдем, – сказал он наконец, и она, почувствовав на своем плече его руку, покорно двинулась к полицейской машине.

– Что вы делаете? Прошу вас! Это же нелепость!

Он распахнул заднюю дверь, и ей было предложено залезть внутрь. В машине стоял запах благовоний. Миа услышала, как в закрывшейся за ней двери сработал автоматический замок.

В овладевшей ею панике она ощущала покалывание кожи, которую словно жгло бесчисленными крохотными электродами. Ее что, арестовали? И куда ее теперь повезут? В полицию? Миа попробовала открыть дверь, но та была заперта. Она глянула вниз – босые ноги, заляпанные грязью щиколотки. Одежда на ней была мокрой, с кончиков волос стекала вода.

Прижавшись лицом к забрызганному дождем стеклу, Миа видела расплывчатые силуэты полисменов, беседовавших с Джезом. Один из них поднял ладонь и покачал головой. Ей не было слышно. Бусы, которые она крутила не переставая, затянувшись вокруг шеи, сдавили ей горло.

Стекло стало запотевать, и Миа расчистила на нем ладонью кружок. Она увидела, как Джез что-то передал полисмену. Тот кивнул и через мгновение направился к машине. Дверь открылась, и ей было велено выйти.

– Вам очень повезло, – сказал полицейский, грозя ей пальцем. – Если такое повторится, у нас есть ваши паспортные данные.

Ошалевшая, она двинулась к грузовичку, где ее, сунув руки в карманы, поджидал Джез.

– Залезай, – тихо сказал он.

Миа послушно забралась на сиденье и захлопнула дверь. В кабине все еще пахло марихуаной и мокрыми полотенцами.

– Что произошло?

– Получили балийский бонус.

– Ты дал им взятку? – Она вся дрожала.

– Да.

– Слава богу! – выдохнула она с облегчением. – Сколько?

– Десять миллионов рупий.

Она вытаращила глаза: это была огромная сумма, равная примерно восьмистам фунтов.

– А что с моим паспортом?

– Он у меня, – ответил он, похлопав себя по карману. – Я подержу его, пока ты со мной не расплатишься.

Миа уже было собралась возразить, что причиной случившегося стала его травка – подарил он ей ее или нет, – но тут он улыбнулся:

– Ну и денек, а?

Поворачивая ключ в замке зажигания, он легонько сжал ее плечо. Миа не была уверена, показалось ей это или нет, но, прежде чем убрать свою руку, он провел большим пальцем по ее плечу до самой лопатки.

23

Кейти

(Бали, август)

Кейти смотрела в окно такси, которое уносило их в глубь острова. По склонам гор спускались роскошные рисовые террасы, ровно поделенные серебрящимися на солнце ирригационными системами. По краям их обрамляли тропические цветы, и ей представлялось, что, стоит опустить стекло, воздух наполнится душистым благоуханием.

– Мне удалось договориться с британским консульством лишь на пятнадцать минут, – поворачиваясь к ней, сказал Финн. На нем была рубашка с коротким рукавом, его руки слегка загорели. Он пробыл на Бали уже неделю, и его приезд стал подобным светившему во мраке маяку.

– Нам больше и не понадобится, – ответила она.

Такси остановилось возле здания с побеленными стенами, заросшими бугенвиллией. Кейти вышла на парящий зной и расправила юбку.

Их встретила балийка в длинном малиновом платье, сочетавшемся по цвету с одним из оттенков гибискуса у нее за ухом.

– Здравствуйте, проходите. Мистер Хастингс предлагает провести встречу в саду. Сюда, пожалуйста.

Их пригласили пройти по утопающему в лучах солнца саду с яркими растениями. Повсюду вокруг них летали бабочки. Они расположились за столом, стоящим в тени сучковатого фикуса, и им принесли воду со льдом в запотевших бокалах на бамбуковом подносе.

Спустя несколько минут появился худощавый мужчина в элегантном светло-бежевом костюме и начищенных коричневатых туфлях.

– Добрый день. Я – Ричард Хастингс. – Положив на стол блокнот с зеленой папочкой, он пожал Кейти руку со словами: – Хочу выразить вам свои самые искренние соболезнования в связи с обстоятельствами, которые заставили вас приехать на Бали.

– Благодарю вас.

Он пожал руку Финну и, поддернув брюки, сел.

– Я знаю, что вы беседовали с моим коллегой, мистером Спайром, из министерства иностранных дел. И я рад возможности встретиться с вами лично. – Он коснулся тонкой золотой оправы своих очков, и Кейти заметила в его глазах теплоту, скрывавшуюся за официальным тоном. – Полагаю, у вас есть ко мне какие-то вопросы?

– Да. – Она откашлялась. – Не знаю, насколько вы сможете помочь мне в первом случае. Когда я три недели назад оказалась на Бали, в хостеле, где я остановилась, у меня украли вещи. Это произошло в «Ньянг Пэлас».

– Весьма сожалею, – ответил он, медленно качая головой, словно нес за это личную ответственность.

– Я заявляла в полицию, однако пока они мне ничего толком не сказали. Хотела спросить, насколько вы могли бы помочь мне узнать, есть ли там хоть какой-то прогресс.

– Я с удовольствием наведу справки от вашего имени. – Он вынул из нагрудного кармана авторучку и что-то записал в своем блокноте, дважды подчеркнув написанное. – Нам известно, что здесь под видом туристов орудует банда малайзийцев. Они специализируются на хостелах из-за большого наплыва людей и слабых мер безопасности. Полиция пытается напасть на след этой группировки, и, можете не сомневаться, если мне удастся что-то узнать, я сообщу вам лично.

Кейти подумала, что могло остаться от содержимого ее рюкзака. Единственное, что представляло какую-то ценность в общепринятом понимании, были ее обручальное кольцо и телефон. Интересно, их продадут на местном черном рынке или отправят куда-то еще? Мысль о непрочитанных страницах дневника Миа не давала ей покоя. Она подалась вперед от внезапной идеи.

– Там был дневник моей сестры. Мне говорили, что полиция в рамках расследования ознакомилась с ним.

– Так и есть.

– А они случайно не могли сделать дубликат?

– Боюсь, что нет. Полагаю, они решили, что там не содержалось ничего, что могло быть расценено ими как улики. Поэтому-то они и посчитали возможным вернуть его вам.

Надежда угасла так же быстро, как горящая спичка. Кейти сжала руки коленями.

– У вас есть еще вопросы, с которыми я бы мог вам как-то помочь?

Кейти промолчала, и тут вступил Финн:

– Нам бы хотелось точно знать, где погибла Миа.

– Безусловно. – Мистер Хастингс взял зеленую папку и, раскрыв ее, полистал собранные там бумаги. Отыскав карту, он положил ее на стол между Кейти и Финном. – Здесь указаны прибрежные скалы в районе Уманука. Вот путь, который, по словам полиции, проделала Миа к вершине утеса, – говорил он, ведя пальцем по пунктирной линии. – Начало пути довольно отчетливое – ведет к смотровой площадке, вот здесь. В этом месте Миа миновала свидетелей. Отсюда до вершины утеса еще двести футов. Ведущая туда тропа была долгие годы заброшена и здорово заросла. А это, – он постучал по карте в том месте, где карандашом был нарисован кружок, – то самое место, с которого, судя по всему, Миа спрыгнула.

Кейти закусила губу.

– По правде говоря, она уже не первая, кого находили на этом месте. За последние восемь лет там произошло уже шесть самоубийств.

– Почему? – спросил Финн.

– Мы предполагаем, люди оказываются там, потому что… это наверняка.

У нее свело живот: Миа не хотела жить.

– В качестве помощи я мог бы организовать для вас транспорт в Уманук.

– Нет! – резко ответила Кейти.

– Спасибо, – вступил Финн, – но мы, вероятно, не поедем туда прямо сейчас.

– Конечно. В таком случае вы можете оставить эту карту у себя.

– Не появились ли в этом деле еще какие-нибудь детали? – решила спросить Кейти. – Может, что-то незначительное?

– Полагаю, вы уже ознакомились с показаниями свидетелей и заключением патологоанатомов?

Кейти побарабанила пальцами себе по ногам.

– Да, но я все никак не могу в это поверить. Самоубийство? – Она помотала головой. – Полиция абсолютно в этом уверена?

– Я уделил этому делу особое внимание, поскольку смерть молодой женщины вызывает чрезвычайную обеспокоенность. И вынужден подтвердить, что полиция не сомневается в том, что это – самоубийство.

– Но она не оставила никакой предсмертной записки!

Мистер Хастингс кивнул.

– Я понимаю, насколько тяжело смириться со смертью человека, когда ей нет объяснений, однако это не редкость. – Положив руки на стол, он чуть подался вперед, словно то, что он намеревался сообщить, нарушало некий протокол. – Возможно, вам как-то поможет, если я скажу, что в случаях самоубийства записку оставляет лишь один человек из шести.

– Почему?

– Решение часто принимается импульсивно. Человек, возможно, его и обдумывает, но когда доходит до дела, все происходит под влиянием момента. Объяснения отбрасываются, что, разумеется, ужасно действует на тех, кого он оставил.

Убедительность его тона заставила Кейти подумать, что он говорил это, исходя из собственного опыта.

– Могу сказать вам лишь, что, несмотря на то что Миа не оставила записки, мы располагаем некоторой важной информацией. Прежде всего у нас имеются показания свидетелей, которые видели ее за считаные минуты до смерти. Кроме того, посмертное вскрытие не выявило никаких дополнительных следов насилия. И, если помните, Кейти, у Миа в организме был обнаружен алкоголь.

– Да.

– Учитывая это, вполне возможно, что ваша сестра не совсем отдавала себе отчет в последствиях своего решения. Алкоголь, как известно, притупляет чувство опасности.

– Да, – повторила она, уже не зная, что еще сказать.

– Также хочу обратить ваше внимание вот на что: с собой у Миа оказалась единственная вещь – ее паспорт. – Он замолчал, предоставляя им закончить эту мысль.

– Для возможности опознания, – сказал Финн.

– Именно.

– Это и есть та информация, опираясь на которую полиция сделала соответствующие выводы. Боюсь, что теперь вам остается лишь сделать свои собственные.

Кейти сглотнула, представив, насколько это будет сложно.


Бар отеля «Хама-Хайтс» был весьма уютным местом с мягкой желтой подсветкой. За высокими каменными колоннами к морю спускался ярко освещенный сад.

Финн небрежно кинул свои карты на стол и с вальяжной улыбкой, скрестив на груди руки, откинулся назад.

– Обращайтесь за уроками.

– Спасибо, приму к сведению, – отозвалась Кейти, аккуратно выкладывая свои карты рядом с его.

Он чуть не подскочил в кресле.

– Флеш? У тебя флеш?

– О? Правда? – с улыбкой отреагировала она.

Он с открытым ртом уставился на нее.

– Ты меня надула?

Кейти сгребла со стола внушительную стопку денег.

– Да. Похоже, что так.

Он расхохотался громким гортанным смехом, доставив ей удовольствие.

– Где же это ты, черт возьми, научилась так играть в покер?

– Пока путешествовала.

– Просто не верится. Ты поддавалась мне где-то… – он взглянул на часы, – с полтора часа, а тяжелую артиллерию приберегла на конец игры. Ты изменилась, Кейти Грин.

Она улыбнулась.

– И теперь на то, чтобы хоть как-то реабилитироваться, у меня остается лишь четыре вечера.

Лучше бы он не напоминал ей, как мало времени у них осталось. Кейти собрала карты.

– Полагаю, проигравший угощает. – Финн кивнул на ее пустой бокал. – Водка с апельсиновым соком?

– С удовольствием.

Она посмотрела ему вслед, отмечая его непринужденную походку и шорты, сидевшие низко на бедрах, как у подростка. Другие постояльцы были одеты в сорочки и легкие брюки, но ей нравилась его непринужденность: что-то другое с ним плохо бы сочеталось. Финн что-то сказал бармену, тот рассмеялся и похлопал его по плечу. Ей вспомнилось, как он приходил в дом, который она снимала вместе с Джесс и еще двумя девушками. Он еще не успевал добраться до ее комнаты, а она уже слышала, как ее соседки смеялись над его шуткой. Его умение развеселить человека – ее, в частности – было лишь одной из множества его особенностей, которые она обожала.

Вернувшись с напитками, Финн поставил их на стол.

– Послушай, – начал он, – я из деликатности не затрагивал эту тему с тех пор, как мы беседовали с Ричардом Хастингсом. Но мне все же хотелось бы знать, когда ты намерена побывать на скалах в Умануке?

Она сделала неторопливый глоток из своего бокала.

– Скоро.

– Не самый удовлетворительный ответ. Меня интересуют день, время, транспорт.

– Я пока не готова. Честное слово. Я пока не в состоянии туда ехать.

– Я понимаю – это очень непросто, – более мягким тоном продолжил он. – Однако это надо сделать, Кейти.

Поставив бокал на стол, она сжала губы; ото льда они были прохладными.

– Как только я туда поеду, все это… путешествие по ее дневнику… все закончится. Мне всегда казалось, что, когда я приду на скалу, у меня будут ответы. А у меня их нет.

– Возможно, их никогда и не будет.

– Должны быть. Иначе что же я буду потом делать? Просто улечу домой? И буду дальше проживать свою жизнь?

– Тебя это пугает?

Сидевшая за соседним столиком пара, взяв напитки, перебралась в ресторан на ужин.

– Лондон для меня уже больше ничего не значит: семьи нет, жениха нет, работы нет.

– Будет нелегко, но ты справишься. Ты – сильная, Кейти. И стойкая. И у тебя есть друзья. Есть я.

Хотел ли он что-то подчеркнуть, не причислив себя к категории друзей? Она взглянула на него, но выражение его лица казалось невозмутимым, непроницаемым.

– Почему бы нам не вернуться вместе? – спросил он. – Если ты пока еще морально не готова к возвращению в Лондон, можешь погостить какое-то время у моих. Поучишь меня своим покерным трюкам.

Кейти улыбнулась.

– Когда-то тебе придется возвращаться. Почему бы не вместе со мной?

– Чем ты займешься дома? – спросила она, меняя тему. – Останешься в Корнуолле?

– Зависит от работы – вернусь на радио или нет.

– Тебя примут назад на радиостанцию?

– Сомневаюсь. Их не особо озадачил мой уход.

– Ты же столько работал, чтобы туда устроиться. Я думала, тебе нравится.

– Нравилось.

– Так почему же ушел?

Он пожал плечами:

– У меня никогда не получалось сказать ей «нет».

Кейти вспомнила о том, что произошло у них с Миа. Это была одна из немногих тем, которые они еще не обсуждали, и сейчас она возникла сама собой. Она посмотрела на него в упор:

– Ты любил Миа?

Он глубоко вздохнул:

– Да.

Ее словно резануло внутри. Боль продолжала расти и распространяться, так что ей захотелось унять ее, обхватив себя руками. Но вместо этого она взяла свой бокал, чтобы как-то занять руки.

– С каких пор?

Финн поводил костяшкой пальца по подбородку.

– Когда нам было шестнадцать, мы пошли на концерт, и она меня поцеловала. Так – просто чмокнула в губы, и все. Совершенно не задумываясь. Но тогда я впервые воспринял ее не просто как приятельницу.

Кейти удивленно раскрыла глаза:

– И все это время ты…

– Нет. Нет, пожалуй, нет. Сейчас очень трудно сказать, потому что Миа всегда для меня так много значила.

– Но когда вы вместе путешествовали…

– Я понял, что люблю ее.

У Кейти перехватило в горле. Сделав еще глоток, она допила свой напиток.

– Тяжело было наблюдать за ней с Ноем?

– Это было пыткой.

– Что он за человек?

– Потрясающий серфер. Абсолютно зациклен на своей страсти. Думаю, эта самоотреченность Миа и притягивала.

Кейти кивнула.

– Но он был еще и замкнут – своего рода одиночка. Сторонился общества. Он всегда казался мне каким-то неблагополучным. Я вовсе не претендую на объективность, но таково было мое впечатление.

– Миа писала то же самое. Она говорила, что в нем чувствовалась некая печаль, созвучная ее собственной.

– Знаешь, – Финн сглотнул, – если бы я чувствовал, что он ее любит, возможно, я был бы о нем другого мнения.

