Book: Игры с палачами



Игры с палачами

Крис Картер

Игры с палачами

Этот роман посвящен всем тем моим читателям, которые сражались за право стать героями этой книги, а в особенности победительнице — Алисе Бомонт из Шеффилда.

Надеюсь, книга вам понравится

Благодарности

Многие считают, что писательство — это для одиночек. Что до меня, то я придерживаюсь иного мнения. Мне посчастливилось заручиться помощью, поддержкой и дружбой нескольких выдающихся людей. Благодарю моего друга и самого лучшего агента из всех, о котором только может мечтать любой автор, Дарли Андерсона. Камиллу Врей за очередную помощь в преображении чернового наброска в законченное произведение. Максину Хитчкок, моего замечательного редактора из издательства «Саймон-энд-Шустер», за изумительный профессионализм, помощь, предложения и руководство от первого до последнего слова. Эмму Лоусс за взгляд эксперта и советы. Саманту Джонсон за то, что была рядом и терпеливо меня слушала. Всех сотрудников литературного агентства «Дарли Андерсон» за их непростой труд в нелегком издательском деле. Яна Чепмена, Сьюзанну Бейбонью, Флоренс Партридж, Джейми Гроувс и всех-всех-всех из британского отделения «Саймон-энд-Шустер». Вы, ребята, лучше всех! Большое спасибо всем моим читателям, которые с самого начала оказывали моим романам самый радушный прием.

Глава 1

— О боже! Я опоздала!

Мелинда Уоллис вскочила с постели. Усталые глаза уставились на электронные часы, стоявшие на ночном столике. Спать она легла в половине четвертого ночи, потому что допоздна готовилась к экзамену по клинической фармакологии, до которого оставалось всего три дня.

Еще не проснувшись до конца, девушка неуклюже задвигалась по комнате, соображая, что же делать. Бросившись в ванную комнату, Мелинда взглянула на свое отражение в зеркале.

— Блин! Блин! Блин!

Взяв пудру из косметички, она принялась пудриться.

Мелинде исполнилось двадцать три года. Несколько дней назад девушка прочла в глянцевом журнале, что страдает небольшим ожирением… по крайней мере, для ее невысокого роста — пять футов четыре дюйма.[1] Свои длинные каштановые волосы она стягивала на затылке в конский хвост и не распускала, даже ложась спать. Девушка ни за что на свете не вышла бы на улицу, не нанеся на покрытое угрями лицо тональный крем. Чистить зубы Мелинда не стала. Желая избавиться от неприятного привкуса во рту, она просто выдавила в рот немножко зубной пасты.

Девушка вернулась в комнату. Ее одежда была аккуратно сложена возле письменного стола. Белая кофточка… чулки… белая, до колен, юбка… белые, без каблуков, туфли. Одевшись за рекордно короткие сроки, Мелинда выбежала из крошечного гостевого домика и устремилась к главному зданию.

Девушка училась на третьем курсе Калифорнийского университета Лос-Анджелеса, на кафедре сестринского дела и ухода за больными. По выходным она проходила практику, работая сиделкой. Последним ее пациентом оказался мистер Деррик Николсон из Чевиот-хиллз, Западный Лос-Анджелес. Сегодня был четырнадцатый уик-энд ее практики.

За пару недель до того, как наняли Мелинду, у мистера Николсона диагностировали рак легких в тяжелой форме. Опухоль достигла размеров сливовой косточки и быстро разрасталась. Ходьба вызывала в теле больного спазмы. Иногда ему приходилось пользоваться аппаратом искусственного дыхания. Понять, что говорит мистер Николсон, было совсем непросто. Несмотря на мольбы дочерей, старик упорно отказывался пройти курс химиотерапии. Ему не хотелось провести оставшееся время в больничной палате. Старик предпочел доживать свой век у себя дома.

Отперев входную дверь, Мелинда ворвалась в огромную прихожую, откуда быстрым шагом вошла в не менее большую, хотя и небогато обставленную гостиную. Спальня мистера Николсона находилась на втором этаже. Как всегда, по утрам в доме царила гробовая тишина.

Деррик Николсон жил здесь один. Его жена отошла в мир иной два года назад, а дочери жили отдельно, хотя и навещали старика почти каждый день.

— Извините, что опоздала! — крикнула Мелинда, подходя к ведущей наверх лестнице.

Девушка снова посмотрела на часы. Она опоздала на сорок три минуты.

— Блин! — вполголоса выругалась Мелинда, а потом позвала старика: — Деррик! Вы уже проснулись?

Она побежала наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Во время знакомства старик попросил девушку называть его по имени. Он не любил, когда к нему обращались слишком официально, называя мистером.

Подойдя к двери спальни, Мелинда ощутила сильный, неприятный запах.

«Блин!» — пронеслось у нее в голове.

Видно, мистер Николсон сходил по нужде не туда, куда нужно.

— Ладно! Сейчас помоемся, — открывая дверь, проговорила девушка, — а затем я принесу вам завтрак…

Тело Мелинды окоченело, глаза расширились, а воздух покинул легкие, словно ее внезапно забросили в абсолютный вакуум. Содержимое желудка устремилось наружу, и девушку стошнило прямо там, у двери.

«Господи», — хотела произнести Мелинда, но ее губы лишь беззвучно шевелились.

Ноги девушки подогнулись, мир закружился перед глазами, и ей пришлось обеими руками схватиться за дверной косяк. Зеленые глаза, в которых читался животный страх, уставились на стену. Секунду ее разум отказывался понимать увиденное, а затем Мелинду обуял первобытный ужас.

Глава 2

Лето в Городе Ангелов только началось, а температура уже достигла восьмидесяти семи градусов по Фаренгейту.[2] Проживавший в Хантингтон-парк, к юго-востоку от центра города, детектив Роберт Хантер из убойного отдела полиции Лос-Анджелеса добежал до многоэтажного дома, в котором он жил, и остановил хронометр на наручных часах. Семь миль за тридцать восемь минут. Результат показался ему вполне приличным, хотя пот лился с него градом, подобно тому, как вытекает жир из индейки, которую готовят в духовке ко Дню благодарения. Колени у детектива болели. Следовало немного размяться перед тем, как начинать пробежку. Хантер знал, что растяжку желательно делать до и после любых физических нагрузок, особенно перед бегом на дальние дистанции, но обычно пренебрегал дополнительными упражнениями.

Детектив поднялся на второй этаж по лестнице. Лифтов он не любил. К тому же лифт в его доме давно пользовался дурной репутацией. Шутники недаром прозвали его «ловушкой для сардинок».

Хантер открыл дверь и вошел в свою квартиру — маленькую, но опрятную. Впрочем, люди, не знавшие детектива, вполне могли бы подумать, что мебель, которой обставлена квартира, досталась ее хозяину в подарок от какой-нибудь благотворительной организации. В комнате стоял диван, обитый черным кожзаменителем, стулья из разных мебельных гарнитуров, поцарапанный обеденный стол, на котором стоял компьютер, и старый книжный шкаф с полками, гнущимися под тяжестью книг. Казалось, он может рассыпаться в любую минуту.

Сняв с себя футболку, мужчина вытер ею пот, струившийся по лицу, шее и мускулистой груди. Дышал он теперь гораздо ровнее. В кухне Хантер достал из холодильника кувшин с охлажденным чаем и налил себе большой стакан. Впереди вырисовывался спокойный денек подальше от административного здания полиции и убойного отдела. Выходные выпадали Хантеру нечасто. Можно будет съездить на Венецианский пляж и поиграть в волейбол. Он уже успел забыть, когда играл в последний раз. Или же можно посмотреть матч «Лос-Анджелес лейкерс».[3] Хантер знал, что сегодня вечером они играют. Но первым делом нужно принять душ, а потом сходить в прачечную, расположенную в подвале.

Допив чай, мужчина направился в ванную комнату и встал перед зеркалом. Надо побриться. Когда его рука потянулась за бритвой и гелем для бритья, зазвонил оставленный в спальне мобильный телефон.

Детектив взял мобильник с ночного столика и взглянул на экран. Звонил Карлос Гарсия, его напарник. Хантер заметил маленькую красную стрелочку вверху экрана. Десять непринятых звонков.

— Замечательно, — проворчал он, нажимая на кнопку приема.

Детектив прекрасно понимал, что значат десять непринятых звонков от его напарника.

— Карлос! — поднося мобильник к уху, сказал Хантер. — Что стряслось?

— Боже! Где ты был? Я звоню тебе уже полчаса!

«Через каждые три минуты, — подумалось Хантеру. — Плохо дело».

— Я бегал, — объяснил он. — Когда вернулся, не посмотрел, есть ли звонки. Я только сейчас увидел, что ты мне звонил. Что случилось?

— Полный отстой. Собирайся живее, Роберт. Я такого еще не видел. — Гарсия секунду помедлил, а затем добавил: — Не исключено, что такого никто у нас прежде не видел…

Глава 3

Несмотря на то что было воскресенье, Хантеру понадобился почти час, чтобы преодолеть расстояние от Хантингтон-парк до Чевиот-хиллз.

Гарсия не вдавался в подробности, но дрожащий голос в телефоне говорил о многом. Не такой его напарник человек, чтобы впадать в панику по пустякам.

Хантер и Гарсия входили в небольшой отряд профессионалов, которых задействовали для раскрытия особо жестоких убийств, требующих специальных навыков и опыта. Они занимались серийными убийцами и маньяками. Познания в области криминальной психологии делали Хантера еще более ценным сотрудником. Все убийства, совершенные с особой жестокостью, находились в компетенции отряда, членами которого были Роберт Хантер и Карлос Гарсия. Шокировать их было почти невозможно. Они повидали такое, чего не видели подавляющее большинство людей во всем мире.

Хантер остановил машину возле черно-белых автомобилей, припаркованных перед двухэтажным зданием. Представители средств массовой информации уже подъехали к месту преступления и теперь заполнили подступы к узкому переулку. Впрочем, удивляться такой оперативности не приходилось. Обычно журналисты добираются до места преступления раньше детективов.

Выйдя из своего старого «бьюика лесабр», детектив почувствовал себя так, словно оказался в парилке. Расстегнув пуговицы на пиджаке, он прицепил жетон к ремню на поясе и огляделся. Хотя дом располагался в тихом переулке, подальше от суеты большого города, толпа зевак за полицейским ограждением приняла внушительные размеры и продолжала быстро расти.

Хантер посмотрел на дом. Красивое двухэтажное здание из красного кирпича. Синие оконные рамы и четырехскатная вальмовая крыша. Палисадник большой и ухоженный. Справа от дома виднелся гараж на две машины, но никаких автомобилей на подъездной дорожке, кроме полицейских, видно не было. Фургончик судебных экспертов стоял всего в нескольких ярдах от детектива.

Из парадной двери дома быстрым шагом вышел Гарсия. Хантер тут же заметил напарника. На Гарсии был белый комбинезон из тайвека. Ростом детектив был шесть футов два дюйма,[4] ровно на два дюйма выше Хантера.

Остановившись на крыльце, Гарсия сдернул с головы капюшон. Его длинные волосы были стянуты сзади резинкой. Видно было, что и он заметил приехавшего напарника.

Не отвечая на вопросы возбужденных репортеров, Хантер показал свой жетон офицеру, стоящему перед полицейским ограждением, и нырнул под желтую оградительную ленту.

В таких городах как Лос-Анджелес репортеры становятся просто одержимыми, когда дело касается преступлений, совершенных с особой жестокостью. Большинство из этой братии хорошо знали Хантера в лицо, а также понимали, что по пустякам его вызывать не будут. Они, заглушая друг друга, выкрикивали свои вопросы, но так и не получили на них ответы.

— О плохих новостях быстро узнают, — сказал Гарсия, кивая в сторону орущей толпы. — А эта новость станет сенсацией.

Вытянув полиэтиленовый пакет с чистым комбинезоном из тайвека, он протянул его напарнику.

— Что стряслось? — открывая пакет, поинтересовался Хантер.

— Жертва из судейских, — пояснил Гарсия, — мистер Деррик Николсон. Когда-то работал окружным прокурором в нашем штате.

— Просто замечательно!

— Он был уже на пенсии.

Хантер расстегнул змейку комбинезона.

— Врачи диагностировали у него рак легких, — продолжал тем временем Гарсия.

Напарник бросил на него вопросительный взгляд.

— Он уже и так стоял одной ногой в могиле. Кислородные маски… Не мог передвигаться без посторонней помощи… Четыре месяца назад врачи утверждали, что больше полугода ему все равно не протянуть.

— Сколько ему было лет?

— Пятьдесят. Ни для кого не было секретом, что он умирает. Зачем в таком случае мочить старика?

Помолчав, Хантер спросил:

— Его действительно убили?

— Без сомнения…

Гарсия провел напарника через входную дверь в прихожую. Рядом с дверью виднелась клавишная панель охранной сигнализации. Хантер бросил на напарника многозначительный взгляд.

— Она не была включена, — проинформировал его Гарсия. — Как я полагаю, сигнализация нужна была ему просто для вида…

Хантер скорчил недовольную гримасу.

— Знаю, — продолжал Гарсия, — но именно так, судя по всему, думал покойный.

Они пошли дальше.

В гостиной двое судебных экспертов сметали что-то со ступенек лестницы у стены.

— Кто нашел тело? — спросил Хантер.

— Сиделка убитого, — ответил Гарсия, указывая рукой на распахнутую дверь, через которую можно было попасть в просторный кабинет.

Там, на большом кожаном диване, выполненном в стиле честерфилд, сидела одетая в белое девушка. Ее волосы были стянуты на затылке. Глаза опухли и покраснели от слез. Обеими руками она сжимала чашку с кофе. Взгляд — далекий и растерянный. Хантер заметил, что девушка чуть-чуть покачивается всем телом вперед-назад. Определенно, она еще не оправилась от шока. Рядом с ней сидел полицейский в форме.

— С ней кто-нибудь разговаривал?

— Я, — кивнув головой, сказал Гарсия. — Мне удалось вытянуть из нее несколько слов, но она, сам видишь, в каком состоянии. Удивительно было бы обратное. Попробуй поговорить с ней, но позже. Ты в этих делах лучше смыслишь…

— Она была здесь в воскресенье?

— Девчонка приходила сюда только по выходным, — прояснил ситуацию Гарсия. — Ее зовут Мелинда Уоллис. Она учится в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса. Скоро станет бакалавром по сестринскому делу и уходу за больными. Эта работа — часть ее преддипломной практики. Мелинда получила это место через неделю после того, как врачи поставили мистеру Николсону диагноз.

— А кто присматривал за ним в будние дни?

— За мистером Николсоном ухаживала, — расстегнув змейку, Гарсия извлек из-под комбинезона блокнот и прочел, — Эмми Доусон. Она не студентка, а дипломированная медсестра. Эмми Доусон следила за состоянием здоровья больного. К тому же к мистеру Николсону каждый день приезжали его дочери.

Брови Хантера вопросительно поползли вверх.

— Они пока не давали о себе знать.

— Значит, убитый жил один?

— Ага. Его жена погибла в автомобильной катастрофе два года назад. Ей было сорок шесть лет. — Гарсия сунул блокнот обратно во внутренний карман пиджака. — Труп наверху.

Детектив начал подниматься вверх по лестнице.

Хантер шел за ним, стараясь не мешать работе судебных экспертов.

Лестничная площадка второго этажа напоминала, скорее, комнату ожидания: два стула, два кожаных кресла, небольшая книжная полочка, журнальный столик и сервант, украшенный фотографиями в стильных рамках.

По полутемному коридору детективы проследовали вглубь дома. Четыре спальни и две ванные комнаты. Гарсия довел Хантера до последней двери справа и остановился.

— Знаю, ты много чего повидал, Роберт. Господь свидетель, мне это известно. Но такого даже в кошмарном сне не увидишь.

Затянутой в латексную перчатку рукой Гарсия распахнул дверь…



Глава 4

Хантер замер у распахнутой двери в просторную спальню. Его глаза зафиксировали то, что увидели, вот только ум отказывался им верить.

У стены стояла регулируемая по высоте двуспальная кровать. Справа от нее, на деревянном ночном столике, лежали небольшой баллон со сжатым кислородом и маска. В изножье кровати стояло кресло-каталка. У противоположной стены — старинный комод и письменный стол из красного дерева. На стене висели полки. Центральное место «композиции» занимал телевизор с плоским экраном.

Хантер с шумом выпустил воздух из легких, но ничего не сказал, даже глазом не моргнул.

— С чего начнем? — спросил Гарсия.

Кровь была повсюду: на кровати, на полу, на коврике, на стенах, на потолке, на шторах и на мебели. На постели лежало тело мистера Николсона, вернее то, что от него осталось. Труп расчленили. Ноги и руки отделили от туловища. Одну из рук разрубили в локте и кисти. Ступни также были отрезаны.

Но наиболее сильное впечатление производила «скульптура».

На низеньком кофейном столике у окна отрубленные части тела жертвы были аккуратно сложены, образуя нечто кровавое, непонятное, вызывающее омерзение и ужас.

— Ну и шуточки, — чуть слышно прошептал Хантер.

— Я не буду даже спрашивать у тебя, Роберт, — обратилась к вошедшему доктор Каролина Хоув, которая занималась чем-то в дальнем углу комнаты. — Такого ты прежде не видел… никто из нас такого не видел…

Доктор Хоув была главным судебно-медицинским экспертом коронерского департамента округа Лос-Анджелес. Длинные каштановые волосы женщины были аккуратно заправлены под капюшон белого комбинезона. Полные губы и изящный нос спрятаны под хирургической маской.

Хантер лишь на секунду отвлекся, взглянув на женщину, а затем уставился на большие лужи крови на полу. Он не знал, что делать. Ходить по полу, не вступая в них, было попросту невозможно.

— Все уже сфотографировано, — подозвав его и Гарсию, сказала доктор Хоув.

Роберт Хантер ступал осторожно, стараясь не испачкаться в крови. Он направился к кровати, на которой лежало то, что осталось от тела мистера Николсона. На лице трупа запеклась кровавая корка. Глаза и рот были широко открыты в немом последнем вопле. Простыня, подушки и матрас порваны в нескольких местах.

— Его убили в постели, — подойдя к Хантеру, сказала Каролина Хоув.

Детектив не отрывал взгляда от трупа.

— Судя по расположению брызг и количеству крови, убийца сначала помучил жертву, а потом уже добил ее, — продолжала врач.

— Убийца вначале его расчленил?

Доктор утвердительно кивнула головой.

— Начал с неглубоких, не опасных для жизни порезов.

Хантер нахмурился.

— Думаю, прежде чем расчленять тело, убийца отрезал жертве пальцы ног и язык, — переведя взгляд на кофейный столик, продолжала доктор Хоув.

— В доме мистер Николсон жил один?

— Да, — ответил за доктора Хоув Гарсия. — Мелинда, сиделка-студентка, которую ты видел внизу, днем работала здесь, а вот спать шла в домик для гостей… вернее, в помещение над гаражом… Ты его видел. Она говорит, что дочери мистера Николсона приезжали каждый день, оставались на пару часов со стариком… иногда дольше… Вчера вечером они уехали около девяти вечера. После их ухода Мелинда уложила больного спать, прибралась в доме и ушла около одиннадцати. Она вернулась к себе и готовилась к экзаменам до половины четвертого утра.

Хантер прекрасно понимал, почему девушка ничего не слышала ночью. Гараж находился на расстоянии добрых двадцати ярдов от фасада. Спальня убитого, последняя по коридору, выходила окнами на задний двор. Если бы тут организовали шумную вечеринку, то и тогда девушка вполне могла бы ничего не услышать.

— А как насчет кнопки срочного вызова? — поинтересовался Хантер.

Гарсия указал пальцем на лежащие в углу полиэтиленовые пакеты. В одном из них находился электропровод с кнопкой срочного вызова на конце.

— Провод перекусили.

Взгляд Хантера пробежал по пятнам крови, покрывающим кровать, мебель и стену.

— Оружие нашли?

— Пока нет, — ответил Гарсия.

— Брызги крови и края порезов свидетельствуют о том, что убийца использовал электропилу, — сказала доктор Хоув.

— Цепную? — предположил Гарсия.

— Возможно.

Хантер покачал головой.

— Было бы слишком много шума. Рискованно. Не думаю, что убийца хотел, чтобы его услышали и оторвали от работы. К тому же цепной пилой точные надрезы не сделаешь.

Еще немного постояв у кровати, детектив подошел к кофейному столику и мерзкой «скульптуре», возвышающейся на нем.

Обе руки мистера Николсона были согнуты под неестественными углами в локтях и запястьях, образуя вполне определенную, но лишенную смысла конфигурацию. Отсеченные ступни и кисти также образовывали какую-то замысловатую фигуру. Все это скрепляли вместе куски тонкой, но крепкой проволоки. На концы двух обрезков проволоки были нанизаны пальцы ног жертвы. Отрезанные ноги образовывали пьедестал ужасной «скульптуры». Все было покрыто коркой запекшейся крови.

Хантер медленно обошел кофейный столик.

— Такое за пару минут не соорудишь, — сказала доктор Хоув. — На это потребуется много времени.

Отойдя на пару шагов, детектив издали осмотрел ужасную «скульптуру». Бесформенное нагромождение мерзости.

— Можно будет сделать в лаборатории муляж в натуральную величину? — спросил он у Каролины Хоув.

Видно было, что рот женщины искривился под маской.

— Почему бы нет… Это уже сняли, но я позову фотографа еще раз. Пусть сделает несколько снимков со всех сторон. Уверена, в лаборатории с этим справятся.

— Хорошо, — сказал Роберт Хантер. — Сейчас мы не будем этим заниматься.

Повернувшись к дальней стене, он замер. Она была настолько испачкана кровью, что вначале детектив даже не обратил на это внимания…

— Какого черта?

Взглянув на напарника, Гарсия посмотрел на стену и тяжело вздохнул.

— Это наш худший кошмар…

Глава 5

Доктор Хоув стянула с лица хирургическую маску и бросила взгляд на Гарсию.

— Он не знает?

Хантер вопросительно приподнял брови.

Его напарник расстегнул змейку на комбинезоне и полез во внутренний карман за блокнотом.

— Сейчас расскажу обо всем, что нам известно, но, чтобы было понятно, начну издалека.

— Хорошо.

Хантер был заинтригован.

Гарсия заглянул в свои записи.

— Старшая дочь мистера Николсона, Оливия, приехала около пяти часов вечера. Другая его дочь, Эллисон, добралась сюда полчаса спустя. Они поужинали в обществе отца и посидели с ним до девяти часов вечера. Уехали они в одно и то же время. После этого сиделка Мелинда провела старика в ванную комнату, а потом уложила спать. Такого расписания она придерживалась с самого первого дня своей работы в этом доме. Заснул старик примерно через полчаса. Все это время Мелинда провела у его постели. — Гарсия указал на стул, стоящий у кровати. — Сидела она вон там. С собой девушка принесла учебники. — Детектив закрыл блокнот. — Потом Мелинда выключила свет, вытащила посуду из посудомоечной машины и около одиннадцати вечера вернулась к себе.

Кивнув, Хантер снова уставился на стену.

— Я уже подхожу к главному, — продолжил рассказ Гарсия. — Мелинда утверждает, что закрыла все двери, в том числе и черный ход, ведущий в кухню. А вот что касается окон, в этом девчонка не уверена. Когда я приехал сюда рано утром, два окна на первом этаже были распахнуты — одно в кабинете, другое в кухне. Полицейские, которые прибыли сюда первыми, утверждают, что ничего здесь не трогали.

— Значит, есть вероятность того, что окна оставались открытыми всю ночь, — сказал Хантер.

— Скорее всего, да.

Роберт Хантер перевел взгляд на раздвижные стеклянные двери, ведущие на балкон.

— Их оставляли приоткрытыми, — сказал Гарсия. — Летом, мне кажется, в этой комнате довольно душно, а мистер Николсон не любил кондиционеров. Из балкона открывается вид на задний дворик и плавательный бассейн. Вся стена увита ипомеей. Под растениями я обнаружил прочную деревянную решетку. По ней вполне можно вскарабкаться на балкон, так что проникнуть в эту комнату со стороны заднего дворика труда не составит.

— Судебные эксперты займутся балконом и двором, как только закончат работу в доме, — заявила доктор Хоув.

— Около полуночи, — вновь заглянув в свой блокнот, продолжил Гарсия, — Мелинда обнаружила, что забыла один из учебников здесь, в спальне больного. Она вернулась в дом и поднялась по лестнице. — Предугадывая вопросы Хантера, его напарник отвечал на них, прежде чем его товарищ успевал их озвучивать. — Входная дверь была заперта. Мелинда хорошо помнит, что отпирала замок ключом. Когда она сюда вошла, то ничего странного не заметила и никаких подозрительных звуков не услышала.

Хантер кивнул головой.

— Мелинда поднялась наверх и, чтобы не будить мистера Николсона, свет в его спальне зажигать не стала. Она точно помнила, куда положила книгу. — Гарсия указал на письменный стол из красного дерева, стоявший у стены. — Девушка подошла на цыпочках, взяла книгу и так же тихо вышла из комнаты.

Детектив Хантер вновь взглянул на окровавленную стену у изголовья кровати. Сердце у него в груди забилось чуть быстрее, когда до него стал доходить смысл происшедшего.

— Мелинда не услышала звонка будильника и проспала, — продолжал тем временем Гарсия. — Она вскочила с кровати, быстро оделась и побежала к дому. Девушка говорит, что, когда она открывала входную дверь, на ее часах было восемь сорок три. — Закрыв блокнот, Гарсия сунул его обратно в карман. — Она пошла прямо наверх, открыла дверь спальни и увидела то, что мы все здесь увидели и прочли.

Детектив указал рукой на стену, на которой поверх засохших потеков было выведено большими кровавыми буквами: «ХОРОШО, ЧТО ТЫ НЕ ВКЛЮЧИЛА СВЕТ».

Глава 6

В комнате повисла напряженная тишина. Подойдя ближе к стене, Хантер долго стоял, рассматривая надпись.

— Чем убийца это писал? — наконец задал он вопрос. — Клочком ткани, пропитанным кровью?

— Мне тоже так кажется, — согласилась с ним доктор Хоув. — Парни в лаборатории выяснят это через день… или два…

Женщина отвернулась от стены и взглянула на кровать.

— Это вызов нам, Роберт. Такого я еще не видела. Убийца провел в этой комнате несколько часов. Вначале он мучил жертву, а когда старик умер, расчленил тело и составил из его частей эту мерзость на столе, — указав на «скульптуру», сказала Каролина Хоув. В ее голосе слышалось отвращение. — А еще у него хватило времени на то, чтобы оставить на стене это послание. — Женщина взглянула на Гарсию. — Сколько лет девушке… студентке-сиделке?

— Двадцать три.

— Ты не хуже меня, Роберт, знаешь, что на ее психологическую реабилитацию уйдут месяцы, а то и годы. Не исключено, что девочке вообще никогда не забыть этого ужаса. Убийца находился в этой комнате в то время, когда она приходила сюда за книжкой. Если бы она включила свет, то на руках у нас было бы два трупа, а части ее тела, вполне возможно, тоже стали бы частью «скульптуры». Ее карьера медсестры закончилась, так и не начавшись. С психической уравновешенностью покончено навсегда. Впереди у девушки бессонные ночи и ночные кошмары. Ты и сам знаешь, как это тяжело.

Предрасположенность Хантера к бессоннице ни для кого не была секретом. Проблемы со сном у него начались в семилетнем возрасте, после того как рак свел в могилу его мать.

Хантер был единственным ребенком в малообеспеченной семье рабочих. Жил он в социально неблагополучном городишке Комптоне, расположенном чуть южнее Лос-Анджелеса. После смерти матери никого, кроме отца, у него не осталось. Мальчик ужасно страдал от одиночества. Иногда его душевная боль становилась почти ощутимой физически.

После похорон маленький Роберт начал бояться собственных снов. Каждый раз, закрывая глаза, он видел лицо покойной матери. Она плакала, визжала от боли, молила о помощи и скорой смерти. Ее прежде здоровое, полное сил тело настолько ослабело, что женщина не могла самостоятельно сидеть на кровати. Красивое, улыбающееся лицо превратилось в нечто, наводящее на мальчика ужас. Впрочем, Роберт так и не перестал любить свою маму.

Сон стал тюрьмой, и ребенок всеми силами старался выбраться из нее. От страха и ночных кошмаров его разум спасался бессонницей. Это было логично: простой механизм самозащиты.

Хантер ничего не ответил доктору Хоув.

— Кто способен на такое? — сокрушенно качая головой, спросила она.

— Тот, кто всех ненавидит, — тихим голосом ответил ей Роберт Хантер.

Громкие крики, раздавшиеся где-то внизу, привлекли всеобщее внимание. В женском голосе слышались истерические нотки. Хантер взглянул на Гарсию.

— Это одна из дочерей, — объяснил тот.

Быстрым шагом направляясь к двери, Хантер на ходу бросил:

— Никого сюда не впускайте.

Почти бегом преодолев коридор, детектив спустился вниз по лестнице. Там двое полицейских не пускали наверх женщину тридцати с небольшим лет. Светлые волнистые волосы длиной до середины спины. Лицо сердечком. Светло-зеленые глаза. Высокие скулы. Небольшой, несколько заостренный носик. Красивые черты были искажены отчаянием. Хантер подошел к женщине, прежде чем она смогла освободиться от опеки полицейских.

— Все в порядке, — подняв вверх правую руку, сказал он. — Я сам со всем разберусь.

Полицейские отпустили женщину.

— Что происходит? Где мой отец?

Страх в голосе женщины граничил с раздражением.

— Я детектив Роберт Хантер. Представляю управление полиции Лос-Анджелеса, — представился полицейский, стараясь говорить как можно более спокойным голосом.

— Какое мне дело, кто вы? Где мой отец?

Женщина попыталась прошмыгнуть мимо детектива. Хантер шагнул чуть в сторону, преграждая ей путь. Их взгляды встретились. Мужчина отрицательно покачал головой.

— Извините.

Женщина зажмурилась. Из ее глаз покатились слезы. Она зажала себе рот рукой.

— О боже! Папа…

Хантер дал ей время справиться с чувствами. Дочь убитого посмотрела на детектива с выражением человека, которому в голову пришла неожиданная мысль.

— Почему вы здесь? Что в доме делает полиция? Зачем все обмотали желтой лентой?

Учитывая диагноз, который врачи Деррика Николсона поставили ему четыре месяца назад, родственники покойного в любом случае были морально готовы к его скорой смерти. Смерть не была неожиданностью и не застала дочь Деррика Николсона врасплох, вот только обстоятельства, сопутствующие ей…

— Извините, не знаю вашего имени… — начал Хантер.

— Оливия. Оливия Николсон.

Детектив уже успел заметить белую полоску кожи на безымянном пальце, на котором обычно носят обручальное кольцо. Женщина недавно развелась или… овдовела. Подавляющее большинство овдовевших американок не спешат возвращать себе девичьи фамилии, да и кольца так просто не снимают. Оливия слишком молода для потенциальной вдовы. Такое было бы возможно лишь вследствие несчастного случая, но, полагаясь на жизненный опыт, Хантер решил, что она недавно развелась.

— Могу я поговорить с вами с глазу на глаз, мисс Николсон? — указывая рукой в направлении гостиной, спросил детектив.

— Можно и здесь, — отрезала Оливия. — Что случилось? Что все это значит?

Роберт Хантер перевел взгляд на двух полицейских, которые стояли возле лестницы и внимательно вслушивались в разговор. Оба поняли намек и направились к выходу. Детектив снова полностью сосредоточил внимание на женщине.

— Болезнь вашего отца тут ни при чем. — Он сделал паузу, чтобы дать собеседнице время до конца понять смысл сказанного. — Его убили.

— Что? Но это… нелепо…

— Пожалуйста, присядьте, — попытался настоять на своем Хантер.

Слезы вновь побежали у Оливии из глаз. Женщина наконец сдалась и позволила детективу проводить ее в гостиную. Хантеру совсем не хотелось вести ее в ту же комнату, где сейчас страдала молоденькая сиделка.

Оливия уселась в светло-коричневое кресло у окна. Детектив расположился напротив на диване.

— Налить вам воды? — предложил он.

— Да… спасибо…

Хантер подождал у двери, пока полицейский сбегал за двумя стаканами воды. Один стакан детектив протянул Оливии. Женщина пила воду большими глотками.

Снова сев на диван, Хантер спокойным тоном сообщил, что ночью некто проник в дом и добрался до постели мистера Николсона.

Оливия, дрожа всем телом и плача, засыпала детектива вопросами, что, впрочем, было неудивительно.

— Мы не знаем, за что убили вашего отца. Нам неизвестно, как преступник проник в дом. На данный момент у нас самих много вопросов и ни единого ответа на них. Но мы приложим максимум усилий, чтобы во всем разобраться.

— Иными словами, вы понятия не имеете, что здесь произошло! — возмущенно воскликнула Оливия.

Детектив Хантер хранил молчание.

Женщина вскочила на ноги и принялась взволнованно ходить по комнате.



— Я не понимаю. Кому понадобилось убивать моего отца? У него и так был рак… Он… умирал…

Оливия расплакалась.

Хантер молчал.

— Как?

Он взглянул на женщину.

— Как его убили?

— Надо подождать заключения патологоанатома.

Оливия нахмурилась.

— Так почему вы решили, что папу убили? Его застрелили, закололи или задушили?

— Нет.

Женщина растерялась.

— Тогда как вы можете быть уверены в этом?

Поднявшись с дивана, Хантер подошел к ней.

— Мы в этом уверены.

Оливия посмотрела в сторону лестницы.

— Я хочу подняться наверх, к нему.

Хантер мягко положил руку на ее левое плечо.

— Поверьте мне на слово, мисс Николсон, войдя в эту комнату, вы не найдете ни единого ответа на ваши вопросы. Наоборот, вам будет очень плохо.

— Почему? Я хочу знать, как умер мой папа. Вы чего-то недоговариваете?

Хантер с минуту поколебался, но затем решил, что дочь покойного имеет право знать о том, что произошло на самом деле.

— Его тело расчленили.

— Господи! — Женщина всплеснула руками и зажала себе рот.

— Я знаю, что вы с сестрой были здесь вчера вечером. Вы вместе поужинали. Так ведь?

Тело Оливии била нервная дрожь. Она едва смогла кивнуть головой.

— Пожалуйста, — произнес Хантер, — запомните отца таким, каким он был вчера вечером.

Оливия разрыдалась.

Глава 7

К себе в офис, расположенный на Первой Вест-стрит, на шестом этаже административного здания управления полиции, Хантер и Гарсия добрались во второй половине дня. Управление перебралось сюда совсем недавно, выехав из старого Паркер-центра, которому вскоре должно было исполниться шестьдесят лет.

Узнав об убийстве, капитан Барбара Блейк также пожертвовала выходным и уже ожидала детективов, готовая завалить их вопросами.

— Это правда? — закрывая за собой дверь, спросила она. — Тело жертвы расчленено?

Хантер кивнул, а Гарсия протянул начальнице пачку фотографий.

Барбара Блейк возглавляла убойный отдел уже три года. На этот пост ее рекомендовал предыдущий глава отдела капитан Уильям Болтер, а мэр Лос-Анджелеса одобрил ее кандидатуру. Очень скоро Барбара Блейк обзавелась репутацией «железной леди», с которой шутки шутить никому не позволено. При всем при этом она была женщиной-загадкой — привлекательная, стильная, с длинными темными волосами. Когда капитан Блейк смотрела на человека своими темными холодными глазами, она легко могла довести его до озноба. Запугать ее было не так уж просто. Капитан Блейк не боялась «огорчать» высокопоставленных политиков и правительственных чиновников, если это требовалось для пользы дела.

Барбара Блейк быстро просмотрела фотографии. С каждым новым снимком ее лицо становилось все более угрюмым. Добравшись до последнего, женщина немного помедлила и с шумом выпустила из груди воздух.

— И что это, черт побери, значит?

— Э-э-э… «скульптура»… что-то в этом роде, — ответил Гарсия.

— Из частей тела жертвы?

— Да.

На несколько секунд стало тихо.

— И это должно что-то означать? — спросила капитан Блейк.

— Да… должно, — сказал Хантер. — Но пока мы не знаем, что именно.

— Откуда такая уверенность?

— Если человек хочет кого-то убить, он приходит и стреляет. Никто не будет тратить время попусту. Раз убийца идет на риск, значит, это что-нибудь да значит. Обычно, если преступник устраивает подобного рода «шоу», это означает, что он хочет сделать заявление.

— Адресованное нам?

Детектив Хантер пожал плечами.

— Кому угодно. Когда мы поймем, что это значит, мы узнаем, кому адресовано его послание.

Капитан Блейк снова взглянула на фотографию.

— Следовательно, исключено, что убийца сделал это в порыве садистского вдохновения?

Хантер отрицательно покачал головой.

— Маловероятно. Скорее всего, убийца решил, что будет делать с частями тела мистера Николсона, еще на стадии планирования преступления. Он точно знал, какие части тела ему нужно отрубить. Уверен, он заранее предполагал, какой вид примет его «скульптура».

— Просто замечательно… А это что?

Барбара Блейк показала на снимок с кровавой надписью.

Гарсия ввел начальницу в курс дела. Когда он закончил, капитан Блейк не знала, что сказать. Такое с ней случалось крайне редко.

— Роберт! Что там, черт побери, произошло? — возвращая фотографии Гарсии, спросила женщина.

— Не могу сказать с уверенностью, капитан, — опершись на столешницу, произнес Хантер. — На протяжении двадцати шести лет Деррик Николсон был окружным прокурором. За это время он многих отправил за решетку.

— И какое это имеет отношение ко всей этой мерзости? Кого он отправил за решетку? Люцифера или банду из «Техасской резни бензопилой»?[5]

— Не знаю, но с этого, думаю, надо начать, — посмотрев на Гарсию, произнес Хантер. — Нужен полный список всех, кого посадил Николсон. Убийц, насильников, тех, кто покушался на убийство, — короче говоря, всех. Особое внимание следует уделить тем, кто вышел на свободу, условно освобожден или тем, кого взяли на поруки. — И, подумав, добавил: — За пятнадцать лет. Надо учитывать степень тяжести совершенного преступления, выделяя в первую очередь те, которые отличались особой жестокостью, граничащей с садизмом.

— Следственная бригада этим займется, — сказал Гарсия, — но сегодня воскресенье, так что результаты появятся не раньше завтрашнего вечера.

— Годится. Еще нам следует проверить ближайших родственников преступников, членов их банд, всех тех, кто так или иначе мог желать отомстить Деррику Николсону. Вполне возможно, что его убил не сам преступник. Возможно, он до сих пор сидит в тюрьме… или умер в тюрьме, а кто-то на свободе хочет за него поквитаться.

Гарсия кивнул головой.

Хантер разложил на столе снимки с места преступления. Особое внимание он уделил фотографии со «скульптурой».

— Как преступнику удалось такое сварганить? — подходя к детективу, спросила капитан Блейк.

— Он скрепил конструкцию проволокой.

— Проволокой?

— Ага.

Она, склонившись, принялась внимательно рассматривать снимок. Внезапно женщина нервно поежилась.

— И как же мы сможем понять, что это значит? Чем дольше я на нее смотрю, тем более бессмысленным мне все это кажется.

— Судебные эксперты в лаборатории изготовят муляж этого ужаса в натуральную величину. Мы приведем парочку специалистов и посмотрим, что они на все это скажут.

За годы службы капитану Блейк встречались разного рода патологии и извращения, когда дело касалось убийц, но такого, признаться, она еще не видела.

— Вы видели что-нибудь подобное или слышали о таком? — спросила она у детективов.

— Был случай, когда убийца кровью своей жертвы нарисовал картину, — сказал Гарсия, — но о скульптурах из частей тела я не слышал.

— И я о таком не читал, — признался Хантер.

— Можно ли предположить, что жертвой маньяка стал случайный человек? — просматривая заметки Гарсии, поинтересовалась капитан Блейк. — Мне кажется, что в этом деле главными составляющими являются садизм и это уродство на столе, а не сама жертва. Убийца мог выбрать Деррика Николсона только потому, что добраться до него было проще простого. — Женщина перевернула страницу в блокноте Гарсии. — У жертвы был рак в последней стадии. Он так ослабел, что практически не поднимался с постели. Он был абсолютно беззащитен. Даже если бы убийца дал ему мегафон, то и в этом случае Николсон не смог бы позвать на помощь. К тому же он жил в доме один.

— Капитан права, — сказал Гарсия, качая головой.

— А я так не думаю, — подходя к распахнутому окну, произнес детектив Хантер. — Конечно, Деррик Николсон был легкой жертвой, но в Лос-Анджелесе полным-полно еще более беззащитных людей. Вспомните о бродягах, наркоманах, бездомных и проститутках… Если выбор жертвы не имел для убийцы никакого значения, то зачем, спрашивается, проникать в дом бывшего прокурора Лос-Анджелеса и несколько часов заниматься тем, чем занимался преступник? К тому же в доме он был не один. Не стоит забывать о сиделке, которая спала в комнате для гостей над гаражом. Как мы видим, — детектив коснулся пальцем фотографии кровавой надписи на стене, — она чуть не застукала убийцу на горячем. Слава Богу, что девушка не включила свет. — Хантер оглядел собравшихся в кабинете людей. — Поверьте мне, капитан: этот убийца неслучайно избрал своей жертвой Деррика Николсона. Он хотел смерти этого человека. А прежде чем убить его, желал насладиться его муками.

Глава 8

Вместо того чтобы играть в волейбол на Венецианском пляже или смотреть матч «Лос-Анджелес лейкерс», Хантер остаток дня провел за изучением снимков с места преступления. То и дело в его мозгу всплывал один и тот же вопрос: «Что означает эта „скульптура“ на столе?»

Он решил снова побывать в доме Деррика Николсона.

Труп вместе с мерзкой «скульптурой» уже забрали представители коронерского департамента. Остался лишь погруженный в скорбь, безжизненный дом, полный горя, сожалений и страха. Последние часы жизни Деррика Николсона протекли запекшимися каплями — немыми свидетелями той адской боли, с которой старик расстался с жизнью.

Судебные эксперты нашли в доме отпечатки, по крайней мере, четырех людей, но анализ займет день или даже два. В спальне жертвы были найдены несколько волос и волокон тканей. Часы, проведенные на заднем дворе за тщательным изучением деревянной решетки, по которой ползли вверх растения, ничего не дали. Никаких свидетельств взлома и проникновения. Окна не выбиты. Щеколды не повреждены. Никто не засовывал отмычки в дверные замки. Впрочем, Мелинда Уоллис не помнила точно, запирала ли она дверь черного хода. Два окна на первом этаже всю ночь оставались открытыми. К тому же была приоткрыта балконная дверь, через которую легко можно было проникнуть в спальню мистера Николсона.

Хантер хотел допросить Мелинду Уоллис, но Гарсия оказался прав: девушка выстроила глухую психологическую защиту. Ее мозг отчаянно пытался справиться с потрясением, которое она испытала, обнаружив труп Деррика Николсона в залитой кровью комнате. А еще ее подсознание всеми силами старалось не обращать внимания на тот факт, что она сама находилась на волосок от смерти.

Все время, проведенное в доме убитого, детектив находился в спальне на втором этаже, ища ключи к тайне, которые они могли проглядеть во время утреннего осмотра места преступления. Ничего не замеченного судебными экспертами Хантер так и не нашел, но жестокость, с которой было совершено убийство, говорила сама за себя. Создавалось впечатление, что убийца специально забрызгал кровью все вокруг.

Надпись на стене не была частью первоначального плана, а являлась спонтанным проявлением самоуверенности убийцы. Место преступления было окном на экране дисплея, в котором отобразилась бессмысленная злоба преступника. Это очень беспокоило детектива.

Уже стемнело, когда Хантер наконец добрался до дома. Захлопнув дверь своей квартиры, он устало прислонился спиной к двери. Детектив вглядывался в темноту гостиной. Стоит ли оставаться здесь на ночь?

Хантер жил один — ни жены, ни подружки. Он так и не женился. Его отношения с женщинами никогда не отличались продолжительностью. Стрессы, которыми изобиловала работа детектива, наносили отпечаток на всю его жизнь. Немногие могли понять, что он чувствует. Обычно Хантера не тяготило одиночество. Ему не хотелось изменить свою жизнь. Но после дня, проведенного в окружении смерти и забрызганных кровью стен, мужчина не желал оставаться один в маленькой квартирке.

Ночная жизнь Лос-Анджелеса считается одной из самых ярких и неспокойных во всем мире. Существует огромный выбор мест, куда здесь можно пойти, начиная от роскошных, ультрамодных ночных клубов, посещаемых звездами первой величины, и заканчивая «тематическими» барами и грязными полулегальными притонами, которые облюбовали разного рода извращенцы. Для любого настроения и потребностей в городе найдется подходящее местечко.

Роберт Хантер решил пойти в «Рок-бар Джея». Заведение это находилось всего в двух кварталах от его дома. Детектив любил это место. Там был богатый ассортимент шотландского виски и музыкальный автомат с большим выбором рок-музыки. Тут работали дружелюбные, веселые люди.

Хантер сел за барную стойку и заказал двойную порцию «Глендронах» двенадцатилетней выдержки с двумя кубиками льда. Детектив обожал односолодовый шотландский виски. Мужчина умел наслаждаться его вкусом и запахом вместо того, чтобы просто напиваться. Впрочем, иногда случались срывы.

Роберт Хантер сделал маленький глоток, позволяя орехово-дубовому привкусу разлиться во рту. В баре было довольно многолюдно. После того что Хантеру довелось повидать днем, окружение смеющихся, радующихся жизни людей было очень уместным.

Четыре женщины за соседним столиком горячо обсуждали то, как иногда глупо мужчины к ним «клеятся».

— Я сидела в баре в Санта-Монике, — рассказывала коротко стриженная блондинка. — Ко мне подошел лысый мужик и сказал: «Детка! Я, конечно, не Фред Флинстоун,[6] но у меня такой же твердый, как у него!»

При этом слова мужчины блондинка постаралась передать более низким голосом.

На две секунды воцарилась тишина, а потом женщины громко рассмеялись.

— Он, конечно, полный придурок, — сказала самая молоденькая из них, — но мне попался еще больший урод. На прошлой неделе я шла по бульвару Сансет. Вдруг ко мне подходит мужчина и говорит: «Дорогуша! Тебя, должно быть, зовут Жиллет, потому что ты лучшее, что может удовлетворить желания любого мужчины».

Женщины вновь рассмеялись.

— Ладно… ладно… — сказала длинноволосая брюнетка. — Этот придурок заслужил медаль. Никогда не слыхала подобной чуши.

Хантер был с нею полностью согласен. Он улыбнулся… впервые за весь день.

— Добавить? — кивнув головой на пустой стакан, поинтересовался Эмилио, молодой бармен из Пуэрто-Рико.

Хантер переключил внимание с четырех женщин на Эмилио, а потом на пустой стакан. Детектив ужасно устал, но чувствовал: если он пойдет сейчас домой, то все равно не уснет. В последнее время он вообще мало спал. Бессонница прогрессировала.

— Ага… Почему бы и нет?

Эмилио налил в стакан клиенту двойную порцию и бросил туда кубик льда. Хантер наблюдал за тем, как лед треснул, окунувшись в светло-коричневую жидкость. Мужчина в сером мятом костюме, сидящий в конце барной стойки, зашелся надрывным кашлем курильщика. Мысли детектива вернулись к делу Деррика Николсона. Зачем убивать того, кто и так страдает от рака легких? Николсона ожидало долгое, мучительное умирание. Через месяц, максимум через два рак прикончил бы старика. Но убийца не хотел, чтобы он умер естественной смертью. Убийца желал сам нанести роковой удар. Он хотел смотреть в глаза умирающему Деррику Николсону. Он хотел поиграть в Господа Бога.

Детектив глотнул виски и зажмурился. У него было плохое предчувствие… очень плохое предчувствие…

Глава 9

В таком большом городе, как Лос-Анджелес, тяжкие преступления — не редкость. По правде говоря, они существенно нарушают естественное положение вещей, поэтому не приходится удивляться, что коронеры в Лос-Анджелесе не менее востребованы, чем врачи службы экстренной медицинской помощи. Количество работы растет, как снежный ком, а все надо делать по расписанию. Даже несмотря на срочное расследование прошел день, прежде чем у доктора Хоув выдалось время заняться вскрытием трупа Деррика Николсона.

Хантеру удалось поспать лишь четыре часа. Утром у него были красные глаза, а где-то под черепной коробкой гнездилась тупая боль. Обычное похмелье после бессонной ночи. Опыт показывал, что с этим ничего нельзя поделать. Не помогут никакие лекарства. Уже лет двадцать это состояние было частью его жизни.

Когда Роберт Хантер уже выходил из дома, позвонила доктор Хоув и сообщила, что вскрытие тела Деррика Николсона закончено.

Семь часов тридцать минут утра. Расстояние в семь миль от своего дома до окружного коронерского департамента, расположенного на Норт-Мишен-роуд, Хантер преодолел за семнадцать минут. Его напарник приехал на минуту раньше и ожидал Роберта на автостоянке. Гарсия был гладко выбрит, мокрые волосы блестели после душа, но мешки под глазами портили общее впечатление.

— Не скажу, чтобы я горел желанием это увидеть, — поприветствовал выходящего из машины Хантера напарник.

Тот бросил на Гарсию угрюмый взгляд.

— А ты вообще горишь желанием что-нибудь делать, когда дело касается этого места?

Карлос окинул взглядом старую больницу, переоборудованную в морг. Архитектура здания производила внушительное впечатление. Фасад представлял собой стильное сочетание красного кирпича и светло-серых оконных перемычек. Солидного вида ступени вели к главному входу — еще один элегантный штрих. Со стороны это здание вполне можно было ошибочно принять за выполненный в традиционном европейском стиле университет. Красивая раковина, в которой приютилась смерть.

— Намек понял, — сказал Гарсия.

Доктор Хоув встретила детективов у служебного входа с правой стороны здания. Ее шелковистые черные волосы были собраны на затылке в тугой узел. На лице — ни следа косметики. Белизна кожи подчеркивала красноту ее глаз. Видно было, что и у нее выдалась не очень хорошая ночь.

Обменявшись кивками, Хантер и Гарсия молча последовали за врачом вдоль длинного, ярко освещенного коридора. В это время суток в морге обычно немноголюдно. Гробовая тишина, мертвенно-белые стены и идеально чистый виниловый пол усугубляли мрачность этого места.

В конце коридора детективы и врач спустились по ступенькам вниз, в подвал, и попали в не столь ярко освещенный и куда менее длинный коридор.

— Это в нашем анатомическом театре, — сказала доктор Хоув, когда они подошли к последней двери справа.

Анатомический театр номер один обычно использовали тогда, когда вскрывали тела, по той или иной причине представлявшие угрозу обществу. Здесь анатомировали жертв инфекций с высокой вероятностью заражения, тех, кто подвергся радиоактивному заражению, или погибших от химического оружия. В помещении имелись холодильные камеры и отдельная база данных. Тяжелая дверь запиралась на электронный замок с шестизначной комбинацией цифр. Это место также иногда использовали для вскрытия жертв нашумевших убийств. Так было гораздо проще избежать утечки данных. Хантер бывал в этом месте довольно часто.

Доктор Хоув набрала код на металлической клавиатуре, встроенной в стену. Тяжелая дверь, зажужжав, начала медленно открываться.

Они вошли в просторное помещение, в котором царил почти зимний холод. Его освещали два ряда флуоресцентных ламп, тянущихся вдоль потолка. В центре находились два стальных стола — один крепился к полу, другой был на колесиках. Гидравлический подъемник голубого цвета был расположен рядом со стеной, состоящей из холодильных камер с маленькими, квадратными, отполированными до блеска дверями. Оба анатомических стола были покрыты белыми простынями.

Доктор Хоув натянула на руки пару новых латексных перчаток и подошла к тому столу, который находился дальше от входной двери.

— Ладно. Сейчас увидите, что я выяснила.

Гарсия нервно переминался с ноги на ногу. Хантер потянулся за хирургической маской. Заразиться он не боялся, но тошнотворный запах, свойственный любой прозекторской, — смесь гнилостных миазмов с вонью сильных дезинфицирующих средств, — ему, само собой, не нравился. Казалось, что эта вонь поднимается прямо из могил, чтобы преследовать живых.

— Официальная причина смерти — остановка сердца, — сказала доктор Хоув, стягивая белую простыню, под которой оказалась вскрытая грудная клетка Деррика Николсона, — вызванная потерей крови и, возможно, сильной болью.

— Не понял, — произнес Гарсия.

— Повреждения кожи и мышц указывают на то, что покойник лишился всех пальцев на руках и ногах, языка и, по крайней мере, одной из рук, прежде чем у него остановилось сердце.

Гарсия глубоко вздохнул и пожал плечами, пытаясь сдержать непрошеную дрожь.

— Мы были правы, когда предположили, что все ампутации произведены чем-то похожим на пилу, — продолжала доктор Хоув. — Это явно было нечто острое и с зубцами. Впрочем, зубцы не особенно мелкие и расстояние между ними больше, чем у пил, которые мы используем при ампутации.

— Обычная столярная пила? — предположил Гарсия.

— Не думаю. — Врач покачала головой. — Следы повреждений слишком аккуратные. Есть, конечно, грубые повреждения в тех местах, где инструмент соприкасался с костями, но это и неудивительно. Скорее всего, жертва вообще не получила никакого обезболивающего. Токсикологическая экспертиза, безусловно, обнаружит следы лекарств или наркотиков в крови, но на это уйдет пару дней. Без анестезии боль была бы просто невыносимой. Даже если бы жертву крепко держали, тело старика била бы дрожь, что могло значительно затруднить ампутацию.

Гарсия втянул охлажденный воздух сквозь крепко сжатые зубы.

— Но убийца все равно не собирался оставлять жертву в живых. Он мог бы просто отрезать ей руки и ноги в любой последовательности.

— Мог, но не отрезал, — сказал Хантер.

— Нет, — произнесла доктор Хоув. — Убийца хотел, чтобы его жертва оставалась в живых как можно дольше. Он хотел, чтобы старик страдал. Порезы сделаны очень аккуратно.

— Преступник обладает познаниями в области анатомии?

— Сейчас, конечно, любой может провести несколько часов в Интернете и скачать подробные инструкции и диаграммы, показывающие, как правильно производить ампутацию, но я бы все же предположила, что у убийцы есть базовые знания в области медицины и анатомии. — Взгляд доктора Хоув переместился на второй анатомический стол. — Он точно знал, что делает. Посмотрите на это.

Глава 10

Тон Каролины Хоув встревожил обоих детективов. Они послушно проследовали за ней ко второму анатомическому столу.

— Я не имею ни малейшего сомнения в том, что все, происшедшее в той комнате, было тщательно спланировано.

Женщина сдернула со стола белую простыню. Ужасную «скульптуру», оставшуюся после убийцы, разобрали на составляющие части. Изувеченные части тела Деррика Николсона теперь аккуратно лежали на холодном листе металла. Запекшуюся кровь смыли.

— Не волнуйся, — заметив тревогу на лице Хантера, сказала женщина. — Мы все измерили и сфотографировали. В лаборатории изготовят муляж, который ты просил. Через пару дней они закончат.

Взгляды Хантера и Гарсии были прикованы к человеческим останкам.

— Что ты думаешь об этой «скульптуре», док? — спросил Гарсия.

— Ничего. Я сама ее «разбирала». — Женщина откашлялась, чтобы прочистить горло. — Я проверила под ногтями. Ни волос, ни частичек кожи. Обычная грязь и экскременты.

— Экскременты? — Лицо Гарсии напряглось.

— Его собственные, — сообщила доктор Хоув. — При сильнейшей боли, которую человек должен испытывать при ампутации без анестезии, старик, без сомнения, утратил контроль над своим мочевым пузырем и кишечником… И это еще одна странность.

— В чем же странность? — спросил Гарсия.

— Он не был испачкан, — сказал Хантер. — Простыня не была испачкана мочой и экскрементами.

— Из-за болезни, — вновь вступила в разговор доктор Хоув, — справлять естественные потребности ему было совсем непросто. Ему помогали сиделки, а когда их не было поблизости, на больного надевали подгузники для взрослых.

— Ага. Я видел упаковку в одном из выдвижных ящиков, — подтвердил ее слова Гарсия.

— Судебные эксперты нашли внизу два грязных подгузника в полиэтиленовом мешке для мусора.

Глаза Гарсии расширились.

— Убийца его подмыл?

— Не подмыл, но от грязного подгузника избавился.

Несколько секунд стояла напряженная тишина, а потом женщина продолжила:

— Причина, по которой я считаю, что у убийцы есть определенные познания в области медицины, заключается в этом. — Доктор Хоув указала на одну из рук. — Я увидела это лишь тогда, когда смыла кровь.

Хантер и Гарсия подошли ближе. Слабый след черного маркера едва различался на похожей на резину коже. Он образовывал неполную окружность чуть ниже среза.

— Во время сложных операций, таких как ампутации, хирурги или те, кто им ассистируют, часто обозначают маркерами или фломастерами места надрезов.

— Но убийца мог найти эту информацию в книге или в Интернете. Ты же сама только что говорила об этом, док, — произнес Гарсия.

— Это, конечно, правда, — согласилась доктор Хоув, — но взгляните вот на это.

Женщина вернулась к первому анатомическому столу. Детективы последовали за ней.

— Во время ампутации очень важно, чтобы все главные кровеносные сосуды, такие как плечевые и бедренные артерии, были тщательно перетянуты. В противном случае пациент очень быстро истечет кровью.

— Их не перетягивали, — произнес Хантер, склонившись, чтобы лучше видеть. — Я внимательно все осмотрел еще на месте преступления. Никаких швов, никаких узлов.

— Убийца не пользовался хирургической ниткой. Он ведь не жизнь старику спасал. Плечевая артерия правой руки была стиснута хирургическими щипцами. Следы от них я разглядела под микроскопом.

Хантер выпрямился.

— Только на правой руке.

Доктор Хоув поправила хирургическую шапочку.

— Да. Думаю, сердце старика не выдержало прежде, чем убийца успел отпилить ему еще что-то. Знаешь, Роберт, убийце хотелось как можно дольше продлить жизнь и страдания старика. Команды помощников под рукой у него, по-видимому, не было, поэтому ему пришлось действовать как можно быстрее и чище, так, чтобы жертва не истекла прежде времени кровью.

— А он точно не мог делать ампутации хирургической пилой вроде тех, что используют у вас в морге? — спросил Гарсия.

— Нет, — ответила доктор Хоув, потянувшись за электрической пилой для аутопсии «Мопэк», лежащей на рабочей поверхности стола позади нее. — У портативных пил небольшие лезвия округлой формы с очень тонкими зубьями. Чем мельче зубья, тем аккуратнее срез, тем легче резать твердые кости и мышцы, подвергшиеся трупному окоченению.

Оба детектива рассматривали пилу и ее зубья.

— Но у пил для аутопсии лезвие недостаточно широкое, чтобы с его помощью можно было успешно ампутировать человеческую конечность. К тому же после них остаются характерные, очень гладкие срезы.

— А это не наш случай, — догадался Хантер.

— Нет. Здесь мы имеем дело с двумя очень острыми лезвиями, которые, располагаясь параллельно, быстро двигались в противоположную одно по отношению к другому сторону.

Хантер вернул врачу электрическую пилу.

— Электрический кухонный нож для разделки мяса?

— Шутишь?! — воскликнул Гарсия.

— Именно об этом я и говорю, — сказала доктор Хоув. — Большой, мощный кухонный нож для разделки мяса.

— А им можно резать кости? — задал вопрос Гарсия.

— Самыми мощными можно распилить замерзший говяжий сустав, — сказала врач, — особенно если лезвие новое и еще не затупилось.

— А в доме жертвы был электрический нож? — спросил Гарсия.

— Даже если и так, — сказал Хантер, — убийца все равно воспользовался ножом, который принес с собой.

— Откуда такая уверенность?

— Если бы он заблаговременно не запасся ножом, это означало бы, что ампутации были экспромтом и он пробрался в дом, ни к чему не подготовившись.

— Неподготовленным он явно не был, — проговорила доктор Хоув. — Кстати, я вспомнила! Свою «скульптуру» он скреплял не только проволокой, но и каким-то быстро сохнущим суперклеем.

— Суперклеем!

Гарсия едва не рассмеялся.

Женщина утвердительно кивнула.

— Очень удобно, между прочим. Серьезно. Суперклей прост в использовании. Быстро сохнет. Легко пристает к коже и крепко держит… Но что меня пугает по-настоящему — это полная бессмысленность совершенного убийства.

— А разве все убийства не лишены смысла? — поинтересовался Хантер.

— Верно. Но в этом убийстве вообще нет ни капли здравого смысла.

Доктор Хоув подошла к висящей на стене диаграмме, на которой скрупулезно был указан вес мозга, сердца, легких, печени, почек и селезенки покойного. Рядом на столе стоял пластиковый контейнер с внутренними органами жертвы. Доктор Хоув приподняла его.

— Рак почти съел его легкие. Через неделю или две он бы и так умер. С такими легкими человек умирает в страшных мучениях. Деррик Николсон и так уже прощался с жизнью, причем в муках. Зачем в таком случае его убивать?

Детективы молчали.

Никто не знал ответа на прозвучавший вопрос.

