Book: Танец со змеей



Аннотация:

Не так уж много возможностей таит в себе Твердь для отставного царского солдата - особенно, если этот солдат женщина. Мирская жизнь и Октис чужды друг другу, и каждый компромисс между ними в конечном счете грозит бедой для обоих. Что ей остается? Мстить старым врагам, когда-то напавшим на ее дом и лишившим ее мирной жизни. Стать торговкой-перекупщицей и испытыва каждый день на прочность дороги Тверди. Или искать того, кто сможет понять ее и вернуть то, что было утеряно.

Твердь

И было так, что в начале времен Боги спустились на Твердь, что безмолвно плыла в бесконечности вместе со своей Семьей: Младшими – Братом и Сестрой, Старшими – Отцом и Матерью. Боги полюбили Семью, а Семья полюбила их. Боги создали Творцов и велели им посеять семена жизни по всей Тверди. Твердь была благодарна, и вся она стала цветущим садом. Боги наслаждались плодами своих решений и трудом Творцов.

И было так, что Боги пресытились. Тогда повелели они Творцам создать новую жизнь, что будет жить и наслаждаться вместо них плодами сада, а Боги будут наслаждаться их жизнью.

И было так, что те неведомые создания однажды исчезли, и быт Богов пришел в упадок. Боги были опечалены. Их планы не свершались, а результаты оставались несовершенными. Велели они Творцам вновь создать жизнь, а вскоре и ту жизнь, что будет им подобна, но будет служить, как служат Творцы. Творцам же было велено после создания оных следить за благополучием своих творений.

И было так, что Твердь засияла новой жизнью. Богоподобные существа трудились на благо Богов и процветали сами под покровительством Творцов.

И было так, что богоподобные существа стали поистине сравнимы с Богами. Презрели вновь Боги свои решения, велели Творцам уничтожить своих созданий, ибо в счастье своем они посмели сравниться с Богами.

И было так, что Творцы отказались. Тогда Боги сами стали истреблять своих внуков, и в том видели новое удовольствие и плоды своих решений. Творцы лишь созерцали это, но в душе их творилась та же бойня. Они были преисполнены любовью и к Богам, и к богоподобным – и не могли выбрать ни ту, ни другую сторону.

И было так, что Боги после смертельной жатвы отправились спать в свои спальни, а Творцы стали петь им песни, от которых Боги спят до сих пор. Так Творцы спасли своих созданий, не причинив вреда своим хозяевам. Спальни Богов раскиданы по Тверди, запечатаны и скрыты от глаз богоподобных. В них по сей день Творцы стоят у ложа Богов и поют им песни. Не стоит богоподобным нарушать покой, ибо прервавший песню Творцов разбудит Богов.

И есть так, что живем мы, пока Боги спят.

Глава 1

Змея

Был разгар сезона противостояния, и в ночь в небе горел синим светом Отец. Дорога шла через старые горы Багровы, поросшие лесом. Седлоног, груженный несколькими сумками, со всадником верхом неторопливым шагом следовал пути. Всадник скрывался под плащом с капюшоном. Он держал вожжи в расслабленных руках, чуть склонившись. Нет, всадник не спал, но и чуткостью в это время уже не отличался. В любой другой момент он бы обязательно заметил человека, притаившегося в ветвях дерева над дорогой.

Когда время пришло, разбойничий план вступил в действие. На расслабленного путника обрушился удар всем телом. Всадник издал вопль от боли и неожиданности. Вес нападавшего свалил его с седлонога, он попытался опереться на ногу, выставив ее, но лишь подвернул и неудачно упал набок. Капюшон слетел, но не дал владельцу осмотреться.

Всадником оказалась женщина – чересчур самонадеянная, раз решилась путешествовать в одиночку. К тому же ее возраст и внешность образовывали тот тандем, который точно не стоило брать себе в единственные попутчики. Впрочем, даже для страшных, старых и мужчин дороги Тверди не исключали ни одной своей опасности. Напарник свалившегося бандита, например, этим вопросом не задавался. Благо, для того было слишком темно. Его жертва одернула плащ и нащупала ножны кинжала, но он успел схватить ее за волосы. Были они длиною ниже плеч, так что он быстро обернул их вокруг руки и потащил за собой, лишая ее опоры. Женщина закричала от боли и гнева, выхватила кинжал, но ни размахнуться, ни полоснуть им обидчика уже не смогла. Она попыталась брыкнуть его ногами, но и это было сделано без должной силы – ее волосы остались несвободны.

Затем подоспел тот, кто спрыгнул на всадницу в начале. Он тут же принялся бить ее ногой в живот. Новые попытки сопротивления становились все незначительней.

***

В ее пробуждении не было ничего обнадеживающего. Она еще не оценила своего положения и место пребывания, но уже успела возненавидеть себя за отвратительно проигранную схватку.

Это же и схваткой назвать нельзя! Все было не так. Усталость, самоуверенность. И что поперлась на скалы в ночь – даром свет Отца! И плащ этот был не помощник. И волосы! Ведь именно поэтому и скоблили мы головы долгие сезоны. Вот к чему это привело. Меня – вооруженную – смогла победить пара безоружных бродяг…

Связанная, она лежала на боку в одной из местных сухих пещер. Веревка стягивала за спиной предплечья рук. Такими же несвободными оказались и ноги. Она слегка пошевелила ими – веревка была с грузом. Это ее гасило – стальной груз на плетеном кожаном шнуре.

Гасило всегда оборачивается против неумелого хозяина. – Вновь прозвучало в голове старое наставление мастеров.

Она застыла – в пещеру к тлеющему костру вошли двое.

– Давай, тащи эти и засаливай. – Скомандовал первый. – А я дров соберу – этого не хватит. Смотри, чтоб специи ее не провоняли – иначе не продадим.

– Может, не будем ее, а? – Подал голос второй.

– Я говорю – прибей ее! Сразу бы. Незачем связывать и тащить было.

– Да ты что?! Да мы когда в последний раз бабу видели? У тебя с головой или со стояком проблемы? Ну посмотри на нее...

– Дурака кусок! Она же – Змея! – Прохрипел старший.

Змея? Что?! Она – баба!

– Не видишь форму? Кинжал? Татуировку на лице? И по возрасту она подходит.

– Татуировку? Эти слезы под глазом? – Не унимался другой. – Да она из шайки какой-нибудь городской с нищенского квартала. Может, успела уже и на каторге попахать. Или девка из бабьего дома. Выручим звонких за тюки, и мы тебе купим полный пансион с парочкой таких – с вечными следами на лице!

– А форма?

– А что форма?

– Форма Змеи, придурок! Глаза разуй. Кожаная броня, сапоги, тряпка эта стеганная! Оружие их!

– Вижу. Наплевать. Может, мне ее раздеть – тогда ты передумаешь?

Разбойники принялись за работу, были слышны деловитые шаги, звуки шуршавшей мешковины, пересыпаемого песка и прочей возни. Они продолжали увлеченно болтать, будто до этого у них долго не было повода прочистить глотки.

– А ты видел Змей в атаке? А я – да. И больше бы я предпочел с ними не встречаться.

– Как что, так сразу про войну… – Вздохнул голос помоложе.

– Эти бабы – перволинейные, личное войско царя Еровара.

– Так ты же сам был в линейных войсках Еровара? Чего тебе портки пачкать при виде бабы в коже?

– В третьелинейных я был. – Раздалось с усталостью. – Нас собрали тогда, промуштровали одну Сестру, с копьем-там научили обращаться, одели в форму с чужого плеча и в атаку – говно нами месить. А эти Змеи ничего кроме оружия за всю жизнь не видели. Мужики их никогда не имели, от того они еще злей были. Они тогда вступили в бой и раздавили всех, кто там был. И своих, и чужих. Просто прошлись по полю, никого не разбирая. Я тогда остался жив лишь потому, что меня вот таким грузилом в грудь снесли. Я и слег там с трупами. Очнулся – изо рта кровь запекшаяся. Несли меня и свалить в яму хотели...

– Ну, дальше я это уже тысячу раз слышал…

– Ну, так чего?!

– Говорили мне про бабское войско. – Наконец, заявил второй. – Но думал, это шутка такая, когда выпивка кончается, а надо еще потрепаться. Почему ты мне про них раньше не говорил?

– Не хотел я про баб вспоминать…

– Ага. Тебе стыдно что ли? Понятно.

Наверное, молодой улыбнулся. – Подумала она.

– Кому вообще в голову пришло делать из баб войско?

– Ероварова затея. Тогда же война с Загори была. И долина-там Змеиная из рук в руки шла между Ероваром и Стокаменом. Сначала Еровар долину отгреб. Потом Стокамен вернул. Потом Еровар опять. А местные змеевцы вдруг Еровара и поддержали, типа: «Надоела нам война – наш ты царь по праву!» – хотя царь-то их с Загори всегда был. Вот Стокамен, когда очередной раз взял долину, всех их и вырезал за предательство. Мужиков, детей, баб. Оставил только девочек мелких. Пожалел... или продать решил – своим и дальше на восток: степенникам и нелюдям за степью – те наших баб любят. Тоже богоподобные – хоть и нелюди. А тут Еровар догнал. И весь этот бабский обоз ему достался. Вроде как не с руки ему их продавать тоже. И не вырезать, и деть некуда: все монастыри и так в беспризорниках по крышу – никакая монашка не справлялась. Ну, вот и поиздевался он над ними: загнал в казармы и начал муштровать на первую линию. Он змеевцев-то сам сильно недолюбливал. Это я знаю: не хотел ведь, а сам все равно слушал каждый раз, когда трепаться начинали…

– Ну а эта-то что? Отбилась, по-твоему?

– Как Еровар умер, и сынок взошел на престол, разогнали Змей к Богам и дальше. Вот и бродят.

– Знаешь, не верю все равно. Если она такая вся из себя, то чего же нам так легко далась? Баба она из притона, а шмотки напялила, чтоб в дороге такие, как ты бежали и пыль поднимали при виде формы.

– Да твои мысли горят зеленым огнем! – Взревел старший. – Ты думать перестань хозяйством, а не головой. Нам повезло. Не искушай Богов! Мало ли? Может, и так. А, может, и нет! Купим мы тебе бабу, а эту не трожь. Не вздумай ее развязывать, а если дрыгаться начнет – бей камнем по башке или режь сразу.

Он ушел – последнее было сказано уже снаружи пещеры.

Светлотрава жаль – хороший был зверь. – Думала она. – Из-за одной ошибки он уже разделан, а мясо его засаливают по кускам…

Если и делать что-то, то именно сейчас. Бывалый не даст мне шанса.

Она повернулась на другой бок лицом к выходу и застонала.

– О, где я? Что со мной?

– Ты у меня в гостях, лучик. Тебе удобно? – Ответил оставшийся.

Она рассмотрела его. Он был моложе нее – в том возрасте, когда мужчины мечтают о чем-то недостижимом и великом, а на деле хотят вполне конкретных вещей.

– Нет, вы меня побили и связали...

– Извини, милаха, но на дороге так трудно завязать знакомство.

Пленница огляделась с деланным видом осознания происходящего.

– ...не убивайте меня!

Молодой бандит сел на пол рядом с ней и погладил рукой ее волосы.

– О, ну это зависит только от тебя. Насколько ты будешь… покладистой. Какая же ты...

И хоть парень не смог подобрать ни одного подходящего слова, как могла, она изобразила заинтересованность в переговорах. Он убрал руку с волос, провел по ее лицу. Погладил большим пальцем губы и разомкнул их.

Она не сопротивлялась. Хоть и не сразу и с плохо скрытым отвращением, но разбойник того не заметил, оценив лишь ее податливость и готовность «быть покладистой».

Он провел рукой по щеке, скуле и шее, стирая влагу ее губ смешанную с грязью его пальцев. Дальше был грудной щиток, одетый на голое тело – из толстой твердой черной кожи, с узорами из потертой стали. Он скрывал грудь от ключицы до ребер. Парень провел рукой по выпуклости женской груди, но не смог прощупать сквозь твердый панцирь ее саму. Спереди он не увидел никаких завязок, на которых держался щиток. Он провел руку по ремням за спину, надеясь нащупать замки или перевязь, но там напоролся уже на спинные латы. Это головоломка, которую он не мог так просто решить.

– Великие Творцы! – Возмутился он. – Откуда у тебя эта одежда?

– Неудача, да? – Согласилась она. – Купила у старьевщика. Думала, поеду в нем через Багровы – все безопасней...

– Не так уж...

– Да, не надо было прятаться за плащом. Тогда, может, и пронесло бы. Но ночь что-то прохладная выдалась, словно не сезон противостояния, а самое слияние...

Он спустился ниже – к трем небольшим ремням, полностью скрывавшим живот, и одному крупному на бедрах. Подержался за толстый ремень, взялся за бляху и немного оттянул вниз.

– А чего поперлась вообще?

– Работу хотела сменить. Думала звонких собрать на перепродаже специй. Копила долго: мужик нынче дешевый пошел.

– В доме, значит, работала? – Наконец, улыбнулся он. – А татуировка? Любишь плакать с клиентами?

На ее правой щеке чернела татуировка в виде трех слез, подрезанных одной чертой.

– Угадал...

Ремень, державший стеганую кожаную полуюбку длиной ниже колен, он тоже не расстегнул. Спереди – к радости разбойника – с самого пояса был разрез, открывающий голые ноги и шорты из плотной ткани. Ниже с наколенников начинались сапоги. Напарник связал ей ноги так, что под веревку попала и юбка. Отодвинуть полы, как следует погладить ноги и бедра он тоже не смог.

– Неудачный день? – Спросила она, видя растерянность на молодом, но грубом деревенском лице.

– Ничего, у нас все еще будет просто отлично.

– Что-то я все равно сомневаюсь, что живой меня оставите.

– А ты делай, что скажут – тогда и оставим.

Он протиснул руку ей между ног и начал гладить ее сквозь шорты. Она издала стон на вдохе и задержала дыхание. И с ее стороны это было не притворство.

– Вот так. – Улыбнулся бандит.

– Давай... – выдохнула она, – давай договоримся. Хочешь меня? Мое лоно? Хорошо, мое лоно тебе в обмен на жизнь и свободу.

– И моему другу...

– Мое лоно тебе и твоему другу в обмен на жизнь и свободу, и... кусок мяса моей скотины. Столько, сколько смогу съесть сразу.

– Да, деловая ты. – Подивился он. – Урвать еще и мяса решила? Жизни мало?

– А что? Что до Ростки теперь, что до Древората мне пешком идти больше суток по горам. И куда я голодная и после вас двоих дойду?

Ну и баба мне попалась, – подумал парень, – торгуется смело, даже когда и торговать-то нечем…

– А давай, согласен.

На какой-то момент он даже сам поверил, что отпустит ее живой. – Только одежку с нее снять – такие вещи дорогого стоят, а на них уговор не шел. Погнать в лес голой – пусть еще кто обрадуется по дороге. Ну, или плащ ей этот отдать...

– Ну? Развяжешь меня?

– Э-э-э-э.. надо бы... но...

Разбойник вспомнил предостережения напарника. Даже если он ее развяжет, никто никому голову голыми руками не оторвет, и бывалый застанет их уже за делом, тот все равно будет недоволен. Хотя и ему место между ног уже выторговано.

– А давай мы твой ротик сначала проверим?

«Проверять ротик» еще раз в ее планы никак не входило.

– Вот ты дурила, мужик! Мы же с тобой договорились: мое лоно – твое. Я не буду сопротивляться. Или ты думаешь, что женщина опасна лежа на спине?

– Ха-х, нет!

– Ну вот. И подумай, раз я такая опасная: где у меня зубы есть, а где их нет. Что я тебе сделаю – затискаю ногами до смерти?

– Уговорила. – Кивнул он. – Я развяжу ноги, а руки тебе ни к чему.

– Еще как к чему, – улыбнулась она, – узнаешь позже, но для начала – ладно, можно и без рук.

Довольный разбойник начал возиться с туго завязанным шнуром от гасила.

Вскоре шнур был снят, ноги освобождены. Женщина медленно раздвинула их и согнула в коленях.

– Ну вот – ничего страшного. Видала я парней, что женщин боятся, но в таком возрасте...

Она оперлась на стопы и приподняла бедра. Молодой разбойник взялся обеими руками за ее колени.

Он любил таких баб. Она была вполне взрослой, чтобы быть опытной и искушенной. Но далеко не старой, чтоб начать беспокоиться о первых морщинах. У нее были твердые мускулистые ноги и плотные круглые бедра.

Это не крестьянские бабы, что жрут всегда впрок. – Думал он. – Не дешевые девки, что сохнут телом или жиреют хуже крестьянок, но всегда стареют раньше времени. Эта – настоящая рабочая коровка, как девки из тех, что никогда не были мне по карману. Как залетные зеленоволосые северянки. Или бабы бродячих вольных рабочих – любящих делать свое дело за хорошую оплату. И бабы их не прочь поработать задницей, но тоже за хороший счет. Который раньше мне никогда не был по праву…

Он скользнул руками под юбку к бедрам.

– Как расстегнуть этот ремень?

– Потяни его внутрь. А теперь вверх. Да. Вот так.

Юбка, влекомая грузом ремня и собственным весом, спала. Соблазнительница выпрямила и положила правую ногу на его плечо. Он улыбнулся и наклонился ближе. Достаточно для того, чтобы она смогла согнуть колено за головой.

И тут же ее левая нога рывком перенеслась на плечо. Разбойник захрипел и начал выворачиваться из мгновенно окрепшего захвата. Он то колотил ее в спину, то пытался руками разжать клещи, но терять хватку она не собиралась. Тогда захваченный начал валиться на бок, но и на боку она не ослабила захват, только придавила телом его руку к каменному полу. Он стал проталкивать другую между ее ног. Она собрала все силы, что были, взвыла и сдавила шею с новым рвением. Захваченный, наконец, начал слабеть и вскоре полностью обмяк. Она высвободила его и оттолкнула от себя. Неуклюже встала на ноги.



Сделав небольшой круг, все еще связанная в руках, она доковыляла к усыпленному бандиту. Толкнула его, чтоб тело легло на спину, повернула ему голову на бок и сделала один сильный удар стопой по челюсти. Засомневалась в результате и повторила. А потом, на всякий случай, так же ударила в кадык.

***

Бывалый возвращался с охапкой сухих веток. Едва он вошел под свод пещеры, как груз гасила угодил ему в правое колено и раздробил сустав. Разбойник повалился на хворост, выпустил его из рук и начал кататься по полу, держась за ногу. Женщина стояла над ним, вращая снаряд, затем нарушила такт маятника и сделала еще один размах. На этот раз гасило разбило ему локоть. Сил орать и двигаться у него не осталось, он повалился на спину и только подвывал.

Она прекратила вращение, но оставила груз на весу.

– Я думала, ты моложе. – Заявила Змея. – Чтобы повоевать за Царя Еровара вместе со Змеями тебе сейчас должно быть около сорока противостояний – не больше.

– Так и есть, это удары кистенем прибавляют сезонов... – Простонал он.

– Колено ты потерял, а рука еще может и зажить. Твоему другу стоило при жизни слушать тебя внимательней.

– Стоило...

Змея вышагивала вдоль небольшой пещеры. Груз она держала на весу, вымеряя каждый шаг с колебанием маятника. Юбка по-прежнему лежала на каменном полу, кинжал торчал рядом, закрепленный между камнями.

– Никогда вы – третьелинейный сброд – не слушали сигналов к отступлению. Конечно, мы по вам проехались: как нам одно говно отличать от другого? Кстати, забыл ему сказать о татуировке на черепушке. Рассмотреть можно, если пряди волос расправить. Тогда бы уже история с девкой не прокатила, даже если бы стояк ему штаны прорвал. Или нет?

– Голову он ему прорвал!

– Творцы издеваются надо мной. Всю жизнь мне с вами дело иметь. – Сказала она, будто сама себе, и устало вздохнула. – Зачем седлонога моего зарезали? Породистый был, со двора.

– Лапу он подвернул, когда тебя валили. Решили, что здесь не наваришь.

Она надела юбку, смотала и прицепила к ремню гасило. Взяла кинжал и подошла к раненному.

– А знаешь, я тебя не убью. – Призналась она, поигрывая клинком.

– Да? – Удивился бывалый.

– Да. А ты бы что предпочел: чтобы я тебя сейчас зарезала или собралась и ушла?

– Собралась...

– Вот, я так и сделаю.

– Спасибо... – Неожиданно для самого себя промямлил он. Это была не благодарность – только недоверие, вопрос и все то же удивление.

Змея вытащила из смеси специй кусок мяса седлонога, отрезала кинжалом ломтик и пережевала. Мясо, конечно, еще не просолилось, но сырое мясо – тоже мясо.

– Откуда бурую соль взяли?

– Были и другие…

Она кивнула.

– Здесь все мои вещи?

– Верхний плащ снаружи на камнях. Деньги здесь.

– Ты же не возражаешь, если я возьму ваши мешок и соль? Мясо вроде как мое – испортится, пока донесу.

– Забирай.

Она принялась ссыпать в мешок соль и укладывать нарезку мяса – те куски, что были уже засолены и еще нет. Весь седлоног не поместится – только лучшие части, которые она сможет унести.

Затем Змея вышла и возвратилась уже в плаще. Мешок с мясом она повесила на левое плечо. На правое – двойную сумку-перекидку. В руку – еще одну.

– Ох, тяжеловато. – Пожаловалась она. – Да, кстати, забыла спросить: Багровы горы вроде как по тварям спокойные?

– Большие хищники сюда редко доходят.

– Точно, но есть эти... такие рыжие псы. Я видела их вчера по дороге утром.

Шутники. – Подтвердил разбойник.

– Да, они лают вроде забавно, словно шутят...

Бывалый выругался, как только понял к чему ведет Змея.

Дневные хищники. – Продолжила она. – Даже «утренние». Едят падаль, больных и слабых. А тут седлоног разделан, друг твой мертвый и ты обездвижен. Смерть – это избавление от наказания.

– Нет, не оставляй!

– Уж не тащить ли мне тебя?

– Убей, зарежь!

– Э, нет! Мы же договорились.

Она направилась к выходу.

– Это жестоко, – простонал он, – так проклинать нас!

– А что вы делали со своими жертвами? – Возразила она. – Неужели жгли каждого? Или к печке свозили в город? У тебя был выбор. И не вини в своем решении Творцов.

Из пещеры виднелась дорога. Синее светило уходило на закат, а на востоке уже разгоралось оранжевое – более яркое и теплое. Змея спустилась к дороге и чуть прихрамывая пошла вперед. Боковым зрением она увидела стаю мелких рыжих тварей, проносящихся мимо в листве леса. Но думала она только о седлоноге Светлотраве, который был с ней ровно восемь сезонов – четыре противостояния. И о длинных волосах на голове, которые были с ней чуть дольше.

Стоило расстаться и с ними. – Подумала она.

Но ведь должно хоть что-то остаться с ней?

Седлоног

Если бы кто спросил ее, откуда взялись седлоноги, она бы не ответила точно, но обязательно бы поняла, что ее пытаются поймать на старой уловке. Каждый богоподобный знал, что все живое на Тверди создали Творцы. Но поспешно озвучить свое знание в ответ было бы ошибкой. Все от Творцов – кроме седлоногов.

Творцы дали землепашцам быков и коров. И этого было достаточно. Люди использовали их не только как тяговую силу, но и для езды верхом. Седлом на корове нельзя было удивить ни землепашца, ни иного богоподобного.

Когда Боги уснули, а Твердь землепашцев погрузилась в смуту, первые из людей, что взяли в руки оружие, попытались приспособить быков для боя. Большие и грозные животные могли иметь в битве решающую роль. Но, как только первые воеводы делали ставку именно на быков, животные землепашцев обязательно опрокидывали всю их тактику. Умные и послушные, но слишком впечатлительные твари зачастую пугались царящей вокруг битвы, становились неконтролируемыми и оборачивались против своих хозяев. В конце концов, их не могло быть слишком много: не хватило бы еды и пастбищ. Ведь люди оставались землепашцами больше, чем пастухами.

Когда человек потеснил остальных богоподобных, часть людей ушла со скотом в степь, туда, где жили сазовы – богоподобные скотоводы. Степь грезилась им бесконечным пристанищем для погонщиков коров. Но все оказалось не так, и люди впервые узнали, что за наделами, данными им Творцами, сама Твердь была иной. Рассорившиеся в сезон противостояния Мать и Отец мстили смельчакам, насылая жаркий зной, от которого не было спасения и ночью. Когда же Старшие мирились и объединяли свои усилия, их гнева хватало на то, чтобы за день обжечь нежную кожу скотоводов и тут же немилосердно бросить их в лапы самого страшного холода темной степной ночи.

Дули ветра. Пыльные бури. Бесцветная трава или выгорала под светом Старших, или разрасталась до высоты в человеческий рост и бескрайним удушающим морем уходила за горизонт. Тот, кто вступил за границу высокой травы, никогда не возвращался обратно.

Большинство коров погибло в первые сезоны, а те, что выжили, потеряли породу: стали мельче, отощали, давали меньше молока. С новым малочисленным поколением изменения укоренялись. Тогда, не привыкшие сдаваться, люди решили: чтобы выжить в степи, они должны перенять привычки у коренных жителей этих мест – богоподобных сазовы. Так бывшие землепашцы стали степенниками. Вместе с образом жизни сазов, они переняли и их скот – горбоногов.

По мнению землепашцев, все, что не похоже на корову, должно быть похоже на собаку или овцу. Горбоног никак не походил на овцу, да и от быка он несколько отличался. Оставались только собаки. С гладкой светло-коричневой шкурой, с мордой, в которой лоб и нос складывались в одну линию. В отличие от собак, горбоноги были травоядными, глуповатыми и слабовольными животными. Но они были выносливы. Могли долгое время вести на себе двух человек, обходясь без еды и воды.

Попав к степенникам, горбоноги тут же распространились по всей Тверди землепашцев. Однако другая тварь – уже с запада – сделала то же самое без всякого старания человека. Если не считать того усилия, которое понадобилось людям, чтобы изгнать богоподобных охотников не только со своих земель, но и с половины их лесов. Без охотников расплодившаяся лесная живность стала осваивать новые территории. Землепашцы столкнулись с множеством ранее не виданных опасных тварей и мелких вредителей. Среди них был хоть и не самый большой, но внушающий страх хищник. Он жил в чащах леса. Умел карабкаться по деревьям. Он был крупным, но не высоким. С темно-серой шкурой с явным зеленым или желтым оттенком. Его плоский корпус прижимался к тверди. В лесу он мог быстро пробираться меж узких щелей стоящих и поваленных деревьев. Когда же хищник выходил из леса, высокая трава и кусты скрывали его. Он незаметно подбирался к домашнему скоту, нападал и утаскивал в лес. За это его прозвали «травором». Людям пришлось взяться за дело богоподобных цахари, чтобы сдержать натиск лесных тварей.

Возможно, однажды, найдя в густых лесах запада очередное логово траворы, люди забрали с собой живых щенков. Для потехи или для того, чтобы вырастить и получить с них больше мяса и шкуры. И тогда оказалось, что траворы поддаются дрессировке и одомашниванию. Они оставались опасными хищниками, но богоподобные землепашцы прошлого в глазах потомков были смелыми и неудержимыми в своих стремлениях. Оседлавшие травор, были люди, выбравшие путь разрушения и войны. В бою траворы дрались наравне с хозяевами. Самые смелые всадники верхом на траворах забирались по деревянным стенам осажденных крепостей. Не слезая со зверя, уже на стене и за ней они чинили над осажденными свой суд.

А затем, может быть, кто-то заметил сходство между траворами и горбоногами, одновременно похожими, конечно же, на собак. Или нерадивый дворянин запер в одном загоне и травор, и горбоногов. Или на стоянке очередного военного похода они остались без присмотра. Но однажды самец траворы напал на горбонога-самку совсем не для того, чтобы поживиться ее мясом. Либо самка траворы оказалась благосклонна к предприимчивому самцу горбонога.

Но именно так в быту человека появилась чудная тварь – седлоног. Помесь разных видов, к которой Творцы не были причастны напрямую. Седлоног был всеядным, как человек. Имел не такой скверный характер, как у траворы, но и не такой безвольный и глупый, как у горбонога. А главное – спина, причудливая смесь спин родителей, она стала необычайно удобной для всадника. За что седлоног и получил свое название.

Скрещенный вид оказался жизнеспособным. Седлоноги давали здоровое потомство. Менялся лишь окрас: от светло-серо-зеленого, до темно-коричневого – почти черного.

Для дворян, для военных, для людей мирных – седлоног стал и признаком достатка, и весьма полезным удобным животным, лишь немного потеснив в быту других верховых тварей.

Чужая Работа

Это была ночь межсезонья. Мать ушла в закат, а Отец еще долго не собирался появляться. В небе сияли лишь Брат с Сестрой. Всадник уже давно въехал в город, но вокруг тянулись только лачуги. Где-то впереди маячили огоньки цивилизованной жизни. Здесь тоже была жизнь, но другая – без огней. Никто не старался афишировать свое присутствие на улице. Сновали тени, слышалось неразборчивое бормотание в случайных переулках. Мало где горел свет. Седлоног был единственным здесь в это время, и царапание его когтей при ходьбе по деревянной мостовой привлекало внимание.

Впереди нарастал гомон. Приближался постоялый двор – единственное двухэтажное здание в округе. Все окна первого этажа отдавали в прохладную тьму светом и жизнью.

Злачное место. – Подумал всадник и завернул на задний двор. Там, оперевшись на столб крыльца и укутавшись в полотнище, стоя дремал молодой слуга.

– Эй, ты!

Слуга встрепенулся.

– А! Что надо?

– Догадайся...

Он подошел и взял поводья. Всадник спрыгнул.

– Привяжи к стойлу и покорми его. Воды и зерна с мясом сколько съест.

– Да, сейчас... – Зевнул паренек.

Она сняла капюшон. Всегда проще надавить на человека, когда не скрываешься в тени, есть прямой зрительный контакт, и у оппонента будет возможность убедиться в серьезности твоих намерений.

– Слушай, если ты чего-то не понял и сделаешь что-то не так, я отрежу тебе все пальцы на руке и заставлю их съесть.

Она уже собралась показать кинжал, которым проделает первую часть обещанного, но парень лишь взглянув на ее лицо в оконном свете кабака, мгновенно переменился.

– И...и...извините меня! Простите. Я не знал. Я не...

Странная реакция. – Заметила она. – Та, которая нужна, но ее никогда нет. По крайней мере, пока не пнешь или не поцарапаешь. А этот... он вообще услышал про пальцы?

– Только не говорите ему.

– ... хорошо. Мне нужна койка, чтоб я одна была в комнате и на ключ.

– А? К Лезву не пойдете?

Это еще кто? – Она сгрузила сумки с седлонога, повесила себе на плечи. Слуга тут же неуклюже схватил одну и взвалил на себя.

– Потом. Сначала место и еда. Сколько до утра стоить будет?

– До утра? Я думаю, если надо что, вам... Лезва скажет...

Они пошли внутрь. Парень открыл дверь – оттуда разом повалили шум, свет, тепло, запахи. Они вошли в кабак, внутри шумело с двадцать человек. Слева от входа была лестница, куда парень тут же и потащился.

Она привыкла, что в подобных местах все сразу же обращают на нее внимание. Что если с самого начала посмотреть с вызовом в глаза каждому, кто уставится на нее, дальше будет проще. Но сейчас взгляды были, но недолгие и неловкие. Все отводили тут же глаза, а те, что все-таки смотрели, делали это без всякого вызова. Даже ровный гомон и возгласы нисколько не приутихли.

Слегка разочарованная, она пошла вверх по лестнице за слугой, который уже успел раздобыть зажженную масляную лампу.

На втором этаже был узкий коридор со скрипящими полами, грязными стенами и небольшими дверками. Парень открыл ключом одну из них и пропустил ее. Она пригнулась и протиснулась внутрь. На полу лежала тростниковая циновка и шерстяное полотно для сна. Сама комната в длину оказалась чуть больше четырех шагов, в ширину – не больше двух. Новая постоялица могла вытянуть руки вверх и упереться ладонями в потолок. На противоположной от входа стене неверный огонек лампы очертил маленькое окошко со ставнем-дверкой.

Она сгрузила торбу у окна, где кончалось спальное место, отвязала узел и открыла ставню. Окно выходило на задний двор: там уже склонился Светлотрав, готовый отойти ко сну.

Удобно. – Заметила она. – Если седлонога попытаются угнать, он подаст голос. Его можно услышать и посмотреть, что происходит, не выбегая наружу.

– Сойдет.

Слуга сгрузил оставшуюся поклажу у входа.

– Вам еды сюда принести или вы спуститесь вниз?

– Сюда...

Она бесцеремонно уселась на шерсть, выставив ноги вперед.

– Нет, знаешь что... давай мне внизу накрой.

– Хорошо.

Он отдал ключ и закрыл дверь. В комнате стало темно – только тусклый свет от Брата и Сестры из окошка.

В темноте и тишине она осталась одна. Положила локти на колени и взялась за голову. Погладила длинные волосы. Почесала затылок. Глубоко вздохнула и откинулась назад, уперевшись ногами в одну стенку и спиной – в другую.

Так, неподвижно, Змея просидела, пока Брат не скрылся из оконного вида.

Она собралась с силами, зевнула и встала.

Надо все-таки узнать, кто этот Лезв и чем обязана. – Решила она. – Пойти что ли в плаще? Но есть в нем неудобно. Ладно, сниму здесь. Надо же эту ленивую свору растормошить. Неужели никому сегодня не придется бить морду?

В кожаных щитках, ремнях, полуюбке и сапогах, с кинжалом в ножнах и кистенем, она спустилась в зал. На этот раз реакция была заметней, даже кто-то приутих. Но все равно – ни одного маломальского вызова.

С недовольной, но надменной ухмылкой, она прошла мимо в дальний угол, где возилась толстая баба, выставляя на столик миску, стакан и бутыль.

– Садитесь, все готово.

Гостья забралась на подиум и села на застеленное место перед низким столиком с едой.

– Принесите хлеба.

Хозяйка ушла и вернулась с тарелкой мелкой выпечки.

– Где Лезв?

– Так нет его. – Удивилась хозяйка. – По делам в городе с утра. Вы ж про дела его должны знать. Но ваши-то там у него наверху. Вроде.

Она указала на лестницу напротив.

Видимо, на втором этаже есть другие помещения, и попасть туда можно только по этой лестнице.

Она понюхала горлышко бутыля – это было пиво средней свежести и паршивости. Плеснула чуть в миску с супом. Наполнила глиняный стакан. Взяла булку, разломила напополам, один кусок макнула в стакан и положила в рот. Второй утопила в супе, чтобы разделаться с ним точно так же. Медленно пережевывая булку, она еще раз оглянулась. Все спокойно. Гостья повернулась обратно к миске, взяла ее и поднесла ко рту.

Есть возможность смыться утром не заплатив. Лезва нет, а я и так попадаю в ситуацию. Там наверху кто-то из их шайки. Сейчас я поднимусь и что скажу? «Ей, я там... меня за вас приняли, но я это... пойду все-таки заплачу что ли?»

– Вот вы, девочки, все едите как-то странно. Не могу понять, что не так. – Сказала хозяйка, усевшаяся в углу напротив, чтобы наблюдать за нуждами клиентов.



«Девочка» уставилась на нее, чуть замедлив движение челюстей.

– И что не так?

– Да не знаю я. Едите будто и не особо надо. Вон мужик с похлебкой, так уж наклонился к ней, что и руки не нужны. Смотри, чтоб не утонул. А вы... я б спросила, что еда плохая. Но так вам какую не подашь – все равно не отказываетесь, съедаете до конца, а сидите при том будто вам в жопу до горла швабру загнали.

Гостья ничего не ответила, продолжила есть, и разговор закончился.

***

Лестница заканчивалась большой дверью, не требовавшей от своих гостей поклона, чтобы протиснуться внутрь. Замочной скважины не было. Змея слегка надавила, и дверь поддалась.

Вся эта половина второго этажа была одной большой залой с деревянными столбами. Здесь было темно и тихо – свет только от Младших. На небольших окошках – мутные шершавые стекла, вместо плетеных решеток внизу. Знак роскоши, часто непозволительной даже дворянам.

Она прошла вглубь комнаты. У стены напротив стояла большая высокая кровать на манер западных царств, человека на три-четыре.

Пустая. – Здесь никого не было, и хозяйка, видимо, где-то наврала.

В момент очередного разочарования непрошеная гостья вдруг услышала рядом неуклюже сильный топот, который был простителен разве что собравшимся атаковать неприятеля. Змея уклонилась от первого удара, развернувшись на одной ноге. Поставив другую за ноги противника, обхватила рукой и начала валить нападавшего. Рывок был резким, и соперник издал крик на выдохе. Это была женщина. Гостья уложила ее лицом в пол, придавила коленями и загнула ей руку за спину. На побежденной не было одежды. По крайней мере, победительница не нащупала ее в темноте.

– Попалась на детском приеме! – Злорадно заявила она.

– Зато я успела выхватить твой кинжал. – Прошипела проигравшая.

Она действительно держала в свободной руке чужой кинжал. Гостья с досадой заметила пустые ножны на своем поясе.

– Ну и что бы ты сделала им из такого положения? – Фыркнула она.

– Ну, из этого – ничего, но потом-то тебе все равно придется со мной что-то делать. Вот тогда, не сказав тебе про кинжал, я бы его и применила…

– Я бы могла тебе шею сломать!

– Всегда ты была кровожадной сукой, Октис…

Змея слезла с хозяйки, выжала из руки кинжал и вложила обратно в ножны. Женщина поднялась, накинула на себя шерстяную ткань с матраса, на котором, видимо, спала до этого. Молча зажгла масляную лампу от искровых камней. Она поставила ее на пол и уселась на свое спальное место. У нее на щеке виднелась татуировка в виде перекрестия ученической мишени для стрельбы. Ее оппонентка осталась сидеть на коленях там же, где была борьба. Огонька хватило осветить лишь пространство между ними.

– Приветствую, Крик. – Октис неловко приложила сжатый кулак к груди.

– Приветствую, Октис. – Крик оставила руки на коленях.

В комнате вновь воцарилась тишина. Змеи пристально смотрели друг другу в глаза, но ничего не говорили.

– Не знаю. – Сказала Крик. – Не могу понять: ты от лампы выглядишь так зловеще, или ты всегда такой была? Или время тебя не щадит?

– Это просто дальняя дорога верхом. – Объяснила Октис. – Не виделись с тобой с...

– Да, с самого того момента.

– Да.

Опять молчание.

– Тоже волосы отпустила? – Начала вновь Октис.

– Как видишь, только с боков скоблю. Собираю, что есть в хвост.

– А я так. Без хвоста...

– Тоже прячешь змею...

Снова пауза.

– А мне всегда хочется встретить своих, Крик.

– Встретить наших – это хорошо. Но ты же понимаешь, что мало кто из наших хочет встретить именно тебя.

Октис чуть опустила голову, поджала губы.

– Понимаю. Но все же...

Опять молчание.

– Чем живешь, Октис? Что делаешь в Старом Ключе?

– Да так, таскаю разные специи между городами и селами. Куплю у крестьян подешевле, продаю купцам подороже. Но ценою проще, чем у перекупщиков.

– А перекупщики-то что?

– Когда как: когда тихо, а иногда и тяжело бывает.

– И хватает?

– Хватает. Жилье оплатить, поесть. На седлонога порядочно уходит. И так еще что-то остается.

– Седлонога купила?

– Ну, не то чтобы купила...

– Понятно.

– Нет, это был… обмен...

Пауза.

– А ты тут чем занимаешься? Кто еще с тобой?

– А откуда ты знаешь, что есть кто-то еще?

– Меня тут все приняли за вашу компанию. Поэтому я сюда и поднялась.

– Хмм, – фыркнула Крик, – нас тут всего двое, а они каждую бабу с татуировкой на лице к нам приписывают. Тут я и Дара Красная. Мы... охранники.

Личные. Личные охранницы.

– Да, личные охранницы одного уважаемого в городе человека.

Лезва.

– Да. Что-то еще?

– Этот Лезв... местный большой... главарь... темная личность, в общем?

– Почему ты так решила?

– Это жилье над корчмой в этом унылом квартале. Охранники. Люди его боятся и вас тоже – одного только вида Змей. Уж не хлебом он тут торгует.

– Ты сама знаешь, что нам найти работу сложно! – Вместо ответа процедила Крик. – И эта не такая уж плохая.

– И где же он?

– С Дарой уехали.

– А ты тут спишь на циновке. Где твоя одежда?

Крик махнула головой. В темноте Октис разглядела слабо узнаваемый нагрудный щиток Змей.

– И что это?

– Нагрудник. – Прошипела Крик.

– Тут же все сиськи открыты!

– Мы переделали с Красной форму. Ты же знаешь: щиток наш – не самая удобная штука, особенно когда нет никого, кто бы помог снять и одеть.

– Я и сама его переделала, но грудь-то к чему открывать? Чтоб кулаки пружинили?

– Тут не приходится ждать прямого выпада. Больше заточки в бок. – Крик вздохнула. – Так Лезв захотел...

– А где вся остальная форма? Так Лезв тоже захотел?

– Остальную форму не меняли! – Отрезала она.

Крик изменилась в голосе и стала тяжелее дышать.

– Ну а где она? – Октис не собиралась останавливаться.

– А тебе не кажется, что ты уже перестаралась? Не пошла бы ты к Богам со своими вопросами?!

Крик уже смотрела на нее с нескрываемой злобой. Запас ее холодного спокойствия иссяк. Она немного помолчала, собралась с силами и продолжила:

– Он забрал мою одежду за то, что я ему перечила. И уперся с Дарой. Понятно? Да?! Лезв не нанял бы нас просто так. Ты этого от меня добиваешься?

– Ты – голая в этих его палатах. Ждешь его, как сука послушная? И что – как он придет, ноги раздвинешь?

– Октис, меня не волнует, что твое лоно сохнет без дела! Так с чего тебе можно лезть ко мне между ног? Может это все мне нравится? Может я, наконец, получаю удовольствие от жизни?!

– И то, что тебя тут наказали, отобрав одежду, чтобы ты из покоев не выходила? Ты же воин царской армии!

– Что? Да это смеха ради, а не жестокость! Ты вспомни наши наказания! Октис, я помню и тебя наказывали. Что с тобой там делали? А?! Да так, что ты по виду до сих пор не отошла. И ты забыла? А? Нет, мы уже давно не перволинейные! И никто еще из нас – кроме тебя – не забыл в чем дело. К Богам твое осуждение!

Октис ничего не ответила, ком в горле мешал ей дышать. Ком – от всего. Что Мишень вспомнила то совсем далекое время. Что ее обвинила. Что сама надавила и осудила, хотя ей хотелось просто поговорить.

Они молчали – все также напряженно.

– Октис, свиделись и вали отсюда. У нас другая жизнь и не факт, что хуже твоей. Лезв с Дарой вернутся. Лезв, может, тебе начнет работу предлагать. А ни тебе, ни ему это, на самом деле, не надо. Начнешь Дару еще осуждать, а она легка на действия. Ей не сдались твои слова, и ненавидит она тебя гораздо больше. Простыми приемчиками тут не обойдетесь.

Октис встала, поправила полы юбки.

– С меня не взяли денег за постой и еду...

– И Боги с ними, – цыкнула Крик, – считай, что за счет заведения. По старой дружбе.

Гостья повернулась к выходу и уже взялась за ручку двери.

– И еще... я ищу Сейдин.

– Я не видела ее с того момента, как ты зашла во Внутренний Сад. – Отмахнулась Крик.

– Ясно... знаешь еще про кого из наших?

– Ты смерти своей ищешь? Хорошо, я тебе подскажу. Знаю: в Каменном лесу, что в западных царствах, отшельничает Втора Птащ. Дорога не близкая, места опасные, а главное: Птащ тебя ненавидит еще больше, чем мы вдвоем с Красной и ты сама себя вместе взятые. Но ведь она ладила с твоей… твоим вестовым. Ведь так?

Октис вышла и стала спускаться по лестнице. Несколько сезонов она ждала встречи с кем-нибудь из Змей, но не думала о том, что будет дальше.

Она вышла в трактир. Народу стало меньше. Тише. Но на пути к лестнице возникла мужицкая спина.

– Пошел вон с дороги! – Прорычала Октис.

Мужик не сразу обратил на нее внимание, он был уже порядочно пьян и только начал разворачиваться к ней, когда ее терпение уже кончилось.

– Да что ж так медленно?! – Змея пнула его сапогом в зад, и тот улетел головой в выходную дверь, улегшись там же – в проеме.

Зал кабака затих. Октис схватилась за гасило, готовая разнести все вокруг, едва заметит хоть одно движение в свою сторону.

Опять ничего! – Недовольная, она пошла вверх по лестнице. Наверху немного повозилась с ключом в темноте, пока засов не поддался нервному напору. Протиснулась внутрь, закрыла дверь и повалилась на настил.

Встречу с любой из Змей можно было предсказать. – Решила она, но решение это не принесло никакого облегчения. – Только Сейдин могла бы встретить меня иначе. А может быть, и нет. А может, и нет ее в живых...

***

Она проснулась, как только Мать вышла в небо. Взяла сумки и плащ, оставила ключ в замке и пошла на задний двор. Разбудила своего серо-зеленого зверя, погрузила все на него. Затем огляделась, сняла ремень с юбкой и положила на спину седлонога поверх плаща. В этой части Эдры сохранялась деревенская традиция не строить специальных сооружений для нужды даже в городской черте. Но от того только местные кусты становились пышнее, и городские окраины вопреки принятому утопали в зелени, а не в чем-нибудь другом.

Чуть погодя седлоног с всадником верхом вышел на ожившую улицу и побрел в сторону центра города. Всадник нацепил капюшон, и лицо его вновь скрылось от лишних взоров. У постоялого двора с крытой повозки высаживались двое: лысый мужчина среднего роста в одежде горожанина с достатком, и девушка с рыжими волосами, одетая в черную кожу. Она заметила всадника. Всадник заметил ее, сжал кулак и поднес к груди. Девушка, пристально смотря в темноту капюшона, тоже поднесла кулак к груди.

Еще надо спихнуть товар купцам и получить деньги. – Подумал Октис, когда от этой сцены ее отделяла уже пара кварталов.

Белый Форт

– С прибытием в Белый форт! Отныне перволинейный. – Зазвенел голос сверху.

Новоприбывший был младше приветствующего – и по возрасту, и по старшинству, однако то, как медленно он поднимался по деревянным ступеням помоста, прибавляло ему немало сезонов и почти равняло их в возрасте. Походный кожаный плащ колыхался в сторону каждый раз, когда восходящий тяжело прихрамывал на одну ногу.

– Спасибо. – Без должной радости ответил он. – Жаль, что не вижу тут ни форта, ни белого, ни перволинейных.

– Пока что только мы. Хоть уже и престарелые.

– Предпочитаю слово «ветеран». А что со всем остальным?

Седой ветеран вздохнул.

– Форт действительно когда-то был белым. И действительно когда-то был фортом. Не знаю, случались ли за него бои, но это место уже давно не имеет стратегического значения. Его долго использовали как склад, перевалочную базу. Оставляли тут небольшой гарнизон, чтобы никто не вздумал занять его и быть занозой в заднице.

– А теперь в этой заднице мы.

– Гарнизон тоже.

– Толпа незрелых баб, второлинейный тыловой гарнизон и потертый форт…

– Ведущий Кудр, вы явно не в восторге от этого назначения. Зачем вы согласились? Договор было добровольным.

– Это была воля Царя. – Быстро оправдался Кудр. Ему самому не нравился собственный тон, но, устав с долгой дороги, он ничего не мог с этим поделать. – Если царь предлагает – это равносильно приказу.

– Лично вам Царь не предлагал.

– Да, но... я думаю, вы понимаете, о чем я. О Царе. И ведь альтернатива этому – отставка. Солдат в отставке – жалкое зрелище. Я всегда мечтал о том, как в последнем бою перед отставкой меня убьют, но что-то неподрасчитал... – Сказал Кудр и переступил с ноги на ногу.

– Да, мы все об этом думали. Воин должен умереть на поле боя. Когда будете это говорить своим ученикам, не забудьте наказать каждого, кто сострит на ваш… на наш счет.

Ученицам, каждой... – Поправил Кудр. – Ведущий Белогор, вы сами верите в это? В то, что из этих крестьянок можно сделать перволинейные войска?

– А почему бы и нет? Царь жалует обеспечение, свою поддержку и время. У нас есть время! Когда настанет их первый бой, у каждой будут уже сезоны ежедневных тренировок.

– Видел я у степенников женщин-воинов. Всадниц. Но те хитрят: атакуют издали, за мужиками прячутся если что. Вот как один на один ее в угол загонишь – да, тут начинает она биться и ярость свою показывать. Но не слышал ни разу, чтобы перволинейного воина степенница так смогла победить.

– Вы забываете про те далекие сезоны, когда женщины стояли плечом к плечу с мужчинами. – Возразил Белогор.

Кудр подивился оптимизму старика. – Наверное, и мне следовало бы так относиться, но, похоже, что моя нога думает за меня…

– Нам от того остались только легенды. – Ответил он. – И, если брать их на веру, то выходит, что и мужчины тогда толком не знали какой стороной копья тыкать во врага.

– Но научились же?

– Научились не делать из женщин солдат.

– Кудр, – усмехнулся Белогор, – я понимаю. Я сам сомневаюсь каждый миг с того момента, как подписал новый договор с Царем. Но мне представляется, что однажды женщины сами не захотели быть воинами. В сути своей они ленивы и капризны, а мужчинам свойственно потакать им. Женщины всегда жалуются на свой трудный быт. Даже если он не так уж и труден. И с радостью перебросят на мужчину что угодно, если он вдруг ляпнет о том. Если бы могли, они и рожать бы нас заставили вместо себя. А сами бы только лежали на спине. Да и то продолжили бы нудеть о том, как и это сложно. Мы оба знаем таких женщин. Возможно даже, одних и тех же.

Ведущие переглянулись. Кудр слегка улыбнулся, но его настроений это не изменило.

– Может быть, некоторые женщины сильнее многих мужчин, но не сильнее всех. А это – не выбранные силачки, а простые крестьянские девки.

– Как ваша нога? – Перебил старший.

– Хорошо. – Притих он. – В этом сезоне лучше. Еще, думаю, один и… все будет хорошо.

– Вам казалось до того, что вы – самый сильный? Что мы – самые сильные, что у нас идеальная отработанная тактика? Я не знаю – вы ушли после меня – вас отставили или вы отказались сами?

– Какое это… к чем вы клоните, ведущий?

– Уверен, даже если бы Стокамен решил по-другому, и сейчас бы здесь стояла толпа мальчиков, вы бы все равно сомневались. Меж тем как у нас есть возможность исправить некоторые наши ошибки и былые суждения. Не думайте отныне о нашей тяжелой пехоте. Нужна… скорость, мастерство, тактика. Хитрость та же. Нужна реакция, гибкость. Не сообразил я пока всего. Доспехи, оружие… а со степенницами не сравнивайте. Степенница между набегами сиськами детей кормит, за мужиком ухаживает и горбонога доит. А эти уже ни своих, ни чужих сисек тягать не будут.

– А станут постарше? Бац, а у нашего молодого перволинейного солдата пузо растет?

– Тут мужик нужен, а они ничего кроме друг друга и этого форта еще долго не увидят.

– А этот второлинейный гарнизон, что охранять их и будет – сброд тыловой. – Фыркнул подчиненный.

– Четвертуем. А если лоно без силы отдала и не донесла – и ее рядом повесим.

– А что казни-то разные?

– Гарнизону для поучения надо подобной казни. Жизни второлинейных служак меня не волнуют, а вот в наших учениках надо растить чувство гордости. Они же царские войска?! Одно четвертование поломает их всех.

Сложив руки за спиной, двое ведущих стояли на деревянном помосте, прилегающем к старой когда-то побеленной стене. У Белогора под правым глазом значилась татуировка в виде наконечника стрелы. У Кудра – зверь, ощетинившейся броней. Внизу во дворе форта копошились мелкие оборванки, копейщики в грязной синей форме и несколько солдат в таких же, как у ведущих, кожаных походных плащах.

– Какой гомон. Они ели живые, но продолжают ныть. – С долей усталости заявил Белогор.

– С прошлой полной Сестры они на ногах. – Пояснил Кудр. – Уже девять дней. Сначала Стокамен всю долину их вырезал, потом их связали и повели к перевалу. Потом наши подошли. Охрана под конец боя их резать начала, чтобы не доставались. Девок-так пятьдесят зарезали. Есть у меня знакомый из Всадников Леса – он рассказал. Потом наши их развязали и пешком обратно. Потом в обоз битком напихали. Через полцарства так. Вроде как с десяток по дороге еще потеряли. Те, что остались, еду видели от случая к случаю.

По деревянной лестнице на помост к ним вбежал солдат в плаще.

– Ведущий Белогор, мы распределили курсан-н-ток по расчетам из тридцати двух человек. Всего пять отрядов, каждый по четыре расчета. Последний отряд не полный, два расчета, один – всего семнадцать курсантов… курсанток.

– Распределение? – Отозвался Белогор.

– Да, все расчеты равномерны по возрасту. Самым старшим – двадцать слияний. Младшим – от двенадцати.

– Еще бы слияний парочку и их бы взяли в жены, нарожали бы детей... – Пробубнил себе под нос Кудр.

– Еще бы пару – и их бы вырезали с остальными, как и тех, которым не было десяти. – Заметил старший ведущий. – Еще бы на одно меньше и они бы тоже отправились к своим младшим братьям и сестрам, к самым старшим, к родителям. Им просто повезло. Вся Змеева долина в пепелище и трупах, а они здесь.

– Составьте списки имен порасчетно. – Отвлекся Кудр. – И разводите их по казармам.

– Кудр, но там ничего не приготовлено. – Ответил солдат.

– Пусть. – Согласился Белогор. – Их сейчас устроит все, что похоже на помещение. Гарнизону прикажите еду готовить. Пока обозы с едой и обслугой не подошли – будет так. Чтоб к закату Матери все шестьсот курсантов поели.

– Шесть сотен баб, сотня второлинейных, двенадцать ведущих на один форт. – Фыркнул Кудр, когда солдат отвернулся и сошел с лестницы.

– Еще обслуги человек десять и ведающих будем ждать.

– А они согласились? – Удивился он.

– Согласились, но придут, как три раза Брат обернется. Возможно, через пару сезонов, когда мы встанем на ноги, их будет больше. Кажется, они проявили к этому некоторый интерес… кстати, вы вроде бы так и не заработали ведущего отряда? И даже не были близки к тому? Что ж теперь вы официально мастер-ведущий. Считайте это вашим очередным повышением.

Кудр поклонился, как положено, но не слишком низко и чуть медленнее, чем надо. Белогора такой ответ вполне устроил.

– А как докомплект вести? – Уточнил новоиспеченный мастер-ведущий. – Новых гадин из долины уже не будет – товар наш конечный. Еще до первого боя проявится убыль: уйдут в отказ, к Богам от болезней, на тренировках всякие происшествия, да и дезертиров никто не отменял.

– Царь Еровар повелел последним указом слать в Белый форт всех беспризорниц, что нравом своим монашкам в монастырях мешают. Так что нам предстоят проблемы только с перебором. Сами по монастырям будем ездить и выбирать из монашьих карцеров тех, что покрепче.

Они спустились во двор. Белогор подошел к одной из групп, за которой присматривали двое копейщиков. Взял дощечку, положил на нее тростниковую бумагу, достал тонкий угольный грифель.

– Так, все смотрите на меня, заткнитесь и слушайте. Все понимают мой говор?

В основном девочки замолкли и начали смотреть на него, некоторые даже кивали. Только одна из самых мелких, продолжала плакать и ныть, но тоже уставилась в его сторону.

– Сейчас я запишу ваши имена, которые вы мне скажите. Каждая скажет только тогда, когда я ее спрошу и покажу на нее пальцем. Ясно? Ты.

И половина из них тут же начала рассказывать, как их зовут.

– Молчать! Я сказал: только та, которую я спрошу. Еще одна пискнет без разрешения, и вы сегодня останетесь без еды. Все хотят есть? Останетесь без еды. Все будут жрать во всю харю, а вы – нет. Ты?

– Белява... – Ответила одна из самых взрослых.

Белогор, как перволинейный, знал большинство знаков, но не все. А еще он знал, что писать надо быстро и емко. Под твердой волевой рукой минимум ходовых знаков терял свой изначальный смысл и сплетался в один звук. – Белев.

– Хорошо. Ты?

– Забавой... – Пропищала другая.

Да у них детские имена! – Вдруг понял Белогор. – Они еще не дожили до взрослых имен…

Збова.

– Ты? Заткнись, перестань плакать и скажи свое имя.

Это была мелкая, что продолжала ныть и плакать. Обращение к ней имело противоположный по смыслу результат – она с новой силой взвыла и начала тереть руками глаза. Но имя свое все же проныла:

– А-а-актис-я!

Надо же! – Усмехнулся он. – Какую только ерунду в имена не записывают. Дурной был народ долины, и имена у них были дурные…

Налив

Самой Октис собственная жизнь казалась однообразной. Уже который сезон подряд она занималась только тем, что покупала готовое сырье у крестьян, верхом на Светлотраве добиралась до отдаленного города и сбывала редкий товар напрямую продавцам лекарств и приправ. Конечно, в процессе ей постоянно приходилось сталкиваться с разбойниками и конкурентами-перекупщиками – иначе на это дело было бы гораздо больше желающих. Но она давно научилась обходить стороной крупные заведения, избегать внимания властей, а с вниманием конкурентов справляться своими силами.

Специи мало весили, занимали мало места и при том стоили достаточно дорого. Торговля оставалась выгодным делом, но Октис не нужны были деньги большие, чем необходимо для походной жизни. Полученную прибыль она переводила из жести и серебра в золото и драгоценные камни. Они занимали меньше места, чем весомые кошели с разменной монетой. Иногда наступало время, когда и золота с камнями становилось слишком много. Тогда она делала схрон где-нибудь невдалеке от дорог. У Октис было три таких тайника в центральной части царства Эдры, и, судя по их сохранности, прятать она умела.

На эти деньги она могла бы купить маленький дом за городскими стенами. Или осчастливить безбедным существованием на несколько сезонов вперед какой-нибудь монастырь, переполненный беспризорниками. Или организовать шайку перекупщиков и так накопить на еще больше домов, монастырей и шаек. Только она не знала, зачем ей это нужно. Октис просто продолжала существовать и делала это успешно.

***

Она добралась до Воло раньше заката. Здесь на ночь поднимают мосты городских ворот, и всадница успела попасть внутрь до того, как закроются последние. Это было богатое место, даже нищие бродяги тут выглядели холеней некоторых крестьян, имевших кров и удел. Каменная брусчатка, деревянные дома, не уступающие по складности соседним каменным. Уличные фонари, горящие через один.

Она откинула капюшон. Черные волосы, собранные в хвост, оканчивались заметной кисточкой зеленых прядей.

– Эй, где здесь есть постоялый двор?!

Молодой горожанин возрастом в двадцать слияний слонялся по улице без дела. Он с интересом посмотрел на путника.

– Ну, так что? Ответ будет? – Поторопила Октис.

– Не знаю, надо подумать... какого рода заведение ты ищешь? – Глаза парня блуждали. Он осматривал ее диковинный зеленый хвост, седлонога и поклажу.

Как водится, даже в это вечернее время на узкой улочке обитала половина города. Нищие, попрошайки, успокоившиеся пьяницы и бдительные прохожие, торопящиеся мимо. Никто не приставал к всаднице, но случись что, чужак не смог бы призвать никого из них в свидетели, потребовать ответа или справедливости.

– Что? – Догадалась она. – Оцениваешь легко ли обворовать всадника?

– Легко, – согласился юный горожанин, – но для этого всадник ничего не должен подозревать. Сейчас-то уже нет.

– Но я могу ведь не подозревать о твоем дружке?

Она обернулась и посмотрела на застывшего рядом с ней юношу, готового сорваться с места в ближайший проем между домов.

– Исчезни, недоделанный! – Фыркнул старший.

Напарник под смех и улюлюканье местных тут же скрылся из виду, боясь больше гнева компаньона, чем поимки, как вора. Да и окружающая публика пожурила его скорее за разоблачение, чем за преступное стремление.

– Так что насчет ночлега?

Второй не сбежал, сложил руки на груди и прислонился плечом к стене. Рядом была другая узкая подворотня, потому он уверовал в собственную безопасность.

– Ну… в общем, надо тебе в Дом Дали. – Вспомнил парень.

Дом Дали. – Недоверчиво повторила Октис. – Малыш, уж не потому, что я женщина, ты решил меня отправить к девкам? Или хвост мой тебя очаровал?

– Ну, никто не ляжет на тебя, если ты не дашь на то своего согласия. – В его голосе вдруг прорезался тон торгаша. – В отличие от других местных ночлежек. Это же просто дыры, притоны, обеденный стол для кровососов! И седлонога им там поставить некуда. Уведут! Тебе у Дали будет как дом родной со всеми удобствами – после дороги-то.

– А у тебя, случаем, не свой интерес у Дали?

– Типа того. – Воришка довольно усмехнулся. – Что мне тебе еще сказать? Посмотри на небо, ночью будет темно и точно – дождь. Я тебе других мест все равно не скажу. Можешь их искать сама. Может, и под дождь попадешь. Да вот только про седлонога своего подумай. У Дали стойло крытое! А он у тебя точно холеный. Дорогая тварь, и не будешь ты его держать под дождем без дела.

– Ладно, убедил. Говори, где твой дом благословенный.

– Прямо, как идешь. Увидишь дом высокий с круглым углом и колончой – это не он, но свернешь на ту улицу. А там сама узнаешь. Найдешь там другой постоялый двор – ну и к Богам!

– Да, и еще, – уточнила она напоследок, – седлонога не найду там, где оставила – и у Дали твоей я буду последний клиент, и у тебя, и у прыща этого. Всех найду. – Всадница отбросила полу плаща и показала рукоять кинжала. – Так что глаз, который положил на скотину, обратно себе забери.

– Скажи, что от Кадыша. – Только и ответил он.

Седлоног пошел вперед. Время Старших в небе стремительно кончалось. Тени одних домов лезли вверх по фасадам других. Хотя улица и шла в гору, расширялась и богатела, все уличное пространство будто опускалось ниже уровня тверди, постепенно превращаясь в яму. В квартале впереди уже маячила площадь, когда слева на пересечении дорог появился высокий дом с круглой игрушечной башней на углу. Седлоног свернул согласно маршруту. Здесь могли разъехаться телега и два верховых, хоть шанс такой встречи был и не велик. Глухие, неприветливые стены делали улицу тихой и унылой. Только запертые высокие калитки во внутренние дворы в конце каждого дома и окна вторых этажей убеждали прохожего, что он забрел не на задворки или брошенные склады, а на обычную жилую улицу. Только не самую гостеприимную. Ведь какому небогатому, но честному человеку сдалось это гостеприимство?

Вскоре беспросветные заборы по обе стороны оборвались и сменились густым слоем посадки из кустов и плодовых деревьев. Сразу же за зеленью показалась совсем иная застройка. Ее низкую каменную изгородь делил поровну широкий проход в телегу без дверей и свода. При нем висели два горящих масляных фонаря. За стеной расположился небольшой круглый двор, а в центре двора – зацветший прудик с грубой, потертой временем и непогодой скульптурой. Каменная девушка сидела в позе бестактной с точки зрения любого этикета, держалась руками за свою грудь и, видимо, от всего этого довольно улыбалась.

– Да, не промахнешься... – Фыркнула Октис, решая, не повернуть ли ей назад в последний момент.

Дом Дали был трехэтажный. Первый этаж – каменный, укрепленный достроенными позднее контрфорсами, остальные два – надстроенные деревянные. Дверь открылась, и на крыльцо вышла толстая женщина с дымящейся самокруткой во рту. Сезоны ее давно прошли, а скрученный пучок дымящейся травы во рту свидетельствовал о скупости и практичности, но все же хозяйка явно продолжала заботиться о своем внешнем виде.

– Ты гость или работу ищешь? – Сказала она, когда всадница въехала во двор.

– Меня сюда направил Кадыш.

– Понятно. Но... я все равно не знаю, зачем ты тут.

– Я – клиент. – Сдержано ответила всадница, хоть и далось ей то с трудом.

– И кто тебе нужен? Мальчик или девочка? Мальчиков у меня сразу тут нет, но я знаю пару умельцев в квартале – любая баба будет рада такому стояку.

– Ты Даля… да? – Опять сдержалась она.

– Да. – Кивнула хозяйка.

– Я который день верхом. – Объяснилась гостья. – Мне кажется, ты должна понимать, что с дороги после седла в последнюю очередь хочется заиметь себе между ног что-то еще.

– Значит, девочки. – Решила Даля и выпустила облако серого дыма. – Седлоног пока пусть здесь посидит. Не бойся – его отведут в стойло. Тут у нас тихо.

Октис слезла со Светлотрава, погладила его по шее, переложила сумки себе на плечи. Уставший седлоног тут же склонился к брусчатке.

– Ты с севера?

– В смысле? – Удивилась клиентка.

Она приехала в Воло с востока, сделав крюк и обогнув царские земли. Но уже собиралась направиться на север в ближайшее возвращение Брата.

– А то ведь знаешь: девушки один раз покрасят волосы в зелень и потом красят их чуть ли не каждую вторую Сестру. Корни же, а соскочить как-то...

– Нет, я не с севера. – Змея выпрямилась больше обычного. Она пыталась найти в памяти подходящее место для себя. Северная Змеева долина, где родилась. Центральный Белый форт, где повзрослела. Юг и восток, где воевала. Запад, на чьем говоре думала большую часть жизни и где ей теперь находиться было спокойнее всего. – Я ниоткуда. Мои волосы к тебе никакого отношения не имеют. Или мне развернуться и уйти?

– Ну так, а что ты хочешь?

– Мне нужен ночлег. Хорошая комната, с хорошим лежаком, еда, горячее мытье. Чтоб вещи мои постирали. И седлоногу крышу над головой – корма с мясом, сколько захочет.

– Возьмешь девочку. Пусть она тебе все это и делает. – Пояснила Даля. – Будет тебе хозяйкой – и воду приготовит, и форму твою царскую постирает.

– Заметно? – Удивилась Змея. Все же чаще ее принимали за хуторянку. За солдата – редко, и в основном не к добру.

– Да нечего тут замечать. Голос у тебя – как приказы отдаешь. Так бабы говорят, только если заместо меня работают. Но ты-то – нет? И татуировка твоя под глазом – позывной. Солдаты – наши частые гости. Ну и женщины тоже бывают.

– Женщины? Как я в форме? С татуировками?

– Нет, как ты – может, и были, но давно. Хотя с татуировками часто случается. Думаю, ты даже не представляешь, где иные бабы умудряются вечные знаки ставить. Стыду-то…

Гостья поднялась на крыльцо и встала перед хозяйкой.

– Ну а платить чем будешь? Больно много у тебя желаний...

Как опытный торговец, она никому не показывала всего своего добра. Под языком Октис держала гладкий драгоценный камень размером с ноготь мизинца. Она выплюнула камень в ладонь. Даля взяла его, осмотрела в свете фонаря, перекатила по губам самокрутку, взяла камень в рот, пожевала и выплюнула обратно.

– Сойдет. Будет, что захочешь.

Октис не возражала против оплаченной женской компании. В конце концов, кто-то должен помочь ей раздеться, и лучше уж это будет женщина. Очень осторожная женщина.

– Тогда уж не надо мне присылать матерую бабищу. Мне ваши фокусы не нужны. Иначе просто подскажи другое место, но без вас. Пришли мне такую, чтоб меня боялась больше, чем работы.

Хозяйка задумалась.

– Нет, Кадыш этот старается, что аж из штанов выпрыгивает! Хотя он обычно ведет в место попроще – у стены. Мужиков залетных. Там уж не церемонятся с чужими вещами. Ни он, ни жестянки местные. А на той стороне – да, есть спокойное место. Ты в город не с того края заехала. Но ехать туда далеко теперь. Ну что ж. – Вздохнула она. – Со стояком солдат – без стояка, а желания одни и те же. Ну да, будет тебе девка, как хочешь. Но чтоб увечий ей никаких. Ну, а если перестараешься. – Она потрясла камнем в руке. – Наплюй мне второй такой.

Хозяйка открыла дверь и впустила клиентку внутрь. В парадной горели камин и лампы, стояли работницы заведения, всматриваясь в лицо Октис. Одежда их была простая и нескромная. На плечах покоился металлический обруч, гнутый под тело, с обруча с двух сторон свисали широкие ленты с росписью красным по белому. Передняя лента закрывала грудь и лоно настолько, насколько такой узкой тряпке это было под силу. У многих на какой-нибудь части тела сияли татуировки. В том числе и на лице, но для Октис эти знаки ничего не значили.

– Девки, отбой: клиент без стояка! – Объявила Даля, пока Октис у входа мокрой тряпкой убирала с сапог следы долгой дороги.

По нестройным рядам прокатился вздох разочарования.

– Ну этот вечер вообще что-то не задался! – Проскулил кто-то из них.

Раздосадованные очередной ложной тревогой, каждый раз бесполезно приводящей их в боевую готовность, они начали шумно одеваться. У каждой поблизости оказался халат, с которым их ленты приобретали хоть какой-то смысл и приличие.

– Утеха, во дворе седлоног – отведи под крышу, пока дождь не начался, накорми и почисть.

– О, Боги! Да почему я всегда?! – Прошипела Утеха. Вздохнув и подпоясав халат, она развернулась к Октис. – Как седлонога зовут?

– Светлотрав.

– Не бойся, она хорошая девочка и со скотиной ладит лучше всех.

Хозяйка провела Октис в маленький пустой зал на первом этаже. Уговорила ее снять и отдать плащ вместе с поклажей, которые труженицы с неохотой понесли наверх – в готовящиеся покои. Ее усадили на шкуру перед столиком и принесли бутылку вина, копченое мясо, сыр и хлеб.

– Ну, ты же понимаешь: мы тут не готовкой в основном занимаемся. – Оправдалась хозяйка и исчезла из виду.

Однако еда оказалась свежей и вкусной.

Октис ела в присутствии одной из девушек. Та молча стояла у двери, скучала, но иногда гостья ловила на себе ее любопытствующий взгляд.

– Уж не ты ли моя «жертва» сегодня? – Спросила Октис, запивая мясо вином.

– Не-е-т, я просто слежу, чтоб ты ни в чем не нуждалась. А твоя жертва сейчас готовится, как и твоя вода. Тоже кипятится – в чувство, может, уже ее приводят. – Девица усмехнулась. – Не везет пока девочке с работой.

Уж что же я такого собралась с ней делать, в чем все так тут уверенны? – На мгновение задумалась Октис.

Она ела и пила с удовольствием. Даже когда наелась, но не съела все, испытала разочарование, что не способна уместить в себя еще немного. Она хотела забрать с собой недопитую бутыль, но, когда встала, поняла, что и в этом уже не было особой нужды.

– Веди. – Почти твердо скомандовала уже довольная клиентка заведения.

И они пошли обратно через притихшую парадную на второй этаж. Девушка впустила ее внутрь покоев и задвинула за ней дверь.

Комната была просторной. В ней хватило места пышному меховому настилу на подиуме, скамье, большой глубокой кадке для мытья, бочке с водой и зажженному камину, в котором кипело жестяное ведерко с водой. На скамье лежал плащ – не постиранный, а рядом – поклажа с добром. Не было только обслуги.

Уж не в беспамятстве ли мне ее притащат? – Подумала Октис.

Она прошла вперед, зачерпнула воду из кадки в ладони и отпила. Вода была теплой и чистой.

Входная дверь зашуршала и хлопнула колодкой замка, Октис обернулась. Свет с камина плохо освещал сторону двери. Она видела лишь силуэт худой девушки с небольшим деревянным ведерком в руке и примелькавшимися уже широкими лентами вместо одежды. Октис только смотрела, ожидая от нее хоть каких-то действий, но и девушка сохраняла статус ненападения, не издавая звука и не шевелясь вообще.

– Тебе все равно придется подойти ближе. – Заявила, наконец, клиентка.

Тень не сдвинулась с места.

Как мило! – Усмехнулась она. – Мои пожелания и вправду выполнены – если не более того.

– Сделай два шага вперед! – Приказала Октис таким голосом, которого послушались бы даже Змеи.

Девушка тут же подчинилась. Шаги были резкие – через силу. Она вышла на свет. Худая крестьянская девочка с бесцветными волосами, с красными воспаленными глазами, и красной кожей вокруг них. Она уводила взгляд от взгляда Октис, стараясь безрезультатно спрятаться за свои ленты.

– Слушай, я все-таки женщина. И не на много старше. Мне надо от тебя всего лишь несколько услуг. Я не мужик – и лоно мне твое не нужно.

– Я знаю. – Наконец подала голос девушка. – Хозяйка сказала: не смотреть на... сказала, что вы тоже военный.

– И что?

И что. И все. – Дыхание ее сбивалось. – Я все знаю! Я тут уже, как Брат успел в небе обернуться. – Она отдышалась. – И я знаю, как именно солдаты любят развлекаться с… такими, как я. Уже со мной развлекались. Ну? Начинайте… что ли. Чего ждать – не согласия же моего?