– Почему?

– Было бы проще ее отпустить.

Они оба замолчали.

Финн поерзал на стуле, и, подняв глаза, Кейти увидела, что у него нервно дергается нога.

– Хочу спросить, Кейти. Насчет дневника… Кое о чем другом… О чем, возможно, Миа написала.

«Что вполне естественно», – подумала она.

– Спрашивай, о чем считаешь нужным.

– Миа писала что-нибудь о том, – он потупил взгляд, – почему она переспала со мной?

Ей вспомнились те страницы – описание падающих с неба звезд и греющего вкуса рома во рту.

– Ей хотелось почувствовать то же, что чувствовал ты.

– Однако этого не произошло.

– Ты всегда был ее лучшим другом. Она писала, что ей оказалось крайне сложно представить тебя в ином качестве.

– Она сожалела о случившемся?

– Она сожалела о том, что это все изменило.

– Прости, видимо, несколько странно это обсуждать. После того что было между нами.

Она внимательно посмотрела на него.

– А когда мы были вместе, ты… любил ее?

Он сделал глубокий вдох:

– Мне было тяжело, когда мы с Миа не общались. Очень тяжело. Но когда я был с тобой, мне никогда не хотелось, чтобы это была Миа, а не ты.

Приятно услышать хотя бы такое.

– Я сожалею о том, как у нас все закончилось, – неожиданно сказала она.

– Это в прошлом.

«Вовсе нет. Это здесь и сейчас», – мысленно возразила она.

– Помнишь, что я тогда сказала тебе? Мы были в баре в Клэпэме.

– Конечно. Ты сказала, что все было замечательно, но, на твой взгляд, бесперспективно.

Ее сердце заколотилось.

– Это была неправда.

– Что ты имеешь в виду?

– Меня тревожила Миа. Ей не давало покоя, что мы были…

– Мисс Кейти! – К их столику стремительно направлялся Кетут. – У меня для вас письмо!

– Письмо? – Она недоуменно заморгала.

– Да, факс. Вот он. – Он протянул ей белый лист бумаги.

Развернув его к свету, она стала читать:


Кейти!

После Вашего визита я навел справки относительно Вашего украденного рюкзака. Кажется, Вам повезло: вчера полиция арестовала часть малайзийцев из банды, о которой мы с Вами говорили. Как мне сообщили, у них обнаружили Ваш рюкзак, хотя не уверен, что в нем сохранилось что-то ценное.

Не думаю, что мое участие сыграло решающую роль в возвращении Вам рюкзака. Полиция планировала сделать это на текущей неделе. Возможно, мой запрос лишь немного ускорил процедуру. Очень надеюсь, что эта находка немного поднимет Вам настроение, чего Вы, несомненно, заслуживаете.

С уважением,

Ричард Хастингс.


Она подняла взгляд на Кетута. Тот сиял.

– Ваш рюкзак уже отнесли к вам в номер.


Стуча сандалиями по плиточному полу, Кейти выскочила из бара. Промелькнув мимо одетого к ужину семейства, по широкому коридору устремилась к своему номеру. Финн следовал за ней. Сунув ключ в замок, она влетела в комнату.

На полу, прислоненный к изножью кровати, в ногах, стоял рюкзак Миа. Он казался еще более потрепанным, чем ей помнилось. Передний карман был разодран, а снизу вверх расползлось темное пятно, словно он валялся в масле. Кейти подняла его и положила на кровать, стараясь не думать о том, почему он стал казаться легче. Расстегнув пряжку и распустив кулиску, сунула руку внутрь.

«Прошу, – мысленно повторяла Кейти, – прошу тебя, окажись на месте». Она стала торопливо вынимать из рюкзака содержимое: одежда, обувь, туалетные принадлежности – все спуталось в один клубок, и она вытащила на кровать все разом. Шампунь вытек, и ее пальцы стали липкими и влажными. Кейти разбирала вещи одну за другой: зеленое платье, книжка, наушники, карманный фонарик. Она сунула руку в самый низ и пошарила по дну – там больше ничего не оказалось.

– Нет! – Она перевернула рюкзак вверх тормашками и энергично потрясла. – Ну же! – Отложив рюкзак в сторону, Кейти стала копаться в рассыпанных на кровати вещах: шлепанцы, щетка для волос, кардиган, крем от солнца, шорты. Не может быть. Она перевернула все вверх дном, перетрясла одежду, отбросила в сторону обувь. Затем повторила всю процедуру вновь.

– Его нет! Ее дневника нет!

Обернувшись, она увидела, как Финн подсел к рюкзаку. Он ощупал его руками, а затем открыл молнию на боковом кармане, который она в спешке, должно быть, пропустила. Кейти увидела что-то мелькнувшее цвета морской синевы, и затем он, точно фокусник, извлек дневник из рюкзака.

– Слава богу! – воскликнула она, и, взяв его в руки, провела пальцами по обложке. Корешок поистрепался и лопнул, и материал будто бы поизносился. Она провела большим пальцем по толще страниц – все на месте.

– Финн… – Она резко обернулась. И замерла.

С крайне серьезным видом он держал в руках платье. Это было платье Миа цвета влажной травы – один из немногих предметов ее одежды, который Кейти оставила в рюкзаке. Она наблюдала, как он перебирает тоненькие бретельки, которые когда-то скользили по плечам Миа. Ей было интересно, что за воспоминания заставили его на мгновение закрыть глаза. Он поднял платье, словно пытаясь что-то найти в его ткани, поднес его к лицу и вдохнул запах ее сестры.

«Даже несмотря на то, что тебя больше нет, все равно с Финном прежде всего будешь ты?»

Финн открыл глаза, и они встретились взглядами. Оба молчали. Казалось, будто присутствие Миа вдруг стало настолько очевидным, что даже в комнате стало теснее. Оба они держали в руках ее частичку.

Внезапно Финн выпустил платье из рук и откашлялся.

– Ну вот – дневник наконец-то к тебе вернулся.

– Да.

– Тебе, должно быть, жутко хочется его почитать, – сказал он, поднимаясь. – И я предоставляю тебе эту возможность.

Кейти кивнула. Едва за ним успела закрыться дверь, как она, забравшись на кровать, придвинула к себе дневник и раскрыла заветные кремовые страницы.

24

Миа

(Бали, март)

Миа добралась до вершины скалы и, положив руки на бедра, попыталась отдышаться. Капельки пота скатывались у нее по груди за пояс шортов, и дующий с моря легкий ветерок доставлял ей огромное удовольствие.

Ной, подобрав колени к груди, сидел в тени огромной гранитной глыбы. Она не сомневалась, что он окажется здесь. Пустынный вид океана ежедневно притягивал его на вершину утеса, и он наблюдал оттуда за катившимися внизу волнами. Он не обернулся ни на звук ее шагов, ни даже когда она села рядом, прислонившись спиной к прохладному камню.

Миа вынула из холщовой сумки бутылку воды и сэндвич.

– Подумала, может, ты проголодался.

– Спасибо. – Он взял у нее еду.

На мгновение встретившись с ним взглядом, Миа обратила внимание на круги у него под глазами. Его подбородок и щеки были покрыты недельной щетиной, а на рассеченном лбу красовалась коричневая корка.

После полученной три недели назад травмы Ной с кровавым пятном на водительском сиденье приехал в больницу. Врач, который не хотел его осматривать, пока тот не подтвердит способность оплатить счет, сообщил, что у Ноя разрыв вращательной манжеты плеча и трехдюймовый разрыв тканей в верхней части спины, которые требуют наложения швов.

– Я дожидалась тебя в гостинице. Что сказал доктор?

Он смотрел на море – линии прибоя, гладкие и блестящие, бугрились под поверхностью воды.

– На спине началось заражение.

Она вчера видела рану, когда помогала ему менять повязку. Ее рваные края казались еще свежими и розовыми, однако в центре она заметила чуть более бледный оттенок и забеспокоилась насчет инфекции.

– Тебе дали какие-нибудь антибиотики?

Он кивнул.

– Все равно они говорят, что из-за травмы мне нельзя находиться в воде еще месяца три. А то и шесть.

– Все пройдет быстрее. – Она попыталась его успокоить, положив свою руку на его и сжав ее.

На следующее утро после случившегося она нашла Ноя на пляже Ньянг: здоровой рукой он бросал в накатывающие волны палки.

– Хотелось бы понять, – подойдя к нему, сказала тогда Миа, – зачем подвергать себя такой опасности? – Всю ночь он виделся ей выходящим, шатаясь, на берег. – Ты же мог погибнуть.

Ной посмотрел на нее непроницаемым взглядом:

– Знаю, что мог.

С тех пор он стал большую часть дня проводить в одиночестве на скале, глядя на прибой и прислушиваясь к доносившимся издалека крикам резвившихся там серферов. По вечерам он приходил к ней в номер и неистово занимался с ней любовью. Потом они лежали под крутящимся вентилятором, после чего он уходил спать к себе в номер.

– Я тут подумала, – нарочито бодрым тоном начала Миа, – чем для разнообразия можно было бы заняться завтра. Ты рассказывал, как красиво в Убуде. Я бы с удовольствием походила по храмам, побывала в садах с водяными растениями. Мы могли бы поехать туда на несколько дней, сняли бы какое-нибудь жилье, где попрохладнее. – Она представляла себе тихое уютное местечко у подножия горы, утопающее в тропических растениях, наполняющих воздух своими ароматами. Вдали от пыльного жаркого города она смогла бы вывести Ноя из состояния замкнутости. Они будут гулять ранним утром по росистой траве, днем заниматься любовью и до поздней ночи разговаривать.

– Я думаю, я уеду с Бали.

– Что? – Миа почувствовала, как у нее в груди все сдавило. – Почему?

– Я приехал сюда ради серфинга.

– А я приехала сюда ради тебя. – Эти слова вылетели у нее сами собой. Ей на мгновение вспомнился Финн и все, чем она пожертвовала. От этих воспоминаний у нее сжалось сердце. – А как же мы?

Ной убрал свою руку из-под ее, и она почувствовала, что за этим жестом крылось нечто большее.

– Не знаю, – наконец ответил он. – Прости. Я правда не знаю.

С определенных пор ее счастье стало измеряться мерилом, деления которого отсчитывали число ее встреч с Ноем. В свое время она читала книги, персонажи которых, описывая свое состояние, говорили, что оказались «в плену любви», и она презрительно считала это мелодраматическим пафосом. Однако лучшего определения своему теперешнему состоянию она придумать не могла: она была заложницей своих неистовых чувств к Ною.

– Я люблю тебя. – Ее щеки тут же запылали от невольно вырвавшихся слов. Потрясенная серьезностью сказанного, Миа, опустив глаза, смотрела на свои руки. Такие слова она говорила мужчине впервые.

Над ними нависла тишина. Она ждала. Ей очень хотелось, чтобы Ной что-то сказал.

Но он молчал, и она почувствовала, как к глазам подступают слезы. Она запрокинула голову, стараясь сосредоточиться на двух паривших в воздухе чайках, – внутренняя сторона их крыльев сверкала белизной.

Чтобы не тяготиться воцарившимся безмолвием, Миа встала и направилась к краю утеса. Ее щеки обдувал нестихающий ветерок. Прищурившись от солнца, она продолжала следить за чайками. Спланировав вниз перед утесом, они оказались почти у самой воды, над рокочущими волнами. Она позавидовала их свободе: ей захотелось прыгнуть с утеса, взмыть в воздух и парить над океаном.

Миа шагнула вперед, становясь на самом краю. Впереди был четырехсотфутовый обрыв, и угловатые скалы у его подножия поджидали, точно надгробные плиты. Она чувствовала, как между ее пальцев вплетается ветер, и начала поднимать руки словно крылья. Прохладный поток воздуха, успокаивая, ласкал ее кожу. Манящий океан со сверкающей водной гладью будто подзывал ее, переполняя пьянящим чувством.

Внезапно рядом оказался Ной и, схватив ее за руку, рывком увлек от обрыва.

– Какого черта ты задумала?

– Я… я просто… – залепетала она, потрясенная собственными ощущениями.

– Ты же была на самом краю!

– Мне хотелось почувствовать ветер.

Он отпустил руку Миа, оставляя на ее запястье красный след.

– Господи, Миа, я решил, что ты…

– Прости. – Слезы сдавили ей горло, и она не могла взглянуть ему в глаза.

– Ну, – произнес он уже более мягким тоном. – Ладно. Все хорошо. Я немного перестарался.

Она почувствовала сзади на себе его руку и шагнула ему навстречу. Он заключил ее в свои объятия, и она прижалась щекой к его груди, крепко обвив его руками, вцепившись в его хлопчатобумажную майку.

Прислушиваясь к его неистовому сердцебиению, Миа вдруг поняла, что это были уже не объятия: она лишь пыталась его удержать.


Миа с тяжелой головой плелась по коридору к своему номеру. Ной никак не обозначил сроки своего отъезда и не сказал, что будет с их взаимоотношениями дальше, но где-то внутри она подспудно чувствовала, что все шло к концу.

Отперев дверь, Миа шагнула в застоявшуюся духоту. Уходя, она забыла приоткрыть окно, и палящее солнце раскалило помещение вместе с висящей в воздухе пылью.

– Как дела?

Обернувшись в дверях, Миа увидела приближавшегося Джеза.

– Отлично, – отозвалась она, скрываясь в комнате в стремлении остаться в одиночестве. Ей хотелось лишь вытянуться на кровати, закрыть глаза и уснуть.

Поскрипывая подошвами кроссовок по линолеуму, Джез последовал за ней. Она не видела его почти две недели и понимала, что он пришел за деньгами, которые она была по-прежнему ему должна. Вчера она наведалась в банк и с удивлением узнала о том, что ее кредитный лимит почти израсходован. Она предвидела, что окажется в весьма стесненном финансовом положении, потратившись на билет до Бали, но не представляла, насколько это положение окажется плачевным. Планируя с Финном свой бюджет, они предполагали три месяца подработать в Новой Зеландии. Теперь, когда эта составляющая исключалась, Миа слабо представляла себе свою дальнейшую жизнь.

Бросив на стол сумку, она открыла окно, чтобы впустить воздух.

– А ты подгорела, – сообщил Джез. Он стоял, прислонившись к стене, сунув руки в карманы, как изнывающий от безделья подросток. Его солнцезащитные очки с заляпанными солью стеклами были подняты на лоб.

– Правда?

– Плечи.

Миа, извернувшись, посмотрела на плечо и ткнула кожу пальцем – на ней остался белый след.

– Была на пляже?

– Нет, на скалах.

Цель ее похода наверняка была ему известна, но он ничего не спросил о своем брате.

– Решил сказать тебе, что сегодня вечером в Локо какая-то группа будет играть регги. Наши собираются пойти. Не хочешь?

Такое незамысловатое дружелюбное предложение застало ее врасплох. Ей не хотелось ни громкой музыки, ни пива «Бинтанг», но ей также не хотелось рушить этот нововозведенный мостик взаимоотношений.

– Любопытно. Посмотрю, как буду себя чувствовать.

– Дай знать, если захочешь присоединиться. Играть начинают в одиннадцать.

Гостей Миа не ждала и, окинув взглядом комнату, увидела, что оставила на спинке кровати свое нижнее белье и упаковку противозачаточных таблеток на косметичке. Подняв глаза, она увидела, что Джез наблюдал за ней, а затем, усмехнувшись, отвернулся. Показалось ли ей, что он нервничал?

– Ной сегодня был в больнице.

– Да, – отозвался Джез, машинально водя кроссовкой по полу.

– У него на спине заражение. Сказали, ему месяца три нельзя в воду.

Он кивнул.

– Я беспокоюсь за него. Он, кажется, как-то… не знаю… упал духом.

– Похоже на то.

– Я думала, тебе не все равно. Может, тебе стоит поговорить с ним или еще что-то?

Джез усмехнулся:

– Если ты еще не успела заметить – мы с Ноем не те братья, что сидят и треплются о своих чувствах.

– Зачем ты так?

– Как?

– Ведешь себя, будто тебе наплевать. Я видела, как ты бросился в воду, Джез. Ты из-за него рисковал своей жизнью.

Он посмотрел на нее в упор таким же мрачным и пронзительным взглядом, как Ной.