Глава 11

Прокурор округа Лос-Анджелес Дуэйн Брэдли был суровым человеком, беспощадным к любому, кто даже помыслит нарушить закон. Ему был шестьдесят один год, и тридцать из них Дуэйн Брэдли проработал в прокуратуре. На пост окружного прокурора Лос-Анджелеса его выбрали в 2000-м году. После принятия присяги Дуэйн Брэдли настоятельно рекомендовал своим сотрудникам бескомпромиссно и бесстрашно преследовать преступников. Пусть правосудие восторжествует, чего бы это ни стоило. Дуэйн Брэдли жил согласно этому правилу.

Человеком он был низкорослым и коренастым. Остатки седых волос прикрывали виски почти лысого черепа. Полные щеки краснели и нервно тряслись всякий раз, когда прокурор терял терпение. А потерять терпение ему ничего не стоило. Если бы устраивали соревнования по жестикуляции, Дуэйн Брэдли, без сомнения, стал бы чемпионом. Короче говоря, прокурор был скорее похож на отца мафии, который решил резать правду-матку без обиняков.

Сегодня утром, вместо того чтобы ехать к себе в офис на Вест-Тэмпл-стрит, он решил отправиться на встречу с капитаном Блейк и поехал к административному зданию полиции. Брэдли находился в кабинете у капитана уже минут пять, когда в дверь постучал Хантер.

— Входи, — пригласила Барбара Блейк, сидя за своим столом.

Хантер вошел в кабинет начальницы и закрыл за собой дверь.

— Ты хотела меня видеть?

— Это я хотел вас видеть, — сказал сидящий в углу Брэдли.

Если Хантер и удивился при виде окружного прокурора, вида он не подал.

— Прокурор Брэдли, — кивнув головой, но не протягивая руки, поприветствовал гостя Хантер.

— Детектив, — ответил кивком на кивок Дуэйн Брэдли.

Хантер бросил быстрый взгляд на капитана Блейк, а потом снова уставился на прокурора.

— Я здесь не для того, чтобы попусту тратить свое или ваше время, — пустился с места в карьер Брэдли. — Мы — люди занятые, и это правильно. — Прокурор по привычке выдержал паузу. — Вас назначили вести дело Деррика Николсона. Я лично буду следить за его ходом. — Он кивнул головой в сторону лежащей на столе капитана папки. — Пока я прочитал лишь ваш первоначальный отчет, детектив, посмотрел фотографии с места преступления. — Прокурор вскочил и принялся мерить шагами кабинет. — За тридцать лет службы, признаюсь, я ничего подобного не видел, а мне многое довелось повидать. Уж поверьте мне, это не убийство. Это беспрецедентное по жестокости изуверство. Мерзкий, трусливый акт невообразимого изуверства, который совершен выродком, не заслуживающим того, чтобы называться человеком. Когда его поймают, я потребую для него смертной казни. Черт! Ради этого я бы ввел гильотину и от души порадовался бы, видя, как его отрубленная голова падает на пол. — Щеки прокурора начали наливаться краской. — И что это за шиза, которая лежала там на столе?

Никто не ответил.

— На фотографиях я вижу полный беспредел, учиненный в приступе безумной ярости, а в отчете читаю, что все было тщательно продумано. Вы хотите сказать, что убийца преднамеренно потерял над собой контроль?

— Он не терял, — сказал Хантер.

Брэдли нахмурился.

— Что не терял?

— Контроль.

Прокурор подождал, но детектив больше ничего не сказал.

— Вам трудно выражать собственные мысли? Вы можете отвечать развернуто?

— Да.

— Что «да»?

Брэдли бросил на капитана Блейк взгляд, в котором читался невысказанный вопрос: «И этому человеку вы поручили вести дело?»

— Да, я могу отвечать развернуто.

— Тогда, пожалуйста, говорите. Я хочу, чтобы вы обосновали свое утверждение.

— Какое утверждение?

— Вы что, шутите? — В уголке рта окружного прокурора появилась слюна. — Вы только что заявили, что убийца не терял над собой контроль.

Хантер пожал плечами.

— Преступник расчленял жертву обыкновенным кухонным электрическим ножом для разделки мяса. Прежде чем приступить, он обвел на руках и ногах жертвы места будущей ампутации. Отпилив одну из рук, убийца с помощью хирургических щипцов зажал артерии, для того чтобы продлить страдания жертвы на несколько лишних минут. Части «скульптуры» он соединил вместе несколькими обрезками металлической проволоки и суперклеем. В доме нигде больше не найдено крови. Только в спальне.

Слова Хантера повисли в воздухе.

Прокурор Брэдли продолжал смотреть на капитана, словно хотел сказать: «Не понимаю, с какой стати мне глядеть в лицо этому человеку».

— Преступник принес все необходимое с собой, — объяснила слова подчиненного капитан Блейк. — Он проник в дом, уже имея четкий план того, что собирается делать. На месте преступления все было залито кровью. Расправившись с жертвой, убийца и сам должен был быть весь в крови. То, что судебные эксперты не обнаружили следов крови вне пределов спальни, означает, что преступник запасся сменной одеждой. Думаю, он сунул грязную одежду в полиэтиленовый пакет. — Женщина заправила прядь выбившихся волос за ухо. — Несмотря на ужас, царящий на месте преступления, в поступках убийцы нет ничего случайного, Дуэйн. Преступление было тщательно спланировано до последней мелочи.

Окружной прокурор Брэдли тяжело вздохнул и провел рукой по нижней части своего лица.

— Деррик был не только моим коллегой. Он был моим другом.

Его тон несколько изменился. Казалось, он обращается к жюри присяжных с заявлением.

— Я знал его на протяжении двадцати лет… даже больше… Я ужинал в его доме. Он — в моем. Я знал его жену и дочерей. Именно я сопровождал их в морг для официального опознания. — На скулах прокурора заходили желваки. — Им до сих пор неизвестны подробности жестокого убийства их отца. Они понятия не имеют о «скульптуре». Не думаю, что им следует об этом знать. Это их добьет. — Брэдли взглянул на детектива. — Деррик был отличным прокурором и хорошим семьянином. Мы так расстроились, когда врачи диагностировали у него рак легких, а теперь вот…

Он бросил взгляд на папку и разложенные на столе капитана Блейк фотографии. Если окружной прокурор ожидал от кого-нибудь ответных реплик, его ожидания не оправдались.

— Барбара сказала, что первым делом вы собираетесь изучить дела всех тех, кого Деррик отправил за решетку.

— Ну… да, — сказал Хантер.

— И я бы начал с этого. Возможно, вы не настолько некомпетентны, как мне показалось сначала. — Расстегнув пуговицу на кармане пиджака, прокурор извлек оттуда визитную карточку и протянул ее детективу. — Это лучшая из моих сотрудниц.

Хантер прочел: «Алиса Бомонт. Бюро расследований окружного прокурора Лос-Анджелеса».

— Она незаменима, если надо покопаться в прошлом человека. Компьютерный гений. У нее есть доступ ко всем нашим архивам. Алиса сможет найти любые файлы, имеющие отношение к служебной деятельности Деррика.

Хантер сунул визитку в карман своего пиджака.

— Надеюсь, вы не из тех, кого пугает перспектива работать с женщиной умнее вас?

Брэдли улыбнулся. Хантер улыбнулся в ответ.

— А теперь о том, что волнует меня больше всего, — снова стал серьезным прокурор. — За годы работы Деррик очистил улицы города от многих подонков, которых ловили вы, — Брэдли бросил многозначительный взгляд на капитана Блейк, — или ваши подчиненные, Барбара. Закон прост. Вы ловите преступников, мы готовим обвинение, а потом направляем дело в суд. Там преступников ждут судья и двенадцать присяжных. Поняли, к чему я клоню?

Капитан Блейк промолчала.

Хантер кивнул.

— Если убийство Деррика Николсона — месть, то он может быть только первым номером в длинном списке.

— Верно. — На лбу окружного прокурора выступили капельки пота. — Если это месть за давний приговор, лучше будет, если вы поймаете сумасшедшего ублюдка как можно раньше. В противном случае будут еще жертвы…

Глава 12

Солнце нестерпимо палило с безоблачного голубого неба. Из кондиционера в салон серебристой «хонды сивик» лилась струйка прохладного воздуха. Машина свернула на Сто пятую федеральную автостраду, направляясь на запад. Дорога не должна была занять более двадцати пяти минут, но Хантер и Гарсия проторчали в пробке больше получаса, двигаясь вперед с черепашьей скоростью и то и дело останавливаясь. Их ожидали еще минут двадцать пути, а может, и больше.

Эмми Доусон, сиделка Деррика Николсона, которая присматривала за умирающим по будним дням, жила в одноэтажном частном доме с тремя спальнями вместе с мужем, двумя дочерьми-подростками и шумным маленьким песиком по кличке Крикун. Дом находился на тихой улочке в районе Леннокс, на юго-западе Лос-Анджелеса.

Эмми взяли на работу через пару дней после того, как у Николсона обнаружили рак.

Когда Гарсия наконец свернул на улицу, где жила Эмми Доусон, термометр на приборной доске показывал, что снаружи восемьдесят восемь градусов по Фаренгейту.[7] Остановив машину напротив дома медсестры, детективы выбрались из нее во влажный и спертый воздух. Лучи солнца сразу же начали обжигать им лицо.

Дом выглядел старым. От дождя и солнца краска на подоконниках и на входной двери выцвела и местами потрескалась. Окружавшая дом кованая ограда поржавела, а кое-где была погнута. За палисадником перед домом давно никто не ухаживал.

Хантер трижды постучал в дверь. Из глубины дома донесся лай. Не громкое, сердитое гавканье, способное испугать потенциального вора, а истеричное тявканье, из-за которого у человека через несколько минут начинает болеть голова. Впрочем, Хантер и так страдал от головной боли.

— Перестань, Крикун, — раздался из-за двери женский голос.

Пес неохотно замолчал. Дверь открыла круглолицая чернокожая женщина с кошачьими глазами и волосами, заплетенными в тугие косы. Ростом она была около пяти футов пяти дюймов.[8] Полную фигуру негритянки обтягивала тонкая ткань летнего платья. Эмми исполнилось пятьдесят два года, но на ее лице запечатлелось выражение, свойственное человеку, прожившему долгую жизнь и повидавшему много горя.

— Миссис Доусон? — спросил Хантер.

— Да. — Глаза женщины сузились под тонкими стеклами очков для чтения. — А вы, должно быть, полицейский, который мне сегодня звонил?

Голос звучал немного грубо, но, тем не менее, вежливо.

— Я детектив Хантер, а это детектив Гарсия.

Проверив их документы, женщина вежливо улыбнулась и широко отворила дверь.

— Пожалуйста, проходите.

Как только детективы вошли в дом, сидящий под столом пес снова залился лаем.

— Я не собираюсь повторять, Крикун. Замолчи и ступай туда.

Эмми указала пальцем на дверь в дальнем конце гостиной. Песик опрометью бросился к ней и исчез в маленьком коридорчике. Из кухни в комнату проникал аромат свежеиспеченного торта.

— Пожалуйста, располагайтесь и чувствуйте себя как дома.

Женщина указала в направлении небольшой и темной гостиной. Хантер и Гарсия уселись на ворсистом диване цвета перечной мяты. Эмми устроилась в кресле напротив.

— Хотите чая со льдом? — предложила она. — Сегодня жарковато.

— С удовольствием, — ответил Хантер. — Большое спасибо.

Эмми пошла в кухню и вскоре вернулась с подносом, на котором стояли алюминиевый кувшин и три стакана.

— Ума не приложу, кто мог желать зла мистеру Николсону, — с печалью в голосе сказала негритянка, разливая чай по стаканам.

— И нам ужасно неприятно, что такое вообще могло случиться, миссис Доусон.

— Пожалуйста, называйте меня просто Эмми.

Женщина слабо улыбнулась.

Хантер улыбнулся в ответ.

— Мы очень благодарны вам, Эмми, за то, что вы уделили нам время для беседы.

Женщина смотрела на свой стакан.

— Кому придет в голову убить больного, умирающего от рака? Это чистой воды безумие. — Ее взгляд встретился с взглядом Хантера. — Мне сказали, что это не было ограблением.

— Не было, — подтвердил детектив.

— Мистер Николсон был очень добрым и приятным человеком. Сейчас он в раю. Я в этом уверена. — Глаза женщины устремились к потолку. — Пусть покоится с миром.

Хантера не удивило то, что Эмми не выглядела потрясенной. О страшных обстоятельствах, сопутствующих убийству, ей не рассказали. Перед встречей Хантер поинтересовался ее биографией. Медсестрой и сиделкой Эмми работала уже двадцать семь лет, восемнадцать из которых специализировалась на помощи пациентам, страдающим неизлечимыми формами рака. Она полностью отдавала себя работе, но рано или поздно все ее пациенты умирали. Женщина привыкла к смерти. Она давным-давно научилась сдерживать собственные чувства.

— Вы присматривали за мистером Николсоном в будние дни, не так ли? — произнес Гарсия.

— С понедельника по пятницу. Все верно.

— Вы жили в той же комнате, что и Мелинда Уоллис, студентка, которая ухаживала за мистером Николсоном по выходным?

Эмми отрицательно покачала головой.

— Нет. Она жила в комнате над гаражом, а я занимала комнату для гостей прямо в доме. Это через две двери от спальни мистера Николсона.

— Нам сказали, что его дочери приезжали к нему ежедневно. Это так?

— Да… и оставались с ним, по крайней мере, пару часов. Иногда утром, иногда после обеда, а то и вечером…

— В последнее время у мистера Николсона бывали другие посетители?

— В последнее время — нет.

— А вообще? — допытывался Гарсия.

Женщина на несколько секунд задумалась.

— Когда я только начала у него работать, то да… Это были двое мужчин, которые приходили отдельно друг от друга. Но потом, когда мистеру Николсону сделалось хуже, он больше никого у себя не принимал. Думаю, ему просто не хотелось никого видеть. А еще ему, конечно же, не хотелось, чтобы люди видели его таким беспомощным, каким он стал. Он был очень гордым человеком.

— Вы можете рассказать поподробнее о тех людях, которые к нему приходили? — спросил Гарсия. — Вы знаете, кем они были?

— Нет. Но по виду они напоминали юристов — дорогие костюмы и все такое. Мне показалось, что это его коллеги.

— Вы помните, о чем они разговаривали? — спросил Гарсия.

Женщина бросила на детектива сердитый взгляд.

— Меня не было в комнате, а чужие разговоры я не подслушиваю.

— Извините. Я не то имел в виду, — пошел на попятную детектив. — Просто, возможно, мистер Николсон что-то вскользь упомянул при вас.

Эмми слегка улыбнулась, принимая извинение.

— Дело в том, что, когда люди приходят в дом к больному раком, они почти не открывают рот. Даже если в обычной жизни посетитель — ужасный болтун, при виде того, что болезнь сделала с его другом или родственником, он становится неразговорчивым. Как правило, люди молчат и изо всех сил стараются казаться сильными. Когда знаешь, что твой близкий человек умирает, найти нужные слова очень трудно.

Хантер ничего не ответил, но он по собственному опыту знал, о чем говорит Эмми Доусон. Ему было всего семь лет, когда у мамы выявили мультиформную глиому — быстро прогрессирующий вид рака головного мозга. К тому времени, когда врачи ее обнаружили, опухоль приняла угрожающие размеры. За несколько недель мама из улыбчивой, полной жизни женщины превратилась в тощую особу. Ее было трудно узнать. Хантер никогда не забудет, как его отец стоял со слезами на глазах у изголовья ее кровати, не в состоянии выговорить ни слова.

— Вы помните, как их звали? — спросил Гарсия.

Эмми задумалась.

— У меня не такая хорошая память, как прежде… Первый, кто навещал мистера Николсона, должно быть, действительно важный человек. Он приехал на большом «мерседесе» с личным шофером.

— Вы могли бы описать его внешность?

Женщина покачала головой.

— Ну… пожилой… толстоватый… небольшого роста… с полными щеками… хорошо одет… Он очень много жестикулировал.

— Это часом не Брэдли? — предположил Гарсия, бросив взгляд на Хантера.

Напарник с неопределенным видом пожал плечами.

— Да, — краешком рта улыбнулась Эмми. — Его, кажется, и впрямь звали Брэдли.

— А как насчет второго посетителя? Вы его запомнили?

Негритянка задумалась.

— Он более худой… высокий… — Она бросила взгляд на Хантера. — Я бы сказала, что он такого же роста, как вы, и примерно такого же возраста, что и мистер Николсон. Довольно привлекательный мужчина. Красивые темно-карие глаза.

Гарсия делал пометки.

— А еще что-нибудь вы запомнили?

— У него было короткое имя… Бен, Дэн или, может быть, Том… — Поколебавшись, она добавила: — Да… точно… Только не помню, какое именно.

— Эмми… — Наклонившись вперед, Хантер поставил пустой стакан из-под чая на кофейный столик, стоявший между ними. — Я уверен, что вы и мистер Николсон часто разговаривали. Вы ведь проводили так много времени в обществе друг друга.

— Вначале да, — сказала Эмми, — но потом, когда ему стало тяжело дышать, мы почти ничего друг другу не говорили.

Роберт Хантер кивнул.

— Мистер Николсон рассказывал вам что-нибудь такое, что, по вашему мнению, может быть нам полезным? Что-нибудь о своей жизни? Или о делах, над которыми он работал? Или о каком-нибудь человеке?

Нахмурившись, женщина отрицательно покачала головой.

— Я была его сиделкой и медсестрой. С какой стати мистеру Николсону рассказывать мне о себе?

— За последнее время вы проводили с ним больше времени, чем его дочери. Ничего не припоминаете?

Хантер знал, что люди нуждаются в общении. Беседа имеет глубокий психологический эффект душевного очищения. На пороге смерти эта потребность многократно возрастает. Учитывая то, сколько времени Эмми Доусон проводила с Дерриком Николсоном, как заботилась о нем, он вполне мог проникнуться к ней симпатией, так, словно она была его старым и самым верным другом. Он мог подолгу беседовать с Эмми, поверяя ей свои секреты.

Женщина повернула голову в сторону окна, слева от которого стоял Хантер.

— Однажды мистер Николсон кое-что мне сказал. Это меня заинтриговало.

— Что именно?

Эмми уставилась на окно.

— Он сказал, что жизнь — забавная штука. Сколько бы добра ты ни совершил, скольким бы людям ни помог, совершенные ошибки навсегда останутся с тобой и будут преследовать тебя до самой смерти.

Детективы сохраняли молчание.

— Я ответила, что все люди совершают ошибки. Мистер Николсон улыбнулся и сказал, что понимает это. А потом он заговорил о том, что хочет обрести душевный покой, помириться с Богом и рассказать кому-то правду.

— Правду о чем? — подавшись вперед, спросил Гарсия.

— Он не сказал, а я не спрашивала. Это не мое дело. Но могу с полной уверенностью сказать: воспоминания об этой ошибке его мучили. Мистер Николсон хотел очистить свою совесть, прежде чем станет слишком поздно.

Глава 13

Хантер договорился встретиться с обеими дочерьми мистера Николсона. Оливия, старшая из дочерей, та, с которой он познакомился в доме покойного, попросила детектива приехать к ней в Вествуд. Ее младшая сестра Эллисон должна была подъехать туда же.

Хантер и Гарсия прибыли на место в тридцать пять минут пятого. По меркам такого престижного района особняк был довольно скромным, но все равно куда больше и дороже, чем большинство жителей Лос-Анджелеса могли себе позволить. Поднявшись по сложенным из красного кирпича ступеням, детективы по мощеной дорожке миновали ухоженный палисадник. На клумбах уже росли летние цветы, радующие глаз. Перед рассчитанным на две машины гаражом стояли красный БМВ третьей серии и новый иссиня-черный «Форд-Эдж».

Роберт Хантер позвонил. Детективы подождали с минуту, прежде чем Оливия открыла перед ними дверь. На женщине было черное платье без рукавов, доходившее до колен, и такого же цвета туфли. Волосы были собраны сзади в конский хвост. На лице — слой косметики, под которым, впрочем, явно проступали следы бессонной ночи, проведенной в слезах.

Когда Оливия увидела Хантера и Гарсию, ее глаза вновь наполнились слезами, но, сделав над собой усилие, она все же не разрыдалась.

— Спасибо, что согласились с нами встретиться, мисс Николсон, — сказал Хантер.

— Я же просила вас называть меня Оливией, — растянув губы в подобии улыбки, сказала женщина. — Прошу, входите.

Следом за ней детективы прошли в отделанную с большим вкусом прихожую. Вазы с цветами и изысканная мебель делали помещение очень уютным.

Оливия провела посетителей в первую комнату направо. Это был кабинет. Помещение было просторным. Всю южную стену от пола до потолка занимали стеллажи с книгами. Все здесь дышало элегантностью. Впрочем, суровость стиля могла бы стереть улыбку с лица всякого, кто сюда вошел. Даже если на улице с ясного неба ярко светило солнце, закрытые окна и опущенные шторы создавали гнетущую, мрачную атмосферу. Единственным источником света была лампа, стоявшая в углу на высокой подставке.

Возле массивного письменного стола с двумя тумбами стояла еще одна женщина в черном. На вид ей было около тридцати. Когда в кабинет вошли детективы, женщина обернулась и посмотрела на них.

Эллисон Николсон была женщиной привлекательной, хотя и чересчур худой. Прямые черные волосы доходили ей до плеч. Темные живые глаза свидетельствовали о знакомстве с мрачными сторонами жизни, которое редко встретишь в ее возрасте. Они покраснели от слез.

— Моя сестра Эллисон, — представила женщину Оливия.

Младшая сестра стояла, переводя взгляд с Хантера на Гарсию и обратно, но руки им не подала.

— Это детективы Хантер и Гарсия, Элли, — подходя к сестре, сказала Оливия.

— Мы сочувствуем постигшему вас горю, — начал Хантер. — Мы прекрасно понимаем, как вам сейчас тяжело, и не станем отнимать у вас много времени. — Он выудил из кармана черный блокнот. — Вы не против, если мы зададим вам несколько вопросов?

Женщины промолчали, и Хантер продолжил:

— Вы обе в последний раз виделись с отцом в субботу?

— Да, — ответила Оливия.

— Помните, когда вы туда приехали и в котором часу уехали?

— Я приехала раньше Элли. Днем я ездила по делам. Мы как раз открываем новый магазин…

Хантер знал, что Оливия является владелицей сети магазинов «Здоровая пища», отделения которой расположены в центре Лос-Анджелеса. Эллисон же пошла по стопам отца и теперь работала в прокуратуре.

— Я приехала где-то между половиной пятого и пятью часами, — продолжала Оливия. — Элли…

— Я приехала в пять пятнадцать, — сказала Эллисон.

Хантер их не перебивал.

— Мы сели рядом с папой и, как обычно, стали разговаривать, — продолжала младшая сестра, — вернее пытались разговаривать. По выходным готовит Леви, — Эллисон кивнула в сторону сестры, — а я иногда ей помогаю. На кухне от меня мало проку.

— Значит, это вы готовили ужин в субботу? — спросил детектив у Оливии.

— Да. А потом мы поели.

— А Мелинда Уоллис? — задал вопрос Гарсия.

— Она всегда ужинает с нами. Мелинда очень хорошая девушка… заботливая…

— В котором часу вы уехали?

— Леви уехала немного раньше, — сказала Эллисон, — а я около девяти.

Оливия кивнула.

— Вы случайно не видели постороннего человека на улице возле дома вашего отца? Или, быть может, вы заметили что-нибудь еще, что привлекло ваше внимание?

— Не помню ничего такого, — первой ответила Эллисон.

— Я тоже не помню, — вторила ей старшая сестра.

— Сегодня мы беседовали с Эмми Доусон. Она рассказала нам, что около трех с половиной месяцев назад к вашему отцу приезжали гости. Это были два человека… мужчины… Ваш отец говорил вам об этих встречах? Вы знаете, кто это может быть?

Оливия и Эллисон переглянулись.

— Я знаю, что окружной прокурор Брэдли заезжал к папе, когда узнал, что он болен, — сказала Эллисон.

— Да. Нам это уже известно, — глядя в свои записи, заметил Гарсия. — Но там был еще один… Худой. Около шести футов ростом. Такого же возраста, как и ваш отец. Карие глаза. Это описание подходит к кому-нибудь из тех, кого вы знаете?

Оливия отрицательно покачала головой.

— Половина сотрудников прокуратуры подходят под это описание, — выразила свое мнение Эллисон.

— Ваш отец не упоминал о том, что у него бывал этот человек?

— Мне он ничего не говорил, — ответила младшая дочь.

— Мне тоже, — произнесла старшая. — Странно… Папа ведь сообщил нам, что к нему заезжал мистер Брэдли…

Хантер сунул блокнот обратно в карман.

— Миссис Доусон рассказала нам: ваш отец говорил о том, что собирается примириться с кем-то, рассказать этому человеку правду.

Обе женщины нахмурились.

— Вы знаете что-нибудь об этом?

— Правду о чем? — спросила Эллисон.

Гарсия пожал плечами.

— Это мы и сами хотели бы выяснить.

— Это касается дела, которое он вел?

— Мы не знаем. Мы сказали вам все, что нам известно.

— Не помню, чтобы папа говорил о том, что собирается с кем-то помириться, — произнесла Оливия. — Эмми уверена, что он сказал именно это?

Хантер и Гарсия одновременно кивнули.

Оливия взглянула на Эллисон.

— Мне папа тоже ничего такого не говорил.

Оставался еще один вопрос. Хантер очень тщательно подбирал слова. Он старался говорить как можно непринужденнее.

— Увлекался ли ваш отец современным искусством?

По выражению, появившемуся на лицах женщин, детектив понял, что более неожиданного вопроса он просто не смог бы задать.

— Например, скульптурой? — добавил он.

Глаза сестер округлились от недоумения.

— Нет, — не глядя на сестру, сказала Оливия.

— Этим интересовалась мама, — в то же время произнесла Эллисон.

Глава 14

Вопрос Хантера удивил Эллисон и Оливию, но их ответы произвели на детектива такое же впечатление.

— А почему вы спрашиваете? — чуть прищурив глаза, поинтересовалась Оливия.

Хантер затаил дыхание. Надо было заблаговременно придумать подходящее объяснение. Дочери мистера Николсона ничего не знали о «скульптуре», которую соорудил убийца. Если они узнают о случившемся, психологическая травма будет огромной и женщины, возможно, никогда от нее не оправятся.

— В комнате вашего отца мы кое-что нашли, — сухо ответил Хантер. — Вероятно, это осколок разбитой скульптуры.

— В комнате моего отца?

Хантер кивнул.

— Его вполне могли оставить там нарочно.

Эти слова словно высосали кислород из воздуха. Обе женщины заметно напряглись.

— Это сделал убийца? — спросила Эллисон.

— Да.

На глаза Оливии снова навернулись слезы.

— Что?! — воскликнула Эллисон. — Можно его увидеть?

— Сейчас он у судебных экспертов. Надо будет провести кое-какие анализы, — сделанным спокойствием сказал Хантер. — Вы, значит, говорите, что ваша мать любила скульптуры. Современные скульптуры?

Детектив быстро повернул разговор в нужное русло.

— Да, — вытирая слезы, ответила Оливия. — Можно выразиться и так. Вообще-то мама любила гончарное дело. Этим она увлеклась в последние годы. — Женщина указала на вазу средних размеров с букетом желтых и белых цветов, стоявшую на кофейном столике. — Это одна из маминых работ. Те, что вы видели в прихожей, — тоже ее.

Оба детектива еще раньше обратили внимание на вазы.

— Но мама также любила и скульптуры, — сказала Эллисон.

Повернувшись, женщина указала на нечто, стоявшее на одной из книжных полок. Статуэтка была десять дюймов в высоту и представляла собой две бесполого вида фигуры. Первая стояла, широко расставив ноги в стороны. Обе руки были вытянуты вперед. Вторая фигура, идентичная первой, стояла напротив, вернее, создавалось впечатление, будто она падает назад. Ее негнущееся тело застыло под углом в сорок пять градусов к поверхности. Руки также простерлись вперед, сжимая первую фигуру.

— Можно взглянуть поближе? — попросил Хантер.

— Да… конечно…

Он взял статую и с минуту рассматривал ее со всех сторон. Статуэтка была сделана из глины, подставка — из дерева.

— Доверие, — прошептал он.

— Что?

Гарсия оторвал взгляд от статуэтки и посмотрел на напарника.

— Доверие, — снова произнес Хантер. — Я подхвачу тебя, если ты упадешь.

Оливия и Эллисон с удивлением уставились на него.

— Точно, — произнесла младшая сестра. — Вы совершенно правы. Мама изготовила такую же для меня… и для папы… Эта статуэтка символизирует то, что мы всегда сможем довериться друг другу, что мы всегда будем рядом, что бы ни случилось…

— Милая вещица, — вернув изваяние на место, сказал Хантер.

— Это похоже на то, что вы нашли в комнате папы? — спросила Оливия. — Из чего изготовлен найденный вами осколок?

— Из какого-то металлического сплава, — солгал Хантер, — возможно, из бронзы.

Гарсия прикусил губу.

— Значит, это не кусок маминой скульптуры. Она лепила только из глины.

— Ваша мать много успела сделать?

— Ваз довольно много, а вот скульптур всего шесть.

Оливия взглянула на сестру, ища у нее подтверждения своих слов. Эллисон кивнула.

— Как уже сказала Элли, у нее в квартире стоит точная копия этой статуэтки. Остальные четыре — в кабинете у папы.

Глава 15

Хантер не видел нужды и дальше докучать сестрам, оплакивающим смерть отца, но отношения между членами этой семьи разбудили в нем любопытство. Прежде чем день закончится, он съездит в дом покойного Деррика Николсона и посмотрит в его кабинете на четыре статуэтки, созданные его женой Линдси.

— Твое лицо произвело на меня сегодня неизгладимое впечатление, — сказал Гарсия, пока они шли к машине. — Оставленный убийцей металлический осколок, который, судя по всему, был когда-то частью скульптуры. Ты изобретателен. Даже я почти тебе поверил. А что, если бы их мать делала скульптуры из металла?

— Это вряд ли, — ответил Хантер.

— Откуда такая уверенность?

— Большинство скульпторов, особенно начинающие, работают с одним и тем же материалом. Так им удобнее. Те же, кто начинает экспериментировать, редко переходят от пластичной глины к твердому металлу. Такой переход требует совершенно другой техники ваяния.

Гарсия с озадаченным видом уставился на напарника.

— А я и не знал, что ты ценитель искусства.

— Я не ценитель, просто много читаю.

В кабинете Деррика Николсона Роберт Хантер пробыл совсем недолго. Это была та самая комната, в которой сидела Мелинда Уоллис, когда он впервые приехал в этот дом вчера утром. Вечером, когда Хантер вновь наведался на место преступления, все его внимание было посвящено спальне жертвы.

От дома Оливии в Вествуде до Чевиот-хиллз детектив добрался всего за десять минут. Отперев дверь, он вошел в дом, в котором когда-то (он был в этом уверен) жила счастливая семья. Теперь это здание навсегда отмечено зверским убийством, происшедшим в его стенах. Все счастливые воспоминания, которые прежде здесь обитали, навечно вычеркнуты одним актом невообразимого зла.

Воздух в доме был душным, спертым. А еще здесь воняло. Гарсия почесал нос, несколько раз откашлялся и позволил напарнику пройти первым.

Хантер отворил дверь, ведущую в длинную, обшитую деревянными панелями комнату. Вдоль двух стен тянулись книжные полки. Это место представляло собой типичный кабинет судьи — большой стол с двумя тумбами и удобные кресла. Пахло старыми, обтянутыми кожей переплетами книг. Детективы сразу же заметили четыре статуэтки, о которых говорила Оливия. Две они обнаружили на книжных полках, одну — на рабочем столе Деррика Николсона и еще одну — на небольшом столике, стоящем возле кресла, обтянутого кожей цвета виски. Конечно, здесь статуэтки выглядели неуместно, но даже отдаленно не напоминали то уродство, которое оставил после себя убийца.

— Ну, по крайней мере, мы знаем, что убийца не собирался подражать вот этому, — сказал Гарсия, ставя статуэтку, которую он держал в руках, обратно на столик. — Только Бог знает, кому он подражал.

Осмотрев все статуэтки, Хантер пробежал взглядом по корешкам стоящих на полках книг. Почти все они имели отношение к юриспруденции и праву, но несколько томиков были посвящены гончарству и керамике. В двух речь шла о современной скульптуре. Хантер снял одну книгу с полки и пролистал несколько страниц.

— Ты думаешь, убийство на самом деле имеет какое-то отношение к тому, что Николсон сказал медсестре? — спросил Гарсия. — Все эти желания с кем-то примириться и открыть какую-то правду…

— Не уверен. У каждого из нас есть свои секреты. Но одни секреты куда важнее других. Один из своих секретов Деррик Николсон считал ужасно важным… Воспоминания о нем тревожили его настолько, что этот человек не хотел умирать, прежде чем не исправит что-то и не обретет душевный покой.

Хантер нарисовал в воздухе знак вопроса.

— Хочешь сказать, что это что-нибудь да значит? — спросил Гарсия.

— Без сомнения, — ответил ему напарник. — К сожалению, мы не знаем, смог Деррик Николсон обрести душевный покой или нет.

— Согласно показаниям медсестры, он говорил о том, что мечтал о душевном покое, между первой и второй неделями ее работы у Николсона. С этого времени он виделся только со студенткой, которая ухаживала за ним по выходным, своими дочерьми и еще двумя мужчинами.

Хантер кивнул.

— Брэдли и нашим таинственным кареглазым незнакомцем шести футов ростом. — Поставив книгу на полку, он потянулся за второй. — Возможно, окружной прокурор знает, кто он. Завтра я с ним поговорю.

— Эмми жила в комнате наверху, — сказал Гарсия, — а Мелинда — над гаражом вне дома. Не думаю, что убийца случайно избрал для своего черного дела выходные.

— Конечно нет. — Взгляд Хантера непроизвольно метнулся сначала к потолку, а затем обратился на стены. — Пока не понимаю откуда, но убийца знал привычки людей, живущих в этом доме. Он знал, когда они приезжают, а когда уезжают. Он знал, что дочери навещают Деррика Николсона каждый день, проводят в доме у отца несколько часов, а затем возвращаются к себе. Он знал, когда старик останется в доме один, и нанес удар в самое подходящее время. Он, вполне вероятно, знал, что охранную сигнализацию обычно не включают, а Деррик Николсон не любит кондиционеров, поэтому балконная дверь, ведущая в его спальню, в это время года будет приоткрыта.

— А это значит, что убийца следил за домом, — сказал Гарсия, — причем не один день.

Хантер повел головой, словно взвешивал слова Гарсии.

— Ты думаешь, что не все так просто? — спросил Гарсия.

Хантер кивнул.

— Убийца бывал здесь и был знаком с членами семьи покойного.

Глава 16

— И в чем проблема? — спросил Эндрю Нэшорн у механика, склонившись над углублением для стационарного двигателя, установленного в каюте его парусной лодки.

Нэшорну исполнился пятьдесят один год, но на голове у него красовалась копна светло-каштановых волос, а на груди и руках бугрились мышцы. Всем и каждому он любил хвастать, что до сих пор умеет постоять за себя в кулачном бою. Шрам над левой бровью и чуть скошенный набок нос свидетельствовали о том, что в прошлом он занимался боксом.

Эндрю Нэшорн целый год провел в ожидании официального начала летнего сезона. Конечно, в Лос-Анджелесе и на территории большей части Южной Калифорнии лето почти никогда не кончается, но первые недели июня многие владельцы парусных судов считают лучшим временем для того, чтобы ходить под парусом. Ветры в это время мягче и почти никогда не стихают. Океан спокойнее, чем когда-либо. Вода чище, а облака как будто решили отправиться куда-нибудь подальше на пару недель.

В начале каждого календарного года Нэшорн выбирал, в какое время идти в отпуск. Вот уже двадцать лет он записывался на первые две недели лета, и все двадцать раз его отпуск проходил одинаково. Нэшорн складывал одежду, припасы, рыбацкое снаряжение и на четырнадцать дней исчезал в бескрайних просторах Тихого океана.

Нэшорн не ел рыбы. Он ее не любил. Мужчина рыбачил лишь ради удовольствия и спортивного азарта. Как только Эндрю вынимал крючок из жабр пойманной рыбы, он выбрасывал ее обратно в воду. Пользовался он исключительно округлыми крючками, потому что они не так серьезно ранили рыбу.

Несмотря на то что друзей у него было много, Нэшорн всегда плавал один. Когда-то, более двадцати лет назад, у него была жена. Джейн умерла от инфаркта, возясь на кухне, пока он корпел на работе. Приступ случился так неожиданно, что Джейн не успела добраться до телефона. На тот момент, когда случилась трагедия, они состояли в браке всего три года. Нэшорн понятия не имел, что у его жены были проблемы с сердцем.

Смерть Джейн произвела на Эндрю жуткое впечатление. Для него она была единственной. С первого дня их знакомства Нэшорн надеялся, что им суждено состариться вместе. Первые два дня после смерти жены были для него сущей пыткой. Много раз ему в голову приходила мысль свести счеты с жизнью и воссоединиться с Джейн. Нэшорн даже запасся для этого экспансивной девятимиллиметровой пулей с полостью в головной части,[9] но так ни на что и не решился. Постепенно он смог избавиться от черной меланхолии, но больше не женился. Каждый день Эндрю вспоминал о покойной жене.

Лето началось вчера, но, когда Нэшорн попробовал завести дизельный двигатель мощностью в двадцать девять лошадиных сил, мотор закашлялся, фыркнул несколько раз и заглох. Эндрю дернул еще раз, но из этого тоже ничего не вышло. Некоторые «мореходы» при таких обстоятельствах вышли бы в море без двигателя, ведь, в конце-то концов, это парусная лодка… Впрочем, поступать столь опрометчиво Нэшорн не стал бы. Это безответственно, а безответственным человеком он никогда не был.

Однако ему повезло. Нэшорн как раз собирался позвонить Уоррену Донелли, своему механику, когда оказавшийся случайно поблизости незнакомый ему механик, только что закончивший ремонт стоящего рядом на приколе моторного катера, услышал надсадный кашель умирающего двигателя и поспешил Нэшорну на помощь. Это сэкономило Эндрю два, а может, и больше часов впустую потраченного времени.

Механик минут пять разглядывал двигатель со всех сторон.

— Ну? — не выдержал Нэшорн. — Плохи дела? Можно будет починить его сегодня?

Не поворачивая головы, механик поднял палец вверх, прося Эндрю не торопить его.

Нэшорн придвинулся ближе, стараясь заглянуть поверх плеча механика.

— В насосе для подачи смазки — трещина, — наконец невозмутимо изрек механик. — Машинное масло протекает уже не первый день. Думаю, оно попало в топливную форсунку и засорило ее.

Нэшорн непонимающим взглядом уставился на механика. О моторах он почти ничего не знал.

— Сможете это исправить?

— Смазочный насос не починишь. Трещина очень большая. Его придется заменить.

— Шутите?

Механик улыбнулся.

— К счастью, это обычный смазочный насос. Таких тут много. Они нечасто рвутся, но время от времени бывает и такое. Посмотрю, может, у меня в сумке найдется запасной.

— О, это будет замечательно, — жалко улыбаясь, сказал Нэшорн. — Посмотрите, пожалуйста.

— Без проблем.

Отойдя от двигателя, механик склонился над своей сумкой с инструментами, которая стояла у ступенек трапа, ведущих на палубу.

— Сегодня у вас счастливый день. Есть у меня насос. Не новый, но в вполне приличном состоянии. Уверен, он вам подойдет.

Нэшорн улыбался уже искренне.

— Но сначала надо будет вытереть машинное масло и прочистить топливную форсунку. На это уйдет минуть десять, максимум пятнадцать…

Эндрю взглянул на часы.

— Замечательно. Я смогу отчалить до заката.

Механик вернулся к двигателю и грязной, промасленной тряпицей принялся вытирать машинное масло, которое накапало в топливопровод.

— Далеко плывете?

Нэшорн, подойдя к холодильнику, вытащил оттуда две бутылки пива.

— Еще не знаю… ничего не планировал… хочу поймать ветер… Как насчет пива?

— Нет. Спасибо. Я напиваюсь только по выходным.

Нэшорн открутил пробку, сделал глоток, а другую бутылку сунул обратно в холодильник.

— Я себе другого отдыха просто не позволяю. Две недели подальше от всех.

— И теперь не можете дождаться отплытия. Прекрасно вас понимаю. У меня настоящего отдыха не было… — Механик задумался, а затем грустно рассмеялся. — Уже и не вспомню, когда я в последний раз отдыхал…

— Вот видите! Я сейчас места себе не нахожу. Эти две недели — мои, и только мои!

— Черт! — отпрянув, воскликнул механик.

Какая-то жидкость брызнула из мотора на доски настила.

— Что такое? — спросил Нэшорн.

На его лице читалась тревога.

— Отсоединился топливопровод высокого давления.

— Это плохо?

Механик оглянулся, словно что-то искал.

— Мне нужен хомут. Пожалуйста, подержите этот шланг вот так, а я принесу…

— Конечно.

Отставив бутылку с пивом, Нэшорн взял в руку шланг и замер, придерживая его так, как показал ему механик.

— Не отпускайте. Я сейчас вернусь.

Нэшорн крепко прижимал палец. Его внимание было полностью сосредоточено на тонкой резиновой трубке. Он слышал, как механик гремит железками в своей сумке.

— Это не помешает починить двигатель?

В ответ — молчание.

— Мне хотелось бы отплыть до заката.

Тишина. Звяканье позади стихло.

— Эй!

Нэшорн неуклюже повернулся.

Механик взмахнул над головой раздвижным гаечным ключом так, словно это была бейсбольная бита. Для Нэшорна время потекло неестественно медленно. Гаечный ключ с ужасающим треском обрушился на него. Челюсть раздробило в одном… двух… трех местах. Кожа рвалась на куски, обнажая на подбородке кровоточащие кости. Кровь жирными брызгами полетела во все стороны. Механик выбил Эндрю Нэшорну три зуба, и те отлетели, ударившись о деревянную перегородку. Большой осколок кости из раздробленной челюсти воткнулся в десну в том месте, где мгновение назад был коренной зуб. Кончик осколка коснулся нервного окончания выбитого зуба. От боли у Нэшорна потемнело в глазах. Удар был настолько сильным, что Эндрю отбросило назад. Спиной он ударился о двигатель, головой — о деревянную панель над ним.

Перед глазами у Нэшорна все поплыло. Кровь заполнила ему рот и потекла в горло, мешая дышать. Нэшорн попытался что-то сказать, но изо рта у него вырвался жалкий, булькающий звук. За миг до того, как потерять сознание, Нэшорн увидел механика, застывшего над ним с разводным ключом в руке.

— С тобой покончено, — злобно ухмыляясь, произнес механик.

Глава 17

Хантер добрался до административного здания полиции всего на несколько минут позже Гарсии.

— Черт возьми! Они и тебя достали?! — воскликнул Карлос.

— Журналисты снаружи?

Напарник кивнул.

— Они что, на пикник приехали? Не успел я выйти из машины, как ко мне подбежали трое и наперебой начали выкрикивать мне в уши свои вопросы.

— Не забывай, что убитый был прокурором. Его расчленили в собственном доме, на смертном одре, так сказать. Со дня убийства прошло всего трое суток. Да на таком материале телевизионный сериал можно снять, Карлос. Журналисты убить друг друга готовы, лишь бы заполучить интервью у человека, ведущего это дело. Со временем они будут все больше слетать с катушек. Вот увидишь!

— Да знаю я. — Гарсия налил себе и напарнику по большой чашке кофе из кофеварочной машины, стоявшей в углу. — Узнал что-нибудь стоящее?

Передавая Хантеру чашку, Гарсия кивнул на зажатые у него под мышкой книги.

— Ничего. — Положив книги на стол, его напарник принялся за кофе. — Спасибо. Я полночи лазил в Интернете, искал информацию обо всех скульпторах Лос-Анджелеса. Ничего полезного не узнал. Не думаю, что наш убийца подражал чему-нибудь, что было создано раньше.

Гарсия вернулся за свой стол.

— Я тоже так думаю.

— Сегодня поеду к окружному прокурору Брэдли, — сказал Хантер. — Спрошу его о том, не знает ли он, с кем Николсон хотел помириться незадолго до своей смерти. А еще я хочу выяснить, не знает ли он второго гостя старика.

— А не проще ли позвонить?

На лице Хантера появилось выражение, означающее неопределенность, но на самом деле детектив не любил вести расследование по телефону вне зависимости от того, с кем ему приходилось общаться. При разговоре тет-а-тет можно было увидеть реакцию, мимику и непроизвольные движения тела человека, с которым беседуешь. Для детектива, специализирующегося на расследовании убийств, это очень важно.

На столе Хантера зазвонил телефон. Прежде чем поднять трубку, он посмотрел на часы.

— Детектив Хантер у телефона.

— Роберт! Я только что получила первые результаты анализов из лаборатории, — послышался голос доктора Хоув.

В нем звучала какая-то необычная напряженность.

Детектив включил свой компьютер.

— Слушаю, док.

— Ну… Первым делом спешу похвалить парней из лаборатории. Они очень старались, делая муляж, который ты просил.

— Он уже готов?

— Да. Они работали всю ночь. Скоро тебе его доставят.

— Замечательно.

— Ага… Судебные эксперты обнаружили отпечатки пальцев пяти разных людей на месте преступления, на кухне, в ванной комнате, на перилах лестницы… Ну, не мне тебе рассказывать, как это делается. Короче говоря, как и предполагалось, — пусто. Отпечатки принадлежат двум сиделкам, дочерям убитого и ему самому.

Хантер молчал. Он и так предполагал, что ничего из этого не выйдет.

— Волосы найдены в тех же местах, что и отпечатки пальцев, и принадлежат тем же людям. Не думаю, что нам нужно проводить анализ ДНК. Анализ найденных волокон тканей еще не завершен. Те, что проверены, состоят из хлопка, полиэстера и акрила… Обычная ткань для повседневной одежды. Это ничего нам не дает.

Хантер оперся локтем на стол.

— А токсикологическая экспертиза?

— Результаты получены, но пришлось немножко надавить на экспертов. Лаборатория и так перегружена. — Доктор Хоув секунду помедлила, а потом продолжила: — И тут начинается самое интересное… Еще больше злобы…

Хантер взмахом руки привлек внимание Гарсии. Тот поднял телефонную трубку со стоящего на его столе аппарата.

— И что такого показали анализы? — спросил он у врача.

— Мы уже знаем, что убийца пытался продлить мучения жертвы, перекрыв кровотечение из плечевой артерии правой руки хирургическими щипцами. Но с самого начала, признаюсь, меня очень сильно озадачило…

Отодвинув стул от своего стола, Хантер уселся на него и произнес:

— Слабое физическое состояние жертвы.

Это был не вопрос, а утверждение.

— Да. Николсон был болен раком легких в последней стадии. Его организм был слабее, чем у девяностолетнего старика. Запас его жизненных сил, способность выдерживать боль чрезвычайно уменьшились. Человек в таком физическом состоянии может умереть от шока, вызванного потерей одного пальца. А Николсон потерял пять пальцев на руках, десять на ногах, язык и руку, прежде чем умер.

Хантер и Гарсия встревоженно переглянулись.

— Как я и предполагала, обезболивающего ему не дали, — продолжала доктор Хоув, — но все равно накачали лекарствами выше крыши. Токсикологическая экспертиза обнаружила в крови высокое содержание нескольких медикаментов. Учитывая болезнь жертвы, в этом не было бы ничего необычного, если бы не одно обстоятельство: некоторые вещества вообще не должны были находиться в его крови.

— Какие вещества?

— Обнаружен высокий уровень пропафенона, фелодипина и карведилола.

Взглянув на Хантера, Гарсия покачал головой.

— Продолжай, док. Но прошу, без химического жаргона. В школе я не получал хороших оценок по химии. Да и школьные годы для меня давным-давно миновали. Что это за медикаменты?

— Пропафенон — блокатор натриевых каналов. Он замедляет приток ионов натрия в миокарду. Фелодипин — блокатор кальциевых каналов. Уменьшает высокое кровяное давление. Карведилол — бета-блокатор. Он мешает соединению норадреналина и адреналина с дальнейшим образованием бета-адренорецепторов. Соединение трех этих лекарств, скорее всего, будет препятствовать выработке адреналина.

Наморщенный лоб Гарсии напоминал своим видом сушеный чернослив.

— Док! Я же говорил, что не получал в школе хороших оценок по химии. То же самое касается и биологии. Будем считать, что я семилетний пацан и хочу знать, какой из всего этого можно сделать вывод.

— В двух словах, этот сильнейший медикаментозный коктейль замедляет сердцебиение, снижает кровяное давление и не дает надпочечникам вырабатывать адреналин. Как вы знаете, у человека, если он чувствует угрозу своей жизни, вырабатывается адреналин. Это гормон страха и боли. Адреналин усиливает сердцебиение, способствует расширению дыхательных путей, готовя организм к борьбе или бегству.

Гарсия все еще выглядел немного озадаченным.

— Значит, убийца уменьшил ток крови, — сделал вывод Хантер, — и выброс в кровь адреналина.

— Верно, — подтвердила доктор Хоув. — Когда тело чувствует опасность и боль, как в случае с отрезанием пальца или языка, организм качает больше крови в пораженный участок, мозг и мышцы. Обнаруженные медикаменты тормозили этот процесс. Сердцебиение оставалось на прежнем уровне, если не замедлялось. Из-за этого кровь бежала по венам значительно медленнее и Николсон мог дольше истекать кровью. При этом ни один из этих медикаментов не является обезболивающим.

— То есть жертва ощущала боль в полную силу, — понял Гарсия, — но могла дольше ее выдержать.

— Вот именно. Если жертву нещадно режут, но при этом ни один из жизненно важных органов не пострадал, человек может умереть вследствие двух причин: он истечет кровью или у него не выдержит сердце. Наш убийца пытался справиться с обеими проблемами с помощью медикаментов. Он не хотел, чтобы жертва быстро умерла. С другой стороны, убийца постарался, чтобы Николсон страдал как можно сильнее. Без операционной бригады ему пришлось производить ампутации очень быстро, не то жертва вскоре истекла бы кровью. Этот лекарственный коктейль очень ему помог. — Женщина сделала паузу, размышляя над жестокостью произнесенных ею слов. — Я думаю, мы были правы, подозревая, что убийца разбирается в медицине, Роберт. Я бы сказала, он дока по этой части.

Глава 18

Хантер и Гарсия одновременно опустили телефонные трубки на рычаги. Положив локти на подлокотники своего стула, Хантер откинулся назад и нервно забарабанил пальцами.

— Ладно, — взглянув на напарника, произнес он. — Это, конечно, займет много времени, но учитывая тот факт, что все три лекарства без рецептов не отпускаются, начнем проверять аптеки и фармацевтов. Надо узнать, не продавали ли все три лекарства одному лицу. Я имею в виду: три лекарства — в одном рецепте. Кто знает, а вдруг нам улыбнется удача?

Гарсия тем временем читал электронное сообщение, присланное доктором Хоув, и выписывал названия лекарств.

— А как насчет списка преступников, которых Николсон отправил за решетку? — поинтересовался Хантер.

— Еще не готов, но работа в полном разгаре.

— Скажи ребятам, что надо будет проверить каждого из списка и выявить тех, кто получил медицинское образование, работал в больнице, доме престарелых, возможно, даже в гимнастическом зале.

Гарсия вопросительно приподнял бровь.

— Инструкторам по фитнесу и личным тренерам известно, как оказывать первую медицинскую помощь, — пояснил Хантер. — Если любой из этого списка знает даже такую малость, как правильно наложить на рану бактерицидный лейкопластырь «Банд-эйд», я все равно хочу об этом знать.

В дверь постучали.

— Войдите! — не вставая, крикнул Хантер.

Дверь приоткрылась, и в проеме появилась очень симпатичная женщина невысокого роста в черном деловом костюме. Крашенные в светлый цвет прямые длинные волосы. Темно-карие глаза. В руке — черный кожаный дипломат. Без сомнения, она была юристом или, по крайней мере, работала в этой сфере.

— Это вы детектив Хантер? — глядя мужчине прямо в глаза, поинтересовалась она.

— Да. Чем могу быть полезен?

Женщина подошла ближе и протянула руку.

— Алиса Бомонт. Я сотрудница бюро расследований окружного прокурора Лос-Анджелеса, работаю непосредственно с мистером Брэдли. Он сказал, что вам нужна моя помощь в расследовании убийства Деррика Николсона.

С самоуверенным видом она крепко пожала Хантеру руку.

Гарсия нахмурился.

Хантер несколько секунд изучал стоящую перед ним женщину. В ее глазах читались опыт и знания, как академического характера, так и те, которые дает тесное знакомство с улицей. Детектив видел, как Алиса Бомонт, вполне профессионально скользнув взглядом по кабинету, составила о нем свое мнение. Кое-что в ее поведении было Хантеру хорошо знакомо и понятно.

— Окружной прокурор Брэдли дал мне вашу визитную карточку, — сказал он, — но, возможно, я его не совсем правильно понял. Я думал, что он имел в виду: если нам понадобится ваша помощь, то я могу вам позвонить.

— Поверьте мне, детектив, вам моя помощь не помешает.

Тон ее голоса был столь же самоуверенным, как и ее манера держаться. Женщина повернула голову в сторону Гарсии.

— А вы, должно быть, детектив Карлос Гарсия.

— Легендарный и неповторимый, — пошутил тот, пожимая протянутую руку.

Алиса не улыбнулась. Она подошла к столу Хантера, поставила на него свой дипломат, открыла и извлекла оттуда несколько листов бумаги, соединенных вместе с помощью степлера.

— Это список преступников, которых Деррик Николсон отправил или помог отправить в тюрьму. — Она протянула листки Хантеру. — Здесь вы найдете довольно неприятных субъектов. Список составлен по убыванию тяжести преступления. Первыми идут садисты. За ними следуют те, кто вышел на свободу, освобожден под подписку или взят на поруки. — Алиса перевела взгляд на Гарсию. — Я уже проверила. Никто из тех, кого Деррик Николсон отправил за решетку за преступления, связанные с насилием, в последнее время не вышел на свободу… Никто не сбежал. Дела тех, кто совершил не такие серьезные преступления, не произвели на меня особого впечатления. Эти преступники либо до сих пор отбывают свой срок, либо освобождены досрочно по той или иной причине. В любом случае, они не похожи на людей, способных на такое.

— Вы бы удивились, если бы узнали, на что способны некоторые люди, — сказал Гарсия и придвинулся к напарнику, желая заглянуть в принесенные бумаги. — Особенно опасны те, кто выглядят сущими овечками.

— Вы читали их дела? — спросил Хантер.

— Только самые важные.

— А кто определил их важность? Вы?

Алиса не ответила.

Хантер секунду смотрел на нее, а потом вновь уткнулся в бумаги. Список состоял из более чем девятисот имен.

— Вы сказали, что никто, совершивший насильственные преступления, не был освобожден в последнее время. О каком конкретно сроке идет речь?

— О годе.

— Надо будет взять более длительный срок.

— Без проблем. Какой?

— Для начала пять лет… может быть, десять…

— Предоставьте в мое распоряжение компьютер, подключенный к Интернету, и через несколько минут все будет готово.

— Мне надо знать, за какие преступления осудили каждого человека в этом списке.

— Тут все написано сразу же после фамилии и возраста, — произнесла Алиса с едва различимыми резкими нотками в голосе.

Хантер не отрывал глаз от ее лица.

— Тут написано «убийство», «убийство при отягчающих вину обстоятельствах», «вооруженное ограбление» и так далее, а нам нужно знать, что конкретно они сделали. Каким оружием пользовались? Сколько крови при этом пролилось? Совершил ли преступник насильственные действия потому, что утратил контроль над ситуацией, или это ему просто нравилось? Нам нужно что-то более конкретное.

— Без проблем. Только предоставьте мне доступ к компьютеру.

— Еще нам нужна информация об их родных и о подельниках, которые остались на свободе. Не исключено, что они достаточно сумасшедшие, чтобы мстить за своего кровного родственника или приятеля.

— Без проблем.

Глаза Хантера скользнули по списку. Он посмотрел на Гарсию, а затем снова на Алису.

— Вы производите впечатление очень самоуверенного человека. Вы на самом деле такой хороший специалист?

На долю секунды лицо женщины осветила улыбка.

— Я замечательный специалист, — не колеблясь, заявила она. — Дайте мне компьютер, и я тотчас же приступлю к работе. — Алиса указала рукой на список в руке детектива. — А пока у нас есть это.

Повисла тишина.

— У нас? — переспросил Гарсия.

— Окружной прокурор Брэдли хочет, чтобы я вам помогала. Теперь я часть команды. Или я ошибаюсь?

Алиса взглянула Хантеру прямо в глаза.

— Мисс Бомонт! — кладя бумаги на стол, воскликнул Хантер. — Мы — специальный отряд убойного отдела, а не «Клаб Мед».[10] Мы понимаем, что окружной прокурор хочет добиться результатов. Этого хотим и мы. Мы благодарны вам за помощь. Этот список — большое подспорье, вы правы, но я просто не имею права допускать вас к расследованию без разрешения моего капитана. Во-первых, она не любит, когда гражданские вмешиваются в расследование…

Алиса улыбнулась и подошла к доске, на которой канцелярскими кнопками были приколоты все фотографии с места преступления. Походка у нее была очень сексуальной — медленной и плавной. Казалось, женщина прекрасно осознает, что мужчинам приятно за ней наблюдать.

— Не скромничайте, детектив. У вас есть все права привлекать меня к расследованию по своему усмотрению, — без тени раздражения в голосе заявила она. — Я проверяла. Это вы отдаете команды, а все остальные их исполняют. В любом случае, окружной прокурор Брэдли переговорил с начальником полицейского управления Мартином Коллинсом, а тот, в свою очередь, пообщался с капитаном, которая «не любит» гражданских. Признаюсь, у нее не было иного выхода. То же, кстати, касается и вас. Окружной прокурор Брэдли всегда добивается того, чего хочет.

Хантер прекрасно понимал, что протестами все равно ничего не изменишь. Детектив терпеть не мог, когда посторонние вмешивались в его расследование, указывали, что ему делать, а что нет. Из-за этого он пользовался репутацией человека, который не всегда следует формальностям, но окружной прокурор Лос-Анджелеса, как-никак, находился куда выше его в служебной иерархии. Иногда ради того, чтобы добиться своего, можно пойти на уступки, поэтому Хантер промолчал.

Глаза Алисы скользнули по фотографиям.

— Боже мой! — вырвалось у нее.

Женщина поспешно отвернулась.

Хантер не отрываясь смотрел на нее.

— Я хорошо знала Деррика, — сказала Алиса уже не таким самоуверенным тоном. — Я помогала ему во многих делах. Я лично посодействовала тому, чтобы многие из этого списка оказались за решеткой. Деррик был хорошим человеком и такой смерти не заслужил. Я хочу и смогу вам помочь, потому что в этом деле я лучшая. Пожалуйста, дайте мне возможность помочь вам поймать того сукина сына, который так обошелся с Дерриком.

Глава 19

Пока Хантер думал, что ответить, раздался стук в дверь.

— Напряженное сегодня утро, — пошутил Гарсия, прежде чем громко сказать: «Войдите!»

— Извините, сэр, — раздался мужской голос из-за двери. — У меня заняты руки.

Собравшиеся в комнате нахмурились. Гарсия подошел и распахнул дверь.

Одетый в новенькую форму молоденький полицейский, которому совсем недавно, судя по всему, перевалило за двадцать, стоял в коридоре. Обе его руки были заняты большим свертком — черные полиэтиленовые пакеты, скрепленные клейкой лентой.

— Из лаборатории судебной экспертизы для вас, детектив.

— Ага, спасибо. Сейчас возьму, — протягивая руки к свертку, сказал Гарсия.

Сверток оказался куда легче, чем могло показаться по его внешнему виду. Внизу он был плоским, так что молодой полицейский без труда передал его Гарсии.

— Поставить его под доску? — спросил тот Хантера, позволяя двери медленно закрыться у него за спиной.

— Да.

Хантер освободил небольшой столик и придвинул его ближе к доске с фотографиями. Гарсия аккуратно поставил сверток на стол.

— Что это? — поинтересовалась Алиса, подходя к столу с другой стороны.

— Муляж вот ЭТОГО в натуральную величину, — ответил Гарсия, указывая пальцем на одну из фотографий на доске.

Хантер видел, что Алиса на секунду затаила дыхание.

— Вы прежде работали непосредственно с теми, кто расследует убийство? — спросил он у женщины.

— Нет, — твердым голосом ответила Алиса.

Ни тени неловкости.

Вытащив перочинный ножик из кармана, Хантер принялся легко разрезать клейкую ленту.

— Я уже говорил вам, что у нас здесь не «Клаб Мед». Хотите — оставайтесь, но пикников я вам не обещаю.

— А я и не люблю пикники, — не сдавалась Алиса.

Хантер и Гарсия сорвали черный полиэтилен. Тот легко опустился на пол. Некоторое время единственным звуком, который слышался в помещении, был шум вентилятора, стоящего на высокой подставке за столом Гарсии. Доктор Хоув была права: судебные эксперты проделали огромную работу, создав за короткое время очень точную копию той мерзости, которая была обнаружена на месте преступления. Муляж был выполнен из белого гипса и размещался на легкой деревянной подставке. Даже не раскрашенный, он производил жуткое впечатление. Хантер ощутил, как у него на голове шевелятся волосы. У Алисы перехватило дыхание.