Октис цыкнула. Ей были и смешно, и жаль девочку.

– Послушай, как тебя зовут?

– Налив...

– А по-настоящему? Как родители тебя назвали?

– ...Шоста.

Шестая дочь в бедной крестьянской семье. Продана в городской бордель, как лишний рот и бесприданница. Вся жизнь как на ладони…

– Ладно, Налив тебе идет больше. Налив, когда я и мне подобные врывались в города… нам только игр не хватало. Что было после того, как солдат с тобой… наразвлекался?

– Засыпал. Довольный. Довольно засыпал.

– Вот считай, что мы с тобой уже это прошли. И теперь я хочу тепла, спокойствия и уюта.

Октис устало улыбнулась. Налив немного отвлеклась, перебирая сказанное ей, пытаясь точнее понять намеренье гостьи. Сознание ее уже свыклось с предстоящим ужасом и не хотело впускать никакую другую идею. Но, пока Налив думала, напряжение немного спало.

Октис села на скамью.

Сидящие люди меньше вызывают чувство опасности. – Решила она.

– А теперь помоги снять мою одежду. Самой мне сделать это трудно. – А еще мне лень и голова от вина кружится.

Налив поставила деревянное ведерко на пол. По пышному аромату Октис уже знала о его содержимом – свежей древесной муке и перетертых опилках. – Такой побочный товар пилорам, к сожалению, далеко не увезти – его продают и покупают сразу на месте. Иные заготовщики леса имеют основной доход с того, что перетирают в порошок душистые породы деревьев.

Девушка поспешно подошла и наклонилась над ее сложенными руками, начала развязывать шнуровку на нарукавниках. Красная лента бесстыдной униформы под тяжестью оттопырилась вперед и мешалась. Да и собственная поза показалась Налив угрожающе небезопасной. Тогда она села на колени, и все стало чуть проще и спокойней. Она стянула правый нарукавник, уложила его рядом на скамью и приступила к левому.

– С семьей как рассталась?

Девушка на мгновение взглянула Октис прямо в глаза.

– Все хорошо. У меня теперь и крыша над головой есть и откармливают меня всем домом.

– И что же – не скучаешь?

– Сестре уже приданное и муж – имя теперь ее не знаю. Скучаю я по братьям и сестрам. Как ночью взгляну в небо на Младших, так тоска пробирает.

– А я почти не помню родных. Так. Только отголоски какие-то. Словно сама придумала.

Налив закончила с нарукавниками. Октис сама расстегнула юбку и осталась сидеть на ней. Сама расправила застежки за наколенниками, развязала узлы и ослабила шнуровку.

– Тяни на себя.

Налив послушно начала стягивать сапог.

– А тебя ка... Вас как зовут?

– Я же сказала, что не на много старше тебя. Переживу и «на ты». Зовут меня Октис.

– Странное имя. Оно ничего не означает. – Ляпнула девушка.

А может, влупить ей все-таки? Слегка, чтоб не расслаблялась?

– Это ветераны Железной Гвардии имя мое переиначили. – Сдержалась Змея. – У них говор другой был, чем в моих местах, да и имена наши детские не подходили. Имя воина должно вызывать страх, а не улыбку. А звали меня – Актися. Представляешь: Герой битв при реке такой-то, победитель таких-то... А-К-Т-И-С-Я?

– Ну, уже лучше звучит, хотя то же ни о чем.

– Это трава такая! – Бестактная деревенская дура! – Растет в низинах и на болотах сплошняком. Когда идешь, ноги заплетаются. Ну и толку с нее никакого: ни супа, ни каши не сваришь.

Налив стащила сапог и улыбнулась в первый раз.

– Родители назвали тебя бесполезной надоедливой травой с болота?

Октис криво улыбнулась в ответ.

– А твоим ума хватило только детей пронумеровать.

Налив захотелось улыбнуться чуть сильнее, но она тут же вспомнила, что еще недавно готовилась совсем к другому.

– Вы… ты, говорят, приехала на огромном волке?

– Нет. – Усмехнулась всадница. – Седлоног – это седлоног. Не волк. Они не похожи. Разве что издали.

Налив ответ устроил. Главным образом тем, что он был, и ей его давали по-прежнему с охотой.

– А зачем ты меня взяла, когда не собираешься мучить, как неумелый мясник скотину?

– Мне так проще. Мне отдых и обслуга нужны, а не страсти. Уж лучше посмеюсь над твоей неловкостью, чем буду заставлять местных матерых работать руками, а не жопой. Да и не хочу, чтоб мерили меня своим опытом и сравнивали с собой.

Налив стащила второй сапог.

– А я, как Даля сказала, что опять солдат тощую и молодую хочет, так в слезы и просить начала. А как сказала, что солдат еще и женщина, что уж точно не за лаской пришла, и не обойдется – в угол забилась. Пока не пригрозили, что выгонят. А как это – одной, если и в свидетели тебе никого нет? Я ведь и не знаю, что там может быть. Понимаешь?

Октис понимала. Налив-Шоста знала только свою деревню и этот дом. Мир за пределами каменного заборчика для нее был пугающе неизвестен и опасен. Опасный город, опасный пригород, а дальше – и вовсе дикая Твердь. Всего этого ей действительно стоило бояться больше, чем уже пережитого. Хоть от ее участи девицам в сказаниях и положено было самозабвенно расставаться с жизнью – например, бросившись со скалы – новоиспеченная блудница Налив намеренно выбирала уже изведанную ею долю. В противовес той, где ей, скорее всего, действительно пришлось бы расстаться со своей скромной жизнью – и куда менее романтичным образом.

Ну, только если не считать девушку, привязанную солдатами к горящему дереву, из старой народной песни – романтичным образом. Со стороны – вполне романтично, но у самой виновницы истории, возможно, было другое мнение. И Налив, и Октис знали эту песню. Налив ею пугали в детстве, как и других крестьянских девок в поучение. А Октис не раз слышала ее на перевалах из пьяных глоток второй и третьей линии. Солдаты довольно горланили старую песню, иногда даже вполне красиво и выразительно, будто не отдавая отчета в смысле пропетых слов. Песня была веселой – почти как все солдатские песни, где фигурировали женщины.

– Что же хозяйка ваша совсем вас не бережет, раз ты про свидетелей думаешь?

– Да бережет она. Если и били, то только до синяков, что потом появляются. Но принуждали... вспомню – и дышать не хочется. Такое и скотину не заставишь делать.

– Ну, понимаешь, они по-другому не могут…

– Как это?

– Да вот так. – Октис развела руки. – Привык солдат, что все через силу. Что с ним так – и он с другими. Что женщину он берет как придется. Он бы и рад по-обычному, да только от женского согласия и тепла у него ничего не двигается. Слишком бурные то впечатления остались. А теперь только страхи. Вот и мается по таким местам…

– А ты откуда знаешь?

– У меня тоже остались впечатления. – Октис сняла с себя спиной щиток, встала и повернулась. – Расстегни.

Налив протянула руку к стянутым застежкам и замерла: спина клиентки была в сплошной сетке рубцов, каких ей самой раньше видеть не приходилось. Она не сразу опомнилась, прежде чем вернулась к возне с ремнями.

Щиток отошел от груди, Октис тут же тяжело вздохнула и запустила руку под него.

Она не снимала нагрудник долгое время, и простое прикосновение к собственной груди было болезненным и приятным, словно расчесать с силой ноющую рану. Для нее это был не слишком частый, но обязательный ритуал.

Октис положила нагрудник на скамью и распустила волосы.

– А они красивые. – Налив постаралась отвлечься от вида чужой спины.

– Что? – Переспросила клиентка.

– Зеленые волосы. Такие яркие. А почему не все, а только хвост? – Ответов не было. – А где? И как так делать?

– Знаешь… хватит. – Октис наклонилась и вытащила кинжал из ножен. – Вот как...

При виде лезвия Налив сорвалась с места и вскрикнула, ее лента взмыла вверх. Девушка дернулась назад, но, не подумав, что будет делать дальше, тут же упала на спину и замерла в страхе.

– Нет, я же сказала, что сегодня этим заниматься мы не будем. Возьми. – Спокойно, почти снисходительно улыбнувшись, заявила Октис и протянула кинжал рукояткой вперед. – Помоги мне.

Не сразу, но Налив неловко поднялась и протянула руку к оружию. Избавившись от клинка, клиентка встала на колени и опустила голову на скамью.

– Только не шею режь, а зелень на конце. – Усмехнулась она, вытянув хвост вдоль доски.

Странные же люди! – Подумала Налив, держа в руке чужой большой нож. – Стоило только очутиться здесь, и они все показывают свои странные желания. Мужиков-солдатов кое-как пережила. А теперь и бабы-солдаты пошли – еще дурнее мужиков! Что ж, зато меня здесь хорошо кормят, и никто с утра не гонит в поле...

Она положила руку на скамью, придавив хвост, и отделила от него зеленую кисточку с такой тщательностью и аккуратностью, будто отпилила живую конечность.

Избавившись от маркой гривы, Октис взглядом оценила потерю, вздохнула и зачесала рукой волосы назад.

– Потом постираешь вещи, сначала мне самой отлежаться надо.

Она стянула с себя шорты и уселась в кадку с водой, с долгожданным облегчением вытянув ноги по дну. Сегодняшний вечер состоял сплошь из редких в ее жизни удовольствий. За окном забарабанил дождь, но от того теплая вода показалась только уютней.

Налив, держа переднюю ленту подальше от огня, подошла к камину и деревянным черпаком подлила кипятка в кадку.

– Еще. – Поддакнула Октис. – И сними эти идиотские ленты к Богам. Смеху только!

Налив сняла с себя обруч с лентами, перелила в кадку несколько черпаков с кипятком, а на их место в ведро залила холодной воды из бочки. В огонь полетело несколько свежих поленьев. Делать ей было больше нечего, и Налив внимательно и бесцеремонно рассматривала свою первую в жизни клиентку.

У нее были одинаковые татуировки на запястьях и меж грудей. А еще шрамы на руках, зажившие царапины на лице, рассеченная бровь. Под водой плыли порезы на животе и вмятины от ремней. С левого плеча до воды – чуть выше груди, шел тонкий след. Не такой, какие были на спине, но тоже заметный.

– Это загорский нож. – Угадала чужой интерес Октис. – На Соляных полях пропустила удар сверху Карателя Миррори. Нож прошел через плечо и застрял в нагруднике. Каратель тогда сразу вытащить нож не смог и давить начал, чтоб доломать меня, но не успел – сзади его мои рубанули. А я жива осталась. Только ведающие надо мной трудились, пока Брат два раза успел взойти. Даже нож вытащили не сразу. Потом мне его подарили. Хороший клинок был. Навряд мне такой еще раз попадется…

– А остальные?

– А остальные шрамы – это ерунда. В основном, это даже не первая линия. Рутина.

– Но спина же?

Не то чтобы для Октис вопрос о спине был неожиданным, но она все равно затихла, не зная сразу что ответить.

– Ну а спина – это не боевое. И никто мне эти раны не лечил.

Ее голос стал медленнее, тише, ниже. Налив даже стыдно стало, что посмела жаловаться на свой удел. И это женщине, сожалеющей об утрате какого-то страшного ножа, которым ее хотели убить, и точно принесшего ей невообразимую боль. А теперь она просто уставилась потухшим взглядом в огонь, и хоровод тяжелых мыслей уводил ее все дальше отсюда.

Тут уж Налив решила проявить себя: чай она здесь не для печалей чужих, да и опыта нянчиться с сестрами у нее было предостаточно. В конце-то концов, перед ней в теплой воде отмокает женщина – что бы там она о себе не думала. Налив обошла кадку и села на колени позади, она принялась пальцами гладить ей голову и расчесывать волосы.

– Какие у тебя волосы! Длинные, черные с пепельным отливом, грива пышная, а сам волос тонкий и сухой. С иных ходят – жир скребком можно снимать...

Голова Октис была податлива и на движения рук, и на уговоры.

– А я и не мою их подолгу, а они все равно чистые. – Ответила она. – Так уж мне свезло. Только ходила я без них долго, мастера велели нам скоблить себя от ног до черепушки. И ведающие соглашались. Только мастерам больше надо было, чтобы волосы нам не мешали, а ведающие от нас болезни так отгоняли…

– А страшные они – ведающие? В деревне их боялись...

– Да дураки в твоей деревне сидели! Ведающие, может, и странные, и мы – простые, их не понимаем, но на то они и ведающие, чтоб знать обо всем больше. И не злые они, просто нас всех за детей малых считают: вроде и заботиться надо, но какой спрос с дурачка?

– У тебя за волосами змея... – Наконец, заметила Налив, когда распознала рисунок за густыми прядями.

– ... и знаки боевые. Вот ведающие нам их и начертили навсегда, чтобы силу и смелость, что Боги оставили, мы на свою сторону призывали.

– И как?

– Как? Больно было, когда писали. И голова болела потом. А если про пользу их... так многих, кого я знала, нет уже. И Змей уже нет, и не покрыто их имя доблестью, какой следовало бы. Но я-то жива? А ведь могла бы и помереть давно. Сколько уж сезонов несет меня, хоть смысла-то и немного...

Октис, вырвавшись из объятий Налив, наклонилась вперед и погрузила голову в кадку. Ее волосы расстелились по поверхности воды. Пока она сидела так, Налив вернулась к камину, и, как только клиентка вернулась в прежнюю позу и разгладила мокрые волосы, подбавила в кадку кипятка.

– Ну а теперь ты уже достаточно раскисла. – Добавила хозяйка и подбросила в огонь еще одно полено. – Вставай, и я буду натирать тебя опилками.

Теперь уже Октис, послушно вставая на ноги, оценила перемену их ролей.

– Ставь ведро на скамью – я сама себя натру.

Налив поставила, Октис зачерпнула муку и стала растирать по рукам, плечам и груди. Налив тоже зачерпнула горсть, хоть и осторожно, но притронулась до сплетения бугристых шрамов на спине.

– Все равно ты сама не везде хорошо натрешь. – Оправдалась она, когда клиентка вдруг дернулась от простого прикосновения.

Налив не остановилась, но, чем дальше, тем больше она сомневалась в своем решении, чувствуя чужую дрожь каждый раз, когда дотрагивалась до израненного тела. Она перешла со шрамов на чистые участки кожи, но и тогда эффект не исчез. Еще какое-то время клиентка натиралась самостоятельно, но потом движения ее начали замедляться. Налив заметила это, но ничего уже не могла поделать с чувством надвигающейся опасности.

Октис остановилась.

– Лезь в кадку. – Вдруг приказала она.

– Это еще зачем? – Испугалась Налив.

– Просто лезь в кадку! – Клиентка развернулась и посмотрела на нее сверху-вниз.

– Что-то не так?

– Я натру тебя. – Как только могла Октис изобразила дружелюбие, но голос ее приказывал и принуждал. – Это… просто привычка. Ты помогаешь мне – я помогаю тебе. Ну? Лезь в воду – я сказала! Мы в борделе: не строй из себя неожиданную монашку.

Октис отошла. Налив, почти оглушенная быстрой переменой чужих настроений, с вновь пробудившимся страхом перешагнула в кадку и окунулась.

Они стали растирать по коже друг друга древесную муку: молча, по очереди, будто каждая новая горсть опилок и место применения были ответными на горсть и выбранное место другой. Затем они погрузились в воду, не сразу уместив ноги в тесноте кадки. Опилки расплылись по поверхности воды, чуть не пролившейся через край.

Налив все повторяла за Октис. Поднялась, когда поднялась она. Начала заново растирать муку в ответ на прикосновения к ней. Страх не утихал. От былого завоеванного обеими чувства доверия не осталось и следа, только нависающие молчание и тревога. Чужая дрожь всецело перебралась на Налив и теперь трясла тело без остановки. Расстояние между ней и клиенткой казалось ей каким-то уж слишком угрожающим – подходящим для ударов, оплеух и затрещин, уже пережитых ею в этих стенах. А отдалиться назад – словно только попытаться сбежать, но вовсе не уйти от них.

Все, что могла Налив – только приблизиться к Октис и не оставить ей места для замаха. Прикоснуться к ней всем телом, словно его мягкость и тепло должны были послужить негласной просьбой о милосердии. Сдачей в плен без боя. Надеждой на покровительство и защиту от нее же.

В какой-то момент Налив поняла, что Октис просто обнимает ее, и так вместе неподвижно они стоят уже долго.

Змеиная Кожа

Девочек загнали в помещение похожее на склад. Свет шел только из открытых ставней под потолком. Ставни разделяли толстые деревянные столбы, а ниже по стенам между столбов спускались этажи одинаковых деревянных панелей длиной в человеческий рост. У каждой панели по бокам свисали железные цепи. Некоторые обветшали, вылетели из пазов в столбах, куда были вставлены их оси, и повисли на цепях – одной или двух. Где-то не выдержали упоры-крюки и сами цепи. Там панель развернулась и лежала поверх нижней. Пол был завален пыльными мешками и ящиками. Девочки с вялым интересом осматривали все вокруг, расходясь по залу.

Солдат, который завел их сюда, указал пальцем на самую высокую девочку:

– Ты, Олев.

Алева я. – Возразила она.

– Олев – за старшую! – Прогремел он и закрыл дверь во внутренний двор.

Олев повернулась к остальным.

– И что значит «я – за старшую»? Я и так тут самая старшая. Зачем мне это говорить? Да еще чтоб я была за кого-то. За кого?

За старшую! – Раздался голос из глубины комнаты.

– Так я и так старшая. Мне что: за саму себя встать?!

– Дураки они. – Сказала другая, забираясь на мешки.

– Говорят так, что сначала услышишь, а потом только понимаешь.

– Имена наши перевирают...

– Закрыто! – Сказала девочка, надавившая на дверь.

– Ну вот. Чего им надо?

– Да продадут они нас по одной.

– Может нас уже купили? – Раздался усталый возглас из-за горы мешков.

– Всех?

– Да, всех – будем в поле пахать. Видела пока ехали, какие тут поля?

– Так мы и так в поле бы пахали. Зачем все это?

– Всех убили, чтоб мы одни без них пахали?

Все затихли. И в тишине осталось только завывание девочки, устроившейся в углу на втором этаже пирамиды ящиков.

– А эта чья?

– Я ее сроду никогда не видела.

– Она не из нашей деревни.

– И не из нашей.

– И не из моей.

– Сапоги-то у нее какие!

У всех девочек была простая одежда. Грязная, потертая, порванная. Проглядывались где-то белые, красные, зеленые и желтые цвета. Но почти у всех что-то было из змеиной кожи: у кого-то вставка в платье, у кого-то ремешок, браслет, нашейник. У девочки, сидевшей на ящиках и обнявшей колени, виднелись хорошо сшитые не поношенные сапожки из змеиной кожи.

– Хороши сапоги-то.

– Дорогие-то подарки!

– Я сама змей для них собирала! А шила сестра! – Вдруг выпалила девочка и опять спрятала лицо за колени.

– Ишь ты – соплячка, а змей давит!

– Да дочка это мельника, на утесе они жили между городом и Низом.

– А я сестру ее тогда знаю.

– Они ее ножом зарезали, когда другие набежали! – Опять подала голос девочка и вновь начала подвывать.

– Ну а ныть-то тебе теперь кому? Заткнись! Никто уж не придет.

– Ох, ну и плакса!

Смотреть на ноющую змеедавку всем быстро наскучило, разговор перешел к более насущным темам.

– Есть хочу.

– Все хотят.

– Это не съешь. – Сказала та, что развязала один из мешков. В ее вытянутой руке виднелась горсть их содержимого.

– Что это?

– Не знаю, но на вкус... было бы чем – уже б тошнила...

– А я сходить до ветру хочу.

– Ага, сходишь теперь – дверь-то закрыта.

– Вон, залезь наверх и жопу в окно высунь.

– Ага, смешно. Хоть в углу устраивайся.

– Сходи уж куда-нибудь подальше...

– Да, я вон там смотрела. Там за дверью – еще одна комнатка есть. Иди от нас подальше туда. И, вообще, там дырки в полу – в них и дуй. Боги знают, сколько мы здесь еще просидим.

– Не ругайся!

– Сама заткнись уже!

– Так может дырки те, чтоб и ходить туда! – Догадалась одна.

– Ты совсем тупая? Кто до ветру в доме ходит? Оно то и до ветру, что наружу выходить надо!

Против такого довода крыть было нечем, и все закивали в знак согласия.

Дверь отперли, и в проеме показался солдат в поношенной синем сюрко. Он тащил за собой салазки с бочкой и стопками мисок.

– Великие Творцы, едой пахнет!

Хмарей

Хмарей проспал. Он собирался встать рано утром, но как всегда пропустил восход Матери. Что ж, в целом распорядок его дня это не меняло. Он не спеша оделся, сократив утренний моцион до необходимого минимума. Позавтракал куском вчерашней лепешки и глотком воды из кувшина.

Перед выходом на улицу он еще раз взглянул на свой дом. Узкий – всего несколько шагов в ширину. Казалось, это расстояние все уменьшалось, словно соседние дома напирали на стены и грозились сдавить однажды собственность Хмарея в один плотный блин. За рабочим беспорядком первого этажа – всяким инструментом и остатками материалов – виднелась винтовая лестница. А под ее пролетом – низенькая дверь. Там – за глухой стеной, за этой дверцей – расположился настолько скромный задний двор, что ему стоило бы зваться сразу выгребной ямой. Однако по традиции яму крыли досками и продолжали именовать двором. По этой же скромной традиции винтовая лестница была исполнена настолько крутой и узкой, что все убранство второго этажа приходилось заправлять наверх сразу с улицы через окно. Странно, но раньше в компании жены и дочки Хмарей не замечал этой тесноты.

Он закрыл дверь, потянул за веревки, задвинув с внутренней стороны затворы. Сунул двойной ключ под ремень и пошел вдоль таких же домов-мастерских по доскам их открытых террас, слившихся воедино. После дождя улица ремесленников разверзлась громадной лужей, и прохожие, как и Хмарей, предпочитали миновать ее, пройдясь по террасам мастерских. Они были в полном праве, ведь площадки те были открыты. Да и никакой лавочник, даже самый сварливый, никогда не погонит с порога потенциального клиента. Разве что перекроет ему путь и тем вынудит свернуть в дверь своего заведения.

Увы, сам Хмарей не мог, как другие, просто так открыть дверь и ждать себе работу. Когда-то дела его шли в гору. Он накопил хорошую сумму, женился и уволился из кожевенной артели. Затем купил в Воло дом и открыл маленькую мастерскую по починке и пошиву походной одежды. Жена помогала ему и работала с тканью, иногда беря себе заказы на платья от местных баб. Но теперь в городе действовало несколько кожевенных мастерских, и рисковые люди побогаче и поблагородней шли в самое большое заведение, в котором работало не меньше десяти человек. Хмарею же оставалось ждать у себя только каких-нибудь проходимцев, рассчитывающих обойтись по дешевке – если и не вовсе бесплатно. А то и ограбив напоследок. Подходящих клиентов стоило выбирать самому – искать на городской площади в пестрой торговой толпе.

Нет, ремесленник не бедствовал. Даже без достатка жены и помощи дочери, кожевенный доход все еще позволял ему владеть двухэтажным домом и потому считаться горожанином средней руки. Да, налоги поднимались, жесть теряла в цене, время становилось беспокойным. Но от опасностей за стенами городов росла толщина кожи на смельчаках. А от того – и потребность в работе Хмарея. Чтобы держаться на плаву, ему оставалось только быть решительным и деловитым, не ждать и действовать наперед.

Квартал ремесленников закончился, и под ногами пошла твердь каменной мостовой. Впереди показалась рыночная площадь. Рынок в это время уже набрал силы – гремел и роился, как ему и положено. Первые этажи обрамлявших его зданий после ночного бдения превратились из неприступных крепостей в открытые зовущие лавки. Торгаши, что не были так богаты и удачливы, расстилали рядами на брусчатке тряпье с товаром. Некоторые торговали с телег, кто-то с рук и лотков. Иные же, как и Хмарей, явно были не покупатели, не имели на рынке места, но и товар свой не спешили показывать сразу. На всех на них клиентов было в достатке. Но в довершение того, словно специи к мясу в жаркие дни противостояния, щедро подсыпались к толпе те, кто к торговле не имел прямого отношения: карманники, мошенники, сказители и проповедники. Опытный глаз кожевника быстро делил всю бурлящую массу на группы. И отбирал единственно нужную ему.

Сначала он заприметил двух молодчиков, державшихся вместе. Каждый носил на себе множество вещей, знакомых ему по работе. Стеганки почти до колена. Тонкие кожаные жилеты. У одного – наручи и сапоги. Хмарей поостерегся даже приближаться к этим проходимцам – не то что предлагать свои услуги. Работать стоило только с деловитыми людьми, а эти ребята никак на таких не походили.

На очереди была группа мужчин и женщин, что шумно закупались, исследуя каждый лоток и телегу с товаром на своем пути. Хмарей быстро распознал в них вездесущих хуторян, и потому так же не стал ничего им предлагать. Несмотря на маниакальную привязанность к крепким кожаным изделиям, одежду хуторяне делали сами и не терпели чужих замечаний.

А потом чуть погодя он все же выследил подходящего клиента. Крепкий статный мужик вышагивал вдоль торговых рядов. Форма его была не царской и не принадлежала ни к одному из местных княжеских формирований, однако выправка и повадки выдавали его армейское происхождение.

Бывший солдат второй линии, а, может быть, даже перволинейный. – Сообразил портной.

Таких людей звали в народе вольными ведущими. Исполнив до конца договор, отставники, все как один, клятвенно брехали в питейных, что дослужились в армии до ведущего. А не найдя себе нового договора и постоянной работы под стать навранному званию, обзаводились приставкой «вольный» и соглашались на мелкий рисковый заработок или другое временное дело. О таких в народе ходило множество красочных слухов, которым обязательно суждено – через сотню-другую пересказов – превратиться в легенды или сказки.

Но, по правде говоря, понятие «вольный ведущий» было слишком общим. Так могли обозвать потомка знатного рода, никогда не служившего в армии, и безземельного князя, слонявшегося по городам в поисках военной работы. Но также могли величать и пройдоху пьяницу из подворотни, что когда-то отслужил в третьей линии, а теперь иногда промышлял запасным охранником почтовой повозки. Простой люд благоразумно относился к вольным ведущим с недоверием и осторожностью. За глаза некоторых презирали, но все же предпочитали встречать по одежке.

Господина, которого заметил Хмарей, везде бы встретили хорошо. Кожевник увязался за ним, обогнал и загодя поклонился.

– Добрый день, я – портной и кожевенных дел мастер. Не нуждаетесь ли Вы в починке…

Вольный ведущий отмахнулся от него – на том все и закончилось.

Да, в таком поиски заработка была своя неловкость, но Хмарею приходилось с ней мириться. На три-четыре подобных отказа попадался один человек, которого можно было уговорить, а то и такой, который уговорил бы сам. Только, если считать всех встреченных сегодня хуторян, у портного выходило весьма неудачное время – с начала этой Сестры мастерская была в простое.

Поймав волну дурных мыслей, никогда не отходивших от него далеко, Хмарей сошел с центральных рядов под тень городских многоэтажек. Засмотревшись, как лихо работают иные на этом рынке, он опять задумался о смене деятельности. Продавцы горячей еды не знали отбоя в клиентах, готовили на ходу, да еще и закупались всем необходимым тут же – у соседей. Весь процесс – от сырых даров Тверди до сытых глоток покупателей – происходил у него на глазах. Но Хмарей никогда не был мастаком в готовке, а без жены вкус поглощаемой им еды и вовсе перестал его волновать.

Так он и стоял, засмотревшись на дымящиеся картофельные головешки, уходящие на руки денежным прохожим. А потом его сбили – весьма бесцеремонно. Бесформенная масса, скрытая под темно-серым полотном, ощутимо толкнула его в спину и без объяснений направилась дальше по внешнему ряду. Подобная наглость разозлила Хмарея – и без того пребывавшего не в лучшем духе. Толкучки на рынке хватало всегда, но можно же было попросить заранее, предупредить о своем намерении или извиниться после? Вместо этого обидчик шел дальше, может быть, даже довольный своей мелкой пакостью – за капюшоном плаща того было не видно.

По крайней мере, здесь – на рыночной площади – Хмарей мог заявить о личной неприязни негодяю в лицо. Он пошел за серым плащом, груженым двумя сумками на плечах.

А впрочем, плащ не такой уж и серый. – Одумался вдруг портной. – Скорее уж черный, но чуть поношенный и выцветший. – Он быстро вспомнил все, что знал о выделке шерсти. – Обычно, шерсть после валяния шерстят щеткой, чтобы придать полотну мягкость и красоту. Но в некоторых случаях от такой процедуры намеренно отказываются…

Тонкая гладкая шерсть плаща незнакомца была свободна от дорожной грязи, но черный краситель успел чуть обветшать от настойчивого использования.

Гневную решимость Хмарея быстро подточил его же опытный глаз. Преследуемый им грубиян не снимал капюшон и не сдвигал плащ за плечи, хотя его простая в выкройке накидка не имела рукавов. Чтобы держать одну из сумок, ему приходилось наматывать полу на руку. Зато вторая рука оставалась не у дел: на другом плече покоилась перекидная сумка, какую принято было иметь у всадников. Спешившись, верховые перевешивали их со спин ездовых тварей себе на плечи, и несли дальше так же, как и незнакомец впереди.

Прекрасно зная уловки местных воришек, Хмарей бы посоветовал незнакомцу придерживать свою перекидку в рыночной толкучке. Но стоило ему только подумать об этом, как на его глазах один из хитрецов попытался невзначай сбить с ног фигуру в плаще. – Что лежит на Тверди, то общее! – Без сомнения, дальше бы в дело вступили его сообщники. Подхватили бы вещи упавшего и скрылись за спинами прохожих. Вот только фигура устояла, а сам зачинщик от ответной подножки повалился в грязь. Сколько еще за сегодня было отбито рук у прочих карманников и аферистов, Хмарей не знал, но на этом, должно быть, внимание к гостю местной теневой публики прекратилось.

После такой сцены и Хмарею окончательно расхотелось ссориться с неизвестным, но следить за ним он еще не бросил. Крутой нрав обидчика заставлял вновь вспомнить о вольных ведущих. А хорошему клиенту обиду простить было куда проще, чем сделать это здесь, просто так – в спину.

Пока Хмарей рассуждал о собственном достоинстве, плащ свернул с дороги и, не сбавляя скорости, ворвался в открытые двери аптеки на углу высотного пятиэтажного здания. Кожевник подошел ближе и застал сцену, развернувшуюся внутри небольшого, но основательного заведения. Незнакомец спустил поклажу на пол и сдернул капюшон. К немалому удивлению Хмарея, это была женщина. Или девушка – по крайней мере, точно намного сезонов моложе него. Он даже не задумывался над такой возможностью, и теперь не знал, как к этому отнестись. Быть оскорбленным женщиной – самый незамысловатый и распространенный удел мужчины, но от того не становящийся менее неприятным.

Они с аптекарем начали сходу торговаться так, что несколько клиентов заведения, бывших внутри, вышли на всякий случай проветриться.

– О, девочка, не так сразу! Я тебя не знаю, с тобой не работал. – Возражал аптекарь.

– Так давай познакомимся: я та, кто товар тебе продаст дешевле, чем обычно. И качество у меня отличное. Сам убедишься. – Отвечала она.

Аптекарь был загорийцем. Из той породы, что, казалось, рождались сразу тощими юркими стариками, склонными к скупости и любви к большим, пышным и громким торгам. Но и торговка была ему под стать. Шумела и жестикулировала, как и положено торгашам. Она была так напориста, что, казалось, вот-вот возьмет собеседника за кудрявые волосы и начнет колотить о прилавок его головой.

– … черные семена, перемолотые лини, – перечисляла она, – готовая ходьбинская горчица, масло миррорских яблок...

– А горчица что? – Заинтересовался старик.

– Горчица в прессованных брикетах: больше горсти будет, если перетереть.

– Черные семена беру обычно по десять жести за горсть, а горчицу – два за брикет…

– Я же сказала: дешевле, чем обычно, а не даром! Горчица ходьбинская, а не с поля за городом.

– Но ты совсем не та, кто мне товар поставляет!

– Так ты тут не дружбой занимаешься, а выгодой. И нет у тебя ни черных семян, ни горчицы никакой, и, наверное, не часто бывают.

– Четырнадцать за семена и четыре за горчицу. – Вновь понизил тон аптекарь.

– Слушай, – она приблизилась к прилавку, – аптеки тут еще есть, черные семена я и там могу оставить. У них будут, а у тебя – нет. А уж горчицу я могу в любую лавку сдать – хоть пекарю, хоть лекарю.

– Показывай.

Торговка сгрузила сумки на пол, открыла карман перекидки и достала оттуда мешочки. Поставила их на прилавок и развязала узлы. Торговец потер верхний брикет и понюхал палец. Затем другой рукой взял пару семян и разжевал их.

– Позвольте, но это не дотягивает до первой линии! – Возразил старик.

– Цену не сбивай! Так?! Товар отличный – иначе я бы не стала его вообще тащить.

– Восемнадцать и пять.

– Двадцать три и восемь.

– Ну, тут уже про дешевле, чем обычно и не пахнет.

Как у старого аптекаря хватало упорства изображать такое спокойствие перед яростным женским напором, Хмарей не знал. На его месте он бы сейчас уже согласился латать ее форму бесплатно.

Да. – Понял портной. – На ней была именно форма. – За полами примелькавшегося плаща беспрестанно показывался предмет его мастерства. Хмарей боялся обмануться издали, но все сходилось к тому, что это была форма Змей.

– Двадцать один и семь. – Продолжала торговка.

– Двадцать и шесть.

– Забирай. – Наконец, согласилась она. – Здесь тридцать пять брикетов и горстей сорок семян.

– Пожалуй, семена можно и пересчитать.

– Хорошо, я сама проверю, но если окажется, что больше сорока – сам понимаешь: тогда уж придется и за лишние заплатить.

Торговец задумался, взглядом померил мешок и крепкую, но небольшую девичью кисть. Решил не проверять.

– Как считать будем?

– За каждую горсть и брикет – отдельно плату на прилавок. Если много выходит, могу золотом после взять. Пятьсот монет за золотой.

– Нет. Курс у тебя – хуже некуда. У меня есть серебряные сотни – на мешок жести не наберется.

Настало время продолжительной процедуры счета. Для кого-то, украдкой наблюдавшего снаружи, она могла бы показаться скучной, но некоторые торгаши находили ее просто упоительной.

– Торговаться любишь, но не сильна ты в счете. – Сказал аптекарь, заметив, как внимательно торговка наблюдает за выплатой.

– Я сильна в сведении счетов.

– Смотри. С меня спрос простой, я торговец: кто меня обвинит, что я совершил выгодную сделку? Но люди, с которыми я обычно имею дело...

На этом Хмарей решил закончить свой интерес к торговке-Змее. Выходил довольно опасный вариант. – Была она Змеей, не была – какая разница? – Только любопытство старого артельщика. Но с любопытства никакого прока. – Для торговки она выглядит молодо. Привычней, когда они старше и кривее. Ей больше идет быть разбойницей с дороги. Может, она сбывает награбленное своей шайки? Вон сколько разного товара она перечислила. С юга, с востока. Творцы знают, откуда еще! Вот думает она, сколько людей на дорогах лишились товара из-за нее, а я подойду и спрошу: «Извините, а можно я посмотрю, что у вас за плащом?» И так просто раздвину его руками. И тогда я успокоюсь? Видимо, надолго…

Хмарей уходил все дальше. Он собирался продолжить поиски подходящего клиента, но то ли на рынке сегодня прошло время дорожных героев, то ли кожевник был занят мыслями о форме Змей, но никого больше найти он не смог. Вконец разочаровавшись, портной вышел на тот же перекресток рядов, где был сбит злополучной незнакомкой, и все же купил себе горячую картошку. Все равно он питался рыночной едой. Даже когда была жена, половину их рациона составляла готовая еда с этих же рядов.

Мягкая головешка исчезала на ходу. Еще оставался шанс – рынок не затихал. Нужно было только перевести дух, вернуться на площадь со свежим взглядом и новыми силами. Какой-то оратор уже привлек к себе группу зевак. Хмарей встал на отшибе собравшейся толпы. Ему была не особо интересна случайная проповедь, но если дают бесплатное развлечение – чего стоять в стороне и пропускать все мимо?

– ...и понимаете ли вы суть Семьи? – Вещал манерный голос. – И кто есть Боги? Есть Мать и есть Отец, что греют любовью своих детей. Есть Твердь и Младшие Брат и Сестра. И что есть Твердь? Твердь есть она! Женщина! Женщина, что родит ребенка в тот же день, который он был зачат. Спустя ровно два сезона – девять оборотов Брата. Двести шестьдесят пять дней – сезон в сезон. Это ли не послание Богов нам – богоподобным? Это ли не подтверждение сказанному мною? И что же женщина без мужа? Ничто! Символ смерти – не приносящая жизнь, а лишь забирающая ее. Но ответьте мне: дает ли Твердь жизнь? Дает! Всем нам. Тогда же есть и муж у жены? Это Боги взяли Твердь в жены!

По толпе слушателей прошел смешок. Посмеялся и Хмарей.

– Это проповедник церкви? – Спросил сосед.

– Похож, но что-то не уверен я. – Рассудил он. – Не в первый раз уже вижу вне всяких святилищ потертых проповедников, толкующих о Прямом Писании.

– Мне кажется, он только что заявил, о женщине, которая может иметь множество мужей. Если не жен. Чего они только не извернут… – Собеседник озвучил то, что и так пришло на ум остальным. Но Хмарей вдруг испугался этих слов. Голос был женским.

Он осторожно повернул голову. Да, это была она. Эта торговка снова нашла его. Он ушел, она продолжила торговать, а теперь опять была рядом. Намеренно? Вдруг он так неаккуратен, что она заподозрила за собой слежку и сама решила преследовать его? Хмарей не сдвинулся с места.

– ...когда сеете вы семена в Твердь. Разве не подобны пахарь и сеятель Богам? Разве не отвечает в срок им Твердь? Разве не подобны сеятель и Твердь мужчине и женщине? Разве не это ли велели нам делать Боги? А чем же занимаются богоподобные землепашцы? Что случилось, когда прогневали мы Богов? Что случилось, когда их не стало? Сначала мгла и хаос. Затем Первая война между богоподобными. Затем худой мир и снова войны, войны, войны. Между разными! И между братьями! Пока Боги спят, мы делим нашу жизнь на войны. От войны такой-то до войны такой-то. Мы не делим жизнь на мир, мы не называем мир в честь чего-то. Мир – лишь ожидание новой войны. Богоподобные без Богов подобны не Богам, а детям, что остались без присмотра родителей. Вы не можете жить подобно Богам, пока совершаете проступки свои и не ждете за них настоящего наказания. Но родители вернутся. Боги пробудятся ото сна. И что же ждет нас?

– Так смерть же... – Раздался простой мужицкий голос впереди.

Смерть! – Проповедник подхватил нужный ему ответ. – Боги покарают своих детей. За проступки. Но в новой Тверди с былой заботой Богов, без войн, в вечном мире и процветании во славу Богов останутся жить те, кто жил, как велели Они. Те, кто верил и ждал их прихода. Там не будет тревог, страха, боли. И никто не может отрицать, что время то ближе с каждым днем. Оно неминуемо. Но бояться стоит только тому, кто поступает плохо.

– Действительно, не церковный проповедник. – Опять проявила себя соседка. – Творцы, а ведь раньше иносказателя погнали бы палками. А то и поймали бы и вздернули. А теперь он вещает всем и его слушают! А простого церковника тут даже и не видно.

– Они… у церкви… – Хмарей осторожно озирался на нее. Торговка сняла капюшон, но он безотчетно косился глазами ниже, желая все же подтвердить догадку о змеиной броне. – У церкви после войны стали хуже дела.

– Да. – Задумчиво ответила она.

Незнакомка так и не удостоила его своим взглядом. Но это Хмарея не печалило, скорее, успокаивало. Должно быть, следом она развернулась бы в другую сторону и без всяких церемоний ушла бы прочь. Но на плечо ее с хлопком легла тяжелая рука, и, ухватившись покрепче, потащила назад.

– Пойдем, поторгуем! – Сообщил грубый мужской голос, и женщина исчезла из виду.

Хмарей обернулся. Вопреки его предубеждению, она не сопротивлялась. Увлеченная толпой из пяти мужиков, с которыми, кстати, портной не стал бы иметь дело, женщина послушно удалялась в ближайший глухой проулок.

Возможно, это как раз ее дружки из банды. – Подумал Хмарей. Но настроения их уж слишком разнились. То, как ее подталкивали вперед, могло бы сойти за дружеский жест в их грубых кругах, но со стороны все же выглядело принуждением. Когда компания исчезла за углом, Хмарей все еще стоял на месте. Но, переча своей осторожности, переча уже принятому решению не вмешиваться в дела подобных людей, он двинулся следом.

Небольшой темный проулок кончался задней стеной двухэтажного дома. Гулкий и яркий мир рыночной площади обрывался на том месте, где встал Хмарей. Дальше – только мир вечной тени, где можно найти разве что крыс или прочие тому подобные неприятности. Женщина отделилась от мужской компании, отошла чуть дальше, отрезанная от выхода их нестройной группой.

– Ты же понимаешь, что это плохо?! – Тот, что вел переговоры был не самым крепким и высоким, но в целом вся их компания была явно не на подбор. Кто-то долговязый, кто-то худой, но кто-то действительно устрашал габаритами. Их объединяла только одежда – сшитая на один практичный фасон. Грубая, но дорогая и долговечная, испачканная скорее городской грязью, чем пылью загородных дорог.

– Слушать иносказателей Писания – теперь уже так вредно? – Цыкнула торговка.

– Боги с ним – с сумасшедшим. За ним другие люди придут. Ты что думаешь: что вот так можно просто прийти к прилавку и сдать добро напрямую?

– Но я уже это сделала.

– Конечно, сделала. Так люди везут товары через города, платят охране, платят бандитам, с которыми не может справиться охрана, транспортный налог, отчисления гильдии! И хрен знает сколько еще издержек! Не по закону ты тут. И ты просто приходишь и сбиваешь цену? Это наше дело! Никто не терпит чужаков!

– И что же? – Подгоняла она, ни сколько не сомневаясь в итоге переговоров.

– А теперь то! Всю твою выгоду – нам отдашь. Это наши деньги по праву и закону.

– А если мне плевать на ваше право и ваш закон?

Банда оживилась. Они были больше рады отнять «свое» силой, чем сделать то же, но без сопротивления.

– Сколько наглости! Женщина, ну что ты говоришь?! Я тебе предложил мирно разойтись! На что тебе надеяться? Хочешь лишиться всех денег, товара, здоровья? Думаешь, мы тебя в долги не вгоним, глупая жестянка? Нас много – ты одна. Расклад простой.

– Люблю баб с татуировками. Ничего поделать с собой не могу. – Заявил один из крепышей, предвещая скорую развязку.

– Обойдетесь. Без чужих денег и без любви. – Она скинула перекидку с оставшимся товаром и взялась за завязку плаща у шеи.

– Это значит «нет». – Подвел итог переговорщик. Двое его друзей тут же обзавелись дубинками, другой достал нож. Остальные решили, что одного их вида достаточно для устрашения.

Честно говоря, на их месте Хмарей бы действовал куда решительней, но торговая банда, видимо, просто не имела его предубеждения к загнанной персоне. Здоровяк подошел ближе, решив просто дернуть ее и повалить с ног. Он ухватился только за плащ, полотно слетело, а в следующий миг Змея сверкнула в глазах Хмарея истинной своей формой. Кистень в ее руках обернулся вместе с ней и угодил в руку здоровяка. Тот взвизгнул и упал на колени. Не успели остальные сполна оценить происходящее, как она замахнулась еще раз. Удар пришелся в лысый висок их приятеля. Прыснула кровь, он повалился набок.

Теперь уже все четыре компаньона, сами того не зная, разделили мнение Хмарея об опасности загнанной в угол незнакомки. Да и такой ли уж загнанной она была? Темный проулок, лишенный множества рыночных зевак, помог только ей, но не все ее противники успели это понять.

– Ах ты сука такая! – Заорал перепуганный и разозленный молодчик с дубинкой, замахнулся и побежал на нее.

Остальные двинулись следом.

Она не успевала. Первый из подбежавших оказался ближе, чем надо: снаряд кистеня пролетел дальше головы, но шнур угодил в шею, груз сделал оборот вокруг. Змея, отходя дальше, потянулась назад, как могла. Бугай, вместо того, чтобы продолжить бежать на нее и тем ослабить удавку, остановился и сам начала тянуть обратно. Оперевшись об него ногой, новым рывком она высвободила груз, но для противника это не стало спасением. Тот повалился назад лицом в грязь.

Она переломила движение снаряда, закрутила в стороне от себя, сделав еще пару размеренных шагов назад. Нападающие остановились на миг – что-то явно шло не так. Никто из них, заходя в этот угол, даже не думал о таком повороте. Внезапно она пошла вперед – больше не ожидая нападения, смело атаковала сама. Ее новая жертва хоть и успела заслониться дубинкой, но от того движение снаряда лишь чуть преломилось: груз угодил ниже шеи, а дубинка – в подбородок. Он завалился на спину, застонал и захрипел. Не останавливаясь, Змея размахнулась и угодила кистенем в плечо его соседу, пятившемуся назад. Он вскрикнул, выпустил нож, и, заваливаясь на сторону, побежал прочь. Самый несмелый – а потому здоровый – так в драку и не вступил. Он направился в след раненному компаньону, и вместе они пробежали мимо портного.

Змея смотала шнуровку кистеня и подвесила обратно на ремень. Хмарей стоял на месте, все еще не зная, что ему делать. Не зная, как реагировать на случившееся. И на то, что вольная ведущая тут же принялась обыскивать карманы оставшихся лежать вымогателей.

– Это было... быстро. – Вдруг решился он.

Змея его узнала.

– Хороший бой не длится долго. – Заявила она, поднимая последний кошель. – Осуждаешь?

– Есть немного...

– Что же ты тогда в стороне стоял, когда пять мужланов бедную женщину среди бела дня в угол загнали?

– Да я-то не понял, что происходит. А когда понял, то ты не такая уж и бедная оказалась. И весьма быстрая на расправу. – Оправдался он и подивился сам себе, что так просто с ней разговаривает. – А я форму твою поношенную узнал. Ты из женского полка. Так?

– Какая есть форма... – Буркнула она и направилась за вещами.

– Я ее шил, кстати. Не всю. Я работал над нарукавниками. То есть, не над всеми, но нас в Привыпадской артели много работало. Каждый выполнял свою часть. – Выговорил он и запнулся. – А я на этой площади работаю, кстати. Ищу таких как ты.

– Это как? – Змея подошла ближе. – Кого именно? Тех кто, честных торгашей по углам избивает?

– Ну, что-то типа того. Я портной-кожевник. Я зарабатываю на жизнь изготовлением и починкой походной одежды. – Доверительно тихо сообщил Хмарей. Он собрался с силами. Сейчас ему требовалась решимость, на какую он только был способен. Ведь все в нем отговаривало от совершения таких глупостей. Но глупость он уже совершил – увязался за ней. – Извини уж за прямоту: тебе тут оставаться нельзя. Подворотня, может, и темная, но… не будешь же ты тут сидеть до того, как те типы вспомнят про свой свидетельский долг? Пойдем со мной. Форма твоя поношенная и нуждается в ремонте. Соглашайся на мои услуги, и пойдем в мою мастерскую. – Голос портного звучал все тише, так что последние слова он проговорил уже шепотом.

– А не боишься в дом меня пускать? – Под стать тихо ответила она и кивнула назад. – У этих и вправду шансов мало. И этот еще сдохнуть может.

– Боюсь. Но что уж делать – у меня, как оказалось, опасная работа. Ну, в конце концов, я же не буду требовать с тебя слишком большую плату. – Пошутил он. – Выбирая между тобой и этой компанией, я скорее связался бы с перволинейным.

– Товаром возьмешь?

Князек

Они обошли площадь и оказались на широкой улице.

– Не могу же я ходить по городу просто так? – Донеслось из-под капюшона. – Одно дело, что прохожий мимолетом видит форму под плащом и значения тому не придает. Другое дело, когда тебя взглядом протирают со всех сторон. А кто про Змей больше знает, может, даже жалеет, что застал меня не на царской земле…

– Тогда зачем ты носишь ее? Как наказание?

Наказание? Нет... не так. Броня мне жизнь спасала уж не меньше раз, чем на войне. Она моя – я ее.

– Но она не предназначена для того, чтобы ее не снимали вообще. На столь долгий срок…

– Это дело привычки. В долгих походах у тебя выбора нет, кроме как нести ее на себе. А сейчас, ты сам видел – мне не упросить недругов подождать, пока я переоденусь.

Улица сделала поворот и изменилась. Каменная мостовая закончилась. На широкой улице после дождя еще сохла огромная лужа, толпились горбоноги у открытого стойла по другую сторону. Люди, кто обходили лужу, кто шел прямо по ней.

В этой толпе Октис впервые за долгое время увидела богоподобных цахари. И впервые за всю жизнь – в таком количестве. Бледных – чуть ли не серых – худых, небольшого роста, с короткими седыми волосами-шерстью. Мужчины с бородами, женщины с бакенами. Их одежда была сшита из шкур животных, головы которых красовались на видных местах и служили украшениями. Если бы не цвет, шкуру трудно было бы отличить от растительного покрова самих цахари.

– Не смотри ты так на них. Они этого не любят. – Предупредил Хмарей. – Мой дом уже рядом, только обойдем.

– И часто тут богоподобные охотники появляются?

– Не часто. Но так степенников и сазовы тут вообще мало кто видел. Цахари-то ближе. Меняют шкуры на еду и железное оружие. Знают, что чем дальше зайдут, тем выгоднее сделка будет. Вот самые рисковые и доходят до Воло.

Хмарей повел ее вперед – в обход лужи. Они вышли на слитые помосты ремесленников. Портной остановился у двери самой неприметной в очереди мастерской, снял с ремня ключ и просунул его дугу в одно из дверных отверстий.

– Сейчас. – Прохрипел он. – Тут ушко задвижки немного потерлось. Надо только поосновательней зацепить…

– Мы как воры тут. – Помялась на месте торговка. – Ты точно кожевник?

– Точно. – Успокоил Хмарей и приложился щекой к двери. Первая колодка вроде как начала поддаваться.

Октис развернулась лицом к улице. Она не могла просто так стоять на одном месте посреди людного города. Так же, впрочем, как и где-либо еще. Процессия цахари направилась вниз по улице к ближайшим городским воротам.

– И что – нет вражды, не боятся их?

– А у тебя всегда так гладко проходит, как сегодня? Дураки никогда не переведутся. А надо быть отчаянным дураком и иметь много таких же друзей, чтобы напасть на цахари. На тех, кто спит всю жизнь на стороже с костяным копьем в руке и обращается с ним лучше, чем иные с железным мечом. Но дураки всегда находятся. И иногда их действительно много...

Хозяин мастерской продел ключ другой стороной в отверстие ниже и не в пример быстрее справился с оставшимся затвором. Октис нетерпеливо зашла внутрь. Мастерская начиналась прямо с порога. В центре комнаты стоял стол, на котором в мнимом беспорядке валялась всякая мелочевка. Небольшая печь, наковальня, деревянный торс-манекен. В углах – использованные куски кожи и обрезки бывших доспехов. Она осмотрелась и признала в местном жильце мастера по походной одежде. Уложила сумку на скамью и сняла плащ.

– Ну, так и в чем твоя работа?

– Там где юбка твоя порвана – поставлю заплаты. Новые заклепки, застежки, шнуровка. У меня все есть наготове – знакомые жестянщики прямо из монет перековывают. А там где порезы на толстой коже – сниму эти неумелые швы. Сделаю тонкие и заклею. Железо твое погну обратно, где вмятины…

– И за сколько управишься?

– Если быстро, то сутки. К вечеру, думаю, основное точно успею.

– Чем быстрее, тем лучше. Медлить ни к чему. К закату хорошо бы уже убраться из вашего зажравшегося городишки. Знаешь, в иных местах миррорское масло куда ценнее идет. А здесь оно оказалось не таким уж и редким. Видать караван какой торговый спустил цену. Даже в борделе не взяли. – Октис достала стеклянный бутыль с желтым маслом – последний товар, который ей не удалось сбыть на рынке. – Ладно, так и быть. Если хороша работа твоя – доплачу тебе жестью. Цену я знаю. Только сделай для меня еще кое-что. Мой грудной щиток так устроен, что одной мне его не снять. А я остаюсь в нем довольно долго. На жаре, в переходах. Даже если вокруг меня люди, мне некого просить. Понимаешь? Переделай мне так, чтобы и снять, и одеть крепко я сама могла. И раз уж мои швы тебя не устраивают – смени и подкладку.

Хмарей кивнул. Змея начала раздеваться.

– Давно я так коротко форму не носила. – Усмехнулась она. – Ни разу. Только надела и уже опять снимаю!

Спинной щиток, нарукавники, сапоги, юбка – она все сняла сама, пока Хмарей, готовил мастерскую и отгребал в сторону ненужные ему в данный момент завалы.

– Погоди! – Очнулся он, когда на ней осталось уже слишком мало одежды. – Ты собираешься раздеться передо мной?!

– Все, что на мне – форма. Не бойся – она чистая. И ты вроде как взялся ее чинить.

– Хорошо. Я не возражаю! Но нет нужды тебе раздеваться при мне.

– Ах, да – этикет! – Вспомнила Октис. Она стояла посреди мастерской в одних шортах и нагруднике. – Думаю, я его уже нарушила…

– Вот именно.

– И что же мне делать, когда у меня нет другой одежды?

– Надень… плащ. – Хмарей представил в своем доме голую молодую особу, кутающуюся лишь в грубое шерстяное полотно. Ту особу, которая только что разделалась с пятерней здоровых мужиков. – Хотя нет. Сейчас. – Он убежал вверх по лестнице. Обратно вернулся с городским женским платьем: бело-красной туникой без рукавов, с широким поясом под грудью. – Вот. Это дочери моей. Отдал ее в жены прошлым сезоном, а она часть тряпок решила не брать.

– Хмарей, может, лучше я в плаще посижу? Да и размер мне не подойдет – твоя дочь по полям с мечом точно не бегала.

Портной вытянул руки вперед и примерил платье на глаз.

– Нет, кажется, это не дочери. Жены, значит, старый заказ. Может, ты в платьях не разбираешься, но туника – она тем и хороша, что бесформенная. Только на упитанную не налезет. Здесь шнуровка по талии, остальное свободно должно быть.

Змея все еще мотала головой и не соглашалась.

– В чем дело – это просто платье. В нем ты и наружу можешь выйти. Голой в моем доме я тебе быть не позволю.

– А жена твоя где?

– Нет жены больше.

– Бросила тебя? Одна жена и бросила? А ты, значит, вторую не завел. Дочка вырасти успела, а ты так и стоял с одной женой?

– Что? Какое это отношение имеет?..

– Бросила тебя единственная жена?! Ответь, либо я оденусь и уйду. И масло с собой заберу!

– Бросила, ладно? С дочкой нас бросила. Едва возможность появилась, собрала вещи и поехала прислугой за женой младшего князя в Серд.

Октис забрала платье.

– Расстегни мне сзади нагрудник. Да, я знаю, что шрамы. Я заметила.

Щиток отошел. Октис скинула его, прикрылась тряпкой и ушла наверх, не оглянувшись посмотреть на реакцию портного. Возможно, увидев рубцы на ее спине, он пожалел о своем решении.

Второй этаж от первого отличало лишь наличие спального места, низкого столика и пары сносно сколоченных стеллажей, в остальном здесь царил тот же беспорядок.

Она спустила шорты на пол.

Октис довелось носить всякую женскую одежду. Но мода, покрой и правила ношения менялись не только от точки на карте, но и от социального статуса модников. Быть горожанкой Воло ей точно еще не приходилось, а потому она не была уверена в том, как надевать это платье: натянуть снизу, засунув ноги в гигантскую горловину, или протиснуться головой через низ?

Безопасней по старинке – через низ. Все-таки это туника. Значит, рубаха. А рубаху через зад не натягивают. – Рассудила Октис.

Она натянула на себя платье. Не сразу уместила руки в хитрых разрезах на рукавах, открывавших плечи.

Платье подошло, хоть, не зашнурованное, оно все равно норовило соскользнуть вниз.

Октис спустилась, держа его руками.

– Зашнуруй меня. Эта ерунда сама по себе не держится выше груди.

Хмарей без возражений отвлекся от уже начатой работы.

– Что за платье! – Фыркнула она, когда ремень стянулся у нее под грудью. – Словно предлагает схватить тебя за выступающие места.

– Оно хорошо скрывает… твои шрамы.

– И на том спасибо.

– Но если соберешься выйти, тебе надо прикрыться.

– Вот как? Так и знала, что с таким передом далеко не уйдешь. В вашем городе у всех женщин проблемы с одеждой?

– Дома, среди родственников и друзей, – терпеливо объяснял Хмарей, – внутри своих владений, подобный вид позволителен. Конечно, вместе с нижним бельем. Снаружи, в общественном месте нужна накидка.

Хмарей затянул узел на платье и достал с полки у входа чуть запыленный моток.

– Это хорошая ткань. – Сказал портной.

– Не очень. – Заявила ведущая, взяв в руки полотно и посмотрев на него через оконный свет.

– Ты привыкла к лучшему? – Удивился мужчина.

Привыкла. – Уже поддакнул голос в ее голове, но Октис все же ответила:

– Нет. Извини, я просто не разбираюсь.

– Обувь у меня тоже осталась. Нельзя же с туникой ходить в твоих сапогах.

– Этого хватит. – Отмахнулась она и отдала накидку. – Я отсюда никуда не выйду, пока работу не закончишь.

Однако сдержать свое слово она оказалась не в силах. И половины дня не прошло, как Октис не могла больше оставаться в этом доме.

С Хмареем беседа не шла. Портного больше интересовала форма Змеи, чем Змея без формы. Но когда он все же проявлял к ней внимание и задавал какой-нибудь личный вопрос, свидетельствовавший о его осведомленности в делах отставных перволинейных, уже сама Октис быстро теряла всякий интерес к его компании и любому общению.

Она, было, поднялась наверх. Разгребла всякий мусор со спального настила, улеглась, но заснуть не смогла, уже выспавшись на пару дней вперед.

Она то ходила в разные стороны, пиная попадающуюся под ноги ерунду, то усаживалась куда-нибудь в свободное место, но не могла усидеться нигде подолгу в какой угодно позе.

Жаль, что у него нет взрослого сына здесь. – Зевая от скуки, думала Октис. Она бы заставила его драться на кулаках. Не серьезный бой, тренировочный, но не исключающий пары хороших тумаков.

Ей наскучило даже отвращение к своей временной одежде. Нельзя было долго натаскивать себя и ненавидеть столь мягкую и деликатную ткань. Но смирившись с приятными ощущениями, Октис лишь поддалась тоске.

Она заскучала настолько, что готова была сесть за чтение. Октис умела читать, как полагается перволинейному, но у Хмарея не было ни одной книги. Ни одного листка с надписью или старой трещотки. Умеет ли портной читать, она решила не уточнять, дабы это не привело к очередному вопросу о быте перволинейных.

– Ладно. – Смирилась она. – Я не могу здесь больше сидеть. Мне просто нужно куда-нибудь идти. Хоть вокруг квартала. Давай обувь.

Октис довелось ходить в женских сандалиях еще в Белом форте. Перволинейный воин – не знатного рода, но при случае мог появиться в сколь угодно высоком обществе. Разговаривать с представителями самых высоких родов, сидеть за одним столом хоть с самим Царем. Вероятность того была слишком мала, но мастера все же находили время на обучение курсанток всем тонкостям этикета, что знали сами. Змеи могли предстать в обществе и в своей форме, в мягких сапогах на кожаной подошве, но их заставляли ходить в деревянных колодках, как заведено у приличных городских женщин и дворянок. Женщины носили такую обувь, чтобы казаться уязвимыми, нуждающимися в помощи. Змей заставляли носить ее, чтобы те при случае не выглядели неуклюжими коровами со своим солдатским шагом. Но, как бы не подстраховывались мастера, перволинейной Октис действительно пришлось не раз воспользоваться приобретенным опытом.

– Хренов этикет. – Буркнула она, зашнуровывая второй сандаль.

– Знаешь, возьми вон тот порошок. Выбери под цвет лица. Я смешиваю их с клеем и замазываю небольшие трещины и швы на доспехах. Если хорошо получается, найти разницу невозможно. Ты можешь смешать немного с маслом, что мне дала, и нанести на кожу: замазать на время татуировки.

– Я знаю, как это делается. Татуировки мне не мешают. – Октис захотелось передумать, снять накидку, обувь и вернуться наверх. Но менять уже принятые решения не входило в перволинейные правила.

– Как хочешь. – Сказал Хмарей, не отрываясь от работы. – Народ в округе непритязательный. Городские жители в основном не носят татуировки. Их носят семьи-кланы, что живут на хуторе, гулящие девицы, бандиты, воины и дворяне. Простые люди не отличат татуировку одних от других – только по одежде. А в городском платье, пускай и приличном, у тебя мало вариантов.

Она вздохнула. Открыла сумку, достала маленький флакончик и взболтнула его.

– Я знаю про масло – у меня свое есть для такого случая. – Объяснилась Октис. – Я заранее смешиваю нужные краски.

Она нашла кусок чистой тряпицы, смочила в смеси, нашла стальную полированную пластину от какого-то доспеха. Ее передернуло, когда она всмотрелась в отражение, но отступить Октис все же не решилась.

– Эти татуировки тебе мешают? – Заметил портной. – А на руках не будешь?

Октис все еще хотелось передумать, но оставалось уже совсем немного. Внимание Хмарея к деталям ее жизни все больше раздражало. Кожевник хорошо работал и уже разделался с юбкой, но лучше бы он знал о ней поменьше. Октис закончила с руками, взяла один из кошелей и вышла наружу, ничего не сказав хозяину и забыв побеспокоиться о сохранности своих вещей.

Она сделала пару неловких шагов на крыльце. Вокруг сновали люди. Лужа подсохла. Вместо того чтобы месить грязь, ноги идущих теперь поднимали пыль. Мало кто обращал на нее внимание. Один прохожий мужчина ее возраста, оглядел ее снизу-вверх и улыбнулся. Просто так улыбнулся, почти не замедлив шага и не сменив направления.

Что ж, я действительно могу с этим справиться. – Убедила она себя и засеменила вперед на деревянной подошве. Без привычной тяжести и жесткости формы ей казалось, что она голая и беззащитная в этой толпе – балансирующая на грани падения с обрыва. Только теперь Октис ощутила гулявший по городским улочкам ветерок, и вынуждена была придерживать полы платья рукой. Образ уязвимой, нуждающейся в помощи мужчин, девушки был приближен настолько, насколько Октис то позволили Творцы.

Для торговки-Змеи города оставались в первую очередь, системой защитных сооружений, которые надо преодолеть, либо отстоять. За сезоны она так и не смогла отвязаться от этой солдатской привычки. Каждый раз, когда бывшая перволинейная видела узкую улочку, она думала, что ее построили такой специально, чтобы замедлить войска наступавших. Любой дом, увиденный ею, представлялся ей атакованным солдатами или разрушаемым от падения метательного снаряда.

В остальном город виделся ей сосредоточением именно тех заведений, которые она и посещала. Трактиров, постоялых дворов и лавок. Местом, которое пожирало все, что не предложишь, отдавая взамен услуги и готовую еду. Много готовой еды. Воло был не исключением. Где бы она ни оказалась, везде шла торговля: телом, товаром, услугами.

Она направилась вниз по улице ремесленников. Здесь было много домов, подобных дому кожевника. У одних на крыльце сидели владельцы, занимаясь своим делом и служа рекламой самим себе, у других были пошарпанные вывески, где-то – просто настежь открытые двери.

Она купила по пути жаренные каштаны. Заплатила положенную сумму и запустила руку в мешок, ухватив столько орехов, сколько смогла. Пошла дальше, иногда останавливаясь и осматриваясь по сторонам. Еще до городской стены обстановка стремительно теряла привлекательность. Чем дальше она отходила, тем беднее и проще становилось место. Потеряв интерес к унылым однообразным задворкам, Октис свернула с улицы и направилась в сторону городского центра.

Быстро кончившиеся каштаны коварно пробудили в ней настоящий аппетит. Добравшись до участка ладной деревянной мостовой, она нашла заведение под стать своему внешнему виду. Открытые двери, большие окна, несколько столиков снаружи на улице, за которыми огороженные высокими подиумами и оградами чинно сидели горожане, в том числе и женщины – в нарядах похожих на платье Октис.

Что ж, мой вид в этом месте не должен привлекать к себе внимание. – Октис решила сесть внутри. Она вытерла подошву о половичек на входе, и уселась, как подобает даме в ее платье, на длинный почти пустой топчан перед таким же длинным столиком – по другой конец сидела только пара мужиков. Немногочисленные посетители больше ели, чем праздно болтали и отдыхали. День уже перевалил за середину и начал клонится в сторону вечера, но время отдыха и пьяного разгулья еще не наступило.

– Что будем? – Обратился к ней худощавый парень из местной обслуги.

– Принеси мне пива... и чего-нибудь к нему...

– Мясо? Рыбу? Зелень?

– Давай рыбу.

Некоторое время, без пива и рыбы, Октис поскучала без дела. Поставила локти на столик, заправила локоны за уши, чтобы увеличить обзор: она вынуждена была сесть спиной к проходу, что вызывало в ней тревогу.

Принесли пива в деревянной кружке и дощечку с заботливо порубленной и почищенной рыбой.

– Оплата сразу?

– Ну что вы – кто же берет оплату сразу? Это же словно выгнать клиента. – Сказал слуга и направился сторожить выход.

Еще немного и ты опять привыкнешь к удобствам. – Предостерег уже дававший сегодня о себе знать внутренний голос, и она почти не заметила в его тоне соблазнителя, именно того и желавшего.

Впрочем, привыкать на этот раз не пришлось – еда оказалась не самой лучшей. Видимо, нужно было идти дальше к центру города.

Она долго растягивала сомнительное удовольствие, пока рядом на непозволительно близком расстоянии на топчан не присел мужик с бутылкой вина и стаканом. Октис, продолжая лениво пережевывать соленую рыбу с ароматным привкусом несвежести, медленно повернула голову – посмотреть на участника возможной предстоящей драки.

Нет. Она ошиблась: выражение «мужик» никак к нему не подходило. Мужчина – вполне себе видный и ухоженный. Гладко выбритый, старше ее на пару-тройку сезонов, будто специально одетый по городской моде чуть небрежно. На лице был, видимо, след от какой-то болезни: с правой стороны ото лба через висок и на щеку шла кожа чуть отличная от остальной. Едва заметная, если смотреть с того расстояния, с которого смотрела она.

– День добрый, госпожа. – Улыбаясь, заявил он.

– Добрый, если не шутите. Только я не госпожа. – Проглотив рыбу, ответила Октис.

А вот и мужская компания! – Она постаралась вести себя спокойно – хотя бы до поры.

– Это просто выражение. Вполне применимое в подобной обстановке. Допустимо, если мы перейдем и на другой уровень. Как мне тогда тебя звать?

– Допустим, никак. Если вы отсядете, с позволения сказать, на несколько своих задниц от меня, нам обоим будет гораздо проще.

– Что ты. Я, пожалуй, откажусь. Подумай, что тебе терять от моего общества?

– А что вам от общества моего?

– Быть может, мне интересно. Ты весьма занятная особа. Я бы допустил, что твоя внешность даже весьма экзотична для этих мест. Хотя сама ты – уроженка Эдры. Я думаю, что род твой с Загори.

Октис покривилась.

– Это не так.

– Что именно? Что ты не привлекательна? Что ты не верноподданная царя Седимира? Или ты не имеешь отношения к нашему северо-восточному соседу?

– Мои родители не жили в Загори, мои деды и бабки не жили там. Я могу только ненавидеть Загори, как положено верноподданной. А до моей красоты мне все равно: я-то ее не вижу – от того мне ни холодно, ни жарко.

– Тем не менее, Твердь дала...

– Пусть ваши люди отойдут! – Отрезала она.

– ... хмм, какие мои люди?

– Когда вы подсели ко мне, последовательно четыре человека пересели в наше окружение. Они, конечно, стараются делать вид непричастный. Но глазами не умеют смотреть по сторонам. Только крутят башками. Мужики вообще не умеют держать обстановку целиком: уставятся куда-нибудь и пялятся.

– Вот как? А я подозревал, что за этим платьем скрывается совсем не луч Матери, но чтобы так...

– Угадали, – Октис повернулась и изобразила вполне искреннюю невинную улыбку, – под платьем у меня ничего нет. Это вроде как не положено добропорядочной горожанке? Но и вы-то, скорее всего, не в курсе. Думаю, что мы здесь оба в чужой одежде. Пусть двое, те, что ближе к выходу, уйдут в дальний угол.

– Зачем?

– Затем, что они меня нервируют. Я в крайне проигрышном положении: не смогу справиться даже с одним из ваших парней.

– А зачем тебе с ними справляться?

– А вам зачем? Любите ставить женщин в безвыходные положения и неудобные позы? Не я к вам подсела, и не я наслаждаюсь нашим обществом!

Собеседник кивнул двоим и указал на маленький столик в углу заведения. Потом недовольным взглядом прошелся по одному из оставшихся.

– Так лучше? Хорошо, – вздохнул мужчина, – и кто же ты?

– А вы кто? Ну, впрочем, можно догадаться. Руки не затерты. Не воин, умеете с оружием обращаться, но не занимаетесь этим часто. Не замечая того, обращаетесь ко мне на «ты», в то время как я все еще говорю «вы». Путешествуете в компании охраны. Бреетесь хорошей бритвой. И еще… я, дура, подумала, что это сыпь на лице, шрам от кожной болезни или еще что. А вы просто замазали татуировку.

– И ты тоже, значит. Ха! Я тоже подумал, что у тебя след под глазом. Хотя ты редко поворачиваешься.

– Вы – дворянин. Замазали родовую вязь на лице. Оделись в городской костюм и с охраной поехали развлекаться.

– Угум. – Согласился собеседник. – Ловко. Что ж я не совсем ошибся с интересом. И кто ты сама?

– Вы все-таки не представились...

– Пусть это останется в тайне. Иначе, согласись: путешествие инкогнито от этого многое теряет.

– Это не по этикету. Ну да ладно. – Вздохнула Октис.

– Ну и ты? Или это тоже тайна?

– Я – отставной перволинейный царской армии Эдры.

– В звании?

– Я была ведущим на момент отставки.

– Конечно. Личный полк Царя Еровара. А я видел вас. В… – Он чуть замялся, будто подбирая нужное воспоминание. – На похоронах царя. Пышное тогда было прощание. Двадцать пленных миррорских солдат кинули в погребальный огонь. Живыми.

– Я этого не видела, нас не пустили... как положено – провести Царя в Царство Дыма.

– Я видел вас во внешней охране.

Октис недовольно пшыкнула, отставив кружку с пивом.

– Быть в царской охране – почетно. – Возразил знатный собеседник.

– Быть победителем – почетно, быть на марше победителей – почетно, вести в последний путь своего Царя – почетно. Быть украшением стен – нет.

– И Седимир...

– Распустил нас.

– Ну, милая, дворяне в курсе вашего роспуска – это называется иначе.

– Мы не желали ничего плохого.

– Поэтому формально вас не преследуют.

Она замотала головой.

– Мы прокляты. Договор расторгнут. Даже негласный договор с Царем.

– И ты осела тут – рядом с царской землей? Живешь как горожанка?

– Нет. Это – показуха. Я не живу в городе. У меня нет дома. Это платье не мое. Я не дождусь, как хочу снять его!

– Как раз в этом я могу тебе помочь.

– Вы не потеряли ко мне мужской интерес, когда я сказала, что была перволинейным? Ведущим? Ведущего не дают за отсидку в тылу.

– Извини. Я не знаю, как это делается.

– Что именно? Что делать с женщиной?

– Нет, как убеждать ее раздеться перед этим. Деньги? Ну, не знаю. Чем я могу занять тебя? Может, сыграем… в Осаду, например, для интереса? Вдруг время, проведенное со мной… изменит… твои…

Октис покривилась так, что князь сам решил не продолжать.

– Ненавижу Осаду! – Прошипела она.

– Ладно. Я не умею упрашивать. Мне тяжело быть непрямолинейным. В высоком кругу мне это прощают, более того – по правде, такая смелость скорее привлекает ко мне, чем отталкивает. А в простом обществе... простые люди делают то, что я хочу. Ты остаешься привлекательной особой, даже будучи отставным ведущим. Да, ты опасна, но тебе нет причины меня убивать. Дружить со мной лучше, чем ссориться. Грабить бесполезно – я не ношу с собой ничего серьезного.