– А на черта было!

– Ты же так не думаешь.

– Правда?

– Он твой брат.

– У тебя есть сестра?

– Да.

– Тогда тебе, наверное, немного знакомо чувство как любви, так и ненависти.

Открыв рот, Миа хотела было что-то сказать, но промолчала. Джез был прав: порой разделяющая двоих линия оказывается настолько незаметной, что трудно понять, с какой стороны стоишь.

– Он подумывает уехать с Бали, – сказала она.

– Немудрено. Это в его духе. Когда у него что-то не получается, он бежит от этого.

– От чего же он бежит?

– А до тебя еще не дошло?

Миа не отводила взгляд, ожидая ответа, но ответа не последовало.

– Небось хочешь вернуть свой паспорт, чтобы поехать с ним? Ты нашла деньги, которые мне должна?

– Пока нет.

– Прошло уже две недели.

– Я помню.

– Я не богач, и мое терпение не безгранично. Мне нужны деньги.

Миа не видела, какую конкретно сумму отдал полицейским Джез, и зародившееся сомнение заставило ее вновь спросить:

– Сколько там, ты говорил?

Он поджал губы:

– Ты прекрасно знаешь. Десять миллионов рупий.

– Мне понадобится паспорт, чтобы их снять.

Оторвавшись от стены, он пересек комнату и встал прямо перед ней – его лицо было всего в нескольких дюймах от нее. Она отметила, что у него более узкие, чем у Ноя, глаза с выгоревшими на концах ресницами.

– Не считай меня за идиота, Миа, – медленно произнес он, выразительно проговаривая каждое слово. – Чтобы снять наличные, паспорт не нужен.

Развернувшись, он было уже направился к двери, но остановился возле столика, где лежала ее сумка. Он достал из нее портмоне.

– Что ты делаешь?

Он вынул оттуда бумажные купюры и пересчитал их.

– Два миллиона рупий. – Он запихнул деньги себе в карман. – Остается еще восемь миллионов.

– Это же воровство!

– Нет. Это – взимание долгов.

– Я же сказала, что расплачусь с тобой. Ты не имеешь права лазить по чужим бумажникам.

– Благодарю за нравоучение. В свою очередь скажу тебе вот что: если ты ведешь себя по-свински, с тобой тоже будут обращаться по-свински. – Он захлопнул за собой дверь.

Миа посмотрела на свой валяющийся на столе раскрытый бумажник и неожиданно осознала весь ужас своего положения: у нее не было ни денег, ни паспорта. И как только Ной уедет, она окажется в ловушке.

Сжав ладонями виски, она попыталась сосредоточиться. Она не имела средств, чтобы расплатиться с Джезом, а чтобы собрать нужную сумму, работая на балийскую зарплату, уйдут многие месяцы. Она не решится заявить о пропаже паспорта в полицию, поскольку там фигурировали ее паспортные данные. Если поделиться с Ноем, придется в первую очередь объяснить, почему она сразу же не рассказала о взятке. Да и вообще вся эта история вызывала у нее чувство стыда. Она не представляла, что ей делать.

Вынув дневник, Миа опустилась на кровать и, долистав до чистой страницы, немного успокоилась. Стащив зубами колпачок с ручки, принялась писать…


Ной собирается уехать. Страх потерять его становится невыносимым в буквальном смысле этого слова. Он страдает. И я это вижу. Но не знаю, как помочь. Он не подпускает меня. И мне очень одиноко.

Когда он уедет, мое пребывание здесь станет бессмысленным. Но у меня безвыходное положение. В моем рюкзаке лишь пятьдесят фунтов – и все. Я облажалась. Я напортила везде, где только можно.

25

Кейти

(Бали, август)

Кейти отложила дневник и встала. У нее затекли ноги, и от пребывания в согнутом положении ныла шея. Посмотрев на балкон, она увидела, что сумерки плавно перетекли в ночь. Стараясь расслабить мышцы шеи, медленно повращала головой, продолжая думать о прочитанном – о приезде Миа в «Ньянг Пэлас», о странных намеках Джеза на темной лестнице, о каплях дождя на лице Миа, когда она смотрела, как Ной, качаясь, выходил из воды, о поразившем ее страхе, когда она оказалась на заднем сиденье полицейской машины. Прочитав про взятку, за которую ей надо было расплатиться с Джезом, Кейти поняла, почему Миа по телефону просила денег, и ее лицо вспыхнуло при воспоминании об их последнем разговоре.

Прочла она и про походы Миа на прибрежные скалы. Ей хорошо запомнилась нижняя тропа, которая вела к смотровой площадке, и нелегкий подъем по заросшему склону до самой вершины. Вынув из сумки карту, которую отдал ей Ричард Хастингс, Кейти сунула ее в карман своего платья и прижала пальцами, слыша шорох бумаги. «Я поеду туда, Миа. Скоро. Обещаю тебе».

Раздался стук в дверь. Кейти пересекла комнату по блестящему деревянному полу и открыла ее. На пороге стоял Финн с подносом еды и бутылкой красного вина.

– Решил, что ты уже проголодалась.

Комната наполнилась ароматом горячего риса с душистыми специями.

– Умираю от голода. – Кейти освободила место на туалетном столике, и Финн поставил на него поднос.

Вино мягко булькнуло, когда он разливал его по бокалам. Он протянул ей бокал.

– Ну, и как чтение?

– Читала почти до самого твоего появления.

– А как Миа остров Бали?

– Он показался ей красивым. Ей нравились пляжи. Люди. Еда.

– Ей всегда хотелось побывать в Индонезии.

Неужели? Она так многого не знала о своей сестре. И никогда уже не узнает.

– Ной ей обрадовался?

– Думаю, он был несколько удивлен. Поначалу, возможно, тронут, что она прилетела туда ради него. Но, в общем, да, обрадовался.

– А она. Как тебе показалось, была счастлива?

Кейти задумалась. Были счастливые безоблачные моменты – яркие, точно насыщенные солнечным светом. Миа описывала, как они с Ноем сидели в тени под пальмой и ели спелые манго, а сладкий сок тек у них по подбородкам. Однако на страницах, исписанных после полученной Ноем травмы, чувствовалась явная перемена настроения: ее мысли будто бы превратились в зеркальное отражение его помрачневшего мировосприятия. Во многих записях ощущалась тревога по поводу их взаимоотношений. Является ли это неизбежным испытанием любви: головокружительные взлеты, когда ощущаешь пылкость своих собственных и ответных чувств, за которыми следуют мучительные падения в провалы сомнений и неуверенности?

– Трудно сказать, пока все не дочитаю.

– Много еще? – поинтересовался Финн.

– Наверное, что-то около недели…

Он кивнул, но ей показалось, что она уловила в выражении его лица тревогу. Отвернувшись, он принялся расставлять тарелки.

– Я заказал нам наси горенг[17]. Надеюсь, ты не возражаешь?

– Замечательно.

– Они забыли приборы, – сказал он, приподняв салфетку. – Схожу принесу.

Стоило двери закрыться, как Кейти, перебравшись на кровать, вновь взялась за дневник. Она просмотрела страницы – их действительно осталось немного. Сделав глоток вина, она, поддаваясь искушению, принялась читать.


Я сделала нечто ужасное. Я была в отчаянии, у меня не оставалось выбора. Я не могла просить деньги у Кейти, поскольку последовало бы много вопросов, и я написала по электронной почте Финну. Я попросила его одолжить мне тысячу. Я сказала, что деньги нужны на билет назад, к нему, что нам надо во всем разобраться. Господи, ведь это правда: как же я хочу все уладить! Наша разлука меня убивает. Я словно потеряла часть себя. И мне необходимо так много объяснить.

Если он пришлет деньги, я смогу выручить свой паспорт. И потом, я надеюсь, НАДЕЮСЬ, мне хватит, чтобы вернуться и разыскать его.


Кейти закрыла глаза. «Как же ты могла, Миа, после всего, что уже заставила его пережить, обращаться к нему с подобной просьбой? А я? Мне больно, что ты в первую очередь обратилась к нему. И что же случилось? Финн сказал «нет» – и тогда ты позвонила мне? Использовала запасной вариант?»

Она подскочила – Финн вернулся с двумя комплектами приборов.

– Официант уже шел с ними по коридору. – Подойдя к столику, он взялся за тарелки. – Разложу, пока все не остыло.

Кейти удивлялась, почему он не сказал ей, что Миа обращалась к нему с просьбой о деньгах. Было неловко, что он ей отказал?

– Прошу. – Он передал ей тарелку.

Взяв еду, Кейти почувствовала, как просела кровать под его весом, когда он, поджав ноги, сел рядом. Она смотрела, как он отправил в рот несколько ложек риса с овощами.

– Финн?

Он поднял голову.

– А Миа связывалась с тобой, когда была на Бали? С просьбой насчет денег?

Он перестал жевать.

– Да.

– И ты не одолжил ей?

Финн положил прибор, и его лицо посерьезнело.

– Она сказала, что ей нужны деньги на самолет. Она хотела вернуться, чтобы выяснить отношения. Я сам заказал ей билет.

– Финн! – Даже после всего того, что Миа натворила, у него хватило благородства дать ей второй шанс. – Ты был так добр к ней.

Он почесал бровь.

– Да в том-то и дело, Кейти, что это не совсем так, – произнес он безжизненным голосом, который ее испугал.


Финну показалось, что в комнате стало слишком жарко. Его футболка прилипла к спине между лопатками. Он встал и, подойдя к балкону, раскрыл дверь. В помещение, приподнимая полы штор, ворвался теплый ветерок. Он сделал глубокий вдох, ощущая в воздухе привкус моря.

– Финн?

Он медленно повернулся. Кейти сидела на краю кровати, плотно сдвинув ноги. Она отставила тарелку в сторону и внимательно смотрела на него широко раскрытыми глазами. Не зная, как начать, он вновь потер ладонью лоб. С ней он должен быть честен. Дневник снова у нее, и она все равно все узнает.

– Я получил от Миа письмо, – начал он. – На Бали определенно все складывалось не лучшим образом, и поэтому она решила вернуться. Но мне было все равно: я просто хотел ее видеть. Невероятно, насколько сильно мне хотелось ее видеть, – продолжал он, качая головой. – Я боялся, что она передумает, и вместо того чтобы послать деньги, сам заказал ей билет.

– Но она так и не прилетела, – сказала Кейти.

– Я прождал в аэропорту шесть часов. Рейс по каким-то причинам задерживался. – Он помнил, как купил австралийскую газету и прочел ее от корки до корки – проверил свою осведомленность в крикете, попытался ответить на вопросы теста и узнал об открытии в Австралии новых мест с наскальными изображениями. Он был готов думать о чем угодно, лишь бы не терзаться сомнениями насчет ее приезда. Однако когда задержанный рейс наконец прибыл, он, окинув взглядом толпу измученных пассажиров, так и не увидел среди них Миа.

– Я решил проверить информацию в службе аэропорта, и мне сказали, что она на рейс не регистрировалась. Я был готов поверить, что с ее билетом произошло какое-то недоразумение, и отправился к одному из интернет-терминалов в аэропорту, чтобы попробовать с ней связаться. И обнаружил ее сообщение. Одно-единственное предложение – все, что она удосужилась написать. «Финн, я пока не могу вернуться. Прости». Она меня использовала, Кейти. – Он помотал головой.

– Она не могла вылететь. Ее паспорт был у Джеза.

– У Джеза? Брата Ноя?

Кейти кивнула.

– Почему?

– Произошел неприятный инцидент с полицией. Я только что прочла об этом. Ее застукали с марихуаной. И Джез подкупил полицейских, чтобы ее не арестовали.

– Проклятие. – Финн взад-вперед водил костяшкой пальца по подбородку.

– Это немалые деньги. И он забрал ее паспорт, пообещав вернуть, когда она отдаст долг.

– И поэтому ей была нужна тысяча?

– Да, но она действительно хотела к тебе. Она писала об этом. Она надеялась, что у нее останется достаточно денег на перелет.

Финн почувствовал, как кровь отхлынула у него от лица.

– Господи, значит, все еще хуже.

– Что хуже?

– Когда я понял, что она не прилетит, я был вне себя. И я написал ей ответ на ее сообщение. Надо было подождать. Немного остыть. – Он помнил, как в бешенстве молотил пальцами по клавиатуре.

– Что ты написал?

– Когда Миа узнала, что ее отец Харли, она совершенно поникла.

– Знаю, – ответила Кейти, – потому что ей было страшно, что она похожа на него.

Он посмотрел ей в глаза:

– И что ее ждет такая же судьба. Я пытался ее в этом разуверить, говорил, что она – это она и что в ней нет ничего похожего на Харли. Однако она была убеждена, что ей присущи все те его черты, о которых говорил Мик.

– Зачем ты мне все это рассказываешь?

– В своем письме я написал… – Финн замялся. У него будто свело челюсть, кровь стучала в висках, а к горлу подступал сидевший глубоко внутри темный ком. – Я написал: «Если не спохватишься, Миа, рискуешь закончить свою жизнь в одиночестве, не зная, что произошло с теми, кто был в твоей жизни. Точно так же, как твой отец». – Финн сжал кулаки – они казались каменными. – А через два дня ее не стало! Все, смерть! Как сказали, самоубийство. И у меня в голове крутятся эти проклятые слова: «Точно так же, как твой отец». – Он уперся кулаками в стену, словно пытался сосредоточить все напряжение в руках. – У меня так и не было возможности сказать ей, как я обо всем сожалею.

– Так это ты?

Опустив руки, он обернулся.

– Так это ты, – повторила она, – прислал на похороны Миа лунную орхидею?

– Что?

– Кто-то прислал на ее похороны цветок.

Финн непонимающе посмотрел на нее.

– Цветок с запиской. Там было написано лишь «Прости».

Он помотал головой:

– Нет. Но я действительно прошу: прости. Как же я сожалею обо всем, что произошло. Я не должен был отпускать ее на Бали одну. Я должен был сообщить тебе, где она. И еще эти деньги – надо было дать, сколько она просила, а не покупать этот чертов билет! – Он сдавил голову руками. – И то, что я написал, – Господи, как это жестоко… Мне страшно подумать, что она в это поверила или что из-за этих слов она…

– Прекрати! Не смей так говорить!

Финн понурил голову. Это чувство вины сидело в нем долгие месяцы и уже превратилось в нечто большее.

– Кейти, – тихо произнес он, – мне необходимо знать, что чувствовала Миа, когда получила мое письмо.

Он пересек комнату и взял с прикроватной тумбочки дневник. Морская синева обложки тускло отблескивала в его руках. Ему вспомнились моменты, когда Миа что-то писала в нем, дневник то покачивался у нее на коленях, когда они ехали по Калифорнии, то лежал раскрытым на полу в палатке при свете фонарика, а то она сдувала с его корешка песок после того, как делала заметки на пляже.

– Здесь есть об этом, – сказал Финн, протягивая Кейти дневник. – Прошу тебя, я должен знать, что она написала.

26

Миа

(Бали, март)

Миа сидела почти неподвижно, с прямой спиной. Ее волосы темной шалью закрывали плечи, а босые ноги упирались в деревянную перекладину компьютерного стола. Глаза ее скользили по экрану монитора – она уже второй раз читала присланное Финном по электронной почте письмо.

Затем, словно очнувшись, она моргнула и внезапно пришла в движение: резко отодвинув стул, схватила свою сумку и выскочила из интернет-кафе.

Ночь была приятно теплой, и улицу заполнили туристы вперемежку с лоточниками, торговавшими всякой всячиной. Опустив глаза, Миа пробиралась сквозь толпу. Где-то глубоко внутри нее набирала обороты тревога. С каждым шагом в ее мыслях все быстрее крутились слова электронного сообщения Финна. Она шла, ничего не замечая, ее загорелые ноги с болтающейся на лодыжке тонкой серебряной цепочкой двигались словно сами по себе. Перед ней были лишь его слова, будто выжженные на внутренней стороне ее век: «Если не спохватишься, Миа, рискуешь закончить свою жизнь в одиночестве, не зная, что произошло с теми, кто был в твоей жизни. Точно так же, как твой отец».