Роберт почувствовал, что не может оторвать глаз от муляжа. Образы того, с чего была сделана эта копия, подобно фейерверкам, начали взрываться в его памяти каждую секунду. Его подсознание воскресило в памяти те чувства, с которыми он впервые переступил порог спальни Деррика Николсона два дня назад. В нос ударила тошнотворная вонь. Хантер вспомнил забрызганные кровью стены и пол, вспомнил, как капли крови запеклись на «скульптуре» из человеческого тела. На мгновение он снова увидел кровавую надпись на стене: «ХОРОШО, ЧТО ТЫ НЕ ВКЛЮЧИЛА СВЕТ».

— Вы не против, если я налью себе воды? — нарушив тишину, спросила Алиса.

Слова женщины прервали групповой транс, в который впали детективы. Хантер и Гарсия часто заморгали.

— Пожалуйста, — сложив руки на груди, произнес Хантер.

Его внимание до сих пор полностью занимал муляж. Отойдя в сторону, он взглянул на скульптуру с другой стороны.

Гарсия отступил на пару шагов, словно хотел окинуть взглядом всю сцену целиком.

Ничего. Ничего, что они встречали в жизни. Увиденные образы не повлекли за собой никаких ассоциаций.

— Ничего более гротескного я, признаюсь, не видела, — поделилась своим мнением Алиса, осушив стакан воды с таким видом, словно заливала бушующий внутри себя пожар. — И судя по вашему виду, вы тоже.

— Со временем мы разберемся, — сказал Хантер.

Женщина плеснула себе в стакан еще воды.

— Я знаю человека, который сможет вам помочь.

Глава 20

Сильвер-Лейк — холмистая местность, расположенная к востоку от Голливуда и к северо-западу от центра Лос-Анджелеса. В этом районе живут представители различных этнических и социальных групп, но свою славу Сильвер-Лейк завоевал благодаря местным хипстерам[11] и людям искусства, а также сообществу лиц нетрадиционной сексуальной ориентации. Здесь можно увидеть знаменитые строения, выдержанные в стиле американского модернизма.

Именно в этот район города лежал путь Роберта Хантера и Алисы.

У Алисы Бомонт был красный «корвет». Водила она словно подросток, стремящийся что-то доказать окружающим. Алиса пересекала полосы движения, не предупреждая других водителей о своих намерениях, проскальзывала на желтый свет и каждый раз, когда красный свет светофора сменялся желтым, срывалась с места с такой скоростью, словно за ней гналось цунами. Хантер сидел рядом с ней на пассажирском сиденье, благоразумно пристегнувшись ремнем безопасности.

— Мисс Бомонт! Если мы поедем еще быстрее, то рискуем отправиться назад в прошлое, — произнес он, когда «корвет» вырвался на бульвар Вест-Сансет.

Алиса улыбнулась.

— Я вас пугаю?

— То, как вы водите, может напугать самого Михаэля Шумахера.

Очередная улыбка.

— Если вы перестанете называть меня мисс Бомонт, а станете звать Алисой, я поеду медленнее.

— Замечательно, Алиса. А теперь уберите ногу с педали газа, а то мы очутимся в 1842 году.

До Сильвер-Лейк они добрались за четверть часа.

— Не удивляйтесь, — притормозив напротив галереи искусств Джалмара, сказала Алиса. — Мигель — человек немного эксцентричный.

Взяв с заднего сиденья слепленный в лаборатории муляж, Роберт Хантер зашагал вслед за Алисой к зданию.

Мигель Джалмар был собирателем произведений искусства, владельцем галереи и экспертом в тех случаях, когда дело касалось современной скульптуры. Искусством он увлекся еще в детстве, а начало своей коллекции положил тогда, когда ему еще не исполнилось и двадцати лет.

— Алиса! Дорогая! — высоким, несколько писклявым голосом воскликнул Мигель.

Отложив книгу, которую он только что читал, мужчина при виде гостей вскочил со стула.

Мигелю было около сорока пяти лет. Высокий. Худой. Длинные, черные, как вороново крыло, волосы спадали на плечи и грудь. Безукоризненный костюм от «Дольче и Габбана». Трехдневная щетина на щеках. Аромат дорогого одеколона. Мигель обнял Алису с невероятной нежностью, словно брат, вновь обретший давно пропавшую без вести сестру, а потом расцеловал женщину в обе щеки.

— Спасибо, что согласился сразу же встретиться с нами, Мигель, — отстраняясь от него, сказала Алиса. — Мы очень благодарны тебе за это.

— Дорогая! Ты же знаешь! Ради тебя что угодно и когда угодно.

Писклявости в его голосе поубавилось, а вот манерность осталась. Мигель взглянул на Хантера и удивленно приподнял брови.

— А это кто? И почему ты от меня его прятала?

— Это Роберт Хантер, мой друг.

Детектив улыбнулся и кивнул Мигелю.

— Роберт Хантер… Стильное мужское имя. Мне нравится. Квадратные плечи, а какие бицепсы! Рискну поспорить, вы занимаетесь бодибилдингом.

«Вот что Алиса имела в виду под эксцентричностью», — подумал Хантер.

— Ого! — Вниманием Мигеля завладел сверток в руках детектива. — И это то, на что мне следует взглянуть?

— Да.

— Идемте за мной в кабинет.

В так называемом кабинете Мигеля царила невообразимая мешанина современного и старинного искусства. Повсюду стояли скульптуры разных форм и размеров. На стенах висели маски. Пол был покрыт ковром, имитирующим шкуру зебры. На застеленной покрывалом под тигриную шкуру кушетке из черной кожи валялись «леопардовые» диванные подушки.

— Ставьте сюда, — распорядился Мигель, указывая рукой на кофейный столик.

Он убрал стоявшие на нем две статуэтки, и Хантер водрузил на столешницу принесенный муляж. Затем детектив снял покрывающий его черный пакет.

— Ой! — Мигель извлек из кармана пиджака очки. — Ой! Это… — Запнувшись, он вопросительно уставился на Хантера. — Ваше творение?

— Нет, не мое.

— Ладно. Тогда… тогда это просто хрень собачья. — Мигель обошел муляж, осматривая его со всех сторон.

Затем он замер. На его лице отразилось отвращение.

— Что это? Человеческие органы?

Алиса кивнула головой.

— Думаю, да.

— За всю свою жизнь не видел такой мерзости. Но, в любом случае, фантазия у скульптора работает… Этого у него не отнимешь. Это одна из тех безумных штуковин, которая имеет все шансы выиграть премию Тернера[12] в Лондоне. Не знаю, о чем думают судьи, когда ее присуждают, но факт остается фактом…

— Вы видели раньше что-нибудь подобное? — спросил Хантер.

— Только в ночных кошмарах…

Мигель присел на корточки и повернул голову набок. Он разглядывал одну из ног, лежащих в основании.

— Кто скульптор?

— Не думаю, что его вообще можно так назвать, — сказала Алиса, но сразу же пожалела о своих словах.

Мигель бросил на нее многозначительный взгляд.

— Мы не знаем, — вмешался Хантер, — но хотели бы это выяснить.

— Вы коллекционер?

— Можно сказать и так, — невозмутимо ответил детектив, — начинающий.

— Быть может, мы как-нибудь встретимся вечерком и поговорим об искусстве и о тому подобных вещах, — улыбнувшись, предложил Мигель. — Мне бы этого очень хотелось. Я могу многому вас научить.

— На меня эта скульптура произвела сильное впечатление, — возвращаясь к делу, произнес Хантер. — Как, по-вашему, о чем хотел заявить художник, когда создавал это?

Мигель снова уставился на муляж.

— У меня сложилось противоречивое мнение. Не знаю, кто скульптор, но точно могу сказать, что это не первая его работа.

— Почему вы так думаете?

— То, как выстроена композиция… Учитывая безумное воображение художника, я могу сделать вывод, что автор имеет немалый опыт. Он не боится, что подумают другие о его работе. Он не стесняется выставить свое произведение на всеобщее обозрение и не опасается ранить чувства других людей. С другой стороны, скульптура сделана из гипса, а это явный признак того, что работа принадлежит новичку. Никто в наши дни ничего не делает из гипса. Кроме того, если бы автор намеревался продать творение рук своих, мне кажется, он добавил бы сюда цвета. Кроваво-красный был бы как нельзя кстати. — Выпрямившись, Мигель отступил от муляжа на несколько шагов и упер руки в бока. — В любом случае, перед нами произведение дерзкого, не боящегося нарушить все мыслимые каноны художника. Мне оно определенно нравится. Он явно хочет нам что-то этим сказать…

— И что же? Как ты думаешь? — спросила Алиса.

Мигель сунул очки обратно в карман.

— Он играет с человеческим телом, как ему заблагорассудится, преобразует его на свой лад, короче говоря, бросает вызов Творению. — Пожав плечами, он добавил: — Это настолько смело, что я не удивлюсь, если автор хотел посоревноваться с самим Творцом.

Алиса почувствовала легкий нервный озноб.

— Мигель! Ты думаешь, что автор считает себя Богом?

Мужчина, не отрывая глаз от муляжа, кивнул.

— Это именно то, о чем я подумал, дорогая. Скульптура говорит мне: «Я есть Господь Бог и могу делать все, что пожелаю».

Глава 21

По пути в административное здание управления полиции Хантер завернул на Вест-Тэмпл-стрит, в окружную прокуратуру. Ему повезло: Брэдли как раз закончил трехчасовое совещание со своими подчиненными.

Кабинет окружного прокурора по площади не уступал небольшой квартирке. Длинные, древнего вида книжные полки украшали две стены кабинета. Оставшиеся две пестрели дипломами, сертификатами, наградами и фотографиями в рамках, на которых был запечатлен окружной прокурор Брэдли в различные, знаменательные для него моменты жизни, а именно во время рукопожатий с политиками и знаменитостями; за трибуной во время произнесения речи; вместе с другими юристами во время заседаний судебной коллегии и так далее.

В кабинет к окружному прокурору Хантера провела его личный секретарь, молоденькая симпатичная брюнетка в облегающем элегантном костюме черного цвета. Восседая за внушительного вида двухтумбовым письменным столом из красного дерева, Брэдли разворачивал сэндвич, которым вполне можно было бы накормить трех человек.

— Садитесь, детектив, — произнес прокурор, указывая на одно из трех изысканных кожаных кресел, стоящих возле стола. — Не возражаете, если я поем? А то я сегодня еще не обедал.

— Ничего страшного… ешьте… — сказал Хантер, садясь в кресло слева.

Брэдли жадно откусил от сэндвича огромный кусок. Майонез, кетчуп и горчица закапали на обертку.

— Она мила, — жуя, произнес окружной прокурор.

— Что? Простите…

— Алиса, — объяснил Брэдли, — та девушка, которую я к вам послал. Милая и умная крошка. Редкое сочетание в наши дни. Но не воображайте себе ничего такого. Она играет не в вашей лиге.

Хантер ничего не ответил. Он молча наблюдал за тем, как Брэдли бумажной салфеткой вытирает горчичное пятнышко в уголке рта.

— Ну, и что у вас для меня, детектив? Только прошу, выражайте свои мысли развернуто.

— Постараюсь. Я должен задать вам несколько вопросов.

Окружной прокурор уставился на Хантера. Видно было, что к такому повороту он был не готов.

— Мы создаем общую картину происшедшего.

— Ладно. Спрашивайте, детектив.

Брэдли еще раз откусил от сэндвича и принялся с открытым ртом пережевывать пищу.

— Мне сказали, что несколько месяцев назад вы побывали в доме у мистера Николсона, после того как ему поставили диагноз.

— Верно. Я заехал к нему после работы. Я хотел сказать, что, если ему понадобится моя помощь, он всегда сможет на меня рассчитывать. Покойный проработал у нас лет двадцать. Это было самое малое, что мне следовало предпринять в этом случае.

— Вы не вспомните, когда точно это произошло?

Брэдли отвинтил крышку бутылочки с «Доктором Пеппером» и большими глотками осушил половину ее содержимого.

— Я легко могу это выяснить.

Он бросил на Хантера скептический взгляд.

— Пожалуйста.

Брэдли потянулся к кнопке внутренней связи на телефоне.

— Грейс! Несколько недель назад я ездил к Деррику Николсону. Поищите запись в моем расписании, а потом скажите, когда это было.

— Хорошо, окружной прокурор…

Послышались характерные щелчки, издаваемые при наборе на клавиатуре.

— Вы ездили к мистеру Николсону седьмого марта… после работы…

— Спасибо, Грейс.

Брэдли кивнул Хантеру.

Детектив сделал запись в своем блокноте.

— Примерно в это же время в дом к мистеру Николсону приезжал другой человек. Вы об этом что-нибудь знаете? Быть может, это был работник прокуратуры или его друг?

Брэдли рассмеялся.

— Детектив! У меня более трех сотен служащих и примерно столько же человек обслуживающего персонала.

— Мужчина был около шести футов ростом и примерно того же возраста, что и мистер Николсон. У него каштановые волосы… Если этот человек работает в прокуратуре, он мог рассказать вам о своем визите к покойному.

— Никто ничего мне не рассказывал, но я поспрашиваю. — Взяв ручку, Брэдли что-то записал на листе бумаги. — Деррик был хорошим, честным человеком, детектив. Он прекрасно ладил с людьми. Судьи его уважали. У него было много друзей и вне прокуратуры.

— Понимаю. Но если визитер все же был из вашего офиса, я бы хотел с ним поговорить.

Брэдли секунду молчал, глядя на собеседника, а затем саркастически хмыкнул.

— Вы думаете, что среди моих людей может оказаться подозреваемый, детектив?

— Когда ничего неизвестно, подозревать надо каждого, — ответил Хантер. — Такова уж работа детектива. Мы собираем информацию и вычеркиваем людей из списка подозреваемых. Так принято.

— Только не умничайте. Эти шуточки, может, и позабавят ваших приятелей, но лично я никакого обезьянничанья не потерплю. Это я отдаю здесь приказы, так что требую проявлять ко мне больше уважения, а не то ваша следующая работа будет заключаться в выгуливании полицейских собак в питомнике. Вы меня поняли?

— Предельно ясно. Но мне все равно нужно знать, не ваш ли человек заезжал к мистеру Николсону.

— Ладно, — чуть помедлив, ответил окружной прокурор. — Я узнаю это и сообщу. Что-то еще?

Брэдли бросил выразительный взгляд на свои часы.

— Да. Мистер Николсон упоминал при вас о своем желании обрести душевный мир, помириться с кем-то, рассказать кому-то правду?

На лице Брэдли дернулся мускул, и на долю секунды он перестал жевать.

— Помириться? Что вы имеете в виду?

Хантер рассказал о своем разговоре с Эмми Доусон.

— И вы считаете, что мужчина, который к нему приезжал, и есть тот человек?

— Все может быть.

Брэдли вытер рот и руки чистой бумажной салфеткой, откинулся на спинку кожаного стула с вращающимся сиденьем и вновь уставился на Хантера.

— Деррик ничего такого мне не говорил — ни о душевном мире, ни о правде…

— Что вы думаете по поводу всего этого?

Брэдли взглянул на настенные часы, потом снова на Хантера.

— Мы живем в непростом мире, детектив, и вы лучше, чем кто-либо другой, это знаете. Мы, государственные прокуроры, стараемся в меру наших сил поддерживать закон и порядок в обществе, следя за тем, чтобы некоторые индивиды, недостойные жить среди нас, были отделены от законопослушных граждан. В своей деятельности мы опираемся на доказательства, которые получаем от детективов, подобных вам, свидетелей, наших собственных следователей и так далее. Но все мы люди и поэтому не застрахованы от ошибок. Наша беда заключается в том, что все наши ошибки имеют весьма трагические последствия.

Хантер заерзал в кресле.

— Вы хотите сказать, либо невиновный человек садится в тюрьму, либо преступник остается на свободе?

— Не все так просто, детектив.

— И мистер Николсон совершил одну из таких роковых ошибок?

— Не могу сказать…

Хантер подался всем телом вперед.

— Не можете или не хотите?

Взгляд Брэдли вмиг стал суровым.

— Не могу, потому что не знаю.

Детектив вглядывался в невозмутимое, словно у игрока в покер, лицо окружного прокурора.

— Но я с полной ответственностью могу заявить, что любой человек, который пробыл на должности прокурора достаточно долго, оказывался в подобного рода неприятной ситуации. Я сбился со счету, сколько раз обвиняемый, вина которого не составляла ни тени сомнения, выходил сухим из воды из-за какой-нибудь процессуальной ошибки. Не раз какой-нибудь идиот из лаборатории или молокосос в полицейской форме на месте преступления или во время ареста лажал по полной программе, а в результате подонок ускользал от правосудия.

Хантер и сам попадал в похожие ситуации, но по опыту знал о существовании другой стороны медали. Всегда отыщутся дела, по которым невиновный человек отбывает заключение или, что еще хуже, получает смертный приговор за то, чего он не совершал.

— Все мы варимся в одном котле, детектив. И Деррик Николсон не был исключением.

Глава 22

Остаток дня Хантер провел у себя в офисе. В его мозгу кружился водоворот вопросов. То и дело детектив возвращался к тому, что под конец встречи сказал ему Мигель Джалмар.

«Есть ли в его словах зерно истины?» — задавал себе Хантер один и тот же вопрос.

Не это ли хотел донести до них убийца своей «скульптурой»? Может ли он быть настолько спесив или безумен, чтобы счесть себя равным Богу? Не мнит ли убийца, что он настолько выше всех остальных, что никто не сможет его остановить?

На все эти вопросы без колебаний можно было ответить: «Да… Да… Да». Как ни горько было признавать это психологам, занимающимся преступным поведением социально опасных личностей, такое случается куда чаще, чем хотелось бы. Некоторые называют такое состояние психики «комплексом богоподобности». В большинстве случаев он возникает тогда, когда убийца понимает, что ему доступна власть, имеющаяся только у Бога — он может решать кому жить, а кому умирать. Он как бы становится верховным судьей. Чувство власти над жизнью других оказывает на психику человека куда более разрушительный эффект, чем любой наркотик. Оно стремительными темпами возносит разрушающееся эго преступника до невообразимых высот. Почувствовав себя Богом, он вновь и вновь захочет испытать это пьянящее чувство власти.

Муляж занял свое место на столике перед доской с фотографиями. Хантер хотел, но не мог отвлечься от созерцания скульптуры дольше, чем на минуту. Кажется, эта штуковина уже действует ему на нервы.

Алиса Бомонт, усевшись в уголке, работала на лэптопе. В ее задачу входило разделить фамилии людей, отправленных Дерриком Николсоном за решетку, на несколько категорий. После встречи с окружным прокурором Брэдли Хантер попросил женщину составить еще один список из дел, которые Николсон должен был бы выиграть, но проиграл из-за процессуальной ошибки, неправомочного ареста либо оплошностей, допущенных во время сбора доказательств. Надо узнать, кем были жертвы и, если они винят Деррика Николсона в провале дела, способны ли они на преступление.

Весь день Гарсия занимался аптеками и фармацевтами. Пока не удалось обнаружить человека, одновременно купившего все три лекарства, которыми убийца воспользовался, чтобы замедлить сердцебиение жертвы. Проблему усугубляло и то, что, как выяснил Гарсия, заказать эти медикаменты через Интернет было хотя и не совсем законно, но не сложнее, чем коробку конфет.

Хантер взглянул на свои наручные часы. Поздновато. Встав из-за стола, он подошел к муляжу в сотый, кажется, раз.

— Карлос! Как насчет твоего цифрового фотоаппарата?

Выдвинув ящик стола, Гарсия извлек оттуда сверхтонкий фотоаппарат размером с обыкновенный мобильный телефон.

— А тебе зачем?

— Сам не знаю. Сфотографирую с разных сторон, а там посмотрим, — кивая в сторону муляжа, сказал Хантер.

— Не вполне уверен в словах эксперта?

— Кто знает? Может быть, наш убийца сбрендил настолько, что считает себя Богом. В конце концов, это его, а не Божье решение оборвать жизнь Деррика Николсона… От такого у многих шарики за ролики заходили… Но… Мне все время кажется, что мы что-то упустили из вида. Чем дольше я смотрю на эту штуку, тем бессмысленнее она мне кажется… А вдруг через объектив фотоаппарата я увижу ее в другом свете?

— Ну, тогда снимем, — подходя к доске с фотографиями, согласился Гарсия.

— Ладно… Начнем отсюда. — Хантер указал напарнику место, откуда надо снимать. — Сделаем три снимка: один сверху, другой на одном уровне со «скульптурой», а третий — присев на корточки. Потом отступи шаг влево и проделай то же самое в такой же последовательности. Потом еще один шаг… Короче, надо будет обойти вокруг «скульптуры» и все заснять.

— Ладно.

Гарсия принялся кружить вокруг муляжа. Вспышки фотоаппарата освещали комнату каждые несколько секунд.

Алиса нервно вздрогнула за своим столом.

Хантер это заметил.

— С вами все в порядке?

Женщина не ответила.

— Алиса, вам нездоровится? — настаивал на ответе Хантер.

— Нет. Со мной все хорошо. Просто вспышки фотоаппарата мне немного неприятны.

Детектив видел, что «немного» — это явное преуменьшение, женщина разнервничалась не на шутку, но вдаваться в расспросы не стал.

Гарсия сделал семнадцать снимков, когда Хантер заметил то, что заставило теперь уже его вздрогнуть.

— Стой, — подняв руку, приказал он.

Алиса оторвала взгляд от лэптопа.

Карлос перестал щелкать затвором.

— Замри, — скомандовал Хантер. — Сними еще раз с того же положения. Смотри, ни на дюйм не сдвинься с места.

— Что случилось?

— Делай, что тебе говорят, Карлос. Доверься мне.

— Ладно.

Гарсия сделал еще одну фотографию.

Уровень адреналина повысился у Хантера в крови. Сердце забилось чаще.

— Бесполезно, — чуть слышно произнес он.

Алиса встала из-за стола и подошла к детективам.

— Еще разок, Карлос.

Гарсия навел на скульптуру фотоаппарат. Раздался щелчок.

— Боже!

— В чем дело, Роберт?

Хантер взглянул на напарника.

— Я понял замысел убийцы…

Глава 23

Собрав все свои силы, Эндрю Нэшорн с огромным трудом приподнял веки. Его глаза резануло так, словно рядом взорвалась свето-шумовая граната. На самом деле помещение было освещено лишь свечами. Все плыло перед глазами. Ни один предмет не принимал знакомых очертаний.

Во рту пересохло. Нэшорн закашлялся. Боль резанула скулу с такой силой, что, казалось, кто-то сжимает его голову в тисках. Еще немного, и она расколется. Обезвоживание организма достигло такой степени, что губы стали сухими и потрескались. Железы больше не выделяли слюну. Нэшорн прикоснулся кончиком языка к своему небу. Еще в детстве, желая вызвать слюноотделение, он пользовался этим нехитрым способом. Он не забыл, как это делается, и был вознагражден несколькими капельками слюны. Мужчина тяжело сглотнул. Боль оказалась такой сильной, словно он проглотил толченое стекло. Нэшорн закашлялся. Это был надсадный, сухой кашель. Боль, возникнув в горле и челюсти, со страшной силой вонзилась в мозг, взорвалась внутри черепной коробки. Веки задрожали. Нэшорну показалось, что он теряет сознание, но на инстинктивном уровне мужчина понимал: если он сейчас лишится чувств, то никогда больше не сможет взглянуть на этот мир.

Он не поддался боли и, собрав всю свою волю в кулак, выдержал и не впал в беспамятство.

Боже мой! Надо попить. Никогда прежде он не чувствовал себя таким слабым и разбитым.

Нэшорн понятия не имел, сколько минут прошло с тех пор, как он очнулся. Наконец перед глазами у него прояснилось. Мужчина различил очертания небольшого пластикового столика с двумя стульями. Г-образная скамейка в углу была привинчена к перегородкам. На ней лежали две старые, потерявшие первоначальную форму подушки, к которым при желании можно прислониться спиной.

— М-м-м, — превозмогая боль в раздробленной скуле, смог выдавить из себя Нэшорн.

Ему знакомо это место… Очень хорошо знакомо… Он в своей лодке.

Мужчина попробовал пошевелиться, но не смог. Не двигались руки… Не двигались ноги… Вообще ничего не двигалось. Нэшорн не чувствовал собственного тела.

Им овладел страх, полностью подчинив его себе. Мужчина напрягся, надеясь ощутить хоть что-то… пальцы… кисти… руки… ступни… ноги… грудь…

Ничего… совсем ничего…

Единственное, что он чувствовал, это ужасная головная боль, которая, казалось, кусочек за кусочком поедала его мозг.

Чувствуя себя ни на что не способным, Нэшорн уронил голову на грудь. Только сейчас он понял, что полностью обнажен и сидит на стуле. Руки безвольно свешивались вдоль туловища. Их, оказывается, никто не связывал. То же и с его ногами. Впрочем, своих ступней мужчина разглядеть не смог. Кажется, они отведены чуть назад, так, что за коленями их просто не видно. Кровь… К своему ужасу Нэшорн увидел лужу крови под сиденьем стула, на котором сидел. Его ступни, должно быть, все в крови. Он попытался немного наклониться и взглянуть на свои ноги, но не смог. Он не сдвинулся ни на дюйм. Тело его просто не слушалось.

Боковым зрением Нэшорн уловил какое-то движение. У него перехватило дыхание.

Человек вышел из тени, подошел к стулу и встал напротив Эндрю.

Взгляд Нэшорна остановился на лице незнакомца. Его глаза сузились. Эндрю потребовалось не больше секунды, чтобы узнать механика, который чинил сломавшийся мотор его лодки.

— Это странно — не чувствовать собственного тела, — произнес механик, глядя Эндрю прямо в глаза.

Нэшорн выпустил из легких воздух, а вместе с ним непроизвольно издал преисполненный ужаса, но едва слышный стон, зародившийся у него в горле.

Улыбка скользнула по губам механика.

— У-у-у-у… Э-э-э-э… — Нэшорн попытался заговорить, но, не имея возможности двигать челюстью, смог лишь пробормотать что-то невразумительное.

— Извини за челюсть. Мне не хотелось ее ломать. Если бы ты в последнюю секунду не оглянулся, удар пришелся бы тебе как раз по затылку. Жаль. Говорить ты теперь не можешь, а послушать тебя мне ой как хотелось бы!

Если у страха есть запах, Нэшорн пропитался им насквозь.

— Я тебе кое-что покажу. Интересно будет понаблюдать за твоей реакцией.

Эндрю снова попытался сглотнуть. Он так испугался, что на этот раз не почувствовал боли.

Механик показал рукой на грязную ткань, которой было что-то прикрыто слева на небольшой барной стойке.

Мужчина посмотрел туда, куда ему показывали.

— Готов? — спросил механик и подождал несколько секунд для усиления театрального эффекта. — Конечно же, нет. К такому никто никогда готов быть не может.

Рывок, и грязная тряпка слетела с барной стойки.

У Нэшорна перехватило дыхание. Его глаза расширились от невообразимого ужаса.

На залитой кровью барной стойке стояла пара отрезанных человеческих ступней.

Механик замер на месте, наслаждаясь полученным эффектом.

— Узнаёшь?

Глаза Нэшорна наполнились страхом и слезами.

— Я тебе помогу.

Механик вытащил из-под барной стойки зеркало тридцать на двадцать дюймов и наклонил его так, чтобы Нэшорн мог видеть в нем свои ноги.

Наконец Эндрю понял, почему у него под стулом столько крови.

Глава 24

Алиса, прищурившись, взглянула на муляж. На лице — смесь замешательства и удивления. Она представить себе не могла, что Хантер в этом увидел.

Гарсия застыл на месте и изумленно смотрел то на Хантера, то на муляж, то на цифровой дисплей своего фотоаппарата. Он поочередно внимательно изучил три последних снимка, которые сделал. Ничего не понятно.

— Ладно, сдаюсь, — признался Гарсия. — Роберт! Что ты там увидел?

Он взглянул на Алису. Ее лицо выражало непонимание.

— Что ты видишь такого, чего не видят другие?

— Нет, ты должен увидеть это сам. Сейчас я тебе покажу.

Хантер подошел к своему рабочему столу и вернулся со стандартным полицейским фонариком «Мэглайт». Подойдя к Гарсии, он, держа фонарик на уровне живота, направил его на «скульптуру» и включил.

Напарник и Алиса внимательно следили за ним.

— Ну и?.. — спросила Алиса.

— Не смотрите на скульптуру, — объяснил Хантер. — Смотрите на стену позади нее. Видите тень?

Гарсия и Алиса одновременно взглянули на стену.

Непонимание сменилось удивлением.

Алиса приоткрыла рот.

— Ну и шуточки, — вырвалось у Карлоса.

Тень, отбрасываемая муляжом, когда на него под определенным углом падал свет, напоминала своими очертаниями двух марионеток в театре теней.

— Собака и птица, — подойдя ближе, произнесла Алиса.

Повернув голову, она вновь взглянула на муляж.

— Что за черт?!

С того места, где она стояла, соединенные вместе муляжи частей человеческого тела совсем не походили своими очертаниями на собаку и птицу. Неудивительно, что никто этого прежде не заметил.

Хантер положил электрический фонарик на книжную полку за собой так, чтобы луч падал на той же высоте и под таким же углом. Тени немного переместились, но не потеряли знакомых очертаний. Хантер подошел к стене, желая рассмотреть получше.

— Выходит, убийца расчленил труп ради того, чтобы создать теневых марионеток? — произнес Гарсия. — В этом еще меньше смысла, чем в предыдущих предположениях.

— Это послание, Карлос, — сказал Хантер. — В этих тенях заключается какой-то тайный смысл.

— Загадка внутри загадки? Сначала «скульптура», затем теневые марионетки. А что будет потом? Он что, с нами в шарады играет?

Хантер кивнул.

— Убийца хочет, чтобы мы шаг за шагом разгадали его головоломку.

Детектив пристально вглядывался в тени на стене. Затем он еще раз посмотрел на гипсовый муляж, подошел к доске и долго изучал два снимка «скульптуры», с которой делали муляж. Потом он снова взглянул на тени.

— А что это за птица? Как, по-вашему?

— Что? — переспросила Алиса. — Не знаю… Голубь, мне кажется…

Хантер покачал головой.

— У голубей клюв другой формы, а этот более длинный и округлый… Эта птица больше, чем голубь.

— Вы думаете, убийца вдавался в такие подробности?

Хантер взглянул на муляж.

— Он очень постарался, чтобы придать всему этому нужную форму. Видите, как убийца изуродовал палец в суставе? — Сначала детектив показал на гипсовом муляже, а потом на фотографии. — Он специально вывихнул его так, чтобы получился клюв. В его действиях нет ничего случайного.

— Голубь, пожалуй, самая простая из теневых марионеток, — сказал Гарсия. — Ее всякий умеет делать. Даже я знаю, как делать голубя.

Мужчина прижал друг к другу большие пальцы, развел в стороны ладони и замахал ими, словно крыльями.

— Видите? Роберт прав. Это не голубь.

Алиса замерла, изучая теневую марионетку.

— Ну… Если насчет клюва вы не ошибаетесь, то это не может быть ни орел, ни ястреб. У обеих птиц клюв загнут книзу, словно крюк.

— Верно, — согласился Хантер.

— Ворона, — предположил Гарсия.

— И я об этом подумал, — сказал его напарник. — Ворона, ворон или даже галка.

— Вы считаете, что вид птицы имеет большое значение? — спросила Алиса.

— Да.

— Тогда собака, вполне возможно, вовсе и не собака, — заметила женщина. — Такое впечатление, будто она воет… Может, на луну?

Похожая на собаку тень задрала вверх голову и приоткрыла пасть.

— Верно. Может быть, это собака, или волк, или шакал, или койот… Мы пока не знаем точно. В любом случае, эти тени получились не случайно и нам предстоит выяснить, что они олицетворяют. Только тогда мы поймем, что убийца хотел нам сказать.

Все не отрываясь уставились на тени.

— Ты осматривал задний двор в доме Деррика Николсона? — спросил Хантер у напарника.

— Да. А что?

— Там была собачья будка?

Гарсия отвернулся и, задумавшись, слегка ущипнул себя пальцами за нижнюю губу.

— Нет, не было.

— Я тоже ее не видел.

Хантер взглянул на часы. Вернувшись к своему столу, детектив принялся рыться в листах бумаги, разбросанных на его поверхности. На поиски у него ушла целая минута. Найдя нужную распечатку, детектив вытащил мобильный телефон и набрал написанный на листке номер.

— Алло, — ответил утомленный женский голос.

— Мисс Николсон! Это детектив Хантер. Извините, что потревожил вас. Буду краток. Мне надо задать вам несколько вопросов касательно вашего отца.

— Да, спрашивайте, — в голосе Оливии послышалась тревога.

— У вашего отца была собака?

— Что?

— Ваш отец держал у себя собаку?

Помедлив, Оливия ответила:

— Нет… не держал…

— А в прошлом? Когда вы еще были ребенком или сразу же после смерти вашей мамы?

— Нет. У нас никогда не было собак. Мама любила кошек.

— А как насчет птиц?

Хантер представил, как хмурится сейчас женщина.

— Птиц?

— Ну да… какую-нибудь птичку…

— Нет, птичек тоже не было… У нас в доме вообще никогда не держали домашних животных. А к чему эти вопросы?

Хантер помассировал лоб между бровями.

— Мы просто кое-что проверяем, мисс Николсон.

— Ну, если это поможет расследованию… У отца в офисе стоял аквариум.

— С рыбками?

— Ага. Он говорил, что любит наблюдать за тем, как они плавают. Это успокаивало ему нервы до и после трудного суда.

Хантер не мог не согласиться, что Деррик Николсон понимал в этом толк.

— Большое вам спасибо, мисс Николсон. Если вы не против, я вам еще позвоню.

— Звоните, когда вам будет нужно.

Хантер нажал на «отбой».

— Ничего? — спросил Гарсия.

— Ни собак, ни птиц, никаких домашних животных. Только несколько рыбок в аквариуме на работе. Надо искать в другом месте.

Как раз в эту секунду двери распахнулись и в проеме появилась капитан Блейк. Она не постучала. Она никогда не стучала. Женщина так спешила, что не заметила игру теней на стене.

— Вы не поверите, но наш убийца нанес еще один удар.

Все, как по команде, нахмурились.

Капитан кивнула головой в сторону гипсового муляжа.

— Теперь у нас есть вторая такая же «скульптура».

Глава 25

Марина-дель-Рей находится совсем рядом с Венецианским пляжем, возле устья реки. Это одна из самых больших искусственных гаваней для судов с большой осадкой во всех Соединенных Штатах. Здесь на девятнадцати пристанях стоят на приколе около пяти тысяч трехсот яхт и моторных катеров.

Даже в это позднее время детективы добирались с включенными сиренами и мигалками от административного здания полиции до гавани почти три четверти часа. За рулем сидел Гарсия.

Они свернули налево на проспект Таити, а потом, свернув направо, на Четвертую улицу, доехали до парковки позади кинотеатра «Новый мир». Там несколько полицейских машин блокировали дорожку, ведущую к причалу А-1000, расположенному в гавани Марина. Большая толпа зевак уже собралась вокруг полицейского оцепления. Повсюду виднелись фургоны, принадлежащие агентствам новостей, суетились репортеры и фотографы. Чтобы подъехать ближе, Гарсии пришлось медленно лавировать между машинами и несколько раз, включая сирену, распугивать прохожих.

Поднырнув под полицейскую оградительную ленту, детективы оказались за ней. К ним сразу же направился дежурный офицер полиции.

— Вы из убойного отдела?

Полицейскому перевалило за сорок. Рост — около пяти футов восьми дюймов.[13] Голова выбрита налысо. Густые усы. Разговаривал он чуть хрипловатым голосом, так, словно у него была простуда.

Хантер и Гарсия утвердительно закивали головами и показали удостоверения. Взглянув на них, полицейский развернулся по направлению к дорожке, ведущей на пристань.

— Идите за мной. Последняя слева парусная лодка.

Офицер полиции зашагал к причалу А-1000. Хантер и Гарсия последовали за ним.

Фонарные столбы вдоль дорожки располагались на приличном расстоянии друг от друга, так, что всюду падали длинные тени.

— Офицер Роджерс из Западного райотдела, — представился он. — Мы с напарником первыми прибыли на место. Нам позвонили по «девять-один-один». Кто-то врубил стерео на полную катушку. Тяжелый рок, короче говоря. Одна девушка с соседней яхты решила попросить уменьшить звук. Она стала кричать, но ей никто не ответил. Тогда она взошла на борт. Электричество нигде не горело, но каюта была освещена несколькими свечами. Все выглядело так, словно там готовились к романтическому ужину… Вы меня понимаете? — Роджерс сокрушенно покачал головой. — Бедная девушка! Она встретилась с величайшим кошмаром в своей жизни. — Он замолчал и разгладил усы. — И за что один человек может сделать такое с другим? Я, поверьте мне, всякого дерьма повидал, но такое…

— А она… — начал Хантер.

— Извините?

— Вы сказали, что она встретилась с величайшим кошмаром в своей жизни.

— А-а-а-а… Ее зовут Лианна Эшмен. Ей двадцать пять лет. Ее бойфренд владеет вон той яхтой. — Полицейский указал на бело-голубое судно.

На борту яхты детективы прочитали название — «Сонхадор». Она качалась на воде на довольно приличном расстоянии от ближайшей парусной лодки.

— А где приятель Лианны? — спросил Хантер.

— Он с ней на яхте. Не беспокойтесь. С ними сейчас полицейский.

— Вы с ней разговаривали?

— Да, но только не вдаваясь в подробности. Лучше уж вы, парни из убойного отдела, с ней поговорите.

— Значит, она находилась на яхте своего бойфренда одна? — поинтересовался Гарсия.

— Да. Она готовилась к романтическому ужину — свечи, шампанское, нежная музыка и все такое прочее. Ее приятель должен был подъехать позже.

Они подошли к последней парусной лодке в ряду. Полицейская лента преграждала вход на трап, ведущий на борт.

Еще три офицера полиции стояли неподалеку. На их лицах читались раздражение и гнев.

— Кто выключил музыку? — спросил Хантер.

— Что?

— Вы говорили, что звучал тяжелый рок, а теперь тихо. Кто ее выключил?

— Я, — ответил Роджерс. — Пульт дистанционного управления от стереомагнитофона лежал на стуле у входа в каюту. Не волнуйтесь. Я к нему не прикасался, только ткнул фонариком в кнопку.

— Хорошо.

— Одну и ту же песню проигрывали снова и снова. Третья дорожка на CD-диске. Я посмотрел, прежде чем выключить.

— Песня проигрывалась по кругу?

— Ага… снова и снова…

— И вы уверены, что это была одна и та же песня, а не весь CD-диск полностью?

— Уверен. Третья песня. — Роджерс тряхнул головой. — Ненавижу рок-музыку. Это звуковая дорожка дьявола, если вам интересно мое мнение.

Гарсия взглянул на Хантера и слегка пожал плечами. Он прекрасно знал, как его напарник любит рок-музыку.

Роджерс поправил фуражку.

— Так кого нам сюда пропускать?

Хантер и Гарсия нахмурились.

— Судебных экспертов, само собой. Но как насчет других детективов?

Хантер едва заметно покачал головой.

— Я не понимаю, к чему вы клоните.

— Скоро сюда понаедут очень сердитые копы.

Недоумение на лицах детективов не только не исчезло, оно стало еще отчетливее.

— Убитого звали Эндрю Нэшорн, — пояснил Роджерс. — Он был из наших, из копов.

Глава 26

Хантер и Гарсия надели новые латексные перчатки и пластиковые бахилы. Вооружившись фонариками «Мэглайт», оба детектива взошли по трапу на борт парусной лодки. Остановившись, Хантер осмотрел палубу. Никаких отпечатков ног, пятен крови или признаков борьбы.

Гарсия уже позвонил в оперативный отдел и запросил досье Эндрю Нэшорна. Пусть вышлют на номер его мобильного телефона. Подробнее с его личным делом можно будет ознакомиться позже.

С правого борта, на котором стоял Хантер, видно было, как к парковке подъезжают другие полицейские машины с включенными мигалками. Роджерс прав: ничто так не задевает лос-анджелесского полицейского, как убийство его коллеги. Между разными райотделами города существуют небольшие трения и разногласия, иногда принимающие вид легкого соперничества. Некоторым райотделам наплевать на своих соседей. Кое-кто из детективов и полицейских видеть друг друга не может. Но когда погибает один из тех, кто носит полицейский жетон, все копы, все участки, все райотделы объединяются, словно дружная семья. Ярость распространяется по полицейским участкам Лос-Анджелеса подобно тому, как сплетни о знаменитостях расползаются по Голливуду.

— Если это один и тот же убийца, — закончив разговаривать по мобильному телефону, сказал Гарсия, — ну и хреновина, скажу тебе, Роберт, сейчас начнется. Сначала прокурор, теперь — коп. Не знаю кто убийца, но наглости ему не занимать.

Карлос был прав, и Хантер прекрасно понимал, что давление на них теперь усилится стократно. Всем срочно понадобятся ответы. Когда детектив повернул голову к каюте, он услышал звук шагов по трапу.

— Я приехала, как только смогла, — сказала доктор Хоув, показывая трем полицейским у подножия трапа свое удостоверение.

Прежде чем взойти на борт, она надела латексные перчатки и бахилы.

— Ну что? Похоже на дело рук одного и того же психа?

Женщина собрала каштановые волосы в конский хвост, а затем спрятала их под хирургическую шапочку, которую вытащила из сумки.

Первым делом на место преступления должны приезжать судебные эксперты, но доктор Хоув знала, что, когда появляется такая возможность, Хантер предпочитает увидеть все воочию.

— Мы еще не спускались в каюту, — сказал Хантер. — Мы приехали минуты две назад.

Как Роберт до этого, доктор Хоув остановилась и осмотрела палубу. В руке у нее горел электрический фонарик «Мэглайт».

— Ладно. Пойдем… Посмотрим…

Пять узеньких деревянных ступенек вели вниз в тесную каюту. Дверь была приоткрыта. Свет исходил от шести свечей, которые уже догорали.

Никто не вошел в помещение. Детективы и доктор Хоув остановились на двух последних ступеньках лестницы.

Несколько секунд не было произнесено ни слова. Глаза не отрываясь глядели на мерзкое зрелище. Как и в первом случае, было нелегко решить, с чего начинать. Каюта купалась в крови. На стене и на немногочисленной мебели были красные потеки. На этот раз в лужах крови можно было различить отпечатки ног… так, по крайней мере, казалось…

Неприятный запах одновременно ударил всем в нос. Руки тотчас же непроизвольно потянулись к лицу.

— Боже правый! — прошептал Гарсия.

Немигающим взглядом детектив уставился в дальний угол каюты.

— На этот раз он отрубил жертве голову.

Глава 27

Спутники Гарсии посмотрели в угол.

Рядом с небольшой мини-кухонькой, в самом конце каюты, на деревянном стуле сидело обнаженное мужское тело — обезглавленное, с отрубленными руками и покрытое коркой засохшей крови. Колени были чуть согнуты. Голени засунуты под сиденье стула. Ступни были отрезаны в области лодыжек.

Хантер первым увидел голову. Она лежала за цветочным горшком на низеньком кофейном столике. Рот Нэшорна был широко открыт, так, словно застыл в последнем крике ужаса. Безжизненные глаза глубоко запали. Значит, с момента смерти прошло больше часа. Застывший, недоверчивый, испуганный взгляд — взгляд человека, который знает, что умрет мучительной смертью. Хантер посмотрел в том направлении, куда был обращен взгляд мертвеца. Этого они и боялись! Очередная «скульптура», созданная из частей тела жертвы, возвышалась на барной стойке в углу.

Гарсии и доктору Хоув понадобилось еще несколько секунд, чтобы заметить «скульптуру».

— Черт побери! — наведя луч фонарика на барную стойку, прошептал Гарсия.

— Думаю, это ответ на мой вопрос, — произнесла доктор Хоув. — Да! Мы имеем дело с одним и тем же убийцей.

Хантер осветил фонарем пол. Один за другим детективы и врач вошли в каюту, ступая осторожно, чтобы не испачкаться в крови. Хантер почуял странный, резкий запах, витающий в воздухе. Он припоминал, что вдыхал его и прежде, но посторонние запахи в тесной каюте мешали ему понять, с чем же он имеет дело.

— Можно включить свет, док? — спросил Гарсия.

Женщина кивнула головой.

Карлос щелкнул выключателем.

Лампочка на потолке, два раза мигнув, зажглась. Свет от нее был ненамного ярче, чем от горящих свечей.

Доктор Хоув присела на корточки. Ее вниманием завладела большая лужа крови. Женщина ткнула указательным пальцем в кровь, а потом потерла им о большой палец, проверяя степень вязкости. Сильный металлический запах ударил ей в нос, но Каролина даже не поморщилась. Выпрямившись, она, обходя лужи крови, приблизилась к стулу, на котором сидел обрубок человеческого тела.

Хантер подошел к кофейному столику, на котором лежала голова. Черты лица покойника искажал почти звериный ужас, тогда как брызги крови придавали ему вид индейца в боевой раскраске. Нагнувшись, детектив заглянул в открытый рот. В отличие от первой жертвы, язык этого человека остался на месте. Правда, он съежился, запал вглубь, почти касаясь миндалевидных желез, но все же никто его, по крайней мере, не резал. Левая часть лица носила на себе следы сильнейшей травмы. Из кожи на скуле торчал окровавленный осколок кости шириной в четверть дюйма.

— Трупное окоченение еще не наступило, — сообщила доктор Хоув. — Со времени смерти прошло менее трех часов.

— Убийца хотел, чтобы мы быстро нашли тело, — сказал Хантер.

Женщина вопросительно посмотрела на него.

— Полицейский, первым прибывший на место преступления, сказал, что стереомагнитофон с рок-музыкой включили на полную катушку.

— Это убийца его включил?

— А кто же еще? — хмыкнул Гарсия. — Он хотел привлечь внимание к этой лодке. Убийца предвидел, что кто-нибудь обязательно позвонит нам или сам пойдет проверить, что здесь к чему.

— В самую точку.

Хантер кивнул в сторону входа в каюту. Как и сказал ему офицер Роджерс, маленький черный пульт дистанционного управления лежал на стуле, стоявшем у двери.

— Полицейский говорит, что постоянно проигрывалась третья звуковая дорожка.

— Только третья?

Оглянувшись, врач увидела стереомагнитофон. Он стоял на барной стойке.

— Так сказал полицейский.

— Давайте послушаем, — предложила женщина.

Роберт Хантер выбрал третью песню и нажал кнопку проигрывания.

Жуткая, оглушающая какофония звуков заполнила каюту. Первой завизжала бас-гитара, затем загремели барабаны, а сразу вслед за ними в дело вступил синтезатор. Через несколько тактов кто-то запел под электрогитары.

— Чертовски громко, — закрывая уши, сказал Гарсия.

Доктор Хоув вздрогнула.

Хантер уменьшил звук.

— Я знаю эту песню, — сказала женщина, нахмурившись и что-то вспоминая.

Хантер кивнул.

— Рок-группа называется «Веры больше нет». Кажется, у нашего убийцы есть чувство юмора.

— С чего такая уверенность? — поинтересовался Гарсия.

— Это одна из самых знаменитых песен этой группы, — принялся объяснять его напарник, — довольно старая, кстати. Конец восьмидесятых, если не ошибаюсь. Называется «Распадаясь на части». В ней поется о том, что человек распадается на части и просит, чтобы ему помогли вновь обрести цельность… в переносном смысле, конечно…

Гарсия и доктор Хоув переглянулись.

— Вот… сейчас, — произнес Хантер, — сами услышите.

Напарник и судмедэксперт повернули головы к стереомагнитофону и прислушались.

Когда пение смолкло, Хантер выключил магнитофон. Стало тихо.

— Откуда ты все знаешь? — спросила женщина. — Только не говори мне, что ты много читаешь.

Хантер пожал плечами.

— Я люблю рок-музыку. Когда-то мне нравился этот их альбом.

— Этот парень явно спятил, — отходя на шаг, поделился своим мнением Гарсия. — Насколько больным надо быть, чтобы натворить такое, — он поднял руки и огляделся, — и при этом иметь чувство юмора?

Глава 28

Воцарившуюся после слов Карлоса тишину нарушил шум шагов и голоса, раздавшиеся снаружи. Собравшиеся в каюте люди повернули головы по направлению к входу. Секунду спустя в проеме появились два судебных эксперта, облаченные в белые комбинезоны с капюшонами. В руках они держали металлические чемоданчики.

— Минуточку, Глен! — подняв правую руку, произнесла доктор Хоув.

Глен Эган и Шона Росс остановились.

— Сначала мы кое-что здесь быстро осмотрим, — сказала она. — Можете пока начинать с палубы.

— Без проблем, док.

Судебные эксперты повернулись и покинули каюту.

— Не знаю, сумасшедший этот убийца или нет, но он точно знает, что делает, — сказала доктор Хоув, взглянув на обезображенный труп на стуле. — На этот раз он стянул обе плечевые артерии нитками… просто «зашил» их ниткой и иголкой. На первый взгляд, отлично выполненная работа.

Женщина заглянула под стул. Культи ног жертвы были аккуратно перевязаны бинтами.

— А раны на ногах убийца решил перебинтовать.

Хантер подошел ближе, чтобы лучше видеть.

— Странно, — прокомментировал он.

В нос ему ударил резкий, необычный запах.

— Очень странно, — согласилась с ним доктор Хоув.

Гарсия извлек CD-диск из магнитофона и сунул его в пластиковый пакетик. Футляр из-под диска лежал на полке рядом с другими CD-дисками. Гарсия бегло их просмотрел. Большинство составляла музыка рок-групп восьмидесятых и девяностых.

Хантер наконец подошел к новой «скульптуре». Эта оказалась еще более мерзкой и страшной, чем первая.

На этот раз руки были отрезаны чуть ниже плеч и так же разрезаны на две части в суставах, образуя четыре гнусных обрубка. Две нижние части были скручены вместе проволокой. Ладони неуклюже раскрыты вверх так, словно ловили бейсбольный мяч. Большие пальцы выкручены под неестественным углом. Все остальные пальцы отсутствовали. Их обрезали в области суставов, а потом склеили и крепко скрутили проволокой попарно. С помощью чего-то острого убийца придал этим «предметам» почти одинаковую форму — они были толстыми и округлыми сверху, изогнутыми посередине и тонкими снизу. Скрученные пальцы располагались на барной стойке на расстоянии около фута от рук. Два «предмета» были поставлены вертикально. Два оставшихся лежали один на другом.

— Кого он нам сварганил на этот раз? — подойдя поближе, спросил Гарсия. — Крокодила?

Брови доктора Хоув удивленно нахмурились.

— Сварганил?.. Вы разобрались с предыдущей «скульптурой»?

— Еще не совсем, — сказал Хантер.

— Но мы знаем, что она должна изображать, — добавил Гарсия.

— Изображать…

Взглянув на напарника, Гарсия поморщился.

— «Скульптура» отбрасывает на стену теневых марионеток.

— Серьезно?

Детектив кивнул.

— Ты не ослышалась, док. Марионетки, как в театре теней. Искусная работа. Собака и птица, — подумав, добавил Гарсия, — или нечто очень на них смахивающее…

По внешнему виду женщины было понятно, что она ожидает, когда один из детективов рассмеется.

Но оба оставались серьезными.

— Мы случайно это заметили, — принялся объяснять Хантер, — всего за несколько минут до того, как нас сюда вызвали. У нас не было времени хорошенько над этим подумать.

Он вкратце рассказал доктору Хоув о том, что случилось в их офисе.

— И тени напоминают собаку и птицу? — переспросила женщина.

— Да.

Зеленые глаза Каролины уставились на стоящую на барной стойке «скульптуру».

— Уверены, что это не могло получиться случайно?

Детективы отрицательно покачали головами.

— Все слишком идеально выполнено, — сказал Хантер.

— Ну, теперь осталось выяснить, что это за собака и что за птица.

— Вот именно, — подал голос Гарсия. — Убийца играет с нами в шарады. Оставил загадку внутри загадки. Не исключено, что они вообще здесь ни к чему. Он просто над нами издевается, водит кругами. Пока мы ломаем голову над тем, что же такого могут символизировать эти наши Скуби-Ду и птичка Твити, убийца расчленяет очередную жертву.

— Постойте. — Женщина подняла руку. — Тени похожи на мультипликационных персонажей?

— Нет, — ответил Гарсия. — Прошу прощения за неуклюжую шутку.

Взглянув на Хантера, доктор Хоув указала на «скульптуру».

— Так значит, если вы правы, это должно тоже отбрасывать теневое изображение.

— Не исключено.

Если бы в каюте парусной лодки находился прибор, с помощью которого можно было бы измерить уровень психического напряжения, то, без сомнения, его бы зашкалило.

— Ладно, давайте сейчас все выясним, — предложила Каролина.

В ее голосе прозвучали любопытство и нервное напряжение. Включив фонарик, женщина подошла к перегородке и погасила свет.

Хантер и Гарсия также включили свои полицейские фонарики фирмы «Мэглайт». А затем все вместе стали кружиться вокруг мерзопакостной «скульптуры», освещая ее со всех сторон, проверяя, какие же тени она отбрасывает на деревянную перегородку.

Пока что не было ничего определенного — ни животных, ни предметов, ни слов.

А потом взгляд Хантера остановился на отрубленной голове Нэшорна, лежащей на кофейном столике. Ее положение привлекло внимание детектива. Голова мертвеца смотрела снизу вверх на «скульптуру».

— А ну…

Роберт Хантер принял нужное положение. Луч электрического фонаря он направил на «скульптуру» под тем же углом, под которым на нее «смотрела» голова.

— Не исключено, что наш убийца показывает, как нужно на нее смотреть.

— Показывает с помощью отрубленной головы?

В голосе доктора Хоув слышалось сомнение.

— Кто знает… От этого изувера всего можно ожидать.

Они стояли и разглядывали странные тени, отбрасываемые «скульптурой».

Тело женщины дернулось, словно через него пропустили электрический ток, а затем покрылось гусиной кожей.

— Будь я проклята…

Глава 29

На парковке позади кинотеатра «Новый мир» стояла, по крайней мере, дюжина полицейских машин. Толпа любопытных увеличилась, а число фургонов и репортеров за прошедший час удвоилось.

— Извините, — произнесла девушка лет двадцати пяти, обращаясь к механику, который стоял чуть в стороне от толпы зевак, лениво разглядывая полицейских и журналистов. — Вы случайно не знаете, что случилось? Угнали яхту?

Говорила она с акцентом уроженки Среднего Запада, возможно штата Миссури или Висконсин.

Механик хмыкнул, удивляясь наивности девушки, и повернул к ней голову.

— Вряд ли угнанная яхта могла заинтересовать столько копов и телевизионщиков… Даже в Лос-Анджелесе такое невозможно.

Глаза девушки округлились.

— Думаете, кого-то убили?

В ее голосе послышалось волнение.

Выдержав паузу для пущего эффекта, механик кивнул.

— Да. В последней лодке в самом конце причала.

Девушка привстала на носках, стараясь разглядеть злополучное судно, но ничего не увидела, кроме затылков стоящих перед ней зевак.

— А тело оттуда уже вынесли? — спросила она, вертясь на месте в тщетных попытках что-нибудь разглядеть.

— Вряд ли.

— А вы давно здесь стоите?

Механик снова кивнул:

— Давненько.

— Интересно, что же все-таки случилось?

Механик помнил, что где-то читал: большинство людей смерть завораживает. Чем больше жестокости и крови, тем любопытнее они становятся и тем настойчивее пытаются взглянуть на смерть хотя бы одним глазком. Ученые считают, что всему виной примитивная тяга к насилию, которая живет в человеке на уровне инстинктов. В одних она спит, а у других то и дело вырывается наружу. Некоторые психологи утверждают, что причина тому — в желании человека понять, что такое на самом деле смерть и что его ожидает после нее.

— Я слышал, что ему отрубили голову, — сказал механик, проверяя, насколько развито у девушки нездоровое любопытство.

— Ух ты! — еще больше возбудилась та.

Девушка снова приподнялась на цыпочках и вытянула шею, как суриката,[14] стараясь заглянуть поверх голов зевак.

— Насколько мне известно, — продолжал тем временем механик, — повсюду на лодке — кровь. Ужас какой!

— Матерь Божья, — прижав ладонь ко рту, произнесла девушка.

— Добро пожаловать в Лос-Анджелес.

Несколько секунд на ее лице сохранялось отвращение, но затем девушка увидела полицейского, стоящего невдалеке от нее. Она запрыгала на месте, словно маленькая девочка, которой сказали, что скоро ее впервые в жизни повезут в «Диснейленд».

— Тут коп. Давайте спросим у него.

— Нет. Моя работа уже окончена. Теперь мне пора уезжать.

— Поверить не могу, что вы совсем лишены любопытства.

— Не думаю, что коп знает что-нибудь такое, чего не знаю я.

Девушка нахмурилась странным словам, но, кажется, не придала им особого значения.

— Ну, тогда я сама у него спрошу. Мне интересно.

Механик в последний раз кивнул и смешался с толпой.

Девушка протолкалась к полицейскому.

Ни она, ни кто-нибудь другой не заметили крошечных пятнышек крови внизу на брюках механика.

Глава 30

Домой Хантер вернулся в первом часу ночи. Ему ужасно хотелось принять душ. В каюте парусной лодки было столько крови, что детектив, несмотря на защитную одежду, чувствовал себя так, словно у него была испачкана не только кожа, но и душа.

Роберт зажмурился, прижавшись затылком к белому кафелю. Бьющие с сильным напором струи горячей воды приятно массировали ему мышцы шеи и плеч. Он медленно провел рукой по волосам. Кончики ногтей оставили глубокие царапины у него на затылке. Хантер замер, чувствуя под подушечками пальцев грубую, бугорчатую кожу — напоминание о том, каким непоколебимым и смертельно опасным может быть зло. Впрочем, никаких напоминаний ему не требовалось. С момента столкновения с чудовищем, которого средства массовой информации окрестили Распинателем, прошло несколько лет, но воспоминания об этом были настолько свежи, словно это случилось всего несколько минут назад. Шрам на затылке, который то и дело побаливал, навсегда засвидетельствовал то, как близко они с Гарсией были от смерти.

Проблема в том, что, несмотря на все старания стражей порядка, несмотря на быстроту реагирования, полиции не удавалось очистить улицы города от зла. Как только они ловили и сажали одного маньяка или серийного убийцу, его место сразу же занимали два… три… четыре других. Равновесие было утрачено, и чаша весов склонялась явно не в ту сторону, в какую следовало бы. Как это ни парадоксально, но Город Ангелов привлекал куда больше зла, чем любой другой крупный город Соединенных Штатов.

Хантер понятия не имел о том, как долго стоит под душем, но, когда он справился с нахлынувшими на него воспоминаниями и выключил воду, его загорелая кожа стала темно-розовой, а кончики пальцев напоминали чернослив.

Он вытерся и, обмотав вокруг тела чистое белое полотенце, вернулся в гостиную.

Его бар никак нельзя было назвать большим, но в нем сберегался богатый выбор односолодового шотландского виски, достойного гурмана. Надо выпить что-нибудь крепкое, но в то же время мягкое и успокаивающее. Долго Роберт не раздумывал, как только его взгляд остановился на бутылке «Балвени» пятнадцатилетней выдержки.

Мужчина налил себе изрядную дозу, добавив в стакан немножко воды, а затем уселся на диван, обтянутый черным кожзаменителем. Хантер изо всех сил старался не думать о деле, но образы увиденных им за последние дни ужасов преследовали его. Они с Гарсией лишь сегодня поняли, что же представляет собой первая «скульптура», но прежде чем детективы успели «переварить» это, убийца преподнес им очередную жертву, очередную «скульптуру», которая на первый взгляд была еще более бессмысленной, чем предыдущая. Детектив понятия не имел, с чего начинать.

Хантер медленно смаковал виски, сосредоточив все свои ощущения на его несравненном запахе. Несмотря на высокое содержание алкоголя, в напитке чувствовалось фруктовое богатство вкуса.

Прошло еще несколько минут. Роберт во второй раз наполнил свой стакан. Он уже начал расслабляться, когда зазвонил его мобильный телефон.

Хантер непроизвольно посмотрел на часы.

— Шуточки, значит, шутим.

Откинув крышку мобильного телефона, он поднес его к уху.

— Детектив Хантер!

— Роберт, это Алиса.

Детектив нахмурился.

— Алиса?! Что стряслось?

— Ну… Я тут подумала, что, возможно, вы не против пропустить по маленькой…

— По маленькой? В два часа ночи?

— Ну… да…

— А мне казалось, что вы в курсе: в два часа ночи большинство баров Лос-Анджелеса закрыты.

— Ну… да… конечно…

— И это не останавливает вас от намерения поехать куда-нибудь и напиться?

Молчание.

— Может, вы пригласите меня к себе и мы выпьем у вас в квартире?

Хантер нахмурился.

— Хотите приехать ко мне и напиться?