Серьезного. – Цыкнула она. – Вы, верно, не знаете, ради какой мелочи иной раз могут убить человека…

– Как мне добиться твоего расположения? Я мог бы приказать парням утащить тебя силком и даже приструнить. Но ты ведь не передумаешь?

– Что? Жалеете, что застали меня не на царской земле?

– Принуждение – не то, чего я хочу. – Признался он. – По крайней мере, не силой. Мысль об этом мне даже противна.

– Князь – ведь так? А почему я? В этом городе полно девиц поприятней меня. Да по всей Эдре их полно. По всей Тверди.

– Я увидел тебя на улице. Ты привлекла мое внимание какой-то… излишней вольностью.

– Какой именно? – Удивилась Октис.

Князь задумался.

– Ты широко расставляешь ноги при ходьбе и когда встаешь на место. Несмотря на пышность, твоя туника этого не скрывает. Некоторым женщинам стоило бы знать, насколько их закрытые платья позволяют рассмотреть их фигуру. Дворянок, например, этому учат.

– Так женщины вашего круга и вовсе носят опасные платья.

– И заметь – умеют это делать.

– Князь, отпустите меня. – Вдруг честно попросила Октис. – Я не по этой части. Если хотите, я могу посоветовать место, в котором исполнят все ваши желания.

– Все мои желания исполнят на моей вотчине – в моем замке.

– Что же вы здесь забыли? – Она чуть осунулась, поняв, что князь не намерен так просто с ней распрощаться.

– Моему отцу недолго осталось княжить. Он доживает последние сезоны. Вот я и решил напоследок эти славные деньки провести вдалеке. Побывать самозванцем в подобных местах. В таких, где недворянка может так смело отказывать мне.

– А не боитесь, что батюшка ваш отдаст жизнь Творцам, пока вы тут развлекаетесь? Процесс передачи власти у вас, вроде как, деликатный?

– Мне нечего боятся. Всех братьев я давно устранил. К отцу приставлены верные мне люди...

В заведение вошли двое из представителей городской стражи. Октис повернулась взглянуть на них. Один из стражей внимательно посмотрел ей в лицо, затем увел взгляд на бумагу перед собой.

– Приказом главы городских стражей, за подписью городского главы: Разыскивается женщина, черноволосая, с татуировкой на лице, в броне и черном плаще, по обвинению в убийстве и грабеже троих добропорядочных купцов.

Стоило только одному договорить, как оба вышли обратно на улицу и пошли выполнять свои обязанности дальше.

Октис отвернулась. – Теперь еще и это. – И без того ее напряженный разум стал заполняться отрезвляющим страхом. Настолько глубоким, что никаким самоубеждением нельзя было ему помешать. Она знала, у нее могут быть неприятности с властями, но не задумывалась толком какие и как быстро. Обычно она имело дело с грабителями за стенами городов, но не часто – внутри. Еще реже – с повязанными местным законом.

Ей тут же представилось, как ее окружают эти второсортные стражники. Одного, другого, еще нескольких – она раскидает. А дальше – их все больше и больше. И она будет стараться куда-то бежать, как зверь, затягивая силки все крепче.

Октис начала корить себя за всю эту игру с переодеваниями, будто эта маскировка не спасла ее только что.

– Не стоит об этом беспокоиться так. – Голос князя вернул ее в реальность.

– А вы, я так посмотрю, вообще не способны чему-то испугаться? Бежали бы от меня, как от заразы…

– Скажем так, то качество, которое меня в тебе привлекло, лишь полнее раскрылось. Нам всем кто-то переходит дорогу. – Он пожал плечами и процедил простое вино из стакана.

– Вам – ваши братья?

– Либо я – либо они. И не стоит тебе беспокоиться о доносе. Я тебя не сдам.

– Вы, может, и не сдадите. Но другие могут.

– Никто тебя не сдаст. – Тихо успокоил он. – В Воло удивительно скупой городской глава. Никакая награда доносчика не ждет. Только если пачка оплеух. Никто и не спешит. Я до сих пор не изменил твоего решения?

– Вы так стремитесь во что бы то ни стало? А если вам в лесу выловят дикую травору, вы тут же объезжать ее станете?

– Какое сравнение! Мне даже льстит…

– Рада, что вам понравилось. – Безрадостно ответила Октис.

– А если бы я нанял тебя на работу?

– Какую?

– Ты могла бы стать моим… охранником. Если ты заметила мою свиту, думаю, ты не хуже их четверых.

– Нет, – Октис растеряно замахала головой, – я потому и беспокоилась, что с ними не справлюсь.

– Но ты могла бы быть ближе, чем они. – Князь сменил интонацию на более официальную и деловую. – Я предлагаю тебе договор. Гласный, добровольный.

– Как вы бесстрашны и быстры! – Воскликнула она. – Не боитесь пригреть змею на груди?

– Нельзя без опасностей. Я привык доверять своим желаниям и не привык не получать того, что хочу. Если князь будет сомневаться, как ты того хочешь, он просто не будет князем. Неужели распрощаться с буднями вольного ведущего для тебя такая плохая перспектива? Уверен, что сейчас тебе даже свидетель в роскошь. Многие согласились бы и на меньшее…

– Я… не ищу себе хозяина.

– Не все хозяева поступают так, как поступил с тобой Царь. Подумай. Сейчас я вправе действовать иначе. Сдать тебя властям. А после твоего осуждения выкупить твой принудительный договор. Вот и по закону ты уже моя.

Октис уставилась на него и ненадолго замерла.

– Но вы ведь так не сделаете. Это же принуждение… а оно вам противно. – Желая убедиться в этом и чуть ли не вопрошая, тихо проговорила она.

– М-да. – Князь расправил плечи, почувствовав разочарование.

Сила и Закон, да? – Почти улыбнулась ведущая.

– Они самые. – Подтвердил он. – Ничто так не дополняет друг друга.

– Сначала вы подумали о силе. Затем нашли закон, к которому ее сможете приложить. Но вы знаете, что ни то, ни другое со мной не будет гарантией.

– Да, ведь я все же прекрасно понимаю, с кем говорю. – Он дотронулся до ее руки, и на какое-то время Октис ему это позволила. – Твои верность и слово – и я оставлю тебе твою опасность.

– Князь, – контакта было предостаточно, она убрала руку, – я же говорила: если надо, я подскажу вам адресок с девочками в этом городе. Уверена, они смогут исполнить любое ваше желание. Найдут вам опасную опытную девицу, которая вас и отшлепает, и пригреет после. А если этого мало, то есть у них несколько специалистов в округе с замечательным стояком

– Жаль. – Вздохнул князь, простив ей крайнюю вольность в словах. – Мы оба многое теряем от того, что ты не хочешь считать себя женщиной. Можешь идти.

Октис посмотрела на дно кружки и встала из-за стола.

– Знаете, на самом деле, было приятно с вами поболтать, и... – она повернулась к вероятному ведущему охраны, – посидеть в вашей тесной компании. Но, боюсь, пока я не готова осознать свою женственность, став вашей круглосуточной прислугой.

Октис потянулась к кошельку на поясе.

– Я заплачу за тебя. До встречи.

– Что ж, замечательно. До встречи, князь.

Она поклонилась по всем правилам и выскочила наружу.

Результат этого разговора являлся ничем иным, как проявлением княжеского великодушия. Октис это понимала и была в какой-то мере благодарна. Князек вполне мог постараться взять ее силой. Даже здесь – посреди города. Возможно, у него были бы проблемы с местным законом, но при разбирательстве княжеское слово против ее…

К тому же вариант с выкупом принудительного договора действительно был возможен. Но случайный князь, столь настойчивый, не собирался ей этим угрожать. Сколько бы богоподобных на ее месте сдались бы такому напору и согласились на какой угодно договор? Жизнь при князе, под его непосредственной защитой – редкая привилегия.

И ведь если бы она согласилась, вся ее ответственность перед городскими властями перешла бы на нового хозяина. Уж князю не составило бы проблем договориться.

А что, если он – всего лишь жулик? – Промелькнуло в голове. – И вся его шайка лишь развлекается так, угрожая доверчивым городским бабенкам? – Она ненадолго задумалась об этом. Взвесила доводы «за» и «против». Но все это быстро вылетело прочь на вечерний воздух, уступив место страху перед разоблачением.

По пути к Хмарею Октис встретила несколько патрулей, но ни один ее не остановил. Пристальный взгляд стражника в том заведении оставался единственной ее проверкой. Женщина, семенящая в городских сандалиях, просто не могла быть убийцей и грабителем. Впрочем, оставалась возможность того, что стража зашла к кожевнику. Обнаружив его тут же у входа за ремонтом выпуклого женского нагрудника... у них бы не осталось вопросов.

Засада, они могли устроить там засаду! – Бушевало в голове. – И все равно мне придется идти туда. Потому что мне нужна моя одежда!

Меньше всего в жизни ей хотелось попасть в казематы городской управы. В этой обуви, в этой одежде, без оружия, в ловушке ленивой, но многочисленной стражи у нее было мало вариантов. В мыслях начала проноситься сцена самоубийства – надо только выхватить колющее оружие у одного из нападающих.

Октис подошла к дому Хмарея. Осмотрелась. Стражи не было. Она обошла все прилегающие закоулки, ничего не нашла, кроме внимания пары зевак, уже отдыхающих в этот ранний вечер.

Зайдя на крыльцо, она все же заранее сняла сандалии. Приоткрыла дверь, заглянула внутрь: портной сидел за рабочим местом, уткнувшись носом в нагрудник. Октис протиснулась в прихожую и вытянулась, словно по команде.

– Стража была?

– Да стучал вроде кто-то, но я не отозвался и они ушли.

– С незапертой дверью? Не может быть, Хмарей! Это их работа, неужели они такие идиоты?! – Она побежала на второй этаж, не в силах сдержать страх.

Там никого не было.

– Мне надо срочно собираться. Ты закончил?

– Надо подшлифовать замазку. И я не исправил еще железо...

– К Богам! Сама оботрется! Что с нагрудным щитком? Ты его переделал?

– Да. Теперь тебе достаточно стянуть два ремня спереди и спрятать их под щиток. Это удобно.

– А ты откуда знаешь, что удобно? Ты примерял?

– Ты ушла, а манекен не очень-то чуткий на ответы. – Осекся Хмарей.

– Моя одежда – ты надевал мою одежду! – Взревела она. – Ну хорошо, ты просто так влюблен в свою работу! Возьми эти деньги. Только избавься от кошелька тут же.

– Щедро. – Наконец, улыбнулся Хмарей. Рисковая затея все же обернулась хорошим доходом.

– Здесь и за платье, и за сандалии. Помоги мне сложить вещи.

Форма с трудом влезла в сумки. Октис нацепила обратно обувь.

– Я положил тебе катушку хороших ниток в потайной карман. Они лучше для ремонта, если вдруг штопать опять начнешь. Такими даже ведающие пользуются. Понимаешь? – Октис понимала, но знания Хмарея ей по-прежнему не прибавляли комфорта. – Может, мне помочь нести твои сумки?

– Нет. Кожевник, помогающий девушке нести ее сумки – это слишком подозрительно. Прощай, Хмарей. Избавься от кошелька прямо сейчас.

Темная ноша никак не вязалась с легкой нежной туникой. Но других вариантов не было. Октис выглянула в окошко, убедившись в отсутствии стражи поблизости. Вышла и поспешила обратно в сторону рынка.

Возвращаться назад через площадь – открытое пространство, да еще и место преступления – она не решилась, свернув на улицу в обход. Быстро начались жилые неприветливые дома, прохожих становилось меньше. Все сходилось на том, что она приближается к Дому Дали. Но сначала Октис все же испытала на себе внимание властей. Одинокий стражник уперся задом в каменный контрфорс и уставился на нее. Впрочем, оценил он разве что ее ноги и бедра, поднимавшие в воздух складки платья.

Немного поплутав по безликим улицам, она нашла знакомый бордель, где оставила Светлотрава. Этим вечером заведение явно испытывало больший мужской интерес, чем вчера. Гулкая компания подняла праздник на первом этаже, слышимый еще с улицы.

– Тебе идет это платье. – Сказала Даля, уже стоявшая во всеоружии на крыльце. – А походка у тебя – так и просто дворянка!

– Спасибо, я стерла в кровь когда-то ноги ради нее.

– Только так ее и можно получить. – Знающе кивнула хозяйка, будто была в курсе всех дворянских дел.

– Я сразу за седлоногом. Хочу успеть до закрытия ворот.

– Не рассказывай, я слышала. Как все стихнет, будем рады тебя видеть вновь.

Светлотрав ходил взад-вперед по пустому загону. За сутки седлоног выспался так, что заскучал на одном месте не хуже Октис. Даже у его безделья и лени были пределы.

Тонкое платье Октис не подходило для езды, ей пришлось постелить кожаную юбку на спину седлонога. Села верхом по-женски – боком, согнув правую ногу спереди, чем привела Светолотрава в замешательство. Они тронулись. Октис поторапливала седлонога, но усидеться в этой позе ей самой было трудно.

Мост, через который она въехала в город, еще не подняли, но там уже крутилась кучка стражников. И один махал рукой именно ей. Она совладала со страхом и желанием промчаться мимо, так как верно рассудила, что в этом случае слетит с седлонога прямо им на руки.

– Да, в чем дело? – Манерно обратилась она.

– Госпожа, к вечеру дело идет. – Объяснил стражник. – Мы поднимаем мосты.

– Подождите пока я проеду.

– Но, госпожа, городской девушке одной в это время за стенами небезопасно. Переждите до утра.

– Меня ждет муж в пригороде и дорога близкая. – Объяснилась она.

– Дело ваше, спешите.

– Спасибо за ваше участие.

Стражник улыбнулся. А Октис после притворной улыбки так покривила лицом, что чуть не выдала себя.

Мишень

– Ненавижу эту смену. Мы могли бы стоять подальше от мишеней и собирать копья, только когда они упадут на твердь. Ну, или в цель попадут...

– Сейдин, тебе просто лень тащить их обратно.

– Мы тут не только, чтобы тащить их. Мы должны знать как это – быть под атакой копей!

– Крик, мастер далеко – он твоей бравады не услышит.

Три едва зрелые Змеи стояли в поле в полном обмундировании среди нескольких мишеней. Им было за двадцать слияний. Время, когда в другой жизни они бы уже приняли участие в смотринах. Оттанцевали бы свое – показали бы свои выносливость, округлость бедер и прочие полезные в семейном быту свойства. За красавиц бы дали выкуп. А собранный выкуп стал бы приданым тем, кто так и не наторговал себе цену.

Таков был обычай в Змеевой долине, но жители ее слыли хитрецами и никто из них не собирался этого отрицать. Чьи-то семьи складывали общий выкуп, чтобы невеста досталась в нужные руки. Кто-то сговаривался или угрожал другим, чтоб не смел перебивать цену. Кто-то нарочно записывал молодую в дурнушки, чтобы и ее взять, и приданое сорвать. Тактик и планов каждый сезон изобреталось столько, что они не редко мешались друг другу и сплетались в тяжело распутываемый узел. Но об этом Змеи не знали и не узнают уже никогда.

На каждой их лысой макушке вилась черная змея, делившая шесть знаков напополам. На одной стороне были «истинность», «храбрость», «ведущий». На другой – «наш», «творцы», «победа». Если читать согласно трехстолбцовой системе, где первый столбец – признак, второй – объект, а третий – действие, выходили фразы: «Истинная храбрость ведет вперед» и «Мы – творцы нашей победы».

Письменность богоподобных имела множество правил, уточнений и разночтений. Настолько, что и священные тексты Прямого Писания, призванные быть самыми прямыми и точными, без объяснений сведущего церковника можно было истолковать как угодно. Вечные знаки Змей, наверное, тоже могли быть переиначены, но ни одна из курсанток до того не додумалась.

Крик была жилистой, но с пухлыми губами. Высокая. Нос с горбинкой. Она напоминала крупного мощного человека, которого высушили, убрав все лишнее.

Октис – крепкая, среднего роста. Скуластая, с плоским подбородком. Ее лицо могло бы показаться грубым, если бы не ее курносость, густые брови, будто подкрашенные ресницы и карие глаза – настолько темные, что невозможно различить зрачки. Такие черты заставляли работать на себя любые очевидные недостатки.

Ну а Сейдин была и стройной, и высокой, и подтянутой. Треугольный подбородок, небольшой прямой нос, острый взгляд. Она была идеальна, хотя бы по мнению Октис. В отличие от большинства Змей, ее брови были цвета золота. Тем же цветом покрывалась голова, размывая контраст черных татуировок, когда Сейдин временила с бритьем.

Но на смотринах все бы парни выбрали Октис. Потому что такая крепкая жена в хозяйстве пошла бы лучше всего. Октис была воплощением Тверди. От одного взгляда на нее у молодого предприимчивого крестьянина все мысли бы сводились к своему хозяйству. А именно: к расширению сарая, к обновлению забора и ворот, к покупке дойной коровы…

Но все это было в другой жизни.

Очередная серия учебных копий врезалась в твердь рядом с ними. Ни одно не попало в мишени. Девушки собрали копья и уложили к остальным. Крик подняла увесистую охапку и сгрузила на руки Октис.

– Твоя очередь. Вперед!

Держа перед собой копья, Октис побежала обратно на передовую по краю поля. Шагах в шестидесяти стоял мастер и три ряда таких же, как и она. Разница между ними была лишь в том, что сегодня те ждали своей очереди, брали копье, разбегались, бросали, не попадали, возвращались в конец, а Октис по другую сторону поля уворачивалась от этих копей, потом собирала и несла обратно. Конечно, тоже дождавшись своей очереди.

– Быстрее, Октис! – Прокричал мастер.

И она прибавила шаг, хотя и прежний режим был на пределе возможностей.

Надо было бежать с меньшей силой. – Думала она. – Он бы в любом случае это рявкнул.

– Быстрее, я сказал!

Октис добежала, повалила копья в общую кучу. Остановилась отдышаться.

– Октис, обратно! – Не унимался Кудр. – И скажи, чтобы они к мишеням ближе подошли. Еще немного к лесу – и получите свое, как дезертиры. Лин, чего ждешь? Копье в руки! Копьем не виляй! Как букет несешь!

Октис побежала обратно, как могла.

В полном костюме на жаре под двумя светилами, – злилась она, – тяжелее этого только бежать в другую сторону с копьями.

Несколько раз по дороге она услышала нагоняй от мастера в свой адрес.

– Получишь ты порцию взысканий, Октис. Я отсюда слышу, как он на тебя орет. – Хмыкнула Крик.

– Он... он на всех орет, – она наклонилась отдышаться, – и я что бы... не сделала... все равно мало!

– Он просто на тебя поставил.

– Я не беговая крыса, Сейдин!

Хотя как раз себя так и чувствую.

– Не в этом смысле. – Сказала Сейдин, собирая новую партию упавших копий. – Он уверен, что ты самая способная. Вот и придирается к тебе.

– Да любимица ты Броненосца вот и все! – Отрезала Крик. – Какая ты тут лучшая? Среди кого? Посмотри на этих куриц. Да тебя вместе с ним Творцы левой рукой делали! Хоть бы в одну мишень попали!

Крик уставилась на Сейдин и Октис, а когда развернулась обратно одно из копий угодило ей ровно в грудной щиток. Копье отскочило, напоследок ударив ее древком в лицо. Крик отлетела назад и распласталась на траве. Из носа полилась кровь, но она взялась руками за грудь и начала ворочаться по траве.

– Боги, продохнуть не могу... – Прохрипела она.

– Ну, хотя бы в одну мишень они все-таки сегодня попали! – Сказала Сейдин.

Вместе с Октис они тихо давились от смеха, смотря, как Крик ползает в стороне. С передовой до них доносились отголоски чужого ликования. Метатель, чье копье угодило в живую мишень, праздновал успех. Кудр, не сдвинувшись с места, пристально смотрел в другой конец поля – на них, но, когда Крик все же задышала и поднялась на колени, отвернулся, не проявляя больше интерес.

Коса

Прошел один оборот Брата с тех пор, как Октис побывала в Старом Ключе. Крик Мишень послала ее в Каменный лес, словно в самую дальнюю точку, которую только могла вспомнить. Но Октис ни разу не усомнилась в своем намерении встретить кого-нибудь из бывших соратниц. Лишь бы узнать хоть что-то о Сейдин. Любую мелочь – даже от Вторы Птащ.

Эта Змея забрела так далеко, – думала она, – на самый край Тверди землепашцев. Если не дальше. Зачем?

Зачем идет к ней Октис? Почти пройдена Эдра, впереди западные земли – и все только ради того, чтобы повидаться со Второй и обмолвиться словом о Сейдин.

А ведь Втора Птащ действительно ненавидит Октис. Недолюбливала черную ведущую еще до того, как ее возненавидели все остальные. А теперь и подавно должна желать ей смерти. Однако и сама Октис когда-то презирала Втору. Хоть и избежала та наказания, но клеймо труса и дезертира всей тяжестью осуждения их общества легло на ее плечи. Репутация Октис требовала обязательного презрения к подобным бабам. Особенно – к Вторе Птащ. Даже когда та добилась успехов в Синем отряде, ведущая Черного отряда, в отличие от других, оставила первое мнение при себе. Теперь же и речи не шло о таком отношении.

У Октис не было никаких планов. Никаких обязательств. Корней, которые бы удерживали ее на одном месте. После Старого Ключа она выбрала далекий Каменный лес местом, до которого доберется на этот раз. На ее пути было множество населенных пунктов: городов, деревень, хуторов – и ничто ей не мешало по-прежнему заниматься торговлей. Октис не страшили опасности ее профессии и незнакомых земель. Опасности Каменного леса и опасность самой встречи с Второй Птащ. Думая об этом, Октис каждый раз приходила к тому, что она просто не боится смерти. Нет, конечно, смерти боится каждое живое существо – на то оно и живое. Но, по крайней мере, сейчас представляемые в голове сцены возможной собственной гибели никак не могли повлиять на ее планы. Она все равно найдет Втору Птащ и расспросит ее о потерянной Сейдин. Как бы ни были малы шансы успеха этого предприятия, в конечном счете, Октис ничего не ставила на кон против того. Разве что свою жизнь. А она, по мнению самой владелицы, не стоила много. Даже вознаграждения за поимку в местах, где была таковая объявлена. Даже десятой доли собственного накопленного богатства. А случайное мужское внимание, призванное повысить женское самомнение, грозившее порой придать ей завышенную и вполне конкретную цену, вместо того только обесценивало ее лишний раз.

Верхом на Светлотраве Октис приближалась к городу Кулону. Оставалось не так уж и много, когда на дороге количество встречных мирян необычайно возросло. Конечно, у города любая дорога становилась оживленней: люди добирались до деревень и хуторов поблизости, разбредались на перекрестках в другие места, – но на этот раз все было иначе. Угрюмые люди шли нескончаемым потоком, и, чем дальше Октис смотрела вперед, тем плотнее он становился. Одинокие, по двое, по трое, небольшие кучки, целые семьи. Никто сам не собирался объяснять ей причину этого шествия. Собравшись с мыслями, Октис выбрала подходящего на вид старика и пристала к нему с расспросами:

– День добрый, если он еще может быть таким. Что происходит? Откуда вы идете?

– Не иди в город. – Дед сразу перешел к делу. Его голос не был уж таким старческим, но усталость и тревога брали свое. – Поворачивай и езжай обратно.

– Что в городе?

– Войска в городе. Они подошли ночью и к утру заняли город. Все, кто смог, ушли – с предместья и крайних домов. Остальные остались там – с солдатами.

– Это что – война?

Кулон был фактически пограничным городом. Хоть и маловероятно, но армии западных царств могли все же пробиться через южную тропу.

– Я не знаю, как теперь звать это… – Вздохнул старик.

– Почему?

– Это были наши

– Кто наши? – Уточнила она, уже догадываясь что к чему. – Эдрийцы? Эдрийцы заняли эдрийский город? Что в этом такого?

Старик не нашел, что ответить, и молча продолжил свой путь. Кричать ему в след Октис не собиралась. Для расспросов она выбрала следующую женщину чуть старше себя:

– Почему армия вступила в город? Что они там делают?

– Судят. Они там всех судят…

Судят, значит… – Октис вспомнилось змеиное прошлое. Когда-то для нее было привычнее находиться по другую сторону противостояния – не с этими людьми. Но теперь что-то требовало от нее решить за кого она сейчас: за жителей, которые покинули свои дома или остались терпеть над собой суд, либо за армию, которая, как и она когда-то, вершила над виновными свое представление о законе.

– В чем они виноваты? В чем вы виноваты?

– Это церковь… – Сказал уже поравнявшийся с ней мужчина с ровной черной бородой.

– Что?

Он остановился перед всадницей. Ему давно хотелось выговориться, но никто из сопровождавших его не хотел говорить и тратить на это силы.

– Это все из-за Прямого Писания. В городе стало слишком много иносказателей. Слишком много людей их слушали. Трудно уже было разделить Писание от других слов. Слишком уж все было вместе. А потом церковь решила наставить людей и разделить прямое отнепрямого. Но их не стали слушать. А потом на площади повесили троих: ведущего городской стражи и двух монахов. Только один из монахов был другой – не совсем он…

– Ведающий?

– Да. Эти – другие. А потом церковь, которая закрылась и не желала впускать людей, которые не следовали прямому пути, они… ее открыли и… всем открыли, все вынесли…

Октис хмыкнула. Церковь, иносказатели – ей хотелось очутиться в другом мире, подальше от всего этого.

Кто-то из знакомых мужчины подошел к нему сзади, положил руку на его плечо и увел с собой, бросив на всадницу взгляд исподлобья. Иногда Октис забывала, что по-прежнему носит отличительные приметы эдрийского перволинейного, что множество людей их вполне способны распознать, но сейчас ей об этом напомнили. Она отъехала в сторону – в поле, перескочив заросшую высокой травой канаву.

Да, даже если Октис в этом деле примет сторону эдрийской армии, это никак не поможет ей впереди. Она была одна. Она была женщиной – к сожалению, все еще привлекательной. Она была богата – хотя бы уже одним седлоногом. И речи не шло идти теперь рядом с тем местом, где дали волю солдатам.

Октис достала и развернула карту. Пергамент был гораздо старшее владельца: кожа подтерлась и замусолилась, но выжженные очертания дорог, городов, лесов и гор все еще служили своему назначению. На карту впритык были нанесены юго-западные земли Эдры и южные земли западных царств. Снизу дугой значилось море, которое Октис никогда не видела. Слева в нижнем углу уместился искомый Каменный лес. Дальновидный автор не стал отмечать границы государств и княжеств – лишь очертил неровной линией Твердь за Каменным лесом и выше. Однако бывшие владельцы были куда проще в обращении с его работой: очертания политических границ не раз наносились простыми чернилами, не раз исправлялись – и теперь гладкая кожа карты была покрыта паутиной многочисленных исправлений.

Согласно приобретенному недавно источнику выходило так, что дорога через Кулон была кратчайшим путем до западных земель. Оттуда шла основательная линия до западного города Переклона, перед которой расступался Донный лес. Который в свою очередь был обозначен на карте какой-то уж слишком зловещей и непроходимой стеной. Дальше от Переклона до Серчатого шла тропа через поредевшие леса. А после Серчатого значился только Каменный лес, и на том карта кончалась.

Теперь нужно идти в обход. Быстрее – выбрать дорогу к югу от Кулона. Но она пролегала по той же долине. Скорее всего, город располагался на высоте, и оттуда просматривалась вся открытая местность вокруг. В долине должны стоять войска. Не могло быть так, что они просто въехали в город и заперлись там с бунтовщиками. С юга все маневры ограничивало море. Можно попробовать пройти рыбацкими деревнями. Но разделявшие их бугры уж чересчур походили на скалы. В таком случае обходить их опять придется через долину.

Оставался север, но и там все было не просто. Ближайшим к северу от Кулона стоял город Ростка. То, что на карте не значилось прямой дороги между ними, обнадеживало Октис. – Чтобы войти и в Ростку, и в Кулон войска должны двигаться по этой дороге, а это значит, что по ней же не могли уйти беженцы. – Но дальше Ростки дорога теряла основательность и плутала среди груд камней. Заканчивалось это в Древорате, врезающимся в тот же Донный лес. Оттуда шли привычные пути на север и юг, но никакой дороги на запад через лес не значилось. Если идти дальше на север, то там уже мешала гора Тесина, которую многие богоподобные землепашцы считали центром всей Тверди – и не только своей. А если обходить ее, то на том карта кончалась, а путешествие затягивалось на долгие обороты Брата, если не на сезоны.

От досады Октис махнула картой и попала по шее Светлотрава, отчего тот пришел в негодование. Всаднице пришлось потратить время на то, чтобы успокоить своего зверя. А вот чтобы успокоить ее саму, не было ни одной подходящей твари поблизости.

Выбора не оставалось: нужно было идти в Ростку – сбыть товар, узнать про Древорат, про маршруты в западные царства. На крайний случай, переждать там или в соседнем месте, пока события у единственного верного прохода на запад не улягутся. Конечно, после такого Кулон не скоро придет в себя, и земли эти еще долго не будут гостеприимны и щедры. Но, по крайней мере, Октис не придется вновь принимать участие в подобном разбирательстве – теперь по иную сторону баррикад.

Седлоног развернулся в поле и помчался, срезая угол к дороге на Ростку. Времени это заняло немало: Октис помнила, как ближе к полудню она миновала нужную развилку, – но теперь одинокая Мать успела заметно удлинить их общую со Светлотравом тень прежде, чем за очередным холмом и редкими деревьями показалась искомая дорога. К этому моменту первые беженцы из Кулона еще только вступали на этот путь, если кто из них вознамерился добраться именно до Ростки.

***

– Чего ночью приперся? – Крикнул стражник, дежуривший над воротами.

– Ты что не видишь совсем ничего? – Прокричала Октис. – Тебе света Отца мало?

– О, баба. – Подивился он. – Тем более. Пока Мать не встанет – ворота не откроются. Хоть разденься и пляши тут.

– Не дождешься! – Прорычала она, и, разворачивая седлонога, выругалась уже тише: – Чтоб тебе не догореть, говно в каске…

Город Ростка стоял окруженный деревянным частоколом и небольшим, но неудобным для потенциального неприятеля рвом. Октис вернулась по крепкому деревянному мосту назад, на большую землю. В свете Отца Ростка выглядел откровенно не впечатляюще. Снаружи за глухой деревянной стеной построек было немного – несколько дворов терялись за деревьями и со стороны дороги выдавали себя лишь скупыми огоньками. Мостовых не было, даже протоптанные дорожки до замеченных дворов послушно плутали среди деревьев. Место оставляло впечатление полного захолустья – не только у перволинейного, воспитанного в строгости ко всему, но и у путешественника, видавшего множество знатных городов по всей Эдре и дальше.

Октис привыкла к тому, что быт в городах не затихает с закатом Матери. Часто даже отсутствие Отца в небе не становилось большой помехой для ночной жизни. Но в Ростке – по крайней мере, в предместье – явно обходились одними деревенскими обычаями.

Злые от усталости, холодной погоды и долгой дороги, седлоног с всадницей, пробирались через кусты напрямик к манящим огонькам. Как Октис и думала, представший во всей своей уездной красе небольшой дом явно имел отличительные черты гостеприимности постоялого двора. Без чьего-либо ведома она въехала под свод открытых плетеных ворот, пристроила седлонога под крышей стойла, водрузила на плечи поклажу и отправилась к входной двери. Никто не проявил интерес по поводу ее прибытия, даже когда она сама открыла раздвижную дверь и втиснулась внутрь – в тепло.

Как и было принято во всех подобных заведениях, Октис тут же оказалась в корчме. Но зал был настолько мал и пуст, что гостье пришлось переспросить себя: а не вломилась ли она, случаем, в обычный жилой дом? Места здесь хватило только на пару столов. На все помещение горела одна лучина, но щепку в железную вилку вогнали знатную – впрок, чтобы хватило на всю ночь. В углу, презрев приличия и всякий этикет, уткнувшись спиной в деревянную стену и водрузив вытянутые ноги вверх – на стол – спал корчемник.

– Эй! – Прогремела Октис.

Разбуженный корчемник ударил в беспамятстве ногой по столу, от чего крепкая мебель издала негромкий жалобный треск.

– Да, что?! – Пробудился он.

– Это постоялый двор или конура какая-то?

– Чем хочешь, тем и будет. – Едва совладав с реальностью, выговорил хозяин.

Октис сгрузила ношу у ближайшего стола.

– Ну так грей мне еды и готовь место до полудня. Во дворе – седлоног. Покорми его, но только осторожно – может укусить.

Хозяину не понравилось, что нежданная гостья немедленно перешла к требованиям – так резко и грубо. Но уверенность в ее голосе, в позе, в движениях, в конце концов, упоминание о дорогой ездовой скотине во дворе, заставили пересилить собственное возмущение. Он встал и шарахнул ногой по двери напротив себя. Скоро дверь отворилась и оттуда вывалилась женщина, предварительно издав намеренный грохот неудовольствия. Была она одета в не самые чистые тряпки. Ее когда-то черные волосы – пышные и длинные – свисали на лицо, вились и путались без заметного ухода. Из-за первой седины они казались припорошенными пылью.

– Чего тебе надо, ты – ошибка?! – Взревела она.

– Сама ты Творцов ошибка! Иди грей еду – у нас гость. И ту кашу подогрей: во дворе седлоног – покормишь его, пока я тут разберусь.

Хозяин указал в сторону усевшейся за стол гостьи. Женщина исподлобья взглянула на Октис и почесала голову, от чего еще несколько прядей спало на лицо. Сутулясь, помощница побрела обратно.

– Что, тихо у вас тут? – Поинтересовалась Октис.

– Это хорошо или плохо? Любишь грохот? Место тут ходовое, на самом деле. Просто сейчас спокойно, да – пока урожая нет. Город за стенами набит под завязку. – Хозяин, посуетившись, поставил перед клиенткой бутылку и стакан.

Октис вытянула тряпичную пробку и налила себе содержимого. Выпила залпом, не принюхиваясь.

Вода со скупой каплей дохлого вина. Сойдет. – Подумала гостья и будто сама себе кивнула в знак согласия.

– Ничего. К утру здесь везде будет полно народу. Да, думаю, что так. – Сообщила она, наливая второй стакан.

– С чего? С урожая-то время…

– Я так понимаю, что никто тут еще не в курсе. Птиц почтовых у вас с Кулоном нет?

– С Колонной? – Переспросил хозяин. – Для каких таких дел нам птицы нужны?

Октис немного помедлила, обдумывая обстоятельства.

– Сколько с меня за постой и еду?

– Так сразу? А сколько съешь?

– Как нормальный человек с дороги.

– Двадцать – лежак за дверью. За еду – двенадцать. За седлонога… пять.

– Пятнадцать за место. И столько же за всю еду.

– Но ты даже место не видела!

– Я видела этот дом. И размеры тут не знатные, а там, значит, и без того меньше.

Их торги ненадолго прервались. Из подсобки с чаном в руках выплыла помощница. Она остановила на хозяине свой негодующий взор, означавший готовность еды, и прошла мимо на выход.

– Ладно. Сторговались. – Сказал он и начал выносить из подсобки еду.

Гостья разломила предложенный хлеб, макнула в миску с похлебкой и только после вернулась к прежней теме:

– Ну, в общем так: Кулон, – как бы хозяин не переиначивал название города, у Октис на карте значился именно «Кулон», – заняли эдрийские войска. Я встретила толпу беженцев на восточной дороге и опередила их, потому что верхом на седлоноге срезала путь. Думаю, что часть людей направится именно сюда.

– М-м-м. – Прохрипел недовольно хозяин, выставляя на стол последнюю тарелку с мясом. – А что именно произошло?

Что именно? А что могло произойти? Есть несколько вариантов?

– Ну… да всякое. Время сейчас какое-то непонятное, неспокойное пошло.

– Время всегда такое. Сколько я живу…

– Ну, может, ты и не там жила.

– Не знаю, что думали кулонцы, но на одной веревке они умудрились вздернуть и местного законника, и церковника, и ведающего...

– Это все князь. – Тихо, будто их могут подслушать, сказал корчемник. – Он сидит в Серде и не появляется на землях уже давно. Значит, вошли войска царские? С границы? По приказу?

– Судя по всему, да. Больше им идти неоткуда. А что, они могли войти и без приказа?

– Я же говорю: сейчас уже кажется, что могли же и так…

Чтобы это могло значить? – Подумала Октис и повела глазами. Выучка профессионального царского солдата мешала представить подобное. Однако потом какая-то ее мстительная и мнительная часть напомнила обо всех тех случаях, когда сама Октис действовала без приказа. И все это, к сожалению, теперь вошло не только в память множества людей, но и в рукописные источники – навсегда, на самые долгие сезоны.

Она задумалась о своем и лишь спустя какое-то незначительное время заметила застывший на себе пристальный взор хозяина заведения. Он смотрел на нее: на татуировку, на овал лица, на волосы, на элементы кожаной формы, проступившей через не снятый с дороги плащ.

– Что? Думаешь, я с армией пришла?

– Нет. – Он отвернулся. – Извините. Просто так. Показалось. Значит, говоришь, что к утру здесь будет много народу?

– Должны быть. По карте выходит, что это ближайший город. Тебе надо подготовиться, да?

– Да.

– Слушай, у меня тут с собой есть кое-какие специи. Весят они много, а ценой не сложной, но тебе будут полезны. – Она выплюнула попавшуюся на зуб кость. – По крайней мере, мясо твое станет повкусней и будет казаться не таким старым. Возьмешь?

– А взамен что?

– Деньги, конечно. Можешь учесть и мою плату сразу.

– А ты, значит, до полудня следующего – не раньше?

– Да и о цене мы уже договорились. Я помню – тридцать жестью.

– Хорошо. – Кивнул он. – Я потом посмотрю, что у тебя там. А пока схожу по делам – пока время есть. Коса сейчас вернется – с нее будешь требовать.

Корчемник засуетился и быстро вышел во двор. Октис осталась наедине с собой. Она успела доесть похлебку прежде, чем вернулась Коса. Та молча прошла мимо в подсобку с пустым чаном и свежеподранным рукавом на старом платье. В подсобке помощница корчемника на время затаилась. Она и Октис были в доме одни, и гостье ничего не оставалось, как невольно следить за хозяйкой. Вскоре та все же вышла в зал. Вид ее был нарочито неряшливый. Пряди волос скрывали черты лица, и Октис подумала о том, сколько волос хозяйки успело попасть в ее еду в момент приготовления. Женщины смотрели друг на друга.

– Коса, значит, да? – Начала гостья.

– Да, но это не совсем имя. – Призналась хозяйка. – Сначала тебя зовут Котенком, потом Кисой, потом Косей, а потом ты уже Косая или в лучшем случае – Коса.

– Милый людской обычай. – Съязвила Октис. Внимание этой бабы уже давно начало ее раздражать.

Этой женщине стоило бы боятся гостьи, даже хозяину пришлось сдержаться, чтобы не нарваться на неприятности. Но его помощница явно боролась не со страхом – по крайней мере, не с тем. Она боролась сама с собой. Решаясь на откровенность. В конце концов, она не выдержала и без приглашения стремительно уселась за стол перед постоялицей. Уставилась на нее через сетку своих волос.

– Я тебя знаю! – Твердо сказала она.

– Вот как? – Октис была заинтригована. Что-то происходило, но она еще не знала что именно. Слишком много было ситуаций, по которым ее могли знать люди, хоть здесь она никогда и не бывала. – И откуда же?

– Ты же Плакса. Я помню. Боги! И ты по сей день смеешь носить эту форму? Вот так?

– Меня звали по-другому – не Плаксой. – Октис посерьезнела и отставила еду.

– Плакса. И все тебя звали Плаксой. – Смело настаивала Коса.

– Открой лицо, хватит прятаться.

Хозяйка послушно заправила часть волос за правое ухо. На щеке работницы корчмы покоился знак, который по памяти Октис означал «ветку гибкого дерева», но как он звучит на самом деле, она не вспомнила. Под знаком расположился маленький крест – грубый, поставленный наспех другой рукой, будто в наказание.

Отказница. – Поняла Октис. Эта женщина когда-то тоже была Змеей, а потом она не выдержала и ее сослали в обслугу. Уроженка Змеевой долины – такая же, как Октис. А ведь Коса не могла быть старше нее больше, чем на восемь противостояний, но выглядела она изрядно потасканной жизнью. Еще не бабка, но всякая молодость уже прошла. – Совсем небольшая разница в возрасте. Неужели и я к этому близка? Но какая мне печаль с того?

– Ты хоть представляешь, чему нас подвергли, когда вы ушли, а мы остались там? – Прошипела Коса. – Как к нам отнеслись?

– Как же?

– Вы нас там бросили – на растерзание этой стражи. Чуть в расход не пустили. Нас выгнали с позором за стены дворца. Просто так – на улицу. Идите, куда хотите…

– Мало мне за Змей держать ответ, так еще и у отказниц свое горе. А ты думаешь, что у нас условия были лучше? Если нам даже в казармы не разрешили зайти. Нас не в город выгнали – нас за пределы земли погнали. И запретили возвращаться. Иначе бы точно пустили в расход. Без всяких чуть ислегка. – Октис помедлила. – А я тебя тоже помню. Отказница хренова. Ты – та сучка из зеленых, которая ушла вдруг в отказ. Хоть и не было тому особых поводов. А потом спустя два сезона ты разродилась. Тебя бы вздернули вместе с животом, если бы ты была Змеей. А со служанки, значит, уже спрос другой был. Отдала ребенка, а сама к работе вернулась. И что? Думаешь, никто не догадался? Только чтоб родить, тебе надо было ровно два сезона, а ты успела раньше. Значит, и сподобилась ты раньше.

– И что с того? – С вызовом спросила Коса.

– Дешевка. Жестянка.

– Да? А сама-то! Да – и после того успело поносить по жизни. Толи ты не знаешь как это: либо помирай, либо делай, что хотят. Хочешь не сдохнуть от голода, хочешь есть, хочешь крышу надо головой и безопасность – делай, что скажут.

– Что – заткнуться и лечь на спину? – Покривилась Октис.

– Да хоть бы так. – Коса помахала перед ней пальцем. – Не очень-то уж сильно это отличается от того, что с нас в Белом форту требовалось. Только честнее в морду смотрят.

– Нет! – Прорычала вольная ведущая.

– А что не так?

Октис заскрежетала челюстью, собираясь с мыслями.

– Дело в человеке. Если прогнется – значит, для удобства других прогнулся. Какой еще спрос с отказницы? А?! Ты по определению не можешь знать, что такое крепкость характера.

– Сама сказала: у меня не было видных причин уходит из Змей – только ребенок. Что мне оставалось – на рее самой повеситься?

– Ведь не от синего флажка, так? Кто-то брал тебя из мастеров?

– И? Ты мне об этом будешь говорить? Меня в чем-то обвинять? Да между нами разница только в том, что твой мастер был поаккуратней. Чтобы ты говорила сейчас, будь на моем месте? Уж лучше бы ты была на моем месте, тогда бы мы сейчас были в Серде! А еще лучше: ты – на рее, остальные – во дворце.

Ком в горле Октис позволил высказаться Косе до конца. Чуть совладав с собой, Октис процедила:

– Ты что несешь? Какой еще мастер?!

– Кудр – кто же еще. Броненосец! – Язвительно пропела Коса. – Ты же была бабой его, едва только созрела. Все об этом знали.

– Никто об этом не знал!!! – Взревела Октис и угрожающе приподнялась на руках, готовая в любой момент накинуться на оппонентку. – Не мерь своими задатками других! Кудр себе такого не позволял. Он презирал меня. Пока ты грелась со своим любовником, он мне взыскания выдавал!

– Да уж, так и поверишь тому…

– Да ты что думаешь? Что я – бывшая ведущая отряда – и отказнице побоюсь врезать прямо здесь?

– Давай! Я не боюсь. Мне не страшно. Мне смешно. Ты изобьешь меня за правду, и как ты потом пойдешь к своему старому любовничку? С чистой совестью или покривив душой? Ты ведь к нему приперлась!

– Что? К кому?!

– К Кудру, конечно. Он же здесь – в Ростке.

– Кудр за стеной? Здесь? – Октис осела назад. Миг напряжения быстро сменился растерянностью.

– Ага. Ему тут родина и места старые. Мы друг другу часто на глаза попадаемся. Тут уж не развернешься особо – не Серд. Только я ему не сдалась – все, наверное, о тебе вспоминает. Больно ты уж, наверное, была хороша…

– Да заткнись ты уже… – Без былого накала прервала ее россказни Октис.

Только недавно она встретила двух Змей из своего расчета. Направилась через половину Тверди землепашцев к третьей – синей ведущей. И волей случая встретила в одном городе зеленую отказницу… и мастера Кудра Броненосца.

Октис испытала непонятный приступ дискомфорта – отсутствия всякого уюта. Хотя ей – привыкшей спать под открытым небом, повидавшей за жизнь всякие неудобства – никак нельзя было ощутить хоть что-то подобное в этом теплом месте. Ей стало страшно. Все ее желание выяснять отношения с бабой напротив быстро растворялось в опустошающем испуге. Октис боялась смерти в бою меньше, чем неловкой встречи с Кудром.

– Смотрю, ты в шоке. – Успокоилась Коса. – Даже если ты не знала, что он тут, то испуг твой…

– А как мне еще быть? – Сказала она, словно после проигранной драки. – Пойти и бросится ему в объятия? Сказать: «А помнишь бочку безмолвия – здорово было!»

– Даже так?

– Да. И не один раз. Но и ненавидеть мне его так просто не выходит. Не знаю… лучше объеду город стороной. Ты не знаешь, что там за дорога до Древората?

– Да Багровы горы там. Тьфу – одно название. Ни багровых, ни гор. Если твой седлоног в том же настроении будет, что сейчас – за двое суток доберешься. Места там не людные, но спокойные вроде и дорога протоптана – трудно потеряться.

– Понятно. – Октис глубоко вздохнула, изгоняя из себя последнее наваждение. – А что с ребенком твоим?

– Я не знаю. Я отдала его монашкам – он здоровый был. И все. Не знаю, что дальше. Мне бы не позволили оставить. Часть обслуги жила семьями за фортом. А отказниц всегда держали за стеной. Никто бы детей в форте не потерпел. Да и любовничек мой все старался подтереть за собой. Старатель – к Богам!

– Кто это был?

– Инструктор боевой. Какая уж теперь разница? – Коса тоже вздохнула. – Сейчас сыну под пятнадцать слияний должно быть. Почти взрослый – мать ему уже не нужна. Все что я могу – это молиться Творцам, чтобы те послали сироте путь перволинейного. Та наша участь – пускай и для отказниц – все равно лучше этой. – Коса уставилась на Октис и замолчала.

– Что-то каждая мне встреча так выходит… – Призналась вольная ведущая.

– Не мудрено. Кого же еще во всем винить?

– Угум. Слушай, раз уж я тебя встретила. Я не могу не спросить: видела ли ты кого из наших еще?

– После того, как нас выгнали, я только своих – отказниц – видела. Мы вместе держались. Правда, еще в Серде тайком Змеи были. Они под нас притворялись – кресты чертили. – Коса пальцем перекрестила татуировку на лице.

– А Сейдин? Мой вестовой? У нее должны были светлые волосы расти.

– Я не знаю, кто это. Не видела.

– Эх ты – сплетница. А еще Кудра мне в любовники приписала…

Они еще немного тихо посидели, а после Коса поднялась и начала прибираться со стола.

Творцы никому из нас не пожалели извилистых путей. – Подумала Октис, глядя ей в спину.

Глава 2

Холод

Октис сидела одна на скалистом выступе посреди чащи леса и смотрела в никуда. Прошло уже шестьдесят дней, как перестал существовать Змеиный полк. За это время Брат обернулся в небе два раза. Девушка старательно искала мысли в своей голове. Тихо ждала их, как охотник. Потом, не дождавшись, начинала рыскать по всем закоулкам сознания в попытке ухватить хоть что-нибудь за хвост и притянуть к себе. Ничего не было. Пустота – и снаружи, и изнутри.

Вечер в разгар слияния давал о себе знать: свет все меньше проникал через листву, сырой лесной воздух наполнялся прохладой. Октис сидела неподвижно, и холод беззастенчиво гулял по оголенным участкам кожи.

Она не помнила, когда открывала рот, чтобы издать какой-нибудь намеренный звук. Тем более, чтобы сказать что-то осмысленное. Она вспоминала, когда в последний раз с кем-то говорила.

В последний раз это были те мужики. – Октис решила считать их бандитами, хотя, возможно, это было не их занятие. Она вспоминала, что говорила им. – Только говорила ли? Точно было, что говорили они…

День близился к завершению, но до заката Старших время еще оставалось. Их было трое, они шли по пустынной дороге. С одной стороны была река, с другой – лесок, а прямо им навстречу брела девушка в дорогой походной одежде. Кто бы им ни встретился, нутро путешественника требовало некого ритуала: приветствия, жеста, кивка, хотя бы простого оценивающего взгляда. Не исключали такие ситуации и мерение силами, драку, а то и вовсе грабеж. На то люди и не ходят по дорогам в одиночку. Но эта встреча не могла закончиться просто так. Девушка была одна, в диковинной одежде. На голове короткие для женщины волосы, через плечо переброшена худая сумка, в руке – сложенный походный плащ. Октис была во всем обмундировании Змей кроме нашейника и шлема. Их она почти сразу сняла, но продолжала таскать за собой в торбе, порываясь загнать первому встречному торгашу. Особенно, когда живот сводило от голода.

Хоть и была она одета в боевую форму, а на голове сияла прическа, присущая скорее мужчинам, встречные путешественники еще издали признали в ней девушку. Они стали оживленно комментировать ее. Это были скорее комплементы, и есть сорт женщин, которым бы такое поведение определенно понравилось. Конечно, в этой ситуации одинокая – и потому глупая – девушка дальнейший свой путь отдавала на совесть встречным. А совесть не редко бывает в сговоре с хозяином.

Октис не знала, как себя вести. Опытная баба набралась бы смелости, нахальства и хитрости. И того должно было хватить, чтобы закончить такую встречу так, как будет ей удобно. Но Октис не могла похвастаться опытом в тонкостях мирской жизни. Ее мир, маленький до недавнего времени, делился на нее, друзей и врагов на поле боя. Теперь же он стал гораздо больше, практически бесконечным, но совершенно пустым и бессмысленным. Она просто шла вперед, не зная где она, не понимая куда идет. Не помня, сколько шагов пройдено от Серда, и сколько времени на то ушло. Быть может, минула ночь. Может, даже не одна. Свежая память Октис работала отдельными краткими вспышками. И в этих вспышках темного времени суток не значилось.

Она смотрела на встречных взглядом раненного зверя, отбившегося от стада. И каждый из путников, не сговариваясь с другим, где-то глубоко в душе уже выбирал между готовностью помочь ей или желанием просто воспользоваться.

– Ну и откуда ты такая?

Октис молчала, лишь крепче потянула за ремень сумки.

– Такая девушка и одна?

– Красивая у тебя одежда. Не натирает, не тяжело в дороге?

– Ночь близко – к костру хочешь?

– Да скажи уже что-нибудь!

– Пойдем, поздно уже нас пугаться. – Решился самый смелый и попытался ухватить ее за руку, чтобы повести за собой. – Раньше надо было. Пойдем, расскажешь, откуда тебя такую несет...

Она оттолкнула его.

– Не дотрагивайся до меня! – Взревела Октис. – Следующему, кто попытается, я сломаю руку.

– Да ладно тебе! Ведь никто плохого не хочет.

– Ну! Ну, пошли. Идем. – Второй приближался к ней словно охотник старающийся приручить дикого зверя. – Да хватит уже! – Его терпение закончилось, он все же сумел уцепиться за ее руку.

Мужчина хотел перетянуть ее на себя, но Октис крепко стояла на тверди и умело сопротивлялась приложенной к ней силе. Другой обходил ее стороной, желаю ухватить за вторую руку. Октис резко ослабила сопротивление и использовала силу нападавшего. Сама подалась вперед и дальше. Ухватившись за шею, перепрыгивая с ноги на ногу, выполнила заученный бросок. Нападающий отцепился от нее. Следующего она ударила ногой в грудь. Со сбившимся дыханием он повалился, поднимая облачко дорожной пыли. Что хотел сделать третий Октис так и не узнала: она выхватила кинжал, когда он уже был слишком близко. И тут же вогнала клинок в живот.

Он был выше нее. Она подняла голову и взглянула в его глаза. Застывшие, круглые от страха. На миг ей стало жалко парня. Октис подумала, как смогла бы избежать этого. Переиграла в голове всю сценку, но пришла к тому же результату. Она была словно арбалет или осадное орудие, которым натягивают тетиву, заряжают, и дальше все они совершают одно и то же смертоносное действие без права собственного выбора. И результатом становится кинжал в животе этого парня, его округлившиеся глаза.

Октис вытянула кинжал. Держась за живот, раненый упал на колени. Она повернулась к первому, которого повалила броском. Он поднимался с колен и рвался к ней. Октис опередила его, ударив ногой в голову.

– Лежать и не двигаться!

У нее не было ничего. Лишь туманные представления о жизни вне полка Змей. Ей хотелось есть. Ей хотелось любого пристанища, любой крыши над головой. Она решила обыскать поверженных в поисках еды или денег. Любой другой итог такой встречи был ей противен больше свершившегося, и она быстро смирилась с тем, что это – все, что предначертали ей Творцы.

Октис нашла у затихшего жесть в кошельке, немного просоленного мяса и мешочек с хлебными семечками. Повернулась ко второму. Тот тоже был в полном здравии, но не совершал уже никаких попыток к нападению. Он только смотрел на своего друга, все так же сидевшего на коленях и державшегося за окровавленный живот. Когда Октис приблизилась, мужчина сам отшвырнул мешок и дешевый деревянный лук. В мешке лежали шкуры. Октис взяла только лук.

– Колчан!

Охотник отстегнул простой колчан из мешковины и бросил ей.

Третьего она не обыскивала. Парень мог выжить, он был вынослив. Не стонал и не терял сознания. Но Октис испытывала странное и непонятное чувство – сожаление к врагу, которого не должно быть у солдата.

После того она сошла с колеи и ушла в лес. С тех пор, если Октис и хотела идти по дороге, шла рядом с ней, скрываясь на всякий случай за преградой из кустов и деревьев.

Отнятые деньги так и не превратились в еду или крышу над головой. Октис просто не знала, как это сделать. Один раз она вышла на небольшую деревеньку и стала искать в ней лавку или постой. Она подумала, что подобные заведения обязательно должны быть в любом месте, где живут люди. Она долго бродила среди глиняных мазанок и соломенных крыш, озираясь по сторонам. Собирая на себе взгляды немногочисленных крестьян, в дневное время большей частью остававшихся в поле. Ничего подобного на глаза ей так и не попалось. Октис только один раз нашла в себе смелость спросить у глазеющего на нее древнего деда:

– Где... где у вас... мне нужна лавка... какая-нибудь или постоялый дом… двор. У меня жесть есть. Жесть. – Она потрясла кошельком. – В обмен на... еду или кров...

Но старик ничего ей не ответил, будто не обучен был речи богоподобных. Тогда она просто ушла и больше на такое не решалась.

Ее спас отобранный лук. Почти кустарная работа – не чета складным лукам Змей, казавшимся верхом инженерной мысли оружейных мастеров. Однако этот деревянный лук служил прежним владельцам явно не для забавы. В умелых руках Октис он стал хорошим охотничьим орудием.

Сама она толком не охотилась раньше. Лишь пару раз в походах, на стоянках Змеи забавы ради уходила неглубоко в лес. Стреляли там по птицам и мелким тварям. А теперь она была одна, и охота стала уже не развлечением, а выживанием.

Она не ожидала, но охотиться на лесных животных было проще, чем на людей. Ей казалось, что звери более чуткие и внимательные. И без сомнений, они должны бояться огня. Но на затаившуюся Октис твари в основном не обращали внимания. Даже если замечали ее, они часто не придавали тому никакого значения.

Так же выяснилось, что дикие звери не боятся огня. Наоборот, они оказались на редкость глупы и любопытны. Однажды ночью Октис развела костер в лесу, а через какое-то время ее напугал огромный волк, вынырнувший из кустов. Она заорала и прогнала его. Тогда Октис не углядела в этом никакой связи и легла спать. Но ночью еще несколько раз ее будили шорохи и нечеловеческие звуки – сна не вышло. На следующий вечер она решила проверить свою догадку. Собрала и подожгла костер, а сама спряталась рядом на ветке дерева. Скоро она подстрелила рысь. А потом волка-подростка, удравшего обратно со стрелой в лапе. Она взялась за рысь сразу, пока еще кто-нибудь не решил наведаться на огонек.

Разделывать тушу бывшая ведущая не умела. Просто кромсала ценную шкуру. Отрезала ноги, снимала верхний слой и укладывала мясо на плоские камни внутри костра.

Теперь она тушила или вовсе не разжигала костер перед наступлением ночи. Просто надевала походный плащ, ложилась на покров из серых сухих листьев и иголок. Складывалась, подгибая к груди колени, кладя одну руку под голову, другую – между ног. И больше не двигалась, словно умирая каждую ночь.

А на утро ей не хотелось просыпаться. Уже полностью вернувшееся сознание не хотело брать власть над окоченевшим и онемевшим телом. Она все так же неподвижно лежала и смотрела в одну точку.

Ей некуда было идти. Нечего было делать. Она знала, что, придя в движение, тело захочет употребить припрятанное со вчерашнего мясо. Но сначала она возьмется за разминку и силовые упражнения. Затем уже справится с остальными насущными надобностями живого тела. Во второй половине дня она начнет охоту. Подстрелит пару птиц или какого-нибудь зверька. Или останется ни с чем. Затем соберет хвороста для костра. Возможно, пожарит добычу и съест, оставив на следующее утро пару больших кусков. Затем она опять будет сидеть на небольшой скале и смотреть в чащу леса. Наступающий холод будет безнаказанно мять ее тело, словно крестьянин молодую жену. Она укутается в плащ и ляжет на настил из опавших листьев. Свернется в комок. А на утро она откроет глаза, а тело начнет слушаться только после волевого усилия.

Так проходил день за днем. Разнообразие в устоявшийся распорядок вносил только крупный волк. – Наверное, тот, что пришел тогда на огонь. – Время от времени он появлялся поблизости. Октис убедила себя, что один раз видела в лесу настоящую дикую травору, но волк оставался реальным без всяких уверений. Так охотница становилась дичью. У нее вскипала кровь, и только в этот миг опасности, ей казалось, что она, наконец, согрелась.

Волка Октис так и не убила, но и он не убил ее. За один оборот Брата, лесной охотник два раза выходил один на один с ней. Рычал, огрызался, почти бросался на нее. Но Октис стояла крепко, с натянутой тетивой. Готовая после выстрела бросить лук и схватиться за кинжал. А потом волк уходил, но она еще долго оставалась в напряжении, слыша, как он рыщет рядом.

Она посчитала, что волку не по душе такая конкуренция. Ему не нравилось, что кто-то рядом исполняет лучше него роль отверженного отшельника. Боясь, что ночью он все-таки найдет ее опять и уже не будет столь любезен, Октис каждый день уходила дальше вдоль дороги.

Так однажды она увидела Змей. Их было четверо. Они шли по колее. В той же форме, что носила Октис. Черная, красная, две синих. Она долго следила за ними, не решаясь окрикнуть и выйти на дорогу. В конце концов, за их спинами она стала медленно выходить из леса. Когда Октис вышла на дорогу, они уже были впереди в ста шагах. Ей так и не хватило смелости окликнуть их. Она лишь смотрела, как знакомые темные силуэты скрывались за холмистым поворотом.

Больше Змей она не видела. Невзрачные и похожие лесные дни продолжали сменять друг друга.

***

Она открыла глаза. До этого ею владело странное чувство, что в этот раз она оказалась в каком-то другом месте. Просто забыла, а как только осмотрится, сразу же вспомнит недавние события, и все встанет на свои места. Но никаких недавних событий не случалось. Она ничего не забывала, не было никаких «своих мест». Она открывала глаза и видела лес. – Каждый раз лес.

Она с силой вытянула онемевшую руку. Медленно сжала и разжала кисти. Выпрямилась, потянулась, отчего ей тут же свело голень. Она заорала и вскочила на ноги. Постанывая покачалась на стопе сведенной ноги. Когда боль отступила, она задрала голову вверх и с облегчением вздохнула. Ей казалось, что причиной судорог стал утраченный распорядок тренировок. Хоть она и занималась каждое утро, а жизнь в лесу вряд ли можно было назвать спокойной, Октис решила взяться сегодня за тренировку с новой силой.

Справившись с кустами, она обмылась проточной водой из небольшой речушки. Где-то в глубине сознания звучал голос мастера, требовавший делать все, что ей не хочется. И она только подвывала, когда ей приходилось обдавать себя дико холодной водой, а иногда и вовсе погружать в реку часть тела.

Холодная вода забрала силы. Хотелось есть, но голос заставил немедленно приступить к упражнениям. Она начала разминку. Напрягла мышцы и потянула связки. Села на шпагат. Сделала несколько отжиманий. Мостик. Из мостика перешла в стойку на руках. Хотела сделать пару оборотов, но пока вспоминала, есть ли впереди место для безопасной опоры, бросила эту идею. Стояла так пока руки не отказали. Затем она нашла увесистый камень и стала приседать, уложив его на затылок и удерживая руками. Когда заколотилось сердце, она осторожно сбросила с себя груз. Потянулась, снимая напряжение со спины.

Она собиралась заняться прессом – Змей не было, но Октис все еще боялась, что живот одряхлеет, и жир начнет вылезать между ремнями. Вот только все больше ее одолевало ощущение, что кто-то наблюдает за ней. Возможно, то сработало приобретенное охотничье чутье, или же Октис настолько отвыкла от любой компании, что теперь не могла не заметить перемену. Повертевшись еще немного, боковым зрением она заметила силуэт на ветви высокого дерева. Собравшись с мыслями и погасив волну страха, она быстро вытянула кинжал из ножен, и, развернувшись, бросила в цель.

– Ого! Сильный бросок! – Воскликнул незваный гость, глядя на кинжал, воткнувшийся в ствол дерева рядом с ним.

– Сильный, но не меткий. – Процедила Октис. После броска она осталась в том же положении, хотя мастера всегда учили ее не дожидаться результатов, а действовать дальше. Она лишь прикинула расстояние до уложенного под сумкой гасила.

– Это потому, что такой кинжал не предназначен для метания. Его воздухом увело в сторону. – Успокоил ее незнакомец.

– Не-е-ет. Просто я не прицелилась и рука не отошла.

– Угум. – Зритель решил согласиться и закончить на этом спор. Он взялся за метательное орудие, расшатал и вытащил из дерева. При ближайшем рассмотрении кинжал оказался просто великолепным. – Эх! Штучная работа. С такими ходят богатые дворяне, либо высокие ведущие. Он действительно хорошо сбалансирован. Но не для броска на такое расстояние, конечно. Инкрустация настоящим золотом. Декоративный дол в виде змеи. А главное – качество исполнения. За такой кинжал вместе с ножнами можно получить до десяти золотых, а при хорошем торге он может стать и вовсе на вес золота.

Октис, увидев свой кинжал в чужих руках, напряглась, сменила позу и приготовилась к ответному броску. Но ее страхи на этот раз не оправдались. Повертев в руке ее собственность, незнакомец ловко спрыгнул вниз и подошел совсем близко. Он был немного старше ее. Выше и чуть крупнее, и, судя по его движениям, в ловкости и быстроте он мог смело конкурировать с ней. Высокий лоб. Острые черты лица молодили его. Светлые прямые волосы выглядели как солома, но послушно лежали зачесанными назад.

– Я тут понаблюдал за твоей тренировкой. Зрелищно. – Он перебросил в руке кинжал и подал рукояткой вперед.

Октис ничего не ответила. Свои круглые глаза она не сводила с глаз оппонента. Медленно, почти неловко, взялась за рукоять. Сначала кончиками пальцев. Когда он убрал руку, она ухватилась уже всей кистью. Оставляя кинжал в том же положении, будто он застыл в воздухе, Октис продолжала наблюдать за движениями незваного гостя. Гость тем временем отошел и даже успел отвернуться. Он рассматривал ее импровизированный лагерь. Пнул сапогом обуглившийся ствол в куче золы – следы вчерашнего костра.

– Ты еще не видел, как я головы кистенем разбиваю. – Уже не вовремя и невпопад ответила Октис. – Еще зрелищней.

Он повернул голову и как-то хитро улыбнулся ей. Октис и сама не поняла, чего было больше в ее словах: колкости или угрозы.

– Кто ты? – Наконец спросила она.

Бесцеремонный гость был одет вполне обыденно: сапоги, свободные штаны, рубаха поверх, перетянутая ремнем. Хоть и было все поношено и не совсем чисто, покрой и качество ткани, а так же кожа сапог и ремня, даже ее неопытному взгляду выдавали не самый низкий достаток владельца.

– М-м-м... – Он поморщился. –Я могу сказать тебе свое имя. И что даст тебе это сочетание звуков? Ничего. Разве что было ли у моих родителей чувство юмора...

– Сколько ты за мной наблюдал?

– О, это уже вопрос поинтересней. Это что-то профессиональное? Хочешь узнать, насколько ты прокололась?

– Хочу знать, много ли ты видел.

– Я услышал какие-то женские вздохи-ахи и плескание воды. Конечно, я не мог такого пропустить. Решил забраться повыше. Увидел тебя – мокрую кошку, идущую от речки. А дальше перебрался поближе к твоему насесту. – Он еще раз осмотрелся. – А что? До этого было что-то еще?

– Ничего не было. Что тебе здесь надо?

– Ну? Я же сказал: захотелось тебя увидеть, и увиденное мне понравилось.

– Получил удовольствие… теперь уходи. – Октис была по-прежнему напугана. Само собой, ей хотелось, чтобы причина ее раздражения исчезла. Но с другой стороны, какая-то ее весомая эмоциональная часть, в противовес рациональной, нуждалась в этом раздражении. Ловила каждое его слово, и наслаждалась каждым ее ответом. Она говорила, он отвечал, они общались – и это было то, в чем Октис, оказывается, нуждалась уже давно.

– Нет. Ну, кто же получив затравку, не хочет получить продолжение?

– Мужик, неужели ты думаешь, что у меня нет шансов справиться с тобой? Второй раз я не промахнусь. – Она подкинула кинжал в руке.

– Надеюсь, ты учитываешь то, что и я могу справиться с тобой? Что тогда? Может, не будем так сразу доводить до крайностей? – Он сел на поваленное бревно, по другую сторону от пепелища.

– Вот теперь мне хочется убить тебя прежде, чем мы начнем выяснять, кто из нас сильней. – Заметила она.

– Тебе никто не говорил, что ты очень кровожадна?

– Постоянно.

– Ладно, я тут проездом – как и ты. Хотя нет... ты-то нет. Ты тут живешь?

Октис нерешительно кивнула.

– Давно?

– Я не помню. Я не считала.

– У тебя изможденный вид. Одичалый. Совсем дикие и уставшие глаза. – Он взглядом прошелся по ее одежде. – Кто ты, Октис? Или ты не Октис, а кинжал стащила? Сидишь тут – девица, в чаще леса, в богатой форме, с татуировкой, с именным оружием и боевой подготовкой. Воровка? Наемник? Дезертир?

Слово «дезертир» будто ударило ее так, что она не смогла дать сдачи. У нее почти подкосились ноги. Вместо раздражения и тревоги остались только усталость и печаль. Из трех предложенных вариантов именно «дезертир» подходил больше всего. Положение перволинейного беглеца и бывшей Змеи во многом совпадали. Октис села на уступ старой скалы и положила кинжал на колено. В этот момент она была беззащитна и хорошо понимала это. Если бы сейчас незнакомец ринулся на нее, она бы не сопротивлялась. По крайней мере, первое время.

– Я не дезертир, я отставной перволинейный...

– В таком возрасте, женщина, да еще и перволинейный и отставной?

– Да. – С едва уловимым усталым вызовом подтвердила она. – А еще я ведущий отряда... была.

Он кивнул. Если верить, что она – отставная перволинейная, значит, и кинжал подтверждал ее бывший высокий статус.

– А что ты делаешь в лесу?

– Я просто шла и... мне не куда было идти и... я ушла в лес.

– Подальше от людей?

– Я не знаю. – Она закивала. – Я не знаю, что с ними делать. Им либо все равно, либо они что-то хотят от меня, а я только и могу, что убить или покалечить.

– Хмм. Ты просто символ смерти из Прямого Писания. Женщина, что не приносит жизнь, а лишь ее забирает. Тебе не хватает только длинных волос, заплетенных в косу.

– Я работаю над этим. – Она провела рукой по отрастающим черным волосам, торчащим безыдейной круглой шапкой на голове, и даже немного улыбнулась. – Ладно. Ладно, ты знаешь мое имя и кто я. Раз пока мы не хотим друг друга убивать, все таки скажи мне: кто ты, как тебя зовут и чем ты занимаешься? Только нормальные ответы, а не ту ерунду, которую ты нес.

– Зовут меня... Вороней Серый...

– Ого. Вот это имечко!

– Нормальное имя! На свое посмотри. То ли для мужика, то ли для траворы кличка.

Октис чуть не схватилась за кинжал.

– Это женское имя! Просто так произносится на военный манер. Актися...

Актися? Болотная трава?! Да, как раз у твоих родителей было чувство юмора.

Она искривилась в притворной улыбке.

– Дальше. Мы опять говорим обо мне...

– Эмм... я торговец. Путешествую по Тверди. Покупаю здесь – продаю там. Шел по дороге. Решил заночевать в лесу. Звери добрее людей.

– Не клеится твоя история. До дороги далековато, вон в ту сторону – с тысячу шагов. Далеко же ты зашел с дороги отдохнуть. Да и одет ты легко для путешественника. С такой рубахи – в лесу замерзнешь. И какой ты торговец? Они... с телегами, с быками... с горбоногами на худой конец.

– Ха-х! Ну, во-первых, не там твоя дорога, а вон там. Только я пришел с другой. – Он указал за спину. – Тут в сотне шагов другая. Спокойная, тихая. Ты не знала? Тоже мне, лесной житель. Свой скарб я оставил у ночлега, когда тебя услышал. Ну а что торговец должен быть обязательно с телегой и со скотом... это смотря, какой торговец – чем торгует. Знаешь ли, некоторые товары и услуги не требуют много места, мало весят, а иной раз достаточно просто добраться куда надо на своих двоих.

Октис молчала. Она сдирала зубами отшелушившуюся кожу с обветренных губ и обдумывала сказанное. Кинжал по-прежнему лежал на колене.

– Ну, а ты, Октис?

– Я же сказала: я была перволинейным.

– А теперь кто ты?

– Я... я... – Она медленно развела руки и осмотрелась, будто ища среди веток ответ и одновременно показывая на все вокруг.

– Ты – лес? – Усмехнулся он.

Октис только опустила плечи и устало улыбнулась. Вороней тоже улыбнулся. Повторяя за ней, торговец прикусил губу.

– Хочешь – пойдем со мной. – Сказал он после паузы.

– Куда? – Встревожилась Октис. Она не знала, куда приведет ее эта беседа, и уж тем более не догадывалась, куда может привести он.

– По дороге. – Вороней кивнул, указывая за спину. – Вечером уже, наверное, и поедим, и ночлег нормальный найдем. Может, и баню получим.

Октис онемела. Предложение прозвучало как-то уж слишком стремительно и откровенно.

– Я не отдам... нет, я не буду... спать... с тобой. Я не отдам свое лоно... – Промямлила она.

– Хмм. Жалко, конечно. – Наигранным тоном ответил Вороней, сдерживаясь, чтобы не засмеяться. – Я бы не отказался. Ну и ладно. Придется с этим смириться. Пошли без ложа – оставим его в покое.

– А зачем я тебе без ложа?

На этот раз он не выдержал и взорвался хохотом.

– И действительно: кому нужна баба без ложа?!

Октис напряглась и замолчала. Вороней продолжил:

Каждому удальцу на дороге припасен свой камень. Писанием велено не обходиться без чужих глаз.

– Неужто ты в свидетели меня просишь? Не много ли?

– Вдвоем безопасней. – Пояснил он. – С перволинейным-то. Хоть и бабой. Да и нагрузить тебя можно. Дохода больше будет. Выгодой поделюсь.

Он кивнул ей и стал ждать ответа. Октис опустила глаза и уставилась на свои сапоги.

– Не пойду с тобой. Я тебе не корова, чтоб меня грузить...

Он немного помолчал, потом резко встал, напугав ее.

– Ну, ладно. Я понимаю: этот лес дорог для тебя. Счастливо!

Вороней Серый повернулся, перешагнул через бревно и ушел. Ошарашенная Октис непонимающе смотрела ему в след. Ей казалось, что он станет ее уговаривать еще какое-то время, пока она будет решаться. А сейчас он уходил просто так.

С самого того момента, как торговец заикнулся про ночлег и баню, ее грудь заныла с новой силой. Она не снимала нагрудник уже Боги знают сколько времени. Боялась, что снимет и не сможет надеть обратно. И будет потом бегать по лесу с открытой грудью. Только купание в холодной речной воде вместе с формой приносило ей недолгое облегчение.