Она часто дышала, ей не хватало воздуха. В горле стояли автомобильные выхлопы и липкий запах подгнивших фруктов. Мимо проходил мужчина с сигаретой, и она шарахнулась в сторону от навязчивого дыма, – тротуар будто качнулся у нее под ногами. Налетела на худосочного парнишку с йо-йо на пальце, который непонимающе посмотрел на нее большими удивленными глазами.

Потом она бросилась бежать. Дорога оказалась неровной, и на ее пути возникла глубокая выбоина. С капота припаркованной машины за ней подозрительно следила пара кошачьих глаз. Миа продолжала бежать, огибая разбитый горшок с цветами и мешки с мусором. Она нырнула в ведущий к гостинице проулок, влетела в вестибюль, промчалась мимо стойки регистрации и устремилась по темному коридору.

Оказавшись перед дверью своего номера, она остановилась. Внутри нее все сжалось, кровь стучала в висках. Она вдруг поняла, что не может войти – она не может остаться в одиночестве.

Бросившись в обратном направлении, Миа оказалась у комнаты Ноя. Дверь была незаперта, и она, стараясь отдышаться, проскользнула в тепло темного помещения.

– Миа? – спросил он сонным голосом.

– Да, – отозвалась она, тихо прикрывая за собой дверь. – Все в порядке. Спи, – шептала она, снимая с себя одежду и заползая к нему в постель. Сердце ее бешено колотилось. Ей хотелось вжаться в его тело и слиться с ритмом его размеренного серцебиения.

Но она замерла, прижав руки к бокам, точно крылья, едва касаясь своей лодыжкой его ноги, лишь бы чувствовать его близость. Он пробормотал что-то бессвязное – может, вопрос или какую-то мысль, но она не отвечала и просто ждала, прислушиваясь к его дыханию, пока он вновь не погрузился в уютные объятия сна. Тогда она облегченно вздохнула. Потолочный вентилятор перемешивал над ней теплый воздух, и, чтобы отогнать от себя мысли, она стала считать обороты его лопастей.

Когда она досчитала до тридцати двух, в голове вновь всплыли строки письма Финна. Она представила его печатающим эти буквы – бледный отсвет монитора лишал его взгляд теплоты. Он тщательно подбирал слова, словно обнажая ее до костей, чтобы добраться до того, чего она боялась больше всего: закончить жизнь так же, как ее отец.

Миа словно ощущала на вкус горькую истину его предостережения. Она чувствовала схожесть своей жизни с жизнью Харли, чувствовала ее в своих жилах, как кровь. Его затянуло в воронку самоуничтожения, и он оттолкнул от себя всех, кто его любил. То же происходило и с ней. Она прикусила губу, думая о той боли, которую причинила Финну. Она поступила жестоко, оставив его ради Ноя, но еще непростительнее было солгать, что она возвращается. Ей хотелось приблизиться к нему – оказаться лицом к лицу, нос к носу – и рассказать ему, как она сожалеет. Но она понимала, что было слишком поздно. Через распахнутое окно она слышала звуки уличного движения и голоса и за всем этим различала слабо доносившийся до нее шум волн.

Миа не знала, сколько времени прошло с того момента, как она погрузилась в сон. Проснулась же она от неожиданного удара в грудь. Ничего не понимая, вскочила с кровати. Ной неистово бился во сне – он метался под простыней всем своим мускулистым телом, точно загнанный зверь.

– Ной!

Он промычал в ответ что-то нечленораздельное, продолжал пребывать во власти кошмара.

Она попятилась к стене и нащупала выключатель. Флуоресцентная лампа, застрекотав, зажглась, и она заморгала, прикрывая глаза от вспыхнувшего света.

В судорогах проснувшись, он сорвал с себя простыню и, пошатываясь, вскочил на ноги. Его тело блестело от пота, он тяжело дышал. Он резко повернулся и ошарашенно посмотрел на нее широко раскрытытми глазами.

– Что я сделал?

Она прижалась к стене.

– У тебя был кошмар.

– Я… я ударил тебя?

Она все еще ощущала тупую боль в груди – там, куда он попал рукой.

– Нет. Все хорошо.

– Почему ты здесь? Тебе нельзя здесь быть. – Отвернувшись от нее, он подошел к окну и взялся за края оконной рамы, точно заключенный, намеревающийся совершить побег. Она увидела, что повязка на его спине слетела, и рана казалась розовой и болезненной. Она медленно пересекла комнату и положила руки ему на спину чуть выше ягодиц. Его кожа горела.

– Ной? – произнесла она, но он не обернулся. Кошмар все еще не отпускал его. Ей вспомнились его возражения по поводу того, чтобы остаться с ней ночью. – Такое часто происходит?

В отражении в окне она увидела его сжатые губы и зажмуренные глаза. В тоненькой струйке крови, которая начала сочиться из его раны, чувствовалась бесконечная уязвимость. Она погладила его по руке, водя пальцами по очертаниям темной татуировки.

– Все хорошо, – тихо сказала она.

От ее прикосновений он словно оттаял – его плечи задергались, он опустил голову.

– Ной, – произнесла она, обхватив руками его талию. Она прижала его к себе, чувствуя, как остывает его испарина. Она испугалась, впервые увидев его таким. – Что это за кошмар?

Его тело напряглось.

– Ной?

Он не отвечал.

– Это связано с Джонни, да?

Он отпрянул.

– Поговори со мной.

Он ничего не ответил, и она увидела, насколько они были похожи – каждый отягощен собственным горем. Она верила, что они могли бы помочь друг другу.

– Я знаю, что ты потерял брата. Расскажи мне о нем. Я хочу помочь.

– Уйди, прошу тебя.

– Что?

– Я так не могу.

– Ной, я лишь хочу…

Но он уже начал собирать ее вещи.

– Что ты делаешь? – воскликнула она, и тревога стремительно распространилась у нее в груди. – Пожалуйста, Ной…

– Ты давишь на меня, Миа. Пытаешься залезть в мои мысли. Я не могу так. Не стоило начинать все это. Это было ошибкой. Прости, Миа, но это было ошибкой.

Он протянул ей вещи, и она непослушными руками стала одеваться. Повернувшись, увидела возле стола его рюкзак. Он был полностью собран.

– Ты уезжаешь?

– Да.

– Когда?

– Завтра.

– Ты собирался мне сказать?

Ной посмотрел на нее – как много скрывалось в темноте его глаз! Он открыл дверь в коридор.

Она вышла.

– Прости, – лишь сказал он.

27

Кейти

(Бали, август)

Кейти вышла на балкон. Какая-то сидевшая в саду птичка встревоженно вспорхнула, и ее темные крылышки замелькали на фоне ночного неба. Взявшись руками за деревянные перила, Кейти вдохнула запах франжипани и остывающей земли.

Подошел Финн. Оба молчали. Кейти прислушивалась к доносившемуся издалека шуму прибоя и шелесту ветерка в ветвях деревьев. Она пока не стала читать дневник дальше по его просьбе. Все вдруг как-то стремительно завертелось, выходя из-под контроля. Ей нужно было собраться с мыслями.

– Прости, – сказал он. Его тон утратил прежний напор. – Следовало рассказать тебе об этом письме раньше. Но мне было стыдно.

Кейти понимала, каково это: она сроднилась с этим чувством почти как с сердцебиением. О звонке Миа она никому не рассказывала, но жила, терзаясь угрызениями совести из-за того разговора, с растекавшимся по жилам, точно чернила, чувством вины.

– Я тоже не была с тобой полностью откровенна.

Он повернулся к ней. Она ощущала на себе его взгляд, но не решалась поднять глаза и смотрела в темноту.

– Миа мне звонила. За день до того, как ее не стало. Мы не разговаривали с самого Рождества – тогда я сообщила ей о своей помолвке. С тех пор прошло целых три месяца. – Она вздохнула. – И, когда она наконец позвонила, она попросила денег.

– Это потому, что я ей отказал.

– Да.

– А ты дала?

– Даже не подумала. – Кейти закрыла глаза, ощущая ночной воздух. Она вновь вспомнила разговор, который с тех пор без конца прокручивала в голове, терзаясь горестными мыслями.

– И что ты ей сказала?

Она бросила взгляд через плечо в освещенную комнату, где лежал дневник.

– Знаешь, почему я не стала читать ее дневник сразу, как только обнаружила его в рюкзаке?

– Ты говорила, что хотела подольше сохранить о ней память.

Кейти горько усмехнулась:

– Я и себя в этом убеждала. Смешно, как легко себя в чем-то убедить. На самом же деле, Финн, все дело в трусости. Я не могла сесть и разом прочесть все, потому что боялась узнать, что Миа написала о нашем с ней последнем разговоре.

Кейти задумалась о той мрачной правде, которую тогда хладнокровно озвучила и от которой у Миа перехватило дыхание.

– Я боялась убедиться в том, что именно сказанные мною слова привели ее на край скалы.

28

Миа

(Бали, март)

Миа опустила монеты в телефон-автомат, набрала номер Кейти и стала ждать. Низкие частоты доносившейся из ночного клуба музыки сотрясали улицу и отзывались у нее в груди. Напротив неровным светом горел уличный фонарь, бросая оранжевые отблески на обочину, где тощий пес тыкался носом в пустую картонную упаковку от еды.

– Кейти Грин. – Голос сестры прозвучал с профессиональной отчетливостью.

– Это я.

– Миа?

– Да.

Последовала пауза.

– Я на работе.

– Можешь говорить? Всего пять минут…

Она вздохнула:

– Погоди.

Миа услышала, как Кейти предупредила коллегу, что скоро вернется; в трубке раздались стук ее каблучков по жесткому полу, характерный звук распахнувшейся двери и, наконец, лондонский уличный шум.

– На улице холодно, – сказала Кейти. – Я не могу долго говорить.

Миа трудно было представить холодный зимний день в Лондоне, стоя в теплом ночном воздухе с прилипшей к телу майкой.

– Как ты? – банально поинтересовалась она, не зная, с чего начать.

– Хорошо.

– Прости, я долго не звонила.

– Три месяца, – уточнила Кейти.

– Правда? – Миа туго намотала на руку телефонный шнур и почувствовала, как к пальцам перестала поступать кровь. Она никак не решалась сказать то, ради чего позвонила. – Как на работе?

– Хорошо.

– А Эд?

– Миа, ты звонишь не для того, чтобы поинтересоваться Эдом или моей работой. Что ты хочешь?

Миа еще туже затянула на руке шнур и почувствовала, как стало покалывать кончики пальцев. Ей не хотелось просить у Кейти денег – она скорее поболтала бы с ней о лондонской жизни или повспоминала бы вместе что-нибудь из детства, но больше помочь ей было некому. Ей необходимо вернуть свой паспорт, чтобы покинуть Бали. С Ноем все закончилось. Дружба с Финном испорчена. Оставалась лишь Кейти… Она была нужна ей.

– Мне нужно занять денег. Примерно тысячу фунтов. В долг.

– Это что – шутка?

– Я отдам в течение нескольких недель, как только найду работу.

Последовало долгое гнетущее молчание. Впереди из ночного клуба на улицу вывалилась толпа молодых людей в майках регбистов. Они стали с хохотом запрыгивать друг другу на спины, – подвыпившие и счастливые. Миа внезапно захотелось оказаться среди друзей, почувствовать разлившееся по всему телу приятное тепло алкоголя.

– Знаешь, сколько поздравительных открыток мы с Эдом получили по случаю помолвки?

Неожиданный вопрос застал ее врасплох, и она не знала, что ответить.

– Тридцать семь. Они заполонили всю квартиру. Мне уже пришлось ставить их на холодильник, потому что не осталось места на подоконниках. Мои коллеги устроили для меня по этому случаю обед. Сестра Эда приехала из Уэйбриджа с цветами и шампанским. – Она перевела дух. – А ты… ты, – повторила она, едва сдерживая все вложенное в это слово негодование, – не сподобилась даже поздравить.

– Кейти…

– Целых три месяца от тебя не было ни слуху ни духу. Я-то думала, что именно со своей сестрой разделю свою радость. Я хотела посоветоваться с тобой насчет свадебных нарядов, подходящих мест для проведения торжества и еще сотни разных вещей. Но ты так и не позвонила – ты даже не поинтересовалась, выбрали ли мы дату. Но сейчас ты звонишь мне – звонишь на работу – и лишь для того, чтобы попросить денег. И как ты думаешь, что мне сказать?

У Миа заболело запястье. Она ослабила телефонный шнур – кожа под ним стала желтовато-белой – и начала медленно сжимать пальцы, ощущая боль от возобновившегося кровообращения.

– Не знаю.

– Ты путешествуешь, развлекаешься, знакомишься с новыми людьми. Все это понятно, но неужели трудно взять телефон и позвонить? Ты не удосужилась сделать это даже в мамин день рождения, который прошел три недели назад. Ей было бы пятьдесят четыре.

Цифры на телефонном диске стали расплываться у Миа перед глазами. Как она могла забыть? 14 февраля. День святого Валентина. Почтальон неизменно повторял, что их мать была самой известной женщиной в округе. Но в этом году число как-то не соотнеслось у Миа ни с чем. С недавних пор время стало вести себя по отношению к ней весьма странно, и она потеряла счет дням и неделям.

– Тебе что, нечего сказать?

Миа почувствовала, как у нее под коленями выступили капельки пота. Она хотела объяснить, что думает о маме ежедневно, но никогда не придавала большого значения дням рождения. Она чувствовала, как слова, формируясь, подступали к горлу, но застревали там, точно пузырьки, скопившиеся у пробки в горлышке бутылки.

– Господи, Миа, ну неужели тебе все равно?

– Мне не все равно! – вскричала она, в негодовании ударив ладонью по телефонному аппарату. – Если я и забыла про этот чертов день рождения, это вовсе не значит, что мне все равно.

– А про меня?

– А что про тебя?

– Речь идет не просто о мамином дне рождения – речь идет о нас с тобой, о том, что мы должны быть вместе.

– И что же?

– А тебя нет, – тихим голосом произнесла Кейти.

– Мне необходимо было исчезнуть.

– От чего?

«Да от тебя же! – чуть было не крикнула она. – Потому что я от злости трахнулась с твоим женихом и потом из-за этого не могла в глаза тебе смотреть!»

– И самое смешное, что мне очень хотелось, чтобы ты позвала меня путешествовать вместе с тобой. Могла ли ты об этом знать? Я действительно хотела поехать с тобой.

– Чушь. Ты бы ни за что не рассталась со своей работой. И не села бы в самолет.

– Ошибаешься, Миа. Стоило тебе только попросить. Но ты этого не сделала.

– Не надо меня стыдить или в чем-то обвинять.

«Стыдить? Тебя?»

До нее донеслись звук шагов Кейти и удаляющийся уличный шум. Она представила, как сестра свернула в переулок, проходя мимо высоких зданий в георгианском стиле с черными, покрытыми лаком дверями. Миа опустила еще несколько монет, и они брякнули, падая в телефонный аппарат.

– Мне отведена роль твоей защитницы, – продолжала Кейти. – Чем я и занимаюсь. Мне, как старшей сестре, надлежало быть рассудительной, заботливой, надежной. А ты, как младшая, могла оставаться безрассудной, непокорной, эгоистичной.

– Чушь собачья.

– Неужели? А кто после маминой смерти взял на себя все заботы? Я занималась организацией похорон, продажей маминого дома, поисками квартиры для нас, да еще и пыталась помочь тебе найти работу.

– Ты не оберегала меня, – возразила Миа. Негодование буквально кипело у нее в горле. – Ты пыталась меня контролировать, ты стремилась утрамбовать мою жизнь так, чтобы она умещалась подле твоей в виде ненавязчивого компактного свертка.

– Ты так считаешь?

– Я не понимаю, как в то, что ты меня оберегала, вписывается похищение моего лучшего друга, – воскликнула Миа, и выпаленные ею слова напомнили взметнувшийся к небу фейерверк. – Почему именно он, когда на свете полно других, из которых ты вполне могла бы выбрать себе кого угодно? Почему именно Финн?

Она услышала, как звук шагов Кейти затих. Затаив дыхание она ждала от сестры взрыва эмоций.

Однако грома и молний не последовало. Три произнесенных слова были подобны легкому дымку:

– Я любила его.

Любила? У Миа все завертелось перед глазами, и она, протянув руку, схватилась за телефон. У нее вспотели ладони.

– Не верю.