— Ну… я сейчас недалеко от вас… за углом… Я поднимусь к вам через две минуты… даже раньше…

Взгляд детектива непроизвольно метнулся к окну гостиной. Времени проверить свою догадку у него не было, но он почти не сомневался: Алиса Бомонт живет не в этой части города. На расстоянии двух минут ходьбы от его дома вообще не было никакого жилья.

Мужчина не знал, что и думать.

— Я кое-что поняла, Роберт, — сказала Алиса.

— Что?

— Кажется, я знаю, что означают эти теневые марионетки.

Глава 31

Хантер надел старые джинсы и белую футболку. Хлопчатобумажная ткань подобно второй коже обтянула его широкие плечи и грудь. Повсюду были разбросаны бумаги, журналы и книги. Хантер подумал, что не мешало бы прибраться хотя бы в гостиной, но в дверь уже постучали. Мужчина потянулся к тактическому «Хеклер-унд-Кох» сорок пятого калибра, проверил предохранитель и сунул пистолет за ремень джинсов.

Детектив подошел к входной двери. Три стука.

— Роберт, это Алиса, — раздался женский голос снаружи.

Отперев замок и сняв дверную цепочку, мужчина приоткрыл дверь.

Алиса Бомонт с черным дипломатом в руках стояла в дверном проеме. Она распустила волосы, и теперь они сверкали даже в приглушенном свете прихожей. Сейчас женщина совершенно не походила на юриста. Вместо строгого костюма на ней были узкие синие джинсы, черный хлопчатобумажный топ с глубоким вырезом и черные, до колен сапоги с квадратными каблуками. Косметикой Алиса по-прежнему не злоупотребляла, но теперь ее макияж казался все же более тщательно подобранным. Цветочный, соблазнительный запах духов…

Хантер молча окинул женщину оценивающим взглядом.

— Можно мне войти или мы поговорим в подъезде?

— Извините. Конечно, заходите.

Хантер отступил вправо и сделал приглашающий жест.

Квартира утопала в полумраке. Светилась лишь настольная лампа.

Алиса бегло осмотрела небольшую комнату.

— Мило… уютно… — без тени сарказма в голосе произнесла она. — Вот только не мешало бы прибраться.

Затворив за женщиной дверь, Хантер направился вглубь квартиры.

— А вы по ночам не спите? — спросил он.

Алиса хихикнула.

— Заснуть после того, что я сегодня видела? После всех этих теневых марионеток? Вы ведь, как я поняла, поехали на место предполагаемого второго убийства. — Женщина покачала головой. — Даже если бы я захотела, все равно не смогла бы отвлечься.

Хантер не стал с ней спорить и отвел взгляд.

Алиса ждала, но мужчина продолжал хранить молчание.

— Ваш капитан права? Он снова убил?

Хантер кивнул.

— Еще одна «скульптура»?

Детектив снова кивнул.

Алиса тяжело вздохнула.

— Мне точно надо выпить.

Она поставила дипломат на пол.

— Боюсь, у меня небольшой выбор. Шотландский виски или пиво? Больше у меня ничего нет.

— Пиво — то, что нужно.

Хантер вытащил из холодильника бутылочку, открыл ее и протянул Алисе.

Женщина несколько секунд стояла, глядя на бутылку, а затем вернула ее Хантеру.

— А стакан можно?

Роберт кивнул в сторону навесного шкафчика над кухонной раковиной.

— Пожалуйста.

Алиса открыла дверцы. Там обнаружились две кружки, высокий стакан с логотипом «кока-кола», четыре маленькие рюмочки и шесть бокалов без ножки для виски. Женщина выбрала высокий стакан.

Они вернулись в гостиную. Хантер налил себе немного шотландского виски.

— Вы сказали, что знаете, в чем смысл этих теневых марионеток. Я вас внимательно слушаю.

Алиса отхлебнула пива.

— Хорошо. Когда вы с Карлосом ушли, я никак не могла выбросить из головы «скульптуру» и теневых марионеток. То, что вы говорили, имеет смысл. Понять, что стоит за этими образами, можно, лишь определив, что за птицу или какого представителя семейства псовых символизируют эти тени.

Хантер кивнул и указал рукой на диван. Сев, Алиса потянулась за дипломатом.

Детектив пододвинул один из сосновых стульев, прежде стоявший у обеденного стола, развернул его и уселся лицом к спинке, зажав ее между ногами.

— Ну… Короче говоря, когда вы уехали, я продолжила работу, — сказала Алиса. — Я поискала в Интернете подходящих псовых и птиц среднего размера. Как вы и предполагали, ворона, ворон, галка и еще кое-кто. Я сравнила их изображения. — Запнувшись, она сразу же уточнила: — Вернее, их силуэты.

— И что же?

— Много чего. — Открыв дипломат, Алиса вытащила оттуда кипу листов бумаги. — Каждое из проверенных мною животных символизирует, по крайней мере, несколько отвлеченных понятий. Чем больше я этим занималась, тем более сложным казалась мне эта головоломка. Поискав в других культурах и расширив временные рамки, я вообще с головой утонула во всей этой символике.

Брови Хантера вопросительно приподнялись.

— Например, — Алиса положила листок бумаги на кофейный столик между ними, — разные индейские племена воспринимали койотов и волков по-своему. Для одних они были добрыми богами, для других — злыми духами, иногда чем-то сродни дьяволу. Неслучайно как в комиксах, так и в серьезных произведениях изобразительного искусства большинство демонических существ — Сатана, Вельзевул, Азазель и другие — имеют в себе нечто волчье.

Хантер взял листок и торопливо его прочитал.

— В древнеегипетской мифологии Анубис, бог с головой шакала, ассоциируется с мумификацией и жизнью после смерти.

Детектив, кивнув головой, произнес:

— Судя по древнеегипетским текстам, Анубис был очень важным богом, богом мертвых. Впоследствии его место занял Осирис.

Пришло время Алисе вопросительно на него посмотреть.

Хантер пожал плечами.

— Я много читаю.

— В нескольких культурах, возникших в разных уголках земного шара, ворон, подобно летучей мыши, считается порождением тьмы. В этой ипостаси он символизирует тайну, замешательство, злобу, ненависть, агрессию — короче говоря, все, что приписывается темной стороне.

Она положила второй листок бумаги на кофейный столик.

Хантер взял его в руки.

— Общепринятое понятие, которое связывают с образом ворона или вороны, — Алиса, подобно школьной учительнице, желающей подогреть любопытство учеников, сделала паузу, — это смерть. В некоторых культурах ворону или ворона посылают к врагу для того, чтобы уведомить его: он приговорен к смерти. Иногда присылали живую птицу, иногда только ее голову. В Южной и Центральной Америке эта традиция существует до сих пор.

Женщина показала нужный абзац на листке, зажатом в руке у Хантера. Детектив кивнул, отхлебнул из стакана виски и уже в молчании дочитал страницу до конца.

— Прежде чем я продолжу, мне хотелось бы кое на что указать, — сказала Алина.

— Слушаю.

— Я никак не могу взять в толк, зачем возиться с этими так называемыми «скульптурами» и теневыми марионетками. Если преступнику хотелось пообщаться, он вполне мог бы оставить какую-нибудь надпись на стене. Той бедной студентке он ведь написал. Зачем рисковать, тратить драгоценное время ради того, чтобы оставить после себя ниточку, потянув за которую, его можно будет поймать?

Хантер медленно водил головой из стороны в сторону. Даже после душа и виски добиться полного расслабления трапециевидной мышцы ему не удалось.

— Обычно когда преступники, как вы выразились, оставляют после себя ниточки, — начал детектив, — они преследуют одну из двух главных целей. Во-первых, они хотят покуражиться и утереть нос полиции. Они считают себя ужасно умными и хитрыми. Преступники верят, что полиция никогда не сможет их поймать. Преступление для них — разновидность азартной игры. Оставляя после себя подсказки, они повышают тем самым ставки.

— Они считают себя равными Богу? — спросила Алиса, вспомнив, что сказал им друг-искусствовед.

— Иногда такое случается.

Подумав немного, женщина поинтересовалась:

— А какова вторая главная цель?

— Сбить полицию со следа. Оставленные нам ниточки никуда на самом деле не ведут, но мы этого не знаем. Преступникам известно: если они оставят после себя нечто на первый взгляд важное, мы просто обязаны будем с этим разобраться. Таковы уж правила. Они надеются, что полицейские будут впустую тратить драгоценное время на, скажем так, расшифровку каких-нибудь фальшивых кодов или головоломок.

— И чем замысловатее загадка, тем больше времени потеряет полиция?

— Вот именно.

Алиса пристально вгляделась в лицо Хантера.

— Но вы не верите, что наш убийца один из этих?

— Нет, не верю. Но есть вероятность, что убийца настолько сбрендил, что мнит себя неуязвимым и неуловимым, равным Богу.

— Однако вы в этом не уверены?

— Нет, — не колеблясь ответил Хантер.

— Так что же вы все-таки думаете?

Бросив взгляд на свой стакан, мужчина посмотрел Алисе в лицо.

— Я считаю, что убийца проделывает всю эту работу не просто так. Для него это очень важно. Мы пока что не понимаем его мотивов, но я уверен в своей правоте. Эти «скульптуры» и теневые марионетки имеют непосредственное отношение к убийце, жертве или способу, с помощью которого было совершено преступление. Убийца не собирается позабавиться, бросить полиции вызов или пустить нас по ложному следу. Преступник не хочет предстать в чужих глазах умнее, чем есть на самом деле. Просто, с его точки зрения, без «скульптур» его поступки лишены полноты, законченности…

Алиса нервно заерзала. Слишком уж неутешительными были подобного рода выводы.

— Что еще?

Она положила третий, последний лист на столик.

— Кое-что очень интересное. Вполне возможно, это то, что мы ищем.

Хантер нагнулся и посмотрел на текст.

— Я вспомнила, что Деррик тоже интересовался мифологией. Он никогда не упускал возможности провести аналогию или привести мифологическую цитату как в обычном разговоре, так и во время суда. Поэтому я выстрелила наугад…

— И?..

— Я узнала, что койот разделяет многие черты, которые в мифологии приписывают ворону, — сказала Алиса, — скорость, мудрость, хитрость, но… вместе они обозначают…

Женщина указала нужное место на странице.

Хантер прочел: «Фигуры койота и ворона, стоящие рядом, символизируют лгуна, ловкача, плута, человека, который обманывает и предает других людей».

Глава 32

Полицейская сирена взревела вдали, нарушив зловещую тишину, которая воцарилась в гостиной Хантера. Алиса всматривалась в невозмутимое лицо детектива, но ничего не смогла на нем прочитать.

— Убийца хочет, чтобы мы узнали, что он думает о Деррике, — сказала Алиса. — Он хочет сказать нам, что считает Деррика лжецом и предателем. — Она подняла руку, призывая Хантера к молчанию. — Я знаю, что вы хотите сказать. Покойный был юристом, а многие люди считают всех юристов лжецами и обманщиками.

Хантер ничего не ответил.

— Вот только Деррик Николсон не относился к категории пройдох, которые докучают людям и живут за чужой счет. Он был государственным обвинителем. У него был один-единственный работодатель — штат Калифорния. Его работа состояла в преследовании преступников, задержанных полицией Лос-Анджелеса или штата. Его доходы не зависели от того, выиграет он дело или проиграет, сколько денег удастся выжать у проигравшей стороны.

Хантер молчал.

Алиса оживилась.

— Вряд ли убийца считает лжецом и предателем себя. Думаю, он имеет в виду Деррика, но не просто из-за его профессиональной деятельности… Тут что-то другое. Однако я пока не знаю что…

— А как насчет списка преступников, которых осудили при участии Николсона? Что-нибудь из этого есть? — спросил Хантер.

— Пока никаких зацепок, — поднимаясь с дивана, сказала Алиса. — Никто из выпущенных на свободу осужденных или родственников тех, кто до сих пор отбывает свой срок, кажется, не способен на такое ужасное злодеяние, но если и есть какая-нибудь зацепка, я обязательно ее обнаружу. Вы не против, если я схожу за пивом?

Женщина кивнула в сторону кухни.

— Пожалуйста, без церемоний.

Алиса открыла холодильник Хантера и нахмурилась, обнаружив, что он почти пуст.

— Ух ты! Чем же вы питаетесь? Протеиновыми коктейлями, шотландским виски и… — она окинула взглядом кухню, — воздухом?

— Диета настоящих чемпионов, — пошутил Хантер. — А как насчет тех, кого Николсону не удалось засадить за решетку? Как насчет тех, кто улизнул благодаря технической ошибке? Как насчет жертв обвиняемых? Они ведь могли решить, что правосудие не свершилось. А вдруг кому-нибудь из них пришло в голову отомстить? Вдруг они посчитали, что в провале виновен Николсон?

Налив в стакан пиво, Алиса вернулась в гостиную.

— Ну, пока что у меня не было времени со всем этим разобраться, но если и есть связь между одним из судебных дел, которое вел Деррик, и его смертью, я, уж поверьте мне, ее найду.

Взгляд Хантера не отрывался от Алисы. Чувствовалось, что ее самоуверенная манера говорить не имела ничего общего с наглостью и высокомерием. Это было странно, если учитывать тот факт, что Алиса Бомонт работала в одном из самых высокомерных и склонных к повышенному самомнению органов правопорядка в штате Калифорния, в офисе окружного прокурора Лос-Анджелеса. Нет, ее самоуверенность не основывалась на словоблудии. Она имела природное происхождение. Алиса уверена в себе, потому что точно знает, на что способна.

— А второй убитый, — отхлебнув из стакана, спросила женщина, — тоже был адвокатом или прокурором?

Хантер поднялся на ноги и подошел к окну.

— Хуже. Он был местным копом.

Глаза Алисы расширились от удивления, а в голове лихорадочно стали возникать образы грядущих последствий.

— Его звали Эндрю Нэшорн, — сказал Хантер.

— Он был детективом?

— Лет восемь как перестал им быть.

Женщина еще раз отпила из стакана и спросила:

— Почему?

— Нэшорна ранили во время преследования подозреваемого в Инглвуде. В результате — месяц в больнице, полгода на больничном и навсегда испорченные легкие. После этого он уже не мог заниматься оперативной работой. Бывший детектив решил заняться канцелярской работой в Южном райотделе.

— А сколько времени он проработал детективом?

Хантер видел, что она все схватывает на лету.

— Десять.

Лицо Алисы озарила та же догадка, которая пришла в голову детективу еще несколько часов назад.

— Он и Деррик могли работать по смежным делам или даже по одному и тому же делу, — предположила она. — Десять лет — долгий срок. За это время можно поймать много преступников.

Хантер не мог с ней не согласиться.

— Деррик проработал в прокуратуре двадцать шесть лет, — продолжала развивать свою мысль Алиса. — Есть вероятность того, что он был обвинителем на процессе человека, которого… Как имя жертвы?

— Эндрю Нэшорн.

— Которого Нэшорн арестовал.

Хантер вновь согласился с ней.

— Это может быть нашей первой зацепкой… даже прорывом… Я все проверю и скажу, если что-то найду.

Мужчина взглянул на часы.

— Хорошо, но не сейчас. Нам обоим нужно выспаться.

Алиса кивнула, но уходить не спешила. Она не отрываясь смотрела на Хантера.

— Вы говорили, что есть вторая «скульптура».

Хантер сохранял молчание.

— Вы ее тоже проверили? Какие тени она отбрасывает?

— Алиса! Вы слышали, что я вам только что сказал? Нам обоим нужно поспать, а вам надо хоть на время отвлечься.

— Ну же! Теперь у нас появилась еще одна ниточка, оставленная убийцей, еще одна теневая марионетка. Что она из себя представляет?

— Мы пока не знаем, — солгал Хантер.

— Уверена, что знаете! — возмущенно воскликнула Алиса. — Почему вы не хотите мне сказать?

— Потому что, если я вам скажу, вы поедете домой, сядете за компьютер и будете рыскать по Интернету до тех пор, пока на что-нибудь не наткнетесь. А нам просто необходимо поспать! Это касается вас в первую очередь. Успокойтесь. Вашему мозгу просто необходимы несколько часов полного покоя, иначе вы рискуете выжечь себя дотла.

Алиса остановилась перед стоящим в гостиной сервантом. На полке в идеальном порядке располагались несколько фотографий. Женщина потянулась к крайнему справа снимку. Молодой улыбающийся Хантер стоял в мантии выпускника колледжа. Рядом с ним его отец улыбался с таким видом, словно говорил: «Сегодня я самый счастливый и гордый человек на всем земном шаре». Алиса улыбнулась и, поставив фотографию на место, посмотрела на Хантера.

— Ты совершенно меня забыл.

Глава 33

Хантер не вздрогнул, ничего не сказал. Он вперился взглядом в женщину, лихорадочно перебирая в памяти знакомые лица, но так ничего и не вспомнил.

Когда вчера утром детектив впервые увидел Алису, что-то в ее внешности показалось ему смутно знакомым, но он так и не смог ничего вспомнить. События вчерашнего дня сменялись так быстро, что у Хантера просто не было времени разобраться в собственных мыслях.

Он решил не гнать лошадей.

— А я должен был тебя запомнить?

Алиса быстрым движением перекинула волосы на одну сторону.

— Вряд ли. Я никогда не производила неизгладимого впечатления.

Если она напрашивалась на сочувствие или жалость, то не достигла желаемого.

— Ты был ребенком-вундеркиндом, — сказала Алиса, — и учился в Мирмане, школе для одаренных детей. Если я точно запомнила слова, которые слышала тогда от учителей, то тебя называли «ребенком, у которого зашкаливает 10».

Хантер оперся спиной о подоконник, чувствуя, как пистолет впивается ему в поясницу.

С раннего детства Роберт отличался от своих сверстников. Любые задачи он решал быстрее, чем большинство учеников его возраста. Если обычный ребенок оканчивал промежуточную школу в четырнадцать лет, Хантер прошел всю программу к одиннадцатилетнему возрасту. После этого директор направил вундеркинда в Мирманскую школу для одаренных детей, расположенную на Малхолланд-роуд.

— Но даже насыщенная школьная программа оказалась для тебя слишком легкой. Вместо четырех лет ты проучился в Мирмане только два года, — сказала Алиса.

Хантер начал вспоминать.

— Ты тоже там училась.

Алиса кивнула.

— Сначала я училась с тобой в одном классе, но долго ты там не задержался. — Женщина улыбнулась. — За несколько месяцев тебе удалось пройти годовую программу, и тебя перевели в следующий класс. Даже программа Мирмана оказалась настолько легкой для тебя, что учителя не знали, в какой класс тебя поместить. Ты прошел четыре учебных года за два. Я ничего не перепутала?

Хантер неловко пожал плечами.

— Я помню. Мой отец работал в Мирмане учителем.

Детектив не отрываясь смотрел на Алису. В ее глазах появилась грусть.

— Он преподавал философию.

— Мистер Геллар, — вспомнил Хантер, — мистер Антон Геллар.

Вдруг в его памяти всплыл образ низкорослой, полной, темноволосой девочки-подростка. Веснушчатые щеки и сверкающие скобы на зубах. Хантер помнил, что разговаривал с ней пару раз. Тогда ему было лет двенадцать или тринадцать. Она была очень застенчивой, но милой девочкой.

— Да, мистер Геллар — мой отец, — сказала Алиса. — Ты его помнишь?

— Замечательный был учитель.

Женщина потупила взгляд.

— Да.

— А ты сменила прическу.

Алиса рассмеялась.

— Я блондинка уже лет пятнадцать.

— И веснушек больше нет.

Женщина с довольным выражением лица смотрела на Хантера. Ее взгляд говорил: «Ты меня вспомнил!»

— Нет. Веснушки никуда не делись. Я просто много загораю и пользуюсь дорогой косметикой. Скобы остались в далеком прошлом. А еще я с тех пор похудела. — Алиса отхлебнула пива. — Мой папа тобой гордился, считал тебя лучшим учеником.

Хантер ничего не сказал.

— Я слышала, что ты получил стипендию и поступил в Стэнфордский университет. Там ты тоже перепрыгивал с курса на курс. В двадцать три года ты стал доктором философии, защитив диссертацию по анализу преступного поведения и биопсихологии.

Молчание.

— Это огромное достижение даже для выпускника Мирмана. Мой отец говорил, что когда-то ты, может быть, станешь президентом Соединенных Штатов или выдающимся ученым… кем-то знаменитым. — Женщина переступила с ноги на ногу. — Но вместо этого ты щекочешь себе нервы, гоняясь за психопатами.

Хантер молчал.

— Тебя пять раз приглашали работать в ФБР, а написанная тобой докторская диссертация стала и до сих пор является обязательным чтением в Национальном центре по анализу насильственных преступлений. — Алиса еще раз взглянула на фото Хантера. — После Мирмана я поступила в Массачусетский технологический институт.

Большинство людей произнесли бы название этого учреждения с гордостью. Массачусетский технологический институт является самым престижным и знаменитым исследовательским центром в США, а возможно, и во всем мире. В голосе же Алисы послышалось смущение.

— Я получила степень доктора философии в области электроники и информатики.

— И теперь щекочешь себе нервы, работая на окружного прокурора Лос-Анджелеса?

Алиса хихикнула.

— Туше! Скорее уж я устала взламывать компьютерные системы по указке правительства. Именно этим я занималась на прежнем месте работы.

— Особое подразделение?

Теперь пришла очередь Алисы играть в молчанку. Хантер настаивать не стал.

— Не обманывай саму себя. Ты и сейчас работаешь на правительство.

— Может, и так, — признала женщина, — но теперь все более…

— Благородно, — подсказал Хантер.

Поколебавшись, Алиса произнесла:

— Можно сказать и так.

— Но тебе до сих пор приходится не совсем законно проникать в компьютерные системы, — продолжал наступать на нее детектив.

Алиса довольно мило склонила голову набок.

— Иногда приходится… Извини, но именно благодаря этому я смогла так много о тебе узнать… о том, что ты делал после Мирмана. Когда прокурор сказал, что я буду работать с детективом по имени Роберт Хантер, мне сразу же вспомнилось все, что связано с Мирманом. Мне просто необходимо было выяснить, что ты делал после школы.

— И ты проникла в базу данных ФБР? — спросил Хантер.

Он понимал, что информация о том, что его пять раз приглашали в ФБР, не находится в свободном доступе.

— Далеко не все файлы зашифрованы и защищены паролями, — сказала Алиса. — Большинство — нет. Проникнуть в систему совсем несложно, если знаешь, как это делается. А уже когда ты проник, все проще простого.

— Могу предположить, что в этом ты хорошо разбираешься.

Алиса пожала плечами.

— Каждый человек хотя бы в чем-то хорошо разбирается.

Хантер допил виски.

— Как твой отец?

В глазах женщины появилась грусть.

— Его больше нет с нами.

— Сожалею.

— Прошло уже десять лет, но все равно… Спасибо.

Взгляд Алисы переместился на другое фото в рамке. Ребенку на вид было около десяти-одиннадцати лет. Шорты. Худые ноги. Белая футболка. Костлявые руки. Длинные прямые волосы. Таким она его и запомнила.

— Ты тогда был немного чудаковатым и худым как спичка. Тебя все называли…

— Зубочистка, — подсказал Хантер.

— Точно. А теперь ты накачан как Халк. — Глаза женщины скользнули по грудным мышцам детектива. — Поднимал штангу, лежа на скамье в спортзале?

Хантер промолчал.

— Знаешь, — качнув головой, сказала Алиса, — я не удивлена тем, что ты пошел работать в полицию.

— Почему?

Она хлебнула пива.

— Потому что ты всегда защищал других.

Хантер смутился.

— Моим лучшим другом в школе был мальчик Стив МакКей. Помнишь? Очки с толстыми стеклами… светлые вьющиеся волосы… Он был еще более худым и замкнутым, чем ты. Его дразнили Макарониной.

Детектив кивнул.

— Да. Я его помню.

— А ты помнишь, как защищал его однажды после уроков?

Молчание.

— Стив шел домой. Его дом находился всего в паре кварталов от Мирмана. К нему пристали три уличных хулигана. Они начали толкать Стива. Хулиганы хотели отобрать у него деньги и новые кеды. Неожиданно появился ты. Ты ударил одного из хулиганов кулаком в лицо и крикнул Стиву, чтобы он убегал.

— Помню, — чуть помолчав, сказал Хантер.

Алиса грустно улыбнулась.

— Они сильно тебя избили. На что ты надеялся? Не мог же ты подумать, что сумеешь одолеть трех мальчишек, которые были старше и сильнее тебя?

— План сработал. Я отвлек их внимание, и Стив смог убежать.

— А потом?

Хантер отвернулся.

— Ладно. Согласен. План оказался далек от идеала, но он в любом случае сработал. Я знал, что не боюсь побоев, а вот Стив — совсем другое дело.

На губах Алисы заиграла ласковая улыбка.

— Стив спрятался за машиной и все видел. Он рассказывал, что ты все время поднимался. Старшие мальчишки сбивали тебя с ног, но ты не оставался лежать в пыли, а упрямо вставал снова и снова. Стив видел, что они избили тебя до крови. На четвертый или пятый раз, когда ты снова встал на ноги, они от тебя просто отстали и пошли своей дорогой.

— И слава Богу! Не думаю, что смог бы долго продержаться. — Повернув голову, Хантер отвел верхнюю часть левого уха так, чтобы стал виден шрам. — Его я получил во время той драки. Они вполне могли оторвать мне ухо.

Алиса смотрела на уродливый шрам, который обрамлял ухо Роберта.

— Ты учился в выпускном классе и полез в драку ради того, кого почти не знал. Стив учился на два класса младше тебя. Я больше не встречала таких людей, как ты.

Роберт молчал. Алиса не понимала, вызвано ли его молчание смущением или чем-нибудь другим.

— Знаешь, — наконец произнесла она, — несмотря на то что ты был чудаковатым, худым и одевался как изгнанник рок-н-ролла в неудачный для него день, многим девочкам в Мирмане ты нравился.

— А тебе?

Роберт Хантер пригвоздил ее к месту пристальным взглядом.

Алиса прикусила нижнюю губу и отвернулась.

— Думаю, ты прав, нам просто необходимо хорошенько выспаться. — Одним глотком допив пиво, женщина схватила дипломат и направилась к двери.

— Увидимся в офисе, — бросил ей вслед Хантер.

Алиса улыбнулась в ответ.

Глава 34

Капитан Блейк стояла рядом с Гарсией. Ее рот был полуоткрыт. Решительный взгляд прикован к теням на стене. Она видела их впервые.

— Это какая-то глупая шутка, — наконец произнесла Барбара Блейк.

Гарсия промолчал.

— Вы хотите сказать, что какой-то маньяк вломился в дом бывшего прокурора Лос-Анджелеса, разрубил его труп на несколько кусков, сварганил из частей тела мерзопакостную гадость лишь для того, чтобы на стене появились тени собаки и птицы?

— Это койот и ворон, — входя в комнату, сказал Хантер.

Ему удалось поспать чуть больше четырех часов, что для него было вполне достаточно.

— Что? — повернув голову к вошедшему, спросила капитан Блейк. — Что за бред? Роберт! Какая разница, к какому виду относятся эти животные?

— Доброе утро, капитан.

Женщина указала рукой на муляж и тени за ним на стене.

— И это ты считаешь добрым утром?

Сбросив пиджак, Хантер включил компьютер.

— С чего ты взял? — спросил Гарсия.

— Это не я… а Алиса…

В ту же секунду Алиса Бомонт рывком открыла дверь и вошла в офис. Ее зачесанные назад волосы были стянуты в конский хвост, как накануне, но сегодня дополнительным аксессуаром служили дорогие солнцезащитные очки от известного дизайнера. Безукоризненного вида светло-серый костюм дополняли белоснежная блузка из шармеза[15] и изящное ожерелье из белого золота.

Глаза всех присутствующих обратились на нее.

Застигнутая врасплох, женщина остановилась.

— Доброе утро… Я в чем-то провинилась?

— Я как раз рассказывал им о том, что ты догадалась: теневые марионетки — ворон и койот, — произнес Хантер. — Можешь объяснить, как ты пришла к этому выводу?

Алиса поставила дипломат на стол, который временно занимала, и вкратце рассказала капитану Блейк и Гарсии о том, что вчера узнала. Когда она закончила, в офисе воцарилась глубокомысленная тишина.

— Разумно, — наконец согласился Гарсия.

Капитан Блейк, сложив руки на груди, не торопилась высказывать свое мнение.

— Как я понимаю, — продолжала Алиса, — если убийца считал Деррика лжецом и так жестоко его наказал, то предполагаемое лжесвидетельство имело место во время одного из судебных слушаний и привело к утрате чьей-либо свободы или даже к смертному приговору. Убийца считает, что один из приговоренных невиновен, либо, если признать правоту Роберта, предполагаемая ложь означает, что человек не дождался обещанного правосудия. Судебная система и персонально Деррик предали его или ее.

Капитан Блейк до сих пор взвешивала все «за» и «против».

— А как насчет конкретных фамилий? Кто-нибудь из тех, кого Деррик Николсон отправил за решетку, подходит на роль нашего убийцы?

Она взглянула на Алису.

— Пока что не знаю, — не смущаясь под хмурым взглядом капитана, ответила женщина, — но к концу дня я с этим разберусь.

— Хорошо, если вы найдете хоть что-нибудь до обеда, — без лишних церемоний посоветовала капитан Блейк. — Окружной прокурор сказал, что вы — лучшая в своем деле. Хочу и сама в этом убедиться.

Барбара Блейк швырнула утренний номер «Лос-Анджелес таймс» на стол. Заголовок гласил: «СКУЛЬПТОР СМЕРТИ. ЛОС-АНДЖЕЛЕССКИЙ КОП УБИТ И РАЗРУБЛЕН НА ЧАСТИ».

Хантер пробежал глазами статью. В ней рассказывалось о залитой кровью каюте и об обезглавленном обрубке, который оставили сидеть на стуле «лицом» к входу. Из отрубленных частей тела жертвы убийца составил нечто гротескное, отдаленно похожее на скульптуру. Еще в статье говорилось о громко звучащей музыке в стиле хард-рок, которая проигрывалась на стереомагнитофоне. Впрочем, подробностей не было.

— По телевидению эту новость уже передали вчера поздно ночью и сегодня утром, — резким голосом сообщила собравшимся капитан Блейк, меряя шагами комнату. — Утром, когда я проснулась, репортер на пару с фотографом уже заблокировали подступы к моему дому. Черт бы их побрал! Если я узнаю, кто из полицейских проболтался, ублюдок до конца своей службы будет чистить нужники!

— Не думаю, что это дело рук копа, капитан, — сказал Хантер.

— Кого тогда? Женщины с соседней лодки? Той, что нашла тело?

Детектив отрицательно покачал головой.

— Она вчера была в шоке и просто не смогла бы ни с кем поговорить. Я полчаса потратил лишь на самый поверхностный допрос. Ее подсознание уже начало блокировать воспоминания об увиденном. Единственное, что она запомнила, — это кровь. Рядом с ней все время находился полицейский. Потом ей сделали успокоительный укол и женщина заснула. Репортеры с ней не общались.

— Тогда с кем они общались?

— Рискну предположить, что с охранником, который был в тот вечер на дежурстве. — Хантер заглянул в свой блокнот. — Мистер Кертис Лодейро. Пятьдесят пять лет. Живет в Мейвуде. Испугавшись, Лианна Эшмен выбежала из лодки и стремглав кинулась к будке охранника. Пока она звонила «девять-один-один», мистер Лодейро поднялся на лодку, чтобы все проверить. Думаю, это его работа.

— Просто великолепно! Утром меня будит окружной прокурор, затем звонит капитан, у которого Нэшорн был в подчинении, а на закуску — начальник полиции. Теперь, когда журналисты набросились на это дело, словно стая голодных собак, мы переходим в состояние предельной боеготовности. От нас потребуют быстрых результатов. Если убийца жаждет внимания, то теперь каждый коп в этом городе будет жаждать его крови.

Глава 35

Алиса взяла газету со стола Хантера и прочла статью.

— Это все шито белыми нитками, — нарушила она воцарившуюся в комнате тягостную тишину. — Две фотографии. Одна сделана издалека, видна только парусная лодка. Другая — цветная. Прижизненный портрет Эндрю Нэшорна. Ни интервью со свидетелями, ни официальных заявлений детективов. Все эти подробности, если их так можно назвать, высосаны из пальца.

— Спасибо, что раскрыли нам глаза на очевидное, — взглянув на нее, проворчала капитан Блейк. — Шито это белыми нитками или не шито, сейчас на телевидении и в газетах это убийство стало сенсацией. Большего и не требуется, чтобы люди запаниковали. Обывателю доказательства ни к чему. Все, что ему нужно, — прочесть статью в газете или увидеть репортаж по телевидению. Теперь всякий будет требовать от нас ответов, причем эти ответы должны были быть, по его мнению, даны еще вчера.

Алиса промолчала. Она понимала, что капитан права. То же самое она не раз видела в суде. Прокуроры и адвокаты делают в присутствии членов жюри присяжных голословные заявления, которые, как они хорошо понимают, будут опровергнуты их оппонентами и по решению судьи не внесены в протокол. В любом случае, заявление останется заявлением, внесут его в протокол или не внесут. Члены жюри его слышали, оно уже повлияло на ход их мыслей, а это все, что нужно.

Капитан Блейк перевела взгляд на Хантера.

— Ладно. Теперь с тобой, Роберт. Если твои предположения насчет теневых марионеток верны, то и на лодке Нэшорна должно было появиться что-то похожее.

Хантер взглянул на Гарсию, который, стоя перед доской, прикалывал к ней фотографии, отснятые на новом месте преступления.

— Ага.

Капитан Блейк и Алиса подошли ближе, внимательно разглядывая каждый из приколотых к большой белой доске снимков. На них были отображены каюта, кровавые лужи и потеки на деревянных перегородках и настиле под ногами, изувеченный труп на стуле, отрубленная голова на кофейном столике и новая «скульптура» на высокой барной стойке.

— Иисус Христос! — вырвалось у Алисы.

Она коснулась губ кончиками пальцев. Несмотря на весь ужас, женщина не могла отвести глаз от фотографий.

Опытный взгляд капитана Блейк перемещался от снимка к снимку, впитывая малейшие подробности. За свою долгую службу Барбара Блейк, как ей казалось, повидала все уродства, на которые только способны преступники и убийцы, но увиденное в течение последних трех дней разбило ее самоуверенность на мелкие кусочки и раздвинуло границы воображения до новых пределов. Зло, похоже, очень изобретательно.

Ее внимание наконец целиком поглотили фотографии, на которых с разных ракурсов видна была новая «скульптура» — руки, ладони, пальцы и ступни, покрытые запекшейся кровью. Отделенные части тела были собраны в нечто тошнотворное, вызывающее омерзение и ужас.

— Убийца снова воспользовался проволокой и суперклеем? — спросила Алиса, косясь на фотографию в дальнем правом углу доски.

— Ага, — подтвердил ее догадку Гарсия.

— На стене надписей не было?

— А зачем? — спросил Хантер. — То, что убийца написал на стене спальни Деррика Николсона, к делу не относится. Это была выходка, продиктованная сиюминутным порывом.

— Ладно. Это я понять могу, — сказала Алиса. — Но зачем писать такое? Не для того же, чтобы нанести бедной девушке серьезную психологическую травму?

— Надпись адресована не только ей.

Озадаченная женщина замерла.

— Извини… Не поняла…

— Убийца написал это и для нас.

— Что? — Наконец капитан Блейк оторвалась от созерцания фотографий. — Что за чушь! О чем ты, Роберт?!

— Решимость. Смелость. Непоколебимость, — изрек Хантер.

— А поподробнее нельзя? — проявила нетерпение капитан. — Я скажу, когда мы поймем.

Хантер привык к колкостям, которыми начальница время от времени усыпала свою речь.

— Таким образом убийца хочет сказать нам, что ничто не сможет его остановить, капитан. Если невиновный человек случайно встанет у него на пути или поставит задуманное им под угрозу, убийца без сожалений, без малейших колебаний от него избавится.

— Это еще раз подтверждает, что в убийстве Николсона нет ничего случайного, — вступил в разговор Гарсия. — Роберт совершенно прав. У убийцы был четкий план действий. Он хотел убить Деррика Николсона, отрезать части его тела и слепить из них то, что слепил. Сиделка не входила в его первоначальный план, но, включи она свет, и мы имели бы на руках еще один труп.

— А еще поведение убийцы указывает на то, что заставить его запаниковать не так уж просто, — сказал Хантер.

— Это почему? — спросила Алиса.

— Он ее не убил.

Детектив направился к окну, на ходу разминая затекшие руки и спину.

— Когда убийца услышал, как сиделка ночью входит в дом, он не запаниковал, а выключил свет в спальне Николсона, затаился и принялся ждать. Судьба девушки зависела от ее собственного выбора.

— Большинство преступников на его месте при появлении нежелательного свидетеля либо, запаниковав, набросились бы на него, либо убежали с места преступления, не закончив того, что собирались сделать, — поддержала его капитан Блейк.

— Вот именно! Надпись на стене — экспромт. Просто таким образом убийца решил предупредить нас о том, что мы имеем дело с решительным и целенаправленным человеком, несмотря на весь разрушительный потенциал его силы воли. — Крутанув защелку, Хантер распахнул окно. — Мы этого вначале не поняли, потому что не догадывались о том, что он убьет еще раз.

— Парень очень самоуверенный и любит похвастаться этой чертой своего характера, — сказал Гарсия, прикалывая последнюю фотографию к доске. — Вчера вместо надписи он решил продемонстрировать нам, что обладает чувством юмора.

— Песня в стиле хард-рок, которую он включил, — прокомментировала слова подчиненного капитан Блейк.

Алиса вздрогнула.

— Я читала об этом в статье, но не поняла, к чему это.

— Убийца оставил играть одну и ту же песню, а звук сделал максимальным, — пояснил Гарсия.

— Что в этом смешного? — слегка качнув головой, спросила Алиса.

— В выборе песни, — сказал Хантер. — Она довольно старая. Называется «Распадаясь на части».

— Там поется о том, что человек распадается на части и просит вернуть ему цельность, — добавил Гарсия.

Алиса промолчала.

— Он над нами насмехается, — подытожила капитан Блейк.

Она оперлась на стол Гарсии. В голосе — злость. В глазах — стальной блеск.

— Этот мерзавец до такой степени спятил, что, убив государственного прокурора и полицейского офицера, служившего у нас в Лос-Анджелесе, пишет кровью жертвы адресованные нам записочки, проигрывает песни двусмысленного содержания, а из кусков тел лепит какие-то «скульптуры», отбрасывающие теневые изображения. Он решил превратить свои преступления в цирк, а нам отведена роль клоунов.

Глаза капитана сверкали от гнева.

Все молчали.

Алиса снова принялась разглядывать фотографии.

— Так что же получится, если посветить на эту гадость? — спросила она, указывая пальцем на один из снимков. — Я знаю: вы не стали бы ждать, пока в лаборатории слепят муляж. Вы все проверили еще вчера ночью. Да?

— Да.

— И что? — спросила капитан Блейк. — Теневые марионетки четырех всадников Апокалипсиса, или я ошибаюсь?

Гарсия подошел к своему столу, взял коричневый конверт формата А4 и извлек оттуда одну-единственную фотографию. Развернувшись, он показал ее остальным.

— Вот!

Глава 36

Подойдя к доске, Гарсия приколол фотографию под несколькими снимками, которые изображали «скульптуру», обнаруженную в лодке Эндрю Нэшорна.

Капитан Блейк и Алиса одновременно вытянули шеи и прищурились так, словно исполняли одни и те же танцевальные па.

— Мы осветили новую «скульптуру» мощным прожектором, который взяли на время у судебных экспертов, — пустился в объяснения Роберт Хантер. — Только так мы смогли заснять тени, которые она отбрасывает. Фотовспышка не понадобилась. Найти нужный угол было совсем непросто. В общем, это убийца подсказал нам, откуда надо смотреть…

Женщины, кажется, не слушали объяснений Хантера. На несколько секунд мир словно перестал для них существовать, сжавшись до размеров фотографии, приколотой Гарсией к доске.

Капитан первой нарушила молчание. Слова она произносила медленно, с явным сомнением в голосе.

— Какого черта?

Скрестив руки на груди, Хантер бросил взгляд на образ, заполонивший все его мысли с тех пор, как он впервые его увидел.

— А на что это похоже, капитан?

Барбара Блейк шумно вобрала в себя воздух. Руки Эндрю были скручены проволокой. Ладони неуклюже раскрыты вверх в попытке поймать летящий бейсбольный мяч. Тень, отброшенная этими руками, походила на искаженное человеческое лицо. Большие пальцы, сломанные и выкрученные под неестественным углом, торчали вверх, похожие на загнутые рога, растущие на голове.

— Смахивает на голову рогатого чудовища… может, дьявола…

Еще сильнее прищурившись, капитан Блейк сокрушенно покачала головой, не веря собственным глазам. Ее внимание полностью поглотили тени, отбрасываемые скрученными попарно пальцами жертвы. Ловкость рук убийцы, то, как он расположил «предметы» по отношению к источнику света, казались почти сверхъестественными. Работа чокнутого гения. При правильном угле падения света эти «предметы» отбрасывали фигурки четырех людей. Двое стояли как бы в профиль. Двое лежали один на другом.

— И что делает здесь этот дьявол? — спросила капитан Блейк. — Смотрит на четырех людей? Двое из них стоят, а двое лежат?

Хантер пожал плечами.

— Капитан, мы видим то же самое.

Начальница явно нервничала.

— Замечательно! И что эта шиза может означать?

— Очередная загадка внутри загадки, — возвращаясь к своему столу, сказал Гарсия.

— Пока не знаем, капитан, — признал Хантер. — У нас не было времени над этим поразмыслить. Мы эти тени вообще только вчера впервые увидели.

— Тень рогатой головы может символизировать убийцу, — высказала предположение Алиса.

Она указала пальцем на фотографию. Взгляды всех собравшихся устремились на нее.

— Именно из-за этого она намного больше фигурок четырех людей. Согнутые большие пальцы отбрасывают тень, похожую на рога. Из-за этого голова напоминает морду дьявола, а значит, символизирует зло. Возможно, убийца верит, что одержим злым духом. — Алиса нервно поежилась. — Можно предположить, что причина, по которой он смотрит сверху вниз на четыре фигурки, заключается в том, что они символизируют…

Ее голос дрогнул. Алиса испугалась собственной мысли.

— Его жертв, — закончил за нее Хантер.

Капитан Блейк чуть было не задохнулась от нахлынувших на нее эмоций.

— Подождите! Вы хотите сказать, что эта очередная головоломка, подкинутая нам убийцей, рассказывает о его планах?

В голосе Барбары явственно слышалось раздражение.

Хантер развел руками, словно говорил: «Кто его знает?»

— Я же сказал: мы не знаем, капитан.

— Но это вполне логично, — настаивала на своем Алиса. — Видите? Две фигурки лежат. — Она подошла ближе и показала нужное место на фотографии. — Вероятно, это две жертвы — Деррик Николсон и Эндрю Нэшорн. Возможно, убийца хочет сказать нам, что собирается отправить на тот свет еще, по крайней мере, двоих. Вы как раз об этом только сейчас говорили, — она повернулась к капитану Блейк, — заявляя, что убийца насмехается над следствием всеми этими песнями, «скульптурами» и теневыми марионетками. Почему бы ему не сообщить полиции о своих планах убить еще двух человек? Мы знаем, что он крайне самоуверен. Мы знаем, что он умен. — Женщина постучала пальцем по теневой рогатой голове. — А еще теперь мы знаем, что он уверен: мы не сможем его остановить.

Капитан подняла руку, призывая Алису к тишине.

— Прошу помедленней, профессор. Вчера, когда мы обсуждали первую «скульптуру», вы, если меня не подводит память, утверждали, будто наш убийца настолько спятил, что уверовал в то, что подобен Богу. Теперь вы решили, что он передумал и считает себя дьяволом, олицетворением зла. Не слишком ли радикальные изменения в мировоззрении?

— Не спорю, раньше я такое говорил, — твердым голосом оборвал Хантер капитана. — Мы и сейчас не знаем, что хотел сказать нам убийца своим театром теней. Все наши предположения основаны исключительно на собственном воображении и жизненном опыте. Даже то, что, как нам кажется, мы точно знаем о тенях, отбрасываемых первой «скульптурой», может оказаться в корне неверным. Мы ни в чем не можем быть до конца уверены.

— Просто чудесно, — направляясь к двери, проворчала капитан Блейк. — Тогда я хочу от вас чего-нибудь посущественнее игры в «угадайку». — И она набросилась на Алису: — А вам лучше поскорее разобраться со списками, мисс Лучший-специалист-окружной-прокуратуры!

Барбара Блейк вышла из кабинета и с силой захлопнула за собой дверь.

На столе Роберта зазвонил телефон. Мужчина поднял трубку.

— Детектив Хантер, — сказал он.

Секунд через десять его лоб так сильно нахмурился, что брови почти сошлись на переносице.

— Сейчас спущусь вниз.

Глава 37

Знаменитый Паркер-центр служил штаб-квартирой полицейскому управлению города Лос-Анджелеса начиная с 1954 года. В 2009 году полиция переехала из старого здания под номером сто пятьдесят по Норт-Лос-Анджелес-стрит в новое строение общей площадью в полмиллиона квадратных футов, расположенное к югу от здания муниципалитета. В новом административном здании расположились более десятка отделов, специализирующихся на борьбе с подростковой преступностью, наркотиками, проституцией, экономическими преступлениями, убийствами и так далее. Учитывая все это, не стоило удивляться тому, что приемный вестибюль административного здания всегда был полон людей — как гражданских, так и офицеров полиции.

Хантер заметил ее почти сразу же. Оливия Николсон сидела на одном из пластмассовых стульев, поставленных в ряд возле больших (от пола до потолка) стеклянных дверей парадного входа. Одета она была в строгое платье из черного шифона и черные модельные туфли на высоких тонких каблуках. По сравнению с довольно бедно и неопрятно одетым окружением Оливия казалась ярким лазерным лучом, рассеивающим мрак. На небольшом остром носике красовались солнцезащитные очки с большими стеклами.

— Мисс Николсон, — протягивая руку, произнес Хантер.

Женщина поднялась со своего места, но в ответ руки не протянула.

— Детектив! Я хотела бы с вами поговорить.

Голос ровный, бесстрастный.

— Хорошо.

Опустив руку, Хантер окинул беглым взглядом вестибюль.

— Идите за мной. Я найду, где можно будет спокойно поговорить.

Проведя женщину через переполненный вестибюль, детектив прижал к фотоэлементу турникета свою карточку-пропуск. Створки распахнулись, и они прошли вглубь здания.

Входя в лифт, Оливия передвинула очки на лоб, прижав ими свои светлые волосы так, чтобы они не падали ей на лицо. Глаза женщины покраснели, и Хантер без труда определил, что в последнее время она много плакала и мало спала. Тщательно нанесенный макияж скрывал темные круги под глазами, но Оливия все же выглядела больной и уставшей. Видно было, что мысль о том, кто же убил ее отца, гложет женщину.

Хантер нажал на кнопку лифта, и они поднялись на второй этаж. Здесь размещались конференц-залы и комнаты для встреч с посетителями. Из-за фотографий с места преступления, муляжа «скульптуры» и материалов, связанных с делом, громоздившихся в его кабинете, отвести Оливию Николсон туда было бы немыслимо. Комнаты для допросов на третьем этаже выглядели довольно мрачно — без окон, с металлическими столами, голыми стенами и большими, прозрачными с одной стороны зеркалами. Лучше уж большой конференц-зал либо маленькая комната для встреч.

В лифте они ехали в гробовом молчании, а потом ступили в длинный, широкий и ярко освещенный коридор. Хантер шел впереди. Детектив толкнул первую же дверь справа. Не заперта. Свободно. Включив свет, мужчина сделал Оливии знак войти.

— Чем могу помочь, мисс Николсон? — спросил он, указывая на один из стульев, стоящих вокруг небольшого продолговатого стола.

Оливия не села. Вместо этого она расстегнула сумочку и извлекла оттуда экземпляр утренней газеты.

— Так погиб мой отец?

Казалось, шлюзы вот-вот откроются и слезы потоками побегут по ее щекам.

— Правда ли, что человек, убивший моего отца, использовал части его тела для того, чтобы сделать из них нечто, похожее на скульптуру?

Хантер не стал махать руками и повышать голос.

— В этой статье ничего не говорится о смерти вашего отца.

— Но убийства очень похожи! — возмутилась Оливия, словно резанула ножом. — Если верить этой статье, именно вы расследуете убийство этого человека. Это правда?

Хантер не отвел глаз.

— Да.

— Окружной прокурор Брэдли заверил меня, что правоохранительные органы делают все возможное, чтобы подонок, пробравшийся в дом моего отца, заплатил за свое злодеяние. Он сказал, что над этим делом работают лучшие детективы, которые полностью посвятят себя расследованию убийства, не отвлекаясь на посторонние предметы. Из этого можно сделать вывод, что эти преступления взаимосвязаны.

Женщина пристально вглядывалась Хантеру в лицо, но тот оставался невозмутимым.

— Пожалуйста, не оскорбляйте меня ложью, заявляя, будто все ваши вопросы о скульптурах, которые вы задавали мне и сестре, связаны с металлическим обломком, который вы нашли в доме нашего папы.

Хантер ничем себя не выдал, хотя и понимал, что притворяться дальше нет смысла.

— Пожалуйста, мисс Николсон, присядьте.

На этот раз он решительно пододвинул Оливии стул. Теперь перед ним стояла непростая задача — успокоить женщину, эмоции которой взяли над ней верх. Первым делом надо постепенно уменьшить ее раздражение, если возможно — усадить на стул. Сидящий человек более расслаблен физически и эмоционально, чем тот, который стоит.

— Пожалуйста, — настаивал Хантер.

Оливия наконец-то села.

Детектив прошел в угол, где стоял небольшой бачок с охлажденной питьевой водой, наполнил два пластиковых стаканчика и, вернувшись, сел напротив Оливии Николсон.

Следует дать разнервничавшемуся человеку напиться. Пусть система органов пищеварения поработает, отвлекая мозг, готовый впасть в панику. Прохладительный напиток в жаркий день остудит не только тело, но и голову.

Хантер первым отпил из своего стаканчика. Оливия последовала его примеру.

— Мне очень жаль, если у вас сложилось превратное мнение, будто я лгал вам и вашей сестре, — глядя женщине прямо в глаза, сказал детектив. — Я и в мыслях такого не имел.

— Но вы солгали о том, что нашли в спальне папы осколок какой-то скульптуры.

В голосе Оливии слышалась боль.

Хантер кивнул.

— Не думаю, что знание обстоятельств преступления или жестокости совершенного социопатом может кому-то помочь в горе. Как раз наоборот… Уж поверьте моему опыту, мисс Николсон. Я много раз становился тому свидетелем. Вам и так было трудно отвечать на мои вопросы. Не было никакого смысла делать вам еще больнее. Ваши ответы не стали бы другими, расскажи я все, что знаю о «скульптуре».

Оливия отпила еще немного из стаканчика и поставила его на стол. Было видно, что сейчас она взвешивает каждое произнесенное им слово.

— Что там было? — наконец спросила Оливия.

Хантер придал своему лицу удивленное выражение.

— Что это за «скульптура»? Что он сделал с… отц…

Женщина не смогла закончить предложение. Ей на глаза вновь навернулись слезы.

— Ничего определенного, — сказал Хантер. — Все какое-то бесформенное.

— Неужели полная бессмыслица?

Последнее, что хотелось бы детективу, это усугублять горе Оливии, но правду говорить было никак нельзя. Он не имел права подвергать расследование риску. К тому же нет никаких доказательств того, что Алисе удалось правильно разгадать значение теневых марионеток.

— Если в этом и есть скрытый смысл, мы его пока не нашли.

Глава 38

Оливия пристально вглядывалась в лицо мужчине. Пять долгих секунд она не сводила с него своих больших зеленых глаз, прежде чем решила, что детектив ей на этот раз не врет. Она потянулась за стаканчиком, но пить не стала. Это была всего лишь нервная реакция, тщетная попытка успокоить дрожь в руках.

— Я уже двое суток не спала, — призналась Оливия.

Отвернувшись, она уставилась на голую стену.

— Лучше уж не спать, чем видеть кошмары.

Хантер промолчал. Детектив сомневался, что женщине станет легче, если она услышит, что он недосыпал бо́льшую часть жизни.

— Мы знали, что папе недолго осталось. Мы с Эллисон готовились к худшему…

Оливия Николсон тряхнула головой. Ее нижняя губа дрожала.

— Оказалось, мы ни к чему не готовы… В любом случае, я хочу знать, что происходит на самом деле.

Она молча придвинула газету ближе к Хантеру.

— Еще раз прошу прощения, — сказал детектив, даже не взглянув на статью. — Мне пришлось принимать решение, основываясь на собственном опыте общения с родственниками убитых.

Слова детектив произносил успокаивающим, без тени превосходства тоном. Кажется, на Оливию это подействовало должным образом.

— Что случилось вчера? — Взгляд женщины метался между газетой и Хантером. — Есть ли какая-то связь между двумя убийствами?

Этот вопрос привел в движение то, чего все равно нельзя было избежать.

— Пока все указывает на то, что оба преступления — дело рук одного и того же человека, — произнес Хантер, а затем поспешно добавил: — Вы ведь читали статью?

— Да.

— Вам знакомо имя Эндрю Нэшорн?

— Нет, — решительно замотала головой Оливия.

— А на фотографии в газете вы не узнали этого человека?

— Сегодня утром, читая статью, я задавала себе те же вопросы, детектив. — Женщина вновь покачала головой и отвернулась. — Мне не знакомо ни его имя, ни его лицо. Если папа и знал убитого, он никогда не упоминал при мне о нем. Я убеждена, что никогда в жизни не встречалась с этим человеком.

Хантер едва заметно кивнул.

Оливия допила воду и уставилась на него умоляющим взглядом.

— Что вам известно, детектив? — спросила она и через секунду добавила: — Только, пожалуйста, не лгите мне больше.

Ее голос задрожал.

Хантер хранил молчание, обдумывая, что же ей рассказать. Тело Оливии напряглось в ожидании.

— Сейчас в наших руках одни обрывки, которые мы пытаемся связать вместе. Но определенный прогресс уже намечается. Больше я ничего не могу вам сказать. Извините. Надеюсь, вы меня понимаете?

Оливия некоторое время сидела молча.

— Я понимаю, что ничто не сможет вернуть мне отца, детектив, но мысль о том, что это чудовище, убившее папу… до сих пор убивает… о том, что оно может выйти сухим из воды, меня гложет… Пожалуйста, не допустите этого…

Глава 39

Было утро, но уже ни у кого не осталось и тени сомнения в том, что день будет изнуряюще жарким. На ясном, безоблачном небе сверкало безжалостное солнце. До полудня было еще далеко, но жар стоял такой, что дышалось с трудом. Кондиционер в машине Гарсии работал на полную мощность. Хантер спешил в коронерский департамент на встречу с доктором Хоув. Она как раз закончила вскрытие трупа Эндрю Нэшорна.

Хантер сидел молча, облокотившись на ручку двери. Костяшки пальцев упирались в подбородок. Хотя со стороны могло показаться, что детектив внимательно следит за утренним потоком автомобилей, на самом деле его мысли были далеко. Горькие слова, произнесенные Оливией, до сих пор звучали в его голове. Чувства, терзающие сейчас эту женщину, были знакомы Хантеру.

Спустя всего несколько недель после того, как он защитил диссертацию по анализу преступного поведения и биопсихологии, его отец, который работал охранником в расположенном в центре города отделении «Банка Америки», получил во время неудачного ограбления пулю в грудь. Двенадцать недель, пока отец находился в коме, Роберт ни на шаг не отходил от его постели, надеясь, что звук его голоса, его прикосновения смогут вернуть отца в мир живых. Он ошибался.

Хотя двое грабителей погибли во время перестрелки, трем остальным удалось скрыться. Их не смогли поймать.

Мысли о том, что убийцы отца не предстали перед правосудием, часто мучили детектива. Душевная боль по этому поводу никогда полностью его не оставляла. Это тянулось годами. Хантеру не хотелось, чтобы подобная участь постигла Оливию и Эллисон.

— Все в порядке?

Голос напарника вернул его в реальность. Еще несколько секунд ушло на то, чтобы оторвать невидящий взгляд от уличного движения и посмотреть на Гарсию.

— Да… да… просто я…

— Ушел в себя, — хмыкнул Гарсия. — Знаешь, чем дольше убийца задерживается на месте преступления, тем выше шансы быть пойманным. Никакой нормальный преступник не останется возле трупа дольше, чем это необходимо.

Хантер кивнул.

— Не похоже, чтобы эти «скульптуры» и отбрасываемые ими тени были работой новичка. Прежде я не видел ничего до такой степени замысловатого. Убийца действовал не вслепую, он рубил и резал тело жертвы, не полагаясь на волю случая. Уверен, он много тренировался.

— Согласен.

— На чем? На куклах?

— На чем угодно, Карлос. Можно было предварительно сделать скульптуру из проволоки, папье-маше, гипса… Подойдут даже обычные куклы с гнущимися руками и ногами… Такое можно купить в любом хозяйственном магазине.

— Значит, прежде чем идти резать людей, этот придурок сидел дома и играл в куклы. Знаешь, этот город сходит с ума, — сказал Гарсия.

— Весь мир сходит с ума, — уточнил Хантер.

— Наконец пришло досье на Эндрю Нэшорна. Я оставил его на заднем сиденье.

Гарсия энергично мотнул головой.

— Читал?

— Ага. Ничем особо не выделяется на фоне тех личных дел детективов, которые мне доводилось читать прежде. Родился в Эль-Гранаде, в округе Сан-Матео, на севере Калифорнии. Жил там лет до двенадцати-тринадцати. Потом его родители перебрались в Лос-Анджелес. Отец был бухгалтером и нашел себе здесь работу получше. Мать — домохозяйка, часто ходила в церковь.

Машина остановилась на красный свет. Хантер перегнулся через спинку сиденья и достал папку.

— Учился в школе, — продолжал тем временем Гарсия. — Звезд с неба не хватал, но и в хвосте не плелся. Жил в Мейвуде, но среднюю школу окончил в Белле. В колледже не учился. Несколько лет перебивался случайными заработками, а потом решил пойти служить в полицию. Для того чтобы стать детективом, ему пришлось попотеть.

— Двенадцать лет, — читая личное дело Эндрю Нэшорна, сказал Хантер. — Четырежды проваливал экзамен.

— Вдовец. Детей нет.

Хантер кивнул головой.

— Женился в двадцать шесть лет. Жена умерла менее чем через три года после свадьбы.

— Да, я читал, — сказал Гарсия. — Проблемы с сердцем, о которых никто не знал.

— Кардиомиопатия. Болезнь сердечной мышцы. Он больше не женился.

— Из того, что я о нем прочитал, — сказал Карлос, — можно сделать вывод: он был хорошим полицейским.

Тронувшись с места, Гарсия свернул налево, на Норт-Мишен-роуд.

— Работая детективом, многих засранцев засадил за решетку, — продолжал он, — а потом с ним случилось то, чего боится любой коп. В Инглвуде Нэшорн погнался за каким-то никчемным наркоманом и получил пулю. В Бразилии в таких случаях говорят: парень родился в солнечный день со спиной, присыпанной перцем чили.

Карлос Гарсия появился на свет в бразильском Сан-Паоло. Он был сыном местного федерального агента и американской учительницы истории. После развода родителей он переехал с матерью в Лос-Анджелес. Тогда мальчику было десять лет. Хотя бо́льшую часть жизни Гарсия провел в США, он без акцента говорил по-португальски, а в Бразилию ездил чуть ли не каждый год.

Поморщившись, Хантер взглянул на напарника.

— И что бы это значило?

— То, что Нэшорну не повезло. Он родился неудачником.

— Да уж… А что в Бразилии говорят, когда парню по жизни везет? Он появился на свет в лунную ночь со спиной, присыпанной сахаром?

— Ага, — удивился Гарсия.

— Ты меня разыгрываешь?

— Нет. Перевод почти точный.

— Интересное сравнение.

Последние страницы занимали краткие отчеты о делах, которыми последнее время занимался покойный.

— Его капитан говорит, что Нэшорн был человеком привычки. Отпуск всегда брал в одно и то же время — первые две недели лета. Он выходил на лодке в океан и ловил рыбу. Все свои сбережения Нэшорн потратил на эту лодку. Капитан говорит, что после отставки он собирался уйти в море.

— Ни подружки… ни сожительницы… — читая досье, сказал Хантер. — Ближайшие родственники, дядя и тетя, живут в Эль-Гранаде.

— Капитан им позвонил.

Хантер прочел домашний адрес Эндрю Нэшорна. Квартирка в Восточном Лос-Анджелесе. Утром судебные эксперты уже побывали там. Вчера ночью, проводя обыск на лодке, они не нашли ни мобильного телефона, ни компьютера, ни адресной книги, ни дневника — ничего, что связывало покойного с окружающим миром. Капитан говорил, что и на рабочем столе Нэшорна также ничего не обнаружили. Они проверили жесткий диск его компьютера на наличие личных файлов. Ничего. Теперь парни занялись его электронной почтой. Хантер надеялся, что обыске квартире даст хоть какие-то положительные результаты. Закрыв папку, детектив положил ее обратно на заднее сиденье.