Ей нужно было это мытье, теплая вода, хоть какой угодно скромный уют, любая еда, лишь бы не приготовленная ею самой. Ей нужно было общество хоть кого-то. Ей нужен был переводчик, который встанет между ней и миром.

От волнения и нерешительности, она постучала ногой, разбросав в стороны брызги серых листьев. Выдохнула, положила кинжал в ножны. Собрала всю смелость, что у нее была, и встала. Схватила плащ и торбу, подцепила гасило – молча побежала туда, куда ушел Вороней. Все же окликнуть его ей не позволяла собственная гордость.

Отдай Мне Свои Слезы

Октис не поспевала за ним. Она была ниже ростом, ноги уступали в длине, и от того шаг ее получался короче. Ей приходилось постоянно подгонять себя, хотя она и тратила на ходьбу те же усилия, что и он.

Ее спутник – Вороней Серый – не обманул на счет оставленных у ночлега вещей. Он нес две небольшие сумки за спиной. Вероятно, в них и был его замечательный товар на продажу. В дороге на нем сиял плащ, и не такой, к каким привыкла Октис. Даже мастера в полном облачении не носили ничего подобного. Для них и, соответственно, для их учениц, походный плащ был необходимостью – просто умело сшитой тряпкой, позволяющей укрыться от капризов погоды и продолжить выполнять поставленную задачу. Плащ Воронея был не условностью, а самостоятельной одеждой. Видавший виды, но продолжающий удивлять качеством покроя и отделки, он прилегал к телу не хуже, чем обмундирование Змей. Длиною по колени, с рукавами – не широкими и не узкими. С торчащим воротником. Спереди он застегивался на продолговатые деревянные пуговицы. Больше всего верхняя одежда Воронея походила на повседневный камзол Октис, который она носила за стенами Белого форта. Но у того не было рукавов, да и против непогоды он не мог сыграть хорошей роли.

У камзола Воронея не было капюшона, но его вполне заменяла широкополая шляпа. Такие головные уборы – плетеные из соломы или шитые наспех из грубой ткани – носили крестьяне и простые торговцы. Но шляпа Воронея была во всем под стать его знатному камзолу. Октис раньше не видела или не замечала ничего подобного. Наверное, такую одежду могли носить в непогоду богатые горожане или дворяне. Но Октис видела горожан в условиях мало подходящих для показа мод. А дворяне представали перед ней либо в боевой форме, либо в вещах слишком дорогих и несовместимых с простым бытом.

Они почти ничего не ели. Еще утром Октис покончила со вчерашним мясом, угостив Воронея половиной. Он через силу съел свой кусок. После чего честно заявил все, что думает о ее способностях в приготовлении пищи. Октис стерпела эту длинную тираду, поступательно шаг за шагом доказывающую ее несостоятельность в простых женских обязанностях. Хотя периодически ей хотелось врезать по широкополой шляпе если не кистенем, то хоть торбой со шлемом и нашейником.

Ей самой не нравилась ее еда. Она никогда не готовила: это делали отказницы – бабы до мозга костей, так и не ставшие Змеями. А также люди с армейского снабжения. И те, и те готовили еду плохо – по-солдатски. Но Октис умудрялась любой кусок мяса оставить сырым внутри, а снаружи превратить в пепел. Каждый день в лесу она мечтала о привычной похлебке.

Они весь день шли по дороге. Иногда лес расступался, и начинались дикие поля, но затем он опять брал свое и появлялся то справа, то слева, то со всех сторон. Иногда вдалеке виднелись скопления домов, распаханные поля, и Октис надеялась, что это и есть долгожданный кров, еда и мытье. Но Вороней, не сворачивая, продолжал идти дальше по дороге.

Иногда они пересекались со встречными путниками. Октис каждый раз ожидала нападения, словно возведенного в дорожное правило. Но путники только обменивались с Воронеем приветствием и шли дальше. Даже когда им встретилась группа из четырех человек, они обменялись только пристальными взглядами. Глаза встречных сверлили то Воронея, то Октис, то опять меняли объект изучения. Но они все же прошли мимо без каких-либо последствий.

Единственный раз компаньон остановился поговорить с двумя пешими, ведущими за собой нагруженного горбонога. Октис тут же встала за правым плечом Воронея на расстоянии шага. Она молчала и только рыскала глазами: по собеседникам и леску вокруг. Сначала Октис решила, что Вороней их знает, но вскоре догадалась, что ее напарник видит их в первый и последний раз в жизни. Они взаимно поприветствовали друг друга и начали вести неинтересную для нее беседу. Звучала череда названий населенных пунктов, список товаров, о существовании которых она не догадывалась. О том, где что-то есть, а где чего-то мало. Где берут охотней, а где так много, что рады будут только избавиться.

Мать с Отцом уже начали постепенно клониться ко сну, а они так и продолжали идти. Октис копила злобу: на себя, но больше на Воронея. Что пошла за ним. Что поволок ее не пойми куда. Что до сих пор нет ничего обещанного. Что он так быстро ходит и шаг его такой широкий, от чего она вынуждена семенить за ним, словно образцовая послушная жена за мужем. Что она – перволинейный отрядный ведущий, ветеран кучи битв, но он не то, что не собирается слушаться ее, так и сам не удосуживается командовать или просить. И все равно она идет за ним.

Наконец, в стороне от дороги через поле показался высокий бревенчатый частокол.

– Пойдем туда попробуем. – Наконец сказал Вороней.

– Что это? Мы сюда шли?

– Мы пока никуда не пришли. Я думаю это хутор какой-нибудь.

– Так ты ни разу здесь не был?

– А что мне тут раньше было делать?

– И как ты собираешься?! Просто пойти к незнакомым людям?!

– Так мы с ними познакомимся.

Октис недоверчиво прыснула. Ее спутник был явно безумец, а она еще грешила на себя. Они срезали путь по полю, вышли на колею, идущую от ворот и соединяющуюся где-то дальше по пути с дорогой. Деревянные ворота были закрыты.

– Судя по тишине, скорее всего, жильцы отчалили с домов.

Отчалили? То есть, никого нет?! Мы что заберемся без спроса или пойдем отсюда?

– Конечно же, нет. Всегда кто-то есть. Кто-нибудь с настолько гадливым характером, что его не взяли с собой, оставив охранять добро. А то вдруг вернуться, а дома уже действительно кто похуже засел.

Вороней постучал сапогом по воротам. По ту сторону проснулись и залаяли дворовые собаки. Он постучал еще раз.

– Присоединяйся...

Октис тоже начала бить в ворота ногой.

– Ха! Да ты не пробить их старайся, а звука побольше сделать. – Он поднял голову вверх и проголосил. – Ей, хозяин, открывай – гости!

– Идите к Богам! – Раздалось среди лая собак где-то за воротами.

Вороней улыбнулся.

– Хозяин, пусти путников на ночлег!

– Идите к Богам! – Раздался все тот же голос старика, ровно с той же интонацией, что и в первый раз.

Улыбка Воронея незаметно трансформировалась в ухмылку. Из-под камзола появился кошель и, потянувшись, он постучал им сверху о ставню ворот.

Совсем скоро раздался стук и скрежет – одна из ставней отворилась. В проеме появился седовласый бородатый мужик с маленькими бегающими глазками. Он как-то забавно держал в руке заряженный арбалет, причем такой старый и потрепанный, что они, скорее всего, были даже не ровесники друг другу.

– Эй, мужик! – Вороней картинно поднял руки вверх, а Октис отступила на шаг назад – ушла из зоны обстрела. – Ты нас только не пристрели из своего чуда – ты ж не убийца!

– Да кто ж меня обвинит, когда я свой дом защищаю? А вы-то кем будете? – Он вынырнул из ворот и посмотрел на Октис. – Эта – так вообще обвешана, как вешалка оружейная: и лук, и стрелы, ножик… и кистень висит.

Октис пожалела, что не одернула плащ. Хотя тогда лук по-прежнему был бы перекинут через плечо.

– Да ладно тебе. Не бандиты мы. Лук – мой, леса же вокруг! Кто же не хочет себе задарма шкуру зверька какого-нибудь? Кинжал – это ее приданное. Дед у нее во второлинейном гарнизоне командовал – досталась ценность по наследству. Ну а кистень я ей на свадьбу подарил. Мали ли: пойдет куда без меня и на что напорется? Сам знаешь – времена сейчас неспокойные.

– Да уж, это так...

– Были бы мы люди злые, так кистень бы за пазуху спрятали. А так – все по честному, все на виду.

– Ну а ты-то что налегке? Сам ничего не носишь?

– А мне-то чего бояться?

– Ладно, заходите. – Он махнул арбалетом и попятился назад.

Октис кипела от негодования. Ее именной кинжал обозван девичьим преданным, да еще и памятью о каком-то историческом второлинейном пройдохе. Гасило, которым она сама причинила столько боли и смертей, стало ей подарком на свадьбу. А сама она, значит, теперь безмолвная и беззащитная жена Воронея Серого. – Даром, что с кистенем!

А еще ее злило, что дед ни разу не обмолвился ни о змеиной форме, ни о татуировке на лице. То ли он уже видел плохо, то ли дело только в сумраке, но, наверное, кожаная броня вполне сошла ему за женскую мирскую одежду.

Октис вошла во двор, и старик закрыл за ней ворота. Первым делом она испугалась своры собак, ожидая, что они и дальше будут огрызаться, а то и вовсе нападут. Но собаки, еще немного полаяв, сменили гнев на милость: заскулили и замахали перед ними хвостами.

Ну и шавки! – Подумала Октис и пнула ногой самую настырную.

– Так чего хотите-то? – Заявил дед.

– Так крышу над головой хотим, поесть хотим – весь день ничего... – Вороней посмотрел на женщину, – хорошего не ели. Ну и мытье бы не помешало.

– А чем платить будете?

– Так жестью же. – Вороней потряс кошельком.

– Хорошо, только давай сразу со мной рассчитайся. А то смоешься наутро, как грязь – тоже мне погостил. Ну и с мытьем я вам не шибко подсоблю.

– Как так?! – Октис, наконец, подала голос. Да так, что собаки вокруг дали деру от испуга. – Что значит: не подсоблю?! Мужик, мне нужно мытье! Понятно?!

– Ну не могу я! – Он пожал плечами, и тут же развернулся к Воронею, не считая нужным более объясняться с женщиной. Октис повернулась туда же. – Вон бочка стоит – можете брать хоть всю. А так, воды-то больше нет – идти к речке надо. Дров маловато – на печку идут только. Сейчас-то Старшие еще не рассорились – на частую баню особо не напотеешь. Да и чего там: а если сожжете без присмотра? Знаю, чем вы там будете заниматься. Залюбуетесь друг другом еще. Банщиком я, уж извините, работать не собираюсь.

– Ладно. Что уж тут. Чем богаты. Устроит и кров с пищей. – Махнул Вороней.

– Вот это я понимаю...

– Вороней! Как это?! – Октис перебила старика. – Ты обещал мне мытье! Ты сдернул меня с места! Я поперлась за тобой. Волочилась весь день, как шавка! А теперь – ладно?!

– Я не обещал тебе. Забыла? Я сказал: кров и пища. Вот они. – Он указал на принимающую сторону. – И может быть – мытье. Только может быть. А не вынь да положь!

Октис фыркнула сквозь сжатые зубы. Не глядя на него, она прошла мимо. Положила руки на пояс и стала обходить двор по кругу, в сторонке от мужиков. Как назло грудь вновь заныла, а с ней в пляску зуда пустилось и все тело. Ей хотелось чесаться от злости, но она держала руки на месте – уткнув в бока. Когда мужчины перестали на нее смотреть и начали сговариваться об условиях сделки, Октис села на срубленный пенек, служивший табуретом перед простецким столом. Кинула пожитки, вытянула ноги и сложила руки спереди, опустив голову.

– Ну, значит, ляжете вон в сарае. – Хозяин махнул в сторону порядочно высокой постройки с соломенной крышей. – Залезете наверх. Там хорошо. Я там сам часто сплю. Особенно, когда все в доме, и сил нет их терпеть...

– Ну вот! – Октис подняла голову. – Теперь значит еще и сарай! Спасибо, хоть не в собачьем месте поселил...

Они вдвоем молча посмотрели на нее. Старик немного опустил голову и не то что бы тихо сказал Воронею:

– Ну и жена у тебя! Откуда счастье такое привалило?

– Из леса. – Честно сказал «муж» и улыбнулся.

– Да, на то похоже: сидела всю жизнь на своем отшибе и другого не знала. Ты с ней что ли построже бы...

– Да ты посмотри на нее внимательней. Она ж накинется. А хват у нее крепкий – уж поверь.

– Эх, ты! Не женитьба, а брак какой-то! И зачем тебе жена такая?

– Да вот – дурак – люблю, чтоб везде повеселее было.

Они оба заговорщицки улыбнулись.

– Ну а татуировка: сам что ли сделал?

– Нет, еще в семье. А так бы да: сам сделал – чтоб не потерялась. Удобно...

– Угум, удобно...

Дальше, как положено, они картинно и оживленно поторговались. Когда гость отсыпал нужное количество жести, хозяин убежал в дом. Вороней сел за стол по другую сторону от Октис – на возвышение террасы дома. Она заметила, что даже в такой ситуации, ее спутник умудрился соблюсти высокий этикет. В то время как Октис только простецки уселась на пенек. Ей показалось, что этим он специально хочет позлить ее еще больше. Она осмотрелась, но сесть правильно можно было только рядом с ним. – Нет, лучше я и дальше буду жопой мять бревно.

Вскоре хозяин начал выносить еду. Когда он подходил к Октис, она исподлобья смотрела на него, как злая собака, у которой хотят отнять облюбованную кость. Но затем старик ставил еду на стол, и она тут же переключала внимание на нее. Еды оказалось много, она была действительно вкусной – никакого сравнения с солдатской похлебкой, о которой Октис так долго мечтала. Сначала хозяин выносил холодную еду, но под конец в дело пошли и горячие блюда: суп и печеный кусок мяса. Октис хотелось просто залезть на стол и вгрызться во все, что есть на нем. Но она поняла, что и Вороней, и даже донельзя простой хозяин, играют с ней в некое подобие этикета – хоть и на разных уровнях. И это здесь – во дворе затерянного в лесах хутора, под чистым темным небом, за наспех сколоченным высоким деревянным столом. Она решила соблюсти этикет как могла. Обращалась с едой, как подобает. А сама села прямо, выпрямила спину, не подгибаясь к еде, а поднося ее ко рту – как бы смешно и двусмысленно она не смотрелась так, сидя на высоком пеньке.

Наевшись настолько, что живот вспучился и напряг все ремни костюма, Октис встала из-за стола, молча поклонилась хозяину, усевшемуся на помосте. Ей этого не хотелось. Злость на старика была лишь приглушена обилием еды, но она решила играть до конца. И по правилам этой игры намеренно не поклонилась Воронею. Октис забрала вещи и ушла к обещанной бочке. Вылила на себя несколько ковшей холодной и слегка зацветшей воды. Потом направилась к сараю, отодвинула раздвижную стену, зашла и закрыла за собой. Она забралась вверх по лестнице, где было полно соломы. Улеглась с краю и вдруг поняла, что никогда не лежала на чем-то столь мягком. Разве что в далеком детстве. Даже воспоминания о теплых объятиях любовниц: Зерки и Сейдин – не шли ни в какое сравнение. Змеи всегда были жесткими, изнутри и снаружи. Даже Сейдин – вечно тоненькая и женственная.

Образец божественной красоты по Писанию, который я присвоила себе. – Она отвернулась к стенке и загрустила. Сейдин ушла одна, даже не простившись и ничего ей не объяснив. Октис хотелось ее найти, но это было словно переплыть море, а она только и делала, что барахталась и тонула в водах этого большого и непонятного мира. Октис бы, наверное, заплакала. Вернее, боль бы привычно раздавила глаза. Но ей было так сытно и уютно, что подобные эмоции лишь обволакивали ее, а не проникали иглами внутрь.

Когда наверх поднялся Вороней, Октис уже дремала. Он беззастенчиво устроился впритык за ее спиной и обнял.

– Пшел отсюда! – Толком не просыпаясь, она пнула его пяткой.

Вороней убрал руку и отодвинулся, а Октис накидала сверху себя соломы, которая, как щит, должна была защитить ее от прочих посягательств.

***

Первым делом к ней вернулось ощущение ее тела. Вернее его легкость и невесомость. Набиравший силу разум попытался найти тому объяснение. В конце концов, он решил, что все это лишь ложь и провокация. Ибо тело Октис в лесу, как и давно уже положено. И не надо попросту надеяться на перемены: никакого другого варианта быть не может. Тело просто в полном онемении и не более того.

Но поставленный окончательный вердикт разума был тут же сломлен новой волной ощущений. Октис было тепло.

Она резко открыла глаза. Только чтобы увидеть лес и прогнать эти вездесущие утренние надежды. Но леса не оказалось. Она проснулась одна, хоть и не в светлом, но и не в темном месте. Сухом и теплом, наполненным слегка терпким воздухом.

Октис была там же, где уснула вчера: в сарае какого-то одинокого хутора. Она вспомнила все вчерашние события, казавшиеся совершенно недостоверными, придуманными в бреду. Но ее местонахождение било доказательствами любое неверие. Ей впервые за долгое время было так хорошо, что даже стыдно. За безмерное наслаждение этим, и немного за вчерашнее. Наверное, было что-то не так в ее поведении. Но она быстро одумалась. – Нет, это все Вороней. Он сам виноват, он меня и вынудил. – Решила Октис и почувствовала себя лучше.

Она спустилась с пожитками вниз и вышла во двор через открытый проем. Хутор был небольшим, но за кругом частокола уместился пяток деревянных домов. На террасе самого большого и знатного из них, хозяин и Вороней опять торговались.

Торговцы взглянули на нее. Октис отвесила только вымученный поклон головой, чуть с наклоном в сторону – знак приветствия и ответа на него в обстановке не самого большого желания соблюдать этикет. Мужчины тоже склонили перед ней головы, хоть и не юлили, и не косились в стороны. Затем они вновь погрузились в свои обожаемые споры, а Октис бросила на твердь вещи и пошла к вчерашней бочке. Зачерпнула руками и умылась. Отпила из ладоней, чтобы смочить пересохшее горло. Затем, немного подумав, окунулась головой.

-... играешь? – Она вынырнула и застала только последнюю часть фразы обращенной к ней.

– Что? – Выкрикнула Октис, заглаживая мокрые волосы назад и открывая лоб.

– Я говорю: ты в Осаду играешь? Умеешь?

– Да! Умею и играю. – Непонимающе ответила она.

Вороней вернулся к разговору с хозяином, даже не объяснив ей причину странного и неуместного вопроса. Октис принялась разминать шокированную мягкой постелью спину.

Закончив, торговец подошел к ней. В одной руке он держал глиняный кувшин, а в другой на ладони какую-то непонятную светлую субстанцию, напомнившую Октис точильный брусок.

– Ну что? Все! Сторговались мы. Можем трогаться, если тебе больше ничего не надо.

– Ничего. Можем идти. – В голове Октис стремительно, словно травора на марше, промчалось желание извиниться перед ним за вчерашнее. Но мысль – именно, что промчалась. С неуловимо едкого и хитрого лица Воронея она опять перекинула внимание на светлый брусок.

– Хочешь? Попробуй. – Он протянул ей ладонь.

Октис осторожно дотронулась пальцами до бруска. Он оказался песочным и твердым, но в тоже время чуть податливым и тягучим.

– Не так много.

Она посмотрела на него и только увеличила планируемый кусок. Отломила почти кубик и недоверчиво положила в рот, смотря на реакцию Воронея. Его лицо изменилось разве что слегка заметным интересом. – Совсем как Зерка. – Подумала Октис. Не зря она приписывала ей мужские черты.

Октис смело переживала отломленный кубик, и рот ее мгновенно наполнился нестерпимой до горечи сладостью. Язык обожгло. Но она ничего не выплюнула, а только заглотнула часть. Смоченное слюной тягучее вещество прилипло к небу и растеклось по горлу. Тут же в голову ударило, а в глазах помутилось. Вороней протянул ей кувшин. Она схватилась за него и начала с жадностью пить чистую свежую воду, проталкивая невыносимо приторное вещество внутрь.

– Великие Творцы, что это?! – Прохрипела она тут же, как смогла.

– Я же сказал: не так много. Это – гадкий мед. Сухой и спрессованный.

Гадкий?

– Ты ела раньше мед?

– Да. – Она отпила еще немного воды и отдышалась. – Доводилось.

– Ну вот. Похоже?

– А почему гадкий?

– Я у него целую сумку набрал. Похоже у них тут улей свой и поле спрятанное. А на нем цветы особые. С тех цветов пчелы и собирают такой мед. Гадкий.

– Зачем ты набрал такого меда? Кому такое нужно?!

– Так ты и сама же не выплюнула. Проглотила все до крошки. Но эта твоя реакция – не с того, что он гадкий. Просто у них такая технология: мед настаивается, твердеет, а дальше они его прессуют и вытягивают. Это очень практично. Молодцы. С того он такой крепкий. А гадкий он потому, что тебя... ты самогон когда-нибудь пила?

– Да. – Насторожилась она.

– Ну вот, считай, что сейчас ты выпила залпом пару хороших кружек.

– Ох, нет! – Она наклонилась и оперлась рукой о колено. – Вороней, сволочь, почему ты мне раньше не сказал?!

– Так ты и не спрашивала. Я ж тебе говорил: бери поменьше. А ты все равно хапнула, будто я экономлю на тебе. Не бойся, ощущения будут немного другие. Ты пей воды больше. Чем больше выпьешь, тем быстрее все выветрится.

Октис выпила все, что оставалась в кувшине – добрую половину.

Может, не стоит пить? Может, так он опять издевается надо мной? – В панике подумал она. Но Вороней, будто угадав ее мысли, сам отломил чуть меньший кусок меда, положил в рот и пошел к бочке с водой. Октис подумала о том, что торговец демонстративно уровнял их дозы, ведь он обязательно испробовал товар перед покупкой. Даже ей пришло это в голову – значит, и ему подавно. Она решила на этот раз не злиться на него. В конце концов, он принес ей некий дар. – Люди же будут рады бутылке самогона или кувшину простого меда? Значит, наверное, будут рады куску и такого...

Он отдал ей сумку с купленной едой. Теперь оба тащили по две торбы. Когда они собрались и вышли с хутора, Октис почувствовала первую волну действия меда. Она помнила мысль о том, как похоже это на самогон. А вот дальнейшие события словно наспех стерли из памяти, оставив только обрывки и грязные следы. Она помнила какие-то свои действия, но совершенно не понимала их смысл.

***

Сначала они бежали вприпрыжку по дороге совсем как дети. Дальше дорога искривлялась, но Октис это не понравилось. Она твердо решила и дальше бежать прямо.

Потом они бежали уже по лесу. Она спотыкалась, но продолжала смеяться и перепрыгивать с ноги на ногу.

Потом им повезло: дорога простила их и вернулась под ноги, впредь послушно терпя все унижения и пинки с их стороны.

Потом Вороней и Октис оказались в объятиях друг друга. Они просто стояли и тихо обнимались посреди дороги. Октис помнила, как ей стало неожиданно спокойно, а ее щеку царапала мужская щетина.

А потом она угрожала ему кинжалом и хотела перерезать горло. Она бежала за ним, наверное, долго и в конце забыла, за кем гналась. Решила, что ее цель – небольшое деревце, стоящее на отшибе.

Это был плохо замаскированный шпион. Она начала с ним бороться. Дерево оказалось способным противником. Оно умело парировало приемы и держало удар, когда было нужно. Вороней бегал вокруг и болел за Октис. Он ожесточенно кричал:

– Убей его! Убей к Богам! Сделай это! Выполни! Нет, бей в сердце! Сразу!

В итоге, она посчитала, что переломала сложившемуся деревцу все кости, и они продолжили путешествие вновь вприпрыжку.

Они горланили песню без мотива и слов. И тут встретили какого-то одинокого пузатого мужичка с клочками волос над ушами и лысиной на макушке. Они повели вокруг него импровизированный хоровод, а Октис, наконец, изобрела мотив и слова песни:

– Вот он бочонок, полный винища-кровища... вот он бочонок... вот он бочонок... – Напевала боевым голосом Октис, наплясывая вокруг беззащитного мирянина.

Покинутый Творцами, мужичок прощался с жизнью. Он посчитал, что вот так она и закончится: беспросветно, в качестве жертвоприношения непонятного зверского обряда. И совершит его сама Смерть, представшая в истинном женском обличии. Он заплакал.

Октис увидела, что их новый приятель плачет, остановилась и замолкла. Она словно хищник приблизилась к нему. Лицом к лицу. С другой стороны Вороней ухватился за его плечи. Она внимательно смотрела на ручейки, появлявшиеся из глаз и стекающие по красным пухлым щекам.

– Отдай мне свои слезы... – Прошептал она.

Мужик онемел и испугался еще больше. А Октис только ближе придвинулась к нему, изогнула шею, и одним медленным движением слизала языком слезы с его щеки.

Как ей показалось, она получила, что хотела. Отодвинулась на прежнюю позицию. Опять уставилась на него, но удержаться уже не могла: вид испуганного мирянина теперь вызывал у нее только смех. Она начала давиться ели сдерживаясь. Побежала дальше, громко хохоча.

В итоге она поняла, что сидит в холодной речке и не знает почему. Над водой оставались только глаза. Иногда она чуть приподнималась, чтобы вдохнуть или сказать что-то Воронею. Тот так же сидел в воде и смотрел по сторонам.

– Октис, а теперь?

– Нет еще. Я точно чувствую, что что-то не так. – Сказала она и вновь погрузилась.

– А теперь?

Вскоре они просто вышли из реки обратно на дорогу и пошли вперед. Не вытираясь и не разговаривая. Им взаимно не хотелось думать и говорить о произошедшем. После долгого молчания первая фраза принадлежала все-таки Октис:

– Слушай, а ты не испортил товар?

– Ох, черви! – Вороней остановился и сгрузил сумки.

Он нервно развязывал и запускал внутрь обеих торб руки.

– Ну, в общем, меду все равно. – Он достал все горшки и слил воду. – Пусть хоть растечется – подсохнет и станет таким же. Только форму потеряет. А вот горючий порошок намок и даже впитался в мешочки. Не знаю, будет ли он действовать, но, наверно, надо высыпать и просушить. Только такие же мешочки найти. А то эти загорятся.

– Горючий порошок? Это еще что? Он может так просто загореться?

– Да, иногда может самовозгореться от трения...

– И ты носишь такое за спиной? Это же опасно!

– Ну, я и мед нес за спиной. И что оказалось опасней?

Она хмыкнула. Посмотрела, что в ее сумке. Еда, которую продал им старик, от воды не пострадала. Разве что засохший хлеб снаружи превратился в кашу, оставшись в сердцевине твердым, как камень.

– Горючий порошок – это что-то вроде лампового масла. – Объяснял Вороней. – То есть, если бы горело само масло, а не смоченный фитиль. Порошок трудно разжечь от простой искры, но иногда он сам возгорается от неправильного хранения.

– Зачем он нужен, если есть масло?

– От него больше жару. Его используют опытные кузнецы и другие – кому нужно, чтоб горело хорошо.

– Подожди. Я, кажется, видела его в действии. Его… ведающие используют…

– Ведающие? Ну что ж, если кузнецам не впихнем, будем этих искать.

Они продолжили свой путь.

– У тебя, кстати, лук сломан. – Сказал Вороней чуть погодя.

Октис одернула перекинутый через плечо лук и увидела огромную трещину. Искривилась в досаде и продолжила идти молча.

– Ну так, а чего ты его дальше несешь?

Она без эмоций посмотрела на спутника. Сняла лук и выбросила, не глядя, в реку.

– Колчан только не выкидывай...

– И не собиралась.

– Загоним или новый лук найдем.

Только когда Мать начала клониться ко сну, спутники догадались, что потеряли счет времени. Они решили сойти с дороги подальше в лес на ночлег. Собрали хвороста, устроили костер, поели. Октис привычно уже укуталась в плащ и легла спать. От усталости она мгновенно провалилась в глубокий сон.

Горбоног

И все-таки через день она дождалась своего. Встретившаяся им группка явно играла не по правилам, к которым Октис уже начала привыкать. Их было пятеро. Среди них одна девушка, один всадник на горбоноге. Октис и Вороней сухо приветствовали их, но обратно получили вымученный ответ напополам со смешком. Встречные сразу начали давить и на словах, и на деле. Все пятеро мерили глазами не только Октис: тело и обмундирование, наполовину скрытое задвинутым на спину плащом, но и Воронея. Его явно дорогой костюм и сумки за спиной тоже привлекали внимание. Уже через пару нелепых фраз грубияны посчитали себя безмерно оскорбленными, а Вороней и Октис стали должны им всем, что у них было.

Вороней неумело отступал назад и продолжал защищаться от словесных нападок вопросом на вопрос. Это было только делом времени и Октис сбросила сумки в пыль. Сняла с пояса и там же держала в руке гасило.

К ней подошли двое: мужчина и женщина. Взгляд женщины был хищный, со сдержанной улыбкой, будто Октис или сразу достанется ей на растерзание или после небольшой мужской обработки. Скорее всего, причина была в кожаном одеянии Октис, которое разбойница взглядом уже примеряла на себе.

– Ну что, милая, нелегко жить, когда мужик твой такой мудак?

– Да уж, не было бы на вас надежды – сама бы его прибила. – Процедила она.

Пара ухмыльнулась, хотя никто, даже Октис, до конца и не понял смысла ее фразы. Она швырнула гасило в ухмылку мужика, вложила всю силу и все умение быстрого удара. Это был скорее вызов к драке, но настолько сильный, что он выбил мужику пару зубов, и тот тут же прыснул кровью, чуть завалившись назад. Октис пустила снаряд по малому кругу, он угодил уже с большей силой в голое плечо женщины. Она с воплем повалилась на дорогу. Груз тут же рванул обратно, меткий удар – и вот уже мужик с разбитой головой лежит рядом. Оставался всадник, который решал: вступить ему в бой или развернуть горбонога и попытаться выдавить из него всю скорость, что есть. Пока Октис рывками подбиралась к нему, она краем глаза застала бой Воронея и двух оставшихся пеших. Это было настолько необычно и примечательно, что она чуть не остановилась рассмотреть все в деталях, забыв о всаднике. Неумелые, медлительные атаки разбойников, рассчитанные прежде всего на силу удара, не находили цели. Вороней увертывался от каждого выпада. И это были не спонтанные конвульсии человека, пытающегося избежать боль. Каждое новое движение, каждая новая поза отдавали уверенностью и расчетом, будто не единожды повторялись в многочисленных тренировках. А потом в его руке – до этого пустой – появился тонкий длинный кинжал. Он сверкнул светом Старших, а иначе Октис и вовсе бы его не заметила. В следующий миг Вороней загнал почти по рукоять кинжал в шею одного из нападавших. Затем клинок вновь исчез.

Всадник уже развернулся и давал нагоняй горбоногу. Октис представила, как будет бежать за ними, пытаясь одновременно раскачать груз и выудить им всадника. Она рискнула и кинула гасило, как камень, ему в спину. Снаряд ушел в воздух, а за ним следом – шнур и петля, за которые она уже не держалась. Груз попал в затылок, чуть выше шеи, немного по касательной, но всадник все же повалился на дорогу. Октис оббежала остановившегося горбонога, выхватила кинжал и вогнала в спину поверженного главаря, который, тем не менее, уже держал в руке палаш.

Так все и закончилось. На счету Воронея было двое, у Октис – трое: один уже мертвый, второй умирал беспомощный, и рядом – стонущая девка, держащаяся за плечо. Она была молода, но лицо ее и до увечья было каким-то поношенным.

Октис вспомнила свое впечатление об этой компании до того, как стали понятны их намерения. Тогда она посчитала, что если среди них есть женщина, то они не будут агрессивны. Но все вышло ровно наоборот. Она поняла, как выглядит со стороны. – Женщина в компании расслабляет внимание, а когда идет одна – так и вовсе кажется, что твоя подружка. Как бы она повела себя сейчас, если бы мы действительно оказались такими простачками, какими им хотелось видеть нас?

– Ну вот, видишь. – Подошел Вороней. – Как здорово и прибыльно, что мы вместе. Теперь у нас есть горбоног. И все, что у них было – наше. Вернее все, что мы захотим взять.

– Да, бери ее. – Октис наступила на поврежденное девичье плечо, придавив заоравшую от боли спиной к дороге.

– В смысле?

– Что?! Лоно, конечно! Ты мужчина – она женщина. Они напали на нас – мы их победили. Ты сам сказал: теперь все их – наше. И ее лоно тоже наше. Я победила ее, но мне-то без толку. А ты – мужик. Я тебе ее отдаю. Ну? Думаешь, они бы просто содрали с меня форму? Просто так?

Вороней вздохнул, с усталой улыбкой посмотрев на Октис.

– Что, неужели на твоей войне все так плохо было?

– Я знаю, что перед боем всякому миррорскому линейному обещали нас в награду за победу. Что нас раздадут победителям. И они бежали в атаку с этой мыслью. И, увидев нас... впрочем, нам перед боем говорили то же самое. Так что, неважно... – Она кивнула самой себе и вновь взглянула на Воронея. – Берешь ее?

– Нет. Тис, не каждый раз, когда есть возможность, мужчина берет женщину. Иначе бы у нас тут на Тверди вообще не пойми что творилось. Я не буду делать это по твоему требованию. Короче, она просто не в моем вкусе...

Зовет меня, как звала Зерка. – Подумала Октис.

– Надо же. Ну и что мне теперь? Просто убить ее?

– Убей, если хочешь.

– Не надо! – Наконец подал голос объект их споров. – Не убивайте меня!

– Да с чего бы это мне тебя не убивать? – Фыркнула Змея.

– Я ничего такого не хотела!

– Я прекрасно видела все, что ты хотела! – Она опять надавила на плечо.

– Нам надо снести тела с дороги. – Прервал Вороней их девичью болтовню.

– На кой хрен? Ты всем в свидетели напрашиваешься? Даже им?

– Нет, мало ли. На что это похоже? Что группа бедных ребят нарвалась на злобных бандитов. А вдруг в округе найдется какой-нибудь мудак-праведник – защитник справедливости? Начнет еще нас преследовать. Мы с тобой, конечно, хорошо справляемся, но лишние проблемы никому не нужны. Снесем их вон в то болотце, в траву.

– Это не болото, просто низина, в которую стеклась вода. Просто лужа. – Сказала Октис и сама удивилась своим познаниям, выскочившим откуда-то из далекого детства. – Значит, проклянешь их гнить или зверям стать кормом?

– Тебе не угодишь. Ни в свидетелях быть, ни бросить их. Что же тогда?

Она задумалась.

И есть так, что каждый достоин того свидетеля, которым был сам. – Октис дословно процитировала Писание, чем приятно удивила своего спутника, уже убедившегося в ее неначитанности и нерелигиозности.

Она подковырнула носком сапога плечо девицы и пнула в затылок, заставив ее встать.

– Договаривалась ты или нет, – обратилась Октис, – но из нас троих тебе больше следует позаботиться о костре для своих друзей. Бросишь ты их, проклянешь – это уже твоя забота. В лес за дровами!

Она выдала ей несколько ударов ниже спины нагайкой, которую взяла у убитого всадника. В тайне желая, чтобы кто-нибудь другой – путник на этой дороге, подобный ее бывшей компании – все же наказал бы бандитку вместо них.

***

Горбоног нисколько ни удивился смене хозяев. По правде говоря, кроме еды его вообще мало что волновало. Они без проблем сгрузили на него все вещи. Прибавили к ним скарб бандитов-неудачников: дешевые украшения, кустарное оружие, корм для горбонога, еду, хороший кусок сырого засоленного мяса, свертки шкур животных.

– Не похожи они на охотников, и лука я у них не вижу. Ограбили они, наверное, его или перекупщика какого... – Сказал Вороней, оценивая разделанную по всем правилам шкуру волка.

Кому принадлежит горбоног, Октис так и не решила. Вдвоем, да еще и с грузом, они бы на него не уселись. А если бы и уселись, то смотрелись бы смешно и ушли бы не далеко. По всему выходило, что Октис – его владелица. Ведь она убила прежнего хозяина. Но сидеть верхом при рядом идущем Воронее ей не хотелось. Вроде как мужчина позволяет ей отдыхать и проявляет заботу. Да и горбоног-то был скорее нужнее ему. Он же у них голова и торговец. Товар его и планы. А она – только охранник, неназванный свидетель и, бесполезная теперь, тяговая сила. Итого, мужчина верхом, а рядом с ним его женщина, которую он держит в черном теле.

Сначала они просто шли пешком, Октис держала поводья. Затем она с заметной неловкостью предложила сидеть по очереди. Вороней согласился, настояв, чтобы она была первой. В ответ Октис наигранно раскланялась, будто дама из знатного круга. Торговец жест подхватил, искривился телом и пригласил ее воссесть верхом. Она согласилась. Семеня ногами, подошла и слегка подняла одну ногу, чтоб кавалер догадался изобразить руками опору – хотя и могла быстро залезть на горбонога без посторонней помощи. Он помог ей, Октис села верхом, взяла поводья и уверенно поехала вперед. Дальше высокий этикет не работал: всадница сидела не по-женски. Тут уже житейские правила потеснил устав Змей, все еще преследовавший Октис после собственной кончины.

Подыгрывая своей спутнице, Вороней не мог не подивиться ее нраву. Бывшая перволинейная Змея нисколько не переживала за убитых ею богоподобных. Однако ее точно волновало мнение тех, чьи пути обрывать она не собиралась. Пускай и совсем посторонних – путников на этой дороге – она готова гримасничать и притворятся, чтобы спрятать от них и от него свое смущение. Пройти мимо такого Вороней никак не мог. Он продолжил начатую игру и дождался приближения встречной кучки безобидных мирян.

– Ах, милая моя, мой луч Матери теплый! – Взмолился он перед всадницей. – Давай передохнем хоть немного! Тис! Я прошу тебя. Я так устал. Позволь мне хоть посидеть немного на Тверди неостывшей! Ну? Ну что же ты! Нет, ну пожалуйста...

Октис непонимающе уставилась на обезумевшего в миг спутника. Хотела ему даже врезать нагайкой по лицу. Замахнулась, но увела удар в последний момент. Она посмотрела на встречных, обходящих их стороной и беззастенчиво глазевших на дармовое представление. Кто-то просто посмеивался, кто-то смотрел с безразличием, а кто-то – и с откровенным ее осуждением.

– Пшел вперед, притворщик хренов! – Процедила она, поняв план шутника.

Вороней лишь ехидно засмеялся. Затем они поменялись местами. И теперь уже навстречу им попалась целая семья: старшие – мать и отец, и их дети – двое вполне взрослых сыновей и одна девочка, почти на выданье. Как Вороней и думал, Октис решила отыграться один в один.

– Прошу тебя, милый, давай сделаем передышку! – Она достоверно заковыляла и зашаркала подкашивающимися ногами по пыльной колее. – У меня болят ноги!

– А я вот не устал! – Звонко ответил Вороней, тут же включившись в игру.

– Но я уже не могу. Прости меня. Чем прогневала я тебя?! – Взвыла она.

– Ты была холодна со мной в постели!

Октис встала на месте, дивясь неисчерпаемому мужскому нахальству. Зрители хоть и не остановились, но ловили каждое их слово и малейшее движение.

– Но я же... я же в поле была весь день... а потом... потом готовила тебе. Сил-то не осталось...

– Эка проблема! – Возмутился он. – У других мужей жены и туда, и сюда, и в постели горячи. А моя – еще до захода Матери, а уже дохлая, как лисья шкура!

Октис упала без сил на колени, оперлась руками и всхлипнула, содрогаясь животом. Если бы она могла плакать, она бы сделала это. Сыновья семейства тут же бросились помогать ей и поднимать с колен. Октис заметила, что почему-то оба они вцепились ей в грудной щиток, скрытый под плащом, – туда, где должна была прослеживаться на ощупь мягкость женской груди, но был лишь твердый изгиб кожаного панциря. Она начала давиться от смеха, но обыграла это, как очередной нервный всхлип. Уйдя далеко вперед, Вороней на ходу развернул горбонога.

– Так! Я не давал тебе разрешения на передышку. Быстро вперед! А то получишь нагайкой больше положенного.

Октис будто в беспамятстве замахала руками, освободилась от объятий быстро подрастающего поколения и неумело побежала вперед.

– Прости меня! – Всхлипывала она. – Прости меня! Я буду стараться! Слышишь?!

Она добежала до развернувшегося и неспешно идущего дальше горбонога, уложила руки на круп, будто повисая от слабости. Семья в полном составе смотрела им в след: как несчастная женщина вздыхает и содрогается от плача, пытаясь хоть немного отдохнуть на ходу.

Октис давилась от хохота. Она бы сейчас даже заплакала от смеха, о чем свидетельствовала небольшая боль в глазах.

– Ну ты и актеришка! – Вздохнула она.

– Да ты что! Ты бы себя видела со стороны. Я такой несчастной бабы не видал никогда. Бедная твоя женская доля! А дочку? Дочку видела? Та рот открыла и за голову руками взялась. Теперь замуж не захочет до скончания Сна Богов. Ее под венец только бычьей тягой и затащат. Да уж, Тис, талант притворщика в тебе хоть отбавляй.

– Знаешь, не зови меня так... – Вмиг погрустневшим тоном заявила она.

– Как?

Тис...

– Почему?

– Так меня Зерка звала.

– Кто это?

– Моя... сослуживица.

Сослуживица...

Вороней посмотрел на Октис. Она на него. И догадалась, что уже выдала себя и то, кем была ей Зерка.

***

– Смотри. – Вороней указал вперед.

Холм вдалеке, куда шла дорога, оброс темными силуэтами домишек на фоне хмурого неба. Что и предсказывал торговец по возросшему числу путников на дороге – их разнообразию и исключительно мирному характеру.

– Это город? – Присмотрелась Октис.

– Нет, это... деревня и при ней рядом гарнизон какой-то захудалый. – Он указал на частокол в сторонке.

– А чем тебе это не город? Большой, вроде...

– Большая деревня – не город. Хотя это и не большая. Тут немного другое – обычаи, устройство...

Была очередь Октис ехать верхом. Они направились в сторону поселения. Въехали в него, когда было еще светло, и Старшие, скрытые за облаками, только раздумывали на счет сна. Вороней раздавал сухие приветствия некоторым из встречных жителей, а Октис только восседала верхом и с недоверием смотрела по сторонам. Повторяя за спутником, она несколько раз отвесила слегка заметные, неловкие поклоны тем, кто уставился на нее и слишком долго смотрел, наплевав на приличия.

– Здесь. – Остановился Вороней.

Они встали посреди широкой по местным меркам улицы. На проезжей части без подгонки друг к другу были втоптаны в грязь булыжники, нелепо подражая царским дорогам и каменным мостовым крупных городов. С одной стороны был пустырь. Обычно дома и огороженные плетеными заборами дворики тесно прилегали друг к другу, но в этом месте был пропуск, стояла непонятная одноэтажная постройка с закрытыми наглухо ставнями окон. По другую сторону дороги высилось что-то такое же нетипичное. Без забора и ограждения. Жилой дом, но явно безликий – без черты хозяина. Дом стоял на высоких сваях, так что можно было, согнувшись, пройти под ним. Лестница с огороженной террасы спускалась прямо до дороги. По обычаю вход делался со стороны внутреннего двора, но в этой постройке дверь была показательно обращена к дороге.

– М-м-м, нерасторопные они тут. – Вороней немного подождал и это ему надоело.

Пока Октис спешилась, он вбежал по лестнице и вошел внутрь. Затем вернулся и без объяснения прошел мимо, направился на другую сторону улицы – к дому, что был слева от пустыря. Октис, поглаживая горбонога, смотрела за пустырь – на тихую заводь, слегка поросшую камышами.

Обратно Вороней вернулся с местной девушкой.

– Привяжи горбонога к столбу. Забираем поклажу. – Сказал он Октис.

Крестьянка подошла ближе и отвесила ей поясной поклон. Октис в ответ была чуть сдержанней, хотя тоже немного задействовала корпус в приветствии. Она свела с дороги и привязала горбонога к столбу, взяла оставшиеся сумки и пошла вверх по лестнице – за Воронеем и хозяйкой. В квадратной прихожей оказалось три раздвижные стены. Из щели одной на них снизу настороженно смотрел мужчина. Осмотрев внимательно всех, он закрылся. Девушка проводила гостей в дверь налево. Там была маленькая комнатка – пустая, но хозяйка отодвинула еще одну дверь и впустила их в точно такую же угловую. В этой комнате было одно окно, четыре настила и один низкий столик.

– Подходит, не подселяй к нам никого сюда. – Согласился Вороней.

Девушка склонила голову в ответ. Начала наводить порядок в комнате, пока Октис с Воронеем сгрузили в угол мешки и уселись рядом с выбранными спальными местами. Затем хозяйка убежала и вернулась с полным комплектом: расшитой накидкой на столик, кувшином воды, стаканами, двумя квадратными глиняными тарелочками и четырьмя шерстяными тряпками.

Октис внимательно рассматривала девушку. Она была ее возраста, ее светлые волосы были туго стянуты в длинную косу. Круглая голова, невысокий рост и крепкое телосложение. Они были чем-то похожи. Только ее качества в крестьянке словно преумножились. В одной комнате с ней уже не Октис, а хозяйка являлась воплощением Тверди. Там где она была среднего роста, девушка была ниже. Там где она была крепкой, стройной и подтянутой, хозяйка смотрелась крепким камнем. От нее словно исходил жар, и она была привлекательна какой-то внутренней силой и энергией, хотя при таких качествах могла смотреться просто не женственно.

Эта деревенская вполне могла быть Змеей. И, наверное, хорошей. Крепкой. Такой можно было доверять. – Думала Октис.

Она ловила каждый изгиб под деревенским халатом, перетянутым тремя простецкими ремнями. Но затем Октис поймала столь же пристальный взгляд Воронея. Он тоже изучал девушку, посмотрел на Октис и заговорщицки подмигнул ей. Кивнул будто говоря: «А ведь хороша девица, согласись.»Где-то в голове Октис проскочила неловкая мысль, что сейчас Вороней считает ее за напарника-мужчину, разделяющего во всем его интересы и пристрастия. Ей это словно не понравилось, хотя она и не могла понять, что к чему. Ведь именно такого отношения она и решила добиваться.

– Ну, вот и все! – С радостью подытожила хозяйка, и Октис в первый раз услышала ее голос. Смешной, немного грубый, но вполне ей подходивший.

– Вот спасибо! – Сказал Вороней и направился вслед за ней на выход. Он махнул Октис, чтобы та поднялась и шла за ними.

Втроем они вышли на террасу.

– Ну? – Неловко спросила хозяйка.

– Да, оплата... – Вспомнил Вороней.

– Да, оплата. Но вы же понимаете: большая часть идет князю. Это он велел построить доходный дом здесь.

– Угум. – Поддакнул Вороней и начал возиться с кошельком.

– Да, наш князь Мирослав – добрый человек. – Продолжала она. – Посмотрите, какую дорогу он нам провел. Мы теперь как город. А раньше вот дождь пройдет, да телега потяжелей проедет – и все! Непонятно где дорога, где река и как идти-то...

– Мирослав? – Переспросила Октис. Девушка кивнула. Октис не поняла, что ее так привлекло в имени князя. Возможно, созвучие с царством Миррори, которое было далеко отсюда. Она решила спросить о другом. – А где у вас... ну, если купить нам чего надо? Поесть и прочего...

– Так вот же лавка! – Хозяйка удивленно указала на одинокую постройку напротив. Ту, что по виду топило периодически растекающейся речкой. И ту, что открывали в последний раз в лучшем случае сезона два назад.

– Ага, привлекает внимание. И когда же она открыта? – Уточнил Вороней.

– Да то Самату надо найти...

– Понятно. – Закончил он.– Знаешь, Завья, нам-то надо баню еще...

– Будет вам баня. Вон она – за кустами на отшибе у затона. Дрова там, ведра тоже.

– А ты нам не поможешь?

– Да с чем это? – Удивилась она.

– Ну, не боишься, что баню вдруг сожжем нечаянно? Может, с нами сразу?

Хозяйка немного подумала.

– Да что вы – дети малые что ли? Сами не управитесь? Не могу я. Замужем. Как я мужу буду объяснять, что я баню всех подряд? Прогонит еще...

– Ну ладно, как знаешь. Но ты заходи, если что. Тис не любит, как я парю. Она будет очень рада тебя видеть. – Он ссыпал стопочку жести в ладони хозяйки, а та улыбнулась Октис и убежала вниз по лестнице.

– Ты мне ее подсунуть пытался что ли? – Сказала Октис, смотря в след молодой хозяйке.

– Почему тебе? Я и сам не прочь. Посмотри на нее: крепкая, как Твердь. Почти как ты. А ты сама что ли не хотела бы?

– В смысле? Чего именно?

– Ее. Меня. Нас обоих.

Они уставились друг на друга. Октис молчала, не зная, что ответить. Она не могла придумать, как уместить в одну обязательно емкую фразу все, что роилось в ее голове по этому поводу. Она смотрела на крестьянку и думала о Змеях. Об их обществе, казавшемся единственно правильным, привычным и понятным. Она хотела вновь встать плечом к плечу с ними. Ощутить их общую силу, верность. И только потом – соприкосновение голой кожи и взаимное тепло. Однако Октис не знала, как добавить к тому еще и то, что никакой устав не смог окончательно перечеркнуть ее интерес к мужчинам. Запретить – да, но не уничтожить.

Признаться хоть в чем-то – тем более, попытаться это объяснить – значит, уступить ему еще немного. А она и так уже давно ведомая в их дуэте.

– Знаешь, Вороней, не стоит испытывать наш союз. Ты проверяешь силой еще не закрепленный фундамент.

– Сильно сказала...

– Угум…

***

Деревня за ее спиной затихала, хотя до заката еще оставалось время. Октис смотрела на тихую заводь, поросшую камышами. Вороней занимался устройством бани. Он уже разжег печку и таскал внутрь разрубленные помельче дрова. К оправданию безделья Октис стоит заметить, что она приложилась чуть раньше к их рубке. От того руки теперь немного саднило – к ее удивлению и досаде. Она поняла, что уже давно не бралась за тяжелое оружие и не держала им удар.

Однако она не уделила нужного внимания подобным беспокойствам, вернувшись к мыслям о Воронее. За один вечер он уже успел где-то одолжить этот топор, купить два расписных широких полотенца и нарвать какого-то кустарника, который местные посоветовали ему для бани. С полотенцами он подсуетился специально для Октис, чтобы та парилась только от жара бани, а не от соблюдения рамок приличия. Судя по всему, она действительно нашла отличного проводника и переводчика для мира людей.

Октис так и стояла, пока вдруг не заметила в низкой траве какое-то движение. Она сорвалась с места, пробежала несколько шагов и вдавила ногу в траву.

– Ты чего там делаешь? – Отвлекся Вороней.

Октис подняла за хвост худую змею длиной в два локтя и, улыбаясь, показала Воронею. На другом конце, как маятник, колебалась раздавленная голова. От змеи веяло прохладой и вонью.

– Ну... поздравляю тебя. А что с ней дальше делать?

Октис как-то не задумывалась о причинах своего поступка. Просто увидела змею, и охотничий навык из детства взял верх. Она уже сегодня примечала одну такую – на дороге. Но тогда она ехала верхом.

– Можно... ее разделать вот так. – Неуверенно сообщила Октис. – Шкуру на одежду пустить. Я, правда, не знаю, как она обрабатывается. Из мяса суп сделать. А кровь и желчный пузырь... они для мужского напитка идут. Мужики его пьют, чтоб долго жить, и чтоб детей было много...

– Знаешь, Октис, ни супу, ни напитку, тобою приготовленным, я не доверяю. А уж тем более – из змеи...

– Да я и не помню и не знаю, как это делать...

Октис с досадой выкинула дохлую змею в ближайшие кусты и направилась к бане, на ходу обдумывая, как будет при мужчине снимать форму и заворачиваться в полотенце. Сняла юбку и сложила внутри у выхода рядом с плащом.

– Тебе помочь? – Тут же проявилось мужское внимание.

– Не... да, помоги немного...

Она наклонилась и расстегнула застежки наколенников, развязала узлы на сапогах, и села на скамью. Подняла ногу, смотря хоть и снизу на выпрямившегося Воронея, но с долей излишней важности во взгляде. Он сел, не сводя с нее глаз. Пока Октис расстегивала ремни спинного щитка, спутник провел руками по ее голени и занялся сапогом. Он больше уделял внимание самой ноге, чем ее покрову, от чего картинного презрения и пристального внимания во взгляде Октис только прибавилось.

Она осталась в шортах и щитке, не считая обмоток на ногах.

– А теперь выйди ненадолго. Только помоги мне снять нагрудник. – Она повернулась к нему спиной, указывая пальцем на застежки.

Вороней провел рукой по гладкой коже ее спины.

– Да прекрати уже! – Фыркнула она.

Он ослабил застежки, щиток отошел от груди. Октис задержала дыхание, ловя этот момент долгожданного блаженства. Запустила ладонь под щиток... и поймала уже опередившую ее руку Воронея. Он сразу же бесцеремонно пролез под ее подмышкой, и ухватился за упругую грудь, словно за снаряд.

– Эх ты... – Только и успел сказать Вороней после чего с шумом отлетел спиной в косяк входного проема.

– Я же сказала: хватит! – Она развернулась, придерживая щиток. Пригрозила ему напрягшейся от злости свободной рукой. – Вышел отсюда, быстро!

Вороней смотрел на нее сдержано и сосредоточено, но будто продолжая свою игру. Он попятился назад и немного прикрыл дверь.

А ведь всего несколько дней назад, я бы обязательно перерезала ему горло за это…

Октис разделась и разложила форму. Улеглась на крайнюю скамью, решив только прикрыться полотенцем, а не опоясываться им.

– Заходи...

Сам Вороней проблем со скромностью не испытывал. В баню он зашел уже полностью раздетый, держа одежду в руке. Она невольно осмотрела мужчину с головы до ног. У него был страшный шрам на животе – словно застывший водоворот из кожи. Поняв, что уже до неприличия много уделила мужчине внимания, Октис отвернула голову обратно к стене.

– Я, кстати, сейчас видел еще одну змею. Не побежишь ее давить?

– Если это шутка про твой мужской набор...

– Ха! А ты сама смелеешь. Нет, я про то, что змей здесь действительно много. Даже к деревне так близко подбираются. Чувствуется, что мы приближаемся к Змеевой долине.

– Что?! – Октис встрепенулась, привстала, и ее полотенце немного съехало вниз.

– Что? – Удивился он. – Да, что в этом такого? Мы в дне пути до реки Змеевой – у тебя же вся жизнь на змеях? И река Змеиная и змей полно... чудный и смелый все-таки народ там жил. За то и поплатился...

– Мой народ... – Опустилась и отвернулась обратно Октис.

– Что?

– А ты не додумался? Думаешь, просто так я увешана орнаментом змей? А эту змею, что я поймала? Я думала, ты знал...

Вороней хмыкнул, будто совершив промах.

– Я думал, что Стокамен истребил всех. Откуда ты тогда взялась?

– Где ты был все это время? Ты же не деревенщина какая-нибудь и не городской олух!

– На западе. – С долей досады ответил Вороней. – Понимаешь, пока какая-то часть мира людей не воюет с другой, она не знает толком всех подробней о той стороне. Не знает, что та затеяла из женщин перволинейных...

– Стокамен всех и вырезал. Но любая военная вылазка должна приносить какую-то выгоду. А в истреблении небольшого народа, живущего на царской земле, – какая выгода? Разве что Царю меньше дохода. Только чужой досадой в таком деле сыт не будешь. Вот он и угнал всех девочек на восток.

– Значит, ты видела, как перебили твою семью?

– Нет, не видела. Не знаю, как умерли мои родители. Хотя могу догадаться. Мы с сестрой утром пошли в лес. Дети обычно всегда в лес ходили по двое. Один собирает ягоды всякие, а другой змей давит и кладет в свою корзинку. Главное, чтоб корзинки с ягодами и со змеями близко друг к другу не стояли. А то ягоды провоняют. Ну а еще, люди думали, что вдвоем детям безопасней. Что если какой зверь, то дети побегут обратно, а хищник запутается, так и не выбрав себе жертву. Но... даже мне это казалось смешным. Даже тогда. Хищник бы выбрал мою сестру. Я была уверена, что она вкуснее. Добрые должны быть вкуснее. Коровы же вкусные? А волки, например, – нет.

– А змей собирать разве не опасно?

– Опасно. Обычно старший давит змей, а я сестре мешала это делать, да и ягоды она лучше знала. Но я помню, что тогда было межсезонье. Отец поднимался чуть раньше Матери. Змеи при его свете вылезали на Твердь, но были какие-то дохлые – таких легко собирать. А потом мы вернулись назад и догадались, что дома слишком много шума... криков... звука огромных кострищ. Только выбежали мы из леса, как нас тут же поймали солдаты. Они там же на поляне уложили нас на спины, как пленных. – Она помолчала. – Задрали нам юбки. Я помню, как долго лежала и не видела ничего, потому что полы юбки скрывали мое лицо, а я боялась пошевелиться.

– Так и случилось? – Вопрос прозвучал почти мрачно, что Воронею до сих пор было не свойственно.

– Нет. Мы обе были именно что незрелые. Они по волосам – там – отмеряли наш возраст. Если много – значит, стара. Если девочка слишком мала и не вынесет дороги, значит, ее тоже... а нам с сестрою тогда повезло. Пришел какой-то мужик-оценщик, которого они ждали. Он потом еще одернул нам юбки назад, посмотрел на наши лица, улыбнулся мне как-то... – Октис искривилась, хотя Вороней не мог рассмотреть, а она не поворачивалась к нему, – скомандовал, и нас потащили в общую кучу таких же. Стокамен хотел продать нас в степь...

– Да, незавидная участь – бытьрабыней сазовы...

– Зачем мы им нужны?

– Они ценят человеческих женщин. Как рабынь, конечно. Это у них считается роскошью местной знати.

– Откуда ты знаешь? Ты бывал там? Ты же сказал, что с запада.

– Я читал книги. Я, как и ты, умею читать.

– Откуда ты знаешь, что я умею?

– Видел, как ты всматриваешься в надписи и не понимаешь, что написано. – Он хмыкнул. – Деревенские жители в основном читать не умеют, либо делают это крайне плохо. О трехстолбцовом построении уж точно не догадываются. Они просто украшают свои дома и прочее малопонятными им надписями. Они знают всего несколько важных слов, а все остальное служит им просто ориентиром либо фоновым украшением.

– Понятно. – Кивнула она. – А я уж думала, что это какой-то диалект секретный...

Вороней помолчал, вспоминая потерянную нить беседы.

– Сазовы любят наших женщин. Они не дают потомства.

– Зачем тогда их любить?

– Точно не знаю. Это как-то связано с тем, что у их знати есть какие-то свои проблемы с детьми. Они не очень желанны.

– Так пусть лоно не берут ничье – и вся проблема!

– Ха-х. Тис, ты умеешь решать проблемы!

– И все равно, я не понимаю: что не так у них с детьми?

– Ну, вот ты хочешь сейчас ребенка?

– Нет...

Октис заткнулась. Она никогда толком не думала об этом. Мирская жизнь, в которой она могла быть простой женой и матерью, была перечеркнута царской службой. Когда бы служба закончилось, она была бы уже слишком старой для этого. Да и где найти такого мужчину, который будет терпеть немолодого ветерана в качестве жены, но при этом не будет невыносимой тряпкой? По всему выходило, что Змеям не стоило думать о детях. Тем более устав грозил им смертью: если они забеременеют во время службы, и расследование установит, что то было по собственному желанию, каждой грозила виселица. И, к своему сожалению, Октис действительно видела умиравших в удавке Змей с округлившимся животом. Сама мысль о беременности порой была страшнее смерти.

– Вот и я не хочу. – Голос Воронея вернул ее в реальность. – Куда нам? Что с ним будем делать? Ты меня понимаешь.

Октис посмотрела на Воронея так, будто он говорил уже об их общем ребенке.

– Ну и почему ты сейчас не ублажаешь какого-нибудь знатного кочевника?

– Всадники Леса нас отбили обратно.

Всадники Леса – опасные ребята!

– Ты их видел?

– Довелось. Но вдалеке. Знаешь, хорошо вооруженные мужики верхом на разъяренных траворах... это очень впечатляет. До усрачки...

– Только сестру мою они не спасли. Некоторых девочек эти сволочи – загорийцы – успели убить. Я видела ее смерть. В отличие от смерти родителей. – Она вздохнула. – А потом мы стали просто сиротами. Никому ненужными. Все монастыри и так были переполнены. Войны-то шли почти без остановок. Ну вот,чтобы воздать почести преданному ему народу, Царь Еровар повелел из оставшихся девочек Змеевой долины сделать перволинейных воинов. Как в трещетках о Первой войне богоподобных. Чтобы мы сами отомстили за смерть своего народа.

– И так вы стали... Змеями – перволинейными...

– Угум. Но спустя множество сезонов обучения. Только мы ведь не отомстили Загори. Войны с ними больше не было. Но когда выросли, мы воевали с Миррори и со степенниками, даже с сазовы – прыткие хреновы засранцы!

– И где же твои Змеи теперь?

– Нет больше моих Змей... война с Миррори закончилась, наш царь Еровар умер, Седимир принял царствование и распустил нас. Я шла от Серда по дороге, оказалась в царском лесу, где ты меня и нашел.

– Ну, в общем-то, я тебя подцепил не в царском лесу. Ты была уже в княжестве Плотыни.

– Что?

– Да, причем, скорее всего, ты прошла по территории еще одного княжества по пути.

– Значит, вот как? А я думала еще: откуда тут взялся Мирослав? Значит мы уже в соседнем северном княжестве?

– Нет, опять не угадала. Мы, пока шли с тобой, разминули еще одно и немного царских земель. Ты отлично не ориентируешься в землях Эдры! Тем более, для верноподданного. Тем более, для перволинейного царской армии.

– Я никогда здесь не была. – Она вспомнила про детство. – То есть в сознательном возрасте. Больше по востоку и югу...

– И сколько же ты там воевала?

– М-м-м, шесть слияний – двенадцать сезонов...

– Не много, вы ведь должны были всю жизнь по полям бегать.

– А мы и бегали всю жизнь. Я долину почти не помню. Всю жизнь я Змеей пробегала. Сначала по тренировкам, потом по походам и...

– И так ты стала перволинейной ведущей Октис... Октис... слушай, а ведь ты знаешь, что я – Серый, а твоего солдатского позывного ты мне так и не назвала.

– Ты и не спрашивал.

– Октис Кровопускательница! Нет? Три Капли Крови? Три Слезы. Нет. Октис… Плакса?

– Не Плакса – Октис Слеза. – Закончила она.

Я Все Еще Здесь

Октис бежала. Как могла. Ноги окаменели, но тело выше оставалось дряблым и сотрясалось от каждого нового толчка. Она не слышала, как билось ее сердце. Кровь подступила к голове, горло застыло, бок болел. Октис уже видела впереди конец забега: серую кучку курсанток и мастера – всегда требовательного уже одной своей выправкой. Но прежде всего она видела спину соперницы. Октис не могла ее догнать. Она старалась, но все силы и так уже были вложены в этот забег. И ничего она не могла поделать с ее злорадством. Той хватило наглости бежать вперед спиной, а потом вновь обернуться и с легкостью восстановить дистанцию. Она показательно закладывала руки за спину. Смеялась. И все это для нее оставалось безнаказанным.

Отстающая согласна была прибежать последней в забеге. Довольствуясь хотя бы тем, что она впервые не сошла с дистанции. Однако стараниями соперницы этот момент был упущен. Октис упала в пыль сразу после финишной черты. Вместо облегчения ей показалось, что смерть вот-вот лично нагрянет за ней.

– Не падать. Подняться. – Приказал мастер и дополнил наставление слабым пинком в бок. Он переступил через последнюю курсантку и пошел дальше. – Ты – самая медленная!

Она поднялась на колени. От напряжения в глазах искрилось.

Мастер стоял к ней спиной. Вопреки очевидному, он обращался не к Октис, а к другой – пришедшей перед ней.

– Что? – После финиша та лишь слегка согнулась, уперевшись руками в колени. Не в силах добавить «но», курсантка только неуверенно указала в сторону Октис.

– Ты пришла последней! – Еще раз заявил учитель. – Ну и помогли тебе твои кривлянья? – Она молчала. – Ты соревновалась не с ней, а со всеми. И всем ты проиграла. Не только своей группе, но и другим – в прошлых забегах.

– Откуда вы знаете? – Наконец процедила она.

– Я считал.

– Вы неправильно считали...

Змея поняла, что совершила сейчас куда большую глупость, чем бег спиной вперед. Еще до того, как она в страхе выпрямилась, мастер надвинулся на нее. Удар плашмя пришелся по обоим коленам сразу. Продержавшись еще немного на дрожащих ногах, курсантка повалилась на спину и едва слышно взвыла сквозь прикушенную губу.

– Одно взыскание. – Добавил он.

Октис почувствовала в этом хоть какую-то, но руку Творцов и отмщение за ее маленькую испорченную победу.

– Чего ты улыбаешься? – Нависла над ней другая финалистка. – Когда Зерка вернется, она с тебя в два раза больше взыщет.

– Она тебя просто порвет. – Добавила вторая.

Они все показались ей подругами. Подругами Зерки, друг другу. Но не ей самой.

***

Она думала об этом до вечера. По правде говоря, юная Октис слишком часто размышляла на эту тему. Но сегодня она сама предпочла погрузиться в знакомый и чем-то уютный омут собственного отчуждения, нежели отдаться во власть страха перед неминуемым возвращением Зерки.

Коридоры, комнаты форта и даже самые грязные места двора были застелены соломой, чтобы справиться с постоянной сыростью. Замотанные в тонкую шерсть ступни курсанток привычно и беззвучно ее подминали.

Вокруг сновали Змеи – все на голову выше Октис. Ее толкали. Она шла, прижимаясь к стене. Огрызаясь в ответ, но перебивая заунывное течение мыслей укором самой себе, что огрызается уж слишком безобидно – так, чтобы не вызвать у обидчиков ответной реакции.

Есть в том, что ты моложе большинства окружающих, что-то обнадеживающее, оправдывающее тебя. Делающее мир вокруг чуть правильней, чем он того заслуживает. Словно в том, что твой дом сожгли, нет ничего необычного. И в том, что там же сгорели твои родители. Еще живые или уже мертвые – не важно. В том, что тебе одевают на руки деревянные колодки и ставят в цепь из таких же. Тащат куда-то вперед. Долго-долго, а ты ничего не понимаешь. А потом ты видишь, как солдат идет по цепи к тебе и закалывает мечом каждую девочку в очереди. Одну за другой, без малейших сомнений, одним и тем же отработанным движением. Они мечутся, кричат, падают, а он лишь тычет в них клинком. Сталь проходит насквозь, он вынимает и идет дальше. Будто просто так надо. Будто это правило.

А все еще хочется верить, что все поправимо. Что можно вернуться назад. Но с каждым его шагом все яснее, что на Тверди другие правила. И Оська, подтверждая это, умирает точно так же, как и все. – Октис пригладила штанину к бедру и пошла к казарме. – А потом сама чувствуешь боль. Но то не убийца с мечом. То зверь, тебя сметающий, и вгрызающийся в убийцу. Спасение? Только, чтоб жить дальше и знать, что жизнь – как зудящая рана от когтей. Что ничего нельзя вернуть.

Пути Творцов не знают слов «если бы»...

Ей не кому было об этом рассказать. Она рассказывала, но для девочек из Змеевой долины такой сюжет был не нов. Каждая из них может рассказать о подобном. По крайней мере, никто не захочет слушать об этом во второй раз. И она молчала, хотя слова все еще звучали в голове и требовали огласки. Октис больше не поддавалась на уговоры, как не поддавались ее знакомые, когда она просила хоть раз назвать ее Актисей. Никто ее так больше не звал, и собственное имя звучало все тише. Как простое слово.

Никто меня не слышит. Чем я не Змея? Но они – вот они, а я здесь. – Октис вошла в казарму и тихо направилась на свое место – деревянные нары на стене, третий этаж. Не слишком низко, если решил быстро забраться к себе. Но и не слишком высоко, если кому надо достать тебя и стянуть вниз. Она залезла, прислонилась спиной к стене и прикрылась грубым полотном, как будто оно способно защитить ее от внешних угроз. – Я моложе остальных. Никто не считает меня за равную. Но ведь никто и не делает поблажек? А я здесь – и я не иду в отказ. Старше меня идут, сильнее... – Только эта мысль ее и спасала. Она держалась за нее и повторяла снова и снова. – Я все еще здесь.

Только к ночи в казарму вернулась Зерка. Еще горели лучины в хватах, когда она, опустив голову и плечи, вошла внутрь и задвинула за собой входную дверь.

Вот теперь Октис и решила, что самое время поддаться страхам. – А увидела ли Зерка тогда, что я улыбаюсь? Или сказал ей кто-нибудь о том. Тогда или после. Сейчас. И сильно-то ли я улыбалась?

– Октис, сучка ты мелкая, слезай вниз! – Не поднимая головы прорычала Зерка.

Октис вжалась в стену.

– Почему?! Что я тебе сделала?! – Взревела Октис и надвинула покрывало выше.

– Слезай, я сказала!

– Да слезь ты, – заявила соседка по этажу и зевнула, – дело к ночи. Чего ты растягиваешь?

– Я не виновата, что она пришла последней! – Октис обратилась ко всем Змеям, что были в комнате – уже забравшимся на стены или еще обитавшим внизу вместе с Зеркой. – Я ей не мешала. Я только сама хотела добежать!

– Ох, да хватит уже. – Раздался возглас снизу, чья-то рука схватила ее за ногу и потянула вниз под цепь, держащую нары в открытом положении. Октис ухватилась за старое железо и на какое-то время повисла над пропастью. Сильный рывок снизу – и цепь выскользнула из рук, она провалилась. Ударилась головой о нары ниже, застыла, но потом ее в конец повалили на пол. Кто-то ухватился за воротник ее камзола и потащил в центр комнаты. Зерка оказалась над ней.

– Тварь мелкая, я не пришла последней. Ты – последняя!

– А мастер сказал...

Зерка пнула ее пяткой в живот, Октис согнулась.

– Ты последняя. Настолько, что он даже тебя не считает! Ты для него уже отказница.

– Нет!

– Да. – Зерка ударила еще раз. – Открылась!

– Нет...

– Открылась, быстро! – Приказала старшая.

Октис замерла лежа на спине. Содрогаясь от страха, она медленно опустила колени и развела руки в сторону. Зерка тут же ударила в открывшийся живот. Октис вновь согнулась.

– Открылась!

– Я скажу мастеру... – застонала она.

Со всех сторон покатился гулкий смешок.

– Расскажешь?! И что же ты ему расскажешь? Думаешь, наябедничаешь, как всегда, и все исправится? – Зерка ухватилась за шею Октис и чуть приподняла над соломой ее голову. – Хоть раз что-то исправилось?

– Чего ты хочешь? Чтоб я ушла в отказницы?

– А почему сама не ушла?!

Потому что так я никогда уже не стану как все.

– Тебя не спросила!

– Ага?! Сейчас. Сейчас я покажу тебе, как надо ябедничать. Что надо на самом деле говорить мастерам! Держите ее. – Зерка обратилась к тем Змеям, что были рядом, и десяток рук тут же ухватилось за тело Октис.

– Что? – Всхлипнула она.

Освободив руки, Зерка стала развязывать шнуровку на ее штанах. Октис ерзала, но ее держали на месте.

– Олев! – Она вывернула голову и с надеждой обратилась к той, что была сзади. – Помоги мне. Ты же главная – сделай что-нибудь.

– Так я и делаю – тебя держу. – Ответила Олев и придавила ее плечи к соломе.

Зерка стянула до колен ее штаны. Октис замерла. Кровь так сильно прилила к ее голове, что, казалось, она вот-вот лопнет.

– После такого тебя даже в отказницы не возьмут – тебя сразу отправят в петлю. – Спокойно и уверенно сообщила Зерка. – Сейчас я проткну тебя и скажу мастерам, что у тебя твои холмики растущие, наконец, сыграли. Что ты в темном углу караулила синего флажка и отдалась первому попавшемуся.

Октис взревела. Она зарыдала так сильно, что перестала различать хоть что-либо вокруг. Слезы лились нескончаемым потоком.

Ее отпустили. Она извернулась набок, ухватившись за штаны. Вокруг хором раздались возгласы – разочарования, одобрения, даже радости.

– И... это случилось снова. – Заявила Зерка всем присутствующим.

Представление закончилось. Одна из Змей за спиной Октис подставила лысую голову соседке. Та отсчитала ей три щелбана.

– Черви! – Фыркнула проспорившая. Приложив ладонь к лысине, она пнула пяткой голый зад оставшейся на полу. – Вот же ты хлюпкая жопа, Октис. Ведь так долго держалась – чего тебе стоило вытерпеть еще немного?!