– Я даже и не думала в него влюбляться, но так случилось. Я действительно любила его.

Миа прикусила изнутри щеку, сильно сжав зубами мягкую плоть. Во рту появился металлический привкус крови.

– Было пыткой наблюдать, что с тобой происходит, – продолжала Кейти. – Ты ходила как тень. На себя не похожа. И вдруг, Господи, выяснилось, что мама больна. Это было жутким известием для всех нас, но для тебя, как мне показалось, особенно. И ты не давала хоть как-то поддержать себя ни мне, ни Финну. Мне было страшно смотреть, как ты мучилась. И я поняла, что выбора у меня нет: я должна была с ним расстаться. И я сделала это ради тебя, Миа. Потому что пыталась уберечь тебя. – Кейти сделала паузу. – И в том, что касается маминой смерти, я тоже пыталась поберечь тебя.

– О чем это ты? – Однако она уже чувствовала, как по коже пробежал холодок.

– В то утро, когда она умирала, я отправила тебе четыре сообщения с просьбой прийти и попрощаться.

– Я потеряла свой…

– Сотовый. Да-да, я помню, ты говорила. Ладно, Миа, давай не будем вновь это поднимать.

Ухо Миа, к которому она прижимала телефонную трубку, горело. Ей хотелось вырвать телефонный провод и выбросить его куда подальше.

– Тебя не оказалось со мной дома, потому что тебе было невыносимо смотреть, как умирала мама. Я понимала это, но продолжала звонить, потому что не хотела, чтобы ты впоследствии сожалела, что так и не попрощалась.

Миа тогда все утро бродила по Порткрэю, а в ее кармане надрывался сотовый. Уже неделю дул юго-западный ветер, и на берег выбросило кучи водорослей, которые теперь, подгнивая у кромки воды, распространяли в воздухе серный запах. Она шла среди них, слушая позывные присланных Кейти сообщений, отчетливо сознавая, что в трех милях отсюда, в доме, где она выросла, умирает ее мать. Ее мама, которая говорила Миа, что ее глаза похожи на ясные изумруды; которая трепетно хранила написанный Миа в шесть лет рассказ о снежном леопарде; которая неустанно повторяла Миа, что ей неважно, как она распорядится своей жизнью, лишь бы она была счастлива. Нет, она не могла умереть.

Продолжая идти, Миа подняла гладкий белый камень, похожий на двустворчатую ракушку, и сказала себе, что, если он подпрыгнет шесть раз, она отправится к матери. Она отвела руку и запустила камень – он запрыгал по воде точно рыба, – четко и уверенно. Шесть раз. Она развернулась и направилась было к машине, но на полпути остановилась: ноги отказывались идти. Она вновь нагнулась и подняла еще один голыш. После внутренних препирательств решила, что этот должен подскочить семь раз. Следующему она наметила восемь… Еще одному – девять…

Наконец телефон зазвонил вновь. Это была Кейти, которая убитым голосом сообщила, что мама умерла.

Миа запустила сотовый в море. Подпрыгнув всего один раз, он скрылся под водой.

– Когда ты, в конце концов, заявилась, – продолжала Кейти, – я налила нам джин с тоником. Ты помнишь? Мы сидели за кухонным столом, и ты спросила, как это было. А я ответила, что все произошло спокойно и безболезненно. Я сказала тебе, что сидела с краешку возле мамы, держа ее руку, и она просто погрузилась в небытие, словно уснула. – Кейти откашлялась, с трудом сдерживая слезы. – Думаю, ты догадываешься, что это было неправдой.

Все словно отступило на задний план: и шум, доносившийся из расположенного неподалеку клуба, и висевшая в воздухе жара, и прижатая к скуле телефонная трубка. Миа слышала лишь голос Кейти.

– Так вот, мамина смерть вовсе не была легкой. Доза морфия оказалась недостаточной, и перед концом она так мучилась от боли, что прокусила себе нижнюю губу. Ей было очень страшно, и она изо всех оставшихся сил молила Бога, чтобы он не дал ей умереть. А знаешь, что еще она повторяла?

«Прошу тебя, – мысленно произнесла Миа, – не надо».

– Я провела возле ее постели долгие недели, и последнее, что она у меня спросила, было: «Где же Миа?»

Трубка, выскользнув у нее из руки, со стуком ударилась о металлический корпус телефонного аппарата и осталась висеть, болтаясь на темном шнуре.


Миа щелкнула выключателем, и в ее номере зажегся свет. Окно было распахнуто, и ветерок раздувал легкую занавеску. Она обхватила себя руками – в горле стояли слезы – и закрыла глаза. На внутренней стороне век ее ждали слова из письма Финна: «Если не спохватишься, Миа, рискуешь закончить свою жизнь в одиночестве, не зная, что произошло с теми, кто был в твоей жизни. Точно так же, как твой отец».

Ей хотелось протянуть руки к небу и, схватив Харли за горло, спросить: «Тебе было так же?»

Она смахнула слезы и, подойдя к рюкзаку, стала рыться в нем в поисках своего дневника. Вытащив его из рюкзака, нашла в самом начале фотографию, где они с Кейти, взявшись за руки, катались на карусели. Глядя на снимок, Миа отчетливо вспоминала тот день, когда жизнь была прекрасной и беззаботной.

Она решительно оторвала часть фотографии с Кейти. Затем, положив дневник на стол, уселась перед ним. Ее руки дрожали. Она разгладила страницы пустого разворота и начала писать; чернила растекались по странице темной рекой.

29

Кейти

(Бали, август)

Они вместе дочитали оставшиеся страницы дневника. Кейти сама попросила об этом Финна – ей трудно было сделать это в одиночку. Они сидели в номере на краешке кровати совсем рядом: ее босые ноги на деревянном полу, их головы чуть склонены над дневником. Теплый оранжевый свет лампы падал на исписанные ровным аккуратным почерком Миа страницы.

Они были поглощены этими последними записями – Финн напряженно читал о реакции Миа на его письмо: «Он все верно написал – до меня просто никогда не доходило, что Финн это тоже видел». Они узнали о кошмарах Ноя и о решении Миа позвонить Кейти. Но о том последнем звонке не было написано ни слова.

Взявшись за уголок кремовой бумаги большим и указательным пальцами, Кейти перевернула страницу.

– Это все? – спросил он.

– Да.

Последним был рисунок. Он заполнял лишь половину разворота. Она уже видела его в Лондоне: это был набросок женской головы, внутри которой размещалось множество маленьких рисунков. Она повернула страницу к свету, чтобы лучше разглядеть детали.

– Тебе это о чем-то говорит?

Поначалу, впервые увидев рисунок несколько месяцев назад, Кейти ничего не поняла. Однако рассматривая теперь, она уже не считала его бессмысленным. Набросок руки с татуировкой в виде волны. Два силуэта, слившиеся в коридоре. Палач с прочерками вместо недостающих букв и начальной заглавной «Х». Падающие на красную скалу с неба звезды. Рука, схватившая паспорт. Лицо, застывшее в крике, с каплями крови на губах. Телефон с болтающейся на проводе трубкой.

Взгляд Кейти медленно скользил от одного изображения к другому, отмечая малейшие детали. Внизу страницы она увидела написанные рукой Миа слова: «А вот каково мне». Она сглотнула.

– Такой она себя видела.

Кейти провела пальцем к центру разворота. Соседняя страница была вырвана. Она дотронулась до оставшихся от нее обрывков.

– А почему не хватает страницы? – спросил Финн.

– Не знаю. – Кейти уже задавалась этим вопросом, думая, был ли там очередной рисунок или Миа удалила страницу по какой-то случайности. Иногда ей в голову приходили и более мрачные мысли: Мия написала предсмертную записку, которую потом вырвала, и ее так и не нашли. Она понимала, что есть вопросы, на которые уже никогда не будет ответов.

– Ну, вот и все, – сказала он. – Дневник закончился.

Кейти кивнула.

– Как ты?

У нее были влажные ладони, а тело онемело от напряжения. Прочитав все от корки до корки, она ощутила пустоту. Залетевший в комнату легкий ветерок приподнял край страницы. Ее взгляд вновь упал на последний рисунок Миа.

– Я не помогла ей, когда она во мне нуждалась. По крайней мере, тогда, когда она на меня рассчитывала.

Приоткрыв начальные страницы дневника, Кейти достала оторванную половинку фотографии, где Миа кружилась на карусели на морском коньке. Ей было восемь лет, ее лицо сияло в лучах весеннего солнца мечтательной и беззаботной улыбкой. Миа. Ее «морская сестренка».

– Когда-то на этой фотографии была и я, – сказала она Финну.

Взяв у нее снимок, Финн положил его себе на ладонь.

– Не знаю, когда она меня оторвала, – может, после того телефонного разговора. А может, и задолго до него.

– Кейти, – нежно произнес он, – она знала, что ты ее любишь.

Но не один ли шаг от любви до ненависти?

– Я ревновала ее. Она была отчаянной и бесстрашной, плевать хотела на весь мир и на то, что о ней подумают. А мне всегда этого чуточку не хватало. – Она в упор посмотрела на Финна. – Я ревновала ее из-за дружбы с тобой.

– Правда? – Он удивленно поднял брови.

– В детстве мы с Миа были очень близки. Мы все делали вместе. Ты наверняка не знаешь, но ведь это я научила ее плавать.

– Правда?

– В хорошую погоду мы после школы ехали на велосипедах на море. Мама читала, а мы с Миа купались в заливе. Она никогда не жаловалась на холод, никогда не боялась бурных волн. В воде она была бесстрашной.

– Могу поверить.

– Я же рассказывала тебе, что чуть не утонула в Порткрэе.

– Да.

– Это Миа меня спасла.

– Как же это случилось?

– Ей захотелось доплыть до буйка – там была ловушка для лобстеров. Он находился в трехстах футах от берега. Миа было всего одиннадцать. Я сказала, что это слишком далеко. Однако она не послушалась и все же сплавала туда, сделав вид, что это совсем легко. Позже, когда она ловила в камнях крабов, я тоже решила доплыть до буйка.

– Зачем?

– Наверное, хотела доказать себе самой, что тоже могу. Быть старшей сестрой порой весьма непросто: бывают странные моменты, когда, например, ты вдруг замечаешь, что твоя младшая сестра ростом уже почти с тебя или что ей уже не нужно давать фору, когда бегаешь с ней по берегу наперегонки. Я была не готова к этому. – Кейти пригладила волосы за ушами и продолжала: – И вот я поплыла к буйку. Я без труда добралась до него, но, повернув к берегу, вдруг поняла, что начался отлив. Ты ведь знаешь, как это бывает в Порткрэе: вода резко отступает, и образуются мощные течения. Я по глупости поплыла против течения. И меня стало уносить все дальше и дальше. – Кейти отчетливо вспомнились мощные объятия течения и сводившие ноги судороги. Она до сих пор иногда просыпалась в испарине, видя это во сне.

– Миа заметила меня с камней. Там, на берегу залива, валялась чья-то старая доска для серфинга, с которой мы иногда играли. Ей удалось стащить ее на мелководье, а потом доплыть до меня. И если бы не она, думаю, я бы утонула. Я помню, как лежала ничком, вцепившись в эту доску. А Миа сказала: «Это все из-за течения. Надо было плыть поперек». Я сама, рассказывая ей о море, учила ее этому чуть ли не в первую очередь. – Кейти вздохнула. – Я так и не поблагодарила ее. Наверное, чувствовала себя униженной. Не знаю. Знаю только, что после этого перестала заходить в воду и перестала проводить с ней время. Это трудно объяснить, но между нами что-то изменилось. Помню, как неделю спустя Миа пошла в среднюю школу. А я в тот день даже не села с ней рядом в автобусе. – Она посмотрела Финну в глаза. – Ты тогда занял свободное место. Помнишь?

Он кивнул.

– Стоило тебе войти в автобус, как вас двоих словно что-то соединило. Я это сразу заметила. И больше я ей была не нужна.

– Нужна. Она всегда трепетно относилась к тебе.

Кейти рассмеялась в ответ:

– Я считалась добропорядочной занудой – забыл?

– Ну, это тебе так хотелось думать, а мне все виделось по-другому. Говоришь, Миа была отчаянной и бесстрашной? А ты? Ведь это ты уехала в Лондон, чтобы вы могли начать новую жизнь. Миа оставалась в Корнуолле. А теперь ты путешествуешь по миру. Вы не так уж и отличались друг от друга, как тебе казалось.

Она прислушалась к звуку собственного дыхания.

– Мы здорово досаждали друг другу.

– Вы были сестрами.

Кейти отметила про себя, что он употребил прошедшее время – «были». Сестрой ей уже больше не стать. Никогда.

Никогда она уже не потанцует с Миа босиком в гостиной. Никогда не полежит с ней в море, слушая песни русалок. Никогда не обнимет ее и не вдохнет теплый жасминовый запах. Кейти понимала, что с утратой Миа она потеряла часть себя.

– Я думала, у нас больше времени… Я думала, наши противоречия с годами сгладятся. Я наивно мечтала, что когда-нибудь мы вернемся в Корнуолл и будем жить по соседству. Я даже представляла, как мы вместе воспитываем детей. Правда, Миа говорила, что детей ей не хочется, но я представляла ее с тремя черноволосыми большеглазыми малышами, которые босиком носятся по дому как угорелые. – Она замолчала, пережидая подкативший к горлу ком. – Так много времени пропало зря.

Теперь она дошла до конца путешествия Миа, и идти дальше было некуда. Кейти предстояло самой решить, что было правдой. Слово «самоубийство» назойливо металось у нее в голове, точно мотылек, от которого она упорно отмахивалась. Она чувствовала, как он все шире расправляет крылья, стряхивая с их краев пыльцу ей на сердце. Если бы она была уверена в том, что Миа не прыгала со скалы, разве не настояла бы на дополнительном расследовании? Разве не задействовала бы все доступные ей возможности и контакты, чтобы выяснить, что же все-таки произошло в ту ночь, когда Миа не стало? Она так и не предприняла этих шагов, потому что в ее душе были сомнения и она не исключала возможности самоубийства.

– Финн, ты должен ответить на мой вопрос. Я не задавала тебе его раньше, однако сейчас считаю это необходимым. И мне нужно, чтобы ты честно на него ответил. – Кейти перевела дух. – Ты считаешь, Миа могла покончить с собой?

– Никто из нас не может что-либо утверждать…

– Но у каждого есть свое мнение, и основанное на том, что нам известно. И я хочу знать твое. Ты путешествовал с ней. Ты понимал ее. Ты был ее лучшим другом. Мне надо знать, веришь ли ты, что Миа сама свела счеты с жизнью.


Финн встал и вышел на балкон. Отложив в сторону дневник, Кейти последовала за ним. Светившая высоко в небе яркая луна окутывала все вокруг холодным серебристым светом. Ветер усилился, и она обхватила себя руками. Финн сунул руки глубоко в карманы.

– Тебе действительно так надо это знать? – спросил он.

– Надо.

– Когда я узнал, что она умерла, я не мог в это поверить. Насколько я ее знал, она не могла прыгнуть со скалы. – Он помотал головой. – Но потом всплыл этот Харли. Я знал, как на нее подействовало то, что он покончил с собой. Его смерть будто предопределила ее жизненный путь, который она уже не могла изменить. И мое письмо это довершило.

Снизу до Кейти донеслось легкое постукивание его ноги по балконным перилам.

– С тех пор как я приехал на Бали и мы много разговаривали, я узнал Миа гораздо лучше. Думаю, она считала, что оттолкнула от себя всех, кто был ей дорог – Грейс, Ноя, тебя, меня. Потом еще этот рисунок в дневнике. – Он выдохнул. – Думаю, она сама себя возненавидела. Хотелось бы верить, что она не прыгала, потому что в противном случае в этом есть и моя вина.

Кейти вцепилась в балконные перила, ощущая их жесткость каждой своей клеточкой. Когда она посмотрела на Финна, выражение его лица было суровым, хотя глаз не было видно из-за созданной лунным светом тени.

– Сожалею, Кейти. Думаю, Миа могла свести счеты с жизнью.


Земля закачалась и стала уходить из-под ног, словно она стояла на носу лодки. Кейти долгие месяцы искала ответы на свои вопросы. А теперь все ее день ото дня нараставшие надежды и тревоги вдруг стали стремительно рушиться. Пальцы соскользнули с перил, ноги подкосились.