Машина свернула на автостоянку перед зданием коронерского департамента.

Глава 40

Алиса Бомонт распечатала очередную страницу на принтере и положила ее на пол рядом с десятками предыдущих. Пока Хантера и Гарсии в кабинете не было, женщина решила воспользоваться тем, что помещение временно находится полностью в ее распоряжении.

Алиса решила вплотную заняться тенями, отбрасываемыми второй «скульптурой», но после сорока пяти минут упорных поисков в Интернете ничего существенного не нашла. В отличие от первого теневого изображения, Алисе не удалось обнаружить никакой мифологической связи. Если брать рогатую голову отдельно от четырех фигурок, она могла символизировать любого демона, вот только это не объясняло наличия маленьких человеческих фигурок, сделанных из отрезанных пальцев Нэшорна.

Алисе хотелось продолжать работу в этом направлении, но она понимала, что сейчас в первую очередь нужно разобраться со списками тех, кого Деррик Николсон отправил за решетку. Если ей удастся найти дело, к которому к тому же имел отношение Эндрю Нэшорн, это станет долгожданным прорывом.

Усевшись на полу в окружении распечаток, Алиса принялась читать и перечитывать их, сортируя на группки по две, три, четыре, а иногда и по пять страниц.

Сегодня утром она принесла в офис собственный лэптоп. Женщина предполагала, что ей понадобятся кое-какие из мощных компьютерных приложений, хранящихся на его жестком диске. Она оказалась права. Хантер сказал ей, что следует проверить всех, кто вышел на свободу, сбежал из тюрьмы или был взят на поруки за последние пять, а лучше десять лет. Алисе пришлось бы прочесть гору файлов. К этому прибавились бы еще материалы расследований, которые вел Эндрю Нэшорн, а также список жертв преступлений, которые могли бы винить Николсона в провале того или иного процесса. На обработку всей этой информации Алисе потребовалось бы не меньше недели, но на помощь ей пришли познания в области информатики.

Как только Хантер и Гарсия покинули офис, Алиса Бомонт первым делом написала небольшую программу, позволившую ей находить в текстах определенные имена, ключевые слова или фразы. Это приложение могло устанавливать связи между отдельными файлами с использованием нескольких определенных критериев. К сожалению, далеко не все архивы были переведены в цифровой формат. Около половины были написаны на бумаге. Получить список имен, даже двадцатишестилетней давности, не составляло труда, но вот сами дела стали переводить в цифровой формат лишь лет пятнадцать назад. Более ранние дела постепенно заносили в базу данных окружной прокуратуры Лос-Анджелеса, но их огромное количество и катастрофическая нехватка персонала делали этот процесс трудоемким и очень, очень медленным. Точно так же обстояли дела с полицейским управлением Лос-Анджелеса и расследованиями, которые вел Эндрю Нэшорн.

Алиса была хорошим специалистом, и ее компьютерное приложение обнаружило связь между сорока шестью делами. Теперь предстояло заняться расследованиями, которые вел Нэшорн.

Глава 41

Анатомический театр номер один. Натянув маску, Хантер встал справа от одного из двух металлических столов. Гарсия стоял чуть позади. Руки сложены на груди. Плечи сгорблены. Казалось, таким образом он старается защититься от порывов ледяного ветра.

Как всегда, несмотря на жару, которая свирепствовала снаружи, здесь было ужасно холодно. Слишком мрачная обстановка, несмотря на яркое освещение. Столы из нержавеющей стали. Продезинфицированный воздух. Соты холодильных камер с телами мертвецов внутри. Наводящая дрожь выставка острых режущих инструментов.

— Маска не нужна, Роберт, — сказала Каролина Хоув. На ее лице промелькнула тень улыбки.

— Заразиться здесь нельзя, да и тело не воняет. — Женщина помолчала, а затем добавила: — Ну, может, немного.

Хотя любой покойник начинает дурно пахнуть вследствие естественного гниения тканей и буйного деления бактерий, которое начинается после смерти, вонь разлагающегося трупа никогда не беспокоила Хантера. К тому же перед вскрытием труп обмывали, так что неприятный запах вообще почти исчезал.

— Я бы сказал, док, что твое обоняние так же мертво, как жареный цыпленок, — натягивая латексные перчатки, пошутил Хантер.

— Мой муж говорит мне то же самое каждый раз, когда я готовлю.

Врач улыбнулась и кивнула в сторону двух столов для аутопсии. На одном лежало изувеченное тело Эндрю Нэшорна, на другом — отрезанные части. Доктор Хоув подошла к последнему.

— Официальная причина смерти — инфаркт вследствие потери большого количества крови. То же, что и в первом случае.

Хантер и Гарсия молча закивали головами.

Врач продолжила:

— Я сравнила порезы с теми, что нанесли Деррику Николсону. Они идентичны. Убийца пользовался одним и тем же орудием.

— Электрический кухонный нож? — спросил Гарсия.

Доктор Хоув кивнула.

— Да, но на этот раз убийца действовал немного иначе.

— И как же? — спросил Хантер, подходя к столу с другой стороны.

— Он не спешил и сделал все, чтобы остановить кровотечение. При ампутации ступней убийца выполнил операцию Сайма.

— Что? — не понял Гарсия.

— Удаление ступни с сохранением пяточной кости. Операция названа в честь Джеймса Сайма, — объяснила доктор Хоув. — Он был профессором хирургии Эдинбургского университета в девятнадцатом столетии и разработал ампутацию лодыжки, которой до сих пор пользуются в хирургии. В любом случае, резал преступник точно по голеностопным суставам, в полном соответствии с Саймом. Большие артерии перевязаны так тщательно, как это вообще возможно в каюте лодки и без операционной бригады. Обычно меньшие сосуды закупоривают электрокоагуляционным методом, но убийца этим не заморачивался. Либо у него не было оборудования, либо…

— В этом не было необходимости, — взял инициативу на себя Хантер. — Он знал, что его жертва все равно умрет через пару часов, быть может, через несколько минут. Убийце всего лишь надо было, чтобы его жертва не истекла кровью слишком быстро.

— Согласна, — сказала врач. — Первым делом он ампутировал ступни. Убийца наложил сдавливающие повязки поверх культей, а сверху натянул обрезки женских колгот. Получилось неплохо.

— Профессионально? — попытался уточнить Гарсия.

— Можно и так сказать. Но сперва раны присыпали молотым кайенским перцем.

— Кайенским перцем? — нахмурившись, переспросил Гарсия. — Господи Иисусе!

Хантер вспомнил странный запах, который он почувствовал в каюте. Запах этот был отдаленно ему знаком, вот только тогда он не смог вспомнить откуда.

— Это не для того, чтобы жертве было больнее, — отмел он подозрения напарника. — Кайенский перец способствует свертываемости крови.

— Что?

— Роберт прав, — подтвердила слова детектива Каролина Хоув. — Кайенский перец издавна используют знахари, главным образом — когда надо остановить кровотечение.

Гарсия уставился на отрезанные ступни, лежащие на анатомическом столе.

— Как кофейную пудру?

— Да. Кофе обладает подобным эффектом. Оба вещества уменьшают кровотечение в месте нанесения, из-за чего кровь быстрее свертывается, — сказала врач. — Этот способ известен давным-давно, но от этого он не стал менее действенным. То, чем убийца перебинтовывал культи жертвы, я уже отправила в лабораторию на анализ.

— В других случаях ампутации убийца действовал так же тщательно? — поинтересовался Гарсия.

Доктор Хоув склонила голову набок и поморщилась.

— Пожалуй, да. Артерии и главные вены на руках стянуты толстыми нитками, но раны, вы и сами это видели, перевязаны не были. Убийца не посыпал раны кайенским перцем. Того, что он сделал, хватило лишь на то, чтобы жертва не умерла быстро от потери крови.

— Результатов токсикологической экспертизы пока нет, — скорее констатировал, чем спросил Хантер.

— Пока нет. Будут через день-два. Думаю, убийца и на этот раз использовал те же медикаменты, которые вколол своей первой жертве.

У Хантера было такое же предчувствие. Впрочем, сейчас его больше беспокоила едва уловимая странность в поведении женщины.

— Что еще? — задал он вопрос.

Глубоко вздохнув, доктор Хоув сунула руки в большие карманы своего белого комбинезона.

— Роберт, я не первый год работаю патологоанатомом, ты это знаешь. И когда ты работаешь в таком городе как Лос-Анджелес, почти ежедневно приходится видеть тела даже в еще худшем физическом состоянии… Так вот… Если на свете существует зло в чистом виде или исчадие ада в образе человека, то это наш убийца. Не удивлюсь, если на голове у парня окажутся рожки.

Хантер и Гарсия замерли. Оба полицейских вспомнили о тени, напоминающей рогатую голову, которую отбрасывала найденная на лодке «скульптура».

— Стойте, — бросив взволнованный взгляд на напарника, поднял руку Гарсия. — Откуда такое впечатление, док?

Доктор Хоув повернулась к анатомическим столам.

— Сейчас покажу.

Глава 42

Закончив читать очередной файл, Алиса взглянула на часы. Прошло три с половиной часа, а ничего стоящего пока не обнаружено. Женщина прочла тридцать восемь из сорока шести первоначальных документов, обнаруженных ее компьютерным приложением.

Алиса Бомонт сокрушенно покачала головой, глядя на две пластмассовые коробки с материалами на ее столе. На этот раз одной ей не справиться. Чтобы разобраться со всеми этими документами до конца дня, нужна целая команда «чтецов» и один, если не два, программиста. Может, возобновить поиски скрытого смысла теней, отбрасываемых второй «скульптурой»? Возможно, на этот раз ей повезет больше.

Налив себе кофе, женщина оперлась спиной о стену. Ее глаза на секунду остановились на фотографиях, приколотых к доске. От вида этого кошмара Алиса невольно вздрогнула. Как человек может быть настолько жестоким, настолько больным психически и в то же самое время настолько умным и умелым, чтобы создать эти «скульптуры», отбрасывающие теневые образы? Этот человек проникал в дом и на лодку своих жертв, часами их мучил, разрезая на куски, а затем, никем не замеченный, уходил, не оставив после себя никаких зацепок, кроме тех, которые сам хотел оставить.

Женщина отвернулась, стараясь выбросить из головы отвратительные образы. Ее взгляд остановился на разложенных на полу бумагах. На первой странице каждого дела значились его номер, а также имя подсудимого либо осужденного. Некоторое время Алиса стояла, прокручивая в голове все возможные комбинации. Она уже просмотрела множество дел, которые Эндрю Нэшорн вел непосредственно, и несколько случаев, когда он выступал на вторых ролях. Почти во всех случаях подозреваемыми были члены уличных банд, грабители-наркоманы, воры и другая мелочь. Такие люди, по мнению Алисы, не способны сделать то, что удалось убийце Нэшорна. Она сомневалась, что из этого материала вообще можно извлечь что-нибудь полезное. Оставались, впрочем, жертвы преступлений, которые могли винить штат Калифорнию и персонально Деррика Николсона в том, что их обидчики не понесли заслуженного наказания.

Алиса слишком торопливо отпила из чашки. Горячий кофе обжег ей язык. В мозгу зародилась мысль, вызванная отсутствием какой бы то ни было связи между списками имен.

Сев за компьютер, женщина вывела на экран приложение, которое недавно составила. Несколько изменений, и она сможет искать дальше.

На внесение необходимых изменений ушло с полчаса. Алиса, введя пароль, получила доступ к базе данных прокуратуры Лос-Анджелеса. Ранее Хантер снабдил ее паролями, с помощью которых можно было войти в федеральные и городские полицейские базы данных.

Запустив поиск, Алиса вернулась к документам. Компьютерное приложение должно было вести поиск в двух разных базах данных, расположенных на удаленных серверах, и женщина решила, что на это потребуется некоторое время. Первые результаты, основанные на первоначальных параметрах поиска, поступили через тридцать пять минут. Тридцать четыре фамилии. Алиса вызвала из памяти компьютера дела этих тридцати четырех человек и распечатала страницы, на которых давалось краткое изложение каждого дела. Женщина принялась читать их, делая пометки на полях. Когда очередь дошла до двадцать четвертого дела, по ее спине пробежал холодок. Отложив в сторону распечатку, Алиса бегло просмотрела оставшийся материал, ища подтверждения своей догадке.

Женщина тяжело дышала. Воздух, подобно холодному ветру, обжигал ее легкие.

— Надо же! Это становится интересным!

Глава 43

Доктор Хоув вновь повернулась к разложенным на металлических столах останкам тела Эндрю Нэшорна.

— Последней убийца отрезал голову.

Подойдя ближе, патологоанатом взялась рукой за голову и развернула ее так, чтобы детективы смогли увидеть глубокую рану на левой стороне лица.

— Вот так убийце удалось с ним справиться — один очень сильный удар по голове. Били тяжелым металлическим или деревянным предметом, например железной трубой или битой.

Гарсия неловко повел головой из стороны в сторону, словно воротник вдруг стал ему тесен.

— Челюсть сломана в трех местах, — продолжала доктор Хоув, показывая пальцем на нижнюю челюсть, из которой торчал осколок кости с четверть дюйма шириной, замеченный Хантером еще прежде. — Осколки костей вонзились прямо в ротовую полость. Думаю, некоторые из них, подобно гвоздям, впились жертве в десны. Выбито три зуба.

Гарсия вздрогнул и провел кончиком языка по собственным зубам. К счастью, этого никто не заметил.

— Судебные эксперты нашли их неподалеку от трупа, — сообщила доктор Хоув.

— Выходит, после удара Нэшорн потерял сознание? — спросил Хантер.

— Без сомнения. Но в отличие от первой жертвы, которая практически не вставала с постели и не могла сопротивляться, этот полицейский так легко себя в обиду не дал бы. Он был в прекрасной физической форме, несмотря на возраст и на то, что одно его легкое после старого ранения находилось далеко не в идеальном состоянии. — Женщина указала на лежащие на анатомическом столе человеческие органы. — Благодаря постоянным физическим упражнениям мышцы рук и ног оставались в хорошей форме.

— Но на его запястьях и руках не видно ссадин, — нагнувшись над частями тела, заметил Хантер. — Его что, не привязывали?

— Да, — ответила врач. — Судебные эксперты также не обнаружили ничего, что указывало бы на то, что жертву привязывали к стулу или каким-либо иным способом ограничивали в движениях.

— Ты хочешь сказать, что жертва умерла, не приходя в сознание? — встрепенулся Гарсия.

— Было бы логично это предположить…

Хантер услышал неуверенность в голосе врача.

— А на самом деле?

— После удара по голове Нэшорн, без сомнения, потерял сознание, но без обезболивающего полицейский пришел бы в себя, как только убийца начал его резать.

— Значит, ему дали обезболивающее, — заключил Гарсия.

— Без результатов токсикологической экспертизы ничего утверждать с уверенностью нельзя, вот только…

Женщина указала на небольшой осколок кости длиной в три дюйма, который лежал рядом с отрезанными ступнями Эндрю Нэшорна.

Хантер взглянул на кость, а затем взволнованно спросил:

— Позвонок?

— Шейный позвонок, — уточнила доктор Хоув.

— И?..

Гарсия склонился над костью, желая лучше ее рассмотреть.

— Осколок шейного позвонка, — произнес Хантер.

— Ну и что это значит?

Врач взглянула Гарсии в лицо.

— Ладно. Попробую объяснить, не пускаясь в долгие объяснения об особенностях спинного мозга и его шейного отдела. Вот это позвонки, начиная от пятого и заканчивая седьмым. — Доктор Хоув вновь указала на лежащие на анатомическом столе осколки костей. — Шейный отдел спинного мозга находится между первым и седьмым позвонками включительно. Этот отдел расположен вверху позвоночного столба. — Женщина коснулась шеи Гарсии в нужном месте. — Первый позвонок находится на самом верху и соединен с черепной коробкой. Седьмой, напротив, находится в основании шеи. Это самая чувствительная часть позвоночника. Любое ее повреждение может привести к параличу. Но степень опасности зависит также и от того, какой из позвонков поврежден. Чем ближе к черепной коробке, тем опаснее ситуация. Вы улавливаете, к чему я веду?

Гарсия, словно школьник, закивал головой.

— Когда спинной мозг поврежден в промежутке от первого до третьего позвонков, это приводит к параличу всех четырех конечностей, половины нервной системы. Человек не чувствует того, что происходит с его телом ниже шеи. При этом могут начаться проблемы с дыханием и без аппарата искусственной вентиляции легких смерть наступает очень быстро.

Сердце Хантера забилось чаще, когда он понял, к чему клонила Каролина Хоув.

— Повреждение четвертого позвонка, — женщина коснулась шеи Гарсии в нужном месте, — приводит к параличу всех четырех конечностей, частичному поражению нервной системы, но редко заканчивается тем, что пострадавший умирает от удушья. — Доктор Хоув сделала паузу, подчеркивая важность произнесенных ею слов. — Причина того, что мне достались эти позвонки, заключается в том, что убийца обезглавил тело, нанеся режущую рану в области чуть ниже седьмого позвонка. Обследовав голову и шею, я обнаружила, что спинной мозг поврежден между четвертым и пятым позвонками. Это сделали преднамеренно. Нэшорн ничего не чувствовал.

По спине Гарсии побежал холодный пот.

— Послушай, док! Выходит, убийца специально его парализовал?

— Да.

— И как ему это удалось?

— Сейчас покажу.

Патологоанатом развернула голову покойного затылком к детективам. На расстоянии трех с половиной дюймов от основания черепа виднелся свежий боковой порез длиной в дюйм.

— Убийца перерезал спинной мозг острым ножом, вогнав лезвие в затылок.

— Шутишь?

Желудок Гарсии предательски сжался.

— К сожалению, нет. Как я уже говорила, этот человек — воплощение зла, подельник дьявола. Кто еще на свете может до такого додуматься?

— Кукольники, — произнес Хантер.

Окружающие посмотрели на детектива так, словно он был инопланетянином.

— Так во время войны во Вьетнаме называли садистов, которые любили вонзать в спину врага нож, повреждая тем самым хребет. Место удара не имело значения. Иногда человек был полностью парализован, иногда у него отнимались только ноги. Смысл заключался в том, что враг становился полностью беззащитным.

— Думаешь, убийца — ветеран Вьетнамской войны?

— Я просто хочу сказать, что наш убийца ничего не изобрел.

— Из-за близости спинного мозга к поверхности кожи, — продолжала доктор Хоув, — порез должен быть неглубоким. В нашем случае, если бы нож вошел еще на дюйм глубже, его лезвие вонзилось бы в трахею и человек быстро умер бы.

— Ух ты! — отступая на шаг, воскликнул Гарсия. — Теперь сомнений не остается: убийца кое-что смыслит в медицине.

— И я того же мнения, — заявила врач. — Он знал, что вгонять нож надо между четвертым и пятым позвонками. Так при гарантированном параличе всего тела жертва не задохнется. А еще почти идеально исполненная операция по удалению ступни Сайма, перетягивание необходимых сосудов после ампутации, аккуратная перевязка культей ног… Этот парень может работать хирургом в больнице…

Глава 44

— Значит, убийца парализовал жертву, вогнав ему нож в спинной мозг, — прокомментировала капитан Блейк.

Ее голос чуть заметно дрожал. Начальница читала копию отчета патологоанатома, которую вручил ей Гарсия.

Хантер кивнул.

Окружной прокурор Дуэйн Брэдли восседал в одном из двух кожаных кресел, стоящих напротив письменного стола капитана Блейк.

— Секундочку, — сокрушенно качая головой, изрек он. — Из отчета следует, что поврежденный спинной мозг делает жертву неподвижной и нечувствительной к боли.

— Так точно, — сказал Гарсия.

— Тогда какого черта это понадобилось убийце? Если он хотел заставить умирающего помучиться, зачем избавлять его от ощущений? Зачем сначала лишать его возможности чувствовать боль, а потом резать? В этом нет ни капли здравого смысла.

Его щеки начали наливаться краской.

— Убийца хотел, чтобы его жертва страдала, но не физически, а морально, — опершись локтем на книжный шкаф, предположил Хантер.

Брэдли задумался.

— Представьте себе, что вы наблюдаете, как ваше тело режут и расчленяют. Кровь брызжет повсюду. Все вокруг залито вашей кровью, а вы ничего не чувствуете. Представьте себе, что отстраненно наблюдаете за собственной смертью так, словно это фильм на экране кинотеатра. Вы понимаете, что умираете, но ничего не ощущаете.

Окружной прокурор Брэдли глядел на Хантера так, словно соизмерял значимость произнесенных слов.

— Ну, вы, похоже, знаете, как нарисовать мрачную картину.

— Сколько это продолжалось? — спросила капитан. — Расчленение и психологическая пытка, я имею в виду…

— Трудно сказать. Но учитывая то, как было изувечено тело, а также время, которое понадобилось бы на то, чтобы остановить кровотечение, — более часа.

— Черт побери, — проворчал Дуэйн Брэдли и перевернул страницу отчета. — Тут сказано, что смерть наступила между четырьмя и семью часами вечера.

— Ага, — кивнул Гарсия.

— Тело найдено около восьми часов девушкой с соседней яхты.

— Так точно.

— Что показала система охранного видеонаблюдения? — спросила капитан Блейк. — Как насчет входящих и выходящих людей?

Гарсия хмыкнул.

— Мы на это надеялись, но у них — старая система. Раньше они записывали происходящее на видеокассеты VHS, поверить не могу, а около двух месяцев назад оборудование вообще вышло из строя.

— Обычное дело, — сказал окружной прокурор. — А как насчет старого доброго метода «от двери к двери», в нашем случае «от яхты к яхте»? Никто не видел подозрительного человека, который уходил с пристани в то время, когда на лодке жертвы заиграла громкая музыка?

— Не думаю, что убийца настолько глуп, — сказал Хантер.

— Глуп? В каком смысле?

— Проверить это сейчас мы никак не сможем, но у стереомагнитофона, обнаруженного в каюте лодки Нэшорна, есть таймер. Рискну предположить, что перед уходом убийца дал себе фору, по крайней мере, в полчаса. Если учесть, что соседи начали испытывать раздражение из-за громкой музыки спустя некоторое время… не раньше, если учесть, что только тогда люди начали смотреть в том направлении, убийцы к тому времени и след простыл.

Капитан отодвинула отчет на край стола.

— А что в квартире убитого? Проверили? Нашли его компьютер или мобильный телефон?

— Мобильника там не оказалось, — ответил Хантер. — Судебные эксперты нашли лэптоп и сейчас просматривают содержимое диска.

— Нэшорн собирался в отпуск на две недели, — добавил Гарсия. — Вероятно, он взял мобильник с собой. Убийца мог забрать его себе, выбросить в воду или просто разбить.

— Можно узнать его номер, связаться с провайдером и отследить звонки, — предложил окружной прокурор.

— Уже связались, — сообщил Хантер. — Телефон либо разбит, либо выключен. Пока убийца его не включит, отследить его мы не сможем. Но нам, вероятно, удастся провести анализ звонков, сделанных с телефона Нэшорна.

— Никаких «вероятно», — заявил Брэдли. — Этим займется Алиса.

Он посмотрел на часы.

— Хорошо, — сказал Хантер. — Сегодня я съезжу к Эмми Доусон.

Окружной прокурор и капитан Блейк одновременно прищурились.

— Она работала по будням у Деррика Николсона сиделкой, — напомнил им Хантер. — Я покажу ей фотографию Эндрю Нэшорна. Вдруг он окажется тем мужчиной, который приходил в дом судьи. Мы до сих пор не знаем, кем был этот второй гость. Я попросил окружного прокурора, и он распространил информацию среди своих коллег, но никто не откликнулся. Следовательно, второй посетитель не является работником прокуратуры.

Брэдли кивнул.

Капитан Блейк нервно застучала карандашом по столу. Видно было, что ее мысли приняли другой оборот.

— Вот что, — сказала она Хантеру, — оба убийства имеют много общего, но то, что сказал Дуэйн, не дает мне покоя. Зачем первую жертву мучать физически, а вторую морально? В этом немного смысла.

— Мне тоже так показалось, капитан, — ответил Хантер.

— Ладно… Предположим, что мы имеем дело не с одним, а с двумя преступниками. Они могут действовать сообща. Один ненавидит Николсона, другой — Нэшорна. Возможно, они познакомились в тюрьме. Посадили их за разные преступления, но в одну и ту же тюрьму. Там они сдружились. У них было несколько лет, чтобы придумать страшную месть.

— В этом что-то есть, — произнес окружной прокурор Брэдли.

— Это маловероятно, учитывая состояние трупов, — заметил Хантер.

— Почему?

Он вышел на середину кабинета.

— Учитывая всю жестокость и безумие совершенного, мне представляется маловероятным, что на подобное способны два человека. Куда вероятнее, что оба убийства задуманы и исполнены одним и тем же преступником. Взгляните на «скульптуры»! На психологическом уровне этим нельзя поделиться с другим человеком. Преступник получает удовольствие, убивая и расчленяя людей, а потом из их органов создает «скульптуры». Истоки этого удовольствия известны лишь ему одному. Никому другому его действия просто непонятны. Таким безумием невозможно заразиться. Мы имеем дело с одним и тем же убийцей, капитан. Уж поверьте.

В дверь постучали.

— Войдите, — повысила голос капитан Блейк.

Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась голова Алисы Бомонт. Она ездила в офис окружного прокурора за файлами, доступ к которым через Интернет был попросту закрыт. Ее глаза удивленно расширились. Женщина замерла на месте. Она не знала, что Хантер и Гарсия уже вернулись из морга. Тем более Алиса не ожидала увидеть в кабинете капитана Блейк окружного прокурора.

Все повернулись и посмотрели на Алису Бомонт.

Повисла трехсекундная пауза.

— Извините, что помешала. — Алиса обвела взглядом собравшихся. — У меня кое-что есть.

Глава 45

Окружной прокурор Брэдли небрежным движением руки пригласил Алису войти, словно это был его собственный кабинет. Он подождал, пока женщина закроет за собой дверь.

— Ну и?.. — спросил Дуэйн Брэдли, кладя отчет патологоанатома на стол капитана.

— Все утро я работала с длинным списком преступников, государственным обвинителем которых выступал Деррик Николсон. — Алиса кивнула Хантеру. — На этот раз я обработала данные за пятнадцать лет. Я искала хоть какую-то связь между двумя жертвами, преступников, возможно, задержанных Нэшорном и посаженных за решетку Николсоном. — Она вынула из зеленой пластиковой папки четыре листа бумаги и протянула каждому из присутствующих по списку. — За двенадцать лет службы Нэшорн арестовал, а Николсон помог посадить в тюрьму тридцать семь человек.

Все принялись внимательно изучать список.

— Тридцать семь? — Брови окружного прокурора Брэдли поползли вверх. — Я вижу тут всего двадцать девять фамилий.

— Это потому, что я провела предварительную проверку, — объяснила Алиса. — Восемь человек из списка уже мертвы. Беда в том, что все они — обычные уличные преступники: вооруженные грабители, воры, наркоторговцы, сутенеры, хулиганы, члены уличных банд и другая мелкота. Я проверила их прошлое и не нашла никого, кроме исключенных из школы, получивших плохое образование неудачников, которые имели агрессивных, пренебрегающих своими обязанностями родителей. Эти психопаты нам просто не подходят.

— Почему не подходят? — спросил окружной прокурор.

— В отчете патологоанатома о вскрытии трупа Николсона говорится о том, что убийца должен обладать знаниями в области медицины, — объяснила Алиса.

— Вскрытие тела Нэшорна сегодня утром полностью это подтвердило, — сказал Гарсия.

— Что и требовалось доказать, — продолжила Алиса. — Преступники из этого списка не обладают нужным уровнем образования, чтобы так убивать людей. У них просто не хватило бы знаний, терпения и решимости, чтобы расчленить жертву и создать из ее органов «скульптуру».

— Насколько я понимаю, вы хотите сказать, что никто из этого списка не может быть нашим убийцей? — звонким голосом уточнила капитан Блейк. — Тогда зачем вручать его нам?

Она небрежно уронила листок бумаги на стол.

— Нет, — таким же тоном ответила ей Алиса. — Я говорю то, что думаю. Моя работа — составить список, поэтому я его и составила. За три года работы в окружной прокуратуре я твердо уяснила, что время — самое ценное, когда ведешь расследование. Но если у вас есть средства, люди и возможность заниматься всеми этими двадцатью девятью преступниками, то пожалуйста…

Окружной прокурор улыбался, как гордый отец смышленой дочери. Он взглянул на капитана Блейк. Единственное, чего сейчас не хватало для полноты впечатления, это произнесенной вслух фразы: «Это моя девочка».

Хантер видел, как напряглись мышцы на лице капитана.

— Не думаю, что это вся обнаруженная вами информация, — быстро вмешался детектив в назревающую ссору. — Что еще вы узнали?

Глаза Алисы сверкнули.

— Когда я изучила все имена в этом списке, я решила взглянуть на сложившуюся ситуацию с другой точки зрения.

— И какую точку зрения вы выбрали? — все еще довольно сухо поинтересовалась Барбара Блейк.

Алиса подошла ближе к столу капитана.

— А что, если человек, которого мы ищем, имеет что-то общее только с одной из жертв?

Присутствующие задумались.

— Но зачем тогда убивать другую жертву? — спросил Гарсия.

Алиса с внушительным видом приподняла указательный палец, как бы говоря: «В этом-то и вопрос!»

— А затем, что связь надо искать в другом месте, — прежде чем кто-то успел задать ей вопрос, продолжила женщина. — Имея это в виду, я составила новое компьютерное приложение и с его помощью проверила базы данных окружной прокуратуры, особенно те дела, по которым на суде выступал Николсон. Потом я попыталась найти связь между осужденными по этим делам и теми, кого за годы работы арестовал Нэшорн.

— И какие критерии поиска вы задали? — спросил Хантер.

Алиса, чуть повернув голову, передернула плечами.

— В этом-то и проблема! Границы определить трудно, поэтому я решила начать с самого простого, того, что предлагали раньше. Я занялась членами семей и родственниками тех, кого выпустили на свободу или условно освободили за последнее время. — Женщина сделала паузу и покачала головой. — Ну… может… за пять последних лет…

— И-и-и?..

Капитан Блейк поставила согнутую правую руку на подлокотник кресла и подперла подбородок костяшками пальцев.

— Мне повезло. На роль убийцы у нас есть вполне подходящая кандидатура.

Глава 46

С легкой улыбкой на губах Алиса извлекла из своей зеленой пластиковой папки четыре копии фотографии из базы данных полиции.

— Альфредо Ортега!

Женщина раздала каждому по копии. Фотография выглядела старой. Человек на ней имел несколько асимметричное лицо, квадратную челюсть, острый нос, маленькие уши, толстые губы и кривые зубы. Короче говоря, красавцем он не был. Длинные черные волосы ниспадали на плечи.

— Ладно, — проворчала капитан. — Вполне бандитский вид. Какова его биография?

— Ну… Когда-то мистер Ортега был вполне заурядным американским гражданином мексиканского происхождения. Он работал, водил электропогрузчик на одном из складов на юго-востоке Лос-Анджелеса. Крупный мужчина. Рост — шесть футов и четыре дюйма.[16] Вес — двести сорок фунтов.[17] Короче говоря, из тех парней, с кем никому не захочется связываться. Однажды дождливым августовским днем Ортега почувствовал себя нехорошо. Очевидно, съел что-то несвежее. Босс сжалился над ним и отпустил домой. Ортега уже два года как был женат. Детей у него не было. Домой он приехал раньше, чем ожидалось, и застал свою жену Памелу в постели с другим мужчиной, своим приятелем и собутыльником.

Гарсия поморщился.

— Черт возьми! Дело плохо.

Алиса переминалась с ноги на ногу.

— Вместо того чтобы выйти из себя и наброситься на любовников, Ортега вышел из дома, сел в машину и проехал несколько городков, прежде чем добрался до Сан-Бернардино, где жила семья его жены. Он убил ее отца, мать, бабушку и младшего брата. Он не тронул лишь их собаку. После кровавой резни в доме Ортега обезглавил трупы и выставил отрубленные головы на обеденном столе.

Четыре пары заинтересованных глаз уставились на фотографию убийцы. Эмоциональное напряжение в кабинете возросло.

— Затем Ортега вернулся в Лос-Анджелес и направился прямиком в дом своего друга, которого застал в постели с Памелой. К тому времени тот уже вернулся домой к своей жене и пятилетнему сыну. — Женщина замолчала и глубоко вздохнула. — Он зарубил их всех мачете так же, как прежде перебил семью жены. Отрубленные головы он оставил лежать на кухонном столе. После этого Ортега принял душ и подкрепился тем, что нашел в их холодильнике. Только после этого он вернулся домой, занялся любовью с женой, а потом отрубил ей голову.

Все, словно впав в кататонический ступор, смотрели на Алису.

— Ух ты… — с шумом выпустив из груди воздух, сказал Гарсия. — Многообещающий рассказ. Давно это случилось?

— Двадцать один год назад. При аресте Ортега не оказал сопротивления. Когда его арестовали, он сослался на временное помешательство. Вот почему его судили присяжные. Деррик Николсон был обвинителем на этом процессе.

Воцарилось молчание.

— Я помню это дело, — произнес окружной прокурор.

— Его арестовывал Нэшорн? — спросил Гарсия.

— Он просто не мог бы этого сделать, Карлос, — покачал головой Хантер. — Двадцать один год назад Нэшорн еще не был детективом.

— Секундочку. — Капитан Блейк положила распечатку на стол. — Вы говорили, что в своих поисках ограничились пятилетним сроком. Не хотите ли вы сказать, что этого обаяшку недавно выпустили на свободу?

— Нет, — мотнула головой Алиса. — Присяжные единогласно приговорили его к смертной казни. Шестнадцать лет Ортега с помощью всевозможных уловок оттягивал приведение приговора в исполнение, но пять лет назад все-таки получил свою смертельную инъекцию.

На лицах собравшихся промелькнуло недоумение.

У капитана Блейк лопнуло терпение.

— Не смейте со мной шутить!

Рукой с зажатой в ней распечаткой она стукнула по столу и вскочила на ноги. Ее взгляд метался между Алисой и окружным прокурором.

— Сначала список преступников, которые, по вашим словам, не представляют для нас интереса, потом фотография мертвеца. День работы — коту под хвост. Дуэйн! Что за шутники у вас работают?

— Они даже в подметки не годятся вашим юмористам, Барбара, — кивая головой в сторону Хантера и Гарсии, сказал окружной прокурор.

— Альфредо Ортега — это звено, связывающее нас с Николсоном, — спокойным голосом продолжала Алиса.

Она выудила из папки очередные распечатки с новой фотографией и раздала их собравшимся.

— А вот позвольте представить — Кен Сандс.

Эта фотография была куда лучшего качества, чем снимок Ортеги. Мужчине, запечатленному на ней, было около двадцати пяти лет. Кожа бронзового цвета, скорее загорелая, чем смуглая от рождения. Щеки покрыты рубцами, оставшимися, видимо, еще с подросткового возраста. Темные, почти черные глаза. Взгляд у мужчины был далеким, отсутствующим, как у человека, подсевшего на тяжелые наркотики. Впрочем, чудилось в этом взгляде нечто холодное и пугающее… нечто по-настоящему злое. Темные волосы были коротко острижены. На губах мужчины играла улыбка человека, уверенного в том, что придет день и он всем за все отомстит.

— Ладно. И зачем нам этот Кен Сандс? — спросил Гарсия.

Алиса расцвела в улыбке.

— Он нам просто необходим.

Глава 47

— Сандс рос вместе с Ортегой в Парамаунте. — Алиса принялась за очередной документ. — Они были лучшими друзьями. У обоих не было ни братьев, ни сестер, что сблизило их еще больше. Оба — из бедных семей. Отец Сандса страдал алкоголизмом, так что жизнь в их доме идеальной не была. Кен ненавидел отца за то, что тот часто его бил. Бо́льшую часть свободного времени Сандс проводил на улице вместе с Ортегой. Они стали членами уличной банды, принимали наркотики, дрались… Ну, вы сами знаете, как это бывает…

На столе у капитана Блейк зазвонил телефон. Женщина потянулась за трубкой, приподняла ее, а затем резко опустила на рычаг.

— Продолжайте.

Алиса откашлялась.

— Сандс и Ортега вместе ходили в среднюю школу. Ортега учился хуже некуда, а вот у Сандса, несмотря ни на что, оценки были выше, чем можно было бы предположить, учитывая обстановку, в которой он рос. Если бы парень захотел и мог себе это позволить, он относительно легко поступил бы в колледж. Но жизнь на улице уже превратила его в преступника. Когда Сандсу и Ортеге исполнилось по семнадцать лет, обоих арестовали за автомобильную кражу и хранение марихуаны. Их на год отправили в колонию для малолетних преступников. После отсидки Ортега решил завязать. Вскоре после освобождения он встретил Памелу, через два года они поженились. Ортега продолжал принимать наркотики, но ему все же удалось найти работу на складе. Об этом я уже говорила. Все указывало на то, что с преступным прошлым покончено.

— А Сандс? — спросил Хантер.

Алиса отрицательно мотнула головой.

— He-а… После освобождения он некоторое время совершал мелкие преступления. В колонии для несовершеннолетних Сандс познакомился с нужными людьми, поэтому в один не очень прекрасный день полиция узнала, что он торгует большими партиями наркотиков.

— Как вам удалось так быстро все это выяснить? — спросил Гарсия.

— В окружной прокуратуре есть информация обо всех, кто проходил через наши руки, — сказала Алиса, кивая в сторону Брэдли и переворачивая страницу. — Однажды Сандс вернулся домой пьяным и под кайфом, разругался со своей сожительницей Джиной Вальдес, и дело приняло еще более скверный оборот. Он потерял голову, схватился за бейсбольную биту, и Джина попала в больницу, находясь на волосок от смерти. Несколько сломанных костей, трещина в черепе и ослепший левый глаз.

— Милый парнишка, — прокомментировал Гарсия, устраиваясь у окна.

— Насколько я понял, ваше компьютерное приложение искало связь между преступниками и их родней, — сказал Хантер. — Как вам удалось найти связь между Сандсом и Ортегой?

— После убийства жены Ортега назвал Кена Сандса своим ближайшим родственником, — объяснила Алиса. — Я уже говорила: когда они были подростками, то относились друг к другу как родные братья. Вы предположили, что надо искать не только родственников, но и членов банды, всех, кто мог бы отомстить… Кен Сандс — как раз тот случай.

— Принято, — кивнул Гарсия.

— К тому же Эндрю Нэшорн — детектив, который арестовал Сандса, — добавила Алиса.

В кабинете пробежал невидимый разряд статического электричества.

— Его подружка Джина сначала молчала. Выяснилось, что Сандс избивал ее и прежде, но она ничего никому не говорила. Именно Нэшорну удалось убедить Джину выдвинуть против сожителя официальное обвинение. Сандса обвинили в нанесении тяжких телесных повреждений с использованием оружия, которое могло привести к летальному исходу.

— А это уже фелония, тяжкое преступление. В соответствии с двести сорок пятой статьей уголовного кодекса штата Калифорния, — констатировал окружной прокурор Брэдли.

Алиса кивнула.

— Если добавить к этому, что при аресте у Сандса обнаружили более килограмма героина, а сам Сандс находился под кайфом, становится ясно, почему он получил девять с половиной лет по приговору суда. Свой срок он отбывал в тюрьме штата в Ланкастере.

— Как давно это случилось? — спросила капитан.

— Десять лет назад. На суде, когда огласили приговор и прежде чем Сандса вывели из зала, тот оглянулся в сторону Нэшорна, который сидел позади государственного обвинителя, и вслух произнес: «Я за тобой еще приду». — Алиса положила бумаги на стол капитана Блейк. — Его выпустили из тюрьмы полгода назад.

Время, казалось, остановилось.

— Известно, где он сейчас живет? — спросил Хантер.

— Лишь старый домашний адрес. Сандс освобожден не условно-досрочно. Свой срок он отсидел полностью, поэтому ни перед кем отчитываться не должен — ни перед инспектором по надзору за условно-досрочно освобожденными, ни перед судьей. Никаких ограничений в перемещении. Если Сандс захочет, то сможет свободно уехать из страны.

— Ладно, — глядя на лежащие перед ней на столе распечатки, произнесла капитан Блейк. — Все на поиски Сандса. Найти и допросить.

Капитан протянула Алисе лежавшие перед ней документы.

— А пока, — произнес окружной прокурор, — будем хранить это в строжайшей тайне. Я не хочу, чтобы пресса пронюхала о том, что нам известно. — Брэдли взглянул на Хантера и Гарсию с таким видом, словно подозревал их в том, что детективы бегут к журналистам всякий раз, как только узнают что-нибудь ценное. — И вообще, сохраняйте это в полной тайне… в полнейшей… Убиты бывший прокурор и офицер полиции. Представители всех правоохранительных органов Лос-Анджелеса спят и видят, как бы первыми добраться до любого подозреваемого в этом убийстве. Если наши подозрения станут известны им, то за Сандсом начнется такая охота, о которой и подумать страшно. Никому ни слова. Понятно?

Детективы молчали, уставившись на окружного прокурора.

— Я ясно выразил свою мысль, детективы?

— Яснее не бывает, — ответил Хантер.

Глава 48

После утреннего прорыва остаток дня ничего нового не принес. Как и следовало ожидать, по адресу, который значился в найденных Алисой файлах, Кен Сандс больше не проживал. За время, проведенное на свободе, он не удосужился обзавестись новыми документами, по которым его смогли бы выследить — ни водительских прав, ни паспорта, ни социальной страховки… вообще ничего… В карточке социального страхования значился старый адрес.

Под началом Роберта Хантера работала целая следственная бригада, которая пыталась отследить местожительство Кена Сандса с помощью информации о банковских счетах, об оплате за газ и электричество. Параллельно искали старых приятелей подозреваемого, всех тех, с кем он общался до ареста и с кем познакомился во время отсидки. Вот только получить нужную информацию у его старых приятелей и сокамерников будет совсем не просто — в этом Хантер отдавал себе отчет. В преступной среде Лос-Анджелеса предать кого-то, а особенно сдать товарища копам, означает подписать себе смертный приговор. Даже враги Сандса будут помалкивать.

Хантер запросил информацию о том, кто навещал Ортегу и Сандса в тюрьме, но из-за законов штата Калифорния о защите конфиденциальности понадобится день или два, прежде чем судья даст санкцию, а потом еще несколько суток, прежде чем данные будут им доступны.

Джина Вальдес, бывшая подружка Кена Сандса, куда-то исчезла. Впрочем, сменить свое имя и фамилию в Соединенных Штатах проще простого. В век повальной компьютеризации поменять удостоверение личности с каждым годом становится все легче. Никто не узнает, в кого превратилась Джина, если захотела сменить имя. Никому неизвестно, не уехала ли она из Лос-Анджелеса, Калифорнии или даже США. Ясно одно: эта женщина не хочет, чтобы ее нашли.

Эндрю Нэшорн, когда еще был детективом, иногда работал вместе с Себастьяном Стоуксом. Детектив Стоукс к аресту Кена Сандса не имел никакого отношения, но Хантер все равно ему позвонил и договорился встретиться завтра утром.

Брайан Дойл, глава информационно-технологического отдела полицейского управления Лос-Анджелеса, предоставил в конце дня информацию, которую его люди смогли извлечь из лэптопа в квартире Нэшорна. Хантер и Гарсия потратили час на просмотр содержимого электронной почты и памяти. Стало понятно, что Нэшорн был частым клиентом нескольких агентств, предоставляющих эскорт-услуги. Эти агентства специализировались, в основном, на различных видах фетиша, бондаже и садомазохизме. Покойный также часто заходил на разные порносайты. Некоторые из них балансировали на грани нарушения существующих законов.

Переписка по электронной почте не дала ничего. Ничего подозрительного. Никаких угроз или двусмысленных предупреждений. С идентификацией человека, разговаривавшего с Дерриком Николсоном после того, как старик заболел, тоже не заладилось. В голове у Хантера вертелись слова медсестры о том, что умирающий хотел примириться со своей совестью, рассказав кому-то правду.

Остаток дня он и Гарсия провели, блуждая по Интернету в поисках чего-то, хотя бы отдаленно напоминающего тень, отбрасываемую второй «скульптурой». Ничего похожего на целостную композицию не обнаружилось. Тень рогатой головы можно было с легкостью отнести практически к любому из известных демонов и чертей. И это касалось любой из существующих на свете религий и культур. А еще были рогатые боги… Например, древнегреческий Пан. Даже Аполлона и Зевса иногда изображали в образе рогатого мужчины.

«Дьявол или бог? Выбирай, что тебе больше по душе», — думал Хантер.

Это было все равно, что искать светлый волосок на пляже.

Вторая часть композиции вообще ни на что не была похожа. Две фигурки стоят, а две лежат практически одна на другой. Хантер с напарником зря потратили время. Роберт все больше убеждался в том, что первоначальное толкование Алисы верно. Возможно, здесь вообще нет никакого скрытого смысла… ничего религиозного… ничего мифологического… никаких аллюзий… Не исключено, что объяснение лежит, так сказать, на поверхности: грозный убийца смотрит сверху вниз на своих жертв. Двое уже лежат, а двое других еще стоят, следовательно, он будет убивать снова.

Глава 49

Был уже вечер, когда Хантер, приехав в Леннокс, остановил машину напротив дома, в котором жила Эмми Доусон. Медсестра покойного Деррика Николсона встретила его приятной улыбкой и проводила в дом, на этот раз в кухню.

В воздухе витал вкусный аромат жареных помидоров, базилика, репчатого лука, перца чили и других специй.

— Муж смотрит матч по телевизору, — объяснила Эмми. — Он большой фанат «Лос-Анджелес лейкерс». Когда он разойдется, то станет очень шумным. Вы не против, если мы поговорим в кухне?

— Конечно нет. Я постараюсь вас не задерживать.

На Эмми были резиновые шлепанцы и легкое платье в цветочек. Косички были расплетены, а волосы собраны сзади в несколько растрепанный конский хвост. Женщина предложила детективу сесть на один из расставленных вокруг раскладного стола стульев.

— Если бы вы подъехали чуть раньше, то смогли бы с нами поужинать.

Хантер улыбнулся.

— Большое спасибо, но лучше я воздержусь. Если передо мной поставить кастрюлю с домашними спагетти, я не остановлюсь, пока не объемся. Мне кажется, что я мог бы съесть столько же, сколько вешу сам… может, даже больше…

Эмми бросила на детектива недоверчивый взгляд.

— Откуда вы узнали, что на ужин были спагетти?

— Догадался по запаху в кухне, — объяснил он. — Пряный томатный соус домашнего приготовления, если не ошибаюсь… Слюнки текут.

Эмми не смогла скрыть удивления.

— Все правильно. Это рецепт моей мамы. Я люблю, когда соус горячий.

— Я тоже.

Хантер кивнул, садясь. Он подождал, пока Эмми займет место напротив.

— Я приехал, чтобы поговорить о втором человеке, который навещал мистера Николсона в его доме.

— Боюсь, больше я ничего не смогу вспомнить.

Женщина выглядела немного растерянной.

— Ничего страшного. Я просто покажу вам фотографию человека, а вы скажете, похож ли он на посетителя мистера Николсона.

— Хорошо.

Эмми подалась вперед, опершись локтями на стол.

Крикун, домашний песик, принялся лаять за дверью кухни. Эмми поморщилась.

— Извините, детектив. Я на минуточку.

Женщина встала и приоткрыла дверь, не позволяя, впрочем, собаке вбежать в кухню.

— Делрой! — позвала она. — Не мог бы ты забрать Крикуна и выпустить его на улицу? Я сейчас занята.

— Я смотрю матч! — раздался в ответ раскатистый баритон.

— Тогда пусть Летиция возьмет его к себе наверх.

— Летиция! — крикнул Делрой. — Забери эту псину, а то я ее сейчас придушу.

Эмми закрыла дверь, сокрушенно качая при этом головой.

— Извините, — садясь за стол, сказала она. — Иногда пес выводит меня из себя… и муж тоже…

Хантер улыбнулся.

— Ничего страшного.

Он положил перед женщиной большую, формата А4, фотографию Эндрю Нэшорна.

— Это тот человек, о котором я вам говорил.

Женщина взяла снимок в руки, посмотрела на него и сказала:

— Извините, детектив, но это не он. Тот мужчина был моложе и стройнее. Я уверена, что это не он.

Эмми положила фотографию обратно на стол, но забирать ее Хантер не спешил.

— А как насчет этого человека?

Он протянул женщине другой снимок. На этот раз это был Кен Сандс. Детектив связался с Ланкастерской тюрьмой штата Калифорния и получил оттуда фотографию, сделанную в день выхода Сандса на свободу. Длинные нечесаные волосы и неопрятная, кустистая борода скрывали черты его лица.

— Это последняя его фотография, — пояснил Хантер.

Детектив знал, что Сандс отпустил бороду нарочно. Большинство заключенных, отбывающих длительный срок, отращивают волосы, бороду и усы. Так они стараются помешать системе заполучить их фотографии. После освобождения они первым делом идут в парикмахерскую.

— Уверен, что сейчас он не такой лохматый, — протягивая Эмми сделанную после ареста фотографию, сказал Хантер. — Так он выглядел десять лет назад.

Женщина вгляделась в снимок.

— Возможно, это и он, — наконец произнесла она.

Хантер почувствовал, как все внутри него напряглось.

— Я, конечно, не могу быть уверена на все сто. Мужчина, который приходил к мистеру Николсону, был гладко выбрит и коротко острижен. Он был одет в костюм и вообще…

— Я прекрасно вас понимаю.

Глаза женщины не отрывались от распечатанной на принтере фотографии.

— Но это, похоже, он…

Глава 50

Кровь свернулась и высохла на деревянных перегородках и досках под ногами. Ее клетки погибли и начали разлагаться. Странный металлический запах выветрился, уступив место сильной вони, напоминающей ту, что издает гнилое мясо или скисшее молоко. Многие из тех, кто побывал на месте преступления, в один голос твердят, что так пахнет насильственная смерть.

Хантер помедлил, стоя у ведущей в каюту двери. Кажется, это становится манией — приходить по ночам на место преступления. В спокойной обстановке, когда никто не мешает, можно без спешки все внимательно осмотреть, постараться, если получится, увидеть то, что в свое время видел убийца, влезть в его шкуру. Если вообще возможно понять то, что уму непостижимо…

Детектив несколько раз перечитывал отчет, составленный судебными экспертами. На досках настила обнаружили множество следов, вот только определить их размер оказалось не так уж просто. На полу было налито так много крови, что, как только убийца отрывал ногу, кровь лилась обратно, искажая отпечатки подошв. Это значительно затруднило работу судебных экспертов. Майк Бриндл, агент, возглавлявший тех, кто работал на лодке, сказал Хантеру, что в отпечатках ступней убийцы было кое-что странное. Распределение веса при каждом шаге было неравномерным. Из этого следовало, что либо убийца хромает, либо он надел обувь большего размера. С такими фокусами Хантер встречался и прежде. Судебные эксперты не смогли также определить рисунок на подошвах убийцы, из чего следовало, что тот обернул обувь полиэтиленом или чем-то в этом роде. Это предположение объясняло отсутствие кровавых следов на палубе.

Бриндл заверил Хантера, что его люди оставили каюту в таком же виде, в каком ее застали. Предметы, изъятые для экспертизы, перечислялись в списке, который детектив захватил с собой. Остальное осталось на судне.

Хантер застегнул змейку на комбинезоне из тайвека и вошел в каюту. О том, чтобы сохранить место преступления в неприкосновенности, он не заботился. Куда больше детектива беспокоила мысль о том, что он может испачкать свою обувь или одежду кровью или чем-нибудь мерзко пахнущим. Детектив знал: если неприятный запах впитается в ткань, сколько ни стирай эту вещь, сколько ни отправляй ее в химчистку, избавиться от него не удастся. Все дело в психологии. Человеку будет казаться, что от одежды воняет даже тогда, когда от неприятного запаха не осталось и следа.

Детектив остановился в центре каюты и медленно обвел ее взглядом.

Оказался ли убийца на борту раньше, чем Нэшорн?

На двери не было обнаружено следов насильственного проникновения, хотя два простеньких замка не составили бы большой проблемы для профессионала.

Хантер действовал так же, как и в прошлый раз, перепроверяя, не упустили ли они с Гарсией что-нибудь важное. Подойдя к небольшому холодильнику, Роберт открыл дверцу. Запасы были внушительными — несколько бутылок с водой, сыр, замороженное мясо и много пива. Детектив заглянул в мусорное ведро. Обертка от шоколадного батончика и пустой пакетик из-под вяленой говядины. Никаких жестянок из-под пива. Нигде не было видно пустых стаканов. Если Нэшорн и пригласил кого-нибудь на борт перед двухнедельным плаванием, то, во всяком случае, не ради дружеской беседы.

Ну и что?

Гарсия предположил, что, возможно, убийца подошел к Нэшорну на причале, угрожая оружием, заставил отпереть дверь, ведущую в каюту, а затем ударил по лицу. Доктор Хоув пришла к заключению, что преступник пользовался электрическим кухонным ножом для разделки мяса. Хантер счел гипотезу напарника несостоятельной. Убийца не любит огнестрельного оружия.

Детектив подошел к дальней стене, наиболее пострадавшей от брызг запекшейся крови. Стул, на котором сидел труп Нэшорна, судебные эксперты забрали, но то место, где он стоял, было обозначено малярной лентой. Хантер встал на том месте, где когда-то стоял, и огляделся. Спрятаться некуда. Каждому, кто захочет спрятаться, это не удастся, если он, конечно, не лилипут. Стоя у двери, Нэшорн мог видеть всю каюту целиком, за исключением ванной, и то лишь в том случае, если дверь туда закрыта. Если убийца скрывался здесь, он либо спрятался в ванной и ждал, когда Нэшорн откроет дверь, и затем уже ударил его по лицу, либо сам распахнул дверь ванной и напал на свою жертву, когда полицейский вошел в каюту.

Хантер сразу же отметил два слабых места в своей теории. В такой маленькой каюте ванная не была просторной. Доктор Хоув уверяла, что Нэшорн потерял сознание после одного сильного удара. Нападавший бил, размахнувшись, справа налево. Стоя в ванной, не размахнешься — на это просто не хватит места. Если убийца бросился на свою жертву, то, в каком бы месте Нэшорн ни оказался, у него все равно оставалось две-три секунды для того, чтобы среагировать и встать в общепринятую оборонительную позицию, закрывая лицо руками. Но на отрезанных руках полицейского не осталось следов от ударов.

Еще раз внимательно осмотрев каюту, Хантер замер, когда его взгляд остановился на дверце в машинное отделение. Как и все в этом месте, дверца была покрыта засохшей кровью. Из-за спешки и команды судебных экспертов, висевшей у них на хвосте, у Хантера не было возможности туда заглянуть. Опустившись на корточки, детектив приоткрыл дверцу. Отделение оказалось маленьким, размером с обычный сервант. Двигатель занимал бо́льшую часть его пространства. Кровь просочилась и сюда, испачкав мотор и измазанный машинным маслом пол. Хантер уже хотел закрыть дверцу, когда кое-что привлекло его внимание. Кровавое пятно на кожухе мотора не имело вид капель, упавших с края двери, а было совсем на них не похоже. Хантеру уже доводилось видеть такое. Так падает кровь, которая брызжет из раны в голове. От сильного удара голова резко поворачивается набок и кровь вылетает из раны тонкой струйкой.

Детектив развернул папку с отчетом судебной экспертизы и торопливо просмотрел фотографии. Пока руки искали, мозг усиленно работал. Нагнувшись еще ниже, Хантер просунул голову в углубление и засунул руку под двигатель. Когда он вытащил ее оттуда, латексная перчатка была покрыта тонким слоем вязкой субстанции.

Хантер почувствовал, как в груди у него потеплело.

— Хитрый ублюдок.

Глава 51

К девяти часам утра пыльная дорога под ногами уже исходила жаром, словно распахнутая духовая плита. Хантер сидел на улице перед «Гранд-кафе», расположенном на Стюард-стрит. Большой белый зонтик, поднимающийся из центра столика, отбрасывал такую желанную сейчас тень. Вдоль деревянного штакетника росли подстриженные кусты, усыпанные фиолетовыми цветами. Это придавало месту почти сельский вид, несмотря на то что кафе располагалось в восточной части Западного Голливуда.

Детектив Себастьян Стоукс, который когда-то был напарником Эндрю Нэшорна, назначил здесь Хантеру место встречи. Он приехал через несколько минут после Роберта и встал у входа, внимательно оглядывая столики, за которыми сидели посетители. Не мужчина, а медведь. Мятые штаны едва держались на выпирающем животе. Казалось, пиджак треснет по швам, если Стоукс пожмет плечами или чихнет. Редкие каштановые волосы были зачесаны на одну сторону, а с другой стороны блестела лысина. Детектив производил впечатление человека, засидевшегося на одном месте и успевшего возненавидеть свою работу всеми фибрами души.

Хотя Хантер никогда прежде не встречал Стоукса, он сразу же узнал его и, подняв руку, привлек к себе внимание коллеги. Детектив направился к его столику.

— Слишком уж я похож на полицейского, — пошутил Стоукс.

Тембр его голоса соответствовал виду детектива — зычный, но усталый.

— По-моему, мы оба похожи на копов, — вставая со своего места и протягивая руку для рукопожатия, заметил Хантер.

Стоукс осмотрел собеседника с ног до головы, не пропуская ни единого штриха. Ковбойские сапоги. Черные джинсы. Рукава рубашки закатаны, выставляя напоказ тугие бицепсы. Широкие плечи. Обширная грудная клетка. Квадратная челюсть.

— Серьезно? — с саркастической ухмылкой спросил Стоукс. — Вы больше похожи на атлета, американскую мечту, чем на тех копов, которых я знаю. — Он пожал Хантеру руку. — Мое имя Себастьян Стоукс, но все называют меня Себом.

— Роберт Хантер. Зовите меня Робертом.

Они уселись.

— Ладно. Давайте что-нибудь закажем.

Стоукс движением руки подозвал официантку и, не глядя в меню, заказал особый завтрак. Хантер попросил чашечку черного кофе.

Стоукс откинулся на спинку стула и расстегнул пуговицы на пиджаке.

— Значит, вы расследуете убийство Энди?

Коп покачал головой и посмотрел куда-то вдаль, прежде чем остановить усталый взгляд на Хантере.

— Это правда, что его труп порезали на куски, то есть обезглавили и расчленили?

Хантер кивнул.

— Сожалею, но так оно и есть.

— А из частей его тела составили нечто, похоже на скульптуру?

Хантер снова кивнул.

— Думаете, это дело рук какой-нибудь банды?

— Ничто на это не указывает.

— Значит, действовал псих-одиночка?

— Скорее всего, да.

Стоукс левой ладонью вытер пот с блестящего лба. Хантер видел, как он сжал зубы.

— Черт знает что! Ублюдок! Трус вонючий! Такая смерть недостойна полицейского. Я отдал бы все за возможность пять минут пробыть один на один с подонком, который это сделал. Тогда мы посмотрели бы, кто кого расчленил бы…

Хантер внимательно наблюдал за собеседником. Видно было, что Стоукс едва справляется с обуревавшими его чувствами.

— Знайте, что вся полиция Лос-Анджелеса в вашем полном распоряжении. Только скажите, что надо делать, и мы это сделаем. Этот психованный убийца полицейских должен получить по заслугам.

Хантер промолчал.

— Насколько я понимаю, это не было случайностью. Энди убили преднамеренно… Это похоже на месть…

— Да… похоже…

— За что? Он не участвовал в оперативной работе…

Стоукс тряхнул головой и прищурился, вспоминая.

— Восемь лет, — подсказал Хантер.

— Точно… восемь лет… С тех пор он на бумажной работе… — Себ умолк, внезапно осознав, что это означает. — Подождите! Выдумаете, это месть за дело, по крайней мере, восьмилетней давности?

— Вы были напарником Нэшорна? — вопросом на вопрос ответил Хантер.

— Ну… не совсем напарником… Мы вместе работали над несколькими делами, но тогда в Южном райотделе большинство расследований вел один детектив, а не два. Мы тогда занимались всякой мелочевкой: ограблениями, уличными кражами, насилием в семье и тому подобным. Энди и я работали вместе над несколькими убийствами, связанными главным образом с разборками уличных банд. Более важные дела отдавали вашим ребятам в убойный отдел.

Официантка принесла кофе. На поверхности чашки Стоукса было столько взбитых сливок, словно это была засыпанная снегом рождественская елка. Хантер подождал, пока его собеседник высыплет три пакетика сахара в свою чашку.

— Думаете, этот подонок из тех, кого Энди и я помогли упрятать за решетку?

— В данный момент мы рассматриваем любые версии.

— Чушь! Я ведь не герой детективного романа, чтобы такое слушать. — Маленькой деревянной палочкой Стоукс принялся размешивать кофе. — Секундочку! Вы считаете, что этот ублюдок так быстро не успокоится? Скажите, вы здесь, случаем, не для того, чтобы предупредить меня об опасности?

— Нет, я здесь не для этого. Но осторожность еще никому не вредила.

Стоукс рассмеялся. Это был громкий, гортанный смех.

— И как мне следует поступить, детектив? Попросить у коллег защиты? Купить пистолет побольше?

Он подался вперед настолько, насколько позволял его «пивной» живот, и, отодвинув полу пиджака, показал кобуру под мышкой.