Недогоревшие лучины затушили. Все курсантки быстро оказались на местах. Но Октис еще долго не могла остановиться. Отлежав свое и осторожно завязав шнуровку, она направилась на место, когда остальные в казарме уже успели отойти ко сну.

Мясник и Охотник

– Это не из-за того, что я часто плакала. – Попыталась оправдаться Октис. – То есть я плакала, а потом – нет. Правда, не могу.

– Ты и сейчас не можешь плакать? – Удивился Вороней.

Она с досадой помотала головой.

– И в чем же секрет?

– Секрет в мастере – Кудре Броненосце. – Хмыкнула Октис. – Кудр – он... я была немного моложе, чем остальные. Слабее. А потом я начала делать успехи, но при этом продолжала рыдать, как маленькая девочка.

Сироты не плачут...

– Да, именно. А я продолжала. И его это бесило. Перволинейный не должен плакать! У него вообще не должно быть недостатков, которые могли бы посмешить врага...

– Кроме того, что вы – бабы.

Она бросила на него презрительный взгляд и продолжила:

– Тем более! Нет, я сравнивала. Некоторые перволинейные полки, что мы встречали – свои, не миррорские, конечно – серьезно уступали нам и по дисциплине и по подготовке. Ну вот, Кудр и представлял, как я в строю нашем рыдаю. Он вытащил меня тогда в подвал, под своей комнатой...

– И взял тебя силой!

– Нет! – Взревела Октис.

– Ладно, извини, продолжай.

Она медленно спустила набранный в грудь воздух.

– Он сказал мне, что я – обман. Что я – ловушка для остальных Змей. В самый важный момент на поле боя, они доверятся мне. Их жизнь будет зависеть от меня. Один дрогнувший может изменить настрой как своих, так и врагов. А я, как только на меня надавят, сдамся. Когда я плачу – я сдаюсь. И тогда я заплачу и лягу на спину. Пока преданные мною соратники будут умирать, я буду дожидаться любой участи, которую выберет для меня победитель. Я ему сказала, что так не будет. А он тогда, что докажет мне обратное. Подвергнет меня такому количеству взысканий, которого хватит, чтоб я зарыдала вновь и сама сказала ему, что зря собою горжусь. Что я – ничтожество и тупая крестьянка. Что мне лучше уйти в отказницы.

– И он тебя пытал?

– Пытал? Нет, это было взыскание. Либо работа отказниц – та, которой даже они брезгуют. Либо телесное наказание. Но он сделал взыскание регулярным, а потому постоянным. Понимаешь? Ждать все это опять... мысль, что я должна была добровольно идти... словно все это продолжалось и днем, а Кудру не надо было тратить на то никаких усилий. И я сдалась. Стою во дворе и хочу заплакать. Хочу, но не могу. Вместо того, у меня так заболели глаза, что мне показалось, они вот-вот лопнут. Я пожалела о своей слабости. Начала бегать по двору, как больная. Искала воду. Нашла какую-то кадку и плеснула в лицо. Стало легче, но не сильно. За день у меня было еще несколько приступов. Я даже тренировку провалила. Тогда меня ведущая Назара и отослала к Богам. То есть – к ведающим. Ну и Кудр отстал: никто меня не искал, и приказ Назары не отменялся вышестоящим приказом.

– Я думаю, что этот твой Кудр не того хотел.

– Все думали, что я тайком ему отдаюсь. – Усмехнувшись, призналась она. – Даже ты так решил, хотя я тебе сказала правду.

– Наверное, староват уже был и слабоват стояком.

– Он не мог! Это было запрещено уставом.

– Вот. – Заметил Вороней. – А хотелось. Хороший сюжет для дешевого анекдота: мужчина не может и вынужден получать удовлетворение иначе от своей избранницы!

– Хватит выдумывать! – Угрожающе привстала Октис. – Ничего не могло быть! Он – мой мастер, а я – его ученица. Даже если бы нам обоим хотелось...

Мой мастер! – Повторил Вороней. – Ты так это произнесла. История интересней? Ведь ты хотела того же?

Октис вскочила со скамьи, забыв о полотенце и приличиях. Встала на обе ноги и врезала кулаком аккурат в челюсть Воронея, так и не среагировавшего вовремя. Он чуть съехал вниз и приложил ладонь к подбородку. Октис стояла, возвышаясь над ним, абсолютно голая, но не было в ней неловкости нагого человека. Она стояла крепко, будто на ней ее броня. Все ее мышцы были напряжены, она тяжело дышала. Октис ожидала ответной атаки, уже понимая, на что способен Вороней. Его действия должны быть молниеносными – нацеленными на мгновенную победу. Ей нужно было сменить позу и немного расслабиться, но гнев взял тело под свой не самый умелый контроль.

Впрочем, Вороней так и не сделал ответного выпада. Он вернулся в прежнее положение, потирая рукой челюсть и оценивая повреждения. Он осматривал украдкой ее тело. Даже восхитился излишней складности и крепости. Исключая следы старых залеченных ран, она была соткана вся из правильных очертаний. Плоский живот. Дуга, начинающаяся с крепких бедер и плавно переходящая в талию. Мышцы над ребрами, стройная грудь.

Но взглянуть ей в глаза он так и не осмелился. Будто признавая ее силу и право на совершенное.

И чего он ждет? Я не верю, что он не хочет дать сдачи. Но либо боится, либо позволяет мне. – Думала Октис. – Позволяет мне? Вот сволочь! Я что – должна почувствовать себя опять виноватой?

Гнев отступил и разрешил ей сесть обратно на скамью, она дернула полотенце и прижала к телу.

– Мастера сделали нас лучше. Вот и все. Может, тогда я – дура неопытная – того не поняла, но так было надо. Думаю, все Змеи прошли через что-то подобное. Точно – Зерка. Она была такой… сукой – я просто ненавидела ее. А потом она изменилась. Плохое делает людей лучше.

Вороней отошел от удара, но в его голове все выговоренное ею смешалось в кашу и бурлило, мешая думать. Нужно было немедленно освободиться от лишнего – вместе с жаром и грязью. Он встал и начал натираться мочалкой из местной травы.

– Эх, жжет, зараза. Получается, что ты осталась без нее?

– Угум. – Согласилась Октис, не уточняя, что осталась она заодно и без Сейдин.

– Долго вы с ней...

– Дольше уже без нее.

– Понятно. Что за имена у вас? Все странные – Боги знают, как их только письмом выводить…

– Зерка – это Зорька. Заря она была. Пылающий полукруг Матери, перечеркнутый линией горизонта. – Она провела ногтем под глазом, обозначая горизонт, хотя не поворачивала лица к Воронею, и тот не смотрел на нее. – Девочек, рожденных утром, всегда как-нибудь так называли. Назара – то же самое. Назаря – на заре. Какая разница, как дочку звать, если муж после свадьбы сменит ее имя, на какое ему захочется?

– А в моих местах не было такого обычая.

– В моих теперь тоже. Так мы все с детскими именами и бегали.

Зерка, после разговоров о ней, ожила в памяти Октис и не хотела оттуда уходить.

– Я ее так и не раскусила, если тебе интересно. Не знаю, что у нее было в голове. Она, если что-то делала, то решительно, и не всегда объясняя смысл. Я считала, что она очень похожа на мужчину. Что он так и должен вести себя.

– А что оказалось на поверку? – Ухмыльнулся Вороней.

– Ну да, мужчина оказался жутко нахальным существом. Без каких либо рамок.

Он закончил натираться.

– Ладно, я в реку и на этом все.

– Хорошо, тогда я без тебя тоже начну мыться. Потом примусь за одежду.

– Ты не могла бы и мою заодно?

– А ты что не будешь возвращаться? Голым обратно пойдешь?

– А что такого? Ночь на дворе – я никого не встречу. Ну, так что?

Она брезгливо взглянула на свернутые в кучу тряпки, но ей было проще постирать его вещи, чем терпеть стеснения его общества.

– Ладно. – Согласилась она, замечая, как возрастает чувство вины от того, что Вороней никак не ответил на ее удар. – Ты у нас мужчина, я – женщина. Договорились. Но, если результат не понравится, или порву что, уж извини.

Вороней закрыл дверь, и вскоре Октис услышала плеск воды в затоне. Она только сейчас подумала, сколько наговорила ему. При том, что толком ничего подобного не узнала о нем.

Она хорошо обтерлась травой. Та немного пожгла кожу, но в реку Октис бежать не стала. Сполоснулась водой из бочки. Принялась скоблить и обливать части костюма. Закончив с ним, взялась за мужскую одежду. Замочила несколько раз, поскоблила, потерла в руках, сполоснула. Решила, что этого должно хватить. Затушила огонь, собрала мокрую одежду в охапку, полотенца, даже топор и закрыла баню. Обратно она пошла тоже голая, но было уж совсем темно, и деревенские явно все до одного спали. Развесила одежду в прихожей дома и протиснулась в их комнату, где в непроглядной темноте уже должен был беззвучно спать Вороней. Нащупала свое место, легла и укуталась в приготовленную мягкую постель. Было зябко, но в тоже время уютно и спокойно. Свежая накидка приятно прилегала к чистому телу, и Октис знала, что согреется еще до прихода сна.

***

Снилось ей много чего, но запомнился только огромный паук. Она тыкала в него палкой, а паук, встав на задние лапы, сопротивлялся и избегал каждого тычка и замаха. Где-то кричал Вороней: «Убей его. Выполни. Нет, сразу! В сердце!» Потом они оказались в бане, и паук увеличился в размерах, он выхватил тонкий кинжал и одним рывком всадил острие ей в шею. Кинжал оказался жалом, паук тут же прильнул к ней и начал пить ее кровь. Октис сдалась и ослабла, будто до этого сопротивлялась всю жизнь.

Она мгновенно проснулась. В комнате никого не было. Вороней уже ушел, но ее высохшую форму он заботливо перенес в комнату и разложил на свободном матрасе. Она начала быстро одеваться. Как и предполагалось, трудности возникли только с нагрудником. Октис нацепила его, но затянуть не смогла. После нескольких попыток, она решила оставить так: не надевать спинной щиток, а болтающийся на груди скрыть плащом.

Так она вышла в прихожую. Там дверь в свою комнату задвигал вчерашний мужик, который смотрел на нее с Воронеем, когда они только вошли сюда. Он осторожно поклонился ей. Она поклонилась в ответ. Сосед открыл для нее выходную дверь, и Октис прошла первой на террасу. Встала сбоку. Постоялец закрыл за собой, спустился по лестнице и, обогнув дом, скрылся из виду. Все это происходило в полном молчании.

Октис долго смотрела на спокойный окружающий пейзаж. Под ней копошился их горбоног. Он только что доел ссыпанный ему корм, заодно объев всю траву вокруг того места.

Людей было немного, мало кто попадался на глаза. Слышались отдельные звуки мирной жизни, но не гомон. Где-то кричали домашние птицы. Где-то слышался стук топора. Где-то простецки перекрикивались между собой два соседа. Проходящий по дороге мальчик, встал напротив нее и отвесил ей поясной поклон.

По мнению Октис, чтобы здороваться, он был довольно далеко. Ему ничего от нее не надо было, за важную особу он ее тоже не принимал. Она так и не смогла понять причину столь широкого жеста. Но все же недоверчиво склонила в ответ голову. Мальчик пошел дальше.

Процедура приветствия с незнакомыми людьми повторилась еще несколько раз. Хотя часть прохожих просто посматривала на нее, видимо, ожидая, что она поприветствует их первая. Но первой Октис кланяться не хотела, не видя в том никакой надобности.

Она не знала, куда ей идти и зачем. Тем более, вот так – стягивая рукой полы плаща в районе груди. Наконец, явился Вороней. Он шел по дороге, ведя за собой горбонога.

– Ты что, купил его?! – Удивилась она.

– Да, тебе нравится? Хочешь поменяться?

– Я думала, что мы продадим этого.

– Зачем? Теперь у нас их двое.

– Ты продал товар?

– Нет. В деревне продавать такие товары? Их надо продавать в городе.

– Тогда на какие деньги?

Он улыбнулся и развел руками.

– Кто ты такой?! – Посерьезнев заявила она.

– Что?

– Ты не торговец. Ведь так? Я поняла. Не сходится твоя история.

Он притворно улыбнулся и опустил взгляд. Привязал второго горбонога по другую сторону от лестницы. Поднялся к Октис и встал рядом.

– Ну, так кто ты? Торгаш с боевой подготовкой. Делец в тренированном теле с боевым ранением в живот.

– Да, именно. Именно так. Только не кричи. Тише. Не надо того, чтобы нас слышал кто-то еще.

– Кто – горбоноги?

– И они в том числе. Мало ли кто рядом, а ты его не видишь? Я же сказал тебе, что торгую товарами и услугами, которые много не весят. Достаточно просто явиться в нужное место, сделать свое дело и уйти.

Явиться – сделать дело – уйти... да ты – наемный убийца! – Поняла она. – Торговец смертью? Ведь так?!

Торговец Смертью! Ты так говоришь об этом, как будто это что-то плохое.

– А что же в этом хорошего?

– Один человек хочет избавиться от другого. Но это нелегко сделать, потому что и у того, и у этого много денег и людей. Ему надо либо начинать бойню, добираясь до цели через кучу своих и чужих трупов, либо он заплатит мне и сохранит жизнь всем этим людям. Солдатам, городским и крестьянам. Представь, сколько одним контрактом я спасаю людей, которые даже не знают об этом.

– Как складно. Но ты все равно совершаешь первый шаг. И ты все равно забираешь жизнь. И не факт, что после того не начнется та бойня и не станет хуже.

– Чаще всего не становится. А теперь расскажи, чем ты лучше меня? Что хорошего в твоей работе? Сколько ты перебила? Первой линии, второй, третьей? Ополченцев и мирных людей? – Октис молчала. – Уверен, что ты даже не считала. Не вздумай меня только в чем-то корить и обвинять. Ты – мясник, а я – охотник, по сравнению с тобой. – Он зашел ей за спину и взялся за ее плечи. – Я помогу.

Он снял с нее плащ и начал затягивать ремни щитка. Умело – со знанием дела. Она не двигалась, даже не поворачивала голову. Только подумала, что не стоило вот так пускать за спину разоблаченного торговца смертью. Подумала о его кинжале.

– Покажи мне свой кинжал. Я хочу посмотреть на это.

Вороней отдал его ей в руки. Октис рассматривала кинжал, пока мужчина продолжал возиться с нагрудником. Длинный и тонкий, как она и представляла его. Без каких либо украшений, но сделанный на славу. С ромбовидным профилем, без дола, без гарды. Только тонкая рукоять и тонкий клинок-игла с умело заточенными лезвиями.

– Почему ты мне сразу не сказал? Ты врал мне.

– Я не врал. Я просто не говорил тебе всей правды. Представь, как это было бы? Сидишь ты в лесу, а тут тебе: привет, я – торговец смертью. Как лесная жизнь?

– Да точно так же: швырнула бы в тебя кинжал. – Она почувствовала себя уверенней, когда щиток вновь стал прилегать к телу. К тому же, она держала в руке оружие Воронея. Хоть и знала, что обманывается: сейчас он вполне мог справиться с ней и так, даже выхватить клинок обратно.

– И вообще, я говорю тебе правду. Товары я тоже покупаю и продаю. Это хороший дополнительный заработок и...

– Хорошее прикрытие?

– Да. Соображаешь.

Она повернулась и протянула, а вернее, ткнула в грудь Воронея кинжал рукоятью вперед. Они находились в опасной близости друг от друга. Он осторожно забрал свою «иглу».

– Эх, а он случаем не отравлен?! – Октис только теперь подумала, что взялась голой рукой за металл клинка.

– Нет. – Улыбнулся торговец. – В этом нет необходимости. По крайней мере, сейчас...

– Хорошо. А зачем тебе я?

– За тем же, зачем сказал ранее. Вдвоем безопасней. Даже мне и тебе. Ты сама видела, что бывает. Возможно, вышли бы мы поодиночке против пяти – и результат мог быть другим. Да и скучно одному...

– Тебе-то? Да ты каждому встречному приятель!

– А ты?

– Я? Ты меня что ли пожалел? Вытащил отшельницу из леса?!

– Да даже если так? Что, вот это, – он развел руки, указывая на все вокруг, – хуже леса и твоего недопережаренного мяса?

Октис отстранилась. Замолчала, оглядываясь по сторонам, и действительно оценивая разницу. Никаких сомнений: сейчас лучше, чем раньше.

– Хорошо. Скажи мне еще: ты хочешь, чтоб я тебе и во второй твоей работе помогала?

– Ха! Посмотрела бы на себя со стороны! Ты только что обвиняла меня в бесстыдной деятельности, а теперь предлагаешься сама.

– Нет, я не предлагаюсь! Я хочу знать твои намерения.

– Тис, я уже убедился в твоих способностях. Я не сомневаюсь, что ты говоришь правду. Конечно, ты умеешь и, похоже, любишь убивать. Но я не буду тебя уговаривать или заставлять. Только если ты сама захочешь, и только... если будешь нужна.

– И ты знаешь, что я соглашусь?

– Эх. Знаешь, пути, данные нам Творцами, очень изворотливы. Как еще объяснить нашу встречу? Уверен, ты сама это оценишь. Но не сегодня.

– Что это значит?

Он ничего не ответил, направился в дом. Октис осталась на террасе, оперевшись об ограду, и обдумывая изменившуюся ситуацию. Размышления у нее не получались. Все мысли были на поверхности и только плавали среди уже усвоенной информации. Вариантов было только два: она возвращается в лес или продолжает идти вместе с наемным убийцей Воронеем Серым – вернее, за ним. И наслаждается вполне ощутимыми благами такого решения, познает правила мирской жизни. Другой возможности у нее нет.

Похоже, в этом мире меня может понять и принять только торговец смертью. – Решила она.

Разоблаченный спутник вернулся, держа в одной руке сумку с едой, а в другой – столик из комнаты вместе с накидкой.

– Будь лучом, сходи за нашим сервизом, а то мне сложно ухватить все сразу. Будем совершать утреннюю трапезу на свежем... – он вдохнул поглубже и поймал аромат, принесенный ветром с ближайшего коровника, – в общем, не в четырех стенах...

Они поели, сидя на террасе, скрытые от глаз прохожих только редкими балясинами невысокой ограды. После трапезы перед домом на травке, Вороней соорудил из найденных дощечек сушилку для все еще сырого горючего порошка. Он высыпал на доски содержимое мешков, оставив на растерзание свету Старших.

Потом Вороней предложил ей сыграть несколько партий в Осаду, доску и кости для которой он купил у старика с хутора. Она согласилась, хотя особого выбора в занятиях у нее и так не было.

Осада была весьма древней тактической игрой. На клеточном поле воевали костяные палочки с красным и черным оттенками. На самом деле кости красились полностью в свой цвет. Но со временем краска всегда истиралась, и ее следы оставались только в неровностях и углублениях. Октис даже не знала об этом, считая такое состояние единственно правильным – новых костей в игре она никогда не видела. Каждый из двух игроков был свободен в тактике: из доступных костей он строил либо осаждаемую крепость, либо штурмующий отряд. Отряд строился из треугольника острием к врагу, крепость – плоскостью. Отряды имели преимущества в скорости, их можно было создавать и передвигать по две кости. Чтобы атаковать крепость отряд должен быть четным. Тогда он погибает, но забирает с собой кости крепости в половину от своей численности. Зато крепость можно было передвигать и достраивать только по одной кости за шаг. Количество шагов определяли отдельные кости, которые бросались перед каждым ходом. Тот, кто находил в горке первым эти игральные кости, начинал игру.

Некоторые игроки были настолько нетерпеливы, что часто их бои разворачивались только между отрядами и одноэтажными крепостями. Ходы проходили всегда быстро. Даже за недолгое обдумывание можно было получить по рукам, а то и техническое поражение, и, конечно же, последующую драку. Правила Осады требовали соображать на ходу.

Октис выиграла первую партию. Стремительные и немногочисленные отряды Воронея безрезультатно разбивались об ее растущие крепости и снующие меж них отряды защитников. В конце, правда, у нее остались только две башенки, несколько уровней высотой, но Вороней уже не мог победить их своими костяшками.

А вот остальные две Осады она проиграла. Оппонент заманивал ее осмелевшие отряды в ловушки, и крепости оставались без защиты. Она пыталась быстро спустить с них новые небольшие отряды, но они тут же погибали от рук бесчинствующего агрессора. Сказывалось то, что Вороней, в отличие от Октис, просчитывал различные варианты действий на несколько ходов вперед.

Удовольствие от первой победы быстро улетучилось. Октис вспомнила, что потому никогда сильно и не любила Осаду. Ей нравилось в нее играть не задумываясь, но когда противник вот так углубленно вникал в игру и составлял далеко идущие планы – нет, лучше она сошлется на плохие кости и пойдет на круг, чтобы заломать там кому-нибудь руку. – Вместе с его тактиками и стратегиями...

Во время игры им предстала любопытная картина: к горючему порошку, что сушился на досках, подошел паренек и самовольно стал ссыпать его в приготовленные мешочки. Владельцев вещества скрытых за перилами он как бы не замечал. А вот они его видели отлично. Вороней выждал момент, пока паренек закончил задуманное, и поднялся.

– Что вас интересует, молодой человек?

– Да так, ничего… – Промямлил он.

– Но вы все же сгребли мой порошок. Позвольте узнать зачем?

– Так я думал, что не нужен, раз лежит тут почти на дороге…

– Нет, он здесь просто сушился. Вы ведь догадались? Ну, так зачем он вам?

– Пригодится…

– Ну, давайте я его вам продам.

– Эмм. – Парень посмотрел по сторонам, обдумывая варианты действий. – Хорошо. Я только схожу за деньгами…

– Хорошо, договорились.

Парень кивнул, положил обратно на доски оба мешочка и исчез. Вороней тут же забрал товар и понес в дом.

– И скоро он вернется? – Спросила Октис.

– Никогда. – Улыбнулся Вороней.

– Так чему ты радуешься?

– Теперь у меня есть новые мешки для порошка.

Они продолжили партию, но Октис показательно потеряла к игре всякий интерес.

– А знаешь, я сегодня утречком прошерстил тут все вокруг. – Сказал Вороней. – Поспрашивал, поговорил с деревенскими...

– И что?

– М-м-м, не нравишься ты им...

– Я?! Им?! Да почему?! – Оживилась Октис. – Да и что они знают обо мне?! Мы здесь появились только ближе к вечеру. А на утро я уже никому не нравлюсь?

– Да, примерно так.

– А ты?

– А я... ты сама сказала, что я – каждому приятель.

– Да, конечно. Но я не понимаю. Какие-то незнакомые люди судят меня. И много обо мне вообще знает здесь?

– Все. Все, с кем я сегодня говорил.

– Что это за место такое?

– Деревня. Тут свои законы. Они все здесь друг друга знают. А человек со стороны – он вроде и такой же, и чужой.

– Так это потому, что я не здоровалась со всеми вчера и сегодня? Но каких Богов?! Ну не поздоровалась я с парой человек – я же их не знаю. Они что: сразу от меня шли и рассказывали всем и тебе?!

– Вполне возможно. – Закивал Вороней. – Слушай, для человека, который не спешил быть дружелюбным, ты слишком печешься о том, что подумают о тебе люди.

– Да не пыталась я быть недружелюбной. Просто... не больно-то мне надо. Но все равно, как-то... может из-за формы моей? Не поймут, кто я, или понимают и боятся?

Бойтесь лишь воина пришедшего с обнаженным мечом. Они не будут бояться тебя, если ты не пришла разграбить их дом, убить мужчин и взять силой женщин. В конце концов, тут гарнизон рядом – ты сама видела. Солдат – дело привычное, даже уважаемое. То, что женщина ты – так, скорее всего, тебя тут некоторые так и приняли, да не больно задавались вопросом твоего происхождения. В Писании же есть женщины-воины? В легендах-сказках? Разбойники те же – сама видела. А так, в основном тебя принимают за дурную дикую хуторянку. Тебе идет, кстати.

– Замечательно... а за перволинейного вольного ведущего – нельзя? Должен же хоть кто-то понимать, что я всю жизнь не в деревенскую дружбу училась играть?

– Я понимаю. Тебе мало? Перволинейных тут, может, никогда и не видели. А солдаты – те, что есть – свои ребята. Жили себе, и сейчас большей частью живут так же.

– Для них это работа. – Процедила Октис. – А для нас это было единственным предназначением…

– Ну ладно, не грусти. Я тебе это как в шутку сказал. Может, чтоб в следующий раз похитрее была.

– К Богам! Поехали отсюда?

Танец со Змеей

Он бросил ей кошелек, совсем не тот из которого ранее высыпал разменную жесть.

– Что это?

– Посмотри.

Октис, сидя верхом, развязала кошель и достала оттуда золотую монету чеканки Загори. Там внутри было еще множество таких же. Не сказать, что она никогда раньше не держала в руках золота. Как отрядный ведущий внешней охраны дворца, Октис успела получить жалование в размере трех золотых монет. Тогда она потратила весомое количество времени и сил, чтобы обменять одну на ходовую жесть. И совсем не поняла, что хорошего было в жаловании золотом. Остальными монетами она так и не воспользовалась. Не успела.

– Тис, я получил контракт и встретил тебя по пути с запада на восток.

– Ты все-таки подкупаешь меня?

– М-м-м, да. Что-то типа того. У меня заказ – понимаешь? Я шел на восток, чтобы исполнить его, и встретил тебя. Честно говоря, тебя все это не касалось, пока ты не изволила рассказать историю о ненавистных тебе Стокамене и загорийцах. Я подумал и решил, что больше не могу тянуть и скрывать от тебя свою цель. Тайной я создаю ненужные препятствия на нашем общем пути. А чем больше я оттягиваю разоблачение этой тайны, тем круче будет перепутье, к которому мы неминуемо близимся. – Он указал на кошель. – Вот оно. Еще есть время – выбирай. Пойдешь со мной, поможешь мне – половина контракта твоя. Это золотые. На такие деньги можно даже дом купить. Хотя, думаю, когда узнаешь, кто клиент, ты мне еще и приплатишь обратно.

Октис рассматривала следующую монету уже другой чеканки. Какого-то западного города-государства. Она хотела праведно отказаться, лишь бы еще раз бесполезно показать себя в их споре. Но тут же ее одолели страхи возвращения к недавнему прошлому. Ей было, что терять. Она вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которая боится, что старшие ее бросят. Она останется одна, и волк ее загрызет. Только теперь волком была сама жизнь, перед которой опытная перволинейная была абсолютно беззащитна. – И что же это за человек, смерти которого я буду так рада? Седимир? Нет, нельзя – он же Царь! Мне стыдно только от того, что я подумала об этом! Глава городской стражи Сердграда. Князь Хрония. Вот кого бы не мешало убить, да помедленней...

– Ну, так...

– Я согласна.

– Так вот просто?

– А что? Я должна дать себя уговаривать, как девочка? Я уже пробовала – там, в лесу, когда ты встал и ушел...

– Хорошо. – Он улыбнулся, вспоминая тот маневр. – Этот кошель твой. Там твои пятнадцать монет. Поможешь мне. Но ты даже не спросила, кто наш клиент? Мне кажется, ты пропустила все мои слова о выборе и перепутье

– Знаешь, я только что вдруг захотела убить такого богоподобного... после этого можно убить уже кого угодно.

– Ты недавно говорила, что вы так и не отомстили загори. А я тебе сказал, что пути Творцов нам не ведомы. Мой клиент – молодой князь Каменной, сын Стокамена – Кремен. Это род, покаравший твой народ.

Октис уставилась на Воронея. Она поняла, наконец, почему торговец смертью подходил к сути столь нелепым для нее – ветерана Миррорской войны – способом.

Род Стокамена… – Да, в Змеях с самого начала взращивали эту злость и ненависть. Ущербность и желание мести. Страх перед грубой силой, и желание победить ее на том же поле ее же средствами. Загори олицетворяли все это. Но с каждым сезоном они превращались во что-то недостижимое. Несуществующее на самом деле. В мечту, в венец их жизни и всех стремлений. Октис подумала, сколько бы Змей, ее бывших соратниц, зацепились бы за такую возможность. Сколько позавидовало бы ей. Она разом могла решить их старую проблему, избавить и избавиться от вечного ощущения уязвленности и беззащитности, лежавших в основе их мироздания.

– А Стокамен? Его не убьем?

– Не получится, лучик. Стокамен умер от старых болезней, Кремен теперь уже правящий князь Каменной.

– Хорошо, убьем сына. Хорошо... – Закивала она.

Они молча ехали дальше. Октис испытывала гнетущее тяжелое возбуждение, словно ее кровь сгустилась, но силы не потеряла. Голова гудела от срывающихся с места в пустоту мыслей.

– А-а-а-а... как мы это сделаем?

– Пока не знаю. – Честно ответил он. – Думаю, что нам придется с тобой сыграть роли, раз мы такие хорошие актеры. Пока не знаю только какие и для чего именно. Я думаю над этим...

***

Размышляя над столь крутым поворотом ее пути, Октис упустила несколько деталей, которые должны были волновать ее больше других. Она вдруг поняла, что скоро ей придется пересечь границу Эдры и направиться в княжества загори в качестве мирного жителя. Ей придется существовать в этих рамках там, так же как и здесь. Она не могла понять, как это произойдет. Ведь ей казалось, что Твердь та полыхает в огне, а у людей там ночью светятся глаза – они нападут на нее, едва лишь завидев.

Также до нее вдруг дошло: чтобы попасть в Загори, Вороней ведет ее через Змееву долину. Покинутое место, полигон ее детских воспоминаний, переживаний и ночных кошмаров. Скорее всего, они уже в долине, просто он ей не говорит. С той деревни и бани прошло уже около полтора суток, они обогнули лес по дороге, ночевали в поле и теперь уже должны быть здесь.

– Мы ведь в Змеевой долине, да?

– Да, ты чувствуешь?

– Нет, просто посчитала... – Ей стало немного стыдно, что она не «чувствовала». Но оставалось ощущение, словно она уже прикасается к праху родственников, хранящему их очертания. Надо затаить дыхание и быть осторожной: любое грубое действие – и их образы начнут обваливаться, превращаясь просто в кучу пепла.

Лес расступился, и путники сразу увидели реку Змеиную, изгибающуюся в низине долины. Октис старательно накладывала образы из детства на представший вид, но, к своему сожалению, не находила соответствия. Она даже начала изменять воспоминания, лишь бы побыстрее удовлетворить и расквитаться с этим болезненным стремлением. Стремлением доказать самой себе, что она не забыла и не осквернила все, что было до загорийцев. Они поехали дальше по дороге вдоль изгибов реки. Дорога была старая, местами заросшая. Видно было, что ею теперь не часто пользуются.

– А теперь здесь кто-нибудь живет?

– Как сказать. – Зевнул Вороней. – Храбрецов крестьян больше не нашлось, чтоб здесь жить. Понимаешь, не из-за змей. Пограничная территория все-таки. Пока Царь не поставит тут гарнизоны, не думаю, что ситуация изменится. Но слухи ходят разные. Тут действительно есть группы людей, которые желают уединения и свободы от царских да княжеских законов.

– Разбойники?

– Есть и разбойники, но не только. По сути, это слепая зона Эдры. Думаю, Царю не интересно, что происходит здесь, пока тут не появятся войска Загори.

– Если здесь не безопасно, зачем мы идем через долину?

– Так быстрее, завтра мы уже будем в городе Старосиле при князе Решае. Да и неужели ты не хочешь увидеть родное место? Это стоит риска?

– Нет, я хочу. Стоит.

Мать уже совершила большую часть своего пути, а Отец и вовсе поспешил скрыться за горой на западе, прежде чем воспоминания Октис начали кое-как сходиться с окружающим видом. Тому способствовал найденный скелет деревни – всего лишь местами виднеющиеся доски. Все заросло травой, занесено пылью и грязью, но проступающие в ландшафте прямые линии и правильные углы не могли обмануть взгляд.

– Нам вон туда. – Всадница указала на возвышающийся над этим местом утес.

Она затаила дыхание, когда горбоноги начали ползти вверх по склону и тяжелее дышать. Потом, забравшись на возвышенность, Октис спешилась. Это было именно то место – ее дом. – Мельница на утесе. – Она пошла вперед. Вороней решил организовать здесь временный привал. Пустил горбоногов пастись и высыпал в траву для затравки немного корма.

Октис оглядывалась по сторонам, боясь опять обмануться. Все совпадало, но казалось теперь каким-то игрушечным, камерным, словно само небо спустилось ниже. Виднелись лишь очертания построек, фундамент и оскалы горелых досок. Здесь был сарай. Справа – небольшой загон для скота и прочей живности. Прямо – сама мельница и прилегающий дом. И никакого забора. На месте мельницы до сих пор стоял каменный круг. Октис провела по нему ладонью и вспомнила, как однажды ее руку так чуть не раздавило. Отец вовремя пнул ее, отшлепал, и Актися убежала зареванная. Через несколько мгновений она уже бегала за птицей, выпущенной во двор, забыв о недавних печалях. Октис сложила руки на груди, отвернулась и пошла дальше по направлению к реке. Уселась на краю утеса. Она помнила его пологим, заросшим травой. Но за время ее отсутствия, он, видимо, обвалился. Теперь край был острым, склон – крутым и лысым, испещренным змеиными норами.

– Ты бы поостереглась. Как бы он не обвалился.

– На мою жизнь хватит. – Сказала Октис и уставилась обратно. На мертвенно тихий пейзаж вокруг, на извивающуюся речку внизу. На низину справа, где была деревня Зерки. Там сейчас все подтопило – либо очередное буйство реки, либо это место без старания людей все-таки ушло под воду.

– Хорошо. – Суетился Вороней. – Организуем здесь привал. Побудешь подольше. Я пожарю мясо – покажу тебе, как это делается. Только ночью будем идти и обойдемся без сна. Я не хочу спать среди твоих гадкий побратимов.

– Ладно. Только дай мне посидеть одной. Не трогай меня хотя бы какое-то время...

***

Жареное мясо в исполнении Воронея оказалось не в пример вкуснее, чем ее опыты в обуздании огня. Она, едва вкусив его в первый раз, забыла на время о печалях.

Уже вечерело, после сытной трапезы ее гулкие тяжелые мысли стали легчать, постепенно превращаясь во всего лишь сентиментальное настроение – лиричное, хоть и с долей фатализма. Ей хотелось вспоминать что-то хорошее, словно ушедшим в Царство Дыма от того будет приятней, чем от горестей и печалей оставшихся в этом мире. Она поднялась и начала ходить вокруг, выискивая в траве очередную змейку. Чтобы раздавить ее и, посмеиваясь, кинуть в спутника, когда тот вернется. Сам Вороней вдруг схватил одну из сумок и направился неглубоко в лес. Определенно, он не любил змей. Причем всех: больших и маленьких, ядовитых и нет. Он не понимал разницы между ними.

– Что ты делаешь? – Сказал Вороней, выйдя налегке из леса.

– Да так – увидишь. А ты сам зачем с мешком ходил?

– Сделал заначку. – Он подошел к ближайшему дереву и привязал к ветке небольшую белую тряпицу.

– А это зачем?

– Для подсказки.

– Ты не запомнишь это место?

– Так надо. Что ты делаешь? – Переспросил он.

– Догадайся. – Сказала Октис. Сначала она хотела подразнить спутника змеей только ради смеха, но его несговорчивость подстегнула ее обязательно найти гада уже из вредности.

Она, наконец, заметила искомую змею. И не какую-нибудь, а весьма примечательную. Настолько, что от находки все посторонние мысли вылетели из ее головы прочь.

Ни капли не боясь, Октис подбежала к ней и схватила руками.

– О нет! Ну, это уже слишком! – Разразился Вороней и чуть отступил по дороге к костру.

– Да брось ты! Это же удав! – Она взяла на руки большую змею, длиною почти ей в рост, и та стала ползти по ней, будто не видя в том никакой угрозы. – Он большой и ему на все наплевать. Он ест только маленьких девочек, что пищат при нем и топают ножками.

Она положила на плечи вытянувшегося удава, и стала постепенно приближаться, смотря лишь на застывшего Воронея. Ей нравился его страх. – Хоть в чем-то он давал слабину.

Она не просто шла: изгибы и движения змеи словно передавались ее телу. Она вспомнила давно утраченные звуки музыки. Стала медленно изгибать тело в неслышимом такте, покачивая бедрами при каждом шаге, напрягая и расслабляя мышцы живота. Так она приблизилась к нему, уже напевая воскресший в памяти мотив.

– Что это... что ты пытаешься сделать? – Удивился он.

– Возьми его! Бери его, я сказала! – Она сняла с себя медлительную змею и стала перекладывать на плечи встревоженного мужчины.

– Я не хочу. О, Боги! Какая она гадкая! Вонючая и холодная.

– Да брось ты. Удав не воняет. Ты же не маленькая девочка – чего тебе бояться? Он уже сонный – Мать заходит. Он не страшный.

Вороней принял на себя это испытание. Удав пополз по нему: по рукам, по плечам, по животу. Он полз уже на свободу – к траве, но вдруг изменил себе и вернулся обратно. Он, словно и не заинтересовался Воронеем, но сделал виток вокруг его шеи.

– Ох, смотри как мило. Ты ему нравишься. Он решил тебя подушить. – Октис посчитала, что на этом с Воронея хватит. Она забрала змею, положила обратно себе на плечи, и вновь, уже уверенней, затянула мотив. Стала то кружиться, то притаптывать ногой в ритм.

– Ты сумасшедшая!

– О, подумаешь! Если ты считаешь, что и для девочки, меньше десятка противостояний отроду, танцевать со змеей – сумасшествие, то я сумасшедшая уже очень давно!

Она двигалась с неожиданно проснувшейся в ней грацией. Сейчас, даже в броне, она не напоминала воина. Гибкие движения ее тела были соблазнительны. Едва отойдя от близкого знакомства с огромной змеей, Вороней стал пожирать танцовщицу глазами даже с большим интересом, чем когда она предстала перед ним абсолютно нагая.

Девочки Змеевой долины толком так и не забыли колоритный танец своего народа. Рядом с Белым фортом не было змей в достатке. Да и те, что были, просто не подходили по размерам. Но курсантки то и дело хватали подходящее тренировочное оружие и в шутку начинали повторять знакомые с детства движения. Мастера эту вольность не одобряли и даже жестоко наказывали. В конце концов, они растили воинов, а не распутных танцовщиц. Но то здесь, то там нутро танцующих со змеями вырывалось наружу в виде медленных шагов и показательно покачивающихся бедер. Сами Змеи не видели в этом ничего плохого, находя в заучиваемых боевых комбинациях множество сходств со старыми танцами. Вот только никто из них доказывать это мастерам не собирался.

– Что это? – Вороней напряженно вспоминал, где он уже видел эти движения.

Танец со Змеей. Змея, – она повернулась к нему одним боком, показывая безынтересную морду удава, – со Змеей. – Она повернулась другим боком и немного склонилась, имея в виду теперь себя. Улыбнулась и закружилась дальше.

Когда ей надоело, танцовщица бережно опустила уставшую змею, и та медленно уползла в сторону леса.

Октис села обратно перед затухающим костром и вздохнула с удовлетворением, будто выполнила часть обязанностей перед ушедшими. Самые приятные для души из обязательств.

– Я уже видел этот танец, только без змеи. – Сообщил погодя Вороней. Он думал. Напряженно.

– Как же: Танец со Змеей и без змеи? Не мог ты видеть: нет народа – нет танца.

– Тис, я знаю, как мы доберемся до Кремена…

– Как? – Насторожилась она.

Танцем с Ножом.

Штаны

Сейдин крутилась перед ней. Они ушли в закуток внешнего двора, как только наметился перерыв в сегодняшних тренировках. Октис предпочла усесться на доски и прислониться к стене. Но Сейдин хватало дурости даже в полдень не экономить силы. Она не выпускала из рук тренировочную палку, уложила ее на плечи и принялась изгибаться в разные стороны. Октис смотрела на чужие старания без особого интереса, думая только о том, как такая тонкая талия, держащая столь вытянутую фигуру, все еще гнется, не надломившись от каждодневной змеиной нагрузки.

– Дура, – заметила она, – отойди дальше за забор, пока мастер какой не увидел.

– Ну, у меня получается?

– Не-а. – Не кривя душой, Октис замотала головой. – Ты не Змея. Это только мы можем так танцевать.

– А я? – Сейдин опустила плечи. – Что со мной не так?

– Ты другая. У тебя волосы другие.

– Мы все лысые! – Фыркнула она.

– Ну, все равно. Мы же все знаем, у кого какие где волосы растут.

– Да? И у некоторых твоих Змей волосы рыжие. Ага?! По мне, так мой цвет лучше.

– Лучше. – Успокоила Октис. – Твой самый лучший. Ведающие так, наверное, и вовсе бы твою голову языком облизали... если б ты еще одну Сестру пропустила.

Они рассмеялись, вернее, глупо захихикал, давясь, чтобы никто их лишний раз не услышал.

– Ну, так в чем дело? – Не унималась Сейдин.

– Не знаю. Ну, наверное, понимаешь, тут все дело в змее. Настоящей. Это должна быть не палка-ломалка, а настоящая змея. Та, которая здоровая, холодная и скользкая. Эти вот движения, наверное, их нельзя понять, если по тебе не ползет эта гадина. Ее ведь не знаешь: то ей все равно, то она уползти хочет, то тебя задушить.

– Тебя душила?

– Ну, кажется, было такое...

– И что?

– Что?! Черви! Повалила меня, шею перетянула и... и потом я умерла! Сейдин, ну ты думай же! Конечно же, я справилась! Иначе б тебе не рассказывала.

– Но тебе бы что – не помогли бы?

– Помогли? – Вопрос ее озадачил. – Я как-то не думала об этом. Нет, не помню, чтоб кому-то помогали.

– Херня. – Сейдин бросила палку, и та зазвенела об утрамбованную твердь. – Знаешь, Октис, херня ваши танцы. Даже на улице так не делают.

– Все бы тебе про свои улицы, девка городская. – Процедила Октис.

– Сейдин. – Послышалось со стороны двора. Они обернулись. У забора стояла Зерка. – Пойди поиграйся с палкой где-нибудь в другом месте. А то... позовут сейчас на тренировку... а твоя лысина тут же и отхватит.

– Ха-ха. Очень смешно! – Выпалила Октис. – Чего надо? Надо спрятаться – спрячься в сортире.

– Чего?!

– Все! – Она поднялась и направилась мимо Зерки за Сейдин. – Мы уходим. Сиди тут одна и делай что хочешь!

– Нет, ты останься. Я хочу с тобой поговорить.

Настала череда им всем троим молча переглянуться между собой. В итоге Сейдин пошла дальше, а Зерка и Октис остались смотреть друг на друга с явным напряжением. Едва ли не готовые к драке.

– Ну, – начала Октис, – не тяни. Чего надо? Поговори уж...

С возрастом Зерка изменилась. Меньше всего от нее ждали просьбы, тем более поговорить, тем более с Октис.

– Чего я тебе сделала, что ты меня сторонишься все время? – Сказала Зерка.

– Ты серьезно? – Возмутилась Октис. – Тебя по голове не тем били?!

Зерка молчала, только глаза ее блуждали вокруг, в поисках подходящего ответа.

– Ну? – Продолжила Октис. – Ты... и остальные – меня чуть не отправили в отказницы.

– Но не отправили же?

– Да, наверное, только из-за...

– Сейдин? – Попыталась угадать Зерка. – Так и ее ж не отправили. Что ты ей каждый раз прикрываешься?

– Чего ты несешь? – Прошипела Октис. – Хочешь поддать мне? Ну давай, но я отвечу.

– Я тебя только позавчера в рукопашной валила. – Осторожно заметила Зерка.

– Ну и что? Свое ты получишь, все равно. – Кивнула Октис и приготовилась.

– Да не собираюсь я с тобой драться.

– Тогда что? – Удивилась она.

Зерка опять замолчала, собирая мысли, обшаривая глазами все углы их закутка.

– Слушай, это же было давно...

– Несколько сезонов назад. – Уточнила она.

– Боги! Да сколько времени же?! Да мы просто шутили.

– Пошла ты с такими шутками!

– Ну... чего ты хочешь?

– Нет! Чего ты от меня хочешь?!

– Хочу, чтоб ты забыла и передумала на счет меня. Октис, я же твоей сестре подругой была.

– При чем тут Оська?! – Октис сложила руки на груди и почувствовала себя чуть уверенней, в отличие от собеседницы. – Знаешь что? А давай – вот прямо сейчас сними с себя штаны!

– Зачем? – Осеклась Зерка.

– Чтоб ты знала, какая это хорошая шутка. Я это запомнила!

– Но тут же люди. Из-за забора кто увидит или зайдет. Мастер?

– А что – со мной не прилюдно было? Мастер твой зад увидит – обрадуется куда взыскание выдавать.

Октис посчитала, что на этом их беседа окончена. Она стояла выпрямившись, постукивая ногой и решая: уйти первой или дождаться пока то сделает Зерка. И совсем она не ожидала, что штаны Зерки спадут так просто и быстро.

Общество Змей было порой чересчур тесным. За сезоны вместе, даже не желая того, рассмотришь кого угодно. Где у кого и какого цвета растут волосы – до того, как на твоих же глазах их сбреют, сдерут пемзой или сожгут лучиной. Но сейчас за заборчиком внутреннего двора под полуденным светом Зерка со спущенными штанами выглядела убедительно нелепо. Настолько, что Октис мгновенно потеряла весомую долю своей уверенности, застеснялась и отвела взгляд. Рубахи у курсанток длиной не отличались, но Зерка была чуть выше Октис, и ткань едва доходила ей до бедер.

Зерка подошла ближе, волоча штанины по доскам. Она встала так, что Октис задержала дыхание, боясь выдохнуть ей в лицо.

– Ну... – Настала ее очередь искать подходящие слова, в то время как Зерка не моргая смотрела на нее. – Что ж, без штанов... ты уж совсем не выглядишь грозной...

Змея Сбрасывает Кожу

Старосил уже виднелся на холме, а их спор периодически все еще вспыхивал с новой силой.

– Еще раз говорю: я не танцовщица! – Опять прорычала Октис. – Я – воин! Дашь мне загорский нож, и я им всем головы начну рубить!

Воин она! – Фыркнул Вороней, взявшись за удила покрепче и подстегнув горбонога наверстать отставание. – Ты танцевала – я это видел.

– Боги дернули меня вилять перед тобой задницей с этой змеей! Ты не думаешь, что я не похожа на танцовщицу? Что пока я сезоны училась людям кости ломать, они учились танцевать! Даже мне понятно, что перед князем может танцевать только профессионал. Так по твоему плану я еще должна быть о-го-го каким мастером!

– Ты похожа на танцовщицу! У профессиональных танцовщиц именно такая фигура. И гибкость твоя вполне соответствует. И видел я, на что ты способна. Стоять так долго на руках в полном своем облачении – не знаю, сможет ли какая-нибудь из них это повторить...

– Ну, может, фигура и такая, – согласилась она, – но у меня кожа в шрамах. Я же почти голая буду! Как ты объяснишь князю, что у меня боевые шрамы везде?

– Да не будешь ты там голая. Одежды будет столько, сколько надо. Видел я твои шрамы, их все можно прикрыть. А остальные будут только доказательством твоих ошибок в тренировках.

Она презрительно посмотрела на него.

– Значит, ты рассмотрел все мои шрамы?

– А ты что думала?! Чтоб я такое пропустил? Еще чего!

– Ах ты, скотина похотливая! Слабак! Я от него ответного удара ожидала, а он пялился исподлобья...

Вороней довольно ухмыльнулся.

– Будем в Загори, наймем тебе лучшего учителя. Он научит тебя обращаться с загорским ножом...

– Я умею обращаться с загорским ножом! – Возразила она. – Да получше некоторых...

– Я имею в виду: обращаться с ним так, чтоб никого не убить. И себя не покалечить.

– Вороней, я еще раз говорю: я не хочу танцевать перед толпой людей. Я не танцовщица! Тем более – для загорийцев. Почему мы не можем просто подстеречь Кремена где-нибудь в дороге или на охоте?

– Потому что и это не так уж легко. – Еще раз объяснил он. – Охраны будет предостаточно, и все они именно этого и будут ждать. Нас убьют, если мы просто встретимся на дороге и не сбежим с нее подальше. Даже если бы мы были не мы. Просто, на всякий случай! А вот танец – это будет красиво. Эта история, наполненная коварным смыслом, контекстом, фатализмом и изящностью, станет легендарной! – Заявил он не без доли пафоса и манерности. – По всей Тверди будут знать, как мы убили князя Каменного, и восхищаться этим. Как только я увидел твой танец, я увидел всю сцену целиком. Как бы ты не ныла, но план будет именно такой. Я не откажусь от него, только если ты не предложишь еще более фееричный. Или не сбежишь трусливо, предав память своего народа...

***

У Старосила был небольшой каменный кремль, но город успел разрастись за его пределы. Новые очертания относительно недавно были обнесены деревянным частоколом с небольшими простенькими площадками и сторожевыми башенками. Сказывался пограничный статус города, желание властей и жителей почувствовать хотя бы мнимую защищенность. Тем не менее, местность за частоколом уже начала обрастать новыми простецкими домишками.

– Да, князь Решае – предприимчивый богоподобный. От того народ сюда и тянется... – Заметил Вороней.

– Этот частокол – полная ерунда. – Возразила Октис. – Да еще и с такой площадью обхвата. Для подготовленной армии он не станет большой помехой. Деньги и силы на ветер...

– Не скажи. Это сделано для людей, чтобы они чувствовали себя в безопасности. От того и город застроен, и жизнь тут дороже. И налоги...

– Но ведь это все – обман!

– Да уж не думаю, что у князя нет плана, как пользоваться своими задумками. По крайней мере, время потянуть и подготовиться он точно сможет.

На том их стратегический спор исчерпал себя. Вороней повел горбоногов по грязным не замощенным улочкам новодела за воротами частокола. Нашел постоялый дом на холме с загоном на заднем дворе.

– Этот подходит. – Решил он. – Я пока с горбоногами и поклажей буду возиться, ты с хозяином договорись на сутки и поесть вечером.

– Я не... – замялась она, – может, я лучше с поклажей, а ты...

– Иди, я сказал! Ты сможешь. Хватит из себя образцовую крестьянскую жену строить. Это смешно было, но уже надоедает. Иди же, смелей!

Подгоняемая упреками, Октис развернулась и пошла к задней двери. Едва она взялась за нее и открыла, как оттуда вывалился толстый мужик с сединой в волосах.

– Опа, милая! Не успел встретить. Дела же. Кхэ-хэм. День добрый! Вы с мужем желаете на постой или поесть просто?

– Мы не... – Да Боги с ним! – Мысленно отмахнулась Октис. – Эмм... и то и другое нужно.

– А на сколько и чего?

– Что чего? Нам на... сутки. И чтоб мы там просто разместиться вдвоем смогли.

– Понимаю. Пройдемте. – Он пропустил ее внутрь.

Октис прошла вперед.

– Ну что там, Мирин?! – Хоть время было раннее, за одним из столов гостиной уже сидело несколько жирных лоснящихся морд, попивая пиво. Все они оглянулись на вошедшую Октис.

– Ну, Творцы! Жопа медовая, глядишь, и лопнет – сама к нам пришла! – Прогремел самый толстый, и собрание загудело смехом, переходящим в почти поросячий визг.

– Ты это... – хозяин Мирин протиснулся за спиной обладательницы медовой жопы, – иди отсюда! Сидишь тут весь день. Ее муж сейчас придет – и за слова свои ответишь!

– Этот дрыщ? – Мужик привставал и повернулся к окну. – Да я выдам ему люлей – будет пиво подносить, пока мы развлечемся.

Октис так и осталась стоять в дверном проеме, не зная, как правильно ответить. Она оглянулась. – И Вороней там все копошится. Прибью их – погонят. Оставить так? Нет, он точно сказал быть смелее.

– Ну что ты стоишь? Иди сюда. – Булькнул толстяк.

Октис послушно подошла. Поднялась на их возвышение и встала прямо перед заводилой. Ее ремень поравнялся с уровнем его глаз.

– Ну вот... – Завсегдатай немного растерялся, что девушка не убежала за спину мужа или хозяина. Но он не подал вида перед собутыльниками и приобнял ее за ноги. – Ну, так-то лучше. Присаживайся.

И в правду легка-то девка оказалась. – Подумал он.

– Нет, спасибо. – На глазах у всей компании она медленно подняла ногу, поднесла стопу к горлу мужика и надавила. Он упал на спину, выронил кружку и разлил содержимое. Октис придавила его шею к доскам.

– Слушай меня, гавно бычье, такая, как я, тебе не обломится. Никогда. Я одна могу навалять тебе и твоим друзьям. – Она ухватилась за ножны кинжала, показывая всем его содержимое. – А муж мой – и подавно. Так что, когда он зайдет – сам купишь ему пива. Я не шучу. Понял?!

Она давила ногой на горло, пока конвульсии мужика не стали походить на признаки согласия.

Встревоженный, но довольный хозяин проводил ее в коридор жилой части. Слева были ряды окошек на уровне глаз, выходящие на оживленную улочку. Справа – строй раздвижных дверей. Он остановился у предпоследней. Отпер защелку и впустил гостью внутрь.

Комната была ухоженней и чуть больше той, что они снимали в деревне. С противоположной стороны красовалось довольно большое окно с настоящим стеклом. Через мутные разводы Октис видела только бежевые пятна вместо их двух горбоногов. Под окном расположился мягкий топчан с бычьей шкурой. Большой, двухместный. Октис хотела просить раздельные лежаки, но не придумала сходу, как объяснить это хозяину.

– Устроит. – Она кивнула, повторяя манеру Воронея. – Деньги с мужа.

Хозяин отвесил поклон и задвинул за собой дверь. Октис осталась одна.

Они не спали больше суток, потратив по требованию Воронея всю ночь, чтобы пересечь Змееву долину. Ее долину. Она тут же улеглась на постель поверх всех шкур. Но повалявшись немного, решила, что не стоит вот так встречать Воронея. Она поднялась и, почистив от оставшейся грязи сапоги, уселась на краю, подобрав под себя ноги.

Вороней открыл дверь и заволок их сумки.

– Что-то ты размахнулась с комнатой. – Сходу оглядевшись, заявил он. – Ну да ладно. Народ тут гостеприимный такой. – Он поднял кружку и отпил из нее. – Хозяин подал мне пива и сказал, что это за счет пьянчуг, которые там сидели. Только больно уж молчаливые какие-то...

– Ну... я справилась? – Хитро улыбнулась она.

– Вполне. Двухместная кровать – ты смелеешь на глазах. – Заметил он, пригубил еще и протянул пиво ей.

Октис взяла кружку, не зная, что сказать о своем решении. Двухместной кровать была только потому, что у нее не хватило сил и решительности попросить у хозяина другую комнату. Она только пожала плечами. Этой ночью ей придется приложить некоторые усилия, чтобы отвадить мужика от себя.

***

В город путешественники вышли только во второй половине дня, спокойно подремав с долгой дороги в их новом скором пристанище. Перекусили из своих запасов и пошли на выход. Вороней взял сумки с товаром и отдал Октис самую большую с гадким медом. Пошли пешком, не потревожив горбоногов – те перекрестили шеи и так сидели неподвижно.

По настоянию Воронея Октис закрыла форму плащом. В остальном, ей было комфортней, чем в деревне. Торговец смертью и его компаньонка выглядели такими же, как и все – чужими среди чужих – и не слишком выделялись на общем мозаичном фоне.

Они прошли торжественные ворота каменного кремля, обставленные кучкой местной городской стражи. Ничем, кроме как близостью к стратегическому объекту, стражники не занимались, но вид имели наглый и усталый. Октис не любила этот сорт лентяев. Не только из-за низкого ранга в системе войск, которого они к тому же не заслуживали. Она сравнивала их с кучей навоза, желая исписать все тусклые гербы городской стражи подходящим им девизом: «Не трогай сам – и не измажешься намеренно». У Октис были свои счеты со стражей Серда.

За воротами начиналась каменная мостовая с обустроенным сливом – роскошь архитектурной мысли. Не в пример морю грязи, которое они пересекли до этого, путешествуя по архипелагам сухих возвышений и редким состарившимся деревянным помостам.

В глазах Октис, так и не привыкшей к оживленности городов, мельтешила разношерстная толпа, пестрые детали городских улиц. За всю жизнь она бывала в городах не так уж и много. Но, тем не менее, сравнение с Сердом Старосил проигрывал.

Вороней повел ее в ремесленный квартал. Первым делом он избавился от шкур животных, которые достались им от бандитов с дороги. Он долго торговался с первым встреченным портным. Вороней не мог поверить в убеждения ремесленника, что шкуры, которые он тащил, так мало стоят. Тогда он разругался с ним и сказал, что лучше сам сошьет из них флаг и повесит над этим городом – в честь сказочной жадности местных торгашей.

Впрочем, следующий портной оказался куда сговорчивей. Он внимательно осмотрел товар и дал приемлемую цену. На радостях Вороней сбагрил ему почти задаром и дешевый колчан со стрелами – теперь бесполезный.

– Слушай, если это не основная твоя работа, зачем ты так торгуешься? – После тихо спросила Октис.

– Да что ты?! – Рассмеялся он. – Это же самое интересное! Хоть бросай основное ремесло…

Затем Вороней узнал у сговорчивого ремесленника, бережно раскладывающего новый материал, где в городе есть мастеровитый кузнец или какой-нибудь толковый знахарь. Кузня оказалась достаточно близко – в соседнем квартале. Там улица расширялась настолько, что кузнечная мастерская располагалась на уважительном расстоянии от всех построек вокруг. Хоть и обладала она широкими открытыми ставнями, когда торговцы зашли внутрь, их обдало волной жара, и давление волны не собиралось проходить со временем.

Сначала к ним подошел толстый крепкий мужичок низкого роста. Такими Октис и представляла себе кузнецов. Вороней сказал ему о горючем порошке, и тот позвал другого – длинного и жилистого. Вместе они смотрелись, словно шуты со сцены. Октис даже пришлось сдерживать подступающий смех. Длинный взял щепотку товара, высыпал на стол и поднес раскаленную кочергу. Порошок загорелся синим огнем. Длинный кивнул сам себе и заодно с коротышкой начал напирать на Воронея. Им явно был нужен этот порошок, но делать богатым кого-либо еще в их планы не входило. Торгуясь, они умудрялись даже угрожать, и в конце приперли Воронея чуть ли не к стенке. Сопровождающую его девушку в оборот они не брали.

Октис, сытая затянувшимися переговорами, решила вмешаться в спор и выбить для Воронея желанную лишнюю сотню-другу жести. Она как бы невзначай, устав от их споров, оперлась рукой на плечо низенького мужика. Тот оглянулся. Она без интереса посмотрела ему в глаза, одернула полу плаща и уткнула кулак в бок, после чего вновь уставилась на торгашей выше ростом. Толстяк тут же увидел элементы армированной кожаной брони и ножны кинжала. Опытный глаз мастера оценил вовсе не наличие оружия и боевой походной одежды, а их безусловное качество. Даже этого скромного и неполного вида ему хватило чтобы понять: в его плечо «вцепился» опытный линейный ведущий. Он вспомнил и про женский полк и про то, что по последним слухам, теперь он пущен на вольные хлеба. И все оставшиеся без царского договора девки – злые, дерзкие и не очень-то спешат признавать мирские законы.

Расчет Октис сработал. Мужичок перебил коллегу и предложил цену, которая устроила Воронея настолько, что он отдал в придачу все те железки, которыми недавно ему угрожали разбойники с дороги. Все остались довольны, кроме разве что длинного. Он с досадой смотрел на компаньона, а тот лишь неразборчиво мычал и кивал в сторону вышедшей на свежий воздух вольной ведущей.

– Так дальше пойдет, и нам действительно придется силу применять… – Вздохнула Октис, все еще не отдышавшись после жара кузницы.

– Возможно. Но ты лучше прибереги свои умения, а то ненароком придется всю выгоду страже отдать.

– Тоже не любишь этих засранцев?

– Шутишь? Они сами себя не любят.

С последним, кроме горбонога, воспоминанием о невезучих бандитах – кошелем с побрякушками – Вороней расстался весьма замысловатым образом. Сначала он поймал вороватого вида пацана. Отдал ему одно из аляповатых колец. Тот убежал в подворотню, а обратно вернулась уже компания постарше, но с той же репутацией на лицах. Они повели торговцев за собой через квартал – на загаженный мусором отшиб рынка. Октис с Воронеем вошли в захудалый низкий сарайчик, оказавшийся тесной, темной и прокуренной харчевней для рыночных тружеников. Столов здесь не было – завсегдатаи ставили тарелки с едой на пол. Сопровождающий сел рядом с ничем не примечательным одиноким едоком. Едок никак не прореагировал на визит, не смотрел на просящего, не отвечал на слова и со стороны казался просто спящим. Однако сопровождающий вскоре махнул рукой в знак приглашения. Когда, в след за Воронеем, в круг уселась Октис, неизвестный смерил взглядом ее лицо, слегка наклонив голову. В ответ она с вызовом повторила все то же, словно отражение. Он махнул головой ее спутнику, и тот высыпал все содержимое кошеля на пол между ними. Теневой делец безынтересно повертел в руках пару побрякушек.

– Триста монет. – Проскрипел он.

– Я все-таки хотел бы один золотой…

– Не оскорбляй нас – здесь нет металла Творцов.

– А как же это? – Вороней поднял кулон.

– Говорю же: не оскорбляй. Вещица хорошая, и в общей сумме ее доля большая, но это лишь искусный слой…

– Хорошо. Я согласен. Приятно иметь разговор со знатоком.

Струхнул Вороней, – подумала Октис, – при других обстоятельствах он бы так просто не закончил.

Помощник сгреб украшения с пола и поставил на их место кошель. Торговец забрал его, даже не смотря внутрь. Молча снял сумку с плеча Октис и выставил на обозрение горшки с медом. Складки на старом лбу дельца сложились гармошкой, он озадаченно огляделся.

– Гадкий мед. – Заявил Вороней, дабы разогнать их сомнения.

– В княжестве никто не делает гадкий мед. – Возразил кто-то за спиной.

– Так и не в княжестве мы его брали.

– А где?

– С одного хутора по дороге. Далеко отсюда. Но мед хорош, он прессованный. С одной ложки утром – и до вечера свободен.

– Это плохо, что вы не хотите рассказать. – Задумчиво произнес старший. – Как, по-вашему, мы должны проверять? Может, дурите нас как с кулоном? Этот мед тоже цвета золота…

– Поймите нас правильно, – перебил философские измышления Вороней, – дело наше быстрое и медлить нам нет причины. Мы ручаемся за мед, поскольку оба пробовали и знаем что это. Либо пусть один из вас примет его прямо сейчас – мы готовы подождать немного до первой волны, либо поверьте нам на слово.

– Сколько ты хочешь за все?

– Мне нужно миррорское масло.

Делец задумался.

– На хороший мед я предложил бы тебе золото. Но масло – не наше это. Не затрудняй всем нам дело. Бери золото и распоряжайся им как знаешь.

Вороней молча кивнул в знак согласия.

Мед дали опробовать одному из тех, что стоял позади Октис. Он съел небольшую порцию, долго сдерживался, но все же жестом потребовал воды. Ему дали стакан со слабым вином, который он залпом осушил. Довольные началом, все участники сделки вместе с испытуемым вышли наружу. Благодаря вину, радостный испытатель уже скоро проявил нужные симптомы.

– Не, не берет! – Пропел он и замотал головой. – Совсе-е-м не бере-е-т!

Он выругался на каждого из своих друзей и побежал прочь.

– Не берет! – Слышался радостный крик преследуемого.

Покупатель не глядя вдавил в ладонь продавца заветную пару монету. И только тогда Октис отпустила вверенное ей добро.

– Вы только держите сегодня покрепче вашего друга. – Сказал Вороней, и стороны разошлись, не потратив на этикет ни единого движения.

– Ну что, получил свой золотой? – Прошипела она. – Я не думала, что нам придется иметь дело с такими людьми.

Октис шла за Воронеем по переулку обратно к оживленной улице.

– Не чванься. – Возразил он. – Алчные торгаши, воры, грабители, контрабандисты и убийцы – и теперь ты, списанный ведущий, одна из них. Одна из нас.

– Этот дружный коллектив вполне мог нас там прибить.

– Конечно, мог. Опять эта двойная мораль, Тис! Тебе можно, а другим нельзя. Нас всегда могут прибить, в любое мгновение. Будь ты крестьянка, курсантка, а тем более – действующий царский солдат. Ты живешь на Тверди во времена Сна Богов и пора бы тебе с этим смириться.

– Это было немного по-другому… – Попыталась возразить Октис.

– Кстати, про «любой момент»: раз уж мы собираемся в Загори, то уже пора обеспокоится на счет твоего внешнего вида.

– Я недостаточно хорошо выгляжу для торговца смертью?

– Ты выглядишь, как отставной линейный царской армии Эдры. Любой беглый взгляд осведомленного человека – и ты уже раскрыта. А нам, скорее всего, не избежать обыска уже в пограничных землях. Надо заказать тебе подобающее платье.

– Платье?! Мне, значит в мирянку переодеться?! – Всхлипнула она.

– Ты же не думала, что проедешь маршем по Загори, сверкая царской формой?

– А ты вот не думал про мои татуировки? Если этот осведомленный человек может распознать мою форму, то и армейский стиль, и работа ведающих ему могут быть знакомы.

– Это и в правду делали ведающие?! – Задумался Вороней.

– Да.

– Некоторые привирают, что у этих шарлатанов татуировки особого действия.

– Угум, не без этого. – Кивнула Октис.

– Ха! – Отмахнулся он. – Верь в это – иногда самовнушение убивает правду. Ладно, на счет твоего лица. По-твоему, зачем я хотел получить миррорское масло? Им можно затереть вечные следы. Ну и за перевалом цена на масло резко поднимется. Жаль, что эти трюкачи не пошли нам на встречу. Миррорь далеко – цена и здесь должна быть хороша, но другого выхода у нас нет.

– Вот как? Ты обо всем уже подумал, а говоришь мне только сейчас. И когда же ты все решил?

– М-м-м, в бане, когда тебя раздевал…

К подобным намекам в общении с Воронеем Октис уже привыкла, иначе опять бы пнула его, а то и взревела с очередной тирадой. Но теперь, она лишь ухмыльнулась в ответ.

– И что же с одеждой? Вернемся к тому, которому ты шкуры продал?

– М-нет, другого птица полета. Ты же у нас непризнанная танцовщица – тебе нужна соответствующая одежда.

***

Пользуясь помощью осведомленных прохожих, побродив по улочкам в центральной части города, они нашли мастерскую по пошиву одежды, приемлемую по размаху, цене и качеству. Вороней взял за руку Октис, решившую еще немного помедлить перед неизбежным, и потащил вверх по лестнице. В прихожей возились две женщины и один мужчина. Они поклонились вошедшему гостю, а заодно и ведомой им за руку особе.

– Дамы и господа, – он поклонился им в ответ, – сразу к делу: нам надо быстро приодеть вот эту девушку. – Он поддернул спутницу за руку, та безвольно встала в центре прихожей. – Показывай, не стесняйся.

Октис сняла плащ с ощущением, будто прямо сейчас уже надо танцевать, и при том абсолютно голой.

– Понятно. – С ног до головы осмотрел клиентку портной. – Начинаете новую жизнь. – Понял он, не уточняя, какой именно была старая. И уж точно не зная, какой будет новая.

Женщины отвели ее в другую комнату. В центре там стоял небольшой круглый постамент, и в этом было что-то привычно зловещее для Октис Слезы. Ей помогли раздеться, сокрушаясь при виде каждого нового шрама. Эти женщины считали ее, скорее всего, дикой хуторянкой, носящей на себе следы крутого нрава ее отца. Но ни в коем случае не мужа: ведь муж, ясное дело, ей попался заботливый. Конфуз вышел с нижним бельем, которое Октис не носила даже в детстве. Чтобы не перечить приличию и не смущать клиентку – вместе с главным мужчиной-портным, ждущим их в прихожей, женщины наскоро перемотали тело от груди до бедер широким бинтом из дешевой ткани. Конструкцию закрепили булавками. Когда портной вошел и увидел это, он на мгновение застыл, но не стал переспрашивать или уточнять.

Октис заметила, что хоть и была проявлена забота о ее внешнем виде, но с телом ее портной особо не церемонился. Замеры он проводил словно на манекене, совершенно не считаясь с желанием девушки не допускать прикосновений к себе в большинстве мест.

Пока она раздевалась, Вороней договорился обо всем гардеробе, которым любая горожанка могла обзавестись мгновенно, стоило только ее мужу потерять бдительность. Первым в списке стоял полный комплект женского городского платья. Намеренно безликого, лишенного колорита и отличительных деталей княжества, в котором оно было пошито. Торговец смертью заботился лишь об их непримечательности, но это еще уменьшало стоимость и время производства. Почти готовое платье еще до конца обмерки лежало в примерочной, ожидая лишь пока его подгонят и прошьют. Рядом уже были уложены комплекты нижнего платья – белья, которое для удобства и комфорта поддевалось под основной костюм.

Так же для клиентки готовился комплект женского дорожного костюма – вещи сомнительной с точки зрения этикета. Он был подобен городскому, но заканчивался куда выше. Имел нескромный разрез вдоль ноги на юбке, что делало ее похожей на полуюбку Змей. Поддевать под нее требовалось широкие штаны, а штанины заворачивать в тряпичные сапоги. Так приличная девушка, лишь слегка скрипя принципами, могла восседать верхом, подобно мужчине на ездовой скотине. Иначе в обычном платье ей бы в любом случае не пришлось перечить этикету и ехать, только усевшись боком. Такая одежда была редкостью, ведь приличные горожанки если и путешествовали, то предпочитали делать это не верхом, а хотя бы в удобной телеге.

Вороней дал на все небольшой кошель жести и один золотой, что достался ему за мед. От того, мастерская отставила остальные заказы, обещая отработать в максимально быстрые сроки, но пошить непопулярный женский костюм без второй примерки и суток на работу все равно не получалось.

Заказ завершали сапоги на твердой подошве, которые мастерская обещала предоставить вместе с походным платьем. Комплекты перчаток. И в довершение всего – несколько больших загорских цветастых платков разной толщины. Побоявшись вкуса Октис, Вороней выбирал их сам.

***

Сначала в прихожую вошел мастер-портной, затем, погодя, вышла сама Октис. Уже в городском костюме, в перчатках и поддетом нижнем платье. Чувствовала она себя некомфортно, пытаясь плечами подвинуть дорогую ткань, которой была обмотана в качестве верхней одежды. Октис надеялась, что после примерки снимет эти тряпки и наденет привычный костюм. Но Вороней, увидев ее, довольно улыбнулся и вывалил на пол купленные в другой мастерской женские городские сандалии. Она поняла, что добровольно попала в цепкие лапы разрастающегося издевательства над ней, и, сдаваясь, опустила плечи.

***

На улице уже стемнело. Свет давала только Мать, да и то, не собираясь делать это долго. Октис семенила за своим «богатым покровителем», еще не привыкшим к ее новой скорости передвижения. В одной руке он нес завернутые платки и перчатки, в другой – сложенное в сумки змеиное обмундирование.

– Ты хоть представляешь, как это тяжело? – Спросила она, пытаясь при каждом новом шаге справиться с гладкой неровностью каменной мостовой.

– Да ладно, у тебя хорошо получается. Ты умеешь быть грациозной, когда надо. И это при том, что обычно топаешь, как солдат.

– Я и есть солдат… – Простонала она.

– Приличная девушка в городском платье – и солдат?! Нет, не верю.

Она устало, но вполне искренне улыбнулась. Вороней вернулся за ней, переложил в одну руку всю поклажу и предложил свободную в качестве опоры. Октис взялась за нее без притворства. Теперь она меньше боялась оступиться, они пошли быстрее и выглядели со стороны, как обычная городская пара.

Водоворот ощущений и мыслей бурлил в голове и теле Октис.

Ее будоражила эта непривычная свобода: от обязанностей, от суточного распорядка, от мастеров и прочих начальников с их хитрой игрой, в которой так просто решались жизни ее близких и ее самой.

Этот почти уютный город – апогей цивилизации богоподобных землепашцев. Не лес, не дорога, не казарма или походный лагерь. Даже не царская стена.

Этот вечер – слегка прохладный, но настолько, что до полного комфорта не хватало только немного тепла человека рядом.

Ее легкая одежда, вызывающая чувство тревожной незащищенности. Оно растолкало остальные мысли, но в какой-то момент просто сдалось и смирилось с неизбежностью. Оставило после лишь гудящую пустоту, сродни результату действия гадкого меда.

И сам Вороней – словно и действительно посланный ей Творцами. Резкий, насмешливый, настойчивый и грубый. – Да еще и торговец смертью. – Но, видимо, единственно подходящий ей. По стечению обстоятельств, преследующий желанную для нее цель. Она держалась за его руку. Прижималась к нему, когда совершала новый ненадежный шаг. В этот раз она не могла и не хотела разорвать их контакт. Ощущение его близости, непрерывное нарушение самозапрета прикасаться к этому человеку безнаказанно владело Октис.