Она чувствовала руки Финна, сознавала, что он ведет ее к креслу, ощутила мягкость просевшей под ее тяжестью подушки, слышала скрежет пододвигаемого к ней второго кресла. Он считал, что Миа покончила с собой.

Внезапно Кейти призналась себе в том, что и сама так думала. Из ее горла вырвались сдавленные горестные рыдания. Она представила Миа на краю утеса, готовую вот-вот решиться на последний шаг. Она видела, как ее сестра стоит босиком, отведя назад плечи, в зеленых глазах мелькает страх. Записки не было, потому что она, видимо, так окончательно и не решила, что сделает это. Возможно, когда она стояла, прислушиваясь к шепоту ветра, ей чудился и шепот произнесенных Кейти слов – и она шагнула вперед.

– Это моя вина, – снова и снова повторяла Кейти сквозь слезы.

– Послушай, – решительно произнес Финн, сжав ее руки, чтобы заставить ее взглянуть на него. – Никто из нас никогда до конца не узнает, что творилось у Миа в голове и что привело ее к тому, что случилось. Но это был ее выбор. Это не твоя вина. Понимаешь? В этом никто не виноват.

Глотая слезы, Кейти пыталась кивнуть головой.

– Мы должны вместе все это пережить.

Слово «вместе» показалось ей островом в пустынном море. Она стала искать его губы своими, ее руки обвили его тело. Сквозь соленую горечь слез она почувствовала движение его губ – они целовали ее и успокаивали. Ей необходимо было крепко прижаться к нему, чтобы все это пережить.

Затем она ощутила на губах прохладу – чуть опустив голову, он прижался к ней лбом.

– Прости, – сказал он, – я не могу.

Она отпрянула, закрыв лицо руками.

– Сейчас не время. Слишком уж…

– Прошу, не объясняй. – Не в силах ничего обсуждать, она порывисто встала: – Хочу принять душ и лечь.

– Не надо, не усложняй все между нами. Боже, Кейти, мы столько пережили. Я не могу целовать тебя сейчас, когда ни один из нас толком не знает, что чувствует.

– Я знаю, – тихо возразила она.

– Ладно… Хорошо. Тогда давай просто…

– Нет, я хотела сказать, что знаю, что чувствую. И всегда знала. – Сейчас ничто не могло помешать ей быть искренней. Было бы глупо скрывать, что она чувствовала, после всего сказанного ими. – Я люблю тебя.

Он смотрел на нее, не в состоянии поверить услышанному.

– Но ты же бросила…

– Тебя? Да.

– Почему?

– Из-за Миа.

Он сдвинул брови.

– Она нуждалась в тебе больше, чем я.

– Но я думал… Ты же сказала, что мы лишь хорошо провели время.

– Надо же было что-то сказать. – Она убрала волосы за уши и посмотрела Финну в глаза. – Я любила тебя. И люблю до сих пор.

– Не знаю, что и сказать.

Слова прозвучали, словно удар в под дых, потому что ими было все сказано.

– А сейчас я хочу остаться одна.

– Давай не будем…

– Прошу тебя.

Финн помолчал, словно обдумывая ее просьбу.

– Что ж, если ты так хочешь… Давай поговорим утром.

– Да.

Они вместе направились к двери. Кейти открыла ее, и он вышел в коридор.

– Так увидимся утром? За завтраком?

– Да, – пообещала она, изобразив фальшивую улыбку, скрывающую ее истинные намерения. Она вовсе не собиралась выполнять обещанное.

30

Миа

(Бали, март)

Миа вдавила донышко водочной бутылки в песок и придвинулась ближе к огню. Пламя облизывало дрова красно-оранжевыми языками, выдыхая в небо витки сладковатого дыма. Жар костра припекал ей колени и щеки.

Кто-то играл на бонгах, и от этого звука стучало в голове. Большинство собравшихся вокруг костра были туристами – постояльцами хостела – и могли выпивать до самого рассвета.

Миа потерла глаза руками: она бодрствовала уже тридцать шесть часов. Накануне ночью, закончив писать в дневнике, она вышла из гостиницы и с удивлением обнаружила, что наступает рассвет. Решив пройтись, она обнаружила, что в начале нового дня лица попадавшихся навстречу людей действовали на нее успокаивающе: трое мужчин с удочками; женщина, сплетавшая что-то из листьев бамбука на пороге своего дома, – бледные лучи рассвета падали на ее морщинистое лицо. Миа бродила по улицам много часов, пока не стерла почерневшие от грязи ступни. Когда она вернулась в гостиницу, комната Ноя была уже свободна, а взятая им напрокат машина исчезла.

Она представила, как он сидит в самолете – чуть подавшись вперед, чтобы спинка кресла не давила на травмированную спину. Куда он летел? Домой в Австралию? Или в страну, где еще никогда не был, чтобы не тревожить память воспоминаниями? Его отсутствие отдавалось пустотой в груди.

Вновь наступил вечер, и она сидела, скрестив ноги, с распущенными, ниспадающими на плечи волосами. Взяв бутылку водки за горлышко, взболтала остатки, тихо плеснувшиеся о стеклянные стенки, поднесла ее к губам и почувствовала, как горькая жидкость скользнула в горло.

Возле ее плеча возникла тень, и Миа подняла глаза. Рядом, сунув руки глубоко в карманы, стоял Джез. Пламя костра озаряло его лицо, подсвечивая темные глаза. Он не произнес ни слова, но она поднялась, отряхнула с шортов песок и последовала за ним к берегу.

Вдали от костра темнота поглотила их. Сложив руки на груди, Миа ждала, когда глаза привыкнут к свету луны.

Джез вынул из кармана ее паспорт.

– Наверное, хочешь получить его назад? Хотя Ноя все равно уже нет. – Он машинально постучал по паспорту пальцем.

– Я пока не могу с тобой расплатиться. У меня ничего нет. – Она наблюдала за выражением его лица, ожидая резкой перемены от раздражения к негодованию. Однако Джез, казалось, не слышал ее. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу.

– Взял и свалил. И именно сегодня!

Миа тут же вспомнила о дате на татуировке Ноя. Это была годовщина гибели их брата. Потому-то он и стремился уехать.

– Ему ведь плевать.

– Это не так. Он пока не знает, как с этим справиться, – сказала она, подбирая подходящие слова и игнорируя жгучую горечь водки в горле. – Ему нужно время.

– Время? Побыть одному? Да у него времени больше чем достаточно. Ной же сам себе дирижер!

Его негодование напомнило ей о размолвке с сестрой, когда они в последний раз говорили по телефону. Кейти рассказала Миа, как в день смерти матери звонила ей с просьбой прийти домой. И Миа вдруг поняла, что Кейти звонила не только потому, что Миа должна была там присутствовать, но и потому, что Кейти нуждалась в ней. Примерно так же, как сейчас Джез нуждался в Ное.

– Прости, Джез. Мне так жаль. – Она говорила и за себя, и за Ноя.

Джез бросил пылающий взгляд на ее руку, и ей показалось, что он собирается отпихнуть ее. Но он вдруг неожиданно приник к ней, положив руки ей на талию и неуклюже пытаясь прижаться к ее губам своими. Миа отпрянула.

– Ты что? – воскликнула она.

– А как ты думаешь? – раздраженно отозвался он, чуть повышая тон.

Щеки Миа пылали. Она отвернулась. Резкая боль пронзила ее запястье: Джез с силой развернул ее, схватив за руку. Она вскрикнула от неожиданной грубости, а он притянул ее к себе, оказавшись с ней лицом к лицу.

– Что, я не так хорош для тебя, как Ной? – произнес он, сощурив глаза и со злостью выговаривая каждое слово.

– При чем тут Ной?

– Помнишь, как мы впервые встретились?

– Когда?

– В Ланселине, в Австралии. Ты была с Ноем.

Миа попыталась вспомнить. Он говорил о том дне, когда они с Финном оказались на шумном пляжном празднике и она наткнулась на Ноя.

– Вы гуляли по берегу. Должно быть, это было чертовски романтично – пустынный пляж, луна, у ног тихо плещутся волны и прочая чушь. – Он сделал паузу. – И тут вдруг я.

Миа вспомнила. Ей тогда показалось странным то, как он стоял на берегу и смотрел на них.

Он приблизился к ней.

– И ты одарила меня таким надменным взглядом, будто я – кусок дерьма, нарушивший вашу ночную идиллию. Ну-ка, вспомни, что ты тогда подумала? – Его лицо было так близко, что она кожей ощущала его дыхание. – Ты подумала: «И это – братья?!»

Миа промолчала.

– Разве нет?

– Да, – ответила она, потому что так оно и было.

– А как ты можешь судить, если ни черта обо мне не знаешь? – Он словно с цепи сорвался, и его гнев, казалось, выходил из-под контроля. – Да и о Ное тебе ни черта неизвестно!

– Отпусти мою руку, Джез, – решительно сказала она.

Он глянул вниз, будто вспомнив, что все еще держал ее руку, и отпустил ее. Миа отошла, потирая больное место.

– Думаешь, он лучше меня? Я-то вот не сбегал и не бросал свою семью.

Ее глаза вдруг наполнились слезами. В его голосе было столько горечи и негодования… Неужели Кейти по отношению к ней испытывала то же самое?!

– Миа?

Она подняла глаза. К ним шел Ной, его взгляд был прикован к ее лицу.

– Что здесь происходит?

Ошеломленная, Миа лишь помотала головой.

– Ты что-то сделал? – спросил он Джеза.

– Что я сделал? – с усмешкой отозвался Джез. – А как насчет того, что сделал ты? И где это тебя весь день носило, Ной? Мы-то решили, что ты свалил. Смотался. А ты хоть помнишь, что сегодня за день?

– А ты как думаешь?

Они прожгли друг друга взглядами.

– Ну, и откуда ты взялся? – спросил Джез.

– Решил не уезжать.

Миа смотрела на него, пытаясь при лунном свете понять выражение его лица.

– Надо же – наверное, впервые. Уж в чем в чем, а в этом-то ты преуспел, а? Сматываться.

– Давай не будем.

– А что? Не хочешь, чтобы Миа знала, какой ты на самом деле? – Джез повернулся к ней: – Это ведь из-за него у меня изуродована шея. Врезал-то мне наш старик, но врезал потому, что взбесился из-за Ноя. И не только он – все мы. Ной просто взял и бросил нас. Свалил. Смотался на Бали.

Ной стоял неподвижно с опущенными руками.

– А пока мне целых восемнадцать месяцев нельзя было в воду, Ной путешествовал, занимался серфингом, нашел себе богатенького спонсора и почему-то вдруг превратился в героя. – Джез усмехнулся, поворачиваясь к Ною: – У Джонни в спальне на стене висела карта, на которой он отмечал те места, по которым ты разъезжал. Он пришпиливал к карте все присланные тобой гребаные открытки. Ты этого не знал – откуда тебе знать? Ты ж домой не приезжал. Отец срывал их со стены. Трижды. Но Джонни все разглаживал и вешал снова. Ему хотелось быть похожим на тебя. Но знаешь, это ведь я остался дома, когда ты свалил. Я намеренно попадался отцу под горячую руку всякий раз, когда он завалиливался домой пьяный. Я убеждал Джонни не лезть в воду в тот день, когда мы встретились с тобой в Голд-Косте.

– Я думал, он справится. Он говорил, ему очень хотелось, – тихо возразил Ной.

– Ему хотелось произвести на тебя впечатление. Но это было слишком опасно. Он оказался не готов. – Руки Джеза сжались в кулаки. – Ты говорил, что будешь его страховать, но тебе было не до него: ты был увлечен собственными достижениями.

– Я не знал, что он курил травку! Это ведь ты его приучил, пока меня не было? Не окажись он под кайфом, он бы думал головой.

Джез налетел на Ноя и кулаком ударил ему в лицо. Раздался отчетливый звук, и Ной, пошатнувшись, схватился за челюсть.

– Это не из-за травки! – завопил Джез. – И я тут ни при чем! Все из-за тебя, Ной! – Нагнув голову, он ринулся вперед.

Миа услышала свист, вырвавшийся из груди Ноя, шум повалившихся на песок двух тел, треск рвущейся майки и глухой стук мелькавших кулаков.

От костра нетвердой походкой начали стекаться люди, быстро образуя полукруг возле сплетенных на земле в клубок тел. Дергаясь и отталкиваясь ногами, они елозили по песку, словно воины в каком-то страшном ритуале.

Схватив Ноя за ворот майки, Джез вновь замахнулся, однако тому удалось заблокировать удар. Перехватив руку Джеза, он повалил его. Несмотря на травму, Ной все-таки был сильнее: одной рукой ему удалось прижать Джеза к земле и сковать его движения.

Пытаясь вырваться, Джез метался, как обезумевший зверь, сверкая оскаленными зубами. Ему удалось высвободить одну руку, и он ударил Ноя по спине как раз в то место, где была рана.

Истошно вскрикнув, Ной выгнулся назад. Джез воспользовался возможностью выскользнуть из-под него и, шатаясь, поднялся на ноги. Отряхнувшись от песка, он, проходя мимо Ноя, который все еще не мог подняться с коленей, нагнулся и прошипел ему в ухо:

– Он утонул из-за тебя!

Внезапно вскочив, Ной бросился на Джеза и, подняв тучу песка, пригвоздил его к земле. Занесенный кулак полетел Джезу в лицо. Вопль утонул в дружном восклицании толпы, когда кулак Ноя достиг цели во второй раз.

Джез скорчился на боку, изо рта у него показалась тонкая струйка крови. Ной вновь занес кулак.

– Хорош! – крикнул кто-то из толпы.

Миа чувствовала витавший в воздухе запах пота, крови и сигарет. Ной продолжал наносить удары вновь и вновь, и она вдруг поняла, что он не остановится. Она бросилась к ним и, перехватив его занесенную руку, стала изо всех сил оттаскивать его.

Она видела, как сверкнули белки его глаз, налитых безумной яростью, и он отшвырнул ее в сторону.

Она упала на песок, едва переводя дух. Ной застыл. Медленно обернувшись, обвел взглядом многочисленные наблюдавшие за ним лица и, опустив глаза, побрел прочь по берегу.

Миа подползла к Джезу.

– Ты живой? – спросила она, поднимая свой паспорт, валявшийся в песке с самого начала потасовки.

Не дожидаясь ответа – вокруг и так собиралось множество людей, желавших удостовериться, в порядке ли он, – она поднялась, отряхнула с себя песок и скрылась в темноте.

31

Кейти

(Бали, август)

Такси подбрасывало на рытвинах, и мелкие камешки разлетались из-под колес в разные стороны. Водитель включил пониженную передачу, и двигатель взревел. Вцепившись в ручку двери, Кейти всем телом ощущала каждую кочку.

Раздался звонкий удар шасси о камень. Водитель выругался:

– Все, дальше не поеду.

Она расплатилась и вышла из машины. Ночь была теплой, в воздухе едва заметно пахло землей.

– Мне подождать?

– Нет, благодарю.

Пожав плечами, водитель включил заднюю передачу и тронулся в обратном направлении. Лучи фар запрыгали по рытвинам вверх-вниз, точно предупредительные сигналы.

Кейти вынула из кармана карту и посветила в нее фонариком, чтобы сориентироваться. Подъем предстоял недолгий, но он осложнялся темнотой. Мрачно возвышающийся утес заставлял ее сердце учащенно биться в груди, но она и не думала поддаваться страху. По крайней мере, успокаивала она себя, и ночь ясная, и луна яркая.

Она продолжила идти по сузившейся до тропы дороге, которая у основания утеса, петляя, уходила вверх. Тропа была сухой, но неровной, и Кейти постоянно оступалась, спотыкаясь о камни. Ее неплотно сидевшие на ногах кожаные сандалии то и дело скользили по каменистой почве. Листва становилась все более густой, скрадывая бо́льшую часть лунного света. Кейти надеялась, что батарейки фонарика хватит.

По мере того как она поднималась все выше, воздух становился прохладнее. Где-то на западе был слышен шум волн, и ветерок доносил до нее витавший в воздухе запах соли. Через несколько шагов тропа вывела ее на смотровую площадку, с которой открывался вид на океан. Положив руку на деревянный парапет, Кейти остановилась, чтобы перевести дыхание. Висевшая над темной водой луна бросала серебряный отсвет.