— Пусть приходит. Я готов. — Стоукс снова откинулся на спинку стула и посмотрел Хантеру прямо в глаза. — С Энди я в последнее время виделся нечасто. Сейчас я работаю не в Южном райотделе. После развода я перевелся в Западный райотдел, это рядом с Голливудом.

— И когда вы перевелись?

— Лет семь назад, где-то через год после ранения Энди. Но скажите мне вот что… Энди всегда был спортивным парнем. Конечно, последнее время он не занимался оперативной работой, пуля, попав в легкое, подорвала его здоровье. Но все равно Энди не стал бы легкой добычей. Он из тех людей, что всегда начеку. Вы, надеюсь, меня понимаете? Он никогда никому не доверял до конца. Я уверен, что Энди и в ту ночь не изменил своим правилам. Как мог один человек такое с ним сделать? Как убийца мог напасть на Энди в каюте его собственной лодки?

Хантер откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу.

— Убийца выдал себя за механика.

Глава 52

Гарсия был «жаворонком». Обычно он приезжал на работу раньше всех, а этим утром сел за рабочий стол ни свет ни заря. Бессонница его не мучила, но никто не властен приказывать своим мыслям, тем более своему подсознанию, которое, едва закроешь глаза, подбрасывает непрошеные образы. Прошлой ночью картины, спрятанные под веками Гарсии, пролезли в его сны и напугали так, что он не смог больше заснуть.

Детектив постарался не разбудить жену. Он лежал без движения, не шумел, но Анна интуитивно догадалась о беспокойстве мужа. Она всегда понимала, что он чувствует.

Гарсия познакомился с Анной Престон в средней школе. Ее экзотическая красота очаровала многих мальчиков. Гарсия с первого взгляда по уши в нее влюбился.

В юности он был тихим и очень стеснительным пареньком. Прошло десять месяцев, прежде чем он, набравшись смелости, подошел к Анне на танцах, которые устраивали в школе, и, заикаясь, произнес:

— Хо-чешь по-т-танцевать?

— Да, — улыбнувшись, ответила она.

У Гарсии задрожали колени.

— Я-я-я… Ну-у-у… Со мной?

Ее улыбка стала шире.

— Да. Я хочу с тобой потанцевать.

На танцевальной площадке, неуклюже двигаясь под медленную музыку, Анна прошептала Гарсии на ухо:

— Почему ты так долго ждал?

Убрав подбородок с плеча девушки, Карлос заглянул в ее светло-карие глаза.

— Что?

— Пять танцевальных вечеров. Это пятый танцевальный вечер с начала года. Почему ты так долго ждал, прежде чем меня пригласить?

Гарсия склонил голову набок и нерешительно произнес:

— Я… Мне нравится заставлять леди ждать…

Оба рассмеялись.

С того вечера они начали встречаться.

Через три года, сразу же после окончания школы, Карлос сделал Анне официальное предложение руки и сердца.

Когда Гарсия стал детективом лос-анджелесской полиции, он пообещал самому себе, что никогда не принесет домой ничего из жесткого мира, с которым сталкивался вследствие своей профессии. Он никогда не станет разговаривать о работе с Анной. Не то чтобы это было запрещено, просто Гарсия любил жену и не хотел омрачать ее жизнь рассказами о неприглядной стороне реальности, с которой он ежедневно сталкивался. Он ни разу не нарушил своего обещания.

Позже ночью, все еще лежа в постели, Анна прижалась к Карлосу и прошептала ему на ухо:

— Если хочешь поговорить, то я готова… не важно о чем…

Он взглянул на жену и убрал локон, падающий ей на лицо.

— Все в порядке, — улыбнулся Гарсия и поцеловал ее в губы.

Анна положила голову ему на грудь и закрыла глаза.

— Я тебя люблю, — сказала она.

Гарсия погладил ее по волосам.

— Я тоже тебя люблю.

Но заснуть он так и не смог.


Гарсия сидел, разглядывая приколотые к доске фотографии. Почти все его внимание было поглощено снимком тени, отбрасываемой второй «скульптурой».

— И что за хреновину он хотел нам этим сказать?

— Этот вопрос я задавала себе всю ночь, — сказала Алиса, появляясь из-за его спины.

— А вы сегодня рано.

— Или поздно. Все зависит от того, с какой точки зрения на это посмотреть.

Она положила несколько папок себе на стол.

— Ух ты! — посмотрев на часы, воскликнул детектив. — Бессонница?

— Не могла заснуть. Каждый раз, закрывая глаза, представляла себе новый кошмар.

Гарсия поморщился с таким видом, словно прекрасно знал, как она себя чувствовала.

Алиса взяла одну из принесенных ею папок и протянула ее Гарсии.

— Что там?

— Информация из тюрьмы и списки тех, кто навещал Альфредо Ортегу и Кена Сандса.

Глаза Гарсии расширились.

— А я и не знал, что пришла санкция на запрос.

— Желание окружного прокурора, мэра Лос-Анджелеса и начальника полиции побыстрее раскрыть дело чего-то да стоит. Санкции выдаются куда быстрее, чем в других случаях. Материалы на рассвете отправили по факсу в мой кабинет.

— Вы их уже просмотрели?

Алиса обеими руками заправляла выбившиеся пряди за уши.

— Просмотрела.

Гарсия опустил глаза на лежащую у него на коленях папку.

— Я быстро читаю, — улыбнувшись, сказала Алиса. — Я кое-что заметила. — Она задумалась. — Это на самом деле кое-что стоящее. Советую начать с голубой папки. Там материалы по Альфредо Ортеге. Он сел, если помните, на одиннадцать лет раньше Кена Сандса. Обещаю: там есть что почитать.

В голосе Алисы прозвучала насмешка.

— Я подожду, пока вы прочтете обе папки. — Она присела на краешек стола с довольным выражением лица. — Сначала прочтите, а то не поверите.

Глава 53

Детектив Себ Стоукс долго смаковал кофе, а потом отставил чашку. Теперь его нос был немного испачкан взбитыми сливками. «Молочные усы» почти идеальной формы обрамляли его верхнюю губу.

— Значит, механик… — вытирая бумажной салфеткой лицо, произнес Стоукс. — Камеры видеонаблюдения его засняли?

— Нет. Система видеонаблюдения была неисправна, — спокойным голосом произнес Хантер.

— Чертовы железяки никогда не работают, когда нужно! Так с чего вы решили, что он выдал себя за механика?

— Прошлой ночью я обнаружил утечку масла в двигателе лодки. В день своей гибели Нэшорн собирался, как обычно, уплыть на две недели в океан. Думаю, он заметил неисправность во время последней проверки и решил не отплывать с поломанным двигателем. Это слишком рискованно.

— Да, это очень похоже на Энди. Он был очень основательным человеком, ничего не пускал на самотек. Вы уже связались с местной службой охраны? У них должен быть список механиков.

— Я проверил, — попивая свой кофе, сказал Хантер. — У них там нет станции техобслуживания, только список механиков, услугами которых они рекомендуют пользоваться. Нэшорн никогда не звонил в административный офис с просьбой сообщить ему контактные телефоны свободных механиков. Но у большинства владельцев катеров и яхт есть механик, которому они доверяют.

— А у Энди был такой механик?

Хантер кивнул головой.

— Парня зовут Уоррен Донелли. Я поговорил с ним вчера вечером. Он утверждает, что насчет протечки маслопровода Нэшорн ему не звонил.

— Вы считаете, убийца испортил двигатель, прежде чем Энди взошел на борт? — всматриваясь в лицо Хантера, спросил Стоукс. — Он мог сделать это за день-два до убийства.

— Не исключено.

— В этом случае ему оставалось слоняться поблизости и ждать удобного момента, чтобы предложить свои услуги.

— Мы предполагаем, что так оно и было, — произнес Хантер.

— А почему бы ему не спрятаться в каюте и не подождать, пока Энди войдет? Зачем рисковать и усложнять себе жизнь всеми этими играми в механика?

— Не могу сказать с уверенностью, — признался детектив. — Возможно, потому, что лодка небольшая и тесная. Каюта еще меньше. Спрятаться там просто невозможно. Нэшорн заметил бы присутствие непрошеного гостя прежде, чем взошел на палубу. Убийца мог утратить эффект внезапности.

— А Энди был полицейским, — поглаживая рукой объемистый живот, сказал Стоукс, — и, кстати, неплохим. При малейшей опасности он всегда хватался за оружие и был настороже.

Хантер снова кивнул.

— Да. Нэшорн был сильным, крепким мужчиной. Думаю, справиться с ним было бы непросто. Возможно, убийца решил, что вступать с ним в драку в открытую неразумно — все может пойти вкривь и вкось. А этот убийца не любит рисковать.

Стоукс закусил нижнюю губу.

— Понятно. Преступника пригласили подняться на борт. Вот почему Энди ничего не заподозрил. Попав на лодку, убийца должен был дождаться удобной возможности и напасть на Энди.

— По расположению брызг крови и по тому, где были найдены зубы, представляется вероятным, что Нэшорн стоял на корточках перед углублением для двигателя. Возможно, убийца попросил его на что-то посмотреть или что-то подержать, пока он сходит за инструментом.

— Зубы?

— Нэшорна ударили по лицу. Ему разбили челюсть и выбили три зуба.

Вернулась официантка с завтраком для Стоукса.

— Вам действительно ничего не надо? — спросила она у Хантера.

— Нет, спасибо.

— Хорошо. Если передумаете, то позовите меня, пожалуйста.

Мило подмигнув, официантка развернулась и поспешила прочь на своих неутомимых ногах.

Хантер осторожно почесал шрам от пули, оставшийся на трицепсе правой руки. Несмотря на то что со времени ранения прошло два года, иногда это место ужасно зудело.

— Кем бы ни был этот убийца, он люто ненавидел Нэшорна. И это одна из причин, почему я здесь. Вы с ним работали… в одном отделе… При воспоминании обо всех тех делах, которые вы совместно расследовали, не приходит ли вам на ум кто-то, способный на такую жестокую месть?

Стоукс отрезал большой кусок испанского омлета и взял его в руку, словно это был кусок пиццы.

— После нашего вчерашнего разговора я знал, что на этот вопрос мне рано или поздно придется отвечать. Я долго думал, и единственный подонок, который приходит мне на ум, — это Рауль Эскобедо.

— А кто это такой?

— Серийный насильник. Доказано, что за период в восемь месяцев он совершил нападение на трех женщин в Парамаунте и парке Линвуд. Мы предполагали, что на нем висит, по крайней мере, с десяток изнасилований и попыток изнасилования, просто лишь три жертвы согласились подать официальные заявления. Это настоящий садист. Сначала он жестоко избивал женщин, а потом уж насиловал их. Мы его поймали, потому что он прокололся.

— На чем? — заинтересовался Хантер.

— Эскобедо родился в Лос-Анджелесе, но его родители выросли в небольшом мексиканском штате Колима.

— Там еще есть одноименный вулкан.

— Ага. Знаете, где это?

Хантер кивнул.

— Ха! А мне пришлось искать это место по атласу… Ладно… Родители Эскобедо перебрались в Соединенные Штаты еще тогда, когда его и в проекте не было. До этого они жили в небольшом городке Санта-Инес. Хотя Эскобедо вырос в Парамаунте, у себя дома он говорил по-испански, а выходцы из Санта-Инес говорят с характерным акцентом. Сам я никакой разницы не замечаю, но так оно и есть… — Стоукс откусил кусок омлета. — Эскобедо никогда не бывал на родине родителей, но у него типичный акцент уроженца Санта-Инес. На этом он и прокололся. Его ошибка заключалась в том, что он любил материться. Его последняя жертва была родом из Лас-Кончаса — это город неподалеку от Санта-Инес.

— И она узнала его акцент.

— Даже больше, — хихикнул Стоукс. — Эскобедо работал на почте кассиром. Со дня очередного нападения прошло две недели. Его последняя жертва жила у подруги в Саут-Гейт. До мексиканского Дня матери оставалась неделя, поэтому они вместе пошли на почту, чтобы отослать открытку матери ее подруги. И вот чудо! Эскобедо был тем, кто их обслуживал. Как только женщина услышала его голос, она задрожала всем телом, но смогла с собой совладать. Хладнокровие ей не изменило. Вместо того чтобы запаниковать и спугнуть насильника, женщина вышла из здания почты, нашла телефон-автомат и позвонила нам. Мы повели преступника на коротком поводке и поймали на горячем, когда три недели спустя он попытался изнасиловать очередную жертву. Брали его мы с Энди.

Стоукс вновь занялся омлетом, и Хантер понял, что он чего-то недоговаривает. Видно, было нечто, о чем детектив не хотел ему рассказывать.

— Что случилось во время ареста?

Стоукс отложил кусочек испанского омлета, который держал в руке, поднес салфетку к губам и смерил Хантера оценивающим взглядом.

— Только между нами.

Хантер кивнул.

— Ну, при аресте мы его немного помяли.

— Помяли?

— Ну… Вы же знаете, как это бывает. Когда доходит до дела, адреналин просто кипит в крови. Энди добрался до него первым. Эскобедо затащил восемнадцатилетнюю девчонку в пустующее здание в Линвуде, раньше принадлежавшее Армии спасения. Энди всегда был горячим парнем и вспыхивал, — Стоукс скривил рот и нервно дернул головой, — как порох. Наш капитан все время ругал его за то, что он то и дело теряет голову. Громилой или там отморозком его назвать, конечно, было нельзя, но Энди часто доходил до опасной грани. Знаете, как это бывает? Когда мы ворвались в здание, Эскобедо уже сорвал с девушки блузку и начал избивать. Работа копа — хреновая работа. При виде этого Энди как с цепи сорвался. Знаете, как это бывает?

Хантер промолчал. Неловкая пауза длилась несколько секунд.

— Ублюдок сам напросился, — наконец произнес Стоукс. — Энди измолотил его лицо в кровь.

Хантер с безмятежным видом пригубил кофе.

— И где он сейчас? Где сейчас Эскобедо?

— Понятия не имею. Это случилось двенадцать лет назад. Эскобедо получил десять лет и отсидел от звонка до звонка. Последнее, что я о нем слышал: ублюдка освободили два года назад.

По телу Хантера пробежала нервная дрожь.

— Я вот что скажу… — Стоукс подался вперед. — Если этот мешок с дерьмом причастен к убийству Энди…

— Куда его направили? — в свою очередь нагибаясь к своему собеседнику, спросил Хантер.

— Что?

Стоукс прищурил глаза и поправил прядь редеющих волос, упавшую ему на лоб.

— Эскобедо… В какую тюрьму его направили?

— В тюрьму штата в округе Лос-Анджелес.

— В Ланкастере?

— Ага.

«Туда же, где сидел Кен Сандс», — подумал Хантер.

— Если Эскобедо убил Энди, я…

— Не надо! — отрезал Хантер.

Последнее, чего бы ему сейчас хотелось, это создавать у Стоукса иллюзию, будто он знает имя лос-анджелесского убийцы полицейских. Тогда эта весть распространится по городу со скоростью льющейся из сита воды и к обеду половина полицейских города пустится по следу Эскобедо, желая отомстить за погибшего товарища. Надо разубедить Стоукса.

— Послушайте, Себ, если Эскобедо — единственный преступник, который приходит вам на ум, я им займусь, но пока что он даже не подозреваемый. Для меня он — один из списка возможных кандидатов. У нас ничего на него нет — ни отпечатков пальцев, ни ДНК, ни волокон ткани… Об отсутствии свидетелей я уже не говорю. Мы даже не знаем, где он был в день убийства Нэшорна и способен ли он вообще сделать с трупом то, что сделал убийца. — Хантер остановился, давая Стоуксу время обдумать произнесенные им слова. — Вы хороший детектив, я читал ваше личное дело. Вы должны знать все нюансы нашей работы. Если возникнут ненужные слухи, это может поставить расследование под угрозу, и тогда виновные смогут выйти сухими из воды. Вы это и сами знаете.

— Этот ублюдок получит за все.

— Да… конечно… Если Эскобедо — убийца, я до него доберусь.

Уверенность в голосе собеседника немного успокоила Стоукса.

Хантер вытащил визитную карточку и, положив ее на стол, пододвинул к полицейскому.

— Если вспомните еще что-нибудь, звоните. — Уже поднимаясь из-за стола, он добавил: — И еще… Будьте настороже. Этот гад хитрее, чем большинство из тех, с кем мы обычно имеем дело. Договорились?

Стоукс улыбнулся.

— Как я уже сказал, — поглаживая объемистое брюхо под пиджаком, заявил он, — пусть только попробует…

Глава 54

Едва Гарсия закончил читать материалы, переданные ему Алисой, как Хантер уже возник на пороге их кабинета. Впрочем, дорога от «Гранд-кафе» до полицейского управления заняла больше времени, чем он надеялся.

— Прочти это, — произнес Гарсия, прежде чем его напарник успел усесться за свой стол.

— Что там?

— Тюремные дела Альфредо Ортеги и Кена Сандса, а также списки тех, кто их навещал.

Хантер нахмурился и взглянул на Алису, которая как раз наливала себе кофе.

— Капитан сказала: «Нужна зацепка». Ну вот вам и зацепка, — бесстрастным голосом проговорила она.

— Ты нелегально проникла в базы данных пенитенциарной системы штата Калифорния?

Алиса слегка пожала плечами.

— Что? — хихикнул Гарсия. — Ты же ссылалась на помощь окружного прокурора, мэра Лос-Анджелеса и начальника полиции!

Взглянув на Карлоса, женщина улыбнулась.

— Я соврала. Извини. Не знала, как ты отреагируешь, если узнаешь, что я нарушила инструкции. Некоторые полицейские этого не любят.

Гарсия улыбнулся.

— У нас тут попроще.

— Ладно. И что там интересного? — спросил Хантер у Гарсии.

Напарник перевернул назад несколько скрепленных вместе страниц, лежащих в верхней папке. Альфредо Ортега сел в тюрьму одиннадцатью годами раньше Кена Сандса, который, как уже упоминала Алиса вчера, назвал Ортегу своим ближайшим родственником. За эти одиннадцать лет между приговором одного и арестом другого Кен Сандс навещал своего приятеля в тюрьме тридцать три раза.

Хантер прислонился к своему столу.

— По три раза в год.

— Трижды в год, — кивая, подтвердил Гарсия. — Из-за особой жестокости совершенного им преступления Ортега получил статус особо опасного преступника категории «Б», а это значит, что встречи проходили в бесконтактном режиме.

— Они встречались в специально оборудованных камерах, а заключенного в наручниках сопровождал охранник, — объяснила Алиса.

— Посещения смертников ограничены. Обычно разрешают не больше одной встречи каждые три-пять месяцев, — продолжал Гарсия. — Встречи продолжаются от одного до двух часов. Каждый раз, приезжая, Сандс оставался до последнего.

— А еще? Кто-нибудь еще приезжал к Ортеге? — спросил Хантер.

— Когда до приведения приговора в исполнение оставалось совсем ничего, к нему, как обычно, потянулись репортеры, члены организаций, ратующих за отмену смертной казни, еще некто, собравшийся написать о нем книгу, тюремный священник… Знаешь, как это бывает? — Гарсия перевернул страницу. — Но первые одиннадцать лет заключения к нему приезжал только Сандс… больше никто…

Закрыв папку, он протянул ее Хантеру.

— Мы и раньше подозревали, что Сандс навещал Ортегу в тюрьме, — листая страницы, сказал Хантер. — Судя по тому, что рассказала нам о них Алиса, этого и следовало ожидать. Они были как братья. Что-нибудь еще?

— Список посетителей Ортеги доказывает, что все эти годы Сандс не терял приятеля из виду, — попивая свой кофе, из угла комнаты сказала Алиса. — Охранник следил за ними на расстоянии и не слышал, о чем они беседуют. Они могли говорить о чем угодно. И еще… — Ее взгляд метнулся к Гарсии. — Покажи ему.

Детектив взял в руки и раскрыл вторую папку.

— Это тюремное дело Кена Сандса, — сообщил он, — и здесь уже кое-что наклевывается…

Глава 55

Гарсия вытащил лист формата А4 из второй папки и протянул его напарнику.

— Что касается посетителей, то тут Сандсу похвастаться нечем. В первые годы заключения к нему четыре раза в год приезжал один и тот же человек.

Хантер заглянул в отчет.

— Его мать?

— Совершенно верно. Отец Сандса так ни разу его и не навестил, впрочем, учитывая то, какие у них были отношения, это и неудивительно. А последние три с половиной года отсидки к нему вообще никто не ездил.

— Не очень-то общительный мужик.

— Это точно. Его единственным другом был Ортега, а того уже перевели в Сан-Квентин.

— А как насчет сокамерников? — спросил Хантер.

— Крутой как яйцо авторитет по имени Гури Красникви, — сказала Алиса.

— Я слышал об албанском авторитете, большом криминальном боссе с такой фамилией.

— Это он.

Гарсия рассмеялся.

— У нас больше шансов увидеть единорога по дороге домой, чем поговорить с албанским криминальным авторитетом.

Несмотря на шутливый тон, Хантер понимал: Гарсия говорит то, что думает.

— На шестом году заключения Сандс получил двойной удар, — сообщила Алиса. — Сначала, после шестнадцати лет отсрочек, смертный приговор Ортеги был приведен в исполнение и ему сделали смертельную инъекцию, а потом, через полгода, мать Сандса умерла от аневризмы мозга. После этого больше никто не приезжал его проведать. Ему разрешили присутствовать на похоронах матери в сопровождении усиленной полицейской охраны. На похороны пришло всего десять человек. Сандс и словом не перекинулся со своим отцом. Он не проявлял чувств на людях… Не было замечено ни единой слезинки…

Хантера такое поведение не удивило. Кен Сандс считал себя крутым парнем, а для крутых парней репутация — превыше всего. Он ни за что не стал бы выказывать свое горе, тем более плакать на глазах у собственных тюремщиков и отца, даже если его горе было вызвано смертью матери. Если Сандс и плакал, то плакал в одиночестве, у себя в тюремной камере.

Встав со стула, Гарсия вышел в центр комнаты.

— Ладно, все это интересно, но не идет ни в какое сравнение с… — Он кивнул на папку, которую держал в руках. — Как известно, пенитенциарная система штата как орган социальной реабилитации и социализации предоставляет заключенным право на бесплатное профессиональное и специальное обучение, заочные курсы, производственную практику, если есть такая возможность. Официально все это называется программой профессионального обучения. Ее разработчики заявляют, что с помощью этой программы возможно воспитать в заключенных трудолюбие, ответственность и способствовать их самоусовершенствованию. На практике, конечно, все не так просто…

— Понимаю, — сказал Хантер, сложив руки на груди.

— Некоторые заключенные могут также по желанию и с разрешения администрации тюрьмы заниматься на курсах заочного обучения. Несколько американских университетов присоединились к этой программе, предлагая заключенным большой диапазон различных курсов для получения высшего образования.

— И Сандс учился на таких курсах, — сделал предположение Хантер.

— На двух. Сидя в тюрьме, он получил два университетских диплома.

Брови Хантера удивленно приподнялись.

— Сандс получил диплом психолога колледжа искусств и наук при Вашингтонском американском университете и… — Гарсия сделал паузу и, сохраняя интригу, бросил на Алису многозначительный взгляд, — диплом младшего специалиста по сестринскому делу и уходу за больными в Массачусетском университете. Для получения такого диплома не нужно никакого практического опыта, зато этот курс предоставлял Сандсу доступ к книгам, которых просто не может быть в тюремной библиотеке.

Хантер ощутил приятный зуд во всем теле.

— Помните, что я говорила: в школе оценки у Сандса были куда лучше, чем можно ожидать от члена уличной банды? — спросила Алиса.

— Да.

— Он отлично справился в обоих случаях — диплом с отличием по психологии и хорошие оценки по медицине. — Женщина начала нервно поигрывать серебряным браслетом с брелоками, висящим у нее на правом запястье. — Если нам нужен подозреваемый с познаниями в области медицины, Сандс нам подходит как никто другой… Но это еще не все…

Глядя Хантеру прямо в глаза, Алиса принялась за свой кофе. Роберт бросил на напарника вопросительный взгляд.

— Заключенным неохотно разрешают бездельничать в свободное время, — вернувшись к своему столу, сказал Гарсия. — Им настоятельно советуют заниматься чем-нибудь полезным, например читать, рисовать и так далее. В Ланкастерской тюрьме штата Калифорния есть несколько так называемых, — здесь Гарсия нарисовал пальцем в воздухе вопросительный знак, — «кружков личностного роста». Сандс много читал, регулярно заказывал в библиотеке все новые и новые книги…

— Трудность в том, — вступила в разговор Алиса, — что списки заказываемых заключенными книг содержатся не в электронном виде, а значит, заполучить их, взломав систему, я просто не смогла. Придется подождать, когда из Ланкастера ответят на наш запрос.

— Сандс также проводил много времени в спортивном зале, — вернулся к записям из папки Гарсия, — но, когда он не читал и не учился на курсах корреспондентского обучения, он полностью отдавался своему хобби, которым увлекся уже находясь в тюрьме.

— И какому же?

Хантер подошел к бачку с охлажденной питьевой водой и налил себе стакан.

— Искусству.

— Да, но не живописью или графикой.

Видно было, что Алиса хочет, чтобы Роберт догадался сам.

— Скульптурой, — сказал детектив.

Гарсия и Алиса закивали.

Хантер решил ничем не выдавать своей радости. Он прекрасно понимал, почему штат Калифорния затеял всю эту возню с социализацией заключенных, настоятельно рекомендуя каждому заключенному заняться чем-нибудь креативным, созидательным. В каждой тюрьме штата имелся большой выбор кружков по искусству, в которые администрация старалась вовлечь всех заключенных. Впрочем, последние не особо упирались. В конце концов, это позволяло им развеяться и убить время. В калифорнийских тюрьмах наибольшей популярностью пользовались рисование красками, графика и скульптура. Многие заключенные занимались всеми тремя видами творчества.

— А где Сандс сейчас, мы пока не знаем? — предположил Хантер.

Алиса отрицательно покачала головой.

— Такое впечатление, будто он сквозь землю провалился, как только вышел за ворота тюрьмы. Никто о нем ничего не знает.

— Всегда найдется кто-то, кому что-нибудь известно, — не согласился с ней Хантер.

— Это уж точно, — нажимая на кнопки клавиатуры, сказал Гарсия.

Ожил стоявший возле его стола принтер.

— А вот последний список, который ты запрашивал, — сказал Карлос и, взяв распечатки, подал их Хантеру. — Это те, кто жил с Сандсом в одном тюремном блоке за все время его отсидки. Здесь более четырех сотен имен. Посмотри на вторую страницу. Узнал кого-нибудь?

Алиса бросила на Гарсию удивленный взгляд.

— Когда ты это читал, то не сказал мне, что тебе кто-то знаком из этого списка.

Гарсия улыбнулся.

— А ты у меня об этом и не спрашивала.

Хантер, перевернув страницу, пробежал глазами по списку. Ближе к концу он остановился.

— Ну и шуточки…

Глава 56

Томас Линч по кличке Тито был мелким преступником, недавно подсевшим на героин. Семь лет назад его упекли за решетку после вооруженного ограбления продуктового магазина. Тогда все закончилось стрельбой и двумя трупами. Погибли владелец магазина и его жена.

Грабители были в масках, но на записи, сделанной камерой видеонаблюдения, было видно, как нервно дергается голова у одного из преступников. Хантер и Гарсия узнали этот нервный тик, вызванный психологическим стрессом. На поимку Тито ушло три дня.

Тито был мелким преступником и до этого в вооруженных ограблениях не участвовал. На преступление его подбил второй грабитель, отпетый рецидивист по имени Донни Бруско, за которым уже числилось два убийства.

Гарсии понадобилось меньше часа, чтобы вызвать Тито на откровенность. На записи с камеры видеонаблюдения было видно, что не он нажимал на спусковой крючок. Если уж говорить начистоту, то Тито попытался помешать второму человеку в маске застрелить пожилую супружескую пару. Гарсия убедил наркомана, что если он согласится на сотрудничество, то, учитывая тот факт, что прежде его ни на чем серьезном не ловили, они поспособствуют тому, чтобы окружной прокурор уменьшил ему срок. В противном случае Тито наверняка ждал бы смертный приговор.

Тито раскололся, и Донни Бруско был арестован, а после суда приговорен к смертельной инъекции. Теперь он сидел в тюрьме Сан-Квентин, ожидая казни. Тито отделался десятью годами за вооруженное ограбление и соучастие в убийстве. Хантер и Гарсия сдержали слово и поговорили с окружным прокурором, вследствие чего тот ходатайствовал за условно-досрочное освобождение. Проведя в тюрьме шесть лет из своего срока, Тито одиннадцать месяцев назад был выпущен под надзор Калифорнийского отдела пробации и инспектора по надзору за условно-досрочно освобожденными. Свой срок Тито отбывал в блоке «А» Ланкастерской тюрьмы штата Калифорния — в том самом блоке, в котором сидел и Кен Сандс.

Глава 57

То, что Тито находился под надзором Калифорнийского отдела пробации, означало, что найти его будет нетрудно. Местом его постоянного проживания была небольшая квартирка в доме из муниципального жилого фонда в городке Белл-Гарденс, Восточный Лос-Анджелес. Инспектор по надзору за условно-досрочно освобожденными, с которым Хантер связался по телефону, сообщил, что Тито ведет себя как нельзя лучше: всегда вовремя приходит на встречи, устроился на постоянную работу на складе и еще ни разу не пропустил еженедельного группового сеанса с назначенным ему психологом.

Первым делом Хантер и Гарсия съездили на место работы Тито — частный склад в городке Кадахи, расположенном к юго-западу от Лос-Анджелеса. Владелец склада, низкорослый, улыбчивый толстяк еврей, сказал детективам, что сегодня у Тито выходной, а завтра, если они захотят приехать, он будет на своем рабочем месте. По субботам Тито трудится в ночную смену с девяти часов вечера до пяти утра.

Муниципальный дом, в котором жил Тито, оказался выложенным из красного кирпича квадратным монстром, примыкающим западной частью к парку Белл-Гарденс. Металлические входные двери лязгнули, закрываясь за детективами, когда Хантер и Гарсия вошли в тускло освещенный, мрачный подъезд. В тесном помещении пахло мочой и потом. Каждый дюйм стен покрывали граффити. Лифта не было, и детективам пришлось взбираться наверх по узким грязным ступенькам.

Тито жил в квартире номер триста одиннадцать.

Граффити преследовали детективов и тут, превратив лестничный колодец в разноцветный психоделический туннель. Когда Хантер и Гарсия добрались до третьего этажа, в нос им ударила еще более мерзкая, вызывающая позывы к рвоте вонь. Пахло чем-то похожим на скисшее молоко и старую блевотину.

— Черт! — зажимая нос, воскликнул Гарсия. — Тут воняет, как в канализации.

Впереди тянулся длинный, утопающий в полутьме коридор. Где-то посредине на потолке то гасла, то загоралась одна из немногочисленных длинных флуоресцентных ламп. Просто светомузыка на дискотеке.

— Все, что нам сейчас нужно, это приятная мелодия, — пошутил Гарсия. — А еще не помешал бы эскадрон уборщиков с моющими средствами и освежителями воздуха.

Дверь, ведущая в квартиру номер триста одиннадцать, располагалась как раз под мерцающей лампой. Из-за нее доносилась латиноамериканская танцевальная музыка.

Хантер постучал три раза. Инстинктивно оба полицейских заняли позиции слева и справа от двери. Никто не ответил. Подождав секунд пятнадцать, Хантер постучал во второй раз, а затем прижал ухо к двери. За ней послышался едва различимый шум.

Через несколько секунд дверь открылась. В дверном проеме стояла темноволосая латиноамериканка двадцати с небольшим лет, ростом около пяти футов трех дюймов.[18] Она была худа как скелет. Оливкового цвета кожа, казалось, обтягивала одни лишь кости, словно никаких мышц под ними вообще не было. Расширенные зрачки напоминали кофейные зерна. Взгляд девушки был каким-то полусонным, одурманенным. На ней был китайский халатик, накинутый на костлявые плечи. Запахнуть его латиноамериканка даже не попыталась.

— Какие симпатяги, — проговорила девушка с отчетливым акцентом, прежде чем детективы успели представиться. — Мы всегда рады гостям. Чем больше людей, тем веселее. — Незнакомка улыбнулась, обнажив пожелтевшие от курения зубы, и широко распахнула дверь. — Входите. Будем веселиться.

Послав Хантеру воздушный поцелуй, девушка принялась вращать бедрами под звуки музыки.

— Какого хрена ты тут делаешь? Сука долбаная! — выходя из спальни, завопил Тито.

Из одежды на нем ничего не было, кроме женских трусов из ярко-красного кружева.

— Иди сюда и… — Мужчина запнулся, когда увидел, кто к нему пожаловал в гости. — Что за хрень?

Тито попытался прикрыть свое мужское достоинство. Оба детектива уже вошли в квартиру и разглядывали освобожденного преступника, одетого в женские трусы. Тито был ростом около шести футов и одного дюйма.[19] Вес — приблизительно сто десять фунтов.[20] Фигура у него была похожа на грушу.

— Плохо дело, — прошептал Хантер.

Гарсия едва заметно покачал головой.

— Совсем плохо.

— Пришли гости, Папи. Будем веселиться, — закрывая дверь, объявила девушка. — Раздевайся. Будем танцевать.

Латиноамериканка сбросила с плеч халат, и он упал на пол. Девушка потянулась к рубашке Хантера, собираясь ее расстегнуть, но детектив вежливо отстранился.

— Нет. Мы пришли сюда не для того, чтобы веселиться.

Роберт поднял халат с пола и накинул его девушке на плечи.

— Ai chingado![21] Дуй в спальню, глупая сука! — приказал Тито.

Он подошел к девушке и грубо оттащил ее, а затем обмотал свои бедра большим белым полотенцем.

— Спасибо, что прикрылся, Тито, — сказал Гарсия, — а то меня от отвращения чуть не стошнило.

— Тито, что там у вас такое? — спросили из спальни.

На этот раз голос, судя по всему, принадлежал совсем юной девушке.

— Ничего. Заткнись и сиди тихо!

На губах Гарсии застыла холодная улыбка.

— И сколько там у тебя человек, Тито?

— Не твое, блин, дело, коп.

Латиноамериканка, казалось, в мгновение ока вышла из наркотического транса.

— Они копы?

— А ты за кого их приняла? Дура! Или ты решила, что они разносчики пиццы? Иди в спальню и носа оттуда не высовывай.

Тито втолкнул девушку в спальню и прикрыл за ней дверь.

— Чего вам нужно? — спросил он у детективов. — Почему вы ворвались ко мне без ордера на обыск?

— А зачем нам ордер? — оглядывая гостиную, спросил Гарсия. — Твоя подружка любезно пригласила нас сюда.

— Она мне не подружка…

— Нам надо поговорить, — произнес Хантер. В его голосе звенел металл. — Здесь и сейчас.

— Ни хрена, коп. Я не обязан с тобой говорить. Я вообще ничего не обязан делать…

Тито выдвинул ящичек небольшого деревянного комода, возле которого он стоял, и быстро сунул туда руку.

Глава 58

Оба детектива действовали слаженно, не мешкая ни секунды. Хантер отпрыгнул влево, Гарсия — вправо, подальше от Тито, вытаскивая пистолет из кобуры. Оба ствола одновременно уставились бывшему заключенному в грудь. Детективы двигались так быстро, что Тито замер от удивления.

— Полегче, кружевные трусики! — крикнул Гарсия. — Покажи нам руки. Только медленно… без резких движений…

— Эй! Погоди!

Тито отскочил, высоко поднимая руки вверх. В одной из них был зажат пульт дистанционного управления.

— Ну и хрень! Что на вас нашло, парни? Я просто хочу уменьшить звук.

Его подбородок чуть дернулся. Тот самый нервный тик, который выдал его семь лет назад во время вооруженного ограбления.

Хантер и Гарсия, поставив пистолеты на предохранители, сунули их обратно в кобуру.

— А что на тебя нашло? — в тон Тито ответил Гарсия. — Ты уже ученый, должен знать, что делать резкие движения в присутствии копов смертельно опасно для жизни. Или тебе не дорога твоя жизнь?

— Нет, дорога.

— Лучше присядь, Тито, — сказал Хантер, отодвигая стул от круглого деревянного стола, стоявшего посреди небольшой гостиной.

Это помещение, служившее, судя по всему, его хозяину также прихожей и столовой, было очень слабо освещено. Ремонт здесь делал человек, совершенно не обладавший эстетическим вкусом, возможно, даже полуслепой. Стены, покрытые слоем грязи, были когда-то, скорее всего, бежевого или белого цвета. Ламинированный пол был так сильно поцарапан, что создавалось впечатление, будто Тито ходит по нему, надев коньки. Все здесь пропахло алкоголем и наркотиками.

Тито замер, стараясь выглядеть крутым перцем.

— Тито, садись! — повторил Хантер.

Он не повысил голос, но в его взгляде появился холодный блеск.

Тито наконец опустился на стул и сгорбился, из-за чего стал похож на сердитого школьника. Дряблая грудь, плечи и спина были покрыты татуировками. На обритой налысо голове виднелось несколько шрамов. Хантер предположил, что большей частью этих отметин Тито обзавелся в тюрьме.

— Что за ерунда, — проворчал бывший заключенный, теребя желтую пластмассовую зажигалку. — У вас нет права ко мне врываться. Я ничего не нарушаю. Можете спросить у моего инспектора. Он за меня поручится.

— Ага, поручится, Тито, — ответил Хантер, глядя ему прямо в глаза и слегка касаясь кончиком пальца собственного носа. — Белое золото, значит.

Тито провел рукой по лицу, а затем взглянул на пальцы. К его большому и указательному пальцам пристали частички белого порошка. Мужчина потер нос, выдыхая остатки кокаина.

— Да все это фигня, парни. Мы просто немного повеселились там, в комнате… Вот и все. Ничего серьезного… По чуть-чуть… Только для того, чтобы поднять себе настроение. Все-таки сегодня у меня выходной. Решили немного выпустить пар… Вы меня понимаете?

— Успокойся, Тито. Мы пришли не за тобой и отдых тебе портить не собираемся, — сказал Гарсия, кивая головой в направлении спальни. — Сосредоточься на пять минут, а потом можешь расслабляться сколько угодно. Нам действительно надо с тобой поговорить.

— Вы шутите, парни? Если я подожду еще немного, то буду рыть копытами землю. — Тито заулыбался. — У меня там в спальне такие телочки, о-го-го!

— Ладно, крутой мачо, — сказал Хантер и встал по другую сторону стола. — Все, что нам нужно, — задать тебе пару вопросов. После этого мы уйдем.

— Вопросов? О чем?

— Об одном человеке из Ланкастерской тюрьмы.

— Блин, парни! Я что, похож на справочное бюро?

Гарсия хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание Тито.

— Слушай и запоминай, парень. Дважды я повторять не буду. Я сказал, что мы пришли не по твою душу, но легко могу передумать. Я уверен, что твой инспектор не обрадуется, услышав наш рассказ об этой маленькой шалости в наркотическом угаре. Как ты смотришь на то, чтобы провести оставшиеся три с половиной года за решеткой?

— А если, — вмешался в разговор Хантер, — тебе предъявят обвинение в хранении и распространении наркотиков, это прибавит, по крайней мере, два года к твоему сроку.

Тито прикусил губу. Он понимал, что возразить ему нечего.

— Послушай, Тито! Единственное, что нам от тебя нужно, — чтобы ты выяснил, где можно найти мужика по имени Кен Сандс.

Глаза Тито расширились, как пасти акул.

— Не шутите так…

— Вижу, ты его знаешь, — сказал Гарсия.

— Конечно, знаю. Все в блоке «А» его знали. Полный отморозок… Я это к тому, что он на самом деле полный отморозок… Он что, сбежал?

— Нет. Сандса освободили полгода назад, — сказал Хантер. — Его срок подошел к концу.

— Полгода, а за ним уже копы бегают, — хихикнул Тито. — Не удивлен, признаюсь…

— Так, значит, ты с ним дружил?

— Черта с два! Я знал, кто он такой, но ни за какие коврижки даже близко бы к нему не подошел. У парня не характер, а атомная бомба. Он весь мир ненавидит, но хитер, стерва. При надзирателях ходил на задних лапках. Сама вежливость и уважение. В Ланкастере он никогда не нарывался на неприятности… А еще не расставался с книгой. Книгочей. Но у Кена была та еще репутация, поэтому парни его не задирали… Он был похож на человека, который точно знает, что будет делать после освобождения… Вы догоняете?

— О какой репутации ты говоришь? — поинтересовался Гарсия.

Голова Тито нервно дернулась.

— Был один чувак, который его обматерил… Ну, вы таких наверняка видели. Гора, блин, мышц. Горилла. Строит из себя короля навозной кучи. Короче, этот чувак обматерил Кена в присутствии всех. Некоторое время Сандс помалкивал, ждал подходящего случая… Он вообще терпелив как… Ну, вы знаете. Не любит пороть горячку. Короче, Кен застукал того чувака в душе. Тот даже не заметил, как этот хрен к нему подходит… Короче говоря, никто ничего не видел. Прошло так много времени между тем наездом и смертью чувака, что никому из тюремщиков не пришло в голову связать… Понимаете, о чем я? С Кена все как с гуся вода…

Хантер и Гарсия знали, что такое часто случается в тюрьмах.

Тито нервно дернул головой и вновь принялся теребить пластмассовую зажигалку.

— Этот парень ничего не забывает и никогда не прощает. Если вы перейдете ему дорогу, то берегитесь. Рано или поздно это закончится гробом под звездно-полосатым флагом. Однажды Сандс до вас доберется. Это как дважды два. — Тито зашелся кашлем туберкулезного больного. — Я был во дворе, когда тот чувак обматерил Кена. Я видел выражение его глаз… Никогда его не забуду… Я сам чуть не обоссался, а ведь я в этом деле с боку припека… Закупоренная жгучая ненависть… Понимаете, о чем я? Как будто внутри него живет дьявол… или демон… Я ничего не слышал о Сандсе с тех пор, как освободился. Надеюсь, никогда и не услышу. От этого парня всего можно ждать…

— Мы его ищем.

— Ну, и ищите. Вы же детективы. А я-то здесь причем?

— А притом, гений, — произнес Гарсия, направляясь за невысокую перегородку, за которой располагалось нечто вроде небольшой кухоньки.

Оттуда доносилась вонь подгоревшей еды и мерзкий запах чего-то прокисшего и прогорклого. В старой кухонной раковине высилась гора немытых тарелок. На столах громоздились грязные одноразовые тарелки, пластиковые судочки из-под еды на вынос и пустые жестянки из-под пива.

— Мне даже нравится, во что ты превратил это место, — заявил Гарсия, открывая дверцу холодильника. — Пиво будешь?

— Предлагаешь мне мое же пиво?

— Я просто хотел быть вежливым, но ты все испортил.

Детектив с силой захлопнул дверцу холодильника, а потом нечаянно наступил на педаль, распахнув крышку мусорного ведра. В нос Карлосу ударил сильнейший запах марихуаны.

— Черт побери!

Гарсия отступил на шаг и скривился.

— Сколько там окурков? Сотня?

— Да ладно… Чего там?

— Тито!

Хантер уселся напротив бывшего заключенного. Не стоит ему угрожать. Пусть немного расслабится.

— Нам действительно надо во что бы то ни стало найти Сандса. Ты хорошо нас понял?

— Откуда, блин, я знаю, где он? Мы даже друзьями не были.

— Но ты дружил с теми, кто может кое-что о нем знать.

Хантер наблюдал за движением зрачков Тито. Было видно, что тот старается хоть что-то вспомнить. Прошло довольно много времени, прежде чем лихорадочное беганье глаз бывшего заключенного прекратилось, а взгляд стал каким-то отрешенным. Хантер понял, что Тито о ком-то вспомнил.

— Я не знаю таких людей.

— Нет, знаешь, — отрезал Хантер.

Он и Тито уставились друг другу в глаза.

— Послушай, парень, — огибая стол с другой стороны, сказал Гарсия. — Единственное, что нам нужно, — это информация. Мы хотим знать, где найти Сандса. Для нас это очень важно. В благодарность за эту услугу мы поможем тебе избежать визита инспектора по досрочному освобождению и нескольких наших друзей из отдела по борьбе с проституцией, который может состояться в ближайшие два часа. Уверен, они с готовностью обыщут твою квартирку, особенно комнату с двумя твоими подружками.

— Хрень собачья.

— Хрень не хрень, а именно так и будет.

— Блин.

Голова Тито дернулась от нервного тика. Он тяжело вздохнул.

— Ладно. Я попытаюсь узнать. Но мне нужно время.

— До завтрашнего утра.

— Не шутите!

— Мы что, похожи на шутников? — спросил Гарсия.

Тито не решился ответить.

Гарсия потянулся за мобильным телефоном.

— Хорошо. Договорились. Я подумаю и позвоню завтра утром. А теперь можете оставить меня в покое?

— Пока нет, — ответил Хантер. — Есть еще один мужик…

— Ну нет…

— Другой заключенный по имени Рауль Эскобедо. Слышал о нем?

По дороге к дому, где жил Тито, Хантер рассказал напарнику все, что узнал от детектива Себастьяна Стоукса.

— О ком?

Глаза Тито прищурились.

— Рауль Эскобедо, — повторил Хантер. — Он сидел с тобой в Ланкастере. Преступление на сексуальной почве.

— Насильник?

Тито дернул головой.

— Ага.

— Не… Вы что, тоже обкурились? Или полицейским сейчас подмешивают в пончики марихуану?

— Я не ем пончики, — сказал Хантер.

— И я не ем, — вторил напарнику Гарсия.

— Я сидел в блоке «А». Там у нас никого, кроме настоящих крутых парней, не было… Еще был карцер. И все! Да никто бы не стал сажать к нам насильника… Ну разве если бы полиции очень захотелось, чтобы мы его укокошили. Не прошло бы и часа, как его пустили бы по кругу, а потом прирезали.

Тито не лгал. Таковы неписаные правила во всех калифорнийских тюрьмах. Все заключенные, вне зависимости от того, какое преступление они совершили на свободе, люто ненавидят насильников. В тюрьме насильники презреннее дерьма. Их считают трусами, у которых не хватает смелости на настоящее преступление. Они даже женщину завести себе не могут, поэтому берут ее силой. А еще у каждого преступника на свободе остались мать, сестра, дочь, жена или подружка — кто-то, кто легко может стать жертвой очередного изнасилования. Насильников обычно сажают в отдельные камеры, а то и блоки, подальше от других заключенных. В противном случае они могут получить смертельно опасную дозу своего же «лекарства», перед тем как умереть страшной смертью. Такое прежде часто случалось.

Глава 59

С течением времени раздражение Алисы Бомонт все возрастало. Она потратила целый день, ища в Интернете изображения, похожие на тени, отбрасываемые «скульптурами», и ожидая, когда Ланкастерская тюрьма штата Калифорния соизволит прислать затребованную информацию. Несмотря на множество телефонных звонков и срочность, там, судя по всему, не особенно спешили.

Поиски изображений в Интернете также ни к чему не привели. Алиса несколько часов переходила с одного сайта, посвященного мифологии или различным религиозным культам, на другой, но ничего нового так и не нашла.

Алиса Бомонт относилась к той категории людей, которые просто не могут сидеть сложа руки и ждать, пока другие будут делать за них работу. Ей необходимо было чем-то себя занять. Ожидание ее утомляло.

Поездка от административного здания управления полиции до Ланкастерской тюрьмы заняла больше двух часов. Алиса позвонила Брэдли и объяснила, что ей нужно. С помощью двух телефонных звонков окружной прокурор все уладил менее чем за четверть часа. Начальник тюрьмы Клейтон Лейвер разрешил Алисе пройти на территорию и ознакомиться с любой интересующей ее документацией. Еще начальник тюрьмы сказал, что, в принципе, они и сами могли бы это сделать, но, к сожалению, у них не хватает персонала и средств и у них очень много работы. Если она сможет подождать пару дней или, возможно, чуть дольше, они и сами во всем разберутся.

Алиса Бомонт оставила машину на второй из двух больших автостоянок для тех, кто приехал «в гости», и направилась в комнату для посетителей. Там ее встретил чернокожий служащий тюрьмы по имени Джулиан Хили — накачанный гигант ростом шесть футов четыре дюйма,[22] похожий на дамбу.

— Мистер Лейвер просит прощения, — с акцентом уроженца южных штатов сказал Хили.

Гласные он произносил с характерной тягучестью, так, словно ему было лень разговаривать.

— Он сейчас, к сожалению, занят и не сможет с вами встретиться, — продолжал Хили. — Но мистер Лейвер поручил мне препроводить вас туда, куда вам нужно.

Он улыбнулся и окинул Алису взглядом. На ней был голубой костюм и светло-серая шелковая блузка. Верхняя пуговица была расстегнута, открывая шею женщины и изящную цепочку из белого золота с бриллиантовой подвеской.

— Советовал бы вам застегнуться на все пуговицы, — сказал Хили. — Пиджак тоже не мешало бы застегнуть.

— Здесь жарко как в Африке, — протягивая сумочку для осмотра, пожаловалась Алиса.

— Будет куда жарче, если кто-нибудь из заключенных увидит вас в этой блузке. — Хили посмотрел вниз, на туфли посетительницы. — Хорошо, что хоть пальцев не видно.

— А что плохого в открытых туфлях?

— Вы удивитесь, сколько заключенных здесь сходит с ума по женским ногам, особенно по пальцам. Если же ногти покрыты красным лаком, то дело вообще плохо. У них просто крыша едет. Прийти к ним в открытой обуви — это все равно что появиться совершенно обнаженной. Чтобы не доводить дело до массовых нервных срывов, женщинам здесь не разрешается ходить в открытой обуви.

Алиса не знала, что ответить, поэтому промолчала.

— Тут написано, что вам нужно в библиотеку, — заглядывая в принесенный с собой листок, произнес Хили.

— Да.

— А зачем?

Алиса молчала, не зная, что сказать.

— Значит, это не мое дело, — улыбнулся Хили. — Ладно. Ступайте за мной.

Он вывел Алису из комнаты для посетителей через заднюю дверь. Перейдя трехполосную дорогу, они попали на территорию тюрьмы. Позади них, с севера, на добрые полмили тянулась стена, через каждые двести ярдов которой стояли сторожевые вышки с вооруженными до зубов охранниками. Тюрьма штата в Ланкастере предназначалась для двух тысяч трехсот заключенных, но фактически здесь содержалось вдвое большее число арестантов. Тут сидели преступники начиная от первой категории и заканчивая четвертой. Четвертая категория предполагала максимальную степень охраны. Это наивысшая категория, которую дают преступникам в калифорнийских тюрьмах. Отсюда можно попасть в камеру смертников. Охрана Ланкастерской тюрьмы требовала повышенного внимания.

Алиса и Хили подошли к первому зданию. Это было двухэтажное строение из железа и бетона. Хили вставил магнитный пропуск в электронный замок на входной двери и набрал восьмизначный код. Внутри что-то щелкнуло, и тяжелая металлическая дверь приоткрылась. За ней оказалось еще больше вооруженных охранников. Все они имели такой вид, словно им нипочем даже землетрясение в восемь балов — все равно удержатся на ногах. Алиса и сопровождающий ее мужчина молча шли по коридорам. Хили лишь вежливо кивал, встретившись с очередным коллегой.

Выйдя из первого здания, Алиса и ее сопровождающий пошли по дорожке дальше.

— Библиотека находится в подвале корпуса «Ф», — сообщил Хили. — Туда можно пройти и более короткой дорогой, но она ведет через места, где есть риск наткнуться на заключенных. Я просто не хочу неприятностей для нас обоих.

Они шли еще минуты три. Когда Алиса и Хили подошли к двери, ведущей внутрь корпуса «Ф», Хили таким же образом, как и в первый раз, засунул магнитный пропуск и набрал код. Дверь открылась. Внутри свет исходил от тянущихся вдоль потолка длинных флуоресцентных ламп, защищенных металлической сеткой. Свернув налево, Алиса и Хили зашагали вдоль длинного коридора. Заключенный в оранжевом комбинезоне мыл шваброй пол у ступенек лестницы. Его загорелые мускулистые руки были покрыты шрамами и татуировками. Заключенный прервал работу и прислонился к двери, давая Хили и Алисе пройти. Коридор сверкал такой чистотой, что Алиса не удивилась бы, если бы узнала, что заключенный весь день напролет, от рассвета до заката, только тем и занимается, что драит его шваброй.

— Осторожно. Пол скользкий, — предупредил Хили, опустив голову и не отрывая взгляда от бетона.

Библиотека оказалась больше, чем представляла Алиса — она полностью занимала подвал здания. Хили кивком поприветствовал вооруженного охранника у входа и провел свою спутницу в небольшую смежную комнату.

— Пожалуйста, посидите здесь, а я схожу за библиотекарем. Он расскажет вам, где что искать.

Глава 60

Комната оказалась голым невзрачным помещением площадью десять на шесть ярдов. Окон не было. Войти и выйти отсюда можно было лишь через металлическую дверь. Стальной стол был прикручен к бетонному полу. Два пластмассовых стула выглядели бы более уместно где-нибудь в частном доме, на летней веранде. В воздухе стоял сильный запах хлорки. Если не принимать в расчеты этот запах, помещение это до ужаса походило на комнаты для допросов, которые Алиса видела в здании полицейского управления. Впрочем, здесь на стене не было большого прозрачного с одной стороны зеркала.

Прошла минута, прежде чем Хили снова открыл дверь. Его сопровождал мужчина вдвое ниже ростом и вдвое старше. Редкие седые волосы незнакомца были коротко острижены. Лицо избороздили глубокие морщины, свидетельствующие о жизни, проведенной главным образом за решеткой. На нос, сохранивший следы многочисленных переломов, были нацеплены очки. Создавалось впечатление, что когда-то в этих глазах светились решительность и злоба, но сейчас там не осталось ничего, кроме усталости и покорности судьбе. На человеке была надета оранжевая форма арестанта.

— Наш библиотекарь сегодня заболел, — сообщил Хили. — А это его помощник Джей Дэвлин. Он работает у нас уже девятнадцать лет. Джей знает о библиотеке все. Если он не сможет вам помочь, то никто не сможет это сделать.

Дэвлин вежливо кивнул головой, но от рукопожатия уклонился. Руки свои он держал по швам и смотрел в пол.

Хили повернулся к Дэвлину и взглянул ему в лицо:

— Если мисс надо будет сходить в библиотеку, позовите офицера Толедо, пусть ее сопроводит. Понятно? Я не хочу, чтобы женщина разгуливала здесь без охраны.

— Как скажете, босс.

Дэвлин почти шептал.

— Если вы захотите по нужде, — теперь Хили обращался к Алисе, — офицер Толедо сопроводит вас до дверей и проверит, чтобы внутри никого не было. Здесь не предусмотрено отдельных туалетов для женщин. Они есть только там, где бывают посетительницы, приехавшие на свидание. Когда вы со всем тут разберетесь, Джей позвонит мне и я за вами приду.

— Да, босс.

Алиса кивнула головой и едва удержалась, чтобы не отдать честь.

Глаза Хили сузились, во взгляде появился холодок.

— Надеюсь, вам понравится наша библиотека, — произнес он, развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

— Он не любит, когда с ним шутят? — спросила Алиса.

— Нет, мэм, — сохраняя все то же выражение покорности на лице, ответил Дэвлин. — Здешние надзиратели шуток не любят, разве что сами изредка подшучивают над заключенными.

— Меня зовут Алиса.

Женщина протянула заключенному руку.

— А меня зовут Джей, мэм.

Заключенный вновь уклонился от рукопожатия.

Алиса отступила на шаг.

— Я прошу, в общем, немногого. Мне нужен список книг, которые брал в библиотеке один бывший заключенный.

— Хорошо, — произнес, кивнув головой, Дэвлин. На этот раз он взглянул на собеседницу. — Это будет несложно. Вы знаете номер заключенного?

— Только его имя.

— Не беда. Подойдет и имя. Как его зовут?

— Кен Сандс.

Дэвлин часто заморгал.

— Вижу, вы его знаете.

Заключенный кивнул и нервно провел рукой по подбородку.

— Я знаю каждого, кто сюда приходит, мэм. Я работаю здесь уже давно, с самого открытия библиотеки. Заключенные из каждого блока могут прийти сюда в определенный день недели и в точно назначенное время. Было бы ошибкой позволять людям из разных блоков пересекаться. Вы меня понимаете, мэм? Впрочем, к нам заходят немногие… Жаль, конечно. Кен почти никогда не упускал возможности прийти и почитать что-нибудь. Он любил книги. Он любил учиться. Кен приходил сюда чаще, чем кто-либо другой.

— Хорошо. Значит, это упростит вашу задачу.

— Какой период вас интересует, мэм?

Алиса улыбнулась.

— Неужели он так много читал?

— Много, но не в этом дело. Проблема в нашей системе. Мы начали переводить отчетность в электронный формат только в начале года. Дело движется очень медленно. Мы до сих пор пользуемся старой картотечной системой, без компьютеров. — Дэвлин сокрушенно покачал головой. — Впрочем, для меня это хорошо. Когда новая система вступит в действие, мне придется заняться чем-нибудь другим. В компьютерах я не силен, мэм.

Работая в окружной прокуратуре, Алиса хорошо понимала, почему компьютеризация тюремных библиотек идет с черепашьей скоростью. Все, что бы ни предпринимало правительство штата, оно делает, опираясь на бюджет, а он изменяется ежегодно. Существующие фонды распределяются в соответствии с очередностью, а учитывая все те реформы, которые претерпевает сейчас пенитенциарная система Калифорнии, ожидать, что компьютеризация тюремных больниц окажется во главе списка приоритетов, не приходится.

— На каждого заключенного заведен свой читательский формуляр, — пустился в объяснения Дэвлин. — Каждый раз, когда он заказывает книгу, ее номер в каталоге вместе с датой заказа вносят в этот формуляр. Номер заключенного вписывается в каталожную карточку книги. Именами мы здесь не пользуемся.

Глаза Алисы округлились.

— Значит, вы собираетесь найти читательский формуляр Сандса, на котором вместо названий книг будут значиться одни лишь номера?

— Да. Вам придется отыскать эти книги по номерам, указанным в читательском формуляре и тогда уже узнать, что это за книги.

— Идиотская система. Времени не хватит на что, чтобы искать так каждую книгу.

Дэвлин неуверенно пожал плечами.

— Время — единственное, чего у нас здесь с избытком, мэм. Нет смысла делать что-нибудь быстро. Ну, будет у тебя свободное время, которое не знаешь куда девать, и что с ним делать?

Алиса не нашлась, что возразить.

— Ладно. — Она взглянула на часы. — Тогда приступим прямо сейчас. Где у вас хранятся формуляры и каталоги?

— В картотечных шкафах за стойкой библиотекаря в зале.

— Тогда вызовите охранника. Сидя здесь, я все равно ничего нового не узнаю.

Глава 61

Офицер Толедо был на целый фут выше Алисы и очень широк в плечах. У него были густые седеющие усы, бритая голова и баки в стиле Элвиса Пресли. Толедо сопроводил Алису и Дэвлина в главный библиотечный зал, расположенный в подвале, и встал слева от стойки библиотекаря, в четырех шагах от двери. Он то и дело бросал настороженные взгляды на Алису, из-за чего она чувствовала себя неуверенно.

В огромном зале хватило бы места для сотни заключенных, но сейчас здесь на пластмассовых стульях за пластмассовыми столами сидело всего несколько человек. Когда Алиса и ее сопровождающие вошли внутрь, повторилась сцена, которую Алиса прежде видела в вестернах. Все оторвались от своих дел, подняли головы и одновременно посмотрели на нее. Тихое перешептывание волной пронеслось по залу. Женщину нисколько не интересовало, о чем говорят заключенные.

— Какие у вас тут книги? — спросила у Дэвлина Алиса.

— Всего понемногу, мэм, за исключением книг о преступлениях. Здесь вы не найдете детективов или описаний преступлений, совершенных на самом деле. — Мужчина улыбнулся. — Как будто есть какая-то разница… В библиотеке много религиозной литературы и школьных учебников. Математика, история, география… Здесь можно научиться читать или получить аттестат об окончании среднего или неоконченного среднего образования… если захочешь. Немногие на такое отваживаются. Еще у нас большой выбор новейшей юридической литературы.

— А какие книги читал Кен?

Дэвлин хихикнул и почесал подбородок.

— Он читал все, причем очень быстро. А еще Кен любил учиться. Он записался на пару корреспондентских курсов. Серьезные курсы, университетского уровня. У него, что ни говори, есть башка на плечах. Из-за того, что он учился, Кену разрешили заказывать книги, которые были нужны ему для учебы. Поскольку их приобретали за деньги штата, книги остались здесь, в библиотеке. После него никто их не читал. — Дэвлин запнулся, скривился и провел рукой по коротко стриженным волосам. — А еще Кен сидел тут в уголке и читал, — показывая на стол в дальнем конце помещения, сказал помощник библиотекаря. — В этом случае названия книг не заносились в его читательский формуляр.

Алиса кивнула.

Дэвлин показал ей, что представляет собой читательский формуляр. Вдоль дальней стены библиотеки тянулись деревянные картотечные шкафы, в которых хранилась вся документация. Алиса уже начала вырабатывать в уме план дальнейших действий.