Ей показалось, что сейчас, вместе со змеиной кожей, от нее отслоилась Октис Слеза – перволинейный отрядный ведущий Змеиного Полка. Осталась только выросшая девочка – уроженка Змеевой долины. Иногда ее посещало это ощущение. Когда приходило осознание, что все, сделанное Октис Слезой, совершила именно она – тогда-то, вопреки логике, какое-то время ей приходилось сопоставлять события, находить в них крупицу себя и вновь примерять на себе образ Октис Слезы. Но теперь это ощущение вспыхнуло в ней с новой силой. Она словно наяву видела идущего рядом с ними по улочке, испачканного грязью полей, своей и чужой кровью, гордого, якобы бесстрашного и беспощадного солдата царской армии. Она привычно потянулась к нему, но тут же одернула себя, пытаясь хоть на время отгородиться от всего, что разжигало в ней кровь. От не самых приятных воспоминаний, к несчастью, всегда более живучих, чем остальные.

Она вдруг поняла, что, задумавшись, просто подперла Воронея. Тут же взглянула на него своим растерянным испуганным взглядом. Снизу вверх. Он был близко, даже слишком. Они остановились и застыли в этой позе.

А потом Вороней быстро наклонился и поцеловал слегка отпрянувшую Октис. Она ощутила, как к ее губам прикасаются теплые мужские губы. Щетину, превратившуюся в короткую бороду.

Первый поцелуй был отвратителен. Всего лишь соприкосновение всего лишь частей тела. И Октис вдруг поняла, что все это время не ощущала по-настоящему своих губ. Теперь чувство возвращалось. Словно онемевшая и окаменевшая, обескровленная часть тела, которая под воздействием извне оживала, наливалась кровью, и извещала остальное тело о своем возвращении.

Вороней вернулся к прежней позе. Октис лишь беззвучно выдохнула и острым взглядом пилила его глаза.

– Ну же, не молчи, не стой так. Либо заканчивай представление, либо опять врежь мне. – Сказал он.

А она лишь стояла на месте. И именно это мгновение ей нравилось больше всего. Она была готова продлить его как можно дольше. Понял ли неправильно Вороней ее случайный маневр, истолковав, как предложение? Или он угадал и расчетливо разложил все ее ощущения на составляющие, потом сгреб обратно и получил в результате только взволнованную и растерянную девушку?

Момент кончался. Она судорожно выбирала варианты действий. В мыслях мимолетно проносились сцены то рукоприкладства, то ответного поцелуя, то неловкого продолжения их маршрута, с холодным почти сдержанным обсуждением и осуждением случившегося. Выбор пал на «всегда выручающий»удар кулаком в челюсть. Она уже видела, как через мгновение костяшки ее пальцев врезаются в бородатый подбородок. От удара ее отделяло только одно движение. Движение, которое она потратила на то, чтобы поцеловать его сама.

Они вцепились друг в друга прямо на улице, по которой еще праздно шатались горожане. Осуждали ли они их, подсматривали или завидовали – паре было все равно.

Она ощутила и то, чего не могло быть в ее предыдущих отношениях. Ей что-то мешалось внизу – со временем все больше. Октис догадалась, что это не кинжал. Именно эта мысль заставила ее разорвать объятия и вернуться в реальность. Но сердце колотило, голова кружилась, в горле встал ком. Они оба не закончили. Вороней подал ей руку. Они быстро пошли вниз по улице.

Праздную гостиную постоялого двора спутники прошли стремительно. Вороней на ходу сообщил хозяину, что сегодняшняя вечерняя трапеза отменяется. Октис и вовсе не вертела головой, лишь слегка опустила вниз и смотрела исподлобья только вперед. Они прошли коридор. Мужчина впустил ее в открытую дверь. Она вошла в темную комнату, не поворачиваясь, встала перед окном. Ей хотелось взять себя в руки, вернуть контроль над ситуацией. Но в ее распоряжении не было на то времени – лишь краткий момент настоящего, царапавшего сознание своей неминуемостью.

Он подошел сзади, положил руки на ее живот. Короткая борода заскользила по ее щеке. Мужские руки устремились вверх. Октис не знала, нравится ей это или нет. Но на этот раз она оставила свою грудь без защиты и отмщения. И именно от этого решения дыхание ее сбивалось.

Вороней вернул руку вниз, собрал складки платья, намереваясь забраться под него. Она сорвала его планы, решив восполнить для себя утраченное ощущение мужских губ. Но мужчина не отступал. Целуя ее, он уже обеими руками добрался до ее тела под тканью. Как он и предполагал, как ему и хотелось, зад ее был твердым, как камень, и с вечерней прохлады просто пылал жаром.

– Так вот зачем нужны мужикам эти тряпки на бабах… – Неровным тоном заявила она.

Они начали раздеваться. Пока Вороней сматывал с нее верхнюю накидку, она первым делом ухватилась за шнуровку ненавистных сандалий. Раздевать мужчину оказалось проще, чем раздеться самой, даже с его помощью. После нескольких движений он стоял голый перед столь же неодетой Октис. Она отстранилась, то ли мягко упав, то ли ловко сев на шкуры. Поползла назад, стараясь смотреть мужчине только в лицо. Не получилось, и Октис вдруг ощутила всю непристойность и проигрышность своей позы. Она осмотрелась, потакая мимолетному желанию сбежать, миновав мужчину. Но он уже опустился и навис над ней. Побег не состоялся. Ей показалось, что ее мир, недавно ставший неуютно большим, сузился в точку, до пространства между ее и его телом. Он был повсюду, молча и пристально смотрел сверху ей в глаза. Провел рукой по женскому ложу, под бедром, поддевая и сгибая ногу, оставляя на ее коже влажный след.

А потом Вороней совершил то простое движение, которое в змеиных кругах считалось равнозначным смертельному выпаду. Если не хуже того. Но она не почувствовала боли. Скорее, какое-то неловкое невольное чувство, неподвластное ей. Октис захотелось прервать его, освободиться, а значит, все-таки взять под свой контроль. Она неосознанно постаралась отодвинуться дальше назад, но Вороней ухватился за ее талию и силой вернул обратно.

***

Кажется, сегодня днем она здраво рассудила, что в двухместной пастели ей придется отвадить от себя мужика, приложив некоторые усилия. Что ж, в какой-то мере так и вышло. Усилия были проложены, и сейчас они лежали каждый на своей половине, не соприкасаясь.

– Сколько тебе сезонов? – Сказал Вороней, вздохнув глубоко и легко.

Она задумалась.

– Будет тридцать противостояний.

– Хмм, не думал, что до такого срока можно сохраниться. Нет, я, конечно, понимаю, что у вас напряженность была со стояками. Но как-то же вы развлекались?

– А ты не думал, что для развлечения не обязательно запихивать в ближнего часть себя?

– Была б ты крестьянской женой, уже могла бы нянчить ребенка так четвертого-пятого, и заодно быть на сносях очередным.

– Подожди. А то, что мы с тобой? Я не… – Вдруг оживилась она.

Беременна? – Он рассмеялся. – Нет, конечно. Для этого нам стоило сделать другую концовку. Да и то шанс был бы не велик.

Октис не совсем понимала, что он имел в виду. Хронологии происходившего в постели в ее памяти не существовало. Лишь тягучая каша из перепутавшихся ощущений.

– А тебе точно тридцать? Может ты просто девочка переросток. Обычно у девушек постарше на теле волосы подлиннее.

Он опять издевался над ней. Она свесилась с постели и потянулась к вещам, к потайному кошельку юбки. – Сейчас я ему покажу. – Фыркнула она и достала складную бритву. Разложила ее и в темноте поднесла к горлу любовника.

– Не двигайся. Это бритва. – Она провела полотном вверх по его бородке. – Ведающие и мастера велели нам скоблить себя. Везде.

– Это еще зачем? Вы в своем форте в полном составе двинулись на извращениях.

– Чтоб в бою не мешались и чтоб болезни не привлекали.

– И как же волосы болезни привлекают?

– Боги этих ведающих знают… а, может, и наоборот…

– И ты скоблишь себя, как тебе велели, хоть и полка твоего уже нет?

– Знаешь, в лесу не особо большой выбор занятий. Последний раз я пользовалась ею вечером, а на утро – ты объявился.

Она свернула и положила бритву обратно. Вернулась к созерцанию едва различимого деревянного потолка.

– Чувствую себя дурой. – Честно заявила она.

– Да, это случается с женщинами после близости с мужчиной…

– Я тебе уже почти всю жизнь свою выложила. Да что там! Лоно свое! А ты о себе ничего толком не рассказал.

– Подумаешь, невелика та тайна.

– Ты из какого-то западного ордена? Клан, может, какой? Семья торговцев смертью?

– У тебя неверное представление о моей ремесле.

– Ну, так рассказывай.

– Да ничего особенного. – Зевнул он. – Родился я в городской семье. Стандартный набор. Сколько у меня было братьев и сестер – не скажу. Состав постоянно менялся. Мать – прачка, отец – каменщик какой-то. Когда рядом с городом останавливался очередной клан вольных рабочих, работа у отца кончалась. Есть нам было нечего. А я всегда смотрел на солдат, и мне казалось, что их положение не зависит от переездов чьих-то таборов. Всегда сытые, всегда в красивой одежде, всегда гордые... короче, было мне чуть больше двадцатка слияний, и я сбежал на военную службу в наш орден Дубэ. Думал, дослужусь до высокого чина, стану видным человеком. – Он сделал паузу и громко проглотил слюну. – А меня промуштровали немного и кинули с отрядом таких же пацанов на затравку противнику. С какой-то метрополией боролись, не помню уже. Ну, так и в первом же бою ранили меня копьем под сердце. – Октис поняла, о какой ране он говорил. Безобразный грубый шрам слева под ребрами она приметила еще в бане, а сейчас узнала его и наощупь. – Быстро закончилась моя военная карьера. Лежал я полумертвый уже второй день. С меня сняли обмундирование, но добивать меня никто не хотел. Выжившие мои напарники играли в кости. Кто проиграет – тот и будет бить. Думаю, что смерть моя не стала бы проще от их неумелых рук. Но какой-то бродячий монах выторговал меня за свежего жирного голубя. И увез подальше от ордена.

– Ведающий?

– Не-а. Еще чего. Боги знают, кем он людям виделся, и никто не подумал, зачем полудохлый ему понадобился. Но меня он выходил. Заливал рану горючей водой. Шил меня ниткой и иглой. Прижигал. Трав каких-то сверху наложил. Думал я уже, что издевается он надо мной. Мало ли кого по Тверди носит? Только вместо того, чтобы сдохнуть в муках наедине с этим мужиком, отходить я начал. Ни монахом он оказался, ни ведающим – торговцем смертью, который умудрился выторговать меня у женщины с косой

– И так ты стал убийцей?

– Да. Старик он уже был. Начал от скуки меня обучать. Вся заказчики мне досталась. Вернее, он получал заказ, а, так как старый уже был, действовал я. Потом я возвращался к нему и получал новый заказ…

– И потом он умер?

– М-нет, не то что бы. Просто уже ясно всем стало, что не мог старик выполнять эти заказы. Осмелел я и действовал чаще не по плану. Стиль был не тот. Да и если видели торговца смертью, то и слух шел. И в нем уж никак я на старика не походил. Наследил я, короче. Однажды один из заказчиков обратился напрямую ко мне. И это при том, что другой клиент старику его и заказал. Ну и…

– Ты стал действовать самостоятельно. – Поняла она.

– Ага. Вот и вся история. Не так уж и много, не так уж и интересно…

Они оба замолчали. История Воронея вполне устраивала Октис. Судя по интонации, как он не подбирал слова, но говорил иногда с остановками, с печалью и сожалением, это походило на правду. Даже те моменты, в которых он явно не договаривал о своем спасителе, служили только подтверждением. Было видно, о чем он хотел рассказать, а чего избегал. Со стариком-то все для нее было понятно. Вороней вполне мог и убить его. Согласиться с новым заказчиком, разделаться и с учителем, и с клиентом старого убийцы. – Крысиные бега, в которых несообразительный игрок, ставит не на того и проигрывает свою жизнь.

Она закрыла глаза и, наконец, уснула.

Сон был мгновенный, ей ничего не снилось. Казалось, она просто уснула и тут же очнулась. Все было на прежних местах. Только свет из окна сменился с тусклого от Младших на яркий Старших. Вороней не спал, только положил руки за голову и смотрел в потолок. Октис поднялась и села на настил. Ее посетило навязчивое желание прикрыть наготу в присутствии мужчины, но она решила перебороть эту бесполезную теперь нужду.

– Где мои сапоги? – Спросила она, будто их беседа и вовсе не прерывалась на сон.

– Как где? В мастерской…

– И что им там делать?! – Она подумала, что сможет сегодня, не спрашивая, надеть привычную форму. Теперь же ее немного расстроила перспектива и дальше носить девичье платье. А вот недокомплект формы – просто напугал.

– А как ты думаешь, они будут шить тебе сапоги? По твоим – поношенным – им понятней будет. Я и сандалии тебе так подбирал. Или ты считаешь, что ноги у всех одинаковые?

– Ничего я не считаю… – Пробормотала она.

– Ладно, план такой: приводим себя в порядок, едим, потом примерка, и пока они дошивают – пройдемся по рынку и посмотрим, что можно купить здесь и продать в Загори. Не ехать же с пустыми руками?

– А та мазь, что ты говорил?

– Да, для татуировок. Надо искать. И много. Кстати, про внешний вид, – он почесал себя за бороду, – одолжи-ка мне свою бритву.

Октис достала ее и протянула мужчине.

– Так вот ты чем меня тогда хотела побрить… – Задумчиво сказал Вороней, осматривая рукоять бритвы.

– Когда? – Удивилась она.

– Когда мы меда наелись. Тебе не понравилась моя борода, и ты сказала, что у тебя есть бритва и сейчас ты меня побреешь. Только достала ты почему-то кинжал и…

– Погналась за тобой… – вспомнила она, – ну, просто у меня был в руке кинжал, и я… подумала, что я хотела его как-то… применить…

– М-м-м, у вас даже для ведущих бритвы особенные? – Он решил тут же прервать их воспоминания о приключении в обнимку с гадким медом. Вертел и рассматривал бритву. – Умудрились и рукоятку украсить. Хотя это западный орнамент. А где же змеи?

– Все правильно. Ее мне Кудр подарил, когда уходил в отставку. А Железная Гвардия, заодно с Всадниками Леса, все больше с западных окраин Эдры. А корнями – так и вовсе с запада.

– Подожди. То есть, до тебя этот старый мудак мог ею брить свои яйца? Ты не думала об этом?

– Ага, – ухмыльнулась она, – а теперь подумай, для чего она мне. Уж точно не бороду брить, в отличие от тебя. Да не будь ты таким брезгливым! Это просто металл. Очень хороший. Наши-то бритвы в основном из плохого делались: как тряпка были. Постоянно их об ремень трешь чтоб выпрямить, и все равно – кровь рекой. Казенный металл-то на вооружение шел, а на простые нужды – что осталось. Как нам начали жалование жестью платить, если у города встанем – тут же на разведку: нет ли в городе бритв получше. Все сбережения отдавали. Хотя и тратить-то нам не на что было…

– Сложности-то какие! Брились бы тогда вообще своим кинжалом…

– Ну, не очень-то и удобно. Брился б сам топором. Да хватит тебе уже! Иди, брейся!

При всех своих пробивных качествах, Вороней умудрялся ее злить манерностью и брезгливостью.

Да уж, не солдат, – думала она о своем любовнике, – и военная карьера действительно была не для него.

Глава 3

Древорат

– Что, неудачный день?

Октис открыла глаза. Прямо перед ней стоял бородатый мужчина среднего возраста. Волосы у него были длинные, но он аккуратно заправлял их под небольшую шапочку. В выражении его лица было что-то ехидное, но все же он улыбался ей не без доброты и сочувствия. За его спиной виднелись затрапезная улица и отголоски скорого заката Матери. Сама Октис сидела на террасе, куда примостилась тут же с дороги, едва только дойдя.

День действительно был неудачным. И не первым таковым. Два дня и одну ночь Октис брела по камням. У нее закончилась вода, и она не встретила ни одного источника по пути. В его поисках она умудрилась сойти с дороги и вдоволь поплутать пока не вышла обратно. К тому же дала о себе знать ушибленная нога. Чем дальше вперед, тем труднее становилось идти. Однако Октис не бросила тяжелую ношу – просто не могла выбрать, что оставить.

Подвиг торговки… – Укоряла она себя, когда в очередной раз отказывалась принять необходимое решение.

– Я потеряла в пути седлонога. – Призналась она.

– Потеряли? Сбежал? Знаком я с этой скотиной: характер у них бывает тот еще.

– Нет, на меня напали по пути. И седлонога забили.

– Дорога всегда опасна для одинокой женщины.

– Эй! – Октис чуть оживилась. – А в чем прелесть быть одиноким мужиком в дороге?!

– Виноват. Слишком конкретно выразился. Дорога всегда опасна для одинокого. Каждому удальцу на дороге…

– …припасен свой камень. – Закончила она. – Я знаю. Но до того проносило как-то. Да и сейчас пронесло. Только от Светлотрава… вот что осталось. – Октис устало пнула ногой свою поклажу. – Породистый был. Красавец. Сколько раз на меня нападали только, чтобы его увести. А теперь так вышло.

Мужчина с интересом осмотрел ее сумки.

– Слушай, – продолжила она, – а у тебя здесь, значит, постоялый двор? Раз твой помост открытый, и ты меня с нее не гонишь?

– Как сказать. Двор-то у меня и в правду постоялый. Как и вы, тут порой и сидят, и лежат всю ночь – куда ни посмотри. Но лавка у меня по другим делам.

– Харчевня?

– И еды могу найти. Но в основном я по напиткам вожусь.

– Пьянчуг местных развлекаешь? – Угадала Октис.

– Ага.

– Сойдет. Принеси мне сюда что-нибудь не крепкое. Чем слабее, тем лучше. Я со вчера воды не видела.

– Медовое пиво подойдет? Я его, кстати, все равно разбавляю… для всяких ценителей.

– Неси.

Октис было проще заставить хозяина принести ей заказанное, чем подняться и сразу самой идти внутрь заведения. Ей было проще убедить его пустить ее под крышу, где удачно расположилась лежанка, чем идти вглубь города и искать там настоящий постоялый дом. И проще заставить помощника хозяина зажарить предоставленное мясо седлонога, чем разыскивать другую еду под вечерним небом.

***

Проснулась ведущая ночью. Наверное, с дороги она бы проспала до самого заката Отца, но шум и гам, царившие внизу, мешали спокойному сну. В какой-то момент она поняла, что уже долго валяется вот так и не скоро заснет вновь. Единственная местная постоялица собралась спуститься вниз – в эту толпу подпитых гремящих мужиков. Теперь решение остановиться на ночлег в питейной не казалось ей таким уж правильным.

Она не получила порцию ожидаемого внимания, когда сошла с лестницы. Женщин здесь было предостаточно и без нее. Помимо всяких дешевок, без которых не могло обойтись подобное заведение, хватало и других весьма сомнительных особ. Они были явно своими в темных кругах местного общества. Заводилами компании, которые умудрялись горланить и буянить больше мужиков. Как и у остальных, их кожа не обходилась без татуировок. Встретилась бы им Октис по дороге – они бы предстали перед ней во всей своей разбойничьей красе, но сейчас обстановка к тому не располагала.

Была здесь и семья хуторян вдали от дома – мужчины и женщины. От остальных они отличались лишь печатью угрюмой сдержанности на лице. Расслабиться в чужой обстановке им не позволял их замкнутый образ жизни.

В такой компании Октис казалось своей: не то бандиткой, не то хуторянкой, не то просто вольным ведущим, готовым ради наживы на всякие крайности. Вместо привычного ритуала приветствия, ей просто швырнули под ноги какого-то парня в балахоне. Парень был тщедушный, лицо его выдавало возраст в тридцать слияний, но телом он казался только на двадцать, а то и меньше. Октис поймала его на руки, чтобы тот не врезался в нее.

– Помогите… – Простонал он.

– Это что? – Спросила она подвыпившую компанию, из жарких объятий которой он и прилетел.

– Это чучело хотело нам тут про Богов и Творцов рассказать. Нашел время.

– Иносказатель? – Уточнила вольная ведущая.

– Ага, он самый.

Октис толкнула его обратно, и тщедушный вновь исчез среди массивных тел – вдвое больших, чем он сам.

Питейщик Паха сидел в стороне от клиентов на хозяйском топчане, покуривая трубку и наблюдая за посетителями с долей умиротворения и безразличия. Октис без спроса подсела к нему.

– Хорошо пошла ваша трава. – Сказал он. – Уже четверть пустил на мясо. Даже мясо закончилось. У меня столько не едят, как сегодня. В основном вон те хуторяне – как впрок харчуются. Продайте мне тогда большой мешок. И мясо бы сейчас ваше не помешало.

– Мешок – хорошо. – Согласилась она. – Цена моя – тебе удачная. А вот мясо не продам. Не для того я его тащила – сама все съем.

– Тогда не к спеху. К утру сторгуемся.

– Что-нибудь про Кулон известно? Нет вестей?

– Вон ваши вести. – Хозяин указал на худое тело, которое пинала из стороны в сторону веселая компания.

Ведущая вздохнула.

– Это и вправду богомол?

– Ага. И пришел он в Древорат чуть ли не с Колонны.

Она представила по памяти свою карту. В отличие от Ростки, между Кулоном и Древоратом действительно была прямая дорога. И чахлый вполне мог пешком добраться до города быстрее нее.

– Ты знаешь, есть ли тут проход на запад?

– К югу – по Колонне.

– Этот сейчас слишком опасен. А через лес?

Опасен? – Удивился хозяин. – И через лес? Лес-то этот вы видели, чтоб такое говорить?

– Нет, я с Богровых гор тут же в город сошла – и сюда.

– Ну так вот, меня послушайте. Когда в город заходили, защитные сооружения вы видели? Только если пара вышек дозорных. И все. С другой стороны вся стена. Все против леса. При том, что через лес ни одна армия никогда не проберется. В Древорате мы тут живем в постоянной осаде леса. Бывает всякое оттуда выходит. Тому, чему и описания не придумаешь, и названия у людей нет.

– Уж не выпивохи твои тебе это рассказали?

– Конечно, и они. Но я по другую сторону нахожусь. И как-то с того спокойней.

Ничего не сказав в ответ, она встала и вышла наружу – из душного и прокуренного помещения на свежий ночной воздух. Как и обещал Паха, к ночи в округе – на помосте и дальше – то там, то здесь уже устроились на ночлег любители выпить. Кто сидел, кто лежал, кто еще бодрствовал – это был сад пьяных тел, через который Октис прошла без особого труда.

Чем дальше она отходила, тем больше улицы Древората казались ей вымершими. Нет, попадались на глаза редкие случайные прохожие, светили огни в незакрытых до конца окнах, но все же окружение будоражило – пустые городские улицы под светом Отца в зените. Иной раз ей казалось, что она все еще спит.

Гостья города словно прогуливалась без смысла и цели. Она шла лично убедиться в словах питейщика, но, возможно, ей просто не хотелось останавливаться, возвращаться обратно и сидеть на одном месте – это только усугубляло зреющее ощущение безысходности. – Совсем уж не вовремя случилась эта разборка в Кулоне. Но было бы куда хуже, если бы это произошло чуть позднее – сейчас. Одно дело – сидеть здесь, а другое – ненароком попасть в круговорот там. Но если бы не это все, я бы не потеряла Светлотрава…

Шаг за шагом, дом за домом, квартал за кварталом Октис дошла до западной стороны поселения. Впрочем, Древорат был небольшим пограничным городком – не так уж много кварталов было пройдено, прежде чем показались упомянутые заслоны против сил Тверди. Ведущая дошла до самого частокола, посмотрела через щель полуприкрытых ворот на линию виднеющегося в двухстах шагах леса и смерила взглядом местных стражников. Их было много. Посреди светлой ночи и пустынного города они казались единственными обитателями. Будто само место вымерло, а те, кто остались, собрались здесь: ходили взад-вперед, переговаривались, смеялись редким шуткам, безобидно подмигивали нежданной гостье, когда она подошла слишком близко.

Совсем небольшая часть стражи прогуливалась по мостикам и полусонными глазами взирала за частокол. Они были при исполнении, но явно не настороже. И в этом не было ничего неправильного и необычного. Бывшей перволинейной даже не захотела про себя корить стражу за привычную безалаберность. Сказывались навеянные этим местом тишь и уныние. – Да и что от них требовать? Чтоб они встали разом на стены и внимательно вглядывались в округу с оружием наготове? Как при войне? При осаде? И сколько бы они так простояли? Сколько бы так простоял кто угодно, прежде чем вернуться к подобной службе, а то даже и так перестать ее выполнять?

Октис повернулась и пошла вдоль западной стены, будто инспектируя ее готовность перед битвой. Когда однообразный непримечательный частокол окончательно ей надоел, она свернула и вышла на скромную площадь. Площадь могла быть и больше, но кто-то когда-то додумался построить здесь трехэтажное здание с высокой каланчой в центре. Грандиозное крыльцо со ступенями теперь выпирало вперед и делило свободное пространство на два отдельных островка. За крыльцом Октис услышала едва уловимые шорохи и заметила какую-то возню. Чем больше она обходила ступени, тем больше то место выдавало себя за открытое стойло. Те, кто обитали в этом здании, привязывали здесь своих верховых животных. Вот и сейчас тут отдыхало несколько тварей.

Октис опять вспомнила о Светлотраве. По привычке спросила себя, где его оставила и как устроила. Но в ответ только тихое уныние Древората бескровно отыграло еще один ход в свою пользу. Она вспомнила отрубленную голову седлонога, лежащую на окровавленных камнях. Ни к чему было ей смотреть на попавшееся стойло. Раздосадованная, она пошла дальше.

И все же было в этой сцене что-то такое, от чего ей пришлось оглянуться еще раз. Там стоял один невысокий седлоног. Он пригнулся, а остальные животные – по-видимому, горбоноги – устроились спать. Седлоног склонил морду к одному и толкал его в бок. Октис решила подойти ближе и все же узнать, что так привлекло ее внимание.

Чем больше она подходила, тем заметней становилось, что горбоног, по крайней мере, тот, которого не трогали, не двигался вовсе. Не вертел ушами, не дрыгал ногами, не дышал, да и лежал в какой-то уж не слишком привычной для него позе.

Он был мертв. Вполне возможно, что мертв был и второй. А седлоног, значит, решил между делом подкрепиться.

Что ж, это все-таки всеядная тварь. Дают мясо – будет есть. – Вот только Октис не помнила, чтоб седлоноги отличались такой кровожадностью. Светлотрав по памяти и вовсе никого не загрыз – кроме уж совсем мелких тварей, попадавшихся ему в зубы на временных стоянках. – Кусать – любил, покусывать ради интереса – так всех вокруг. Но забивать до смерти любого, кто рядом? Что за хозяин такой, который так свою тварь воспитывает?

Однако чуть погодя Октис заметила и другие детали. У седлонога ноги были мощнее обычного. Шире спина. Да и не пригибался он толком, а сам был просто низкого роста.

Это не седлоног, – поняла она, – к стойлу привязали настоящую травору! Хозяин и вправду был не в себе. Ездить верхом на дрессированной траворе – та еще смелость. А вот так бездумно привязывать к стойлу и оставлять в компании безобидных горбоногов – это уже чистой воды халатность! Что еще можно было ждать от такого соседства? Первобытного седлонога в подарок? Держи кашель шире!

Наблюдая за пиршеством зверя, она вспоминала, когда в последний раз так близко видела одомашненную травору. Выходило, что уже давно – еще во времена войны с Миррори. Да и сколько она всего видела травор? Дикую – наверное, одну. Прирученную – раза четыре-пять за всю жизнь. Начиная с той первой, нечаянно наступившей ей на бедро и оставившей там памятные вмятины от когтей. Впрочем, Октис зла на ту травору не держала.

С одной из улиц к стойлу уже бежало несколько стражников. Наверное, владелец одного из горбоногов увидел произошедшее с его скотиной и тут же побежал жаловаться властям. Как и положено городской страже, на взгляд перволинейной ведущей они бежали смешно и неуклюже. Грузно перепрыгивая с ноги на ногу, придерживая все свое снаряжение, разлетающееся в разные стороны.

Однако и в этом потешном зрелище было что-то настораживающее. Уж больно целеустремленно они бежали вперед. С явным напряжением на лицах, будто поспорили между собой на деньги, кто придет первым. И все проигрывали. Да и потерпевшего с ними не было – ни указывающего путь впереди, не поспешающего сзади.

Привлеченная бряцающим звуком приближающейся стражи, травора отставила трапезу, подняла голову и вывернула шею. Она оценила оказанное ей внимание со стороны городских властей, а затем уставилась на близстоящую зрительницу. По взгляду твари стало понятно – она не в восторге от незамеченной ранее компании. Травора развернулась. Кожаная перевязь, покоившаяся на толстой шее, спала в черно-красную лужу.

Очередная догадка взбудоражила Октис и окончательно избавила от дремоты, навеянной спящим городом. Она еще раз посмотрела на приближающихся стражников – на их испуганные и напряженные лица. Еще раз на морду траворы – в ее недвижимые сосредоточенные глаза.

Никто эту травору сюда не привязывал. И не была она привязана вовсе. Не было никакого хозяина. Никто ее не одомашнивал и никакой дрессировки она не знала. – Это была самая настоящая дикая травора. Из леса. Стражники, видимо, ее прозевали и теперь старались догнать, пока не случилось чего худого. А худое уже случилось – два горбонога попали под клыки и когти. За ними следом в очереди шла случайная гостья города, решившая праздно прогуляться по затихшей округе…

Октис дернулась в страхе и нервно захлопала руками по бедрам. – Что вытащить против траворы? Кистень или кинжал? Да какая разница – будто ей объяснишь, что опасней…

Выбор пал на быстрый кинжал. Травора была уже близко. Подкравшись на крепких напряженных лапах, она не устояла и бросилась на свидетеля своей трапезы. Заготовленный клинок оказался бесполезным – Октис успела только развернуться боком и закрыться рукой от ощетинившейся когтями и клыками здоровой туши. Травора сбила ее с ног, повалила в пыль и нависла сверху всей своей тяжестью. Она расцарапала ей голую руку, затем добралась до шеи и вцепилась зубами. Все что могла теперь сделать Змея – только бессильно вскрикнуть.

Тварь уже начала тянуть мягкую шею в сторону, но ее челюсти так и не сомкнулись до смертельного итога. Травора ослабила хватку, убрала зубы, полоснув клыками напоследок, и с места сорвалась в бег.

Стражники спугнули хищника, но его жертва осталась лежать в пыли.

– Эй, она жива? – Сказала тень над ней.

– Кровь у нее из шеи идет. – Заметила вторая тень.

– Жива… – Решила внести ясность сама Октис.

– Она что-то прохрипела.

– Это посмертные судороги.

– Нет же, ее только подбило. Тварь ее больше подавила, чем укусила. Может, очухается еще.

– Поднимем ее.

– Эй ты – ты меня слышишь? Ты здесь? – Не умолкал стражник, подцепивший ее под руку. Октис повалила голову ему на плечо.

– Да-а-а! – Выдавила она из себя и сама тому не поверила.

– Ну, для живой, тебе хорошо досталось. Только не висни на мне так – не пушинка.

– Эти хуторянки вообще без башки! Кинулась с ножом на травора!

– Да тише ты! Понесли, слышишь. Пока крови по правде не натекло…

***

Что-то в этом было, от чего Октис негодовала, даже пребывая в бессознательной полутьме. Слишком уж регулярно она возвращается сюда. Слишком легко отсюда уходит. Слишком много проигрышей на ее пути уготовано Творцами. И слишком уж мала, по сути, их ценность. Той же ценой, что и победа. Только совсем недавно она заглядывала сюда. После того, как проиграла и потеряла Светлотрава. И перед тем, как выиграла и сохранила жизнь себе. А теперь ее – ослабшую и истекающую кровью – тащили куда-то стражники.

Стражники меня куда-то тянут, а я даже не знаю ничего и никак не сопротивляюсь. Стражники – меня! Меня тащат… стражники… – Октис вскочила и схватилась окрепшей рукой шею первого попавшегося человека. Вокруг была темнота помещения. Горела одна свеча, бросая на глаза лишь очертания предметов и людей.

Казематы! – Тут же подумала вольная ведущая. Но не было вокруг ореола сырости, неудобства и отчаяния. Воздух был сухим от печки, в нем царила дикая смесь из ароматов трав и порошков. Не было ни стражей, ни надзирателей, ни прочих палачей. Только одна маленькая женщина, присевшая на колени перед ней. Женщина задыхалась и стонала, потому что ее душили.

Октис расслабила руку и сама выдала невольный стон. В тот момент, когда она поняла, где находится, запоздалая боль от новых ран все же настигла ее. Она повалилась обратно на твердый настил.

– Это я виновата. – Выговорила сиплым голосом женщина, едва отойдя от ее хватки. – Я подумала, что вы уже пришли в себя давно. Когда я перематывала вам шею, вы сами выпрямились, чтоб мне удобней было…

Октис потрогала целой рукой шею и нащупала там несколько слоев из смоченных тряпок и трав.

– Мне, наверное, показалось, что это нашейник. – Прохрипела она. Свой голос ей не понравился, но Октис решила во что бы то ни стало говорить дальше якобы без стеснения. – Потому и выпрямила. И я не пришла – я никуда не уходила…

– Зверь вам шею передавил, вот тогда-то вы и ослабли. Повезло вам – могли и вовсе там помереть. Не то что тут же хвататься и душить всех подряд.

– Простите меня. Мне показалось, что я в другом месте.

– Понятно. – Вздохнула женщина. – Я перевязала вам раны. Там ничего страшного. Ну как «ничего страшного» – это кому как. Заживет, значит, но ведь не каждому звериные зубы в шею впиваются…

– «Ничего страшного» – меня вполне устроит. – Заявила Змея.

– Ну да. Судя по вашей коже, вам и не такое было видать и переносить. Да вам и татуировки ваши помогут – должны помочь…

– Ты ведающая? – Раненная прищурилась.

– Нет, ха. Я – Опойка. Я просто лекарка тут. Без всякого… ведания… ха…

Октис успела рассмотреть лицо женщины перед тем, как она встала и отошла в сторону. Круглое и широкое. С большими открытыми глазами. Со слегка оттопыренными ушками. У нее были большие губы и маленький подбородок. Открытый лоб и рыжие волосы, туго зачесанные назад. Она не была красавицей, не была молодой, но голос ее звучал слегка по-детски, а внешность привлекала простотой.

– Давно я тут?

– Да как солдаты принесли. Повалили так и пошли дальше. Не знаю, – она подошла к окну, отодвинула ставню и посмотрела наружу, – Отец вроде только полпути прошел. Говорю же, вы оба быстро очухаетесь.

Она кивнула в сторону, и Октис только теперь заметила третьего по другую стенку комнаты. Он лежал на таком же деревянном настиле, уткнувшись лицом в стену. Когда его упомянули, сосед опасливо вывернул шею, посмотрел на Октис и тут же свернулся обратно.

– А с этим что? Тоже травора боднула? – Поинтересовалась она.

– Нет, его на улице побили.

– Не на улице, а в питейной на восточной границе. – Уточнила Октис.

– Она там была. – Пробубнил иносказатель. – Ты там была. Я просил тебя о помощи, а ты не помогла. И никто не помог…

– Неправда, я тебе помогла. Тем, что решила не пинать тебя сама.

– Что я тебе сделал такого? – Он осторожно привстал.

– Ты-то вроде еще ничего. А так… как сказать. Не нравитесь вы мне. Знаю, как вы любите все шиворот-навыворот переделывать. Чтоб потом позволять себе что угодно. И что с того? Если вы сами себя выговорили, это не значит, что другие вас виноватыми не считают.

– Я никому ничего не сделал.

– Да? А пришел ты откуда? С Кулона-Колонны. Натворил бед и сбежал из города, когда возмездие прибыло.

– Ты не знаешь, что там было! Тебя там не было. – Вспылил он и чуть приподнялся на руках.

– Молчи уж, Гордей! – Вмешалась лекарка. – Отдыхай лучше.

Октис не сдвинулась с места. Подождала, пока разукрашенный парень уляжется обратно на место.

– Где мой кинжал? – Спросила она женщину.

– Там, над головой – на полке.

Октис не вставая протянула руку вверх и нащупала пальцами рукоять.

– Черви, нельзя его так класть! Да еще над головой. А если б я очухалась и не шеи начала давить, а шарахаться в разные стороны? Сбила бы – себе в глаз…

Побитый иносказатель дернулся от смешка, и Октис это заметила. Но она лишь на мгновение замерла с кинжалом в руке, а затем направила его в ножны. Не стоило ему так делать, и он это понял. Не стоило ему оставаться в одном помещении с вооруженной бабой, не жалующей всех боголюбов. Но пока это было лучше, чем идти обратно в питейную или любое другое заведение, где его еще не били, но обязательно побьют. Это было лучше, чем идти тут же на пустынные улицы, где посреди светлой ночи противостояния можно встретить дикую залетную тварь. Он накрылся полой своего балахона и свернулся, будто это защитит его от соседства с той, которую и сама травора не смогла урезонить.

– Ты местная? – Вернулась к беседе Октис.

– А? Да. Почти… – Ответила лекарка.

– Ты знаешь что-нибудь о том, как попасть на запад?

– На запад? Зачем вам туда? Не ходите. Нет там ничего такого, чего здесь нет.

– Значит, там не хуже и не лучше. А потому – без разницы. – Объяснилась раненная.

– Там… по-другому. Хотя, как сказал Гордей про Кулон, так можно подумать, что здесь скоро и так же может быть.

– Ну и как туда попасть, если все одно?

– Да как все – по дороге к югу отсюда.

– А другой нет? Может, лес где расступается еще? К северу?

– К северу – там гора. Лес прямо до нее идет, а дальше – в скалы. Там совсем плохо. Никакие богоподобные там никогда не ходили. Ни при Сне Богов, ни до того. И что вам лес? Одной траворы мало?

– Мне надо на запад. Тут мне делать нечего. Выходит, что я застряла. Пока я буду эту гору обходить и возвращаться, может, больше сезона пройдет. А я вообще не знаю что там. Я и на границе никогда раньше не была.

– Ну, пока вы будете здесь отдыхать – это уж точно. – Успокаивающе улыбнулась лекарка. – День другой пройдет. Может, что хорошего случится…

– Чем вы мне руку натерли? Мертвая вода?– Октис рассмотрела зеленую краску поверх царапин от травориных когтей.

– Ага.

– Она тут дорогая должна быть. У меня как раз в сумке на такой случай колбочка припасена. Я тогда ее вам отдам – как до вещей своих доберусь.

– Не надо. Пусть она у вас останется. Раз вы травора не боитесь, зеленый яд вам еще пригодиться.

Октис хмыкнула. Дело было не в страхе или смелости. Ее преследовала череда неудач. Излишняя ли беспечность, глупость и самоуверенность стали тому виной? Так или иначе, Октис не хотела оправдывать все одной лишь волей Творцов.

– Тогда я заплачу жестью. – Решила торговка.

– Не надо. – Хозяйка помотала головой.

– Золото? Камни? – Не унывала она.

– Нет. Просто выздоравливайте и все.

– Это как это?! Где я тогда нахожусь? И кто вы?

– Я лечу людей… богоподобных. Всех. Лечу их здесь. Вот и все. А платит мне из городской казны – сам городской глава. Так еще князь приказал. И с тех пор приказ выполняют каждую Сестру.

– Бесплатно лечить всех подряд?

Оказывать помощь всем нуждающимся. Невзирая, жилец он городской или пришлый путник.

– Звучит как-то уж… наивно. Где я только ни была – такой глупости не слышала.

– А тут без этого никак. Иначе бы все разбежались – туда, где тише будет. На этом держится Древорат. И я, значит… в его основе. Держу на своих плечах. – Заявила тонким детским голосом маленькая женщина.

– Хорошо, когда так? Когда можешь поверить в собственную важность?

– А даже если так? Что с того? – Почти возмутилась Опойка.

– Ничего. – Октис уложила голову на настил и уставилась в деревянный потолок. – Я все понимаю. Все правильно.

– Отдохните. Вы и так уже наговорили на три дня положенного. Поспите. Потом я принесу вам еды.

– У меня мешки остались. В питейной у восточной границы. – Спохватилась торговка.

– Пусть лежат там. Я скажу Пахе, чтоб не забывал про вас.

– Нет, там мясо мое – в еду.

Хозяйка задумалась.

– Ну, хорошо. – Решила она. – Я схожу утром и возьму, сколько понадобится. Все равно я сама вас двоих мясом потчевать не смогу.

Двоих?! – Спохватилась Октис. Опойка собралась кормить этого богомола. Ее мясом. Ведущая не могла поверить, что лекарка схитрила и специально так оговорилась. – Значит, она настолько глупа, что даже не додумалась уточнить и спросить мое мнение. Будто так надо…

Октис едва промолчала, так и не найдя что сказать. В подобной возне было что-то мелочное и чужое. Однако она заметила, что куда тише звучат в ней голоса против того. Голоса, призывающие к сплоченности, великодушию, взаимопомощи. Слишком далеки было эти заветы, на зубрежку которых ушло полжизни. Слишком далеко теперь эти Змеи. Слишком далеко та Змея. И слишком близка была затерявшаяся вольная ведущая – торговка, которая всему найдет цену. Октис отвернулась и чуть ли не силой сдержала в себе настойчивые позывы собственной скупости и жадности.

***

– Эй!

Она очнулась. Уже знакомая тощая фигура богомола возвышалась над ней и загораживала дневной свет из окна. Но даже в этой полутьме были заметны синяки и опухлости на худом лице.

– Чего тебе? – Без эмоций произнесла разбуженная и нащупала рукоять кинжала.

– Эй, эй! Я только хотел поблагодарить за мясо!

За мясо? – Подумала она. – Неужели эта бабенка уже принесла мясо? Приготовила его, а этот съел? А как же я?! Ах, нет. Я же тоже ела. Ну да, ела при всех и смотрела, как и чахлый им давится от радости…

– Это был единственный добрый поступок со мной за последнее время. – Объяснил он. – То есть, эта помощь с лечением, конечно… но ведь им так закон велит, а ты вполне могла такого не делать. Да и не хотела, но ведь…

– Малыш, если тебя это успокоит, я действительно не хотела никого кормить. Тем более – тебя.

– Так почему накормила?

– Не знаю. Желания не хватило хозяйке перечить. Это она тебя кормила, а не я. А я… только не хотела…

– Показаться скупой перед тем, кто за так оказал тебе помощь?

– Ну и?! Тебе-то что? – Фыркнула Октис.

– Ничего. Ну… просто если бы я чего такого не подумал, то и говорить бы с тобой не стал. Знаешь, это просто покатилось все неправильно. Я дошел до города и надеялся, что мне здесь помогут. Но, чем больше я просил о помощи, тем больше меня били. Я… я не понимаю, что происходит в последнее время.

– Происходит то, что некоторым не нравятся ваши речи. Вот и все. Ты же не надеялся, что стоит тебе заговорить, и дары падут к твоим ногам?

– Нет. – Иносказатель помотал головой. – Боги, Кулон был таким городом! Я и представить не могу, что с ним сейчас стало. Но я это видел. Мы выходили северными кварталами, когда солдаты уже были рядом. Нас заметили, когда мы шли полем. Они не упускали никого. Они охотились. И я остался один. Я ни о ком больше не знаю.

– Вы казнили стражника, священника и ведающего – чего вы еще хотели?! – Возмутилась она.

– Да. Их казнили. А сколько они всего натворили? Что они делали, чего им хотелось? Да, так было! И, между прочим, после того в городе тише стало.

– Это беззаконие. – Прошипела Змея. – И вас за то наказали!

– Нет! Поверь мне! Это все что угодно было, только не закон. Во всей округе Кулона теперь только сила решает. Я не знаю, было ли и вправду высочайшее повеление. Но эти солдаты… они там просто… это как война. Только нет второй стороны. И нет той стороны, которая защитит простых людей. Понимаешь? Такого на западе даже нет. Вся эта толпа нагуляется потом и двинется дальше. И ближе всего – сюда.

– Здесь нет богомолов? – Уточнила она.

– Ну а я? Какая разница? Что они сделают, чтоб проверить?

– Зайдут в город и устроят проверку. – Октис отвернулась. – Да, если нет жесткого управления, может быть всякое…

– Его нет! – Подтвердил богомол. – Князь Отощ был на этих землях в последний раз с сезон назад. И то, он просто проехал, поторговал лицом и направился назад в Серд. Все княжество держалось только на чести городских глав, земельных управителей и судей. Здесь – это работает. А там… как людям повезет. Слушай, я хочу отсюда уйти.

– Иди.

– Нет, я хочу уйти на запад, а по южной дороге нельзя. Там везде солдаты. Они заняли каждую деревню. Если ты не в солдатской форме, значит, с тобой можно поступить как угодно. Пойдем вместе?

– Ха! Ты думаешь, что тебя спасет компания женщины в форме перволинейного? Навряд. Я бы сама не рискнула.

– Значит, ты и сама не сомневаешься, что делают те солдаты, дай им волю? Да, я вижу, что у тебя знаки царской армии. Представь себе, я знаю, что ты Змея. По крайней мере, когда-то была. Но я не это имел в виду. Ты ведь тоже хотела на запад? Пойдем вместе на север.

– Вокруг горы?

– Нет, через лес.

– Слушай, Гордей – ведь так? – Отрезала Октис. – Мы никуда не пойдем. Тем более, через лес. Если траворы оттуда выходят в город, я представляю, что там. Донный лес останавливает армии. Армии! А ты хочешь, чтоб два побитых дурака шли, не зная куда.

– Я знаю куда идти. Смотри.

Он протянул ей листок тонкой, почти прозрачной бумаги. Октис поднялась и оперлась на невредимую руку. Взяла лист правой – измазанной зеленой краской.

– Отойди – свет не загораживай. – Буркнула она.

У нее в руке была карта. Небольшой отрывок от Южного моря до горы Тесины. Весь Донный лес.

– Я не знаю этих знаков. – Нехотя призналась бывшая перволинейная. – Бред какой-то. Кто такое пишет на карте?

– Не обращай внимания. Это копия с очень старой карты. Там старые слова.

– Но это Язык Богов!

– Да, но просто эти слова вышли из употребления, и знаки вместе с ними. Не обращай внимания, говорю же. Ты сюда смотри.

Несостоятельность в прочтении старой карты задела Октис так, что она долго не хотела смотреть в указанное место. Но все же глаза сами отыскали дорисованные наспех знаки Древората. Чуть выше клин хребта почти надвое рассекал Донный лес – с запада на восток.

– Нет там такого. – Ей даже не пришлось доставать свою карту – она помнила, что лес согласно купленному матерому пергаменту шел сплошной стеной. – Думаешь, был бы там такой проход, его бы не протоптали все подряд и не отписали бы на каждой карте?

– Это старая карта. Копия с копии. И копия та тоже уже старая была. Старая даже для трещотки. Лес зарос. С той стороны и на острие лес давно окружил хребет. И от глаз несведущих он скрыт. Но и там, и там леса не так уж много. Остальное по голому хребту можно пройти.

– Даже если так – почему бы и хребту не зарасти за это время? – Без интереса возразила она.

– Может и зарос, да не так сильно. Там же скалы, а деревья Донного леса любят, чтоб было влажно и мягко.

– И сколько там по зарослям до камней идти?

– Я не знаю. Судя по карте… тысячи шагов. Может быть, больше. Никто же не делал замеров…

Тысячи! – Передразнила ведущая и выпустила воздух из груди, чтоб успокоиться. – Да за это время тобой уже раз с десять полакомятся! А дальше – не лучше. Что зверю мешать будет выйти на скалы и в чистом месте нас взять? Даже заметней мы будем. Не пойду! – Она протянула карту назад и схватилась за разболевшееся горло. – Одна не пойду. С тобой – тоже. Что толку от такого свидетеля?

– Эй, – забирая бумагу, возмутился Гордей, – но я же теперь тебе рассказал. Это то, чего ты хотела. Именно! Не значит ли это, что теперь ты сама направишься, а меня с моими просьбами оставишь здесь?!

– А что? – Октис пожала плечами, как могла в своей позе. – Не этому ли учат твои богомолы? Сделал дело – не требуй награду. Кто-нибудь другой тебя подаст.

– Но… – Приуныл он.

– Ох, хорошо. Будь уверен, малыш: если я туда соберусь, то ты пойдешь вместе со мной. С тебя обязательно будет толк, когда зверь подойдет. Пнешь твое тельце ему навстречу, глядишь – и сам спасешься. – Как могла, Октис добродушно подмигнула.

***

Так прошло несколько дней. За это время Опойка перетащила часть поклажи гостьи из питейной к себе. А также успела заочно поучаствовать в торговой сделке – Паха отдал ей деньги за один из мешков. Но Октис заявила, что мало. И в следующий раз Опойке пришлось требовать полной суммы.

Ее подопечные набрались сил. Теперь они часто выходили во дворик, огороженный калиткой. Прохаживались взад-вперед, созерцая окрестности. Но в присутствии лекарки никто так и не перешагнул за границу лечебницы. Хозяйке уже казалось, что ее услугами и гостеприимством злоупотребляют. Ситуация приближалась к тому порогу, когда пришлось бы поговорить на чистоту.

Ведь и парень быстро отошел от побоев, хоть его и притащили к калитке волоком. И девка не обделена силой и здоровьем. Не ныла даже с перекушенной шеей. Но так и она не уходит! Хотя, конечно, пусть телом они вполне состоятельны, но вопрос духа не так прост. – Уговаривала она себя. – Пускай еще день-другой пройдет – тогда уж и время для разговора будет.

Лекарка шла к себе, когда в квартале от нее раздался жалобный гудок сигнального рожка.

И чего это раздуделись у солдатских квартир? Ну что – из леса какая тварь вылетела? Тоже мне событие! А если и событие какое? То уж как-то неловко дудят. Пойти что ли посмотреть? Так ведь, если ничего значимого – так и идти не стоит. А если наоборот, то уж лучше держаться подальше. Но вот народ вокруг на рожок идет, а я, значит, одна, как дура, в своей конуре буду сидеть. Вместе с этими приживалками. Они спрашивать начнут, а я и не знаю – как с горы скатилась! – Обдумав еще немного, она все же махнула рукой, развернулась и пошла со всеми к южным воротам.

– Если б война, то тройным бы сигнал подавали… – Послышалось рядом.

– А если бы ничего бы не было, то и сигнал не подали бы! – Возразил сосед Опойки.

– Ну что там, господин ведущий?! – Вопрошал к стражникам мужик на площадке перед воротами.

Ведущий стражи нервничал, но оттого не замер, как истукан, а только приобрел вид серьезный и деятельный. Мимо него по мостику шастали стражники. Он дергал рукой почти каждого, но переговаривался лишь с тем, кто стоял рядом с ним.

– Какой я тебе господин? – Обратился стражник, когда сослуживец кивнул и развернулся. К этому моменту у закрытых южных ворот уже образовалась не самая плотная толпа. – Не для вас сигнал был. Расходитесь к Богам!

– Да не посылай ты, Тихон. Говори, зачем сигналили. Нам-то прок какой у закрытых ворот стоять?

Ведущий покривился, фыркнул будто бык.

– Солдаты там. Царские линейные. Идут походным по дороге. Со знаменами. Понятно? А теперь идите отсюда по домам и там сидите. И городской главе не мешайтесь на пути.

– Что им надо?

– А я почем знаю? Что, никогда в Древорате войска проездом не были или не квартировались? Идите уже!

И вправду, не было больше никакой нужды стоять у закрытых ворот. Да еще и по другую сторону от солдат на марше. Большинство собравшихся тут же засобиралось назад, улавливая по дороге запоздавших и пересказывая им последнюю новость.

– Ты знаешь, Ягада, – забыв о приветствии, Опойка обратилась к встречной женщине, – ты, наверное, бери весь свой выводок и иди к своим на хутор. А мужа оставь сторожем.

– Да с чего?!

– Солдаты там идут. На всякий случай семью свою пожалей.

– Так ведь наши они?

– Да какие угодно! Что им тут делать? А если глава управы на них не найдет. Без князя-то?

Опойка оставила мать семейства наедине с ее размышлениями, а сама еще быстрее направилась к себе домой. Там, из-за угла лечебницы уже выглядывала ее подопечная, обозначившая свое присутствие заметной копной несобранных черных волос развивающихся на ветру.

– Опойка, к чему сигнал внимания? – Буркнула она.

– Что?

– Дудкой, говорю, чего разминались?

– Солдаты, солдаты. – Слегка запыхавшись лекарка прошла мимо нее, чтобы обогнуть заборчик и зайти в собственный двор.

– Ну?

Гордей был рядом – сидел на веранде. От вольной ведущей он старался держаться на безопасном расстоянии, однако ее общества не чурался, а то и попросту молчаливо ходил за ней.

– В общем, это солдаты. – Отдышалась лекарка. – Царские. Они у южных ворот.

– Солдаты с юга?! – Вскочил богомол. – Я же говорил. Слышишь, Змея?! Боги! Слышишь?

– Кого ты змеей назвал, недобитый? – Отвлеклась Опойка.

– Меня. – Пояснила Октис. – Дальше что? Их впустят?

– Впустят. Может, покрутят немного. Главу дождутся. Но впустят быстро. Куда им деваться? Если войска захотят, то и обойти могут. В горы по узкому обходу, а затем сюда. Полдня – с гор забора нет.

– Да. Так и есть. – Задумчиво закивала Змея.

– Не парься ты так, Гордей. – Обратилась лекарка к парню. – Даже если они тут за богомолами. Тут кроме тебя никого нет. Да и у тебя что – на лице написано?

– А книги мои?

– Кому ты их показывать будешь? Да кто читать их умеет? Спрячем.

– А другой кто сдаст? Били меня все дружно – за просто так. С любого допроса и вовсе меня сдадут.

– Ладно. – Перебила их Октис. – Что бы они тут не искали, лучше я отсюда пойду.

– Оно-то, конечно, спокойней. Но куда тебе идти? Да и тебе-то зачем?

– У Гордея на лице не написано, а у меня – да. Не хочу вот так на глаза попадаться нашей армии.

– Так тебе-то она и наша как раз. Да еще и твоя – царская. Чего тебе ее боятся?

Бывшая перволинейная. – Пояснила она. – Вольная ведущая. Баба. Да еще и в изгнании. С такой волей, что выдал нам Царь, да с тем, что Гордей говорит… на мне отыграются за любую припасенную обиду. Чтоб потом за кружкой пива всем рассказывать, что вертел перволинейную Змею как хотел. Даже если в платье переоденусь. Даже если щеку замажу. Не хочу! Не буду ждать, пока позарятся, и все к тому же сведется. Ухожу.

– Ну, ладно. Тебе лучше знать. И куда же ты пойдешь?

– От них – на север. – Октис помедлила. – Через лес. Иначе, и в правду так гору обойду.

Октис перевесила сумку с плеча Опойки на свое и направилась в дом за остальной поклажей.

– Эй, а как же я? – Неловко перегородил ей путь богомол.

– Ну да. Ты. Ну, иди…

***

Гордей поспешал за ней, пытаясь поудобней разместить неказистую сумку на плечах. Северные ворота впереди медленно закрывались. Стражники толкали тяжелые деревянные створы. Они не торопились – ни Гордею, ни Октис не пришлось просить их повременить. Путники успели аккурат к закрытию.

Со скрипом сомкнулись створы за их спиной. Впереди был только лес, поле, дорога. Октис развернулась и посмотрела на закрытые ворота, на молчаливых стражников над частоколом.

Она оставляет Древорат. Оставляет Опойку, оставляет хозяина питейной Паху, всех тех стражников, что спасли ей жизнь. Оставляет стражников, с которыми вопреки обыкновению не было ни стычек, ни конфликтов. Оставляет горожан, за которыми наблюдала через ограду лечебницы. Оставляет наедине с армией, которую все подозревают в излишней вольности. Теперь это только проблемы Древората. Его жителей. Но не ее.

– Я думал, тебя упрашивать на этот раз придется. На коленях за тобой ползать. – Прервал молчаливую сцену Гордей.

– Что?

– Я про наш уговор. Что мы вместе пойдем. Ты быстро согласилась. Как с мясом. – Улыбнулся он.

– Богомол, я же сказала: пойду в лес – возьму тебя. Даже если бы теперь тебе не захотел – поволокла бы.

– А ты серьезно про швырнуть в зубы зверю?

Октис развернулась и пошла прочь от ворот.

– Это для образа я сказала. На самом деле, мне только и надо, что быть быстрее тебя.

Броня

Октис сидела на мелкой траве в поле за фортовой стеной. Четвертая в третьем ряду. Весь их расчет был облачен в нестерпимо привычный костюм: серая рубаха с чужого плеча, перетянутая строгим черным камзолом без рукавов. На ногах серые безразмерные шаровары, к ступням стянутые обмотками.

– Это ваша боевая форма. – Мастер указал в сторону мишени, на которой были развешаны отдельные части костюма. – Она состоит из нескольких частей, которые надеваются отдельно и не взаимодействуют между собой напрямую. Данный тип брони позволит вам использовать навыки, которые вы получили и еще получите. Она даст вам определенное количество свободы. Нет, вам не будет так же удобно, как в тренировочном платье. Вы потратите много времени, чтобы свыкнуться с настоящим обмундированием.

– Данная форма может считаться легкой броней. – Продолжал он. – Но я уверен, что после первого дня ношения вы все сочтете ее нестерпимо тяжелой. Что ж, время, которое вы потратите на привыкание к свободам костюма, потратьте и на привыкание к его весу.

– Основные детали, – за неимением указки Кудр вытащил кинжал и ткнул острием в указываемые предметы, – грудной и спинной щиток. Они выполнены из спинной кожи северных увальней. И, не смотря на то, что увальни – не хищники, поверьте: немало людей пострадало, добывая эту кожу для вас. В щитках ее несколько слоев. Она прочна и способна выдержать без следа прямой выпад клинком, который прошил бы вас насквозь. Вдобавок она усилена металлом в виде этого чудесного заплетающегося рисунка. На самом деле это просто красивая ерунда. Чтоб вы на парадах перед Царем блестели по чем зря. Изнутри у щитков есть подкладка. Это, чтобы вы свои сиськи не стерли в кровь на первом же пробеге.

– Это ремни, которыми щитки крепятся на теле. – Он продолжил орудовать кинжалом, не причиняя матовой черной коже никакого видимого ущерба. – Это застежки, которыми вы фиксируете положение. Щитки должны плотно прилегать к телу. Мужик-шаповал, у которого при марше болтыхается обмундирование – убогое позорище. А уж от вашего вида враг умрет со смеху, пока вы добежите до передовой. А враг должен сраться, когда на него идут перволинейные.

– Сначала надеваете грудной щиток. Кстати, щиток вы не сможете закрепить самостоятельно, так что вы помогаете друг другу.

По рядам сидящих курсанток волной прошло оживление.

– Ну вот, мы будем друг друга одевать! – Раздалось с задних рядов.

– Ну понятно… что тебя шнурую я. – Буркнула Зерка, склонившись к Октис.

Октис в ответ только показала язык.

– Заткнулись! Октис, Зерка, Асва – каждой взыскание.

Ну вот, Зерка – гадина. – Расстроилась Октис. – А я ведь даже ничего не сказала…

– После того, как закрепите нагрудник, надеваете задний щиток. Спинной щиток состоит из сегментов, что почти не должно мешать подвижности спины. Верхние лямки образуют защиту для плеч и крепятся к грудному щитку. Ремни спинного щитка защитят ваш живот от прямого удара, но если враг такой везучий и попадет колющим оружием в просветы между ремнями щитка и нагрудником или между основным ремнем и ремнями спинного щитка – у вас есть замечательная возможность получить вспоротое брюхо, полное ваших нежных кишок. Конечно, ремни все это сдержат внутри вас, но все же старайтесь этого не допускать.

– Сапоги. – Сапоги стояли на траве и острие кинжала до них не доставало. – Сапоги надеваются поверх обмоток. Не вздумайте надевать без них, или ваши ноги превратятся в кашу. Шнуровку затягиваете туго, но не так, чтобы не смогли ходить. Застежку для наколенника – то же.

– Это – полуюбка. – То, что их подопечные будут носить юбку или даже полуюбку, мастера не возражали. Если при движении с северо-запада на юго-восток штаны бесследно исчезали из армейской формы, то кафтаны и бахрома кожаных ремней до колен была распространена везде. – Юбка, как и голенище сапог, сделана из мягкой части кожи увальня. Она мягче, гибче и не так прочна. Юбка стеганная: эти металлические вставки именно здесь не для украшения. Юбка будет защищать ваши ноги и задницу. Она вполне выдержит и стрелу под наклоном, и рубящий удар средней силы. А другого удара ожидать не стоит, только если вы раком не встанете перед врагом. Так же юбка защитит вас от ожога внутренней стороны ног, который вы можете получить при езде верхом. Например, от пота горбонога. Полуюбка неразделима с верхним ремнем и бляхой, с помощью которых крепится на бедрах. На ремень вы крепите соответствующее оружие.

– Это тряпка – шорты. Шорты вам нужны только для одного: не светить своими укромными бабскими местами перед врагом. В бой мужик может пойти и без штанов, потому что от вида его хрена враг может прийти только в замешательство. Во что он придет, увидев вас без штанов… выясните, если их не наденете.

– Нарукавники. – Кудр повторял это описание сегодня уже третий раз подряд. Когда он переходил к новой детали, он вспоминал об этом, и его настроение падало на прежний низкий уровень. – Так же, как и с сапогами. Армирование здесь тоже не декорация. Вы вполне можете прикрыть лицо от стрелы внешней стороной или прикрыться от среднего по силе рубящего удара. Только удар сильнее может сломать вам руку.

– Шлем. – Вздохнул он. – Выполнен из металла. Обшит кожей для красоты. Как видите, он сплошной с боков, и эти щеки защитят вас от боковых ударов. Но не защитят от прямого удара в лицо. Мастера согласно своему боевому опыту просили сделать для вас шлемы конические. Но царская военная канцелярия отказала нам, руководствуясь тем, что в царской армии для пехоты принят шлем округлый. Так что рубящий удар сверху все же сломает вам шею, но не череп. – Процедил мастер. – Наконечник стрелы в большинстве случаев не пройдет. Но, если у вас нет щита, прикрыть лицо нарукавником будет не лишним при обстреле.

– Ну и то, что вы полюбите сразу. – Почти улыбнулся он. – Нашейник. Помимо того, что он обезопасит ваши хрупкие шеи, он научит вас держать голову прямо, как подобает царскому перволинейному воину. Октис, твое взыскание отработаешь сразу – выходи вперед.

Октис поднялась с колен и пошла между рядов, не предвкушая ничего хорошего.

– Повернись к строю. – Приказал мастер.

Она повернулась к остальным. Кудр взял нашейник.

– Голову выше.

Октис подняла подбородок, как смогла. Тогда мастер нацепил на нее нашейник и стянул шнуровку сзади. Шея у Октис была крепкая и вполне могла выдержать оказанное давление, но все же ей показалось, что нашейник был высоковат.

– Так подобает держать голову перволинейному. Октис, сутки проходишь не снимая.

– Он что, нужен только для наказаний?! – Броненосец был прав – она уже ненавидела этот нашейник.

Мастер стоял сзади.

– Не только. Стой смирно.

Октис услышала позади звук вынимаемого из ножен клинка. Глаза ее округлились от страха, ей захотелось сбежать, но она стояла на месте, смотря на такие же взволнованные лица курсанток. В следующий миг удар обрушился на ее шею. В глазах помутнело, она повалилась на траву. Боль пришла не сразу. Октис завыла, взялась руками за шею, но ощутила только твердый нашейник. Из глаз полились предательские слезы.

– Если бы сейчас на нашей Плаксе не было нашейника, – мастер положил клинок обратно в ножны, – то она бы не слезами вас заливала, а кровью с недорубленной шеи.

Он переждал, пока строй насмотрится на Октис.

– Вы все завтра получите полный комплект обмундирования. Нам доступно несколько размеров, но, даже если бы их было больше, это бы не решило вашу проблему. Вам будет дано время своими руками подогнать свой комплект под себя. Швейные инструменты выдадут в личное пользование. В этой форме вы будете ходить долго. Вам придется перешивать обмундирование, когда вы вырастите еще или получите боевые повреждения. В крайнем случае, вам его заменят. Или заменят вас. Теперь в форт. Разойтись. – Он повернулся к Октис. – Завтра, как снимешь нашейник, пойдешь к ведающим.

– Слушаюсь. – Не поворачивая головы, ответила Октис и осталась лежать на траве.

Курсантки встали и пошли к форту.

– Хоть бы у меня грудь не выросла больше – не хочу перешивать каждый раз. – Вздохнула одна из мимо идущих.

Над Октис остановилось трое.

– Ну и долго ты будешь валяться?

– Тебя поднять?

– Нет, я еще немного – и встану сама.

Ее потянули за руки и подняли. Шея заныла с новой силой.

– Великие Творцы! Не делайте так! – Проскулила Октис.

– Не ной, пошли.

Она оперлась на плечо Зерки и поплелась в форт.

Загори

Октис ожидала, что женский походный костюм будет сравни той бесполезной и неудобной парадной форме, которую их заставили носить, будучи внешней стражей царского дворца. В ней было неудобно передвигаться, при активных действиях она стесняла движения, и никак не защищала тело от ударов. Чем больше Змеи на ежедневных тренировках пытались выработать тактику, найти удобные движения, тем больше приходили к выводу, что их костюмы служат только приличию и красоте стен, которые они охраняют. Их согревало лишь то, что они держали настоящую форму подле себя.

Однако же походный костюм оказался весьма удобным и практичным. Октис он напомнил о тренировочном платье Змей, и о тех далеких временах, когда она впервые вместо него надела боевую броню. Она вспомнила, как ей было тяжело и неудобно в ней, а весь полученный до того опыт и навыки, казались тогда бесполезными. Одна только увесистая юбка чего стоила, не говоря уже о стягивающих тело щитках и ремнях. Только после продолжительных тренировок она договорилась с собственной юбкой двигаться по обоюдным правилам, не мешаясь друг другу и не сбивая общий такт. Теперь же боевая форма лежала в сумках, связанных и переброшенных через горбонога. Октис при езде иногда поглаживала рельеф крепкой черной кожи, будто успокаивая ее, объясняясь в причинах и необходимости того, как она поступила и еще поступит.

Они были уже у подножья горного хребта, разделявшего царство Эдры и княжества Загори. Дальше с формой верноподданного перволинейного, даже снятой и уложенной в сумки, идти опасно. Совершенно невозможно предсказать поведение загорийцев при виде отличительных признаков царской армии.

Вороней поставил ее перед фактом: ей придется схоронить по дороге все, что могло вызвать ассоциации – весь комплект формы и кинжал отрядного ведущего. Бесхитростное и безликое гасило в список не вошло. Вороней посоветовал обезопасить и ее вознаграждение – кошель с золотыми монетами. Ведь ее содержание и все расходы он уже давно полностью взял на себя.

– Рисковать золотом, которое не будет пущено в ход – нет никакой необходимости. – Заявил он.

***

Они остановились на привал в редком лесочке, заваленном камнями и прорезающимися сквозь почву скалами. Вороней долго и с пристрастием, будто посвящая Октис в серьезную науку, рассказывал о премудростях и устройстве схронов.

Куда чужие люди не зайдут просто так.

Какое место не подтопит, куда не затечет и не скопится вода от дождей.

Как загородить схрон подручными средствами так, чтобы их не снесло сильным порывом ветра.

И главное – как самому не забыть место клада.

Темнело, Октис решила до заката разделаться с этим. После инструктажа, она провела инвентаризацию и выложила весь комплект формы на камни. Вороней впервые увидел части костюма, которые при нем она не надевала и не вынимала из торбы.

– А это что? – Указал он.

– Шлем и нашейник.

– Эффектно!

– Угум. – Согласилась она.

– А надень-ка нашейник.

– Что? Зачем?

– Просто так. Я хочу посмотреть.

Она немного помедлила, но не нашла в предложении подводных камней. Протиснула голову в расслабленный нашейник. Слегка подтянула шнуровку сзади – он стянулся под подбородком. Октис, вытянув шею и приподняв голову, приняла вид невольно гордый.

– Эх, вот теперь я вижу в тебе настоящего перволинейного. – Усмехнулся Вороней.

– Слышал бы тебя Кудр, он бы прослезился от счастья… – Она начала расслаблять сплетение сзади, чтобы освободиться.

– Хочу тебя в нашейнике. – Твердо сказал он.

– Что?! – Возмутилась она.

– Хочу взять тебя, когда на тебе будет только нашейник. Ну и, может, сапоги. Но нашейник – точно.

– Хмм, вот это бы Кудра раздосадовало. Ты ведь понимаешь: это – нашейник, он защищает шею от колющих и режущих ударов.

– Ага. Ты не хочешь?

Октис задумалась. Она точно не была против того, чтобы Вороней опять ее взял. Ее даже посещала мысль о повторении случившегося в Старосиле, но ускорить события или как-либо намекнуть о своем желании, она не решалась. В то же время в нашейнике было что-то такое, что не поддавалось определению. Он был полезен в бою. Змеи, благодаря ему, действительно приобретали гордый, опасный и слегка зловещий вид. При этом он доставлял им очевидный дискомфорт. Для Октис нашейник и вовсе был сродни живому. Их отношения, как и все отношения в ее жизни, были сложными и противоречивыми. Сейчас, на время, она была готова принять его условия, но в будущем это уже грозило новыми конфликтами.

– Хорошо. Только прямо сейчас!

– Тис, – прошептал он, – я тебе уже говорил: ты смелеешь на глазах.

***

До захода Матери они не успели. Оставили погребение змеиной кожидо утра. Еще до захода Отца стало прохладно, как будто речь и вовсе не шла о межсезонье. Исполнив свою роль, мужчина, как ему и подобает, тут же уснул. Он пристроился к ней сзади и обнял. Так, поленившись одеваться, они вместе умудрялись спасаться от холода, компактно разместившись между их плащами. Ее – они постелили на твердь, а его небольшой камзол использовали в качестве покрывала.

Отыграв противоречивую роль по желанию Воронея, Октис решила прервать эту порочную связь на троих и избавиться от лишнего. Не освобождаясь от мужских объятий, она, наконец, развязала узел, расслабила шнуровку и осторожно стянула с себя нашейник ведущего. Положила подальше – на расстояние вытянутой руки. Подперла поплотнее мужское тело, потянула на себя камзол, дабы обезопаситься от игл холода.

Наутро Октис отправилась за скалы с вещами одна. Вороней показательно не стал ее сопровождать, чтобы «не нарушить их доверие и тайну схрона». Хотя она и не настаивала. Наоборот, когда Октис выбрала место над деревом с корнями, обваленными камнепадом, у нее было ощущение, что Вороней уже об этом месте знает. Но, оглядываясь периодически, свидетеля своему тайнику она не находила.

Октис запомнила все, как учил наставник: и то дерево, и путь к нему, и место их привала у дороги. Они двинулись дальше.

***

На краю безжизненного плоскогорья, как и обещал Вороней, Октис второй раз в жизни встретила солдатов Загори. Небольшой аванпост человек из десяти вел вполне обыденную мирскую жизнь. Между жилым домом и сигнальной башенкой, смотрящей на загорийскую долину внизу, сновала домашняя птица. Ходила по делам толстая и старая хозяйка. Один из загорийцев, надев простую рубаху, сгружал с телеги привезенные дрова.

– Ну так… откуда путь держим? – К ним подошел дозорный. Как положено он был при параде. Одетый в поношенную кирасу со свежим неровным слоем защитной краски. В одной руке он держал копье, в другой – маленький бесполезный щит с гербом в виде сторожевой вышки. Загорелое от свежего воздуха и царящего в горах света Старших лицо его было красивое и молодое. Но обязательные лень и глупость однообразной жизни стражника брали с мужской красоты свой налог. Он вроде и рад был такому событию, как появление путников из Эдры, но оживление от того лишь слегка побурлило в нем и утонуло в море скуки, из которого выплывать ему уже было лень.

– Так с Эдры же, со славного города Старосила. – На распев сообщил Вороней.

За дозорным, выполняя пограничный долг, подтянулось еще двое таких же. Но вместо того, чтобы встать рядом, они уселись на дощатую площадку у дороги и зорко взирали на происходящее.

– Да не такой уж он и славный. – Фыркнул страж границы. – Люди там злые…

Октис молчала. Наконец-то, спустя сорок сезонов, она видит перед собой настоящего загорийца. Да еще и солдата.

И что же происходит? – Думала она. – Я просто сижу на горбоноге и смотрю на него. Он не кидается на меня – я не кидаюсь на него. И вид он имеет не злой собаки, а вполне человеческий. Намеренно не озлобленный, даже отягощенный некой красотой. И он говорит о том, что в Старосиле люди злые. А загорийцы – добрые?! – Она пыталась вызвать у себя необходимую ненависть к вражескому солдату, но та, видимо, заразилась от него ленью и ушла отдыхать. Все, что у нее получилось – только отнестись к нему пренебрежительно, как к городскому стражнику.