«Ты всегда любила океан. Ты как-то сказала мне, что он занимает семьдесят процентов поверхности нашей планеты. Ты говорила, что тебе нравится, как он постоянно меняется: сегодня – зеркально спокойный, а завтра – бушующий волнами. Вероятно, это меня и напугало в тот день в Порткрэе: я поняла, что его невозможно обуздать. Море непредсказуемо: оно в постоянном движении, постоянно меняется. Как и ты».

Кейти вдруг подумала, что она, вероятно, стояла на том самом месте, где в день гибели Миа оказались свидетели. Она представила, как на шее Миа побрякивали бусы с ракушками, когда она бежала по тропе. «Отчего же ты бежала? Боялась, что раздумаешь, если остановишься?» Подняв взгляд, она увидела часть вершины утеса. «Наверное, то же самое видели и те свидетели. Ты стояла на краю, решаясь совершить то, что все изменит».

Ноги у Кейти отяжелели от усталости, но она заставила себя идти дальше, потому что знала, что еще не добралась до цели. В верхней части тропы стоял гул насекомых. Путь затрудняла кустарниковая поросль, и ей приходилось руками раздвигать колючие ветки. Из густой растительности тянуло влагой, наполнявшей воздух землистым запахом.

Она вскрикнула от боли, когда по ноге полоснуло что-то острое, и, посветив вниз фонарем, увидела кровь. На ярко-красной ране чуть ниже колена виднелись черные песчинки. Она задела незаметный острый выступ скалы. Выпрямившись, на всякий случай посветила вокруг фонарем, но увидела лишь темноту. Она направила луч фонарика влево от тропы: там виднелись кустарник и камни. Дальше был обрыв. Кейти находилась от него всего в нескольких футах. Еще несколько шагов, и она могла сорваться в пропасть.

Она сделала глубокий вдох и стала двигаться осторожнее, медленно переставляя ноги одну за другой. Дважды поскользнувшись, вцеплялась руками и ногтями в землю, чтобы удержаться. Всякий раз, когда у нее начинали сдавать нервы, она напоминала себе, что Миа поднималась по этой тропе босая и без фонарика.

Кейти тяжело дышала, а подъем становился все круче. Она схватилась рукой за ветку, чтобы подтянуться. Внезапно ветер резко усилился, а земля под ногами выровнялась. Она добралась до вершины.

Кейти столько раз представляла себе это место, что утес будто бы ждал ее. Гранитные глыбы окаймляли маленькую площадку, которая обрывалась к морю и скалам. В небе яркими золотыми точками сверкали звезды.

У нее было странное ощущение, что она не одна. Она резко развернулась – воздух наполнил подол ее платья, а луч фонарика описал светящийся круг.

– Миа?

Но ответом был лишь ветер, обдувающий утес. Она почувствовала неловкость. Рана на ноге отчаянно болела, а все тело охватила жуткая усталость. Она словно поднималась на эту скалу все долгих шесть месяцев, и теперь прошлое Миа, переплетаясь с настоящим Кейти, сливались воедино.

Правда о том, что случилось с Миа, была соткана из собранных ею обрывков информации. Дневник всего рассказать не мог. В нем были пробелы и пропуски – то, чем Миа не хотела делиться, а возможно, и чувства, в которых ей не хотелось признаваться даже себе самой. Кейти залатала эти пробелы с помощью своего воображения и теперь понимала, что это стало историей не только Миа, но и ее собственной.

Они обе совершили путешествия по одним и тем же местам – по побережьям трех континентов – в поисках ответов на вопросы друг о друге и о самих себе. Нити их жизней – какими бы истрепанными, выцветшими и истонченными они ни казались, – останутся переплетенными навсегда. Ведь иначе с сестрами не бывает. И поэтому ее ноги сами двинулись к обрыву.

Она медленно пошла вперед, пока не очутилась на расстоянии фута от самого края. Ветер трепал ее волосы, а в груди отзывался рокот волн.

«Ну, вот, Миа, и я здесь. Точно как ты. Только пять месяцев спустя. Каково было тебе стоять здесь? Было ли тебе так одиноко, словно внутри образовалась пустота? Именно так мне сейчас без тебя. Мне всегда казалось, что я почувствую угрожающую тебе опасность. Я верила, что некая крохотная частичка нашей ДНК вскрикнет так громко, что будет слышно всему телу. Но этого не случилось. В ту ночь, когда ты оказалась здесь, я сидела в офисе – разговаривала с соискателями, отвечала на электронную почту и беседовала с руководством. В момент твоего падения я работала».

Фонарик выскользнул у нее из рук, и она увидела, как его луч описал в темноте дугу. Несколько долгих секунд он летел вниз. А затем погас.

Она дошла до конечной точки путешествия Миа. И своего?

Она чувствовала, как ее ступни вжимаются в край утеса, и закрыла глаза.


– Кейти?

Неожиданно раздавшийся в темноте голос произнес ее имя. Одновременно со свежим дуновением ветра что-то сжалось у нее внутри.

– Кейти?

Мужской голос казался незнакомым, а ее имя слетело с его губ звучно и плавно. Отступая назад, она очень медленно обернулась.

В пятнадцати футах от нее у гранитной глыбы стоял человек. Его крупный силуэт темнел на ее фоне при лунном свете. Она с сожалением подумала о потерянном фонарике, свет которого помог бы ей разглядеть выражение его лица.

– Ты ведь Кейти?

Он говорил с акцентом. Как она поняла, с австралийским.

– Ной?

– Да.

Моргнув, она помотала головой.

Отойдя от скалы, он сделал несколько шагов вперед; у него под ногами хрустнули камни. Когда он поравнялся с ней, она обратила внимание на его ввалившиеся глаза и впалые щеки. Их взгляды встретились.

– Я знал, что ты придешь сюда.

– Почему?

– Она была твоей сестрой.

В небе над ними сверкали звезды – единственные свидетели их разговора. Кейти внимательно разглядывала его, пытаясь сопоставить с описанием Миа. В своем дневнике она назвала его очаровательным – довольно необычное определение для мужчины, – но теперь Кейти это понимала, потому что в его лице действительно было некое воплощенное в одиночестве очарование. Свет луны лишал его взгляд теплоты, и она напомнила себе: «Ты ведь совершенно не знаешь этого человека».

– Ты что – следил за мной?

– Нет.

– Тогда как ты здесь оказался?

– Я иногда бываю здесь – прихожу подумать.

Ей вспомнились записи в дневнике, где говорилось о долгих часах, которые Ной проводил на утесе, глядя на волны.

– Я читала о тебе. Миа вела дневник.

– Да, я знаю.

– Это из-за тебя она оказалась на Бали, – дерзко произнесла Кейти, не в состоянии справиться с подступившей горечью.

Он потупил взгляд:

– Да.

– Она любила тебя. А ты был с ней жесток.

Он переступил с ноги на ногу, и она вдруг осознала, насколько близко от края они стояли. Налетевший порыв ветра словно приклеил подол ее платья к бедрам.

– Наверное, Миа стояла здесь, – сказала Кейти. Она посмотрела вдаль и почувствовала бесконечно простиравшуюся перед ней пустоту. Ей вспомнился прыжок с парашютом: она лишь подалась вперед, а внизу не оказалось ничего, кроме воздуха, и она стала падать. – Ей, наверное, было очень страшно.

Она вспомнила их последний телефонный разговор. Порой ей казалось, что каждое из произнесенных ею слов было весом с булыжник, которыми впоследствии оказался вымощенным путь Миа к этому месту.

– Мне страшно представить, что она была одна.

– Не одна, – тихо возразил он.

Кейти похолодела.

– Я был здесь.

Сердце ее гулко заколотилось:

– Что?

Его взгляд был устремлен к черному горизонту.

– Мне нужно кое-что рассказать тебе о гибели Миа. – Ной шагнул к ней, и она ощутила всплеск адреналина, подобно вспыхнувшему в ней костру. – Мне важно, чтобы ты знала, как я сожалею.

– О чем? – спросила она, чувствуя, как земля уходит у нее из-под ног.

32

Миа

(Бали, март)

Нетвердо ступая, Миа брела по берегу – выпитая водка давала о себе знать. Она жалела, что не взяла бутылку с собой, чтобы допить ее и отключиться полностью. В груди поселилась тоска, нависавшая над ней уже долгие недели.

Еле волоча ноги по сырому песку, она вспоминала тот вечер на Мауи, когда Ной вытащил ее из воды. Ему необходимо было спасти ее, потому что он не смог спасти своего брата. И его ощущение вины было таким же мрачным и непроглядным, как и ее.

Джез с Ноем нанесли удары друг другу кулаками.

Они с Кейти ранили друг друга словами.

Ей до сих пор слышался голос из собравшейся вокруг драки толпы: «Они же братья?» Словно степень родства могла быть как-то сопоставима со степенью ненависти.

После всего, что случилось, она чувствовала себя разбитой и обессиленной. Она свернула с берега к гостинице.

Оказавшись у своего номера, Миа увидела, что дверь приоткрыта, словно внутри недавно кто-то побывал. Она толкнула ее, открывая шире, и тихо прошла в комнату.

Над кроватью, точно привидение, висела москитная сетка, а возле кровати горела лампадка. Неужели это она ее оставила? Миа настороженно осмотрелась: рюкзак был на месте, но все же что-то поменялось.

Тут она поняла: дневник. Он лежал на низком столике из бамбука – там, где она и оставила его раскрытым, – но только сейчас на нем оказалась ручка со снятым колпачком. Подойдя ближе, она увидела запись, сделанную чужим почерком на чистой странице. Слова были не слишком раборчивы – небрежные каракули с наклоном вперед.

Наклонившись над столом, она увидела, что внизу страница была вымазана чем-то темным.

Кровь.

В течение нескольких секунд она пыталась разобрать слова и внезапно все поняла. Чтобы удержаться на ногах, ей пришлось схватиться за край стола. Ее охватила паника, жар подступил к самому горлу.

– Прошу тебя, Господи, – пробормотала она. – Прошу, не надо. – Она резко вырвала страницу из дневника, прижимая ее к себе, и босая выскочила из комнаты и растворилась в ночи.


Засунув выдранную страницу в задний карман, чтобы освободить руки, Миа бросилась вверх по тропе. Ее ноги бились о невидимые камни и торчавшие корни деревьев, но она не обращала на это внимания, понимая, что важна каждая секунда.

– Послушайте, вы в порядке?

Вздрогнув, она обернулась.

На обзорной площадке чуть в стороне от тропы стояла какая-то пара. Они смотрели на нее.

Миа выбилась из сил, ее лицо пылало. Она представила, какой у нее сейчас вид: одинокая босоногая женщина, бегущая среди ночи.

– Вам чем-то помочь? – Выражая готовность, мужчина сделал шаг вперед.

– Нет, – отозвалась Миа. Втянув голову в плечи, она скрылась в густых зарослях у тропы, ведущей к вершине. Ей приходилось продираться сквозь крючковатые ветви, которые били и царапали ее руки и ноги.

Через несколько минут среди деревьев забрезжил лунный свет, и она поняла, что почти добралась. Сделав усилие, преодолела последний подъем и оказалась на вершине, вся в испарине.

Ной, точно страж океана, стоял на краю утеса – ноги на ширине плеч, спина прямая. Она вспомнила, что он торопливо написал на страничке ее раскрытого дневника – несколько бессвязных слов отчаяния – и кровь на странице – его или Джеза? – будто зловещее предзнаменование.

– Ной, – тихо позвала она, обозначая свое присутствие.

Он еле заметно повернул голову в ее сторону.

– Не делай этого. – Она вспомнила о своем отце, том парне с пронзительным взглядом на фотографии группы. Ведь если бы кто-нибудь тогда застал его – может, сосед или собирающий плату за жилье домовладелец – и вовремя сказал нужные слова, все могло измениться.

Сколько людей перебывало в подобных раздумьях: край обрыва, веревка под потолком, крыша высокого дома, пуля из пистолета! Все они стремились оборвать переполняющее душу ощущение отчаяния с горьким привкусом безнадежности. И Миа среди них. Она представляла себе то мгновение, когда наступает пустота, когда вся тяжесть вины и страданий вдруг исчезает. Навсегда. Она двинулась вперед…

– Нет!

Она замерла. Она была уже футах в десяти от него – достаточно близко, чтобы заметить на его темной майке пятно крови, похожее на распустившийся цветок.

– Уходи, – не поворачиваясь, велел он. Ей было понятно это чувство вины. Отчасти оно их и связывало. Она ушла от тех, кого любила – от прикованной к постели матери, от жизни с Кейти, от Финна. Потому что уйти оказалось проще, чем остаться, – остаться там, где люди, которые были ей небезразличны, могли заглянуть ей в глаза и увидеть в них страх. Но она не уйдет от Ноя.

– Я тебя не брошу.

– Ты мне здесь не нужна.

– А зачем же ты пришел сегодня на берег? – спросила Миа.

– Что?

– Ты же сказал, что улетаешь с Бали. И не улетел. Почему?

Его пальцы сжались в кулаки:

– Я… Я не смог.

– Из-за Джеза?

– Да, – признался Ной. – И из-за тебя тоже.

– Я не просто так сказала, что люблю тебя. Я действительно тебя люблю.

Он опустил голову:

– Это ничего не меняет…

Миа начала было возражать, что это не так, но вдруг поняла, что он не закончил.

– Он утонул из-за меня, – продолжал он. – Нельзя было его туда отпускать… Он был еще не готов.

Джонни…

– Волны оказались слишком большими. Я даже не видел, как его снесло.

– Ты же пытался его спасти.

– Нет. Не так, как должен был. – Она видела, как вздрагивают его плечи, и решила, что он плачет. – Когда я добрался до него, он лежал лицом вниз. Уже мертвый. Я приплыл с трупом.

– Это не твоя вина.

Но он ее не слышал.

– Джез прав. За это я его и бил. Готов был убить. – Его голос сорвался. – Я как отец…

– Ты хороший и добрый, Ной, – уверяла она, потому что сама верила в это. И хотела, чтобы в это поверил и он. – И вовсе не похож на отца. – «Как и я на своего». Теперь она это понимала. Темное наследие Харли не могло предопределять ее жизнь – все было в ее руках.

– Не могу так жить…

Ее испугало послышавшееся в его голосе отчаяние. Она тяжело дышала, и водка по-прежнему давала о себе знать, притупляя мысли. Очень важно было сохранять ясность ума, чтобы подобрать правильные слова.

– Гибель Джонни – это трагедия. Ужасный несчастный случай. А ты думаешь, он бы хотел, чтобы ты это сделал?

Она подождала, но он не отвечал.

– Что бы он сказал, если бы сейчас увидел тебя?

Ной схватился за голову. Она заметила его мелькнувшую татуировку – в свое время она считала ее красивой, но теперь ей казалось, что черные чернила, просочившись ему в кровь, отравляли его.

– Если он был хоть немного похож на тебя, он бы велел тебе отойти от края, – продолжала она.

– Какая разница? Его нет!

Желчь подступила к горлу. Она пыталась глубоко дышать – ей необходимо было сконцентрироваться, отвести Ноя от края.

– А Джез? – Она заставляла себя говорить ровным спокойным голосом. – Если ты сделаешь это, он останется один.

– Ему будет лучше.

– Он любит тебя…

– Нет.

– Я же видела, Ной. Ради тебя он бросился в волны. Он страшно боялся потерять тебя, – продолжала говорить она. – И последнее, что он запомнит, – вашу драку и то, как он обвиняет тебя в гибели Джонни. И все, что ты сейчас чувствуешь, перенесется на него. Ты лишишь жизни не только себя – ты заберешь и его жизнь.

Она в ужасе увидела, как он переносит ногу ближе к краю. Потревоженный этим движением камешек покатился и полетел в темноту. Она ждала, что он упадет вниз на скалы, но никакого звука не последовало.

– Жаль, – лишь сказал он.

Ее охватила паника. Все ее чувства обострились: она ощущала, как в ступню острым углом уперся камень; чувствовала вкус доносившейся ветром с океана соли; слышала шорох собственных ног, когда внезапно ринулась вперед.