— У вас тут есть книги по медицине?

— Да… немного, — ответил Дэвлин. — Сейчас покажу.

Выйдя из-за стойки библиотекаря, они направились в глубину зала. Офицер Толедо шел за ними на расстоянии трех шагов. Все заключенные вновь оторвались от чтения и уставились на женщину. Раздался шепот, но Алиса нарочно не прислушивалась к тому, что о ней говорят.

Они направились к одному из дальних книжных шкафов.

— Тут раздел медицинской литературы, — сказал Дэвлин, показывая на двадцать четыре книги, поставленные на самую верхнюю полку.

Алиса запомнила их номера.

— Эти книги остались в библиотеке после курсов Кена.

Женщина попросила показать ей книги по искусству и психологии. Найдя нужные разделы, она также запомнила их номера.

— Теперь мне нужен листок бумаги и ручка, а дальше я сама.

— Могу предложить только карандаш.

— Подойдет.

Они возвратились к тому месту, откуда начали обход. Дэвлин вручил Алисе несколько листков бумаги и карандаш, показал выдвижной ящичек, в котором хранились читательские формуляры Кена Сандса, и оставил женщину один на один с ее работой.

У интересующего Алису человека оказалось девяносто два читательских формуляра, исписанных каталожными номерами книг. Должно быть, Сандс относился к числу тех людей, которые способны прочитать книгу за день. Как говорил Дэвлин, время — единственное, чего у заключенных в избытке, и Кен Сандс, судя по всему, все свое свободное время заполнял чтением. На доскональную проверку даже одного формуляра потребуется уйма сил и времени. Алиса немного подумала, соображая, как бы достигнуть желаемого результата побыстрее и с меньшими усилиями. Ага! Женщина принялась торопливо записывать номера из каталога.

Бритоголовый заключенный, который до этого тихо сидел за ближайшим к стойке библиотекаря столом, встал, подошел к Дэвлину и вручил ему книгу.

— Хорошая книга, Тоби. Уверен, тебе она понравится.

Алиса была поглощена работой и не заметила, как Дэвлин тайком всовывает между страницами книги листочек бумаги. Если кто и мог быстро передать записку на волю, за стены Ланкастерской тюрьмы, так это Тоби.

Не только полицейские заботятся о своих.

Глава 62

Многие ценители считают, что настоящий знаток виски будет смаковать этот напиток, добавив в него немного воды, желательно родниковой. Капелька воды помешает притуплению чувств, а значит, позволит в полной мере насладиться вкусом виски. Помимо этого, вода будет способствовать более полному раскрытию аромата благородного напитка. Широко распространено мнение, что на четыре части виски следует добавлять одну часть воды. Настоящие ценители также косо смотрят на тех, кто добавляет лед в свой шотландский виски, ибо резкое снижение температуры делает человека нечувствительным к запаху и вкусу.

Роберта Хантера не интересовало мнение других, кем бы они себя ни считали. Односолодовый шотландский виски он предпочитал пить, предварительно добавив в стакан немножко воды, не потому, что так считали правильным так называемые «ценители», а потому, что вкус неразбавленного виски казался ему слишком резким. Иногда Хантер добавлял один, очень редко два кубика льда, наслаждаясь тем, как жидкость холодит ему горло. Гарсия пил, как ему заблагорассудится. Сегодня вечером он предпочел пить виски с одним кубиком льда.

Детективы сидели за одним из расположенных у витрины столиков в «Бреннане» на бульваре Линкольна. Эта забегаловка славилась черепашьими бегами, которые проводились здесь каждый четверг, и собранием записей классического рока в музыкальном автомате.

Хантеру хотелось получить разрядку, вырваться из своего навевающего клаустрофобию офиса, оказаться подальше от мерзких фотографий с мест преступлений, от муляжей «скульптур», сделанных из частей человеческого тела.

Хантер и Гарсия пили в молчании — каждый углубился в собственные мысли. Роберт уже успел поговорить с доктором Хоув по телефону. Результаты токсикологической экспертизы были готовы. Их предположения оказались верны: в крови второй жертвы содержался пропафенон, фелодипин и карведилол — тот же коктейль, который использовали на Деррике Николсоне.

В бар вошла высокая длинноволосая блондинка с гибким телом танцовщицы и плавной, источающей сексуальность походкой. Одета она была в облегающие синие джинсы, светло-коричневые туфли на каблуках-шпильках и кремового цвета блузку, завязанную в узел на талии. Ее силиконовая по виду грудь так натягивала тонкую хлопчатобумажную ткань, что пуговицы едва не расстегивались. Хантер провел ее взглядом от входа до барной стойки.

Гарсия улыбнулся напарнику, но ничего не сказал.

Роберт еще раз отпил из своего стакана и снова посмотрел на высокую блондинку.

— Пойди познакомься с ней, — кивая в сторону вошедшей, предложил Гарсия.

— Что?

— Твои глаза сейчас вылезут из орбит. Подойди к ней и скажи: «Привет!»

Хантер секунду изучал выражение лица напарника, а затем отрицательно покачал головой.

— Ты не о том подумал.

— Конечно, не о том, но вреда в задушевной беседе не будет.

Хантер поставил стакан на стол и поднялся.

— Я скоро вернусь.

Гарсия удивленно уставился вслед Роберту, направляющемуся к сидящей за барной стойкой высокой блондинке, которая уже стала центром усиленного внимания со стороны мужчин. Карлос не ожидал, что напарник так быстро согласится на его предложение.

— Сейчас будет очень интересно, — сказал Гарсия себе под нос.

Он подвинулся чуть в сторону, чтобы лучше видеть, подался вперед и оперся локтями на стол. Как бы ему хотелось иметь возможность подслушать их разговор!

— Извините, — подходя к блондинке, произнес Хантер.

Она даже не взглянула в его сторону.

— Не хочу.

Голос женщины был холодным, невыразительным и несколько высокомерным.

Хантер, оторопев, застыл на месте.

— Что?

— Я сказала: «Не хочу». Мне не интересно, — отпивая из своего стакана, сказала блондинка.

Она даже не посмотрела в его сторону.

Хантер сдержал улыбку.

— Мне тоже. Я подошел, чтобы сообщить вам неприятный факт: вы сели на жевательную резинку и теперь зеленая гадость прилипла к вашим джинсам. — Он склонил голову набок. — Не очень-то привлекательное зрелище.

Женщина наконец бросила в сторону Хантера взгляд, но почти сразу же отвернулась. Она неуклюже повернула голову, стараясь разглядеть, что же все-таки там у нее сзади.

— С другой стороны, — подсказал ей Роберт.

Женщина изогнулась в другую сторону и провела рукой по обтянутой тканью ягодице. Кончики ее аккуратно накрашенных ногтей коснулись вязкой массы.

— Блин! — вырвалось у блондинки.

Она отдернула руку и с отвращением уставилась на нее.

— Эти джинсы от Роберто Кавалли.

Хантер понятия не имел, какая разница, в каких джинсах вляпаться в жевательную резинку.

— Красивые джинсы, — с сочувствием в голосе произнес он.

— Красивые? Да они стоят кучу бабла!

Хантер удивленно уставился на женщину.

— Уверен, если вы отнесете их в прачечную, то там с этим справятся.

— Блин, — снова прошипела женщина, направляясь к женскому туалету.

— Нехило, — заявил Гарсия напарнику, когда тот вернулся к их столику. — Что ты ей такого наговорил? Я только увидел, как она схватилась за задницу и как ракета улетела в туалет.

Хантер отпил из своего стакана.

— Я уже говорил тебе, что ты ошибаешься насчет меня.

Гарсия рассмеялся и откинулся на спинку стула.

— Тебя следует посадить на телефон нашей горячей линии…

В кармане у Роберта зазвонил мобильник. Поставив стакан на столешницу, он потянулся за аппаратом.

— Детектив Хантер.

— Роберт! Это я, Терри! Я кое-что для тебя раскопал.

Детектив Терри Кассиди работал вместе с ними в убойном отделе. Хантер поручил ему узнать все, что можно, о вышедшем на свободу Рауле Эскобедо — насильнике, которого Нэшорн избил, прежде чем отправить за решетку.

— Слушаю, Терри.

— Парень, о котором ты хотел нарыть информацию, Эскобедо, тот еще козел. Полный гаденыш, — начал Кассиди. — Подонок в квадрате, нет, в кубе. Ты просекаешь? Насильник, который возбуждался, избивая своих жертв. Подозревают, что он изнасиловал по крайней мере десять женщин.

— Мне известно его прошлое, — оборвал Терри Хантер. — Ближе к делу, пожалуйста.

— Ладно. Наш приятель получил десять лет за изнасилование трех женщин, потому что остальные отказались давать показания под присягой. А теперь самое интересное. В тюрьме наш придурок раскаялся и нашел путь к Богу.

Терри Кассиди замолчал — либо для того, чтобы усилить эффект от сказанного, либо потому, что его на самом деле до глубины души возмущало то, что такой подонок как Эскобедо может иметь наглость утверждать, будто стал новообращенным. Сам Кассиди был глубоко верующим католиком.

— В заключении Эскобедо день и ночь читал Библию, а потом еще и записался на теологическую программу, предлагаемую администрацией тюрьмы. Закончил он обучение с отличными результатами. После освобождения два года назад… — еще одна пауза, — Эскобедо, попробуй догадаться, начал проповедовать. Теперь он священник и называет себя преподобным Солдадо, в честь святого Хуана Солдадо — святого, особо почитаемого в северо-западных районах Мексики. Оттуда, кстати, родом семья самого Эскобедо.

— Святой Солдат? — переведя с испанского на английский, переспросил Хантер.

— Да, — подтвердил Кассиди. — Я навел справки. Настоящее имя святого — Хуан Кастилло Моралес. Он был солдатом мексиканской армии. А теперь… внимание… В 1938 году Кастилло обвинили в изнасиловании и убийстве восьмилетней девочки из города Тихуана. Я не шучу, Роберт, в изнасиловании. Приверженцы верят, что Кастилло обвинили подложно. Они молятся его духу, прося помощи, когда возникают проблемы со здоровьем, с законом, в семейных отношениях, при незаконном пересечении американо-испанской границы и в других житейских коллизиях. — Хантер услышал в телефоне сдавленный смешок. — Хочешь верь, хочешь нет, а Эскобедо назвал себя в честь лжесвятого-насильника. Наглости ему не занимать.

Хантер ничего не сказал в ответ, и Кассиди продолжил:

— Теперь у него есть своя собственная церковь, или храм, или… уж и не знаю, как это назвать… в Пико-Ривьера. По моему мнению, больше всего здесь подходит слово «культ». Движение называется «Солдаты Иисуса». Можешь поверить в такую чушь? Похоже скорее на название какой-нибудь террористической организации. Я не удивлюсь, если Эскобедо убеждает молодых женщин отдаться ему во время обряда посвящения, потому что он новый мессия и отдаться ему — значит выполнить волю самого Господа Бога. Если он и научился чему-нибудь в тюрьме, так это обходить закон.

— Выяснил, чем он занимался в интересующее нас время? — спросил Хантер.

— Да. Я, конечно, ненавижу этого мерзавца, но, должен признать, он не наш клиент. Девятнадцатого июня Эскобедо в Лос-Анджелесе не было. Он служил мессу в Сан-Диего. Этот мужик собирается расширять ареал деятельности своих «Солдат Иисуса». Второго июня он провел весь день, записывая два CD-диска и один DVD-диск. Эскобедо продает их своим последователям. Куча свидетелей могут подтвердить его алиби. Эскобедо, конечно, помойная яма лжи, дерьма и богохульства, но он не убийца, Роберт.

Хантер кивнул. Согласно правилам, ему следовало проверить полученную информацию, но детектив с самого начала не особенно верил в то, что Эскобедо может быть подозреваемым по тому делу, которое они расследовали. Будучи психологом и по совместительству детективом убойного отдела, Хантер изучил множество дел и допросил сотни убийц, в задержании которых принимал участие. За годы работы он понял, что немногое отличает убийцу от обычного человека, которого ты видишь на улице. Хантер встречал убийц, которые обладали харизмой и даже очарованием. Некоторых, с женской точки зрения, можно было бы назвать красавцами. Некоторые напоминали ему добрых дедушек. Некоторые отличались чувствительностью. То, что они убийцы, можно было понять, лишь хорошенько покопавшись в их мозгах. Но существовали другие виды убийц, другие виды преступников… Эскобедо был насильником — самое дно преступного мира. Конечно, он имел склонность к применению физической силы, но все его помыслы были направлены на получение физического удовольствия. Эскобедо никогда не преследовал своих жертв, довольствуясь теми, кто подвернется под руку. Его действия были спонтанными. Хантер знал, что преступники такого сорта редко изменяют свой почерк. Если бы Эскобедо хотел кому-нибудь отомстить, он, застрелив или зарезав свою жертву, пустился бы наутек, а не часами резал и расчленял трупы, создавая из них гротескное подобие скульптур, отбрасывающих на стены тени со скрытым значением. Нет, у Эскобедо не хватило бы ни ума, ни знаний, ни терпения, ни храбрости совершить подобного рода злодеяние.

— Отличная работа, Терри. Большое спасибо, — поблагодарил Хантер.

Захлопнув крышку мобильного телефона, детектив сунул его себе в карман. Затем он рассказал Гарсии все то, что услышал от Терри Кассиди. Допивали виски они молча.

Когда детективы уже поднялись со своих мест и собрались уходить, из туалета вышла блондинка и направилась прямиком к их столу.

— Извините, что сорвалась. Спасибо, — подойдя к Хантеру, сказала она.

Голос ее вполне можно было назвать соблазнительным.

Лицо Гарсии приняло удивленное выражение.

— Ушам не верю, — едва слышно прошептал он себе под нос.

— Ничего. Все нормально, — ответил Хантер.

— Я осознаю, что вела себя не очень вежливо, — продолжала блондинка, растянув губы в неестественной, хорошо отрепетированной улыбке. — Обычно я веду себя иначе. Просто в таких местах, как это, женщине всегда надо быть начеку.

— Я же сказал, что все в порядке, — обогнув блондинку и направляясь к двери, заверил ее детектив.

— Постойте! — привлекая его внимание, воскликнула женщина. — Сейчас мне надо пойти домой и разобраться с тем, что случилось с моими джинсами, но на днях, я думаю, мы могли бы встретиться. — Она очень ловко всунула ему в руку сложенную салфетку. — Обязательно позвоните.

Многообещающе подмигнув, женщина вышла из бара.

— Ушам не верю, — вновь прошептал Гарсия.

Глава 63

Поздно вечером в пятницу «Авиалайнер», расположенный на Норт-Бродвее, был битком набит. Этот просторный ночной клуб с первоклассными барами хотя и был выдержан в довольно примитивном «самолетном» стиле, имел на своем борту куда больший запас разнообразной, в том числе первосортной, выпивки, чем мог позволить себе любой авиалайнер. «Авиалайнер» располагал двумя большими, хорошо оборудованными барами, огромной танцплощадкой, плюшевыми диванчиками и одними из лучших в Лос-Анджелесе ди-джеями. Это заведение не уступало престижным ночным клубам города, привлекая к себе повышенный интерес как коренных жителей Лос-Анджелеса, так и туристов.

Эдди был мелким преступником-неудачником, который попался на первом крупном дельце, когда полицейские арестовали его в городке Редондо-Бич. С собой у него было полтора килограмма кокаина. В тюрьме Эдди познакомился с боссом албанской мафии Гури Красникви. Хотя последний почти не вылезал из тюрьмы, он до сих пор руководил из заключения своей преступной империей. Когда два года назад Эдди освободился из Ланкастерской тюрьмы, он сразу же присоединился к людям албанца.

Эдди стоял у стойки бара и маленькими глотками смаковал шампанское. Его настолько привлекала коротковолосая брюнетка, которая зажигала на танцплощадке, что он даже не заметил, как худощавый мужчина ростом шесть футов один дюйм[23] подошел к нему вплотную.

— Господи Иисусе!

Эдди едва не выскочил из кожи, когда тяжелая рука легла на его правое плечо.

— Что нового, Эдди?

Мужчина повернул голову и уставился на бритоголового мужика.

— Тито? — Его глаза округлились так, словно он им не верил. — Бляха муха, чувачок! А у тебя что нового?

Губы Эдди растянулись в широкой сияющей улыбке, а руки раскрылись для объятий.

— Откуда, блин, ты нарисовался? — спросил Эдди.

— Я на условном уже одиннадцатый месяц.

— Не заливаешь?

— Нет, чувак.

— Ну как житуха? — Отступив на пару шагов, Эдди окинул приятеля взглядом. — Судя по твоему виду, ты в полном порядке. Где ты остановился? На складе сахарной пудры?

— Эй, без пудры жизнь отстой!

— Согласен, но надо уметь вовремя завязать.

— Отвали. Я хотя бы теперь не должен хлебать то дерьмо, которое подавали в тюряге.

— Выпью за это, — поднимая бокал, заявил Эдди.

— Блин! — Тито скорчил гримасу. — Настоящее шампанское? Вижу, кое у кого дела на мази.

— Да, чувак, только все самое лучшее. Угощаю. — Подозвав бармена, Эдди попросил принести еще один бокал шампанского.

— Ты забурел, — сказал Тито, поднимая бокал, прежде чем произнести тост. — Быть и оставаться свободными!

Приятель кивнул головой.

— Подписываюсь, чувак.

Затем он провел рукой по своему галстуку и сказал:

— Это настоящий Армани. Прикинь. — Скосив глаза на свой костюм, он добавил: — Круто выгляжу?

— Ага, круто, — согласился Тито.

Больше часа они сидели, вспоминая время, проведенное в тюрьме. Не вдаваясь в подробности, Эдди рассказал Тито, что он работает в компании с иностранным капиталом. Его собеседник лишних вопросов не задавал. Чтобы завуалировать истинную причину своего появления в «Авиалайнере», Тито то и дело упоминал имена общих знакомых. «Помнишь того парня? Как у него сейчас дела?» И все такое прочее. Тито не забыл, что в тюрьме Эдди крутился возле Кена Сандса. Постепенно он создал благоприятную почву для вопроса.

— А как там дела у Кена?

Тито мог бы поклясться, что на мгновение лицо Эдди напряглось. Допив шампанское, он уставился на Тито.

— Кен, значит… вышел на свободу… оттрубил свой срок от звонка до звонка и отчалил… Никаких условных…

— Да? — прикидываясь дурачком, переспросил Тито.

— Да… Где-то полгода назад.

— Настоящий сукин сын, — нервно рассмеявшись, произнес Тито. — Ты с ним общаешься?

— Нет, чувак. Я только знаю, что он на свободе. У мужика были свои задумки. Теперь он имеет возможность воплотить их в жизнь.

— А какие?

— Блин, откуда мне знать? Не удивлюсь, если он хочет посчитаться с тем, кто засадил его в тюрягу. Не завидую этому придурку, кем бы он ни был.

— Блин, согласен. Кен, помню, сидел вместе с тем албанским крутело, как там его… Гури. Ты ведь с ним тоже зависал. Я видел вас вместе.

— Я со многими общался в тюрьме… И ты тоже… Это помогало скоротать время, — уклонился от прямого ответа Эдди.

Тито кивнул.

— Думаешь, Кен снова торгует наркотой? Он ведь промышлял этим, прежде чем его замели? Может, он сейчас с албанцами? Я слышал, они сейчас ворочают большими делами.

Эдди бросил на Тито подозрительный взгляд.

— Слышь, чувак, ты что, работу ищешь? Или тебе мало пудры?

— Нет, мужик. Все нормально.

Тито провел рукой по бритой голове.

Эдди кивнул.

— Угу… И на что тебе этот Кен сдался? Он тебе бабла должен или что? Если должен, то забудь. Оно того не стоит.

— Нет. Я просто так интересуюсь.

— Ага… Вот только любопытство до добра не доведет.

Тито поднял руки, как будто признавая свое поражение.

— Ладно-ладно, не кипятись. Я просто так. Для поддержания разговора. Меня не колышет, что с ним и как.

Эдди промолчал, но выглядел немного обеспокоенным. Тито чувствовал, что его знакомый знает гораздо больше, чем ему сообщил. Ничего. Он расскажет об этом придурке тем двум копам, которые помешали его отдыху. Пусть теперь наезжают на Эдди. Свою часть сделки он выполнил. Больше ему все равно ничего не добиться.

— Будешь еще шампанского? — знаком подзывая к себе бармена, спросил Эдди.

— Ну, чувак, я никогда от шампанского не отказываюсь, — заверил его Тито. — Но сначала схожу по нужде.

Пока Тито направлялся к мужскому туалету, Эдди спустился в курилку. Здесь было тихо и можно было спокойно позвонить.

Глава 64

Стояла глубокая ночь, когда, опустошив еще две бутылки шампанского в компании с Эдди, Тито из «Авиалайнера» добрался до своей квартирки в Белл-Гарденсе. Утром у него будет ужасное похмелье.

Тито, пошатываясь, ввалился через входную дверь. От шампанского он быстро пьянел, но правда заключалась в том, что быть пьяным ему нравилось. Напиться же дорогим шампанским за чужой счет было еще приятнее. Впрочем, во рту у него уже стало сухо и язык едва ворочался.

Мужчина открыл дверь холодильника, налил себе в большой стакан апельсинового сока и выпил его до дна. Возвратившись в гостиную, Тито обрушился на видавший виды диван темно-красного цвета, вонявший табаком. Он сидел так минуту или даже две, прежде чем решил, что ему обязательно нужно взбодриться, заставить кровь быстрее течь по венам. Тито встал и подошел к стоящему у стены комоду. Выдвинув нижний ящик, он вытащил оттуда небольшую серебряную коробочку и квадратное зеркальце без рамы, а потом вернулся с ними к обеденному столу. Из коробочки Тито вытянул сложенный вчетверо конверт. Вытряхнув большую порцию белого порошка на поверхность зеркала, наркоман с помощью лезвия бритвы выложил его в две длинные линии. Хороший товар, просто отменный. Такой первоклассный колумбийский порошок он ни за что не станет делить с облезлыми, второсортными шлюхами, которых он к себе водит. Это исключительно для его удовольствия.

Тито засунул руки в карманы в поисках новенькой, хрустящей банкноты. Там обнаружилась единственная пятидолларовая бумажка, совсем не хрустящая, но сойдет. Он слишком пьян, чтобы искать другую. Свернув как можно аккуратнее банкноту в трубочку, наркоман вдохнул половину кокаиновой дорожки себе в одну ноздрю, а остаток — в другую.

Тито откинулся на спинку стула и зажмурился. Он зажал нос.

— Да… Об этом я и говорил, — пробормотал он и стиснул зубы.

Это было именно то, что ему нужно. Откинув голову назад, наркоман просидел в таком положении некоторое время, не открывая глаз. Алкоголь и кокаин в крови образовали сумасшедшую, гремучую смесь. Тито наслаждался тем, как его тело реагирует на этот коктейль.

Все его мысли настолько поглотило путешествие в самого себя, что мужчина даже не услышал, как приоткрылась входная дверь. В баре он так напился, что забыл запереть ее.

Когда Тито, не меняя позы, приоткрыл глаза, вместо потолка он увидел лицо, взирающее на него сверху вниз. Этот человек был ему знаком.

Глава 65

Утром Хантер сидел за столом, проверяя электронную почту. Он зашел в кабинет рано, минут через пять после Гарсии. Ни один из них не выспался.

Роберт отвернулся от компьютера и начал просматривать свои записи. В дверь постучала Алиса. Не ожидая, пока ей ответят, женщина рывком распахнула дверь и вошла в кабинет. Ее красные глаза свидетельствовали о том, что спала она не лучше, чем детективы. Подойдя к столу Хантера, Алиса положила перед ним три страницы. Роберт посмотрел женщине в глаза.

— Это список книг, которые Сандс брал в библиотеке Ланкастерской тюрьмы, — с торжеством в голосе объяснила она.

Хантер не отрывал от Алисы глаз.

— Мне пришлось съездить за ним, — добавила она.

— Зачем? — спросил Гарсия.

— У них там никакой автоматизации, никакой компьютеризации. Нет даже базы данных. В библиотеке действует старая картотечная система и допотопные методы архивации. Если бы я сама туда не съездила, то прошло бы несколько дней, если не недель, прежде чем они соизволили что-то сделать.

Хантер ничего не сказал. На его лице застыло вопросительное выражение.

— Вчера я немного здесь заскучала, — начала объяснять Алиса. — Вас весь день не было. Я устала лазить по Интернету и ничего не находить, поэтому позвонила окружному прокурору Брэдли, и он устроил так, чтобы начальник тюрьмы разрешил мне покопаться в архивах. На это у меня ушло несколько часов.

Хантер потянулся за списком.

— Кен Сандс прочел чуть ли не всю тюремную библиотеку, — сказала Алиса, — но есть несколько книг, которые он читал по нескольку раз. Главное внимание я уделила именно им.

Хантер начал бегло просматривать названия книг. Алиса следила за его реакцией.

— Первые двадцать четыре книги посвящены медицине, — рассказывала она. — Половина из них появилась в библиотеке только благодаря Сандсу. Они остались там после его курса по сестринскому делу и уходу за больными. Я бегло просмотрела их содержание. По крайней мере, у пяти книг имеются обширные разделы, посвященные проблеме обильного кровотечения. Там подробно описано и показано на схемах, как нужно правильно перерезать кровеносные сосуды, а затем временно перетягивать крупные артерии, в частности плечевые и бедренные.

Хантер поднял глаза на Алису.

Женщина пожала плечами.

— Я прочитала отчеты патологоанатома.

Гарсия встал из-за стола и приблизился к ним.

— Ничего нового, — заметил он. — Мы и так знали, что у Сандса медицинское образование.

— Не спорю, — ответила Алиса. — Но это подтверждает тот факт, что подозреваемый обладает достаточным уровнем профессиональных знаний, чтобы провести ампутации того уровня сложности, которым подверглись обе жертвы, и при этом, по возможности, уменьшить кровотечение.

Хантер молча читал названия книг.

— По-моему, — продолжала Алиса, — если Сандс — тот, кого мы ищем, он, очевидно, начал разрабатывать план мести, еще находясь в заключении. Такое с бухты-барахты не делается. Нужно довольно много времени, прежде чем такой план созреет в голове у человека. А учитывая то, что месть касается не только непосредственного обидчика Сандса, но и обидчика его лучшего друга, почти названого брата Ортеги, скорее всего, Кен Сандс начал готовиться к реализации плана не раньше, чем после того, как пять лет назад смертный приговор его друга привели в исполнение.

— Вполне вероятно, — немного подумав, согласился Гарсия.

Взглянув еще раз на даты, Хантер перевернул страницу.

— По выдаче медицинской литературы вообще никаких данных нет и быть не может, — догадавшись, что ищет детектив, сказала Алиса. — Первоначально эти книги были закуплены специально для Сандса в качестве учебников. Он оформил запрос, и администрация разрешила ему держать книги у себя в камере до тех пор, пока он не закончит учебу. После освобождения Сандса книги остались в библиотеке. Если ты помнишь, я говорила, что оба курса дистанционного обучения он начал уже после смерти Ортеги.

Хантер продолжал читать. Алиса следила за ним.

— За медицинской литературой идут книги по психологии. Еще один дистанционный курс — следствие того, что начальник тюрьмы разрешил Сандсу учиться за счет штата. Одна книга особенно меня заинтересовала. До тех пор пока я ее не увидела, я даже не задумывалась о таком.

Взгляд Хантера застыл где-то посередине страницы, и женщина поняла, что он добрался до нужного места.

Глава 66

Стоявший за напарником Гарсия читал так же быстро, но ничего интересного заметить не смог.

— Ладно. И в чем дело?

Хантер коснулся кончиком пальца названия «Принципы толкования теста Роршаха».

Гарсия нахмурился.

— Извините за глупый вопрос, но кто такой этот Роршах?

— Герман Роршах был швейцарским психиатром и психологом школы Фрейда, — пояснил Хантер. — Он в первую очередь известен как разработчик теста с чернильным пятном.

Окружающим почти удалось проследить за ходом его мыслей.

— Будь я проклят! Это тот идиотский тест, когда тебе показывают белую карточку с большим чернильным пятном? Тебя спрашивают: «А что это?» Похоже на то, как смотришь на облака и думаешь, что же они тебе напоминают.

— В общих чертах верно, — сказал Хантер.

— А поконкретнее можно? — попросил Гарсия.

Отложив список, Роберт откинулся на спинку стула.

— Первоначально тест состоял из десяти карточек. На каждой — темное пятно почти с идеальной двусторонней симметрией. Пять пятен черного цвета, два — черно-красные, три — многоцветные. Но за прошедшие с тех пор годы психологи усовершенствовали этот тест, введя новые карточки со своими чернильными кляксами. Некоторые даже совсем забыли о первоначальной строгой симметрии пятен.

— Ладно. И к чему все это? Зачем нужен этот тест?

— Предполагается, что с помощью этого теста можно выяснить совокупность черт характера человека и его психологических проблем, таких как неадекватная самооценка, депрессии, странное поведение, проблемы с решением личностных проблем и так далее. — Хантер махнул рукой, давая понять, что список очень длинный. — Короче говоря, с помощью этого теста пытаются изучать умственную деятельность индивида и его социальную адаптацию.

— На основе пятен? — спросил Гарсия.

Хантер пожал плечами и кивнул головой. Он вполне разделял недоверие напарника.

— Да, но забудьте на секунду, для чего этот тест создавался, — вмешалась в разговор Алиса, — и подумайте о том, что тени, отбрасываемые «скульптурами», можно рассматривать в качестве своеобразного «чернильного» теста, созданного самим Сандсом.

Хантер энергично покачал головой.

— Убийца, конечно, нас проверяет, но уж точно не с помощью теста Роршаха.

— Откуда такая уверенность?

— Как я уже говорил, эти пятна — всего лишь пятна, без каких-либо конкретных очертаний, а убийца создал безупречно выполненные очертания койота и ворона в первом случае и того, о чем мы все еще спорим, во втором. Как бы то ни было, мы имеем дело не с бесформенными кляксами.

— Ладно. Я принимаю эти доводы, но все равно все завязано на интерпретациях. Или я не права? Все дело в том, как понимать то, что мы видим, — сказала Алиса. — Подавляющее большинство людей знают, что койот и ворон вместе означают предателя или лжеца.

— С полной уверенностью этого утверждать нельзя, — сказал Хантер. — Ты и сама не знала, пока этого не прочла. Помнишь? В определенном смысле любое произведение искусства предполагает различные интерпретации. То, как на определенное произведение искусства смотрят разные люди, может совсем не соответствовать замыслу его создателя.

— Это не тот случай, Роберт, — показывая на муляж «скульптуры», возразила Алиса.

— Это касается нас, а вот убийца… Кто знает? — Хантер сделал многозначительную паузу. — Это его работа, его произведение искусства, каким бы отвратительным оно ни было… Готов поспорить, что, создавая его, преступник представлял себе совсем не то, что представляем мы. Другой, не похожий на наш, разум увидит здесь совсем не то, что видим мы.

Алиса уставилась на муляж.

— Не похожий на наш разум. Значит…

Встав из-за стола, Хантер подошел к доске с фотографиями.

— Восприятие зависит непосредственно от склада человеческого ума. Глядя на одно и то же изображение, один и тот же человек вследствие психологического состояния может видеть разные, совсем не похожие вещи. В этом-то и недостаток теста Роршаха.

— Как один человек может видеть разное? — Взгляд Алисы переместился на фотографию теней, приколотую к доске. — Каждый раз, глядя на фотографию, я вижу одно и то же: дьявола, смотрящего сверху вниз на своих жертв.

— Значит, твой разум недостаточно открыт для нового, — сказал Хантер. — Послушай, давай представим, что есть бесформенное изображение, которое напоминает лицо с широко открытым ртом. Ты показываешь его человеку, который в данный момент пребывает в радостном расположении духа. Человек решит, что на картинке — хохочущее лицо.

Гарсия перехватил инициативу.

— А если человек пребывает в депрессии, он решит, что видит лицо, кричащее в агонии.

— Правильно. Настроение определяет восприятие. Оно всегда стоит на первом месте, когда надо перечислить доводы против теста Роршаха. Многие считают, что с его помощью можно лишь узнать сиюминутное психологическое состояние человека… не больше… Но я согласен с тобой, Алиса: что бы ни стояло за этими образами, — Хантер указал на фотографию теней, — главное, как мы их воспринимаем. Это — ключ к головоломке. Если мы допустим ошибку, если неправильно поймем то, что убийца хочет нам сказать с помощью этих теней, то, боюсь, никогда его не поймаем.

Глава 67

Всю ночь Реджина Кампос не находила себе места. Доза нужна была ей куда сильнее, чем еда. Девушке было все равно, что она принимает. Главное, чтобы улететь подальше, почувствовать кайф, а с помощью чего — не важно. Денег у нее не было, но это не беда. Она знала, как зарабатывать на наркотики. К шестнадцати годам Реджина поняла, что любой мужчина растает, словно сливочное масло на сковороде, если ты знаешь, как удовлетворить его в постели.

Ей было восемнадцать лет. Если бы кто-то решил спросить тех немногих, кто ее знал, как бы они могли описать Реджину Кампос одним словом, то ответ был бы: «Средняя». Она была среднего роста, со средней фигурой и с лицом средней степени привлекательности. Волосы средней длины — недлинные, но и не короткие. В толпе никто бы не оглянулся ей вслед.

В средней школе Реджина была ученицей со средней успеваемостью, до тех пор пока ее не исключили из школы. Но девушка была миленькой и определенно знала, как получить то, что ей нужно.

У Реджины было несколько никчемных любовников, не считая случайных связей. Единственное, в чем она нуждалась, это наркотики. Ее самым «свеженьким» любовником (впрочем, так она их никогда не называла) был недавно вышедший из тюрьмы мужик, проживавший в муниципальном доме в Белл-Гарденсе. Он напоминал в постели девяностолетнего старика и страдал шизой, одеваясь в женские трусы, но Реджине на все это было глубоко наплевать. Единственное, что имело значение, — этот мужик давал ей наркотики.

Девушка, находясь на краю отчаяния, позвонила ему вчера вечером, но мужик сказал, что всю ночь его дома не будет. Если она хочет, то может прийти утром.

Реджине пришлось пережить очень долгую ночь ожидания.

На третий этаж она взбежала с резвостью спринтера. Девушка так отчаянно нуждалась в дозе, что скрипела зубами. Реджине даже не показалось странным, что дверь квартиры номер триста одиннадцать не заперта. А ведь ее новый любовник никогда не оставлял входную дверь открытой.

Толчком распахнув дверь, Реджина вошла в плохо пахнущее помещение.

— Привет, лапуля, — хриплым голосом произнесла она.

В последнее время девушка слишком увлеклась крэком, и наркотик уже успел повредить ее голосовые связки.

В ответ — молчание.

Девушка уже намеревалась поискать в других комнатах, но тут ее взгляд остановился на серебряной коробочке, стоящей на небольшом обеденном столе. Рядом с ней лежало зеркало прямоугольной формы, а на нем — остатки белого порошка. Маленькие карие глазки засияли, как небо четвертого июля.

— Лапуля, — позвала еще раз Реджина.

На этот раз голос ее прозвучал гораздо тише. Какая разница, где он, если оплата уже лежит перед ней на столе?

Подойдя к столику, девушка провела безымянным пальцем по поверхности зеркала, собирая остатки кокаина. Быстро поднеся палец ко рту, она сначала потерла им десны, а затем лизнула, словно девочка, макнувшая пальчик в мед. В мгновение ока десны онемели. От радости Реджина затряслась всем телом. Очень хороший крэк… просто замечательный… Открыв коробочку, девушка заглянула вовнутрь. Пять сложенных вчетверо бумажек. Реджина точно знала, что там находится. Такое она уже видела много раз. Ее губы расплылись в широкой улыбке.

Хоть раз в ее жизни Рождество настало раньше, чем планировалось.

Схватив одну из бумажек, Реджина развернула ее и стряхнула часть ее содержимого на зеркальную поверхность. Глаза девушки обшаривали стол в поисках чего-то, чем можно было бы заменить нюхательную трубочку.

И ничего не нашли…

Реджина отступила на шаг и огляделась. Под столом она заметила свернутую трубочкой пятидолларовую купюру.

Кажется, сегодня просто фантастический день.

Девушка подняла бумажку, свернула ее поплотнее и поднесла трубочку к носу. Реджина не стала выкладывать порошок линией, на это у нее просто не хватило бы терпения. Надо, чтобы наркотик проник в кровь как можно быстрее. Прижав пальцем одну из ноздрей, девушка сделала глубокий вдох.

Наркотик почти сразу же ударил ей в голову.

— Ух ты!

Она никогда прежде не принимала ничего лучше. Никакого пощипывания. Никакого жжения. Лишь чистая радость.

Поднеся свернутую трубочкой банкноту к другой ноздре, девушка еще раз глубоко вдохнула.

Так, должно быть, чувствуешь себя в раю.

Положив банкноту на стол, Реджина замерла и постояла немного, наслаждаясь райским блаженством.

За окном температура уже поднялась до восьмидесяти шести градусов по Фаренгейту.[24] Девушка почувствовала, как на лбу у нее выступают капельки пота. Под действием наркотика ей стало еще жарче. Она расстегнула верхнюю пуговицу на блузке. Надо плеснуть в лицо холодной водой. Повернувшись, Реджина направилась к ванной комнате.

Подойдя к двери, девушка внезапно остановилась. У нее возникло неприятное чувство, словно нечто поползло по ее спине. По телу пробежала легкая дрожь.

Рука Реджины замерла на дверной ручке. Девушка оглянулась, шестым чувством уловив присутствие другого человека.

— Лапуля! Ты здесь? — позвала Реджина, приблизив лицо к двери.

В ответ — тишина.

Приятное ощущение, зародившись в области затылка, быстро распространилось вниз по позвоночнику.

— Да, классная все же штука, — тихим голосом сказала Реджина сама себе.

Девушка повернула ручку и открыла дверь.

Рай превратился в ад.

Глава 68

К тому времени, когда Хантер и Гарсия добрались до квартиры номер триста одиннадцать в Белл-Гарденс, судебные эксперты уже трудились там не покладая рук. Четыре человека, одетые в белые комбинезоны с капюшонами, натыкались друг на друга в тесном помещении, пока занимались своей работой. В гостиной молодой эксперт покрывал специальной пудрой деревянный комод, снимая отпечатки пальцев. Женщина с ручным пылесосом собирала волокна тканей и волосы с пола. Судебный эксперт постарше с пульверизатором и переносной ультрафиолетовой лампой в руках искал капельки крови на серебряной коробочке, лежащей на обеденном столе. А в это время полицейский фотограф снимал место преступления.

Детектив Рики Корби и его напарница Кэти Эллисон стояли в общем коридоре у двери в квартиру. Еще трое полицейских в форме проводили опрос соседей.

— Это вы детектив Корби? — выходя из плохо освещенного лестничного колодца, спросил Хантер.

Высокий чернокожий человек обернулся и посмотрел на него. На вид Корби было лет пятьдесят. Хмурое лицо, коротко стриженные волосы с легкой проседью, на носу — очки в роговой оправе. Очертания тела под коричневым костюмом выдавали человека, который в молодости, вполне возможно, играл в футбол и теперь все еще регулярно посещает спортзал.

— Да, я, — раздался в коридоре его баритон. — Полагаю, вы из специального отряда убойного отдела. — Он протянул руку. — Вы ведь детектив Хантер?

Хантер утвердительно кивнул.

— Можете называть меня просто Роберт.

Рукопожатие Корби было твердым и решительным. Его ладонь была повернута слегка вниз. Это, как по собственному опыту знал Хантер, может свидетельствовать о том, что перед ним властная личность. С самого начала Корби производил впечатление человека, который отвечает за происходящее. Хантер не имел ни малейшего желания ставить его авторитет под сомнение.

— Зовите меня Рики. А это моя напарница, детектив Кэти Эллисон.

Женщина выступила вперед и энергично пожала руку Хантеру и Гарсии почти с той же твердостью, что и ее напарник. Ростом Кэти была пять футов шесть дюймов.[25] Элегантная, хотя и немного сутулая. Короткие темные волосы уложены в стильную прическу. В глазах светилось выражение, присущее человеку, очень серьезно относящемуся к своей работе.

— Зовите меня Кэти, — быстро окинув взглядом обоих детективов, сказала она.

— Как я уже говорил по телефону, причина, по которой я вызвал вас, заключается вот в этом, — чуть заметно кивнув в сторону квартиры убитого, сказал Корби, вручая Хантеру его визитную карточку. — Кажется, это ваше. Мы нашли ее в гостиной.

Детектив кивнул головой.

Из внутреннего кармана пиджака Корби извлек блокнот.

— Томас Линч по кличке Тито. Одиннадцать месяцев назад был условно-досрочно освобожден из Ланкастерской тюрьмы. В соответствии с записью в его деле это вы арестовали Тито семь лет назад и убедили его дать показания. Точнее, — детектив помедлил, подбирая слова, — сдать сообщников. Если мои предположения соответствуют истине, после освобождения Тито стал вашим информатором.

— Не совсем, — сказал Гарсия.

Корби пристально взглянул на него.

— Другом?

— Нет.

Корби кивнул головой, снял с носа очки, подышал на линзы и протер их кончиком голубого галстука.

— Расскажите, пожалуйста, как у Тито появилась ваша визитка. Она совсем новенькая.

В голосе чернокожего детектива прозвучала плохо скрываемая насмешка.

Гарсия выдержал пристальный взгляд Корби.

— Мы с ним недавно связались. Нам понадобилась кое-какая информация. Но нашим информатором Тито не был, — сказал Гарсия, прежде чем Корби успел выразить сомнение. — Просто его имя появилось в списке возможных свидетелей.

Рики Корби был достаточно опытным копом, чтобы понимать: Гарсия ему не врет. Просто он разглашает столько информации, сколько сейчас готов ему предоставить. Давить на него теперь было бы бесполезно. Корби лишь кивнул Гарсии головой.

— Когда вы виделись с ним в последний раз? — спросила Эллисон.

— Вчера днем, — ответил Хантер.

Корби и женщина переглянулись.

— Судмедэксперт считает, что парня убили поздно ночью, — возвращая очки на нос, сказал Корби, — или, вернее, сегодня рано утром. Его труп уже собираются уносить. Если вы хотите на него взглянуть…

Хантер и Гарсия согласно закивали головами.

— Не знаю, кто его укокошил, — протягивая детективам две пары латексных перчаток вместе с бахилами, сказал Корби, — но убийца явно подошел к делу с душой… Это прямо-таки произведение искусства…

Глава 69

Корби и Эллисон вошли в квартиру номер триста одиннадцать. Хантер и Гарсия последовали за ними. Внутри уже работали четыре судебных эксперта, и в квартирке стало так тесно, словно в жестяной банке с сардинами.

— Что в коробочке? — спросил Хантер, указывая на серебряную коробку на столе.

— Сейчас ничего, — ответил Корби, — но прежде там были наркотики, точнее кокаин… очень хорошего качества. Думаю, лабораторная экспертиза это подтвердит. Можно предположить, что тот, кто убил Тито, забрал наркотики себе.

— Думаете, его убили из-за наркотиков? — поинтересовался Гарсия.

— Пока еще неясно, — сказала Эллисон.

— Кто позвонил в полицию?

— Какая-то испуганная девчонка. Она не назвала своего имени. По голосу можно предположить, что она совсем молоденькая.

— А когда? Когда она звонила?

— Сегодня утром. Мы прослушали запись. Девушка сказала, что пришла к другу. Скорее всего, она явилась сюда за наркотиками. Опрос соседей ничего не дал. Никто не знает, кем могла быть эта молоденькая подруга убитого, — сказала Эллисон, поднимая брови. — Впрочем, этому не стоит удивляться. Соседи даже не знают, кто жил рядом с ними в этой квартире. Люди в таких домах редко разговаривают друг с другом. Я бы удивилась, если бы было наоборот. Ладно. Судебные эксперты взяли отпечатки пальцев у нескольких человек. Будем надеяться, что нам повезет.

Хантер за несколько секунд бегло осмотрел гостиную. Крови нигде видно не было. Конечно, здесь царил полный кавардак, но то же самое было вчера, когда они приходили к Тито в первый рад. Ничего как будто не сломано. Цепочка и дверная коробка не повреждены.

— Вы здесь закончили? — спросил Корби у главного судебного эксперта.

Он махнул рукой в направлении узенького коридорчика, который вел к спальне и ванной комнате.

— Да. Мы сделали все, что от нас требовалось. Можете пройти.

Детективы пересекли гостиную.

— Все мы там все равно не поместимся, — подойдя к двери в ванную комнату, сказал Корби. — Раньше я думал, что меньше ванной, чем у меня дома, просто быть не может, но, видно, ошибался. Идите вперед. Мы там все уже видели.

Корби и Эллисон отступили в сторону, пропуская Хантера и Гарсию.

Хантер медленно приоткрыл дверь.

— Черт… — сорвалось с губ Гарсии.

Хантер сдержался. Он пристально вглядывался в открывшуюся перед ним картину преступления.

Пол, стены и раковина в крошечной ванной комнате были забрызганы кровью, которая уже запеклась. Так сильно хлещет артериальная кровь, если человеку перерезать горло или исполосовать его тело ножом. Труп голого Тито сидел в луже крови внутри душевой кабинки. Спиной он опирался на покрытую кафелем стену. Ноги были вытянуты вперед. Руки безвольно свисали вдоль тела. Голова была откинута назад, словно Тито рассматривал что-то интересное на потолке. Вот только глаз у него вообще не было: их вдавили в глазные впадины. Одно из глазных яблок, судя по всему, разорвалось. От краешка глазницы, вдоль уха и дальше по бритой голове засохли кровавые слезы. Рот был приоткрыт и наполовину заполнен темной, запекшейся кровью. Язык отсутствовал.

— Язык мы нашли в унитазе, — стоя у порога, сообщил Корби.

Горло Тито было перерезано от уха до уха. Кровь из раны залила покойнику грудь и растеклась по бедрам.

— Судмедэксперты говорят, — сказала Эллисон, — что на трупе не видно следов избиений. Значит, его и пальцем никто не тронул. Просто привели в ванную и зарезали, как свинью. В других комнатах квартиры крови не обнаружено.

— Он был под кайфом?

— Посмотрим, что скажет патологоанатом, но я не удивлюсь, если выяснится, что этот мужик был накачан наркотой под самую завязку. На лежащем на столе в гостиной зеркале осталось немножко кокаина.

— В спальне — полный бардак, — вмешался в разговор Корби. — Воняет грязным бельем, немытым телом и «планом». Впрочем, судя по тому, как выглядит остальная квартира, в этом нет ничего необычного. Мне кажется, Тито жил как свинья. Это был его выбор. В спальне мы нашли около килограмма марихуаны и несколько трубок для курения крэка. Если этого Тито убили ради наркоты, то она находилась в той серебряной коробочке в гостиной. — Детектив подождал, пока Хантер и Гарсия выйдут из ванной. — Я не буду допытываться, что вам было нужно от Тито. Это ваше дело. Я не собираюсь без спросу вмешиваться в чужое расследование, но, если вы сможете сказать что-нибудь, что поможет нашему расследованию, буду очень благодарен.

Хантер знал, что не следует называть при Корби и его напарнице имя Кена Сандса. Тогда Корби станет его искать, задавая повсюду вопросы. По улицам распространится слух о том, что копы ищут Сандса, и, если об этом узнает сам подозреваемый, есть вероятность, что он просто исчезнет из города. Хантер не хотел рисковать. Придется лгать.

— К сожалению, ничем не могу вам помочь, — произнес он.

Корби недоверчиво окинул взглядом его лицо, но не нашел в нем и тени притворства. Если перед ним лицо игрока в покер, то это лучший игрок в покер из всех, кого ему доводилось видеть. Корби взглянул на напарницу. Та пожала плечами.

— Ладно, — поправляя галстук, сказал детектив. — Думаю, больше я вам ничего не могу показать.

Глава 70

Снаружи солнце медленно поджаривало людей и машины. Гарсия вытащил из нагрудного кармана рубашки солнцезащитные очки и провел рукой по затылку. Он уже вспотел. Остановившись у машины со стороны водителя, Гарсия взглянул на Хантера поверх крыши «хонды сивик».

— Если это Сандс прирезал Тито, то он не похож на нашего убийцу.

Хантер взглянул на напарника.

— Откуда такая уверенность?

— Хотя бы по той простой причине, что это совсем другой почерк. Убийца, конечно, вырезал Тито язык, но по сравнению со звериной жестокостью первых двух убийств это все детсадовские шалости во время кемпинга в выходной день. Никаких «скульптур». Никаких теневых марионеток.

Хантер оперся локтями на крышу автомобиля и сцепил пальцы. В целом он был согласен с Гарсией, но все равно оставалось слишком много невыясненных вопросов. Интуиция подсказывала ему, что сбрасывать Кена Сандса со счетов пока рано.

— Из всего, что мы нарыли на Сандса, отнюдь не следует, что он настолько туп, что не сумеет изменить свой почерк ради того, чтобы сбить нас со следа.

— Со следа, значит.

Гарсия отключил сигнализацию и сел в автомобиль. Хантер последовал за ним. Гарсия разблокировал двигатель и включил кондиционер.

— И как же он собирается сбить нас со следа?

Хантер оперся на дверцу автомобиля.

— Ладно. На секунду допустим, что мы не ошиблись и Кен Сандс — убийца, которого мы ищем.

— Допустим.

— Мы предположили, что Сандс мстит своим жертвам не только за себя, но и за своего друга детства Альфредо Ортегу.

Гарсия кивнул:

— Да.

— О’кей. И какое место Тито может занимать в его плане мести?

Карлос на секунду задумался.

— Помнишь, Тито сказал, что в тюрьме они с Сандсом даже ни разу не разговаривали, поэтому никакой вражды между ними вообще быть не могло.

Гарсия слегка ущипнул себя за нижнюю губу.

— Не срастается.

— Как сказать… Если Сандс все же наш убийца, то Тито не был частью его первоначального плана мести. Скорее всего, он погиб из-за неосторожности: спросил о Сандсе не того человека или слишком прозрачно намекнул на то, что ему нужно.

— Но убийцы редко изменяют свой почерк, а если изменяют, то усиливая жестокость. Здесь же все как раз наоборот. — Гарсия махнул рукой в сторону муниципального дома. — От бессмысленного изуверства, — детектив запнулся, подбирая нужные слова, — до обыкновенной жестокости.

— Повторяю: Тито не был частью первоначального плана мести. Подумай об этом, Карлос. Для нашего убийцы способ умерщвления жертвы исключительно важен. Он расчленяет тела, а из их частей создает гротескные скульптурные композиции, отбрасывающие на стены различные тени. Делает он все это не ради прихоти. Для него это ужасно важно, так же важно, как само убийство или выбор жертвы. Это часть его мести. У меня нет ни малейшего сомнения в том, что существует прямая связь между «скульптурами», тенями и каждой конкретной жертвой. Есть причина, по которой преступник, убив Николсона, изобразил койота и ворона, а прикончив Нэшорна, слепил из его останков лицо дьявола и четыре фигурки.

— И Тито не был частью всего этого безумия, — сказал Гарсия.

Хантер кивнул.

— Но пока еще не установлено, что значат эти тени, — продолжал Гарсия. — Если ты прав и каждое теневое изображение имеет непосредственное отношение к жертве, то тогда я все равно кое-чего не понимаю.

— Чего именно ты не понимаешь?

— Возьмем первую «скульптуру». Убийца много трудился, чтобы у нас не осталось ни малейшего сомнения в том, чьи это теневые марионетки. Ради этого он специально разрезал человеческое тело. Ты и сам говорил мне, что форма клюва птицы исключает многих пернатых, оставляя всего несколько видов. То же относится и к тени койота. Возьмем вторую «скульптуру». Здесь преступник не вдается в детали. Трудно сказать, изобразил ли он человеческое лицо с рогами, дьявола, языческого бога или какое-нибудь животное. Две стоящие фигурки и две лежащие могут изображать людей, а могут что-то другое. Зачем это убийце? Первый раз он из кожи лезет, создавая теневых марионеток, а во второй — выполняет задуманное кое-как.

Хантер помассировал виски.

— Мне на ум приходит один возможный ответ: актуальность.

Нахмурившись, Гарсия поднял руки вверх.

— Сдаюсь.

— Думаю, убийца в первый раз вдавался в подробности только потому, что это казалось ему важным. Он не хотел, чтобы мы ошиблись и приняли одно животное за другое. Он не хотел, чтобы мы приняли тени за собаку и голубя или лису и сову.

Гарсия немного подумал.

— А во второй раз для него это было уже не важно?

— По крайней мере, не так важно, — ответил Хантер. — Детали не так важны для понимания второго изображения. Не важно, является ли рогатая голова дьяволом или не является. Не об этом хочет сказать нам убийца.

— И что же он хочет нам сказать?

— Еще не знаю…

Хантер выглянул из окна автомобиля и посмотрел на полицейские машины, выстроившиеся перед муниципальным домом, в котором прежде жил Тито.

— Но я считаю, что Кен Сандс достаточно умен для того, чтобы изменить почерк своих преступлений, пытаясь сбить нас со следа.

Глава 71

Солнце клонилось к закату. Натан Литлвуд сидел за столом и слушал аудиозапись сеанса со своей последней пациенткой, делая по ходу кое-какие заметки. Его приемная находилась в Сильвер-Лейк, к востоку от Голливуда и на северо-запад от центра Лос-Анджелеса.

Литлвуду было пятьдесят два года. Рост — пять футов одиннадцать дюймов.[26] Классическая мужская красота. Благодаря диете и трем визитам в неделю в спортзал Литлвуд поддерживал свое тело в неплохой физической форме. А еще он был хорошим психологом, настоящим профессионалом. В списке его пациентов значились подростки и мужчины, которым перевалило за шестьдесят, холостяки и женатые, те, кто имеет сожителя, простые люди и знаменитости. Каждую неделю десятки пациентов изливали ему душу и поверяли свои мысли.

Последняя на сегодня пациентка ушла полчаса назад. Звали ее Жанет Старк. Она была актрисой. Жанет исполнился тридцать один год. Жила она с мужчиной, с которым последнее время часто и бурно ссорилась из-за самых обыденных вещей. А еще Жанет подозревала, что ее сожитель изменяет ей, причем изменяет не с другой женщиной, а с мужчиной.

Актриса, в свою очередь, переспала со многими женщинами. Она не стеснялась об этом говорить. Женский бисексуализм, по ее мнению, вполне приемлем, а вот мужской — мерзкое извращение.

С актрисой Литлвуд провел шесть сеансов, по два в течение трех недель. Почти сразу же она принялась с ним флиртовать. После первого сеанса Жанет стала вызывающе одеваться: короткие юбки, блузки с глубоким декольте, выставляющие напоказ ложбинку между грудями, — все, с помощью чего можно было бы привлечь его внимание. Сегодня женщина облачилась в короткое летнее платье, черные туфли с открытыми пальцами от Кристиана Лубутена, сделала яркий макияж и не надела нижнего белья. Пока она лежала на кушетке, подол ее платья задрался на бедрах. Жанет раздвинула ноги так, чтобы ничто не осталось незамеченным.

Литлвуд любил женщин. Чем более вызывающе, похотливо вела себя женщина, тем сильнее она его возбуждала. Впрочем, психолог не позволял себе флиртовать с клиентками, не говоря уже о том, чтобы закрутить роман с кем-нибудь из них. В таком городе как Лос-Анджелес слухи распространяются со скоростью лесного пожара. Они создают дурную славу, которая легко может похоронить твою карьеру. Литлвуд был достаточно умен, чтобы реализовывать свои сексуальные фантазии в других местах. За это он готов был щедро платить.

Литлвуд был разведен. Женился он в двадцать пять лет. Брак продлился менее пяти лет. Разногласия с женой начались почти сразу же после свадебной церемонии. Спустя четыре с половиной года после бесконечных скандалов, дискомфорта и полной сексуальной несовместимости брак довел обоих супругов до глубокой депрессии и нанес их психике неизгладимые травмы. Развод казался единственным спасением.

У них был единственный сын Гарри, который сейчас изучал право в Лас-Вегасе. После неудачного брака и продолжительного, изматывающего бракоразводного процесса Литлвуд поклялся самому себе, что никогда больше не женится. С тех пор мысль нарушить эту клятву никогда не приходила ему в голову.

Раздался звонок. Литлвуд нажал на паузу и надавил на кнопку интеркома.

— Да, Шэрил?

— Просто хочу узнать, нужна ли я вам еще сегодня.

Психолог взглянул на часы. Время ее дежурства давно истекло. Он и позабыл, что Жанет Старк любит назначать встречи как можно позднее.

— О-о-о… Извини, Шэрил. Я должен был отпустить тебя еще час назад. Совсем забыл о времени.

— Ничего страшного, Натан.

Литлвуд настаивал, чтобы Шэрил называла его по имени.

— Ты уверен, что я тебе больше не нужна? Если что, я могу задержаться.

Шэрил работала у Литлвуда секретаршей уже больше года. Сексуальное напряжение между ними могло, казалось, осветить маленький городок, но психолог, несмотря на взаимное сексуальное притяжение, придерживался в отношении Шэрил той же стратегии, что и со своими пациентками. Секретарша, напротив, забыла бы о профессионализме и запрыгнула бы в постель к Литлвуду быстрее, чем человек успеет произнести слово «гуакамоуле»,[27] представься ей такая возможность.

— Нет. Все в порядке, Шэрил. Я сейчас делаю кое-какие заметки. Я все равно скоро закончу… максимум через полчаса. Поезжай домой. Встретимся утром.

Литлвуд снова включил диктофон.

На то, чтобы закончить записи, у психолога ушло тридцать пять минут. К тому времени, когда он спустился в подземный гараж, там оставалось три автомобиля. Свою машину Литлвуд оставил в дальнем углу под мигающей лампой.

Несмотря на то что его практика приносила неплохой доход, Литлвуд ездил на серебряного цвета «крайслере конкорде» 1998 года выпуска. Психолог называл автомобиль классическим, хотя его друзья посмеивались, говоря, что «старый» и «классический» — не одно и то же.

С помощью ключа психолог отпер дверцу и сел за руль своего «крайслера». Ему ужасно хотелось есть. А еще Литлвуду хотелось выпить. После рабочего дня, в течение которого ему приходилось отражать двусмысленные намеки, мужчина страстно нуждался еще кое в чем. К счастью, он знал, где это можно найти.

Литлвуд повернул ключ в замке зажигания. Двигатель задребезжал и закашлялся, подобно умирающему псу, но не ожил. Иногда старый «крайслер» капризничал.

— Ну же, детка.

Литлвуд погладил приборную панель.

Он трижды выжал педаль акселератора… Потом попробовал еще раз…

Двигатель закашлялся… задребезжал… Ничего.

Возможно, настало время пересесть на более новую модель.

Еще раз…

— Ну же, детка! Ну же!

Безрезультатно.

— Еще разок.

Нога вдавила педаль.

Фыр-р-р… фыр-р-р-р… фыр-р-р-р…

Литлвуд ударил кулаками по рулю, затем, зажмурившись, тихо выругался и откинулся на спинку сиденья. Судя по всему, сегодня без такси не обойтись.

И вдруг психолог испытал странное ощущение. Шестое чувство заставило кровь в его венах заледенеть. Каждый волосок на теле встал дыбом.

Подчиняясь инстинкту, Литлвуд приподнял голову, ища взглядом зеркало заднего вида.

Из тьмы заднего сиденья на него смотрели пылающие злобой глаза.

Глава 72

Хантер сидел один в кромешной тьме своего кабинета, глядя на доску с фотографиями. Было уже поздно, и все разъехались по домам. В руке у детектива был зажат электрический фонарик, который он включал и выключал через неравные промежутки времени, пытаясь обмануть собственный мозг. Свет, попадая на чувствительную оболочку глазного яблока, на его «фотографическую пластину», образует зеркальное отображение увиденного, но мозг истолковывает все верно. Если позволить изображению на долю секунды отобразиться на сетчатке глаза, а потом резко выключить свет, мозгу приходится иметь дело лишь с тем, что успела запомнить его непосредственная, как называется это в современной медицине, память.

Если изображение хорошо знакомо мозгу, например стул, незначительные детали, которые мозг не смог запомнить из-за краткосрочной вспышки света, это автоматически компенсируется долговременной памятью. Мозг решает, что увиденное похоже на стул, и извлекает из банка памяти этот образ. В случае же, если образ вообще ни на что не похож, мозгу не на что опереться. Он компенсирует это, усиленно работая над отождествлением деталей первоначального изображения. Этим Хантер сейчас и занимался: заставлял свой мозг увидеть то, чего не замечал прежде.

Пока что это не срабатывало.

— Ты пытаешься воспроизвести светомузыку на дискотеке?

Хантер повернулся на голос и включил фонарь. В дверном проеме кабинета с дипломатом в руке стояла Алиса.

— А я и не знал, что ты до сих пор здесь, — сказал детектив.

— Ты считал себя единственным трудоголиком на все управление? — улыбнувшись, пошутила Алиса. — Можно включить свет?

— Да, конечно.

Он выключил фонарик.

Женщина включила свет, а затем мотнула головой, указывая на доску с фотографиями.

— Выяснил что-нибудь новое?

Она поняла, чем Хантер был занят.

Детектив отрицательно покачал головой и помассировал глаза большим и указательным пальцами.