– Ну так, а чего в Загори-то забыли? – Продолжал он.

– Так хотим попасть в легендарный Вид.

– Ну да, многие хотят, чтобы их занесло туда на одну-две Сестры. Ну и только развлечения ради? – Страж границ начал переходить к сути своих интересов.

– Да, везем мы миррорское масло на продажу. Немного. Но ведь в Загори это редкость?

На лице дозорного отразилась вся тяжесть редкой мыслительной деятельности. Беда была в том, что он не знал ничего об этом масле. И главное – сколько оно стоит. А это было в его работе просто непростительно. Он даже взглянул на коллег, но те как стервятники, ждали только «мертвого мяса», а не случая помочь в столь сложном деле.

– Ладно, слезайте со скотины. Досматривать надо. Мало ли? Может вы шпионы Еро… Седимирские. Разведки ради претесь, а может – и покушение на Руку устроить…

Октис заволновалась. Рукой княжеского совета Загори в ее детстве был именно Стокамен, но теперь выборная должность не осталась за родом Каменных и не перешла по наследству к его сыну.

Она начала переживать, что в отношении нее осмотр дойдет до личного.

Вороней сгрузил все сумки. Показал их внутренности любопытному дозорному. Тот запускал в сумки руки, бесцеремонно расталкивал содержимое и приговаривал: «А это что? А вот это?»Потом он облокотил копье на горбонога и стал проверять не оказывающего сопротивления Воронея.

– Это моя жена. Только учти: она злая, как дикая травора. Я ее с хутора на свою голову взял. – Прошептал он на ухо пограничнику, когда тот направился к Октис.

Она окаменела от страха разоблачения. Неловко раскрыла сумки для осмотра. Пограничник лишь слегка пошерудил там рукой. Потом подошел вплотную к ней. Октис уже имела вполне привычный для загорийки вид. На голове на манер свободного капюшона был перевязан один из купленных больших платков. Татуировка под глазом была скрыта незаметным слоем мази. Она смотрела на дозорного так, что тот тут же поверил в ранее данное описание. Он лишь осторожно похлопал ее по талии, животу и бокам бедер.

Когда пограничник отвернулся, она вздохнула с небывалым облегчением. Вороней не знал, иначе не был бы так спокоен, – она ослушалась и не схоронила кинжал и золото. Октис слишком боялась Загори, чтобы отправиться туда без своего кинжала. Заодно решив, что и золото будет не лишней страховкой от непредвиденных трудностей в чужой стране. Пятнадцать маленьких золотых монеток, она туго обвернула и спрятала в подкладке верхней походной накидки. Ножны кинжала она разместила на внутренней стороне бедра, перевязав старыми обмотками – с новыми сапогами ей выдали широкие и удобные. Дутые штаны хорошо скрывали очертание кинжала даже от Воронея.

– А кистень-то вам нахера? – Буркнул стражник.

– Так в Эдре-то неспокойно… – Не объясняясь, Вороней отдал вернувшемуся к нему стражнику полный кошель с жестью.

– Ну, это-то – да. В княжествах тоже всякое случается. – Пограничник взвесил рукой кошель. Цыкнул. – Все нормально. Скатертью дорога. Добро пожаловать в княжества Загори!

Он ушел к коллегам, уже сосредоточившим внимание на его руках. Путники собрали вещи, сели на горбоногов и поехали тем же намеренно неторопливым темпом дальше.

***

Все богоподобные говорили на языке Богов, что только лишний раз подтверждало правоту Прямого Писания. Но чем дальше они жили друг от друга и чем больше различались, тем сильнее были заметны и различия в их речи. То ли было так изначально, то ли народы во Сне Богов утрачивали связи между собой и обосабливались – Октис этим вопросом не задавалась.

Насколько отличался язык людей от языка других богоподобных, она тоже не знала. До того Змея встречала лишь сазов во время битвы. Беседы, конечно, не получалось. Но сазовы иногда рычали в сторону противника весьма развернутые и объемные ругательства. Она разбирала лишь часть слов, а все остальное, видимо, – были неизвестные ей термины из жизни кочевников.

Сама Октис обладала слегка западным говором. Он достался ей вместе с боевыми навыками от мастеров Железной Гвардии. Говор Воронея – человека, обитавшего всю жизнь в тех же местах, был ему вполне созвучен. Они хорошо понимали друг друга, и не считали, что коверкают привычные слова. Жители центральной и северной частей Эдры говорили уже иначе. С другими интонациями. Часто ставя ударения в совсем неожиданных и непривычных местах. Дальше к югу – в землях, где воевали Змеи, говор менялся еще сильнее. По мнению Октис, люди там иногда просто мямлили, съедали часть слова, ленясь произносить его полностью. А вот жители Миррори – миряне и военные – и вовсе возводили это в правило речи. Человек с западным акцентом мог понять сказанное ему, но на то требовалось некоторое временя. Иной раз, Змея понимала, что сказал ей миррорянин, только после его смерти.

Теперь же, когда они оказались в Загори, Октис смогла оценить и загорийскую речь. Она была какой-то смешной и текучей, но при том удивительно знакомой. Девушка могла в шутку притворно повторить их интонации. В отличие от Воронея, испытывающего некоторые проблемы с адаптацией, она отлично понимала каждую загорийскую фразу. Хотя и не могла точно переиначить на их привычный язык каждое слово.

Причина оказалась проста – это был язык ее детства. Именно так говорили в Змеевой долине. Именно так говорила она, пока мастера своим влиянием не выдавили из юных Змей все, что казалось им неправильным.

Как и от ушей, от ее глаз также не ушло одно наблюдение. Уроженки Змеевой долины внешне не особо выделялись на фоне жителей Эдры. Между собой они были абсолютно разные: высокие или низкие, с разной комплекцией, с разной формой головы. По-женски красивые или наоборот – непривлекательные. Но были в них всегда общие черты, отличные от других. Раскос глаз, брови, скулы, узкие плечи, которые даже после усердных тренировок, к разочарованию мастеров, не росли вширь, а лишь набирали крепость в своих рамках. А теперь, когда у нее отросли волосы – они вились и были пепельно-черными. Тогда как в Эдре, хоть и встречались черноволосые, но большинство жителей ходило со своим естественным мышиным цветом волос.

Октис смотрела на загориек и видела привычные черты. Ее и ее боевых подруг. – Разве что не Сейдин. – Думала она. Октис ничем не выделялась на фоне жителей Загори.

Сопоставив эти два наблюдения, она пришла к закономерному выводу. Ее руки, держащие поводья, задрожали. Октис поняла: жители Змеевой долины, ее народ, ее Змеи, и она сама – были настоящими и обычными загорийцами. Теми, кого она училась ненавидеть за сам факт существования.

***

За четыре дня пути по землям Загори, они миновали несколько деревень и проездом посетили окрестности одного из небольших городов. Октис старалась теперь не смотреть лишний раз по сторонам и нарочито не интересовалась видами «чужой» страны.

Да и что я увижу еще? Да, Твердь здесь не горит, у людей в темноте не светятся глаза. Но и всерьез на это рассчитывать тоже не приходилось. А в остальном тут также, как и везде. Разве что дерево для домов хитро обтесывают. И крыши устраивают, словно высокие шапки: круглые тупые или наоборот – острые, покрывая крепкими рядами досок. Так ведь видела я уже такие дома. Понятно где. Ну и деревья тут, как и рассказывал Вороней, всех цветов – не только зеленые: синеватые, желтые, красные. Некоторые – вообще временно голые, словно умершие. Так у них здесь заведено – менять цвет в зависимости от времени сезона. И у каждого дерева свои планы…

Необычная красота этих мест словно вражеский лазутчик пыталась пробраться в ее душу, но лишь упиралась в холодную и неприступную стену ее удрученности. Тоска завладела Октис. С перевала близости с Воронеем больше не случалось. Но девушка и не особо о том переживала. Рассказать о кинжале она так и не решилась. Его требовалось снять и перепрятать, но перепрятывать было некуда. Она оправдывала перемену своих желаний именно этим. Ну и, конечно, всей этой историей с ее народом и загори. Она ушла в себя, и на все подыгрывания Воронея отвечала лишь холодом или сворой мелких придирок.

– Да что с тобой, Тис? Просто объясни мне… – Получив на привале очередной отказ, не выдержал Вороней.

– А ты не видишь? Посмотри на людей вокруг и на меня!

– Ты похожа на загорийку. Что с того? Для нашего плана это даже лучше…

– Я не просто похожа. Это не совпадение. Понимаешь, когда существовали Змеи, когда мы еще были простыми курсантками, к нам уже шел добор из беспризорниц со всей Эдры. Ведь это нормальный процесс – Змеи не должны были закончиться на нас. Перволинейный полк – это надолго. Да. Надолго. Змеи должны были быть… на нас… хмм. – Так некстати исподтишка ее ударили собственные оговорки. Она медленно вздохнула, чуть успокоившись. – В общем, часть Змей уже в начале войны с Миррори были на самом деле не Змеи. Ненастоящие. Не из Змеевой долины. Не то что бы это было так важно. Среди наших-то много отказниц было, а беспризорниц брали уже специально по характеру. Но мы были первые – мы были настоящие! Нам достаточно взглянуть друг на друга – и сразу видно: кто из долины, а кто сам не знает, с какой дыры взялся. А теперь я смотрю на загориек, в этих своих дурацких цветастых платках. И под каждым платком сидит Змея. Настоящая. Такая же, как мы друг друга отличали. Я смотрю на очередную, и у меня в голове звучит все время голос: Настоящая! – с одной и той же наигранной гордостью. И я не могу отхлыстать обладателя этого голоса за эту… неуместность…

– Слушай, ну вы же жили здесь рядом. Люди соседних земель похожи друг на друга. Различия – они с расстоянием идут.

– Нет. Мы с тобой земли пограничные проехали и видели все. Там есть различия, а тут нет.

– Ладно. Соглашусь с тобой. Ты – настоящая загорийка…

– Боги, Вороней, не зови меня так!!! – Взорвалась Октис, то ли готовая броситься на него с кулаками, то ли пуститься в болезненные конвульсии от неспособности заплакать.

– Хорошо. Хорошо! Извини. Ладно? Но твой народ – те же самые загори. Ты говоришь об этом сама. Я не виноват. Так в чем проблема?

– В том, что загори истребили мой народ, лишили меня той жизни. Нет, ну я как бы и не жалуюсь на участь перволинейного. По крайней мере, я им была совсем недавно. Но ведь они-то не этого хотели. Они убили наших родителей, наших братьев и сестер, и нам уготовили схожий путь. Если не хуже. Они просто так взяли и распорядились нашими жизнями. Как же так? При том, что мы, оказывается, сами были загори?

– Ничего не вижу в этом такого. – Отмахнулся Вороней. – В Загори, наверное, еще с Великой Охоты, с первого дня Сна Богов идет внутренняя война между княжествами. Это привычное для них дело. Привычная борьба князей за иерархию в княжеском совете. Они могут сидеть за одним столом и спорить, а в это время их войска будут погибать, сражаясь между собой. И что в этом такого? Ничего. Ровно столько же, сколько ты рассказывала о княжестве Эйш. Кто кого там? Миряне Эдры против армии? Или эдрийцы, как оказывается теперь, против загориек?

Октис показалось, что Вороней опять намеренно обозвал ее загорийкой. Она взглянула на него исподлобья, но кое-как совладала с новым порывами гнева и обиды. Их истоки прятались не в разуме, переживающем новые откровения. Они были словно вписаны глубже в тело – вместе с заученными движениями и приемами борьбы. Они были записаны Творцами в ее путь. – Выцарапаны кровью в моей книге.

Словно маленькая девочка, она села в стороне и сложилась, обняв колени руками. Сейчас ей не хватало ее толстой кожи – боевой формы, которая могла защитить от всех нападок извне. Ей оставалось только закрыться от внешнего мира. Будто не сдаваясь, не открывая своего живота на милость врагу – только защищаясь из последних сил.

Октис отстранилась и спрятала лицо, когда Вороней подошел и хотел дотронуться до нее. Само собой он догадался, что и сегодня не стоит ждать перемены в ее затяжном настроении.

***

Виде не был княжеским городом. То есть князь этих земель не жил в нем. Служившая ему домом крепость располагалась от города на расстоянии четверти дня пути пешком. Виде стал очередным откровением для Октис, все еще не пришедшей в прежнее расположение духа. Ей показалась, что это был город-праздник. В центральной части повсюду царил праздничный гомон. Звучал нескладный хор дудок, доносящийся со всех сторон. Барабаны, цимбалы, колокольчики. Конечно же, слышны были и отрывки речей со стилем и тоном не применимым к повседневной жизни. То старались уличные артисты, окруженные толпой городских и приезжих. Улицы, по которым ехали верхом непримечательные торговец смертью и его компаньонка, были перетянуты цветными лентами вдоль и поперек. Даже мусор на мостовой здесь был праздничный – разноцветный.

– Ты должна понять кое-что из характера этих людей. – Вороней начал инструктировать ее еще на подъездах к городу. – Ты знаешь ведь, что загори – не очень религиозный народ. Сказывается отдаление от Миррори. Но церкви ты сама видела, и Прямое Писание они чтят. Есть там строки: Относись к богоподобному, как относится он к тебе. Если же видишь первый раз, сам ответь за него миром.

– Ты же знаешь, мне тяжело в это поверить… – Процедила она.

– То была война, Октис. Научись разделять войну и мирскую жизнь. Ты сама видела, что никто, даже пограничник, не кидается на тебя и не пытается продать кочевникам. Запомни, в обычной ситуации эти люди отнесутся к тебе с дружелюбием и любезностью. И лучше будет, если ты ответишь им взаимностью. Иначе, с твоим обычным поведением, ты можешь спровоцировать такое, с чем нам не совладать. И еще кое-что. Не говори загорийцам, что слово «загори» образовано от словосочетания «за горой» на наречии Эдры. Я слышал, что они этого не любят.

– Ты пытаешься научить загорийку загорийской речи! – Буркнула она и опустила голову, скрывшись за зелено-желтым платком.

Октис знала, что слово «за» имело другой смысл: как «на»или «управляющий» – владеющий чем-то. В данном случае – горой, а гора – символ власти и могущества. Получалось, что название этих земель и этого народа, буквально совпадало с названием игры «Царь Горы». И в эту детскую, но вполне жестокую игру местные князья не прекращали играть на протяжении долгих сотен и тысяч сезонов.

На краю центральной части Виде Вороней нашел их очередное пристанище. Постоялый двор, с деревянным домом, будто построенным нарочито крепко. Даже веранда и перила были сделаны не из тонких досок, а из рубленных и обтесанных бревен.

Договаривался с хозяевами опять Вороней. Хотя он и испытывал некоторые языковые проблемы, Октис ему не помогала. Она только стояла сзади, само собой, отыгрывая роль послушной и молчаливой жены. Только раздавала вымученные поклоны и улыбки загорийцам.

Следующие дни она и вовсе провела в их комнате, редко выходя из нее, и никогда – за пределы постоялого двора. Только признав за загорийцами право быть людьми, она все еще не могла поверить в их любовь к окружающей дребедени. Вокруг действительно гремел праздник, много вещей, на которые она с радостью бы пошла посмотреть даже будучи действующей ведущей. Но она знала, что сейчас одним своим взглядом испоганит для себя любые трюки уличных артистов. Когда же Вороней сообщил, что, наконец, нашел нужное им заведение, и ей необходимо пойти с ним и посмотреть на работу танцовщиц, Октис и вовсе сослалась на приход «кровавой Сестры». Только бы мужчина не трогал ее и не мешал сложившемуся порядку вещей.

***

В конце концов, спустя еще несколько дней отлежки, она взяла себя в руки. Их план все еще оставался в силе и должен был свершиться. Она привела себя в порядок, хоть и не врала на счет Сестры, и пошла с Воронеем в искомое заведение. Оно располагалось почти в центре города. Это была весьма масштабная постройка, в основном из камня – дерево служило скорее украшением и не несло никакой силовой нагрузки. Внутри царила камерная атмосфера таинства. Сплошь небольшие помещения и коридоры, искусно отделанные тканью тягучих темных цветов. Неяркий приглушенный свет, расположившийся островками, только усиливал атмосферу. Заведение было явно дорогим – для людей с достатком, который они предпочитали тратить со вкусом.

В прихожей Воронея и Октис встретил служащий и повел за собой по коридору. Вместе они вошли в просторный круглый зал с невысоким куполом. Это было основное помещение постройки, а все остальные объемы заняли мелкие служебные комнатки и коридоры. По другую сторону от входа стояла сцена, от нее шел небольшой мостик на круглое плоское возвышение в центре. Остальной зал был поделен складками ткани на неравные сектора, в них сидели или полулежали посетители. Слуга довел пару в одно из таких свободных отделений. Они уселись на свору раскиданных подушек. Слуга раскланялся и ушел обратно. Всю вверенную ему часть обслуживания клиентов, он провел на высоком уровне этикета.

В скудных знаниях Октис о мирской жизни не существовало нужного определения для этого места. Горожане с достатком, возможно дворяне, возможно приезжие, мужчины и женщины, здесь пили, ели, негромко и лениво общались между собой. Они заказывали и жгли на металлической посуде всевозможные пахучие травы и прочие специи. В воздухе висел их тугой аромат, но ни один из присутствующих островков жизни не останавливался на достигнутом.

Из-за ширмы на сцену вышла девушка, прошла по мостику. Тихо заиграл устроившийся рядом небольшой оркестр. Девушка в круге затанцевала. В ее ненавязчивых движениях Октис с привычной уже досадой отыскала знакомые элементы. – Танец со змеей, только без змеи. Просто танец.

Подошел новый слуга – парень, одетый в объемные штаны – почти такие же, как были на танцовщице, и одинаково похожие на походные штаны самой Октис. Слуга был голый по пояс, вернее, сверху на нем сидела не застегивающаяся жилетка – совсем необязательная. Теперь уже Октис осмелилась взять на себя их контакты с местными. Словно играясь, но без всякого удовольствия, она старательно заговорила на загорийском наречии. И у нее, судя по слуге, хоть и с мелкими помарками, но получалось. Она заказала благовония, самые слабые – такие, чтоб только отогнали от них чужой смог, а не смешались вместе с ним. И много хорошего пива. Ей хотелось выпить по случаю ее самоосвобождения, но не так, чтобы перечеркнуть едва наметившийся перелом в настроении. Она разлеглась, удобно устроившись на подушках. Все же здесь было гораздо приятней переживать ее затянувшуюся невольную дань женской природе.

Девушки танцевали и уходили обратно за сцену. После небольшой паузы, когда зрители уже начинали скучать по женским изгибами, из-за ширмы появлялась новая. Одевались танцовщицы словно пародируя дворянок. Дорогие украшения, оплетающие дворянское тело под тонкой одеждой, заменили редкие побрякушки. Иногда танцовщицы были в штанах уже привычной для глаз формы. Иногда, благодаря разрезам, от штанов на танцовщице оставалось только название. Иной раз девушки выходили на сцену в юбках, опять же похожих на ту походную, которую носила сама Октис. Но при этом всегда были открыты живот и плечи, верхняя часть груди. Остальную часть скрывал и поддерживал лиф. Также, по всему выходило, что и какое-то количество тряпок ниже пояса считалось обязательным.

Увесистые украшения на девушках работали словно маятники, и качались от девичьих движений в такт музыке. Посетители в сумерках зала, не отрывались от своих дел, они смотрели на девушек, но не пристально, не протирая их сухие тренированные тела насквозь. Иногда они хлопали, раздавались возгласы одобрения. Иной раз оживлялась большая часть неполного зала, видимо, когда танцовщица выполняла какой-нибудь из профессиональных трюков. Люди пили, ели, отдыхали, болтали, смотрели на гибких девушек, но не лезли и не хватали их за оголенные места. Выходило так, что посетители занимались всем и ничем одновременно. От того Октис и не могла определить и отнести это место хоть к одному из известных ей понятий: притон, питейное заведение, харчевня, сборище тайного общества, публичный дом и так далее.

Между собой Октис и Вороней почти не общались. Только чокались и пили пиво. Когда каждый выпили уже по несколько кружек, а безымянная трава с намерено безыдейным запахом догорела в бронзовой тарелке, Вороней подозвал слугу, расплатился и нашептал ему на ухо, что хотел. Слуга поклонился и убежал. Вскоре он вернулся и пригласил Воронея следовать за ним. Вороней потащил за собой свою разленившуюся спутницу.

Они вышли в коридор, опоясывающий зал по кругу, и направились в сторону закулисья. Слуга привел их в зал поменьше, без отделки, секторов и прочего. Просто рабочее помещение, служившее местом тренировок и репетиций. На поношенной деревянной сцене сидел, свесив ноги, мужчина готовый вот-вот встретить старость. На голове сияла отполированная лысина, седые волосы опоясывали виски и затылок. Худой, жилистый, невысокого роста. Одет почти так же, как и остальные слуги, но наряд смотрелся на нем как-то иначе. Он ему шел, или старик просто умел носить подобную одежду. Тело под жилеткой не казалось дряхлым.

Мужчина отвесил гостям едва заметный поклон. Продолжать тенденцию и кормить посетителей высоким этикетом он был явно не намерен.

– Значит, это вы – тот торговец с запада, что привез в город масло миррорской яблони?

– Да. – Ответил Вороней. – Рад познакомиться.

– Это хорошо. Я скажу нашим танцовщикам об этом. Они сами прибегут к вам. Танцовщики – мальчики и девочки – обмазываются маслом, и рельеф их тела становится заметней, а кожа привлекательней. Не для таких выступлений, как вы сегодня видели, конечно. Это будет растратой. Но для значимых и важных… где вы остановились?

– У Роши на постоялом дворе.

– Понятно. Это близко отсюда. Много у вас масла?

– Двумя горбоногами тащили. Но помимо масла меня интересует еще кое-что. Я хочу, чтобы вы взяли эту девушку в ученицы.

Старик устало посмотрел на Октис.

– Она уже старовата, чтоб быть ученицей. Иной раз девочкам вдвое моложе уже поздно учиться танцам.

– Она гибкая и тренированная, и танцевать она умеет.

– Так чему и для чего я должен ее готовить? Чтоб танцевала вам – пожалуйста. Научить можно хоть самую неуклюжую корову из деревни. А если хотите выучить девушку на достойный уровень, и ездить с ней по городам и княжьим местам – мой вам совет: езжайте в любую деревню, найдите там бедняцкую семью и выкупите у них девочку возрастом так двенадцати слияний. Какая посимпатичней будет. Поучите ее несколько сезонов, и она принесет вам деньги. А ваша, – он зябко поежился, – даже если окажется вдруг хорошей танцовщицей, что вряд ли – насколько ее хватит? Еще десяток противостояний, и никто уже не назовет ее «девушкой». Никогда. Танцующий должен быть молод. – Закончил он.

– И все же я хочу, чтобы вы взяли эту девушку в ученицы. – Настоял Вороней. – Более того, чтобы выучили ее танцу с ножом. На самом высоком уровне. И в завершении всего – сделали это в кратчайшие сроки. Желательно, за один оборот Брата или еще меньше.

Старик рассмеялся.

– Это невозможно. Танец с Ножом! Вы представляете хоть какой это верх нашего искусства? Да только пара девочек и парней с этого места осмелятся дойти до четвертого подхода. И то – постараются завершить досрочно. Это нереально. Да еще и за один оборот, да еще и с взрослой оформившейся женщиной. Да у нее грация как у коровы, должно быть!

– Она натренированная, сильная и гибкая. Готов поспорить, что она может много чего, на что неспособна большая часть ваших подопечных. И главное, она умеет обращаться с загорским ножом.

– И где же такие бабы водятся? – Удивился старый учитель.

– Есть места…

– Хорошо, тогда пусть станцует нам и посмотрим, на что она способна.

Они оба уставились на девушку. Октис, до того никак не принимавшая участия в споре о собственных навыках, телосложении и грации, только одернулась и нерешительно помялась на месте.

– Но я не м-м-могу так. Вот сейчас! – Промычала она. – Я же устала. Ночь на дворе. И-и-и напилась пива. И ты же знаешь… Сестра еще не закончила.

– Ну, вот видите! Ваша женщина нашла уже целую стопку отговорок, лишь бы не показывать себя. Как выполнить ваши требования с человеком, который даже не хочет и не стремиться танцевать?

– Боги, Октис Слеза! Какого хрена ты делаешь?! – Зарычал Вороней.

Какого хрена?! Я покажу тебе какого хрена!!! – До боли прогремело в женской голове. Ее нежелание совершать сейчас какие-либо действия, а тем более, вновь танцевать, да еще и перед придирчивым незнакомцем, мгновенно переродилось в гнев, который придал ей сил. Она ведь переборола себя и пошла сюда, а Вороней потребовал от нее еще большего! За тонкой стеной зазвучала музыка – очередная девушка вышла на помост. И вместо того, чтобы вспылить на Воронея или вовсе кинуться в драку, она использовала порыв и резко сдвинулась с места. Начала танцевать.

Она танцевала, но не искренне. Оставив только тень той непринужденности, какой ее наделяла змея. Она танцевала, пародируя местных танцовщиц, с издевкой, силой и излишней твердостью в повторе их движений. Она даже выполнила под конец пару трюков, привлекавших внимание публики в соседнем зале. Напоследок танцовщица изогнулась и картинно похлопала сама себе, изображая овации благодарных зрителей.

– Так ты еще и издеваешься, да? – Фыркнул учитель. – Ну так вот, что я тебе скажу: ты пьяна и танцуешь на уровне деревенщины. И этот стиль виден, как бы ты не старалась изобразить наших. Хватит, угомонись. – Он повернулся к Воронею. – Хорошо. Я могу, по крайней мере, довести навыки твоей селянки до уровня моих не самых лучших учениц, что все же нашли работу здесь. Это будет стоить тебе… – Старик призадумался. Он хотел назвать цену в два золотых. Но при пересчете на разменную монету, не учитывая спрос и несоответствие реального курса с официальным, выходила вполне обычная цена. А ему все еще хотелось отказаться от столь странного предложения и от сопутствующих трудностей.

– Я могу заплатить вам маслом… – Перебил его размышления Вороней.

– О, нет. Вы не поняли. – Махнул старик. – Масло нужно не мне, а молодым девочкам и мальчикам. На меня никто уже не посмотрит. Даже если я вылью на себя целое ведро. – Он помедлил, возвращаясь к придуманной цене. – Три золотых. Сразу. Без обещаний о результате. Ведь тут я ничего не могу гарантировать. – Ляпнул он.

– Я дам вам пять. Только приложите все усилия, что есть. – Вороней тут же вложил в руки старика готовые монеты.

Учитель танцев сжал ладонь и посмотрел на молчаливую и обозленную девушку.

И на что именно я так быстро согласился? – Одумался он, хотя было уже поздно.

Книжник

– Она чопа – Опойка. Полукровка. Может, на четверть. Может, на восьмую, но чужая кровь у нее есть. – Чуть прищурившись сообщил Гордей. Он шел по проторенному пути, и свет Матери раздражал глаза, мелькая сквозь прорехи в кроне придорожных деревьев.

Октис шла впереди, задавая темп и всегда опережая иносказателя на несколько шагов. Стоило ему собраться с силами и сократить разрыв, как ведущая тут же прибавляла шаг, наверстывая дистанцию.

– Я не знала. – Не оборачиваясь, пробубнила она. – Даже не думала об этом. О них вообще мало говорят. О цахари и сазовы больше.

– И о малари. Я родился в портовом городе. И первым делом узнал о малари. И увидел. А чопа – про них никто не любит говорить. Даже сама Опойка. Я спросил ее тогда, когда сам очухался, а тебя только притащили. Она промолчала и отвернулась. Может быть, даже обиделась и разозлилась.

– Почему?

– Она с запада. Понятно, да? Беглая, скорее всего. Ушла в Эдру. Здесь на ее породу никто не посмотрит. Разницу не увидят. Вот она и лекаркой городской стала. И гордится этим.

– Кто эти чопа? Я слышала только, что они живут в норах.

– Нет. – Усмехнулся Гордей. – Они богоподобные землекопы, но жили не в норах. В пещерах. Шахтах. Только там, где твердо. Где Твердь. Грязь они не любят. Когда-то, когда люди преподносили Богам хлеб, чопа добывали камни и металлы. В северных горах, у Тесины – где угодно на западе. Потом... Боги ушли. Люди ели свой хлеб. Сазовы пили молоко горбоногов и ели их мясо. Малари рыбачили. Цахари продолжали охотиться...

– Цахари на людей пошли охотиться. – Перебила Октис. – А люди вместо того, чтобы хлеб есть, за оружие взялись.

– Ну да. – Покривился рассказчик. – Но все при еде были, а чопа – нет. Так получалось, что остальные работали на чопа. Чопа получали нашу еду через Богов. А потом Боги оставили их. Говорят... сами чопа говорят, что их народ был самым многочисленным на Тведи. Во время Первой войны они погибали тысячами от голода. Цахари на них охотились и загоняли в шахты – как зверей по норам выкуривали. Когда люди пришли на запад... может, они и вели себя лучше охотников, но землекопы были для них уже не богоподобными, а только недолюдьми – кучкой низкорослых попрошаек и оборванцев. За сезоны Сна Богов от их прошлой жизни ничего не осталось. Они были зависимы от нас и за еду делали что угодно.

– Выходит только, что Боги ушли, а люди стали давать хлеб им напрямую. Не рассчитывали же они на почести за былые заслуги перед Богами?

– Так, да не совсем. Сделки никакой не было. Люди не торговались. Бежать чопа было некуда – только обратно в норы. Они были в тупике и покорились. Понимаешь? За всю тысячесезонную историю Сна Богов в письменных источниках было отмечено только три восстания чопа. И то – человек по тридцать-пятьдесят. Они просто рабы. Потому никто из западных людей не любит говорить на эту тему. Все предпочитают делать вид, будто такая низость, как чопа, не заслуживает отдельного разговора.

– Но ты говорил, что Опойка только полукровка. И она – беглая рабыня?

– И довольно таки ценная. – Согласился он. – Чопа давно уже делают разную работу. Не только в камнях копаются. Даже работают в поле и готовят еду. Хотя, казалось бы, они к этому никак не приспособлены. Говорят, что чопа – это звук, который издает лопата, углубляясь в твердь или груду камней. А вот Опойка – хорошая лекарка и знахарка. Во всех травах местных и чужих разбиралась.

– Мне всегда казалось, что на Тверди землепашцев нет рабства – только за ее пределами. – Сказала чуть погодя Октис.

– Как же нет? Да повсюду. А договора, что пишут без согласия договорника?

– Но то же договора. Закон. Все так делается.

– А чем такой принудительный договор от рабства отличается? Чопа тоже по всем писаным законам подчиняются.

На миг Октис соизволила повернуться лицом к собеседнику, наградить его своим мимолетным задумчивым взглядом и продолжить путь дальше.

За все время с самих ворот Древората они не повстречали ни одного путника. Дорога была пустой и тихой. Только щебетание птиц разбавляло звуки шагов, завывание редкого ветра и шелест листвы.

– Тракт не слишком популярный, – объяснил Гордей, – лес близко.

Тракт? – Повторила Октис.

– Ну, дорога. Это больше западное слово. Ты вроде должна понимать – у тебя почти что местный акцент.

– Тогда бы она заросла – твоя дорога. – У Октис не было никакого желания беседовать на тему происхождения своего акцента. – А тут все основательно протоптано.

– Нет. Ну, конечно, ей пользуются. Но не ходят, как мы. Собираются большим обозом и едут. Чем больше народу, тем спокойней.

– Угум. – Согласилась она. – Всегда есть надежда, что хищник отобьет от стада кого-нибудь другого…

От внимания Гордея не ушло, с какой настойчивостью спутница сохраняла дистанцию между ними – буквально и в словах. Каждый раз он пытался разговорить ее. С непонятным самому себе упорством стремился ей что-то доказать. Уговорить перестать так старательно возводить между ними стену. Убедить в абсолютной ее ненадобности. Казалось, иногда незримая преграда поддавалась. Сквозь установленный заслон проникали неловкие и неуверенные усталые интонации. Что-то женское – что должен был удерживать этот барьер. Но, в конце концов, вольная ведущая или надолго замолкала прямо посреди беседы, или заканчивала ее любой доступной колкостью. Тем самым, кидая еще один камешек к своей оберегаемой стене.

Октис шла быстро. Тяжелые складки кожаной юбки разлетались в такт с каждым ее волевым шагом. Может быть, Гордею такой темп был по плечу, но не полдня подряд и не с его грузом. Поначалу ведущая останавливалась, чтобы подождать отстающего и дать ему мимолетную передышку, но вскоре ей это надоело.

– Эй! Октис! Эй! – Завопил он, в очередной раз одернув на плечо сумку. – Дай, дай передохнуть. Постой! Пожалуйста. Я не могу выдержать такой шаг.

– Ты не можешь идти по дороге? – Усмехнулась она и остановилась. – Как ты собрался идти через лес?

– Я не говорю, что не могу идти. Но мы могли бы двигаться чуть помедленней. А то ты как будто сбежать от меня пытаешься.

– Может, это ты пытаешься от меня отстать? Передумал?

– Нет. – Встав рядом и чуть сгорбившись, ответил он.

– Избавься от своей поклажи, – в ее голосе проявился четкий командный тон, – раз она тебя к Тверди тянет.

– Ты не понимаешь. – Помотал головой иносказатель. – Это все мне нужно.

– Что там? Резные портреты баб, которых ты не взял и никогда не возьмешь? Выкидывай все лишнее. Тебе не понадобится миррорская пудреница, чтобы перебраться через Донный лес.

– Нет у меня ничего лишнего! – Он испугался. – Это все важно!

– Важно? Что там такого важного, ради чего ты тут пасть готов? Показывай.

– Нет.

– Дай сумку. – Ведущая протянула руку, но в ее позе не было ничего просящего. – Отдай по-хорошему – я не отстану. Хуже будет.

– Нет! Брось. Зачем?!

– Отдай сюда. – Она вырвала силой сумку из его рук, не обращая внимания на слабые попытки сопротивления. – Что это? Книги?! Еще книги. Ты тащишь с собой столько книг? Зачем они тебе? Продать?

– Нет! – Просипел Гордей, глядя на то, как Октис бесцеремонно выкидывает из мешка его кладези знаний. – Почему я должен их продавать?!

– Книга – нормальный товар. На вес бывает ценней черных семян. – Настало время и для Октис между делом поделиться своими житейскими знаниями.

Черных семян? На вес?!

– Да. Примерно столько и выходит. – Доверительно сообщила торговка, продолжая рыться в вещах богомола. – Ну, кроме старых деревянных трещоток – не знаю, почему их до сих пор хранят и не бросят в топку, когда есть новые бумажные. А вообще, я предпочитаю не связываться лишний раз с книгами. Не разбираюсь, какая ценней. Всегда такое ощущение, что тебя дурят, когда пытаются книги подсунуть вместо товара или денег. Ты тоже любишь дурить людей? Ах, ну да, ты же иносказатель! Куда же тебе без этого.

– Люди книги читают, а не перепродают! Я спас их. Унес из книгарни Кулона.

– Украл под шумок…

– Нет. Это все написано моей рукой. Мной сплетено.

– Хочешь сказать, что ты написал все это? – Удивилась она и на миг замерла.

– Переписал. – Объяснился Гордей. – Эти книги – все переписаны мной. Так делается. Создаются копии. Я – книгарь. Книжник. Должен буду стать, когда принесу их на новое место. Это мой труд. Я пытаюсь спасти его, унеся на запад.

– Ты пытаешься спасти свою шкуру.

– А ты? Если я только за себя стараюсь, почему несу с собой книги? Уж мне-то их нести труднее, чем тебе – свою ношу.

– Да уж, такого тощего хмыря, как ты, еще поискать надо. Ты и Твердь несовместимы. Удивляюсь, как ты так долго продержался в живых? Наверное, не вылезаешь за стены своих книгарень и боишься света Матери? Книжник! – Фыркнула она. – Ты же иносказатель, а не книжник!

– А что мешает? Вера в Богов не лишает тебя того, чем ты являешься. Наоборот, из людей начитанных таких большинство. А для всякой черни и тупиц, есть богобоязнь и Церковь Страха!

– Ты кого тупицей обозвал? – Ведущая бросила сумку и схватила оратора за грудки, чуть приподняв над дорогой. – Кого – чернью?! Меня, например?! Я – перволинейный царский ведущий. Я обучена чтению и письму. Я обучена этикету и не раз была при дворе. – Последнее утверждение прозвучало для самой Октис не так, как ей хотелось. Это была правда, но всякое воспоминание о присутствии в высшем обществе не приносило ей никакого удовольствия. Она оттолкнула и отпустила перепуганного спутника. Тот повалился на спину в дорожную пыль. – Если бы ты был прав, князья и прочая власть молились бы Богам. А пока им молятся только такие, как ты – лежащие на спине.

– А ты сама? – Выдохнул он.

– А что я?! – Октис подивилась нахальной смелости чахлого богомола. – Я жива – что еще надо?

– Ты довольна этой жизнью? Твердь тебе как любящая мать?! Ты – покусанная зверем. Исполосованная всем, чем угодно...

– Мелкий гаденыш! Ты подсматривал, когда я снимала щиток? – Она угрожающе надвинулась на него.

– Щиток?! Нет! Я клянусь, что не видел тебя без твоих щитков! Клянусь! Я про твои порезы, шрамы от ран. Я же три дня с тобой был. Как я мог их не рассмотреть?

– Слишком внимательно ты меня рассматривал. – Она пнула его носком сапога в бедро, хотя до того собиралась ударить в другое место заметно сильнее.

– Я же не заглядывал тебе под юбку. Тем более, юбка твоя открыта. Что показали – на то и смотрел. Это же не преступление – смотреть на тебя?

– К сожалению, нет. – Октис развернулась и пошла дальше по дороге.

– Я только хотел сказать, что наблюдал за тобой. По-хорошему – не специально. И ты не тот человек, каким стараешься быть. Что ты делаешь с людьми, которые пытаются тебя убить?

– Пытаюсь убить их. – Не оборачиваясь сказала она.

– Ты поступаешь так, как поступают с тобой. Так? А с людьми, которые тебе помогают бескорыстно? – Октис ничего не ответила. – Видишь? Ты не знаешь, что с ними делать. Потому ты и мясом меня кормила, не зная, как поступить после помощи тебе. Я не пошел бы с незнакомым человеком, если бы всего этого не видел.

– Поднимайся и заткнись. – Приказала она, развернувшись на ходу. – А то я тебя и вправду обваляю в грязи, как следует, а тот незнакомый человек, с которым ты пошел, постоит в сторонке и потом тебе посочувствует.

Гордей сложил в сумку книги, которые вольная ведущая успела раскидать в пыль. Дернул груз на плечо и заковылял вслед.

Теперь он старался не заговаривать с ней первым и не тревожить лишний раз. Условился с самим собой лишь отвечать на вопросы и поддакивать. Но Октис и дальше предпочитала молчать и делать вид, будто путешествует одна. Хотя иносказатель со временем удостоверился, что ведущая следит за ним краем глаза и всегда учитывает его местоположение. Будто Гордей вот-вот собирался напасть на нее или сбежать, а она в любом случае обязана была тому воспрепятствовать.

Так, сохраняя негласный договор о ненападении, они встретили первые намеки на закат Матери.

– Все. – Октис остановилась, чтобы еще раз свериться со старинным документом, отобранным по пути у Гордея. – Будем ориентироваться по той скале. Она есть на твоей карте. Завтра с утра войдем в Донный лес. А сейчас лучше уйти подальше.

– Надо собрать хвороста для костра. – Хозяйски поддакнул Гордей.

– Хвороста! – Усмехнулась она. – Никакого хвороста. И никакого костра.

– А как же без костра ночевать?

– Зачем тебе костер? Ты когда с Кулона сбегал, костер устраивал?

– Нет. Я же от солдат уходил. Я и ночевок толком не делал.

– Потому что людей боялся. А теперь чем лучше?

– Навряд солдаты идут за нами. А костер нужен от зверей. Разогнать тьму.

– Ты темноты боишься? – Расчет Гордея угодить словом спутнице не оправдался. Казалось, что она объявит черное белым, если вдруг он ляпнет обратное. – Да, ночные охотники видят во тьме лучше тебя. Но при свете они видят еще лучше. Огонь нам не нужен. Поесть можно и без него. Ночь теплая. До самого запада – никакого костра. Понял?

Гордей хотел возразить, но спутница не спорила – она угрожала. Он неловко и сдержанно кивнул. Октис прищурилась. Выждала время, чтобы закрепить результат своих слов. Затем развернулась и сошла с дороги – прочь от виднеющейся границы Донного леса.

– Я не видела у тебя еды в сумке. – Не поворачиваясь, заявила она. – Если в той фляге не похлебка какая, то что ты будешь есть?

– Я думал…

– Что я тебе скормлю опять мясо? – Опередила она.

– Но раньше…

– Раньше было с Опойкой. А без нее – и подачек никаких! Ладно. – Она остановилась и развела руками. – Видят Творцы, я не хотела продавать мясо Светлотрава. И уж тем более – кормить за так. Но ведь ты не протянешь. По доброте моей будешь платить. Кошель с жестью я у тебя слышала, когда трясла. Согласен?

***

Проснувшись ранним утром, Гордей застал вольную ведущую за выполнением упражнений. Октис уже заканчивала свой утренний распорядок. Она не делала ничего подобного с тех пор, как потеряла Светлотрава. После свидания с траворой привычные движения само собой выходили медленней и осторожней. Напоминали о себе свежие раны. И собирались напоминать еще долго.

С места их ночлега – невысокой плоской скалы – виднелись дорога, поле и черный край Донного леса. Гордей нащупал флягу в сумке. Выпил, умылся, размазав влагу по лицу. Стал тихо наблюдать за представлением. Таинственный ритуал, исполняемый таинственной женщиной на фоне таинственного леса. – Таинство. – Подумал книжник. Гордея манило что-то, чего он объяснить сам себе не мог. Какая-то сложная загадка, которая требовала одновременного решения на множестве уровней, с множества сторон.

– Ты как танцовщица. – Наконец заявил он, презрев всякое приветствие.

Октис развернулась к спутнику, о присутствии которого успела позабыть за время тренировки.

– Что? – Переспросила она, останавливая вращение гасила.

– Я говорю, что ты словно танцуешь. Ты гибче, чем я думал.

Она покривилась – сравнение ей не польстило.

– Извини, малыш, но это не для тебя. – Проговорила она, едва отдышавшись.

– А для кого? Для леса?

Октис уткнула руки в бока. Ничего не сказала в ответ, только повертелась туда-сюда, будто через силу стараясь не смотреть на близкую границу.

– Так что это за штука у тебя? – Гордей кивнул в сторону ее снаряда.

– Какая?

– Маятник твой.

– Это гасило. Кистень – для простоты. – Объяснила она, покачав немного груз на весу.

– Твоя игрушка – для тренировки?

– Что?! – Возмутилась ведущая. – Это оружие. Смертоносное.

– Неужели таким маленьким камешком можно кого-то убить?

– Хочешь попробовать на себе?! – Груз снова начал раскачиваться. – Я тебе устрою. Хочешь, раздроблю тебе кисть? Или вгоню тебе челюсть поглубже в голову. В тебя когда-нибудь кидались камнем? А куском железа? Этого хватит, чтобы убить. У неопытного и плохо вооруженного противника почти нет шансов. Хорошая броня спасет ненадолго. Ну, или острый клинок и умение с ним обращаться.

– Почему? – Не унимался Гордей.

– Перехитрить может, такт поймать. Шнур перерубить или запутать как.

– Почему тогда цепь железную не взять?

– Цепь? Вот ты с ней и ходи – с цепью. Греми ею по всему Донному лесу. Гасило – его и спрятать можно. Не заметишь. А цепь что? На шею себе повесь. Книжек тебе мало...

С упражнениями было покончено. Все, что планировалось изначально, было сделано. А продолжать дальше «танцевать» перед этим городским мальчиком или спорить с ним она не собиралась.

– Тебе не нравятся танцовщицы – ведь так? – Гордей вернулся к прежней теме – иначе ему пришлось бы просто замолчать, а этого уже он никак не мог допустить.

– Те же проститутки. – Буркнула Октис.

– Ну… знаешь, они ведь разные бывают. Есть много танцовщиц, которые вошли в легенды. И не все – из-за самих танцев. Кто-то придумывал новую моду. Кто-то – определял обычаи. Есть те, кто добивался власти, устраивали бунты или поджигали города. Должно же тебе понравиться что-то подобное? Не могу только…

– Поднимайся. – Потребовала ведущая. Ореол таинства исчез, оставив после себя только отголосок, привкус так и не высказанной загадки. – Я хочу войти в лес с восходом Матери, чтоб пройти по свету как можно больше. Надеюсь, это у тебя утреннее. Или это вскочил твой интерес к танцам, когда ты за мной подглядывал? Иди помочись и трогаемся.

Гордей неловко одернул полу балахона на штаны и тут же сорвался с места в ближайшие кусты.

***

Этот лес не встречал первыми редкими деревцами тех, кто осмелился вступить в его пределы. Границы были четкими и осязаемыми. Донный лес располагался в низине, за что и получил свое название. Едва Октис и Гордей спустились по пологому дикому полю, путь им преградила стена из сгорбившихся деревьев. Их стволы и ветки переплетались между собой. Врастали друг в друга, протыкали насквозь, как стальной клинок живую плоть. Но от таких ранений, нанесенных собратьями, деревья не умирали. Они жили дальше – привыкая к боли, храня в себе следы чужого присутствия, мстя и проникая в противника чуть выше по росту ствола, прорастая взаимно, породняясь, становясь одним целым.

Октис вступила на порог из толстых переплетенных корней, миновав хлюпкое и влажное подножие. Гордей направился в след. Какое-то время они шли только по живому настилу, но вскоре низкие и кривые деревья стали равняться, стремиться вверх. Стволы их к низу оголились от веток и листвы, а корни деревьев из сплошного нароста превратились в хитросплетение, вновь уступив место рыхлому покрову.

– Это болото. Весь лес – сплошное болото. – Процедила Октис, вступив ногой по щиколотку в кашу из воды, грязи, водорослей и опавшей листвы.

– А что еще ожидать от места под названием Донный лес? – Как можно деликатней заявил Гордей, стараясь не задеть словом нрав спутницы.

– Молись Творцам, чтоб мы вот так не попались траворе. Ей такой лес не замедлит движения. – Сказала она, в очередной раз соскочив с корня в лужу, чтобы тут же забраться на следующий живой выступ.

С первыми деревьями свет Матери утратил власть, и, чем дальше уходили путники, тем непроницаемей становилась преграда из листвы. Деревья тянулись вверх, борясь между собой за свет, одновременно лишая любой слабый росток надежды прорасти в этом жестоком месте. Тьма и сырость окутывали каждое существо в подножии крепких и стойких болотных гигантов.

По пояс и выше стволы деревьев обрастали наростами из влажной и скользкой зеленой массы. Она спутывала ноги, когда путники брели по воде. Когда же они выбирались на корни, тонкий живой слой под стопой норовил сорваться с места. То и дело позади Октис книжник ухал, совершая очередной неверный шаг и пытаясь не свалиться со своим драгоценным скарбом в воду.

Донный лес не был похож на леса Тверди землепашцев, в которых довелось бывать вольной ведущей. Самая их темная чаща не могла сравниться с любым уже пройденным участком пути. Тьма угнетала. Толстые страшные деревья стояли стеной. Вели в западню, тупик. Путники протискивались в случайные щели, рискуя застрять, либо возвращались назад.

Ей не нравился это место. С каждым шагом, с каждым новым болотцем, огороженным корнями, оно не нравилось ей еще больше. До нестерпения, до отвращения. Но повернуть назад Октис не могла. Может быть, дело было в тщедушном Гордее все еще следовавшим за ней. Но сколько ведущая не думала об этом, приходила к выводу, что и без него оставался другой свидетель ее слабовольности и переменчивости – она сама. Словно перволинейная Октис Слеза – все та же лысая девка в полном комплекте обмундирования шла за ней по пятам. Молча, уделяя ей все внимание, не сводя глаз, не выказывая усталости и тяжести неудобств.

В конце концов, Гордей изрядно промочил ноги и начал чихать, привлекая к себе внимание.

– Да заткнись ты! – Вспылила ведущая.

– Не могу. Если б мог, молчал бы. – Просипел он. – Думаешь, мне самому охота? Думаешь, мне это в радость? Похоже, я заболел...

– Заболел? С мокрых ног? Люди иногда всю жизнь с ногами в воде проводят, а ты полдня прохлюпал и уже заболел! Если ты знал, какое здесь болото, почему поперся сюда в своих дрянных тапках?

– Я ведь и не собирался никуда идти. И не знал, что пойду в такое... место. И не было у меня времени выбирать обувь.

– А когда мне предложил, не подумал, как сам пойдешь?

– Так ты ведь и не согласилась. Не ожидал я... не ожидал, что лес вот такой. Думал, что островками да лужами все будет.

– Угум. И тропинками протоптанными. Что – сдался? Назад хочешь повернуть? А мы ведь даже еще ни одну тварь не встретили.

– Но ты ведь идешь?

– Иду. – Хмыкнула она. – Ну так вот: если не хочешь в самое ближайшее время встретить кого из местных, заткни нос, рот и уши. Иначе я тебя в болотце головой притоплю.

Они шли долго. Весь день. Останавливаясь иногда, влезая на корень, прислоняясь к стволу очередного молчаливого гиганта. С опаской осматриваясь по сторонам. Лес казалась живым. Сложным существом наделенным разумом. Он притворился безжизненным, уводя все живое из-под взгляда гостей. А значит, все живое наблюдало за ними там – за кругом их отчуждения. Путники были с этим согласны – они не знали и не хотели знать, что будет, если границы этого воображаемого круга исчезнут.

Редкие просветы в потолке из кроны начали гаснуть. Постепенно затихли невидимые птицы – единственные дававшие о себе знать обитатели леса. Обстановка стала напряженной и пугающей – чуть более, чем обычно. Октис остановилась. Она не могла понять: только ли былое охотничье чутье давало о себе знать, или же в дело вступила банальная усталость?

– Стоять. – Тихо и быстро скомандовала она.

Гордей остановился.

– Что – зверь?!

– Может быть и зверь. Что-то слишком тихо стало. Мне все это не нравится. Залезем на дерево и заночуем.

– Но Мать еще не села. Нам надо поскорее выбраться из леса на хребет.

– Не успеем.

– Но мы должны были выйти уже.

– Ничего мы не должны. Сам сказал, что никто не знает. Может быть, мы даже ушли мимо, если вообще не плутаем кругами. Тем более нам надо забраться на дерево повыше и посмотреть что там за кронами. Лезь первым. – Она подтолкнула книжника к стволу самого близкого дерева.

– А что толку-то? – Гордей нерешительно ухватился за кору и подгнивший выступ. – Если травора по деревьям лазает лучше нас.

– Хочешь заночевать в этой луже? Траворе так сложнее тебя достать. Она побольше нас будет, и весит тоже не мало. Пусть попотеет да поизводит себя, прежде чем свое получит. Лезь живее. Вот так. Будешь плохо лезть – я тебе кинжалом в задницу подсоблю для скорости.

– Знаешь, – заявил Гордей, когда они оба забрались на вполне удобную толстую ветвь, – любишь ты угрожать каждый раз. Прямо я уже все переслушал, что со мной будет, если что-то я сделаю не так, как тебе хочется.

– Еще не все. – Улыбнулась ведущая. – Что с тобой делать, можно придумывать бесконечно. Надо только меру знать, а то вдруг перестараешься, как твои дружки в питейной.

Она прислонилась спиной к стволу и свесила ноги по обе стороны толстой ветки. Гордей невольно уставился на эту, может быть, и не самую вульгарную, но точно перечащую всякому этикету позу. Спутница мужской взгляд уловила.

– Ой, да ладно тебе! – Она поставила вперед себя торбу, которую до того безрезультатно пыталась примостить на небольшом выступе. – Лезь сам на ветку рядом. Или ты всю ночь собрался балансировать туда-сюда? – Она похлопала рукой по ветви – чуть выше той, на которой устроилась сама. – Эта тоньше, но тебя выдержать должна. А книжки свои здесь прямо повесь.

От каждого случайного взгляда вниз у Гордея ломило в стопах. Движения были неловкими, несмелыми. В такой ситуации он не нашел ни сил, ни времени перечить своей самопровозглашенной хозяйке.

– Что-то не очень удобно. – Прокряхтел он, когда устроился на соседней ветке и прислонился плечом к вольной ведущей. – Мне уже в зад впивается эта деревяшка.

Октис чуть расслабилась и улыбнулась.

– Ты, главное, не накренись в сторону и не свались за просто так вниз. – Она пнула его слегка локтем, но именно тогда неловкий богомол чуть и не потерял равновесие. Он замер над высотой, по телу пробежала судорога страха.

– А-ха-х, я не хотела. – Оправдалась Октис, ухватив его за балахон. – Но смешно бы было, если бы ты тут же грохнулся вниз.

– Я мог бы убиться!

– Ну и что? Это тоже было бы смешно. Да не убился бы ты: в лужу бы попал – только соплей бы в ней твоих добавилось. И все.

Круг

У нее кружилась голова, она задыхалась, но отдышаться не получалось: ее губы под напором чужих губ вновь сдавались, и все начиналось сначала. Она забыла, как дышать через нос, лишь успевала сделать один два громких вдоха и выдоха ртом.

Здесь было темно и сыро. Каменная кладка, к которой она была прижата спиной, оставалась холодной и влажной. Это чувствовалось через рубаху с камзолом. Они уже были мокрыми, и каменный холод без препятствий гулял по взмокшей спине.

Ее штаны были спущены на пол. Полы рубахи скрывали бедра, но чужая рука, тонкая в пальцах и грубая в действии, пробиралась под них. От движения руки у нее перехватывало дыхание, она неосознанно сжимала ноги. Затем чужие руки, забравшись под рубаху, силой от талии до груди по ребрам двигались вверх. От этого хотелось вдохнуть как можно глубже, но чужие губы вновь находили ее в темноте, и головокружение все больше вытесняло разум.

Они не заметили, как сюда – во тьму – спустился тусклый огонек от масляной лампы, а вместе с ним силуэт человека с ведром.

– Ну надо же! Кто у нас здесь? Зерка и... – перепуганная Зерка развернулась к свидетельнице, открыв смущенное лицо Октис, – и, конечно, Октис – кто бы еще?

– Что тебе здесь надо, Назара?! – Прошипела Зерка.

– Ей, ты! Я, между прочим, теперь ведущая! Больше уважения прояви! Да, ладно, успокойтесь. Я просто воды набрать на ночь. – Назара указала ведром на колодец. – Здесь обычно люди воду набирают. – Она хмыкнула, поставила ведро и лампу, начала тянуть веревку из колодца. – Да бросьте вы, не наказываются никак ваши пережимы здесь. Если, конечно, добровольно. Добровольно?

Зерка недоверчиво шмыгнула, отошла и заправила рубаху в штаны. Назара смотрела на оставшуюся у стены Октис. Та успокаивалась и глубоко дышала. Со спущенными штанами, она натянула края рубахи руками и зажала между голых ног.

Только не вздумай, дура, сказать, что по принуждению. – Думала ведущая.

– Да, конечно, добровольно. – Сказал Октис и слегка улыбнулась.

– И как же нет наказания? – Не успокаивалась Зерка. – А устав, запрещающий связи?

– То если с мужиком. Неподобающее поведение для царского солдата. – Объяснила Назара.

– А женщин, значит, можно?

– Ну, а, думаешь, мастера не ходят по бабам, когда до города добираются? Тут и в деревнях поблизости, говорят, у них есть изведанные потаскушки. Не знаю, как там мораль в Железной Гвардии. Но я слышала от мастеров, что в западных царствах есть отряды, которые друг другу, – Назара вытащила, наконец, кадку с плескающейся водой, перевалила через стенку колодца и начала сливать в ведро, – ну, понимаете... очень дружат между собой. Это вроде как поднимает их сплоченность в бою. Так мастер сказал. Похохотали они, правда, после того. Понимаете? Они же не тупицы, какими хотят выглядеть. Они знают, что мы тут взаперти на стены полезем, сами на синих кинемся. Никто не запрещает – все знают.

– И много про нас знают?

– Про вас двоих вообще? Да все, включая последнего флажка на стене. А про то, что вы здесь: ну, может, я и еще парочка острых ушей. – Назара перевела взгляд на Октис. – Поберегла бы силы, тебе завтра еще последний безоружный бой держать.

– Говоришь «держать», а не «побеждать», – цыкнула Октис, – ты в меня сама не веришь. Тебе-то что с того?

– Не верю. Удивляюсь, как ты в конец протянула. У тебя каждый бой был, как последний. Вот теперь действительно последний, а дальше ты – либо чемпион нынешний, либо проигравший. – Назара подняла ведро. – Ладно, развлекайтесь. Но только не вздумайте там наверху при свете показать что-то подобное. Тогда уж вас точно накажут, а то и вздернут – рядышком висеть.

Ведущая направилась на выход, унося с собой свет. Октис подняла штаны, заправив рубаху, и занялась шнуровкой.

– Мягкотельная она все равно. – Сказала Зерка.

– Куда уж? По маршам она всех гоняет до усмерти – никому спуску не дает. Я ей, видите ли, не боец! А о нас с тобой каждая собака гарнизонная знает...

– Мягкотелая. Все равно. Могла бы нас наказать просто, чтоб неповадно было, чтоб прятались лучше. Да и какого... она ночью поперлась сама брать? У нее целый расчет в распоряжении, а она сама воду тягает?

– Тебе прямо неймется кого-нибудь наказать или быть наказанной. Вечная ты злюка. – Ответила Октис и отстранилась. – Все! Не будем больше. Назара – зараза, все сбила.

– Сама меня сюда затащила...

– Ты же знаешь: не могу я после состязаний. Вся тело в синяках, а кожа в ожогах от захватов. Какие уж тут пережимы?

– Еще раз: зачем тебе это надо, если ты это дело не любишь, и тело у тебя даже не привыкает к борьбе?

– А что? У меня последний бой, между прочим. Я такая же, как и ты, Змея! Ничем не хуже.

– Не хуже, – устало вздохнула Зерка, – вот именно. К чему ты стремишься так?

– Время поджимает! Без позывного в бой не пустят. Представляешь: первое задание, все в бой, а я тут как отказница! Подумают еще, что трушу…

– Ну, так сделай же его. Иди к ведающим – пусть колют. И вперед! За Царя!

– Что делать? – Покривилась Октис, будто этот разговор в точности повторялся уже много раз. – Мне на лице на всю жизнь расписаться, что я Плакса? Октис Плакса – замечательно! А борьба... меня уже знают. Я иду к этому. Узнают те, кто раньше со стеной на фоне не мог различить. На меня пальцем показывают. Пусть меня все знают, пусть прозовут чем-нибудь другим! Я что – этого не заслуживаю?

Зерка обняла ее. Октис чуть обвисла и положила голову на ее плечо.

***

Следующий день Октис провела в подготовке перед последним боем, который должен был пройти тем же вечером.

Безоружные бои не длятся долго: три подхода, два успешных подхода – победа. В этих сомнительных правилах таилась простая истина, к которым Змей готовили мастера: не всегда побеждает тот, кто сильнее, кто хитрее или умней – не тот, кто был достоин победы. Победитель – тот, кто победил. Проигравший – тот, кому уже не суждено оправдаться или потребовать реванша. Победа не достанется тебе просто по праву, но если ты победишь – этого уже не изменить.

Турнир шел с перерывами в два дня в течение почти одного оборота Брата. Каждый день турнира проводилось множество боев. Но к концу оставалось только двое борцов и один бой. И ради них – ради этой быстрой схватки, которая могла быть ослепительно интересной, а могла быть и раздражающе разочаровывающей, все обитатели Белого форта ждали два томительных дня.

Октис не была самой сильной, не была самой старшей и опытной, самой смелой, самой умной. Но и сетовать на полное отсутствие одного из этих качеств не могла. Как и на отсутствие хорошего везения. С соперницами в кругу ей везло. То это была большая и сильная, но не самая расторопная и умная. То слишком мнительная, терявшаяся в собственных далеко идущих тактиках и планах. То ловкая и быстрая, но совсем не крепкая, как Октис. Ни один бой, впрочем, не давался ей легко: чистых побед не было, а выигранные подходы длились дольше обычного, и никак не могли похвастаться безошибочно красивым исполнением.

Октис тренировалась с Зеркой и Крик. Зерке, в отличие от Октис, не повезло с соперницей: она выбыла после пары боев. А Крик не повезло с Зеркой: она проиграла ей еще на отборочных и в сам турнир не попала.

Тренировались не в полную силу, иногда скорее обговаривая и медленно проигрывая приемы, чем реально состязаясь. Сначала в тренировочных костюмах, потом в форме. Безоружная борьба, по мнению мастеров, была частью боевой подготовки, и все полученные навыки следовало применять при случае в бою. Конечно, были и отличия. Запрещены приемы, выводящие соперника из строя: переломы рук, ног, шеи, выдавливание глаз и прочее. В форме отсутствовало несколько деталей: щитки и нарукавники. Не для своего удобства, а для удобства соперника. Хороший удар кулаком в грудь давал вполне верные представления о боли от попадания тяжелым оружием в нагрудный щиток. Вместо щитка грудь туго перематывали обмотками.

– Закат Круглая – сильный противник. Крепкая и глупостей почти не делает. – Заявила Крик.

– Но не без недостатков. Она любит ближний бой. Любит хватать и давить. При подходе она тут же ринется на тебя максимально сокращать расстояние.

– Да, Зерка, это действительно отличный недостаток! – Фыркнула Октис.

– То, что она все сводит к захватам, пренебрегая ударами на расстоянии – это недостаток. Сама к ней не иди – бей, как будет идти на тебя. Только бей осторожно: руки ноги она тоже может ухватить.

– Интересно, а Круглая мою тактику тоже изучает?

– В этом нет никакой проблемы – ответила Крик, – у тебя вообще нет тактики. Каждый твой бой... пляска дикого зверя, загнанного в ловушку.

***

Темнело. Мастер Белогор Наконечник сидел на деревянной мансарде и наблюдал за приготовлениями. Во внутреннем дворе рядом с кругом собирались курсантки, устанавливались факелы. Круг представлял собой возвышение из утрамбованной тверди, высотой по пояс. Четкие границы кругу придавал плетеный забор.

Сзади подошел Кудр и уселся рядом, поставив бутыль и два деревянных стакана.

– Думаю, можно начинать прямо сейчас, мастер Белогор. Один бой не будет длиться долго, даже если Октис вздумает тянуть до восхода Отца.

Белогор согласился. Кудр откупорил бутылку и стал разливать жидкость цвета крови по стаканам.

– Болеете за свою?

Кудр хмыкнул. Он искал, что сказать, но ни один из вариантов не подходил. Время шло, а момент достойно ответить все удалялся.

– Да ладно, Кудр, все знают, что Октис – ваша любимица и фаворитка.

– Это не так.

– Но ваше внимание к ней... несколько преувеличено.

– Глядя на Октис, я все еще считаю, что сделать перволинейный полк из женщин было не из самых лучших решений Царя. Это просто наш обман. Самообман всех и вся.

– Вы предпочли бы видеть ее в другом качестве?

Кудр опять замолчал, но на этот раз нашел ответ вовремя.

– Я бы предпочел ее не видеть совсем.

Они выпили и замолчали.

Белогор осматривал собирающихся. Второлинейный гарнизон вывалил на стены, их синяя форма выглядела, как праздничное украшение на фоне темнеющего неба. На одной из деревянных мансард появились ведающие. Одна тонкая женщина и двое мужчин. В свободных белых мантиях. В золотистых лентах, опутывающих тело. В бесчисленных татуировках.

– А ведь это зрелище. – Вздохнул Кудр. – Мало этого второсортного сброда. Даже ведающие пришли посмотреть. Многие бы заплатили хорошие деньги за возможность увидеть девичью борьбу. На таком уровне.

– А нам достается она бесплатно. Не забывайте, мастер Кудр, что борьба является подготовкой. И все, что с ней связано.

– Я не забываю. Но я жду другого. Я жду настоящего боя, чтобы узнать: на что мы потратили все эти сезоны…

Все было готово. Факелы зажжены. Курсантки уселись кругами, оставив не занятыми две дорожки. По одной прошла Октис, по другой – напротив – Закат Круглая. Они встали молча перед возвышением.

На круг запрыгнул мастер.

– Сейчас состоится последний безоружный бой в этом сезоне. Его победитель будет победителем сезона. Закат Круглая – Красный отряд второй расчет, – Закат запрыгнула на круг и встала на краю, – Октис без позывного – Черный отряд первый расчет. – Октис повторила за соперницей. – Два победных подхода и вы – победитель.

Мастер спрыгнул. Повернулся обратно к кругу. Поднял руки на уровне груди, громко, как мог, хлопнул в ладони. Бой начался.

Закат тут же рванула на соперницу. Октис только успела увернуться, попытавшись сделать подножку. Неудачно. Тогда, поднявшись, она решила спихнуть оказавшегося на краю противника, пнув ногой, но та уже успела развернуться. Удар вышел по касательной. Закат схватила ногу, рывком дернула на себя и уцепилась ближе. Октис оставалось только прыгать на второй ноге. Соперница, крепкая и сильная, намеревалась поднять ее, развернуть и вышвырнуть из круга, но даже ей это было выполнить трудно. Октис била кулаками в голову, желая попасть в прикрываемую челюсть. Правой рукой получалось хуже, она стала напирать на левую. Пара хороших ударов в висок, в челюсть: что-то хрустнуло, хватка ослабла. Октис постаралась освободиться, отойти от зоны захватов и опасного края круга. В этот момент ей казалось, что остается только несколько ударов. Она замахнулась еще раз левой, но ударила в воздух: Закат увернулась, одним шагом оказалась вновь в опасной близости, выполнила захват, обхватив руку и шею. Октис опрокинулась назад, лицом в небо. Закат сделала несколько шагов к краю, чтобы захваченная повисла еще больше, затем развернулась рывком. Ноги Октис, и без того уже не выполнявшие роль опоры, протащились по тверди. Она полетела за круг в первые ряды.

Подход был проигран. Зрители, на которых она упала, бесцеремонно сталкивали ее с себя пинками. Она поднималась, занятая совсем другими мыслями, успела не глядя наотмашь выдать оплеуху одной из недовольных Змей.

Еще один такой вылет – и все закончено.

Она запрыгнула на круг и встала на краю. Закат стояла с помятым лицом, харкающая кровью. Можно было подумать, что она заметно пострадала, если бы не смотрелась словно разъяренный дикий зверь.

Хлопок. Круглая опять решительно двинула вперед. Октис успела сделать несколько шагов, отойти от края и ударить правой ногой прямо в голову. В этот момент проскользнула запоздалая мысль о глупости такого решения, ведь Закат могла успеть уклонится. Тогда ей оставалось бы только обхватить Октис и, не снижая хода, вынести ее с круга. – Самый быстрый подход. – Но этого не произошло, удар оправдался. Круглая отклонилась. Октис тут же ударила в челюсть. Потерявшаяся соперница смогла только махнуть правой рукой в пустоту. Октис заступила ногой, намереваясь выполнить захват, но в место этого ударила ладонью в челюсть. Закат наклонилась назад, Октис ударом колена в спину выкинула ее из круга.

Она осталась в круге одна. Возвышаясь над всеми, Октис ощутила вкус триумфа. Ее соперница: сильная, мощная, опытная, – была там – внизу. Со всеми остальными. Приходила в себя, поднималась, ощущала первые волны боли.

Закат поднялась на круг. Чувство триумфа прошло. Еще один подход, в котором противник постарается ничего ей не прощать.

Хлопок. Круглая больше не повторялась, только сделала два шага вперед, отойдя от края. Октис пошла на сближение. Закат нанесла несколько ударов в блок. Затем то же повторила Октис. Схватить ее руки противнице не удалось. Октис постаралась ударить ногой по выставленной голени, но этот удар редко получался с подготовленным противником. Закат в ответ, забыв о защите, стала беспорядочно колотить руками блок Октис. Неточные смазанные удары, но под напором она стала отходить к краю. Поняв к чему это ведет, Октис сама прижалась к противнику – в ту зону захватов, которую раньше пыталась избегать. Она стала толкать Закат к другому краю. Но Круглая обхватила ее руками и повалила вместе с собой. Октис удалось немного вырваться из объятий, но полностью Закат ее не отпустила, зажав ногу. Октис начала бить кулаками в лицо противника, занятого лишь удержанием и выворачиванием ее ноги. – Да когда же твоя толстая башка треснет?! – Рычала она.

Закат вывернула ногу Октис, и та издала невольно громкий крик боли. Скребясь пальцами по утрамбованной тверди круга, она старалась уползти и освободиться от захвата. Закат отпустила ее, но тут же оказалась сверху. Октис сложилась, чтобы ее труднее было поднять. Круглая обхватывала ее и колотила рукой по голове. Попытки подняться ни к чему не приводили.

Провалявшись так слишком долго, сделав кучу неудачных попыток, получив сполна все свои оплеухи назад, Октис собрала оставшиеся силы, не обращая внимания на боль в висках, начала подниматься вместе с весом буйствующей Закат. Та постаралась использовать это, начала удобнее ее обхватывать, не забывая бить в открывшиеся зоны. Октис, еще принимая на себя вес и давление соперницы, ощущала больше не удары и захваты, а боль во всем теле, которая быстро настигала своего пика. – А ведь я еще не поднялась. – От перенапряжения она издала вой. Из глаз полились слезы. В следующий момент она столкнула с себя противника. Круглая тут же пошла обратно. Но Октис почти от бессилия упала вниз и сделал подножку. Закат повалилась спиной на пол в шаге от края. Октис, не без помощи рук, подползла и принялась бить ногой в бок, выталкивая ее из круга. Несколько ударов. Вот уже совсем немного: Круглая на краю, но перевернулась на бок и держится руками. Удар по руке, в корпус, еще. Она вывалилась, одна рука осталась держаться за край круга.

Октис сидела с открытым ртом. Ее лицо онемело от ударов, но она чувствовала, как по нему течет горячая смесь из крови и слез. Она огляделась по сторонам. Все смотрели на нее. Как положено Змеям – тихо, без оваций, ликований и поздравлений. Бурлила лишь темная масса синего гарнизона на стенах. Закат поднялась и смотрела в никуда.

Октис встала.

Мастер вскочил на круг.

– Октис без позывного Черный отряд первый расчет – победитель безоружного боя в две тысячи двести двадцать шестом сезоне противостояния.

Все поднялись, даже мастера на мансарде.

А потом была команда разойтись. Мастер соскочил с круга. Курсантки – кто расходились, кто сбивался в кучки, кто продолжал смотреть на победителя. Октис по команде повалилась без сил обратно на круг, вытирая грязной рукой кашу с лица. Никакого призрачного триумфа, что царил в ней после второго подхода.

Подошел ее расчет. Зерка, Крик, Сейдин, Назара, Юа...

– Ты победитель, Октис! Ты лучшая!

Октис посмотрела на Сейдин и слегка улыбнулось. Улыбнулась только потому, что улыбалась она.

– Да, Октис. – Сказала Крик. – Ты добилась своего. Теперь все тебя видели и знают – каждый отряд, каждый расчет. Все знают, что победитель безоружного боя в этом сезоне – именно Октис Плакса. И никто тебя не назовет теперь иначе.

В Угоду Танцу

Октис немного удивляло, что танцам ее обучал мужчина. Но в этом было и что-то привычное. Все люди, чему-нибудь учившие ее, были мужчинами: мастера, ведающие, Вороней…

Оказалось, что танцоров мужчин ценят здесь наравне с танцовщицами. Возможно, даже больше. Но характер и смысл мужского танца был несколько иным. Иногда они танцевали в паре с женщиной, что подчеркивало эротический смысл, в тоже время, придавая танцу черты романтической истории. Иногда танцевало несколько мужчин – такой танец имел военный подтекст. Когда же танцевал один мужчина, то к этому прибавлялся и некий религиозный жертвенный смысл.

Ее учитель – Ила – вскользь с привычным нетерпением объяснил ей, чем он занимался всю жизнь. И Октис не стала уточнять подробностей, чтоб лишний раз не злить и не раздражать старика.

– Слезь с круга – он для настоящих танцовщиц, а не для тебя. – Сказал Ила.

И эта фраза, с которой началось обучение, задала весь его последующий тон.

Октис в очередной раз примерила новую для себя одежду. Танцевальное тренировочное платье. Такое же, как было у танцовщиц на сцене, но из самого дешевого материала, лишенное украшений и прочих излишеств.

– О, крепкий круглый живот – живот настоящей загорийки! – Воскликнул Ила, впервые увидев ее оголенный торс.

Он имел в виду проступающий рельеф пресса, закругляющийся к низу.

Октис стоически перенесла этот комплимент. Она уже твердо решила преодолеть себя и смириться со своим загорийским происхождением.

– Но куда же тебя занесло, и чем ты занималась? Тебя не иначе лупили полжизни. А это плечо?