– Миа, нет!

Но она уже стояла вровень с ним. Она замерла, стараясь сохранить равновесие. Затем заставила себя взглянуть вниз. Лунный свет отражался в колечках на пальцах ее ног, а дюймом дальше – за краем утеса – был только воздух. Темнота скрадывала высоту, но ей все же были видны призрачные тени гранитных глыб внизу – там, где разбивались волны.

У нее остался лишь один козырь.

– Если ты решишься, Ной, я сделаю то же самое. – Она медленно подняла голову и, повернувшись, посмотрела на него. У него была рассечена губа, а на скуле темнела запекшаяся кровь.

– Не валяй дурака!

Она стояла совершенно неподвижно, стараясь побороть нараставший внутри страх.

– Отойди от края!

– Я отойду вслед за тобой.

– Хочешь меня обмануть?

– Ты же знаешь, что нет. – Она осторожно вынула из кармана его предсмертную записку и подняла ее между ним и собой. – Ты не писал этого, Ной. И ты здесь не был. Вот, возьми. И мы оба отойдем. Этой ночи просто не было.

Она ждала. Прохладный ветерок обвеивал ее руку с трепещущим в ней листком бумаги.

– Бери же, Ной.

Время словно остановилось. Во всем мире остались лишь они. Вдвоем. На краю утеса. До нее донеслось частое чередование вдохов и выдохов, и она не сразу поняла, что это ее дыхание. По верхней губе покатилась капелька пота. Она молила, чтобы он забрал страничку и все это закончилось бы.

Миа ощутила колебание воздуха и поняла, что это рука Ноя – она поднималась, большая и сильная. Его пальцы дотянулись до листка. И она ощутила, как листок, выскользнув из ее руки, оказался у него.

Она почувствовала глубокое облегчение. Напряжение, сковывавшее ей ноги, отпустило, и ее колени едва заметно просели – чуть ослабли, почти невидимо наклоняя ее вперед. В поисках равновесия она провела перед собой рукой, но не ощутила там ничего, кроме темноты и пустоты. Движение повлекло за собой еще больший наклон – она согнулась и взмахнула другой рукой. Звякнули браслеты на руках – она напоминала живую мельницу на ветру.

Ее вес перенесся на носки, а пятки стали съезжать со скалы, и она встала на цыпочки. Послышался хруст камней – Ной бросился к ней, и она почувствовала, как он, пытаясь дотянуться, коснулся ее кончиками пальцев. Но было слишком поздно.

Миа слышала, как он выкрикнул ее имя, но она была уже вне досягаемости. Она ощутила лицом прохладное дуновение ветра, увидела яркое мерцание звезд и услышала завораживающий зов волн, навстречу которым она летела, и ее тело казалось невесомым, как слезинка.

33

Кейти

(Бали, август)

Кейти ощущала, как в ее ушах пульсирует кровь. Все, во что она успела поверить, оказалось неправдой.

– Она сорвалась?

– Да, – ответил Ной.

– Но ведь свидетели…

– Сообщили то, что, как они решили, произошло. Со смотровой площадки видна лишь часть вершины утеса. Я был в темной одежде, или, может, меня вообще не было видно.

Кейти покачала головой:

– А полиция?

– Здесь уже бывали самоубийства. Полагаю, на их взгляд, все выглядело именно так.

– И ты ничего не сказал? Из-за тебя все мы думали…

– Той ночью не менее десятка людей видели, как я подрался с братом, а затем отшвырнул Миа, и она упала на землю. Если бы я стал рассказывать полиции, что произошло на самом деле, они бы ни за что мне не поверили.

– Я думала, она покончила с собой! – охрипнув от возмущения, выкрикнула Кейти. – Я мучилась, постоянно спрашивала себя, могла ли это предотвратить, почему не была для нее лучшей сестрой.

Он опустил голову:

– Прости. За все. Я очень сожалею.

Сорвавшееся с его губ «прости» было точно вспышка на фоне неба.

– Так это был ты. Ты прислал тот цветок на похороны Миа. – Ей вспомнилась белая лунная орхидея с кроваво-красной серединкой, которую она держала в руке, – ее пальцы еще дрожали после нанесенной Финну пощечины.

– Да.

– С ней была записка. С одним лишь словом: «Прости».

Он развел руками:

– Я не знал, что еще сказать.

– Боже мой, – тихо воскликнула Кейти, пытаясь переварить всю эту информацию. У нее кружилась голова, и она прижала руку к груди, словно пытаясь унять частое сердцебиение. Она находилась всего лишь на расстоянии фута от обрыва. Ной стоял рядом. Ее платье трепетало на ветру, а ноги покрылись мурашками.

– Миа мне звонила, – неожиданно сказала она, – за день до гибели. Это оказалось для меня последней возможностью поговорить с сестрой. И я наговорила ей столько жутких вещей. – Кейти закрыла глаза.

«Если бы все вернуть, если бы я могла снова поговорить с тобой, Миа, я бы сделала это совсем по-другому. Я бы сказала, что всегда восхищалась тобой. Твоей непреклонностью и силой. Твоей способностью оставаться собой. Тем, что правила и расчеты не подавляли тебя.

Я бы сказала тебе, что все самое счастливое время провела рядом с тобой – когда мы ели чипсы с рыбой на набережной, когда, валяясь на солнышке, вместе слушали радио, когда делали стойку на руках и кувыркались на берегу.

А еще я бы извинилась. Я любила тебя больше всех на свете, но порой чувствовала и сильную ненависть. И я сожалею об этом. Это была ревность. Мне хотелось быть такой же храброй и отчаянной, как ты, однако меня душили страхи.

Если бы мы вновь могли поговорить, я бы дала тебе те деньги, о которых ты просила. Я бы раскрыла глаза и почувствовала, что ты в беде и тебе нужна помощь. А потом сказала бы, что люблю тебя. И что мне нравится быть твоей сестрой.

Но я ничего этого не сделала. А сейчас слишком поздно…»

Она разрыдалась, и слезы потекли по ее лицу.

– Кейти… – прознес Ной.

– Я бесконечно виновата перед ней. Она должна была ненавидеть меня.

– Нет, это не так, – возразил он. – Миа говорила о тебе. И довольно часто. Она рассказывала мне о Корнуолле. О том, как вы вместе росли. Как проводили лето на берегу – в Порткрэе, кажется?

Кейти кивнула, вытирая глаза.

– Я впервые увидел ее в море. Она рассказала мне, что вы часто делали вместе – лежали, погрузив лицо в воду, абсолютно неподвижно. «Слушали море», – сказала она тогда.

Кейти улыбнулась. «Ты помнила это?»

– Тебе надо кое-что увидеть. – Он сунул руку в карман и бережно вынул сложенный листок кремовой бумаги. – Раз ты читала дневник Миа, ты дожна была заметить, что в конце не хватает страницы.

– Да, – ответила она, удивленная его осведомленностью.

– Когда я пришел в номер Миа, чтобы оставить записку – предсмертную, как я полагал, – мне не на чем было писать. И тут мне попался ее дневник. Он лежал на столе, раскрытый на чистой странице. И я написал там. – Развернув листок, он протянул его ей.

Бумага была сильно измята. При лунном свете Кейти удалось разглядеть лишь корявый почерк Ноя.

– Я не знал, что написал это на обратной стороне сделанной Миа записи. Переверни.

Кейти вспомнила последний сделанный Миа рисунок – ее профиль со множеством тревожных картинок и слова: «Вот каково мне». Она перевернула страничку, которая в точности соответствовала оставшимся в дневнике обрывкам, – и бумага затрепетала на ветру. Она крепко сжала пальцы.

– Возьми. – Ной вынул из кармана тоненький фонарик и протянул его ей.

Глаза Кейти быстро привыкли к свету, и, поморгав, она отчетливо увидела, что было на бумаге. «А вот как хотелось бы», – написала Миа внизу. Выше располагался новый набросок профиля, но, в отличие от предыдущего, здесь не было никаких рисунков – он был чистым, светлым. Но что удивило Кейти, так это фотография возле него.

– Это ведь ты, да?

Свет фонаря отражался от глянцевого снимка. Чтобы разглядеть его, она поднесла страничку ближе к лицу. На фотографии была изображена маленькая девочка в ярко-красном сарафане с торчавшим из кармана белым пером. Одной рукой она держала под уздцы темно-синего морского конька, другая рука была вытянута. Это была она, Кейти. Отсутствующая часть фотографии, с которой, как она считала, ее удалили.

Миа нарисовала себя рядом с Кейти. Они вместе. Сестрички.

«А вот как хотелось бы».

У нее закружилась голова. Она пальцами сжала виски. Внизу негодовало море – кулаки его пены молотили по скалистым глыбам. Понимание может прийти с одним словом, одной улыбкой, одним взглядом. К Кейти оно пришло с этим старым снимком. Минувшие годы стали свидетелями хлопающих дверей и распростертых объятий, резких слов и искренних извинений, долгого молчания и дружного смеха. Она поняла, что, несмотря ни на что, Миа любила ее и хотела, чтобы они снова были вместе.

Она представила, как Миа устремилась сюда на помощь Ною, как бежала в темноте по скалистой тропе. Навстречу ей попадались люди, но у нее не было времени останавливаться и что-то объяснять. Кейти представила Миа на краю утеса: ее мысли путаются от алкоголя, коварная ночь заманивает вперед. Она представила, как Миа пошатнулась, как ее тело подалось вперед, а руки инстинктивно взмахнули, точно крылья.

Ей никогда не узнать, что думала Миа в те страшные секунды своего падения – было ли у нее ощущение, что время замедлилось, чувствовала ли она проносившийся мимо нее соленый воздух, слышала ли крики птиц, обитавших в темных уголках возвышавшегося утеса. Или, может, эти последние мгновения были наполнены воспоминаниями, которые раскинулись веером, подобно колоде карт? Но она точно знала, что Миа пришла на утес вовсе не для того, что свести счеты с жизнью, а для того, чтобы прийти на помощь тому, кого любила.

Она почувствовала, как пальцы Ноя крепко обхватили ее руку, чтобы отвести от края обрыва.

Вдруг он замер. Они услышали на вершине утеса звук шагов и увидели появившийся из тени силуэт.

– Финн? – окликнула Кейти.

Он тяжело дышал. Свет луны упал ему на лицо, и его выражение было суровым. Может, он заметил слезы на ее глазах и увидел, что Ной держал ее за руку, но внезапно он бросился к ним.

– Убирайся от нее!

Ной отпустил руку Кейти.

– Ты в порядке? – спросил Финн. – Он ничего тебе не сделал?

– Нет. Нет, все хорошо.

Финн метнул взгляд на Ноя, и его тело напружинилось. Он шагнул вперед.

Ной не шелохнулся, продолжая стоять спиной к обрыву. Финну оставалось сделать лишь несколько шагов – и Ной мог потерять равновесие от малейшего толчка.

– Какого черта тебе здесь надо? – заорал Финн.

– Она упала. Сорвалась, – сказала ему Кейти. – Миа сорвалась.

– Я был с ней. – Ной объяснил, что Миа пришла на вершину утеса к нему на помощь. И смерть настигла ее в результате несчастного случая.

Финн внимательно слушал, но по выражению лица было невозможно угадать его реакцию.

– Ты заставил всех нас поверить в ложь.

– Сожалею.

– Это из-за тебя Миа оказалась здесь. Мы вместе собирались в Новую Зеландию. У нас были определенные планы.

– Я не просил ее сюда лететь.

Неожиданно Финн схватил Ноя за ворот майки, увлекая его к краю утеса. Кейти невольно вскинула руки ко рту. Они были всего лишь в футе от обрыва. Еще шаг – и оба полетят в пропасть.

– Хочешь освободиться от грехов? – кричал Финн в лицо Ною.

Ной не пытался сопротивляться.

– Я не ищу искупления грехов.

– Финн! – взмолилась Кейти. – Отпусти его!

Но тот, казалось, не слышал ее.

– Как ты мог ее бросить? Ты умотал на Бали, даже не сказав ей ни слова. Ей и так пришлось столько пережить.

– Я знаю. И я не хотел причинять ей новую боль. Я знал, что не сделаю ее счастливой, потому что не смогу стать счастливым сам. Поэтому я и уехал. – Он не прятал глаза от взгляда Финна. – Но это не значит, что она была мне безразлична. Я любил ее.

На мгновение наступила тишина. Было слышно лишь, как на вершине утеса дует ветер. Кейти ощутила, как ей сдавило горло.

Руки Финна внезапно разжались, и он сделал шаг назад. Кейти, стоявшая затаив дыхание, выдохнула. Она вспоминала, он сказал, что если бы Ной любил Миа, ему было бы легче ее отпустить.

Ной медленно потер рукой горло, поднял глаза и встретился с ней взглядом.

– Жаль, что ничего нельзя изменить. Все должно быть по-другому. Я очень сожалею.

Кейти подумала, что благодаря ему этой ночью обрела истину. И это оказалось более ценным, чем что-либо другое.

– Это был несчастный случай, Ной, – сказала она в знак благодарности.

Сжав губы, он кивнул. Затем повернулся и направился к тропе, бросив прощальный взгляд на море, прежде чем скрыться за деревьями. Глядя ему вслед, Кейти надеялась, что однажды новый день принесет ему покой. Миа бы этого хотелось.

Мгновение спустя Финн подошел к ней и взял ее за руку:

– Как ты?

Она молча кивнула в ответ:

– Как ты узнал, что я здесь?

– Решил вернуться к тебе в номер. Хотел поговорить с тобой о том, что ты… о нас с тобой. Тебя не было. Кетут сказал, что ты заказывала такси в Уманук. Так я здесь и оказался.

Внимательно посмотрев на него, она увидела, как смягчается выражение его лица, освобождаясь от напряжения. Она не знала, что собирался сказать ей Финн, вернувшись к ее номеру, но знала, что здесь он был ради нее.

– Спасибо тебе.

Он сжал ее руку. В его руке ее пальцам стало тепло и уютно, и она решила не прогонять появляющуюся надежду.

– Пойдем?

Кейти окинула прощальным взглядом вершину утеса – место, которое долгие месяцы владело ее самыми мрачными мыслями. Теперь она смотрела на него просто как на гору земли. Она сделала глубокий вдох.

– Да.

Она боялась этого момента – дойти до конечного пункта путешествия Миа и начать свое собственное. Но когда они пошли, рука об руку, оставляя позади шум ветра и рокот волн, она поняла, что Миа вовсе не оставалась позади. Она забирала свою сестру с собой.

«Вдыхая соленый воздух, я думаю о тебе – вспоминаю, как мы бежали по берегу, как развевались твои волосы. Когда слышу чей-то смех, мне кажется, что это смеемся мы, прыгая по нашей с тобой двухъярусной кровати. Слушая музыку соул, я представляю, как мы танцевали с тобой в гостиной.

Я совершенно не знаю, что будет дальше – вернусь ли я в Лондон или, может, в Корнуолл, а может, и вообще полечу в какую-то другую, новую для себя страну – потому что я уже не та, какой была, когда строила планы и намечала маршруты. Однако один план у меня все же есть. Благодаря тебе. Ради нас. Завтра я приду на пляж, брошу на теплый песок свое полотенце, войду в прозрачную балийскую воду и, оттолкнувшись ногами, поплыву».

Примечания

1

Названия районов в Лондоне. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Кеды; по названию фирмы.

3

Юбка из травы.

4

«Шевроле».

5

Выпечка круглой формы, часто с начинкой.

6

«Black Ewe» (англ.).

7

«Thaw» (англ.).

8

«Beastie Boys» (англ.); название музыкальной группы.

9

Название спортивной команды.

10

Спасибо (гавайск.), используется в американской разговорной речи.

11

Разновидность каллы. Название дано в честь итальянского ботаника Джованни Зантедески.

12

Духовой музыкальный инструмент, представляющий собой деревянную или бамбуковую трубу.

13

Компания, крупнейший производитель принадлежностей для серфинга, сноубординга и скейтбординга.

14

Односкоростной велосипед с небольшими колесами для кросса, трюков.

15

Британский фруктово-лимонадный коктейль на основе джина или водки.

16

Новозеландец.

17

Распространенное в Индонезии и Малайзии блюдо из риса.


home | my bookshelf | | Виновато море |     цвет текста