– Не все ли равно? – Возразила она. – Мне не стать танцовщицей, если мое тело «нечисто»? Может быть, я сама училась обращаться с ножом и у меня не всегда получалось…

– Упорная ты. Что еще сказать? – Он усмехнулся. – А про нечистое тело: так иной раз я замечал, что люди охотней смотрят на увечья прекрасного тела, чем просто на чистую красоту, у которой нет ничего, за что можно было бы зацепиться. А тело твое все же прекрасно – дышит силой и волей самой Тверди. Нет, не подумай, что старик раздает комплименты. Ты все еще молода, но это быстро пройдет. – Он вздохнул с облегчением от того, что смог подбавить в свою хвальбу немного негативного смысла. – Что ж, не будем выяснять твою прошлую жизнь. Зачем? В конце концов, ты – еще одна девочка-загори с цветочным именем – хоть и редким. Но вас тут все равно полно.

– Актися – не цветок. – Она поправила старика.

– От чего же? Актися цветет, только недолго, цветки ее мелкие и не особо примечательны. Как мне тебя звать? Так или по-западному, как звал тебя этот твой Ороней?

Она призадумалась, но больше о том, почему Вороней открыл учителю ее настоящее имя, а свое – изменил.

– Зовите меня, как хотите…

– Ага. – Согласился Ила. – Так даже удобней: что подвернется первым на язык – так и назову…

***

Свои тренировки они начали не с танцев. Учитель не мог упустить случая, чтобы еще раз не подколоть слишком зрелую ученицу.

– Ты не готова даже руками махать правильно! Считай, что когда ты только научилась ходить – ты уже совершила ошибку и до сих пор ее никак не исправила.

Целый оборот Сестры они потратили только на упражнения. Старик от восхода до заката Матери показывал и заставлял повторять всевозможные позы. Чаще нелепые и смешные. Но ни один из работников этого заведения, оказавшийся по делам в тренировочном зале, не смеялся при виде Октис застывшей в очередном каверзном положении. Смысл этих упражнений ей не пришлось улавливать из череды учительских бредней. В своем привычном тренированном теле она с удивлением обнаружила мышцы доселе неизвестные и неиспользуемые. Конечно, для воина такой недочет не имел особого значения, но каждое утро вольная ведущая просыпалась с новой острой болью в очередной части тела. Последний раз с ней случалось подобное задолго до того, как она впервые примерила боевую форму.

И все же ученица смогла удивить старика. Тот ожидал, что времени на обязательную подготовку уйдет гораздо больше. А по истечению срока в один оборот Брата он просто сдаст заказчику что есть и объявит результат профнепригодным. Но Октис оказалась достаточно гибкой, чтобы выполнить большую часть упражнений. Проблем со связками у нее почти не возникало.

– Пять золотых! – Сокрушался Ила. – Сразу! Представляешь?! Это очень хорошая сумма. Ради нее могут подождать все другие – менее богатые ученики. Заодно и прочие дела. Да с такой суммой можно даже смыться из города. И бросить это дело с твоим обучением как безнадежное. Да, я думал об этом. Но куда мне бежать? Виде и этот клуб – лучшее место, куда может попасть танцор. Тем более такой опытный… и старый, как я.

– Я не совсем понимаю, что происходит в этом Виде. – Выдавила из себя Октис, застыв в очередной сложной позе. Мышцы ее тела уже воспламенялись от продолжительной статической нагрузки. – Ведь князья все время воюют. Откуда силы и желания на весь этот непрерывный вертеп?

– Войны тут не было уже… сезона четыре. – Возразил старик. – Да и то, Виде – не военный город. Если сюда заходит армия – чем, по-твоему, они тут занимаются? Ну да, пограбить-то могут, поубивать кого, если какой дурак найдется, но в остальном – такие же приезжие, только платят меньше. – Он сделал паузу. – Война была, война будет. Так почему между ними простые люди не могут получить удовольствия от мирной жизни? А если бы мы грустить стали, да после очередной войны – сами бы к новой готовились, тогда и пришла бы за нами она быстрей. – Ила привычно пофилософствовал и жестом велел ей сменить позу на следующую.

***

К смятению учителя, ко второй Сестре они перешли к самому танцу. Ила начал с того, что показал ей сразу несколько приемов и заставил их повторить по очереди. Но только, чтобы еще раз уличить ученицу в деревенском происхождении ее самой и ее представлений о танце.

– Ты движешься просто немыслимо неправильно! – Бурчал он. – Вот объясни мне, что ты делаешь? Как? Ты представляешь свою позу в начале и позу в конце движения? Приказываешь телу двигаться, и оно кое-как пытается выполнить твой приказ? Да, результат есть – тело передвинулось, хоть и промазало, но стоит на новом месте. И что с того? Танец – это движение, красота, завершенность каждого мига, а ты просто выбрасываешь все это в выгребную яму и хочешь сразу прийти к итогу. Это как не жить жизнь, а сразу желать себе смерти.

Ила продолжал философствовать. Октис молчала и злилась. Это все, что и требовалось от нее в данный момент.

– Мы потратили с тобой… – продолжал он, – много времени на то, чтобы ты почувствовала все мышцы в своем теле. Каждую мышцу. И ты должна совершать движение не бездумно используя сразу все, что есть. Ты должна держать под контролем каждую мышцу, отдельную мышцу – под отдельным контролем. Сжимаешь одну, потом другую, и собираешь из них движение – четкое и правильное. Если ты не чувствуешь их по отдельности, мы вернемся к нашим упражнениям, пока ты не перестанешь врать.

Октис восприняла учения Илы, как невыполнимый бред придирчивого старика. Она постаралась придать движениям осторожность, и для вида перенапрягать хотя бы одну две важные мышцы. Но учитель ловил ее каждый раз, когда она пыталась схалтурить. В конце концов, они отставили сами приемы и вернулись к работе с мышцами по отдельности. Старик сам показывал, что он понимает под «контролем», и попросил Октис повторить. Под пристальным вниманием она честно, послушно и правильно изгибалась, ведь опытный учитель мгновенно отличал каждое наигранное движение от требуемого, взрываясь очередной уничижающей тирадой.

К концу третьего дня она все же научилась собирать действие отдельных мышц в общее сложное движение. Она приступила к одному из показанных в начале приемов. Хоть и медленно, но верно. Чувствуя совершенно новое ощущение полного контроля над телом, она двигалась дальше… и теряла все. Ей нужно было брать в работу новую группу мышц. Она уже предвосхищала момент, как возьмет контроль над сильной спиной, но у нее то ли не хватало уверенности, то ли она просто еще не успела осознать те мышцы по-новому. Движения теряли точность, не только к привычной досаде учителя, но теперь и к досаде самой ученицы. Через всю неугомонную критику Илы, Октис открыла в себе нечто новое. Она стала для самой себя сродни трофейному орудию, которое требовалось досконально изучить, вычистить и овладеть, как не сумел овладеть им прежний хозяин.

***

К третьей Сестре Октис уже уверенно освоила профессиональный стиль танца. Ворчание Илы становилось все больше дежурным. Внутренне он уже начинал восхищаться ученицей, словно скульптор, восхищающийся качественным материалом, из которого он собрался сделать что-то еще более прекрасное. Но не то что признаться ей, он не хотел признаваться даже самому себе. Ведь перед ним был не кусок глины или камня, а одушевленный человек. Сильный, нахальный, строптивый и самовлюбленный. И что самое неприятное – полжизни занимавшийся не пойми чем. Вместо того чтобы сразу, еще в детстве взяться за ум, посеять семена танца на почву своего таланта и стать уже к нынешнему времени одним из выдающихся танцоров во всех княжествах Загори… а то и по всей Тверди землепашцев.

Ила оторвался от величественных видов и несбыточных мечтаний, в которые его часто уносило буйное воображение. Все же ученица не укладывалась в придуманный заказчиком безумный срок. Пришло время в очередной раз поумерить ее пыл, отточить неровности в проступающем рельефе объемной скульптуры.

Он надел ей на шею, на руки и на бедра ремни с увесистой бахромой. На конце каждой кисточки висел маленький колокольчик.

– Ну вот. Ты вроде как танцуешь. – Начал он очередную учебную придирку. – Можно подумать, что тебе ничего не стоит выйти сейчас наравне с другими и станцевать что-нибудь непримечательное. Но нет. Ты-то как раз привлечешь слишком много внимания. Все те побрякушки, что надеты на танцовщице, конечно же, для красоты. Но ты будешь двигаться в такт музыке, а они – нет. И это – одна из грубейших ошибок. Чем больше ты будешь контролировать движение этих висюлек, тем меньше тебя будут сравнивать с коровой. Искушенные знатоки танца пристально следят за движением всех украшений. Если что-то будет идти вразнобой, то никакие виляния жопой тебя уже не спасут. Ну-ка, вот теперь выполни разворот двумя шагами с быстрой остановкой и повернись лицом ко мне. Давай.

Октис немного повертелась на месте, осматривая бахрому: то, как она колеблется от ее движений. Она собралась и выполнила требуемое от нее. Лишь в самом начале хор колокольчиков выдал что-то неопределенное. А затем он затих, зазвенев лишь несколько раз: слаженно, будто хор в такт неслышимой музыке. Ученица остановилась, как ее просил учитель. Бахрома заплелась, продолжая движение. Октис, понимая, что, возвращаясь обратно, обвес наделает много шума, ловко поддернула себя. Колокольчики успокоились и повисли почти без лишнего звона.

– Вот это… что это было?! – Промямлил ошарашенный учитель. Его ученица выполнила почти идеальное движение.

Сразу! – Возмутился он. – Хоть и вовсе ей не объясняй правила! Будто это не высокое искусство, которое иные постигают всю жизнь, а так – врожденное знание сродни дыханию!

– А ну ка, обратно! – Потребовал он.

Ила понадеялся на случайность и девичье везение, но Октис выполнила обратное движение еще чище. Развернулась, гордо и надменно уставилась на озадаченного учителя.

Что это было? – Говорил довольный женский взгляд. – Это, Ила, юбка Змей. С которой мне примириться было уж куда сложнее, чем твоим телкам с колокольчиками. И на кону тогда стояло вовсе не удовольствие десятка придирчивых ханжей, а моя сохранность. Моя жизнь и жизнь моих подруг…

***

Загорский нож был одной из архаичных крайностей в перечне клинков, применяемых землепашцами для убийства друг друга и остальных богоподобных. Вкус и представление о ручном оружии менялось у людей с движением с запада на восток.

На западе были распространены клинки легкие в управлении. Их баланс был смещен ближе к рукояти. Такой клинок терял в силе удара, но выигрывал в скорости и подвижности. Рука воина, держащая западный клинок, почти не меняла положение захвата рукояти. Ее защищала крытая гарда, которая выполнялась в виде кованой корзинки, и часто изображала плетение лозы.

Далее, с движением на восток оружие приобретало универсальные черты. Меч с симметричным обоюдоострым клинком считался стандартом в деле ведения войны. Его баланс располагался ближе к центру, от чего меч приобретал весомую силу удара, но при том оставался вполне управляемым. Такой клинок не был уделом одной лишь Эдры, ее западных земель и пограничных западных царств. Он распространился одинаково везде. Но, в основном, лишь Эдра взяла на вооружение такое оружие не только для второй, но и для первой линии. Бесхитростные в балансе, но искусно выполненные мечи, вместо изящных аналогов с запада, предпочитала и местная знать – князья и их менее удачливые безземельные братья.

Дрейф центра тяжести клинка с движением с запада на восток оканчивался загорским ножом. Это был древний однолезвийный клинок, выживший и дошедший из глубины Сна Богов. Его форму создали еще тогда, когда кузнецам были неведомы божественные секреты металлов. Клинки их выходили всегда слишком мягкими для ведения долгого боя. Не было надежды на сохранность заточки. От того древние бойцы применяли тупую сторону клинка для защиты, в расчете не повредить свое лезвие и затупить лезвие противника. Баланс же, смещенный в центр, а то и за него, позволял компенсировать ослабшую заточку силой удара. Такой клинок был плохо управляем, и, после открытия изготовления твердых металлов, «нож» почти исчез из воинского обихода. Он остался лишь на востоке и приобрел законченный нынешний вид. Теперь клинок выполнялся по тем же современным технологиям. Нож стал чуть меньше в размерах. Рукоятку удлинили и загнули в кольцо на манер гарды. Это привело к развитию большого количества новых хитрых приемов, а заодно и подарило новую жизнь старому клинку. Лишь обмотка рукояти, даже на самых дорогих клинках, выполнялась по-прежнему из травяной бечевки, намекая тем на старинное происхождение загорского ножа.

***

– Существует несколько уровней танца. – Ила держал уложенный на предплечья загорский нож.

Лезвие ножа было намеренно не заточено. Учитель прекрасно понимал, что трепета в глазах ученицы нет, но душа требовала обязательного ритуала в объяснении необходимой теории.

– Самый низкий – это народный танец. Танец, который танцуют непрофессионалы. То, что происходит за нашей стенкой – в основном, следующий уровень. Чуть выше. Так танцуют уже опытные обученные люди. Подобно простому работнику или крестьянину в поле, таким танцем они совершают ежедневную однообразную работу. По сути – это рутина, нечто не обременительное, не выходящее из ряда вон. А за ним – новый уровень. Сольное выступление. И этот танец должен стать хотя бы событием дня в сознании людей, а еще лучше – одним из самых важных событий в их скудной и скучной жизни. К такому танцу человек не должен подходить с небрежностью. Конечно, великий танцор может импровизировать, но даже его танец будет подготовлен и отрепетирован по всем законам повествования. Это словно рассказать движением тела целую историю. И сделать это должен человек увлеченный, а не относящийся к танцу, как к привычной работе. Он должен гореть изнутри и дарить людям свет словно Старшие. Иначе одному человеку на сцене никак не завладеть умами тех, кто на него смотрит. Но если есть в нем огонь, то даже те, кто безмерно далек от любого искусства, увидев этот свет, поймут и признают. Есть внутри тебя то, что можно поджечь в угоду другим? В угоду танцу?

Октис задумалась. За утомительной бравадой старика было что-то неуловимо важное. – Гореть ради других? Да я их всех ненавижу! – Вернее, все теперь смешалось в ее жизни. Словно яркие песочные краски кто-то ссыпал в одну кучу и перемешал в серую массу. Только недавно она рассталась со своим призванием, с которым до того была неразлучна. Жизнь стала формально бессмысленной. Но лишь формально. Ей хотелось жить. Увидеть, что будет дальше. – Ради мести, ради… Воронея. – И ведь было чему гореть, раз она все еще стояла на ногах. То, что и сейчас разгоняло и жгло кровь в теле. Ее мертвый народ. Мертвые родственники. Неминуемо строгий военный быт. Война. Потери. Служение старому Царю, которое не оценил новый. Новый Царь. Его надменные жены – одного их взгляда хватило, чтобы поставить их на очередь в топку. Начальник стражи. Вся стража Серда. Весь Серд. Ушедшая в никуда Сейдин, в самый сложный момент оставившая ее совершенно одну. Ее Змеи. Те, за которых она бы отдала жизнь, не задумываясь. Теперь и они были подвержены горению. Множество страниц ее книги, которые не жаль было использовать ради нынешней задачи.

– Да, я найду чему гореть. – Ответила Октис.

– Хорошо. Ибо Танец с Ножом – это уровень еще выше. Ты понимаешь, что твой мужчина хочет поставить тебя на кон в очень опасной игре?

О, да. – Подумала Октис, понимая это даже лучше старика.

– Одно дело, когда ты будешь танцевать в городе, перед толпой неизвестных тебе зрителей. Твоя оплошность может тебе легко обойтись. Но если ты будешь выступать по приглашению важного человека, например князя, ты можешь отдать ему на суд свою жизнь. Танец с Ножом – это поединок. Танцора против себя. Музыкантов против танцора. Нет, у них не стоит задача подставить тебя. Неожиданных подводных камней в их музыке тоже не должно быть. Ведь они, прежде всего, должны договариваться между собой. Но они будут задавать ритм и характер танца, менять их, как им вздумается, а ты должна будешь танцевать, словно знаешь все заранее. Словно уже отрепетировала с ними этот танец. Правда, иногда так случается, что танцор может взять инициативу в свои руки, и ансамбль поддержит его. Но этот момент надо угадать и не попасть в глупое положение.

– Танец с ножом делится на четыре подхода. – Продолжал Ила. – Первый подход – это обычный танец. Такой, который тебе уже известен. Если ты провалишься на первом подходе – тебя освистают, а то и сразу с позором погонят из города. Нечего князю и знатным людям было морочить голову. Если ты пройдешь первый подход, князь даст тебе свой нож. Это будет настоящий дорогой загорский нож искусной работы. Ты начнешь второй подход. По сути тот же танец, но в твоих руках будет нож, и ты обязательно должна будешь выполнить с ним несколько трюков. Эти трюки опасны, прежде всего, для тебя. Этот нож будет самой лучшей заточки. В том-то вся и интрига. Любое твое неверное движение, и публика получит свое зрелище в виде крови танцовщицы на сцене. Многие осторожные девочки пытаются на этом закончить. Они не прибегают к опасным приемам. И если владелец ножа благосклонен к ним – а так чаще и бывает – он понимает посыл и заканчивает на этом выступление. Они выполнили необходимый минимум, и не получат вознаграждения кроме благосклонности зрителей. А это, кстати, тоже можно перевести в денежную сумму. Но если ты захочешь быть смелой, выполнишь несколько опасных трюков и по окончанию подхода не отдашь нож его владельцу, наступит третий подход. В нем танцовщица должна показать все свое умение владения ножом. Ритм танца ускорится. Все выступление станет одним большим трюком. Нож надо будет крутить и вертеть подле себя на опасной близости. Перебрасывать из руки в руку. Да еще при всем при этом, не забывать двигать телом. И ты ведь рискуешь не только своей сохранностью! Если ты выпустишь клинок из рук, и тот улетит в зрителей, ты можешь кого-то убить. Даже если он никого не повредит, это будет провал. А за провал на таком уровне не избежать наказания. Князь может и казнить, как за попытку покушения на его жизнь. Но если все будет хорошо, музыка стихнет, и ты закончишь танец, склонившись перед князем и держа на вытянутых руках – вот так – его клинок. Если ты не рисковала особенно, осторожно держала лезвие на безопасном расстоянии от себя и не задела ни тел, ни души зрителей, он заберет клинок. Результат будет таким же, как и при успешном окончании предыдущего подхода. Может, чуть больше. Но если заденешь страстью не их тела, но души, он не возьмет клинок, а, значит, подарит тебе. Это действительно большое вознаграждение. Но если он будет впечатлен и захочет продолжения, он положит на твои руки второй нож. И ты начнешь четвертый подход, такой же, как третий, но уже с двумя клинками. И в вознаграждение за него ты получишь уже два ножа. Тебе отдадут их прямо там и позволят держать подле себя даже в присутствии их бывшего владельца.

Лекция Илы закончилась.

Вот то, что и было нужно Воронею и Октис. По плану торговца смертью достаточно того, что князь подарит ей один клинок. Тогда она передаст нож Воронею. Ведь по договору он, а не компаньон, должен нанести их цели роковой удар. Но лучше будет, если князь соизволит подарить и второй клинок. Тогда и у нее будет свой загорский нож. И Октис надежней обезопасит их отступление.

***

После очередного дня обучения она распрощалась с учителем и привычно побрела в одну из комнаток служивших раздевалкой. На время, пока Ила взялся за нее, количество молодых учеников уменьшилось, а те, что все же посещали заведение, приходили позже и уходили раньше нее. Работницы же в основном использовали другую комнату – ближе к сцене. Потому в раздевалке было пусто, ничто ее не стесняло. Она полностью разделась, смочила заготовленную тряпку в бочке с водой и протерла тело от пота. Оделась в уже привычный женский походный костюм. Не смотря на возражения Воронея, ей не хотелось изображать из себя городскую даму, и тем более ради этого надевать городское платье. В нем ей было неуютно и все еще откровенно не по себе.

Она вышла через служебный выход на темный нежилой переулок. Мать уже была на закате. Правда она светила под таким углом, что на узких улочках царила полноправная тьма.

Вороней уже второй оборот Сестры не встречал и не провожал Октис. Скорее всего, сейчас он просто валялся в их комнате, а то и прохлаждался в питейных заведениях после занятий своими торговыми штучками.

Дело с миррорским маслом оказалось весьма прибыльным. Все, кому в Виде оно требовалось для поддержания царящего здесь балагана, выстроились в очередь. Вороней поднял цену в несколько раз, но ажиотаж так и не утих. Наоборот, долгое время их осаждала одна местная знатная проститутка. Той высокой категории, что жили не в борделе и даже не красили волосы в зеленый цвет. Она, видимо, была занята своими богатыми клиентами и узнала о масле слишком поздно. Последнюю бутыль Вороней не собирался отдавать никому, ведь он требовался для Октис и их плана. Прежде всего – для татуировок. Но теперь, оценив всю важность масла для танцоров, он намеревался перед всеми выступлениями натирать им кожу своего пропуска к князю. Проститутка ушла ни с чем, напоследок с досады проклиная Воронея на предмет слабости его детородного органа.

Октис шла вдоль здания клуба, но уже заметила темные силуэты на фоне освещенных стен соседней улицы. Это было так некстати. Она устала после тренировок. Все, что ей хотелось – только идти спокойно по улочкам уже привычного ей города и ничем не выдавать в себе сильного человека.

– Стой.

Она заранее предсказывала все события этой сцены. Все движения, все фразы, сводящиеся к одному смыслу. – Негодяи остаются негодяями по любую сторону горы.

– Не хочешь ли ты нам чего-нибудь станцевать?

– Тут темно, вы ничего не увидите. – Она перебила заводилу компании, перекрывшего ей проход на освещенную улицу.

– Так пойдем на свет. Найдутся светлые места, где мы все тебя хорошенько рассмотрим. Или ты ублажаешь только тех, кто хорошо за это платит? Может, мы скинемся? Мы не богачи, в отличие от твоих любимых клиентов. Но одного-то танца нам точно хватит…

– Я бы не стала танцевать перед вами даже за деньги. – Устало фыркнула она. – Хватит. Меня раздражают ваши самооправдания и подходы издали. Никогда не можете подойти молча и взять, что надо!

Она достала из-за пазухи спасительное гасило и быстро раскидала в темноте несостоявшихся обидчиков. Сработал эффект неожиданности. Никто не увидел в темноте, как она готовила свое орудие. В момент, когда оно уже вовсю действовало, некоторые из их компании еще не понимали, что начавшаяся суматоха вовсе не сулит им ничего хорошего.

Октис пошла дальше на свет, подгоняя себя и скручивая шнуровку. Ей не хотелось закреплять свою очередную победу. Пускай эти люди не получили свое в полной мере. Они вполне могут погнаться за ней, но, скорее всего, еще какое-то время будут обдумывать историю, произошедшую с ними в этой темноте.

Она вышла на светлую улицу, обычную для Виде в это время. Еще сновали туда-сюда люди. Собирались небольшие группки в освещенных островках вокруг вышедших на вечернюю смену уличных артистов. Октис шла в безопасности, но продолжала думать о случившемся. Она уже смирилась, что подобное однообразие встреч с ней будет случаться и дальше. Но Октис, прежде всего, думала о самой себе. О том, что в ней что-то изменилось.

Удары стали чуть слабее. – Этот факт неприятно поразил ее. Но в то же время она выигрывала в скорости, точности и изящности движений. Не иначе как замена редких силовых тренировок на изнуряющее обучение танцам давало о себе знать. Она успокоилась. Вспомнила про усталость от сегодняшних нагрузок. – Сила еще вернется, а вот точность уже никуда не уйдет.

Октис зашла в прихожую, привычно раскланялась с семейной парой – хозяевами постоялого двора – и пошла к себе. Вороней, держа перед собой небольшую книгу, предсказуемо полулежал на их низкой кровати. Не жалея масла в лампе, он в очередной раз перечитывал любимую поэму «Об Одиноком Волке». Поэма эта была написана в стиле столь высоком, что Октис, при попытке прочтения, не смогла узнать или интерпретировать по месту применения до четверти знаков, призванных открыть неявный контекст искушенной публике.

Вороней слегка отставил книгу, смерил вошедшую взглядом и вернулся к чтению.

– У тебя штукатурка смазалась. – Послышалось за твердым переплетом.

– На меня напали. – Объяснила она.

– А ты уверена, что Ила не видел? А наши добродушные хозяева? Люди на улице?

– Я думаю, что Ила увидел все, что не надо еще в первый день. Его это просто не интересует. У него мое прошлое вызывает только… досаду. – Она посмотрела на себя в отражении блестящей металлической тарелки. – Хозяева, наверное, подумали, что это грязь на лице. Теперь понятно, почему мне хозяйка на щеку указывала. А на улице было темно… да и вообще, ты понял, что я сказала? На меня напали…

– И кто победил?

– Ты относишься к этому так просто? – Удивилась она. – Я же – это весь твой план! А ты меня не встречаешь, не провожаешь…

Вороней вновь отвлекся от книги и взглянул на нее. Если убрать с ее лица все возможные градации ненависти, силы, надменности, пренебрежения, злорадства, довольства и редкой спокойной радости – все варианты смесей этих чувств, то за ними всегда оставался один лишь взгляд собаки, молящей хозяина впустить ее в дом с ненастной погоды. И именно в этот момент ее черные глаза представали во всей своей красе.

– Тис, – насладившись видом начал Вороней, – ты – перволинейная ведущая, да еще и отрядная. Я бы предпочел, если бы ты растила свою женственность только на сцене и в постели, но не в быту и в сложных ситуациях.

Она сняла сапоги, ей захотелось кинуть одним из них в своего любовника. Так, чтобы грязная подошва пришлась ему прямо в лицо.

– Но ведь ты сам знаешь, что случай бывает разный! А если бы меня кто треснул исподтишка?

– Хорошо, кто это был? – Посерьезнел Вороней.

– Я не знаю, не разглядела в темноте.

– Чего они хотели?

– … что бы я им станцевала… – Октис недоуменно развела руками.

– И ты достала кистень и тут же всех уложила? – Угадал он.

– Да… но ты же понимаешь, что им не танцы были нужны…

– Конечно. – Он закрыл книжку и положил ее на пол. Уставился острым взглядом прямо в ее уставшие глаза. – Итак. Какие-то ребята вечером решили поразвлечься, и их компании не хватило женского внимания. Они оказались теми еще эстетами, потому пошли не в бордель. И даже не к зеленоволосым, что, конечно, надежней. Или на левые улицы, где могли бы снять бабу даже без денег. Они направились прямиком к твоему клубу. И там они тут же встретили перволинейную вольную ведущую – в образе танцовщицы, у которой все житейские проблемы приводят либо к ее славной победе, либо к бесславному поражению и разграблению ее сокровища. Скажи мне, был ли у них хоть один шанс? Они напали первыми? Хоть один тебя ударил? Не осквернена ли сокровищница? Ну, за исключением того, что некто тамуже бывал…

– Не-а. – Она будто с досадой покачала головой.

Октис смотрела на Воронея, а видела того парня, которому загнала кинжал в живот почти сезон назад. Она только сейчас поняла, что ее любовник был схож с ним, только вместо круглых онемевших от страха глаз, на нее твердо смотрели слегка прищуренные бойницы.

– Ты – перволинейный солдат. – Продолжал он. – Нельзя тебе бояться за то, чего не случилось. Солдат должен быть материалистом! Пути Творцов не знают слов «если бы»!

Вольная ведущая прислонилась плечом к стене.

– Пойми, – вздохнула она, – трудно быть и танцовщицей, и перволинейной одновременно. Занятие мое мне кажется просто смешным, если я вспоминаю прошлое. Ты не даешь мне право быть женщиной – как мне при этом изображать из себя танцовщицу?

– Быть женщиной, значит, быть слабой? Значит, не быть воином? – Уточнил Вороней.

– Нет. – Октис пожала плечами. – Честно, я понятия не имею, что значит быть женщиной.

– Ты устала.

– Очень. – Закивала она.

Вороней похлопал по свободному месту их лежбища, пригласив ее лечь рядом. Будто ожидая лишь его разрешения, она сняла накидку с упокоенным за складками гасилом и улеглась рядом.

– Если хочешь, я буду провожать тебя туда и обратно. – Решил он. – Нам все равно вскоре придется приступить к созданию соответствующего образа вокруг тебя.

– Нет, не провожай. Я сама справлюсь. Подождет твой образ…

Он сполз вниз на ее уровень.

– Будешь бить всех встречных?

– Угум. – Промычала Октис, прекрасно зная, что уже не успеет что-либо сказать.

Вороней навис над ней, приобнял и добрался до ее губ. Она была не против, подумав лишь на миг о кинжале и золоте, уже давно хитро спрятанным в ученической раздевалке клуба.

Донный Лес

Октис сидела на простой плетеной циновке посреди небольшой невзрачной комнатушки. Привычно зашуршала раздвижная дверь, вошел торговец смертью. Она не знала, как очутилась здесь, и почему его появление было воспринято ей столь спокойно и ожидаемо.

– Она умерла. – Без эмоций заявил он. – Сейдин нет. Ты не успела. Если бы ты понимала, то могла бы дойти до нее. Когда угодно. И все изменить. Но ты не понимаешь. И ничего не можешь.

– Нет! Нет-нет-нет! – Заревела девушка. Руки ее задрожали. Опустив голову, она поднесла их к своим длинным зеленым волосам. – Пусть все вернется назад! Пусть! Время! Совсем немного! Пожалуйста!

Время казалось материалом, податливым в умелых руках. Но оттого Октис чувствовала лишь бессилие. Ее руки не умели работать со столь деликатной материей. Они были грубы, забиты. Они причиняли боль, но не чинили время.

Она заплакала. Навзрыд. Не имея никакого контроля над собой.

Слезы? – Вдруг подумала Октис и убрала ладони, чтобы посмотреть на них. – Мои слезы. Нет у меня слез. Я сплю.

***

Она всегда считала свой сон чутким. Будто спит каждый раз в пол глаза. Но и сейчас ей понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить, где она находится. Только в одном Октис была права: она оставалась ровно там же, где и уснула, ровно в той же позе – верхом на ветви посреди Донного леса. Дурной сон отступил, тоскливое наваждение растворилось во мгле и боли от затекших чресел. Однако давило не только в костях таза и в спине – Октис почувствовала несвободу в груди. Попыталась расправиться, но что-то ей мешало. Тогда-то она, чуть привыкнув к неловкому свету Отца, рассмотрела своего спутника. Гордей, в отличие от нее, на месте не удержался. Он сполз в сторону, но не повалился в пустоту, а ухитрился попасть прямиком на нее. На ее нагрудник.

Ведущая не оценила подобную перестановку. Она не была готова предоставить свою грудь в качестве подушки кому угодно. Никому – хотя бы без предварительного согласия. Октис постаралась тут же нащупать мужскую голову и ухватиться за нее. Но в ее поисках провела ладонью по щитку и угодила во что-то влажное и липкое.

– Ну, Боги! – Прошипела она.

Ее сосед залил кожу грудного щитка своими соплями. – Эта простуженная ошибка Творцов умудрилась сначала заболеть, затем съехать с собственного ночлега носом прямиком на мою грудь и беззастенчиво напустить поверх слюней и соплей. Не отрываясь ото сна!

Она вытерла ладонь об его волосы, но те и без того были жирными. В конец разозлившись, женщина выдала ощутимую оплеуху своему нахальному неудобству.

– А-а-а-а! – Сначала прохрипело, затем застонало оно.

Ведущая не шелохнулась. Все еще неотомщенная и недовольная, она выбирала что предпринять дальше. Но именно в этот момент снизу донеся звук – заплескалась вода. Что-то погрузилось и всплыло обратно. Это мог быть мелкий лесной зверь. Ветка, невесть как опавшая в гниющий суп. Но Октис живо представила лапу здоровой твари, ступающую из жижи на корень соседнего дерева. Последовавший низкий рык только подтвердил ее опасения.

Они выдали себя. Случайно, по оплошности. Октис крепко схватила Гордея и зажала ладонью его рот. Невзирая на сопли, быстро затихшее сопротивление и неудобное положение обоих. Лишь бы он не двигался, не чихал, не сопел. Если понадобится, она будет держать Гордея до того момента, пока он не задохнется и не потеряет сознание. Зверь выдал себя, а, значит, не заметил их сразу. Они застали его врасплох – в ответ хищник может предпочесть ретироваться и тем избежать непонятной ситуации. Октис надеялась на это. Другого шанса не было.

Богомол уже начал вырываться из рук, а внизу по-прежнему раздавались чавканье болота и гулкий тик звериной утробы. Может быть, ум книгаря быстро и верно оценил ситуацию, смирившись с принятыми мерами, но его тело сопротивлялось удушению уже без всякой оглядки на разум. Октис не винила своего пленника. Она знала, что чувствовал он. Будто все его ощущения передавались ей через ее окаменевшие руки. Но, помимо четкой уверенности в своих действиях, придававшей ей лишние силы продолжать начатое, перволинейная ощущала и некоторое злорадство. Больше над собой, чем над слабым иносказателем. Она вспоминала себя – будто со стороны. Та лысая девочка, что так безоговорочно гнала Октис по темному болоту, сейчас, наконец, страдала и давилась жалостью к самой себе.

А зверь тем временем уходил все дальше. Затих нервный повторяющийся звук, утихла болотная каша. Октис подержала еще немного свою жертву и отпустила. Гордей в полуобморочном состоянии повалился обратно ей на грудь – она тому уже не мешала. Его первый вдох слегка запоздал, но все же он неловко взглотнул порцию воздуха, чтоб затем повторять это действие снова и снова – каждый раз чуть уверенней, чем раньше. Глядя на то, Октис вдруг почувствовала в себе отчетливую зависть. И только тогда она осознала, что все это время не дышала сама. Она силой заставила легкие вновь расправиться, но так, чтобы книгарь не услышал от нее тех же конвульсий, что все еще выдавал сам.

– Кто... это... был? – Простонал он.

– Понятия не имею. – Выдохнула она. – Я... никого не увидела в темноте. А ты сам-то? Сам можешь сказать, что за зверь так стрекочет низко? Есть такое в твоих книжках?

– Нет. Понятия не имею. А что это? Фу. В чем ты?..

– В. Твоих. Соплях. – Как можно сдержанней пояснила Октис.

– О-у-у. Я все... понимаю. Прости меня. Я... я не хотел. Боги! Я сейчас все исправлю. Я...

– Тише! – Приказала она. – Зверь может вернуться. Хочешь, чтобы он побыстрее освоился с такой диковинкой, как мы? Вот и молчи.

– Да, да. Вот. – Он затих и достал тряпицу из широкого кармана балахона. – Я сейчас все вытру...

– Что?! Ты сдурел?! Не смей ко мне прикасаться. С чего ты решил, что я тебе позволю еще и сопли свои растирать мне по груди? Немедленно отвались обратно, пока я тебя не выпихнула вниз – зверю на закормку.

Гордей вернулся в прежнее положение и прислонился спиной к стволу. Повертев какое-то время тряпку в руке, он молча протянул ее рассерженной спутнице. Издав тихий утробный рык – ничуть не хуже звериного – она все же взяла материю и приступила к чистке доспехов.

В этом было что-то знакомое. Очередное мимолетное воспоминание промелькнуло в сознании. Быстрая вспышка, но из-за нее Октис чуть не решилась тут же воплотить в жизнь последнюю из угроз и скинуть сопляка вниз. В конце концов, она опять сдержалась, нервно дотерла щиток и незамедлительно впечатала грязную тряпку аккурат в щеку соседа.

***

– Знаешь что? – Доверительно сообщила она. – Лезь-ка ты наверх.

– А почему я?

– Ты легче. Боюсь, что когда я залезу на верхушку дерева, оно наклонится вместе со мной обратно. Лазаешь ты вроде неплохо – справишься.

– Ты сразу решила, что лезть буду я – не так ли? – Нерешительно осмотрев путь вверх, переспросил Гордей.

– Да я и сейчас сомневаюсь, стоит ли тебе лезть. Ты же и без того труслив выше всякой нормы. В ориентировании тоже не понимаешь, скорее всего. Но лезть тебе придется. Давай, докажи, что ты не так бесполезен, как я о тебе думаю с самого начала.

– А что мне за это будет?

– Я не буду бить тебя! – Заявила она, пытаясь пресечь наметившийся игривый тон спутника.

– Эй, ну нельзя же вот так все держать на постоянных угрозах! Пригрози уже чем-нибудь хорошим.

– Я хорошо тебя побью. Чего ты хочешь? Еще раз пристроить слюнявые щеки у меня на груди?

– Да хотя бы. – Оживился молодой человек.

– Ах ты! Я же несерьезно! Хорошо. Позволю тебе в следующий раз наблюдать за мной во время тренировки. Если она, конечно, еще будет. Но за стояк свой получишь, если еще раз увижу. Ты сегодня за сопли не отхватил только из-за зверя.

– Договорились. – Выпалил Гордей и смело полез вверх.

Договорились. – Подумала Октис. Больше тренироваться она не собиралась. Ей было уже не до того. Да и обстановка в Донном лесу не располагала ни подходящим пространством, ни соответствующей атмосферой.

– Перелезай по этой ветке на соседнее дерево – оно выше всех здесь.

– Ты же сказала, что надо лезть по этому! – Простонал книгарь, потеряв разом половину прежней прыти.

– Ну и что ты на этом дереве осмотришь? Пышность кроны? А это дерево высокое, но лысое снизу. Все равно пришлось бы на него переходить через наше.

Гордей посмотрел на Октис и на макушку высокого дерева. После долгой ночевки на ветке в теле отдавало тупой болью. Но что-то незримое хлестало его по щекам. От чего-то ему и вправду хотелось доказать этой женщине, что он немного лучше, чем считает она. Справедливо считает, но… хоть в чем-то, хоть ненадолго – на один короткий миг – ему хотелось почувствовать себя мужчиной рядом с ней. Все же осторожно, но не собираясь отступать, Гордей полез с ветки на ветку.

Когда он перебрался на другое дерево, Октис поднялась и полезла в след.

– Эй, зачем ты? Не надо меня подталкивать! Всеми Богами прошу, всеми Творцами! Я все сделаю как надо. – Процедил сквозь зубы иносказатель.

– Не буду я тебя толкать. – Успокоила она. – Я ниже сяду. Иначе я тебя уже не увижу.

Вскоре, переборов себя несколько раз, пропустив мимо ушей все подтрунивания, доносившиеся снизу, Гордей все-таки забрался на самый неустойчивый и тонкий верх дерева. Его осветил яркий свет Матери.

– Ну, Боги! Боги! – Осмотревшись, громко выдал он. И Октис не поняла, то ли выругался богомол, как любой другой землепашец, то ли просто восхитился увиденным.

– Что там? – Прокричала она снизу.

– Сплошной лес. Лес кругом! Но видно, правда, много.

– Так. – Октис посмотрела вниз, на место их пристанища. После чего указала рукой в выбранную сторону. – Смотри туда. Туда! Есть что там?

– Там? Э-м-м. Нет, не особо что меняется. Но вот правее – там кроны идут в гору. Да, похоже, что там возвышение.

– Возвышение? А ты уверен, что это не деревья просто стали выше?

Гордей затих и покачался на верхушке, всматриваясь вдаль.

– Нет. – Раздосадовано сообщил он. – Не уверен. По правде говоря, это те же болотные деревья. Не стали бы они на возвышение сами расти.

Октис сложила руки на груди. Тревога взяла свое. Она ушла в лес – самый страшный на всей Тверди землепашцев. Где и всякое знание карты и ориентирование не помогут. Где легко заплутать и невозможно отследить собственный путь. Теперь, казалось, ушла и самая слабая надежда на опыт и знания настоящего перволинейного.

– Знаешь, ведущая, – Гордей вернул ее из омута печальных размышлений, – а вот левее того места, что ты сказала – гораздо левее – там деревья наоборот вниз идут. Я вижу макушки некоторых, а дальше вообще ничего.

– И что с того? Вдруг там болото такое, что высокое дерево вовсе не растет? Зайдем в большую лужу и там потонем.

– Ты в направлениях, может, и разбираешься, но в деревьях Тверди – нет.

– Я разбираюсь во множестве других полезных для жизни вещей. – Сообщила она и помяла кулаки для наглядности.

– Да, это ты можешь. – Закивал книгарь. – Но я-то все эти деревья знаю.

– Откуда? Ты же по книжным всю жизнь просидел. Ты не то что таких лесов – ты жизни не видел!

– Я читал!

– Читал он! – Вдруг взревела женщина. – Книголюб! Лучше сам спрыгни с того места, иначе я тебя свалю, когда вниз полезешь!

– Что?! – Испугался он. – За что, Боги?! Я же просто хотел сказать, что там может быть выход! Что случилось?

– Ладно. – Октис помотала головой и пришла в прежнее расположение духа – так же быстро, как очутилась вне его. – Забудь. Я передумала. Ну и… почему ты считаешь, что там выход?

– Потому что вокруг нас болотные деревья. – Слегка сбивчиво затараторил книжник. – Они растут не только здесь – просто здесь им самое благодатное место. Речник, затоп, водный орех, голокорень. А там впереди что-то похожее на каменоствол. Он, наверное, сгнил бы, расти на болоте.

– А ты уверен, что это он?

– Нет. Может, и молодой орех подсох. Я отсюда не вижу и... я же все-таки читал... а не видел... своими глазами.

– Угум. И как его сюда могло занести? Ты же говорил, что вокруг болото. И что хребет не зарос.

– Ну а вдруг зарос? Что нам теперь делать? Там хоть какой-то шанс.

– Ладно. – Вздохнула она. – Покажи рукой, где твой провал по кронам пошел.

***

Они шли еще долго. Немало времени было потрачено на мимолетные страхи. Затянувшееся ожидание то и дело выплескивалось за переполненные края их терпения в виде резких нервных движений, лишней толкучки и мелочных склок. Но всей этой невысказанной тревоге настал предел, как только Гордей подал голос:

– Посмотри! Октис, посмотри, что там.

То, что виднелось впереди, не было обманом или ошибкой. Из привычной полутьмы Донного леса за преградой болотных деревьев к ним медленно выплывал силуэт чего-то громадного. Настолько нетипичного для этого места, что не оставалось сомнений – это и есть искомый хребет. Накопившиеся тревоги, сомнения и страхи, наконец, нашли себе выход. Путники, не сговариваясь, прибавили шагу. Шли вперед, не смотря себе под ноги, не осматриваясь лишний раз по сторонам. Небольшой зверь, устроившийся на корне по пути их движения, был замечен слишком поздно – когда взволнованные лесные гости уже намеревались переступить через него и пойти дальше.

Гордей отступил назад, помешав Октис. Они уставились на первого увиденного обитателя этих болот.

– Что это, книгарь?

– Да я-то почем... кот? – Запнулся он.

– Я тебя спрашиваю, читалка заумная. А на что это похоже, я и сама вижу.

Октис вспоминала, много ли она в детстве видела котов на болотах. В ее памяти между этими понятиями не было ничего общего. Жирная шерсть зверька отливала грязно-желтым цветом. В остальном он ничем не отличался от матерых амбарных котов.

Кот спокойно сидел на корне, подергивая кончиком хвоста, и смотрел на богоподобных таким осмысленным одухотворенным взглядом, что, казалось, вот-вот сам заговорит на Языке Богов. Но он лишь молчал и продолжал невозмутимо созерцать диковинных гостей.

Октис шагнула в сторону и тут же заметила другого зверька по правую руку от себя. Теперь их было двое.

– Пошли. – Коротко скомандовала она и осторожно перешагнула корень, на котором сидел наблюдатель. Тот вывернул шею и проводил ее взглядом.

Гордей следовал за ней, поглядывая назад и одновременно стараясь не отставать.

– Их стало больше... – Испуганно сообщил он.

Октис оглянулась, хотя в том уже не было никакой нужды. Кошки бесшумно появлялись со всех сторон. Еще несколько шагов и путники шли уже по коридору, составленному из этих безмолвных наблюдателей. Гордей заметил, как разом дернулись оставшиеся позади, и в пятках закололо так же, как вчера – от страха высоты. На мягких бесшумных лапах они шли по корням за ним, сужая коридор, сокращая расстояние, незаметно прибавляя в скорости. Книгарь дернул Октис за плащ, и она обернулась чуть замедлив шаг.

– Ну вот, а я уж думала, что за просто так уйдем. – Пробубнила она себе под нос.

– Они же мелкие! Чего боятся?!

– А чего ты сам тогда трясешься?

– Так ты ж волнуешься – и я, значит. Потому и спрашиваю.

– Они мелкие, голодные и их много. – Сухо прокомментировала она. – Мне и знать не надо, кто они такие – и так понятно, чего они хотят.

Первые из стаи набрались смелости и сломали незримый барьер: спонтанно, без команды бросились с места в сторону рисковых путников. Самая быстрая тварь угодила когтями в женский сапог. Октис ничего не почувствовала, отшвырнула вредителя подальше – за линию окружения из себе подобных. Тут же подоспел следующий и вцепился куда основательнее в оголенную плоть чуть выше колена. Ведущая вскрикнула и зашипела. Она пырнула кинжалом в костлявую спину животного, и того хватило, чтобы забыть о напасти. Ведь тут же подоспела новая партия клыков. Третий зверь прыгнул ей на плечи сверху и вцепился в шею.

– Ну-у-у-у! – Завопила Октис и задрала руку, чтоб ухватиться за очередную тушку. – Только не в шею! Черви! Вернусь в Эдру – откопаю нашейник! – Она ухватилась за шкирку обидчика и силой оторвала его от своей плоти. Тварь полетела обратно со свойственным ее племени шипением.

Это именно кошки. – Поняла Октис. – Болотные кошки. Такие, каких ни один восточный, а, может быть, и любой человек не знал и не представлял.

– Книгарь, бежим! Раздерут нашу плоть и душу – не видать нам Царство Дыма.

Его не требовалось упрашивать. Скрытый от основной кошачьей массы, Гордей, тем не менее, успел отмахнуться от нескольких тварей. Края балахона уже покрылись бахромой от когтей. Путники побежали вдоль скалы, спотыкаясь, нервно оборачиваясь, взмахивая не глядя кинжалом, сдирая с себя все новых и новых нападавших.

Скала приближалась. Болотный лес чуть поредел, глубина луж меж корней стала меньше.

– Черви! Мы не заберемся на нее. – Выругалась ведущая, когда, наконец, выкрала момент и рассмотрела возвышение впереди.

– Что?! – Гордей обернулся и помедлил, но их преследователи не оставляли времени на выразительные сцены – он тут же возобновил свой неровный бег, чтоб не оказаться под их когтями.

Октис обогнала его и добежала до отвесной стены первой, протянула руку к выступу и со всей силой надавила вниз. Камень незамедлительно дал трещину и вместе с песком осыпался ей под ноги.

– Вот что. Это плохой камень. Он нас не выдержит. Свалимся вниз к ним в кучу – обратно уже не поднимемся.

– Откуда ты знаешь? Ты и камнем торговала?

– Заткнись! – Отмахнулась она.

– Давай вдоль. – Предложил книгарь, но вольная ведущая и так уже начала обход вокруг скалы.

– Брось книги. – Приказала та, не оглядываясь.

– Нет. Я же сказал!

– Брось. Может, это их задержит.

– Тогда уж ты брось свое мясо! Книги-то к чему?

– Еще чего! Я-то иду, а тебя мешок тормозит.

– Н-е-е-е-т. – Выдохнул Гордей. Очередная кошка прыгнула на злополучный мешок и тут же вцепилась когтями в голову, задев ухо. Он взвыл, завертелся на месте, стараясь достать рукой тварь.

– Тогда не отставай! У меня нет желания возвращаться назад. – Донесся до него четкий женский голос.

Будто почувствовав вину, иносказатель забыл о тонкой острой боли и устремился вслед за ведущей. Он знал: торба с книгами действительно была обузой. Весь путь – еще на дороге – она причинял сплошное неудобство. А теперь и вовсе грозила стать одной из причин столь незавидной смерти. – Но ведь без них и смысла нет? – Подумал книгарь и сжал покрепче руки на перевязи.

Октис бежала без оглядки, рискуя подвернуть ногу и остаться здесь, так и не выбравшись из болота. Она искала сколько-нибудь удобный пологий подъем, и вскоре Творцы улыбнулись ей – а заодно и ее спутнику. Не задумываясь и не глядя вверх, ведущая вбежала на каскад из мелких камней. Камни крошились, срывались с места, поднимая пыль, тащили обратно, но ей было все равно. Оступаясь и падая на колени, она только поднималась, чтобы снова продолжить путь наверх.

После очередного шаткого валуна под ногами Октис обернулась назад. Слабый иносказатель не отставал. Ему хотелось жить, и он карабкался вслед за ней, пыхтя и содрогаясь от страха. Но и кошачьей стае жить и есть хотелось не меньше. Они так же не отставали, взбираясь по камням с недоступными человеку легкостью и осторожностью.

А с чего мы вдруг оба решили, что скала станет нам спасением? – Подумала она, вернувшись к подъему. – Возвышение и следы заветного хребта – то, что мы искали. Но теперь помогут ли они нам справиться и с кошками? С чего бы? Если те уже скачут по камням лучше, чем по болоту.

И все же другого пути не было. Их план состоял лишь в поиске хребта, а кошачья стая – только обстоятельство, с которым нет другого выхода, кроме как смириться.

Октис забралась наверх – на первый попавшийся пологий участок – обернулась, чтобы подтянуть за руку Гордея. Сразу после она пнула сапогом подоспевшую кошку обратно на камни. Стая поредела вдвое, что не могло не радовать, однако оставшиеся преследователи все еще были полны решимости оторвать хоть небольшой кусочек от непрошенных, но желанных гостей.

Октис двинулась вслед за спутником. Оба бежали теперь по траве, прорвавшейся через расщелины дряхлых камней. Мимо кустов и небольших тонких деревьев.

Они были правы – путники нашли потаенный первобытный хребет посреди Донного леса. Но у них не было времени на гордость и бахвальство. Еще с сотню шагов после подъема обстоятельства не позволяли им хоть отчасти насладиться собственным открытием.

– Стой. – Прокричала Октис, когда самые настырные из мелких охотников, наконец, потеряли к ней интерес и остались на скалах позади. – Стой, не двигайся.

– Что там такое?! – Послушался Гордей.

– Одна из этих тварей.

– Одна?! Убери ее!

– А я что делаю? – Ведущая медленно и осторожно протянула руку ему за спину.

Устроившись прямо на мешке, последний оставшийся зверек разразился шипением и начал неловко подниматься на дыбы. Октис цапнула его за шкирку, и все прекратилось. Подвешенный на собственной шкуре, повисший без опоры, он мгновенно принял почти домашний безобидный вид.

– Эй. – Книгарь успокоился и вернулся к отдышке. – Да это же совсем котенок.

– Котенок? – Покривилась Октис. – Скорее подросток.

Она повертела тушку в разные стороны. Затем размахнулась и отправила кошачьего по дуге с обрыва – обратно в родной лес.

– Ненавижу кошек. – Заявила она.

– Кстати, по поверью кошки и змеи друг друга не переносят. – Тут же довольно сообщил он.

– Хочешь рассказать мне об этом? Я родом из Змеевой долины. У меня все детство в этих поверьях прошло. Лучше отдышись.

Они прошли еще с сотню шагов, прежде чем решили остановиться и оценить последствия кошачьей атаки. Одежда Гордея была изорвана, как и плащ Октис. Там, где змеиный костюм оставлял кожу открытой, обязательно были укусы и царапины. Она провела пальцами по щеке и обнаружила косой порез – кожа в том месте чуть отслоилась. От такой находки в женском теле отдало новой настырной и нудящей волной боли. Октис потянулась к сумкам.

– И как это они нам глаза не выцарапали? – Сказала она, роясь в одной из сумок.

– А мне чуть и не выцарапали. Смотри. Ой, у меня кровь идет с уха! Боги, много-то что-то…

– Погоди. Сейчас я до тебя доберусь. – Она достала искомый пузырек. – Сама только протру.

– Это Зеленый Яд? – Осекся Гордей.

– Да. – Октис вздохнула, откупорив бутылек, приготовилась к очередной волне острых ощущений. – Права была Опойка. Путь такой. В моей Книге, значит, мне так написано.

– В твоей книге? Что?.. – Гордей осекся, когда собеседница съежилась и прошипела, пытаясь стерпеть действие своего средства. – Ты знаешь, что Зеленый Яд – и на самом деле яд? Он убивает и отравляет всякую жизнь – знай только дозу.

– Потому он здесь разбавлен. Я им часто пользуюсь.

– Нельзя им часто пользоваться! Ты травишь себя.

– Да ты что за меня переживаешь-то? Ссадина, порез – заживает все равно. А бывает, что и не так. Рана не закрывается. Опойка же не зря меня сразу измазала. От траворы-то порезы прошли!

– А яд остался. Ты зеленая.

– Угум. И живая.

– Мертвая вода умертвляет ту часть, куда наносится. – Не успокаивался он. – Ты убиваешь часть себя.

– Может быть и так. Но иногда лучше что-то в себе убить, пока это не убило тебя самого. Книгарь, – она подняла на уровень глаз темный пузырек и покачала его, – здесь осталась половина. Тебе хватит на твои царапины.

– Не надо мне. Кто тебе такое насоветовал?

– Ведающие. – Хитро улыбнулась она.

– А! Так я и знал! Велели тебе себя травить, а ты и рада телом пострадать.

– А твое настолько богоподобно, что никакая краска к нему не должна прикасаться? Или ты просто жжения боишься? Ведь так?! Ха! Послушай меня. Ты не понял. Я ведь ради себя стараюсь. Телом ты не крепок – это не секрет. А из-за простуды твоей, тебя половина осталась – остальная вытекла с соплями. Закроются так твои раны – особенно, посреди болота? Пожалуйста, избавь меня от общества себя – гниющего и ноющего по этому поводу.

Гордей суетно помотал головой, повертелся на месте. Царапины ныли. Так нестерпимо, что он был готов заплатить, лишь бы поменяться с кем угодно местами и не чувствовать этой напасти.

– Деньги? – Наконец, согласился книгарь.

– Деньги? Да... – Октис вдруг поняла, что сейчас опять торговалась. Хотя до того ей казалось, что она спасает их обоих от будущих проблем. Или так на самом деле и было, но Гордей видит в ней только торговку? – Сколько у тебя осталось? – Вопрос выскочил из ее уст сам собой, без ее особых раздумий и согласия на то.

– Э-м-м... – Книгарь виновато протянул руку под бахрому балахона и пощупал кошель. – Не так уж много – все на мясо ушло. Жести с двадцать монет.

– Хорошо. Отдавай кошель. Поешь оставшуюся порцию, как в старые добрые времена – за мой счет. Только скидка тебе эта за один уговор.

– Какой?

– Я тебя сама помажу.

– Ты зачем?.. – На секунду он вообразил и ощутил ее присутствие – совсем вблизи от себя. Почувствовал тепло исходящее от нее. Ее дыхание на своей шее. Прикосновение пальцев. Но ум книгаря быстро пресек этот вспыхнувший букет мужских желаний. Эта женщина рядом только смеется над ним. Презирает. Она не видит в нем мужчины. Да и он готов признаться в этом – стоит ей только захотеть и немного поднажать. – Зачем тебе это? Какой толк?

– С самой питейной хочу тебе врезать. – Призналась Октис. – Я так долго уже ни с кем наедине не была, кроме седлонога. Но Светлотрав был замечательным напарником, а от твоего кривлянья только и спасение, что руки распустить и отыграться. – Она поднялась на ноги. – А так получается, что и ты спасен, и я довольна.

С кошелем в руке Гордей сделал шаг назад.

Каменные Своды

– Что-нибудь еще? – Служанка разлила вино по глиняным стаканам и оставила бутыль на столе.

– Нет. – Седой ветеран жестом велел ей идти. – Хотя. Та, что льет вино из бочки – хозяйка?

– Да, господин. – Она обернулась на полпути и вновь взглянула на посетителя.

– Пусть подойдет, когда по времени закончится мое вино.

Служанка поклонилась второй раз и, наконец, исчезла с глаз старика.

Он сидел один перед высоким столом, лицом к единственному выходу. Над головой нависали тяжелые каменные своды. Обтесанные блоки в толстых арках держали каменный пол второго этажа. И друг друга – самих себя, спасаясь от собственного падения и разрушения всей тяжелой конструкции лишь строгостью своих рядов и обоюдным давлением, оказываемым на соседей. – Надежная твердь на самые долгие сезоны. – Скажет обыватель. – Только постоянная борьба ради отсрочки гибели. – Ответит тот, кто задумается о силах, держащих арку недвижимой над ним.

Высокий подиум перед столом был застелен шерстяным покрывалом, выкрашенным когда-то в синий цвет. Клиент устроился поближе к столу, предварительно сняв сапоги и подтолкнув под зад несколько простых подушек. Кроме снятой обуви и пыли, наметенной за день, на полу лежала пара деревянных ставней, совпадающих формой и количеством с небольшими окошками в стенах. Из окон и неприкрытой до конца двери доносились звуки харчевни, занявшей часть улицы и все комнаты первого этажа.

Старый солдат устало вздохнул, пригладил поредевшие седые волосы назад и схватил со стола кусок сыра, мяса, хлеба. Затолкал все в рот и запил большим глотком вина. Он закрыл глаза, а когда открыл, перед ним уже стоял подчиненный ему мастер-инструктор. Привилегированный клиент харчевни сделал вид, будто нисколько не взволнован неожиданным появлением гостя. И это у старшего мастера получилось отлично.

– Наслаждаетесь городскими благами, мастер Белогор? – Инструктор оставался крайне энергичным человеком. Юрким, подвижным. Он был моложе Белогора, но старый ведущий еще раз заметил, что только оптимизм и какая-то непостижимая внутренняя сила позволяла этому ветерану не превратиться в такую же, как он, старую рухлядь. Вместо того мастер оставался молодым хотя бы в своем постоянном движении.

– Я крайне рад выбраться из нашего гадюшника. – Белогор перебил зависть – лениво выползающую на первый план собственных рассуждений. – Белый форт пропах насквозь женской мочой. Стоит очутиться вовне, чтобы понять это.

– Одна проблема: мы взяли источник этого зловония с собой.

– Поэтому и держусь здесь. Но… хмм, нам ведь все равно придется вернуться к нашим Змеям? Не так ли? Есть результат?

– Результат? – Мастер извернулся, чтобы заглянуть в небольшое зарешеченное окошко-бойницу. – Да. Сейчас вы все узнаете из первых уст. – Заявил он и хитро улыбнулся.

Немедленно под массивные своды питейной ворвался солдат. Он вошел так стремительно, что перед столом Белогора ему пришлось неловко притормозить. На нем был черно-красный стеганый кафтан, грязно-алый плащ. Широкая стальная бляха ремня и щиток на груди хранили на себе следы недавней чистки от ржавчины. На голове сидел столь же чистый круглый шлем, туго притянутый подбородочным ремнем. Вершила головной убор грива из волос седлонога.

– Ведущий Мечников Ворчи второй линии! – Прогремел он, едва совладав с обстановкой.

– Старший мастер перволинейных Змей. – Ответил Белогор, предварительно подхватив деревянную кружку со стола и тем спасая свое вино от сотрясения устроенного новым гостем.

– Мастер, вы хоть знаете, что происходит?! – Южный лающий акцент ведущего сильно контрастировал с размеренной, но резкой западной манерой речи мастеров.

– Вероятно, вы будете вынуждены мне сообщить. – Белогор повел плечами и пригубил вина.

– Да, сообщите нам. – Второй мастер, ранее незамеченный мечником, тихо подкрался сзади и буркнул ему почти на ухо.

Ведущий дернулся в сторону от неожиданности.

– Ваши… ваши бабы учинили драку за городской площадью!

– Какой ужас. Женская драка. – Заявил подкравшийся. Он выпрямился, став будто выше ростом, и сложил руки за спиной.

– И кто же участвовал в… этой драке – помимо наших баб? – Продолжил старший мастер.

– Мечники Ворчи. – После недолгой паузы ответил ведущий.

– Расскажите, как это случилось. – Белогор повел бокалом, но все в его позе свидетельствовало о сдержанной заинтересованности в рассказе.

– Хмм. Сегодня до полудня группа женщин, одетых в кожаную форму черного цвета с красными плечами, атаковала моих солдат, расквартированных у постоялого двора на первой восточной улице. Как свидетельствуют очевидцы, сначала их было десять, а потом численность женщин возросла до тридцати. Они напали на безоружных. На солдат Эдры! Погибло несколько моих людей.

– Сколько? – Прервал Белогор.

– Что?

– Я спрашиваю: сколько вы потеряли?

Мечник осекся.

– То есть вас интересует только мои потери? Вот как?!

– Знаете, эти женщины – или бабы, как вы изволили выразиться – знаете, сколько им от рождения? Старшим будет под двадцать шесть. Младшим… Цибик?

– Значит, вы не отрицаете?.. – Возглас ведущего был проигнорирован.

– Двадцать один.

– Двадцать один! Женщины? С какой стороны посмотреть. – Улыбнулся мастер. – И что я слышу? Девочки побили матерых солдат. А вы пришли пожаловаться?

– Мечники Ворчи не жалуются!

– И все-таки вы пришли без меча и ножен. – Заметил Цибик.

– Вот как мне это видится. – Продолжил Белогор. – Кто этому поверит? Кто поверит, что вторую линию в городе поджидает такая опасность? Скорее уж ей стоит осторожней выбирать объекты своего внимания. Вы понимаете?

Под шлемом на лбу второлинейного проступил пот.

– Понимаю. Что вы здесь делаете, старший мастер?

– Я или Змеи? Полк Змей – его отряды – в данный момент совершают многодневные походы по Эдре. Мы показываем им земли, которые они должны защищать. Города, за которые они могут отдать свои жизни.

– И что – для выгула ваших девиц обязательно присутствие старшего мастера?

– Ну не сидеть же мне в одного? Неплохо размять старые побитые войной кости. А что делает здесь полк второй линии?

– Мы следуем княжескому приказу и идем маршем на восток к княжеству Степных Ворот для защиты Эдры от набегов кочевников.

– И квартируете в городе, – уточнил Цибик, – на постоялых дворах.

– Не в поле, – цыкнул Белогор, – хороши же солдаты…

Гость выпрямился.

– Хорошо. Все разъяснения я уже получил. О случившемся происшествии будет сообщено нашим мастерам. Местным властям. И нашему князю. С чем бы вы тут не играли – об этом все узнают. – Заявил он и направился вон.

– Как ведущий ведущему, я не советую вам поступать так. – Слова Белогора остановили гостя под низкой аркой выхода. – Вы подчиняетесь князю… Белилу. Ведь так? В любом случае, никакому князю не понравится история, в которой его быкам обломал рога расчет, сплошь состоящий из курсанток. Женщин. Девочек. Повредит ли это нам? Перволинейному полку Змей, созданному личным указом Царя? Нет. Наоборот. Я советую вам забыть обо всем. Похоронить ваших солдат со всеми почестями, положенными по смерти от девичей руки, и запрятать эту историю поглубже в ваши второлинейные души.

Мечник вышел, взмахнув длинным хвостом шлема.

Старший мастер Белогор вздохнул и осунулся, быстро потеряв половину своего и без того сдержанного настроения.

– Что, действительно пришлось напасть?

– Нет, мастер. – Ответил Цибик, продолжая смотреть в бойницу на алый плащ второлинейного ведущего. – Обошлось без наскоков. Просто поставили их напротив и ушли. Я наблюдал с балкона. Признаться, у меня не хватило выдержки, чтобы, как вы сейчас, пить вино в такой момент.

– Возможно, и у меня того бы не получилось. Напомните, сколько они потеряли?

– Пять. Пять солдат убитыми, об остальных не знаю. Он соврал. Они все были при оружии. Не могли им не побряцать. Сначала их было пятнадцать. Когда началась потасовка, со двора выскочило еще столько же – уже со щитами. Черви! Я боялся, что наш оставшийся расчет не дернется с места на подмогу! Фух! Но их все-таки прорвало…

– Что у нас с итогом?

– Мечники действовали, как стадо. Думаю, никто из них не догадался, что находится на поле боя. А наши Змеи… работает, мастер Белогор. Судя по всему, наши труды не напрасны. – Цибик подошел к столу перед старшим мастером. Несмотря на высокий помост по другую сторону, он все еще возвышался над своим начальником. – Потери – убитых нет. Пара царапин, рассечений. Одна с сотрясением. Достался на шлем знатный удар щитом. Недвижима, но будем надеяться, отойдет к ночи.

– Что ж, мастер, значит, время пришло. – Сказал Белогор. – Мы по-прежнему должны быть осторожны, но затягивать нельзя. Трусость непозволительна для перволинейного. Теперь – до первой вести. – Белогор жестом указал на второй стакан.

– Да, мастер. – Цибик охотно взялся за вино. – Позвольте сказать?

– Валяйте.

– Вы ведь понимаете суть нашего предприятия – мы ведем в смертельный бой полтыщи девственниц с детскими именами.

Оба усмехнулись и подняли стаканы.

Глава 4

Кровь – это Провал

Октис и Ила в сроки Воронея так и не уложились, но теперь ускоренный курс обучения все же подходил к концу. Ила, оставаясь сварливым стариком, сменил гнев на милость, и все чаще предлагал Октис выйти на сцену хотя бы в рядовом представлении. Дать определенный ответ она не решалась. С одной стороны, по плану танцевать ей все равно придется, к тому же она действительно начала получать удовольствие от новых умений. Восхищение старика проникало сквозь маску его пренебрежения и питало себялюбие ученицы. Она открыла в себе нечто новое, какая-то часть ее души требовала преподношений – восхищения гораздо большего числа зрителей. Остальной части души эти зрители были либо безразличны, либо вовсе омерзительны. Толпа загорийских ханжей, которые будут истекать слюной и пожирать ее глазами. Пока она будет танцевать, каждый из доброй половины зрителей без зазрения совести будет мысленно сдирать с нее и без того нескромную одежду, овладевать ее телом.

За разрешением она обратилась к Воронею, и тот дал вполне подходящий ответ:

– Нет. Понимаешь, надо создать вокруг тебя правильное мнение. Раз уж даже Ила оценил твои возможности, нам нет нужды ставить тебя в ряд с остальными танцовщицами и начинать путь наверх оттуда. Так мы только навредим плану. Надо заявить о тебе сразу как о звезде. Тогда антураж в глазах зрителей сам поднимет тебя на фоне остальных. Любое твое движение будет восприниматься как нечто – в противовес другим, не заявившим, что их точно такие же движения так же важны и не менее профессиональны.

– А ты уже начал заниматься этим?

– Ага. А ты не видишь? – Вороней погладил свою аккуратную бороду.

Он входил в новый образ, став для всех ее мастером-импресарио. А Октис теперь должна была играть роль его собственности – послушной договорницы.

– Ну да. А что на счет меня? Ты так и оставишь меня как есть? Октис Слезой из Змеиного полка, Актисей из Змеевой долины?

– А что в этом такого? Ты же хочешь отомстить. Неужели не лучше мстить настоящим именем? До этого тебя здесь никто не знал, и плану это не будет мешать.

– А после?!

– А что после? Все узнают, что Октис отомстила за свой народ. Твоя карьера танцовщицы на этом, конечно, закончится. Или ты хочешь продолжить – танцевать и совращать своими изгибами других князей?

– Н-е-т. – Она помедлила, словно собирая из отдельных звуков слово отрицания. И все из-за того, что очнувшаяся в ней самовлюбленная танцовщица вознамерилась сказать «да». – Но мне тоже нужно какое-то прикрытие. Что если меня будут искать с намерением отомстить и наказать? Через меня они могут и на тебя выйти, если им это будет нужно. Да и репутация торговца смертью… одно дело, когда ты отомстил за свою семью. Другое дело, когда тебя знают как княжеского убийцу. Пускай даже – князя Загори, будучи в Эдре. Я хотела бы, чтоб Октис знали как перволинейную, а не как торговку смертью, умудрившуюся даже не сохранить инкогнито.

– Ну, тогда надо придумать тебе красивый сценический псевдоним…

– Дашь мне имя? – Улыбнулась она. – Какое бы ты мне имя выбрал, если бы брал меня в жены?

– Дай-ка подумать. – Он наигранно призадумался. – Ты бываешь очень надоедлива. Ты не умеешь готовить, хреново стираешь, хозяйский быт тебе незнаком. До недавнего времени ты умела только колотить людей, а теперь еще научилась двигать телом на сцене. Иногда ты расцветаешь добротой и мягкостью характера, но в основном ты колючая и жестокая. Я назвал бы тебя болотной травой – Актисей.

– Дурак! – Она завалилась на него, но колотить собралась лишь в шутку. – Дождешься, и я вернусь в прежнее расположение духа. Увидишь тогда и мою колючесть, и жестокость!

Их продолжительная дискуссия, развернувшаяся в постели на всю ночь, сразу свелась только к тому, что Вороней предлагал новое имя, а Октис предсказуемо отнекивалась от него. Ее доводы несогласия делились на несколько типов: «это кличка для коровы», «это имя для проститутки», «а это – вообще не звучит!» Когда же она не могла придумать причину, то просто передразнивала новый предложенный вариант. Октис не могла знать, но добрая половина несговорчивых танцовщиц со змеями именно так когда-то и получала имена от новоиспеченных мужей.

В итоге они пришли к худому согласию на почти провокационном имени Аса. Аса тоже была травой предпочитающей низины, влажность и тень. Но, в отличие от актиси, она имела широкое применение. Некоторые даже умудрялись делать из нее одежду, бечевку, в том числе и для обмотки загорского ножа. Но в основном аса считалась лечебным и дурманящим средством. Помимо того, что это имя носили и вполне обычные женщины, не претендующие на обезболивающие и дурманящие свойства, бывало, оно принадлежало и мужчинам. Один из древних князей Аса вошел в сказания, как весьма предприимчивый воевода. Он умело отразил сначала натиск одного из последних сильных формирований цахари, а затем и общую атаку соседних княжеств, рассчитывавших поживиться бывшим ослабленным союзником.

Октис это импонировало. Со временем имя Аса даже начало нравиться ей куда больше своего – детского или переиначенного на строгий мотив. Хоть долгое время она не сговаривалась с Воронеем, тот все же сумел подобрать подходящий вариант. Тень свадебного обычая ее народа, словно музыкант на дудке, заиграла на ее потаенных мыслях и чувствах, контроль над которыми она уже давно списала в отставку.

***

Их план вышел на новую ступень. Октис еще не закончила необходимое обучение, а Вороней уже обязал ее впредь носить только городское платье и при случае представляться танцовщицей Асой. Помимо того, он вновь потащил ее к портным, прихватив заодно и старика Илу. Ей пошили сразу два сценических костюма: с юбкой и штанами. Лифы обоих костюмов стилизованными лямками умело прикрывали заметный шрам на ключице. Внимание от всего остального должна была отвлекать вереница дешевых, но эффектных металлических побрякушек.

Октис не могла не заметить, что на Асу Вороней потратил уже множество золотых. Но, так как по плану ей и взаправду придется какое-то время выступать, по-видимому, он считал, что сможет вернуть вложенные средства. Потому она оставила денежный вопрос без дальнейшего рассмотрения и больше к нему никогда не возвращалась.

Вороней покинул все свои давно облюбованные питейные заведения, выбирая теперь места классом выше. Там он представлялся уже только как импресарио танцовщицы. Сначала он несколько раз появлялся один, а после создания нужной интриги приводил за собой и свое сокровище. Все, что от нее требовалось – только сидеть подле него, не совершая лишних движений. Под косыми взглядами завсегдатаев Октис легко передавалось витающее в воздухе напряжение, от того на исполнение роли безмолвной ведомой размалеванной куклы ей и не требовалось никаких усилий.

Для всего искушенного, но заинтригованного общества Виде дело оставалась за малым – дождаться самого выступления и узнать, наконец, кто же эта Аса: просто очередная танцовщица, чуть крепче обычного, или же событие, как уверяет ее хозяин. Уже на третий день ее почти безмолвного сопровождения к ним за стол, раскланявшись, подсел местный богатый купец.

– Итак, Орони, – имя Воронея продолжало деградировать на местном наречии, – возвращаясь к нашему разговору о том, чтобы, наконец, – он перевел взгляд на Октис и кивнул, но далее предпочитал делать вид, что не замечает ее, – посмотреть на твою прекрасную Асу в деле…

– Вы хотите устроить ее выступление? – Манерно уточнил импресарио.

– Не только ее. Я открываю… вернее, мой племянник открывает в городе магазин.

– Все ли ваши родственники уже заняты в торговле?

Собеседник лишь хитро улыбнулся, оставляя за собой право считать собственную оговорку намеренной.

– Итак, в этом городе, – продолжал он, – в этом вечном потешном театре, трудно привлечь внимание людей не иначе как еще большим потешным зрелищем. Я хочу, чтобы вы показали нам обещанный танец с ножом.

– Вот так сразу?

– А что? Мы соорудим временный помост перед лавкой – ваша девушка выйдет на него последней в программе. Мы можем судить о том, насколько она хороша только по вашим словам, а так же украдкой поглядывая на ее телосложение сквозь складки этого эдрийского платья. Так что танец с ножом в какой-то мере – моя подстраховка. Меня не устроит разве что вариант, при котором она уронит кл