— Ничего.

Алиса поставила дипломат на пол и прислонилась плечом к дверному косяку.

— Проголодался?

Хантер не вспоминал о еде целый день и только сейчас заметил, как урчит в его пустом животе.

— Умираю от голода.

— Любишь итальянскую кухню?

Глава 73

«Кампанила» на авеню Сауз-Ла-Брэа была превосходным итальянским рестораном, выдержанным в определенном стиле. Своеобразная импровизация на тему небольшой средиземноморской деревушки с колокольней, огороженным внутренним двориком, фонтаном в центре и маленькой пекарней.

— Я и не знал, что ты любишь такие места, — сказал Хантер, когда они уселись за стоящим на внутреннем дворе столиком.

— Ты обо мне еще многого не знаешь.

По губам женщины скользнула легкая улыбка, но Алисе не хотелось, чтобы ее спутник задумался над значением произнесенных ею слов, поэтому она добавила:

— Когда-то я часто сюда приходила. Я люблю итальянскую кухню, а шеф-повар здесь — выше всяких похвал, возможно, лучший в этой части города.

Хантер не собирался спорить.

— А сейчас ты сюда редко приходишь?

— Не так часто, как раньше. Итальянскую кухню я люблю, как и прежде, но моложе я не становлюсь, поэтому приходится следить за тем, что ешь. Сбросить лишний вес уже не так просто, как раньше.

Роберт развернул салфетку и положил ее на колени.

— Не думаю, что тебе надо худеть.

Алиса замерла и хитро на него посмотрела.

— Это был комплимент?

— Да. И в то же время чистая правда.

Алиса заправила спадающие на лицо пряди за уши, а затем тряхнула головой, и волосы, взметнувшись, рассыпались по левому плечу: застенчивый и в то же время кокетливый жест. Впрочем, он остался незамеченным.

— Будем заказывать? — спросил Хантер.

— Да.

Произнесено это было, впрочем, без особого энтузиазма.

Они заказали спагетти: Роберт с овощным соусом примавера, а Алиса — с «особыми» пикантными фрикадельками от шеф-повара и сушеными томатами. На двоих они взяли бутылку красного вина и во время ужина старались не говорить о расследовании.

— Почему ты так и не женился, Роберт?

Вопрос был задан в конце ужина, когда официант разлил остатки вина по бокалам.

— Как я уже говорила, большинство девочек в школе были в тебя влюблены. Я уверена, что у тебя было немало возможностей найти себе жену.

Отхлебнув вина, Хантер пристально посмотрел на Алису. В ее глазах горел неподдельный интерес репортерши, которая раскручивает новую историю.

— Моя работа и семейная жизнь плохо сочетаются между собой.

Алиса сжала губы и поморщилась.

— Это самая жалкая отговорка из всех, которые я когда-либо слышала. Я встречала женатых копов.

— Согласен. Но многие в конце концов разводятся, не выдержав давления, которое оказывает работа.

— Но они, по крайней мере, пытаются что-то сделать, а не прячутся за отговорками. Как говорится в старой поговорке: «Лучше любить и потерять свою любовь, чем вообще никогда не любить».

Хантер пожал плечами.

— Я не знаю такой поговорки.

— Чушь.

Улыбка его выдала.

— А как же Карлос? — спросила Алиса. — Он женат. Ты считаешь, что жена со временем уйдет от него, устав от его работы?

— Некоторым людям всегда везет. По крайней мере, им посчастливилось встретить человека, с которым они смогут прожить душа в душу всю жизнь. Карлос и Анна — живой тому пример. Не думаю, что можно найти более подходящую супружескую пару, сколько ни ищи.

— И тебе не удалось встретить свою половинку, ту, с кем бы тебе хотелось провести остаток дней?

В памяти Хантера промелькнуло одно лицо, прозвучало одно имя… В груди потеплело, но как только воспоминания о случившемся всплыли на поверхность, его сковал ледяной холод.

— Нет.

Хантер не отвел глаз, но был уверен, что взгляд его выдал.

Алиса заметила… сначала нечто нежное, потом — жесткое, леденящее, преисполненное боли. Несмотря на любопытство, она поняла, что не имеет права продолжать задавать вопросы.

— Извини.

Отвернувшись, Алиса сменила тему разговора, прежде чем пауза стала неловкой.

— Значит, ничего нового о втором теневом изображении ты не узнал?

— Нет, не узнал.

— Послушай… Думаешь, мы правильно поняли значение первой «скульптуры»? Угадали, что убийца хотел сказать нам с помощью ворона и койота? Он считает Деррика Николсона предателем и лжецом. — Женщина подняла руку, останавливая готовый сорваться с губ Хантера вопрос. — Я знаю, что, пока мы не поймаем убийцу, мы не выясним это до конца, но что ты все же обо всем этом думаешь? Мы правы?

Хантер уже догадался, к чему она клонит.

— Да.

— Но ты сомневаешься насчет того, что значат отбрасываемые второй «скульптурой» тени?

— Да.

Алиса сделала глоток вина.

— Ты, Карлос и я несколько часов рассматривали эту «скульптуру» и отбрасываемые ею тени, стараясь понять, что же она означает. Не думаю, что там есть что-нибудь, кроме того, что мы уже обнаружили. Даже капитан с нами согласилась. Почему ты решил, что на этот раз мы ошибаемся? Почему бы не предположить, что убийца просто хочет сообщить нам о том, что собирается разделаться еще с двумя людьми?

Подошел официант и начал убирать со стола грязную посуду. Хантер подождал, пока тот не закончил и не ушел.

— Как по мне, это объяснение не вяжется с первым. Я не вижу в нем особого смысла.

Глаза Алисы расширились.

— Смысла? А что в этих убийствах вообще имеет смысл? Роберт! Мы имеем дело с маньяком, у которого больное эго. Он рубит людей на куски, а затем составляет из них безумные скульптуры-головоломки. Какой тут вообще, к черту, может быть смысл?

Хантер быстро оглядел ближайшие столики, проверяя, не слышал ли кто-нибудь слов Алисы. От волнения она говорила громче, чем обычно. Похоже, окружающих больше интересовали еда и вино, чем их разговор. Детектив снова посмотрел на Алису.

— Это нам кажется, что в действиях преступника нет никакого смысла, потому что мы не понимаем его логики, а вот он считает совсем по-другому.

Алиса молча взвешивала услышанное.

— Теперь я, кажется, понимаю. Ты стараешься думать так, как должен был бы думать убийца, увидеть во всех его действиях смысл, доступный только ему.

— Прошла неделя, и пока у меня ничего не выходит.

— Не скромничай.

Женщина положила руку на стол. Кончики ее пальцев коснулись тыльной стороны ладони Хантера.

— Ты и так сделал больше, чем при таких обстоятельствах можно было бы надеяться. Если бы не ты, мы до сих пор с недоумением разглядывали бы эти «скульптуры» со всех сторон.

Хантер молча изучал ее.

— А теперь ты делаешь мне комплимент?

— Нет, это чистая правда. Но что ты имел в виду, когда сказал, что наше объяснение по поводу второй тени не вяжется с первым.

— Хотите взглянуть на меню с десертами? — спросил, подойдя к их столику, официант.

Алиса, даже не посмотрев в его сторону, отрицательно покачала головой. Хантер дружески ему улыбнулся.

— Спасибо. Думаю, мы уже и так достаточно съели. Для десерта у нас места не осталось.

— Prego,[28] — ответил официант и удалился.

— Почему не вяжется? — настаивала Алиса.

— Если мы правы относительно первого теневого образа, то убийца хочет сказать нам, что считает Деррика Николсона лжецом.

Алиса, погрузившись в раздумья, откинулась на спинку стула.

— Если же предположить, что и во второй раз мы не ошиблись, то получается, что убийца уже не хочет поделиться с нами своим мнением об Эндрю Нэшорне.

Алиса начала понимать.

— Если мы правы, то преступник делится с нами мнением о себе. Он считает себя дьяволом, смотрящим сверху вниз на своих жертв.

Хантер кивнул.

— Да, но я не понимаю, зачем ему это понадобилось. Думаю, в наши предположения закралась ошибка. Убийца хочет, чтобы мы посмотрели на совершаемые им преступления с его точки зрения. Он хочет, чтобы мы поняли, зачем, а вернее за что он убивает этих людей; поняли, что он считает Николсона лжецом; поняли, что, возможно, когда-то судья его предал. Только в этом случае его поступки имеют хоть какой-то смысл.

— Но говоря нам, что он является злобным, мстительным дьяволом…

— И-и-и?..

Алиса нахмурилась.

— Думаешь, что и второй «скульптурой» убийца хотел выразить свое отношение к жертве?

— Не исключено.

— Получается, он считал Нэшорна дьяволом, рогатым человеком? А как насчет четырех маленьких фигурок — двух стоящих и двух лежащих? Что они могут означать?

Ответа у Хантера не нашлось.

Глава 74

Его веки затрепетали, словно крылья бабочки… словно крылья раненой бабочки… Казалось, они весят целую тонну. Натану Литлвуду понадобилось несколько секунд на то, чтобы приподнять веки и удержать их в таком положении. Свет, казалось, впился ему в глазные яблоки. Литлвуд сделал глубокий вздох. Его легкие обожгло, словно воздух состоял из серной кислоты. Какой бы наркотик ни вкололи ему в шею, сейчас он уже прекратил свое действие на организм.

Подбородок упал на грудь. Голова оказалась слишком тяжелой, чтобы можно было ее поднять. В таком положении Литлвуд пребывал некоторое время, прежде чем понял, что раздет, за исключением пропитанных потом полосатых трусов, прилипших к коже. Еще некоторое время ему понадобилось на то, чтобы осознать положение, в котором он очутился. Он сидел в удобном офисном кресле с кожаной обивкой. Руки были отведены назад, за спинку кресла, и связаны. Запястья стягивало нечто твердое и тонкое, больно врезавшееся в кожу. Ноги психолога также были отведены назад и связаны под сиденьем, вися на высоте дюйма или около того над полом. Все тело болело так, словно Литлвуда недавно жестоко избили. Боль в черепной коробке, казалось, вот-вот сведет его с ума.

Мужчина чувствовал, что рот ему чем-то заткнули. Его начало подташнивать. Сильный кашель исторгся из его груди, но матерчатый кляп мешал воздуху вырваться на свободу. Рвотные позывы стали нестерпимыми. Литлвуд почувствовал привкус желчи и крови. Кашель напоминал борьбу за жизнь: психолог не хотел задохнуться.

«Дыши через нос», — пронеслась в его голове единственная мысль.

Литлвуд хотел сосредоточиться на этой мысли, но он слишком испугался и отупел от боли, чтобы его мозг мог подчиниться доводам разума. Психолог задыхался. Он отчаянно нуждался в свежем воздухе. Инстинктивно мужчина сделал еще один вдох через рот. Смесь желчи и крови, которая находилась где-то под языком, полилась обратно в горло, перекрывая дыхательные пути.

Паника усилилась.

Глаза психолога закатились. Содержимое желудка со скоростью ракеты устремилось по пищеводу. Впрочем, Литлвуду казалось, что все происходит ужасно медленно. Его тело начало неметь. Жизнь быстро вытекала из него.

Литлвуд ощутил кисловатый привкус рвоты во рту, и через секунду его наполнила теплая густая масса. На этот раз кляп вывалился изо рта, словно его вытолкнули оттуда.

Литлвуда стошнило. Рвота испачкала ему колени, но теперь, по крайней мере, он мог дышать.

Психолог зашелся сухим кашлем. Слюна потекла по подбородку. Литлвуд начал хватать воздух ртом, стараясь заполнить легкие кислородом и хоть немного успокоиться. Его била мелкая дрожь. Психолога потрясли две мысли. Первая заключалась в том, что он едва избежал смерти. Вторая напомнила Литлвуду о том, что кто-то привязал его к креслу. Зачем? Он не понимал.

Боковым зрением психолог заметил слева какое-то движение. Он испугался и мотнул головой. Там кто-то был, вот только сумрак и тени мешали ему разглядеть этого человека.

— Эй…

Его голос прозвучал так тихо, что Литлвуд не был уверен, что произнес это вслух.

Еще несколько отчаянных вдохов в тщетной попытке успокоиться.

— Эй! — позвал психолог снова.

Он оглянулся и увидел длинный стеллаж для книг, на котором стояли рядами тома в кожаных переплетах. Напольная лампа в противоположном углу комнаты была единственным источником света. Литлвуд посмотрел направо. Он увидел удобное кресло, обитое коричневой кожей. На расстоянии нескольких футов от него Литлвуд заметил кушетку, свою кушетку для психоанализа. Оказалось, что он сидит в своем кабинете.

— По выражению твоего лица видно, что ты понял, где находишься.

Фраза была произнесена ровным, спокойным голосом. Человек вышел из тени и встал в пяти футах от Литлвуда, опершись на стол.

Взгляд психолога метнулся к высокой фигуре. Теперь он вообще ничего не понимал.

— Это твой кабинет. Четвертый этаж. Внизу — дорога. Толстые оконные рамы. Толстые стены. Ты повернут лицом к переулку. За дверью — большая приемная. Только пройдя ее, можно попасть в общий коридор. — Человек пожал плечами. — Если хочешь, кричи, но тебя все равно никто не услышит.

Литлвуд кашлянул, стараясь прогнать изо рта мерзкий привкус.

— Я тебя знаю.

Его голос был хриплым и слабым. В каждом произнесенном им слове слышался страх.

Человек улыбнулся и опять пожал плечами.

— Но я знаю тебя лучше.

В голове у Литлвуда стоял такой густой туман, что он не смог даже вспомнить ее имени.

— Что? За что?

— Ты даже не знаешь, что я в определенном смысле художница и сейчас собираюсь превратить тебя в произведение искусства.

— Что?

Литлвуд наконец обратил внимание на то, что фигура перед ним одета в прозрачный пластиковый комбинезон с капюшоном и латексные перчатки.

— Кто я такая, мне кажется, не важно. Куда важнее то, что я о тебе знаю.

— Да?

Туман непонимания сгущался все больше, и Литлвуду начало казаться, что все это ему только снится… Кошмарный сон… Не более того…

— Например, — продолжала художница, — я знаю, где ты живешь. Знаю все о твоем неудачном браке и разводе. Знаю, где учится твой сын. Знаю, куда ты ездишь выпускать пар. Знаю твои сексуальные предпочтения и места, где ты ищешь удовлетворения своим страстишкам. Чем развратнее, тем лучше… Или я не права?

Литлвуд закашлялся. Слюна потекла у него по подбородку.

— Но что самое интересное: я знаю, что вы натворили…

В голосе художницы прозвучала жгучая ярость.

— Я… Я не понимаю, о чем вы…

Художница шагнула влево. Свет напольной лампы отразился от предметов, разложенных на столе. Литлвуд не разглядел, что это такое, но понять, что он смотрит на металлические инструменты, он смог. Страх пронзил каждый дюйм его тела.

— Не волнуйся. Я помогу тебе вспомнить. — Раздался презрительный смешок. — Впереди у тебя долгая, очень долгая ночь.

Художница взяла два металлических инструмента со столешницы и приблизилась к Литлвуду.

— Подождите. Как вас зовут? Дайте мне напиться, пожалуйста.

Художница встала напротив него и саркастически рассмеялась.

— Хочешь испытать на мне действие своей психологической чуши? Ну-ну! Давай вспомним вместе… Итак… Затроньте гуманную сущность нападающего обыденными просьбами. Попросите его напиться или отвести вас в туалет. Ты хочешь знать мое имя? Ты будешь называть меня по имени? Попросишь, чтобы и я называла тебя по имени? Это лишит жертву безликости в глазах нападающего, превратит ее в личность со своим именем, чувствами и желаниями, характером и способностью испытывать боль. Это будет способствовать тому, что воображение нападающего, выйдя из ограниченности сложившейся ситуации, будет ассоциировать жертву с кем-то близким ему, с кем-то, кого он встречает в повседневной жизни, например с друзьями или членами семьи.

Очередной злобный смешок.

— Взывайте к его человеческой природе. Труднее нанести вред тому, кого знаешь. Заведите с ним разговор. Даже ничего не значащий разговор может оказать огромное влияние на психику нападающего.

В глазах Литлвуда отразился ужас.

— Правильно. Я читала те же книжки, что и ты, и не хуже тебя знаю психологию заложника. Уверен, что хочешь и дальше пытаться запудрить мне мозги?

Литлвуд с трудом сглотнул.

— В здании никого не осталось. Времени до утра — хоть отбавляй. Только рано утром здесь кто-то появится. Если хочешь, мы можем поболтать, пока я буду делать свое дело. Может, тебе удастся разжечь искру сочувствия в моем сердце.

Слезы заполнили глаза Литлвуда.

— Ну же? Начинай.

Художница без предупреждения сжала сосок на груди мужчины медицинскими щипцами и крутанула изо всей силы так, что в нескольких местах кожа просто не выдержала.

Из груди Литлвуда вырвался вопль. Он почувствовал, как рвотная жижа вновь начала заполнять ему горло.

— Надеюсь, ты не против боли. Нож у меня не острый.

Вторым инструментом, который художница взяла со стола, был пилообразный нож, на вид — старый и тупой.

— Можешь кричать сколько угодно, если хочешь.

— О боже… Пожалуйста… Не делайте этого! Умоляю! Я…

Слова Литлвуда утонули в крике, когда художница принялась медленно отрезать ему сосок.

Мужчина едва не лишился чувств. Его разум отчаянно боролся с действительностью, отказываясь верить в то, что все это происходит на самом деле, а не является частью какого-то кошмара. Если это кошмар, то тогда в происходящем есть хотя бы крупица логики… Но боль, раздирающая его покрытое блевотиной и кровью тело, была более чем реальна.

Художница отвела тупой нож в сторону и несколько секунд стояла, наблюдая за тем, как Литлвуд истекает кровью.

Когда он справился с удушьем, она заявила:

— Мне понравилось, но сейчас я сделаю кое-что другое. Уверена, тебе будет гораздо больнее.

Когда Литлвуд услышал эти слова, его сознание забилось в кроличью нору глубочайшего ужаса. Все его тело напряглось, а потом по нему прокатилась волна судорог. Мышцы на руках и ногах, казалось, разбил паралич.

Художница подошла ближе.

Литлвуд зажмурился. Хотя психолог не был религиозным человеком, он начал молиться. Спустя пару секунд мужчина почувствовал сильнейший запах чего-то мерзкого. Его тут же затошнило, но в желудке больше ничего не осталось.

За вонью последовала мучительная боль. Только потом Литлвуд понял, что его кожа и плоть горят.

Глава 75

Утром, когда Хантер садился к себе в машину, зазвонил его мобильный телефон. Детектив уже успел съездить на место убийства Николсона и Нэшорна. Он что-то искал, вот только сам не знал что.

— Карлос, что нового? — поднося телефон к уху, спросил Хантер.

— Еще одно убийство.


К тому времени, когда Хантер добрался до четырехэтажного офисного здания в Сильвер-Лейк, там была такая толчея, словно все эти люди приехали на концерт. Большая толпа собралась вокруг полицейского оцепления, и никто, кажется, не собирался сходить со своего места до тех пор, пока не увидит хоть что-то леденящее душу.

Репортеры и фотографы подобно стае голодных волков рыскали повсюду, собирая слухи и любую другую доступную им информацию, а пробелы заполняя с помощью воображения.

Полицейские автомобили стояли на обочине дороги и на тротуаре, затрудняя движение. Трое полицейских сбились с ног, пытаясь навести хоть какой-то порядок. Они уговаривали прохожих идти своей дорогой, заверяя их, что ничего интересного они все равно не увидят. Когда водители проезжающих мимо автомобилей замедляли скорость, желая посмотреть, что происходит, полицейские знаками побуждали их ехать дальше.

Опустив стекло, Хантер показал одному из полицейских свой жетон. Страж порядка был еще молод. Щурясь от яркого солнечного света, полицейский снял форменную фуражку и вытер пот, выступивший на лбу и на затылке.

— Сворачивайте, пожалуйста, за торец здания. Машину можно оставить в подземном гараже, детектив. Судебные эксперты и детективы оставляют свои машины и автофургоны там. Не обижайтесь, но здесь и так много чего стоит.

Поблагодарив полицейского, Хантер свернул за угол.

В подземном гараже, несмотря на царящий там полумрак, недостатка в свободном месте не было. Пока Хантер объезжал другие машины, желая поставить свой автомобиль рядом с машиной Гарски, он насчитал три перегоревшие лампочки. А еще детектив нигде не увидел камер видеонаблюдения, даже на въезде.

Остановив машину, он выбрался из нее и окинул беглым взглядом обширное помещение, представляющее собой бетонную коробку с колоннами, линиями разметки и темными углами. Посредине находилась четырехугольная колонна с широкими металлическими дверями, ведущими на лестничную площадку. Отсюда на лифте можно было подняться на любой этаж.

По дороге на четвертый этаж Хантеру встретились еще четверо полицейских в форме.

Толкнув дверь, отделяющую лестничную клетку от четвертого этажа, детектив оказался в конце длинного коридора, по которому сновали судебные эксперты и одетые в форму и гражданскую одежду полицейские.

— Роберт! — позвал Гарсия, стоя как раз посередине этого коридора.

Карлос натянул на голову капюшон белого комбинезона.

Хантер подошел к напарнику и нахмурился, окидывая взглядом всех этих людей.

— Что у нас тут? Вечеринка?

— Ты недалек от истины, — невесело усмехнулся Гарсия. — Видишь, сколько народу понаехало?

— Вижу, но не пойму с какой стати.

— Я сам недавно приехал. Первыми сюда вызвали не нас.

Хантер принялся натягивать комбинезон.

— Рассказывай.

Гарсия расстегнул змейку на комбинезоне и извлек из кармана блокнот.

— Жертва — Натан Френсис Литлвуд. Пятьдесят два года. Разведен. Психолог. Здесь находился его рабочий кабинет. Тело нашла Шэрил Селлерс, его секретарша и офис-менеджер по совместительству. Она заявляет, что Литлвуд оставался в своем кабинете, когда она ушла с работы около семи часов тридцати минут вчера вечером.

— Работает допоздна, — отпустил реплику Хантер.

— И я об этом подумал. Дело в том, что последняя пациентка Литлвуда ушла от него в семь часов, а по словам мисс Селлерс, она всегда остается на работе до последнего пациента.

Хантер кивнул.

— Тело она обнаружила около восьми тридцати утра, когда пришла на работу. Понятное дело, женщина испугалась и начала кричать. На крик сбежалось несколько служащих из соседних офисов, расположенных на этом этаже. Все они слышали крик мисс Селлерс, и все поспешили на помощь. Можно смеяться или плакать, но место преступления стало чем-то вроде утреннего аттракциона, а потом уже сюда приехали копы.

Хантер застегнул молнию на комбинезоне.

— Просто замечательно.

— Как я уже говорил, мы не первые, — продолжал Гарсия. — Сильвер-Лейк находится в юрисдикции северо-восточного отдела центрального бюро. Первыми на место прибыли два их детектива. Когда сюда приехала доктор Хоув и увидела то, что мы сейчас увидим, она вызвала нас. Теперь мы имеем место преступления, по которому потопталась уйма народу.

— А где док?

Гарсия мотнул головой в сторону кабинета психолога.

— Внутри. Работает.

— Это ваш напарник?

Вопрос исходил от человека, возникшего из-за спины Гарсии. Он был чуть ниже шести футов ростом. Коротко стриженные черные волосы. Близко посаженные глаза. Косматые брови, смахивающие на двух волосатых гусениц.

— Да, — кивнул головой Гарсия. — Роберт Хантер. А это детектив Джек Винстенли из Северо-восточного отдела центрального бюро.

Мужчины обменялись рукопожатиями.

— Хантер, — нахмурившись, произнес Винстенли. — Как я понимаю, это вы расследуете убийство того копа… ну, того, которого на днях убили на причале… Он еще служил в Южном райотделе…

— Эндрю Нэшорна, — подсказал Хантер.

Указательным пальцем Винстенли почесал переносицу между гусеницами-бровями. Хантер и Гарсия с уверенностью могли бы сказать, что сейчас происходит в его голове.

— Как я понимаю, речь идет об одном и том же убийце? Копа расчленили так же, как и этого психолога?

— Я пока не видел трупа, — ответил Хантер.

— Не рассказывайте мне сказки. Если вы приехали сюда осмотреть место преступления, расследовать которое поручено мне, то вы должны точно знать, зачем вы приехали. Там, — детектив махнул рукой в направлении кабинета психолога, — чистейшей воды зло. Жертву порубили на отбивные. И что, по-вашему, сделали с отрубленными частями тела? Правильно. Разложили их на письменном столе.

Хантер и Гарсия переглянулись. Темнить дальше не имело смысла.

— Да, — сказал Хантер. — Скорее всего, это сделал один и тот же преступник.

— Матерь Божья!

Глава 76

Хотя первая комната была всего лишь приемной, ей придали вполне жилой, почти домашний вид. Вокруг низенького кофейного столика из стекла и хромированной стали располагались удобные кресла и диван. На полу лежал пушистый ковер овальной формы. На стенах висели картины в рамах. Стол секретарши стоял в углу, наполовину скрытый от глаз посетителей, чтобы не испортить иллюзию домашнего уюта. Два судебных эксперта в полном молчании изучали помещение в поисках улик. Хантер заметил, что дверь, судя по всему, не взламывали. Камер видеонаблюдения, как и в гараже, нигде не было. Ни на ковре, ни на полу отпечатков ног он также не заметил. Хантер и Гарсия пересекли помещение и нырнули в другую дверь, располагавшуюся справа от стола секретарши.

Как и в случае с предыдущими двумя убийствами, первое, что бросилось Хантеру в глаза, была кровь. Огромные лужи запекшейся крови покрывали бо́льшую часть поверхности ковра. Стены и мебель были исполосованы тонкими потеками хлеставшей из рассеченных артерий крови. Хантер и Гарсия застыли на пороге, словно из-за ужаса происшедшего в этой комнате возникло невидимое магнитное поле, мешающее им ступить дальше.

То, что осталось от тела Литлвуда, восседало на залитом кровью офисном кресле на колесиках, которое стояло в пяти футах от большого, судя по всему, дорогого письменного стола из красного дерева. Ни рук, ни ног. Осталось одно изувеченное туловище… ну и голова, покрытая темно-красной, видимо, липкой на ощупь кровью. Рот распахнут в немом крике, который так никто и не услышал. По количеству почерневшей крови, которая вытекла изо рта и запеклась на подбородке и груди жертвы, можно было предположить, что Литлвуду отрезали язык. Всю его грудь исполосовали глубокие порезы, свидетельствующие о том, что мужчину пытали. Левый сосок был отрезан. Кожу в области правого покрывал толстый слой запекшейся крови, поэтому Хантер не рискнул бы говорить с полной уверенностью, но… кажется, и с ним что-то делали. Веки были подняты. Выпученный правый глаз уставился куда-то, полный ужаса, а вот на месте левого оказалась уродливая пустая глазница. Несмотря на царящую в помещении жару, Хантеру стало зябко.

Его взгляд медленно переместился дальше и остановился на солидного вида столе. Монитор компьютера, книги — в общем, все, что прежде стояло и лежало на нем, теперь в беспорядке валялось на полу. Убийца использовал стол в качестве пьедестала для своей очередной мерзкой «скульптуры».

Обе руки Литлвуда были отрезаны в области локтевых суставов и разложены на противоположных концах стола. Одна указывала на север, другая — на юг. Запястья явно были сломаны, но кисти не отрезаны. Средние и указательные пальцы обеих рук вытянуты так, словно показывают знак победы — «V». Мизинцы и безымянные пальцы отсутствовали.

Оба указательных пальца были вывихнуты из суставов, образуя мерзкий выступ, который, подобно опухоли, выпирал из ладоней. Запястья были вывернуты вперед, словно ладони намеревались прикоснуться к внутренней стороне нижних частей рук. На левой руке вытянутые буквой «V» пальцы касались кончиками стола. Издалека могло показаться, что какой-то ребенок решил поиграть в «ходячие пальчики». Сложенные в букву «V» пальцы походили на ноги, а ладонь руки — на тело. Большой палец левой руки также был вывихнут из сустава и перемещен немного вперед.

«Ходячие пальчики» правой руки также прикасались к столу, но их ногтевые фаланги были срезаны и они казались очень короткими ногами. Как и в случае с левой рукой, большой палец был вывихнут из сустава и перемещен немного вперед. Вот только убийца сломал его кончик и вывернул его так, чтобы тот указывал на потолок.

Хантер поднял глаза, повинуясь указующему персту. На потолке виднелись пятна крови, но больше ничего. Ног жертвы на этот раз на столе не оказалось. Они валялись на полу возле монитора компьютера — ступней не было, одни обезображенные обрубки. Часть плоти из правого бедра была вырезана. Кажется, ноги не были частью «скульптуры», разложенной на столе. На этот раз убийца внес кое-что новое. «Скульптура» состояла не из одних только частей тела. Преступник использовал предмет, встречающийся во многих офисах. На расстоянии всего нескольких дюймов от одного из углов стола и трех или около того футов от левой руки Литлвуда лежала раскрытая книга в твердом переплете. Это был довольно толстый том. Страницы были залиты кровью. Три из отрезанных пальцев каким-то чудом поместились в середину книги.

Хантер нахмурился. Что-то тут было не так.

Направившись вперед к столу, он понял, что это совсем не книга, а одна из тех секретных шкатулок, которая замаскирована под книгу. Издали она и впрямь была похожа на том.

Подойдя к столу, Хантер разглядел, что помещенные внутрь книги-шкатулки пальцы были изрезаны и согнуты в суставах под странными углами. Два пальца высовывались по бокам, а третий палец убийца поместил в дальнем конце шкатулки. Его кончик высовывался, указывая вверх. На дно шкатулки натекла лужа крови.

На противоположной стороне стола правая рука Литлвуда, та, что с обрезанными «ходячими пальчиками», была расположена под странным углом, указывая на книжный стеллаж в углу. Куски, отрезанные от бедра покойника, лежали на расстоянии двух футов от руки.

Доктор Хоув и Майк Бриндл, также опытный судмедэксперт, стояли справа от стола. Когда оба детектива вошли в помещение, они тихо о чем-то спорили.

Хантер остановился. Это было похоже на предыдущие два случая со «скульптурами». Мешанина истерзанных человеческих органов, окрашенных кровью. Ни капли смысла. Использование обычного для любого офиса предмета делало картину еще более сюрреалистичной. Ступив вправо, детектив согнулся, чтобы лучше разглядеть то, что представляла собой книга-шкатулка.

— Без сомнения, убийца тот же, — сказала доктор Хоув, — и в то же время подход немного другой.

Хантер не отрываясь взирал на «скульптуру».

— О чем ты? — спросил Гарсия.

Врач отошла от стола.

— Первую свою жертву убийца накачал наркотиками, для того чтобы стабилизировать сердцебиение и нормализировать ток крови. Преступник стремился к тому, чтобы Николсон не истек кровью слишком быстро, но в то же время анестезию не использовал. Убийца хотел, чтобы его жертва, мучаясь, прожила как можно дольше, но вследствие болезни смерть наступила быстро. В отношении второй жертвы, как вы помните, убийца поступил по-другому.

— Повредил ей позвоночник, — закончил за нее Гарсия.

— Точно. Убийца намеренно лишил свою жертву способности чувствовать, унимая тем самым ее боль. Мучения имели психологическую основу. Убийца заставил Нэшорна наблюдать за тем, как медленно кромсают его тело, отрезая от него кусок за куском, и при этом ничего не чувствовать. Нэшорн наблюдал за тем, как умирает, но ничего не ощущал.

— А что насчет третьей жертвы? — задал вопрос Хантер.

Доктор Хоув отвернулась, словно ее пугала сама мысль об этом.

Глава 77

Майк Бриндл, обойдя стол, подошел к детективам. Ему было под пятьдесят. Он был очень худым и таким высоким, что едва не касался макушкой притолоки. У Майкла были пепельные волосы и острый нос. Бриндл очень часто работал вместе с Хантером и Гарсией.

— Мы уверены, что жертва умерла до того, как ее начали расчленять, Роберт, — принимая эстафету от доктора Хоув, сказал Майк Бриндл.

Хантер повернул голову и взглянул на сидящий в кожаном кресле изувеченный труп.

— Так задумал убийца?

Бриндл кивнул головой.

— Похоже, что да.

На лице Гарсии промелькнуло озадаченное выражение.

— Судя по тому, что мы тут видим, убийца заставил свою жертву страдать и лишь потом ампутировал жизненно важные части тела так, чтобы человек истек кровью. На груди, руках и ногах видны неглубокие порезы. Умереть от них никак нельзя, а вот больно было очень. Левый сосок на груди жертвы отрезали каким-то тупым инструментом. Правый сильно обгорел.

«Вот что, оказывается, произошло с кожей вокруг правого соска», — пронеслось в голове у Хантера.

Чешуйчатая, словно у ящерицы, кожа — следствие ожога, вот только огонь здесь был ни при чем.

— Брызги крови свидетельствуют о том, что все неглубокие порезы сделаны еще при жизни жертвы, — продолжал докладывать Бриндл.

— Но тут повсюду кровь, — оглядывая кабинет убитого, произнес Гарсия. — Не может быть, чтобы вся она натекла из небольших порезов.

— Нет, конечно, — подтвердила доктор Хоув. — Даже до вскрытия я уверена в том, что убийца вволю поиздевался над жертвой, прежде чем отрезать первую конечность. Думаю, это была правая нога. Сердце жертвы, вполне возможно, еще билось. Уверена, что на этот раз преступник не пытался остановить кровотечение. Артерии не перекрыты. Никаких средств народной медицины. Думаю, медикаментов ему также не вкалывали.

Женщина грустно покачала головой, глядя на изувеченное тело в кресле.

— Ампутации в двух предыдущих случаях произведены очень аккуратно, — сказал Бриндл. — Тут же все как раз наоборот. Если судить по отметинам на коже и тому немногому, что мы смогли разглядеть на срезах костей, убийца действовал очень грубо. Обе руки… — Мужчина запнулся, провел затянутой в перчатку ладонью по носу и губам. — Мне кажется, он перепилил их почти до конца, а потом, потеряв терпение, просто оторвал руки от тела.

Глаза Гарсии расширились.

— Без сомнения, к тому времени человек был уже мертв, — поспешно добавила доктор Хоув.

Хантер глянул на пол. Там виднелись следы ног. Больше всего было натоптано у двери.

— Кто-нибудь что-нибудь трогал? — задал он вопрос.

Доктор Хоув пожала плечами.

— Полицейские уже составили список всех любопытствующих, которые сюда заходили, и опросили их. Никто из работающих в здании не признался в том, что прикасался здесь к чему-нибудь. То же самое утверждают полицейские и детективы, которые побывали на месте до нас, но полной гарантии нет. — Женщина повернула голову к «скульптуре». — Понятия не имею, что это такое. Не уверена, что кто-то не мог здесь случайно что-нибудь передвинуть. — В голосе Каролины Хоув, впрочем, прозвучала надежда, которая не укрылась от внимания Хантера. — Фонариком я на нее не светила. Это уже ваша работа.

Гарсия бросил на Хантера многозначительный взгляд, словно спрашивая: «Как будем действовать?»

Хантер понимал, что забрать «скульптуру» со стола, не разрушив ее, не удастся. Как он сказал когда-то Алисе, убийца был до омерзения дотошен, изготовляя первую «скульптуру». Во втором случае преступник не стал вдаваться в такие крайности, но детектив понятия не имел, что же ожидает их на третьем месте преступления. А еще интуиция подсказывала ему, что времени на разгадку у них остается все меньше и меньше. Ждать, пока судебные эксперты из лаборатории изваяют очередной муляж, было бы крайне неблагоразумно.

— У кого-нибудь есть с собой фонарик? — спросил Хантер.

— Вот, — сказал Бриндл, протягивая детективу электрический фонарик «Мэглайт».

— Давайте посмотрим, — беря в руку фонарик, сказал Хантер.

Обернувшись, он взглянул на то, что осталось от тела Литлвуда. На втором месте преступления отсеченная голова жертвы лежала именно там, откуда следовало светить фонариком. Нужно было это проверить. Одного глаза у Литлвуда не хватало, но оставшийся, широко открытый от ужаса, смотрел прямо на «скульптуру». Возможно, это оставленная им подсказка. Хантер взглянул на пол.

— Тут уже все сфотографировано, док?

Нельзя было встать рядом с одноглазым трупом Литлвуда, не наступив в кровавую лужу. Возможно, придется отодвинуть кресло с мертвецом чуть в сторону.

Объяснять доктору Хоув ничего не понадобилось. Женщина проследила за детективом взглядом и поняла, что у того на уме.

— Да, все уже сделано, — ответила она.

Жалюзи на окнах были опущены. Бриндл выключил мощные осветительные приборы, которыми пользовались судебные эксперты. Хантер встал прямо перед трупом Литлвуда и расположил фонарик на нужном уровне.

Все собравшиеся в кабинете, казалось, затаили дыхание.

Хантер включил фонарик.

Глава 78

Люди подошли ближе к тому месту, на котором стоял Хантер. Гарсия встал справа от напарника, доктор Хоув и Бриндл — слева. Глаза всех устремились на тени, появившиеся на стене позади «скульптуры». Бриндл нервно переминался с ноги на ногу.

— Безумие, — тихо произнес он.

Когда доктор Хоув рассказала ему о теневых изображениях, судебный эксперт подумал, что это должно быть чем-то ужасно «нездоровым», но реальность оказалась еще непригляднее. Увидеть все собственными глазами — это совсем другое дело. Много времени прошло с тех пор, когда Майк чувствовал себя так неуютно на месте преступления.

Все инстинктивно зажмурились, но никто ничего не сказал. Теневые изображения имели вполне определенные очертания. На этот раз никаких животных или рогатых голов.

«Ходячие пальчики» левой руки Литлвуда отбрасывали тень в виде ног стоящего человечка. Большой палец, вывернутый вперед, образовывал руку. Вывихнутый сустав пальца сверху был головой. Вместе они образовывали тень человека, который шел или стоял, указывая рукой на что-то перед собой. Открытая книга-шкатулка напоминала контейнер с откинутой крышкой. Хотя шкатулка лежала на расстоянии трех футов от руки, из-за отсутствия перспективы казалось, что обе тени находятся на одном уровне. Теневой человечек стоял перед теневым контейнером и указывал на него рукой.

Отрезанные и изрезанные пальцы, положенные в книгу-шкатулку, отбрасывали тени, странным образом напоминающие лежащего в контейнере человека. Тень одного пальца была головой, высовывающейся из-за края. Два других пальца — рукой и ногой. Остальное тело как бы лежало внутри, поэтому видно его не было. Тень напоминала Хантеру лежащего в ванне человека: рука свешивается через бортик, нога высовывается с одного края, голова опирается на противоположный.

Гарсия был первым, кто нарушил тишину:

— Выглядит так, словно один человек показывает на другого человека, спящего в ящике или принимающего ванну… или еще что-нибудь в этом роде…

Бриндл медленно закивал головой.

— Да… Вижу… Но зачем ему указывать на этого человека?

— Это часть головоломки, — произнес Гарсия. — Нам не только нужно найти правильный угол освещения, но и понять, что там изображено.

— Вам что-нибудь это напоминает? — спросила доктор Хоув у Хантера. — Это согласуется с тем, что вам уже известно?

Детектив не отрываясь смотрел на теневое изображение.

— Не уверен. Не хочу пока строить предположения. Надо все как следует разглядеть.

— Гипнотическое зрелище, — произнес Бриндл.

Он наклонил голову сначала на одну сторону, затем на другую. Казалось, медэксперт хочет разглядеть теневое изображение под разными углами.

— Уверен, что именно этого добивался убийца, — сказал Гарсия. — Надо сделать то же, что и на лодке Нэшорна: сфотографировать тень. Следует поставить прожектор там, где я стою. Пусть освещает «скульптуру». Так нам не нужно будет использовать фотовспышку.

— Без проблем, — ответил Бриндл, направляясь к прожектору, стоящему в углу.

— Подождите, — хмурясь, произнес Хантер.

Что-то было не так. Выключив фонарик, детектив обернулся. Его глаза обежали кабинет от пола до потолка.

— Что такое? — спросил Гарсия.

— Что-то не так.

— Что?

— Изображение неполное.

Гарсия, доктор Хоув и Бриндл обменялись вопросительными взглядами. Никто из них не понимал, о чем говорит Хантер.

— Неполное? Что ты имеешь в виду? — спросила Каролина Хоув.

Детектив снова включил фонарик «Мэглайт». Теневое изображение поплыло по стене позади «скульптуры».

— Что ты видишь?

— То же самое, о чем говорил Карлос, — ответила женщина. — Кто-то стоит перед контейнером или ванной, в которой кто-то лежит. А что видишь ты?

— То же самое.

Собравшиеся удивленно переглянулись.

— Почему тогда ты решил, что изображение неполное? — задал вопрос Гарсия.

Он привык, что его напарник замечает то, что недоступно другим, задает вопросы, которые ни за что не задали бы другие. Казалось, его ум никогда не знает покоя. Хантер не мог успокоиться и продолжал докапываться до истины даже тогда, когда теневые марионетки были уже всем видны.

— Теневое изображение контейнера отбрасывает книга-шкатулка на столе, голову, руку и ногу человека внутри — отрезанные пальцы.

— Ага, — поддакнул ему Гарсия. — А тень, похожую на стоящего человека, — рука.

— Да, но, — продолжал Хантер, — оставшаяся рука с этой точки вообще не отбрасывает никакой тени.

Все как по команде посмотрели на правую руку жертвы, лежащую на противоположном конце большого стола, на ту, что была с «укороченными» «ходячими пальчиками». Перед ней убийца разместил несколько кусков мяса, вырезанного из бедра Литлвуда.

— Руки лежат слишком далеко друг от друга, — продолжал Хантер. — Луч фонарика недостаточно широк.

— А если это не часть «скульптуры»? — высказал предположение Бриндл.

Хантер отрицательно покачал головой.

— Ноги и ступни, конечно, тут ни при чем. С этим я согласен. Эти части тела свалены на полу у стола. Но рука положена сверху не случайно.

Взгляд детектива остановился на уставленном толстыми томами стеллаже слева от большого стола. На третьей снизу полке, на одном уровне со столешницей, на лежащей книге находилось вырезанное глазное яблоко Литлвуда. Казалось, оно смотрит прямо на вторую отрезанную руку.

— Два отдельных теневых изображения, — произнес Хантер.

Все собравшиеся смотрели в ту же сторону, что и он.

— Сукин сын, — пробормотал Гарсия.

Хантер подошел к стеллажу и поднял фонарик на один уровень с окровавленным глазным яблоком.

Глава 79

Потребовалось меньше пяти минут, чтобы переставить прожектора и сфотографировать две «скульптуры» или две отдельные части одной и той же «скульптуры». Изувеченный труп и отрезанные от него части начали готовить к транспортировке.

Хантер и Гарсия оставили доктора Хоув и Майка Бриндла делать свою работу, а сами перешли в соседний офис. Он принадлежал бухгалтеру, но сейчас эту комнату заняли полицейские. Шэрил Селлерс, секретарша Литлвуда, та, которая нашла рано утром его труп, сидела там уже более часа в обществе женщины-полицейского. Шэрил не переставая плакала и нервно вздрагивала всем телом. Женщине-полицейскому пришлось почти насильно напоить ее подслащенной водой.

Шэрил ответила на несколько вопросов, которые задали ей Джек Винстенли и его напарник, когда те приехали на место преступления, но с тех пор женщина упорно молчала, глядя пустыми глазами на стену перед собой. Она отказалась разговаривать с полицейским психологом. Шэрил заявила, что хочет, чтобы ее отпустили. Она пойдет домой.

Когда детективы вошли в офис бухгалтера, Хантер слегка кивнул женщине-полицейскому. Та кивнула в ответ и вышла из кабинета.

Шэрил сидела на видавшем виды коричневом диванчике. Колени женщины были сведены вместе. Руки сжимали недопитый стакан воды. Тело женщины казалось до ужаса напряженным. Шэрил Селлерс примостилась на самом краешке диванчика. Бегущие по щекам слезы размыли макияж, и он потек, но женщине, кажется, было все равно. После продолжительных рыданий белки ее глаз покраснели.

— Мисс Селлерс, — присев на корточки, чтобы смотреть женщине прямо в глаза, обратился к ней Хантер.

Детектив специально опустился так, чтобы смотреть на Шэрил снизу вверх. Так свидетельнице будет комфортнее с ним разговаривать.

Женщине понадобилось несколько секунд, чтобы отвлечься от своих мыслей и взглянуть на детектива. Хантер ждал, пока их взгляды встретятся.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

Шэрил сделала глубокий вдох через нос, и Хантер заметил, что ее руки вновь начинают дрожать.

— Хотите еще воды?

На то, чтобы понять этот вопрос, у нее ушло еще несколько секунд. Шэрил часто заморгала.

— Может, чего-нибудь покрепче? — Ее голос был не громче шепота.

Хантер ей улыбнулся.

— Кофе?

— А покрепче?

— Двойной кофе?

Выражение лица женщины немного смягчилось. При других обстоятельствах это могло бы превратиться в полноценную улыбку. Вместо этого Шэрил пожала плечами и едва заметно кивнула головой.

Выпрямившись в полный рост, Хантер что-то тихо сказал Гарсии на ухо. Напарник вышел из помещения. Роберт снова принял прежнее положение, опустившись на корточки.

— Меня зовут Роберт Хантер. Я еще один полицейский офицер из управления полиции Лос-Анджелеса. Знаю, что сегодня вы уже разговаривали с несколькими полицейскими, но такая уж у нас работа. Мне очень жаль, что вам пришлось стать свидетельницей всего этого.

Шэрил услышала искренность в его голосе. Ее взгляд переместился на стакан у него в руках.

— Я знаю, что вы это уже рассказывали моим коллегам, но, будьте добры, расскажите еще раз, теперь мне, обо всем, что произошло со вчерашнего вечера, с последнего сеанса, и до того, как вы сюда приехали.

Медленно, немного дрожащим голосом Шэрил Селлерс пересказала все то, что она уже говорила двум детективам, которые записывали ее показания раньше. Хантер слушал молча, не перебивая. Рассказ Шэрил ничем не отличался от того, что детектив уже слышал прежде.

— Мне нужна ваша помощь, мисс Селлерс, — сказал Хантер, когда она закончила.

Ее молчание побудило его продолжать.

— Скажите, пожалуйста, как давно вы являетесь офис-менеджером доктора Литлвуда?

Женщина взглянула на детектива.

— Я начала работать у него весной прошлого года… Значит, уже больше года.

— Не смогли бы вы припомнить, не нервничал ли в последнее время доктор Литлвуд после встречи с кем-нибудь из своих пациентов?

Шэрил на секунду задумалась.

— Не помню такого. В конце каждого приема… да и в конце рабочего дня он всегда оставался спокоен… довольно часто шутил…

— Бывали ли случаи, когда его пациенты выходили из себя, начинали вести себя агрессивно?

— Нет… Никогда. По крайней мере, с того времени, как я у него работаю, не помню ни одного такого случая.

— Кто-нибудь из пациентов когда-либо угрожал доктору Литлвуду?

Шэрил отрицательно покачала головой.

— Ни о чем подобном я не слышала. Если и было что-то такое, Натан ничего мне не говорил.

Хантер кивнул.

— В кабинете доктора Литлвуда мы обнаружили тайник в виде книги-шкатулки. Вы понимаете, о чем я?

Женщина кивнула, но в ее глазах не появилось страха. Это доказывало то, что Хантер уже предполагал. Войдя в кабинет Литлвуда сегодня утром, Шэрил первым делом увидела окровавленное, расчлененное тело своего работодателя. Женщина испугалась и не обратила внимания на все остальное. Хантер сомневался в том, что она вообще заметила «скульптуру» на столе. Шэрил просто развернулась и побежала звать на помощь.

— Вы знали, что у доктора Литлвуда была такая книга-шкатулка? Черно-белая. На обложке написано «Подсознательное».

Шэрил нахмурилась, считая вопрос детектива немного странным.

— Да. Шкатулка лежала у него на столе, но Натан никогда не использовал ее по назначению. Обычно он клал туда свой мобильный телефон и ключи от машины.

Хантер что-то быстро записал в своем блокноте.

— Я не ошибусь, если предположу, что вы видели всех новых пациентов доктора?

Женщина кивнула.

— И старых тоже?

Шэрил вновь кивнула.

Она посмотрела на Гарсию, который показался на пороге с чашкой кофе в руке. Улыбнувшись, он протянул ее женщине.

— Думаю, он достаточно крепкий, — сказал Гарсия.

Шэрил приняла чашку и, не заботясь о том, остыл кофе или нет, сделала большой глоток. Кофе уже остыл, и женщина не обожглась, но она почувствовала, что в напиток кое-что добавили. Шэрил удивленно посмотрела на детективов.

— Там есть один ирландец, — объяснил Гарсия. — Он ничего не признает, кроме ирландского кофе. — Мужчина пожал плечами и улыбнулся. — Я попросил его приготовить этот напиток. Очень успокаивает нервы.

Уголки рта Шэрил немного приподнялись. При сложившихся обстоятельствах на более искреннюю улыбку рассчитывать не приходилось. Роберт подождал, пока Шэрил еще пару раз приложится к ирландскому кофе. Дрожь в руках прекратилась. Женщина взглянула на Хантера.

— Мисс Селлерс! Я знаю, что доктор Литлвуд имел обширную практику. Не могли бы вы вспомнить, не появлялись ли у него новые пациенты в течение последних двух-трех месяцев?

Женщина все еще смотрела на детектива, но взгляд ее стал каким-то отстраненным. Видно было, что она вспоминает.

— Да… По-моему, у него появилось три новых пациента… надо проверить записи. Но я не уверена. Сейчас мне трудно сосредоточиться.

Хантер с понимающим видом закивал головой.

— Полагаю, ваши записи остались в компьютере?

Шэрил кивнула.

— Нам очень важно знать, сколько новых пациентов появилось у доктора Литлвуда за прошедшие несколько месяцев, когда они с ним встречались и вообще, кто они такие.

Женщина не знала, что ей следует делать.

— Я не вправе называть их имена. Это конфиденциальная информация.

— Я вас понимаю, мисс Селлерс, — спокойным голосом заявил Хантер, — и знаю правила. Глядя на меня, этого не скажешь, но я тоже являюсь дипломированным психологом. Мне прекрасно известно, какие моральные обязательства эта профессия накладывает на человека. Я не прошу вас нарушить конфиденциальность пациентов доктора Литлвуда. Содержание их бесед нас не интересует. Мне всего лишь нужно знать имена его новых пациентов. Это очень важно.

Шэрил еще разок отпила из чашки. Об этике психолога она знала, но сама психологом не была. Она ничего никому не обещала. Если она сможет чем-то помочь следствию и поспособствовать тому, чтобы убийца, кем бы он ни был, получил по заслугам, — да будет так!

— Мне нужен компьютер, — наконец произнесла женщина, — но я не могу вернуться… не могу снова войти в ту комнату.

— Без проблем, — кивнув Гарсии, сказал Хантер. — Мы принесем вам компьютер.

Глава 80

Капитан Блейк толчком распахнула дверь, ведущую в кабинет детективов, всего через несколько минут после того, как Хантер и Гарсия вернулись к себе. Алиса Бомонт появилась там еще раньше.

— Значит, на этот раз жертва — психолог, — произнесла капитан, пробегая глазами зажатую в руках распечатку.

— Совершенно верно, — сказал Гарсия. — Натан Литлвуд. Пятидесяти двух лет. Разведен. Живет один. Его бывшая жена живет в Чикаго вместе с новым мужем. У Литлвуда и его бывшей супруги есть один совместный ребенок. Гарри Литлвуд. Проживает в Лас-Вегасе. Он там учится в колледже. Сам Натан Литлвуд окончил Калифорнийский университет Лос-Анджелеса. В течение двадцати пяти лет являлся членом ассоциации психологов Лос-Анджелеса. Его приемная уже на протяжении восемнадцати лет находится в Сильвер-Лейк. Жил Натан Литлвуд в Лос-Фелизе. Мы поедем туда сегодня, но позже. Как психолог он имел дело главным образом с обычными, повседневными проблемами: депрессиями, размолвками в семье, неадекватным поведением, низкой самооценкой и т. д. и т. п.

Капитан Блейк подняла руку, прерывая излияния Гарсии.

— Минутку. Как насчет работы с полицией? Не был ли он задействован в каком-нибудь расследовании, проводимом нами?

— Мы пока что знаем не больше вашего, капитан, — ответил Гарсия, щелкая мышкой своего компьютера. — Если окажется, что Литлвуд работал на нас, это свяжет его с предыдущими двумя жертвами и усилит вероятность того, что мы имеем дело с местью. Мы ищем, но нам придется обработать данные за двадцать пять лет. Это само по себе непросто, да и заполучить эти записи не так легко, как кажется. Мы только что вернулись с места преступления, а я уже засадил нескольких человек за эту работу.

Проницательный взгляд капитана Блейк метнулся к Алисе. Та была наготове.

— Я только что об этом узнала, — сказала она, — поэтому пока еще не приступила к поискам, но если Натан Литлвуд был когда-либо так или иначе причастен к полицейскому расследованию, я об этом узнаю.

Барбара Блейк подошла к доске с фотографиями и не торопясь стала рассматривать снимки, сделанные на новом месте преступления. Она сразу же заметила отличие.

— Этот труп покрыт порезами и синяками. Его что, пытали?

— Да, — ответил Хантер. — Надо будет подождать результатов вскрытия, но у доктора Хоув сложилось впечатление, что на этот раз убийца вдоволь помучил жертву, прежде чем она умерла. Конечности он ампутировал уже после.

Слова детектива заинтересовали капитана.

— Зачем?

— Мы не знаем.

— Но прежде убийца ничего такого не делал. В двух предыдущих случаях ампутации и были теми мучениями, на которые он обрекал своих жертв. Зачем что-то менять на этот раз?

— Не знаем, капитан, — вновь заявил Хантер. — Возможно, у преступника просто сорвало крышу, но скорее всего, у него индивидуальный подход к каждой жертве.

— Поясни…

— Мне кажется, что каждая из жертв вызывает у убийцы сложный клубок чувств, которые могут изменяться в соответствии с тем, как они себя ведут. Одни так пугаются, что не смеют сопротивляться. Другие думают, что если они попробуют вразумить убийцу или пойдут на «сотрудничество», это их спасет. Третьи кричат, делают, что могут, но только не сдаются. Каждый человек по-своему реагирует на страх и опасность.

— И такое поведение жертвы могло по-настоящему разозлить убийцу, — закончила за него капитан Блейк.

Хантер утвердительно кивнул.

— Если Литлвуду выпал шанс и он не утратил самообладания, я уверен, что психолог постарался отговорить убийцу от задуманного. Если преступнику показалось, что Литлвуд не проявляет по отношению к нему должного уважения, это могло вывести его из себя. Мы не знаем, что происходило в приемной Литлвуда. Единственное, что неоспоримо, — это убийство отличается большей жестокостью, чем два предыдущие.

— Значит, преступник рассердился еще больше? — разглядывая фотографии с места убийства Николсона и Нэшорна, произнесла капитан. — Как такое вообще возможно?

— Порезы и синяки на теле жертвы свидетельствуют о том, что убийца хотел продлить страдания психолога. Он хотел, чтобы тот как можно дольше оставался в живых. Для этого он откладывал ампутацию до последнего. Секретарша Литлвуда ушла из его офиса около половины восьмого. Подтвердить наши догадки пока нечем, но я бы рискнул предположить, что убийца добрался до психолога вскоре после ее ухода. Значит, у него в запасе оставалось, по крайней мере, десять часов на то, чтобы спокойно заняться своей жертвой. — Хантер указал пальцем на фотографию изувеченного трупа Литлвуда. — И он долго, очень долго мучил этого человека.

— И никто ничего не слышал?

— Здание небольшое. Там много маленьких офисов, — принялся объяснять Гарсия. — Почти все работники разъехались к этому времени по домам. Последним здание покинул художник-оформитель. Его офис на первом этаже. Художник ушел в пятнадцать минут девятого. Здание не оснащено камерами видеонаблюдения.

— Если подозрения доктора Хоув имеют под собой основания, — продолжил Хантер, — на этот раз убийца проводил ампутации иначе.

— То есть?

— В первых двух случаях разрезы сделаны очень профессионально, — начал объяснять Гарсия, — а вот с телом Литлвуда убийца не церемонился. Доктор Хоув говорит, что он кромсал и, возможно, даже рубил тело жертвы как хотел. Это скорее похоже на работу мясника, а не хирурга.

Капитан Блейк тяжело вздохнула.

— Ладно. И что, черт побери, убийца собирается поведать нам своей новой «скульптурой»? Я так понимаю, без теневого изображения и на этот раз не обошлось?

— Даже более того, — сказал Гарсия.

— Что?

— У нас теперь еще две тени.

Глава 81

Капитан Блейк уставилась на детективов, но удивления в ее глазах не было. После всего, на что оказался способен этот убийца, удивляться не приходилось.

— Мы не уверены, оставил нам убийца две «скульптуры» или одну, состоящую из двух частей, — принялся рассказывать Гарсия. — Еще одно новшество: на этот раз убийца воспользовался для своей композиции найденным в офисе предметом.

Детектив вкратце рассказал, что же они увидели на столе у Натана Литлвуда. Пока он говорил, капитан Блейк и Алиса молча разглядывали снимки очередной «скульптуры». Когда Гарсия упомянул о том, что убийца вырезал глаз Литлвуда с единственной, судя по всему, целью — указать, с какой стороны следует светить на «скульптуру», — Алиса почувствовала неприятные позывы в области желудка.

— Сначала мы смотрели на «скульптуру» под этим углом, — сказал Гарсия, показывая на одну из фотографий на доске. — В результате мы получили вот это.

Детектив приколол к доске фотографию с теневым изображением, как раз под снимком «скульптуры», сделанным под соответствующим углом.

Капитан Блейк и Алиса подошли ближе, чтобы лучше видеть.

— И что, блин, это означает? — с раздражением в голосе спросила начальница. — Один человек наблюдает за тем, как другой принимает ванну? Наш убийца превратился в подглядывающего за другими извращенца?

— Кто-то лежит внутри ящика, — сказал Хантер.

— Я тоже об этом подумала, — обращаясь к детективу, заявила Алиса. — Я согласна с тем, что первое теневое изображение подробнее второго, но убийца все же довольно педантичен. Это не ванна. Видите крышку?

Алиса указала на фотографию нового теневого изображения, а затем сравнила его со снимком «скульптуры».

— Если бы убийца хотел, чтобы мы сочли это за ванну, он бы легко оторвал крышку от этой шкатулки.

Ее слова в точности повторяли мысли Хантера. Если что-то является частью теневого изображения, то на это есть свои причины.

— Значит, один человек смотрит на другого человека, лежащего в ящике, — поправила себя капитан Блейк. — Вы имеете представление, что бы это значило?

— Пока нет, — ответил Хантер.

— Еще один бессмысленный намек? Еще одна составляющая бессмысленной головоломки?

Хантер промолчал.

Капитан отступила на шаг. Видно было, что ей трудно стоять на месте.

— А что там на втором теневом изображении?

Используя для наглядности фотографии с места преступления, Гарсия рассказал, что «скульптуры» находились на противоположных концах стола. Голова жертвы и вырезанный глаз указывали на те точки, с которых следовало светить на стол, чтобы «скульптуры» отбрасывали теневые изображения. Таким образом, убийца выступал в роли режиссера своего маленького представления.

— Вот это отбрасывает другая «скульптура», — произнес Гарсия, прикалывая к доске снимок второго теневого изображения.

Поскольку вторая «рука-скульптура» мало чем отличалась от первой, не было ничего удивительного в том, что и отбрасываемая ею тень немногим отличалась от первой. И тут был теневой человечек, вот только, поскольку убийца отрезал ногтевые фаланги «ходячих пальчиков», создавалось впечатление, что человечек либо имеет очень короткие ножки, либо стоит на коленях. То, как смещен вывихнутый палец, а его сломанный кончик вывернут, указывая вверх, создавало иллюзию, что человечек показывает рукой на небо. На полу перед ним лежали большие части чего-то неопределенного. Эту тень отбрасывали куски плоти, вырезанные из бедра жертвы.

— Какого черта! Он над нами издевается. Другого объяснения просто быть не может, — после напряженного молчания заявила капитан Блейк. — И какого хрена это может быть? Карлик? Ребенок? Человек встал на колени? Молящийся? Человек показывает на небо?

Внимание женщины снова переместилось на снимок первого теневого изображения.

— Итак, у нас есть человек, указывающий на другого человека, лежащего в ящике, — палец капитана коснулся снимка со вторым теневым изображением, — и карлика, ребенка или молящегося на коленях человека. И какое это может иметь отношение к очередной жертве?

Все знали, что вопрос риторический.

— Вот что я вам скажу, — продолжила начальница, не дав никому ответить, — никакого. Убийца играет с нами. Он лепит животных и рогатых чудовищ, пишет на стенах дурацкие послания, включает рок-музыку… А теперь это дерьмо… Он нарочно сбивает нас с толку. Убийца знает, что мы будем сутки напролет ломать голову над всей этой оставленной им чушью. — Барбара Блейк взмахнула рукой перед утыканной фотографиями доской. — А тем временем он свободно разгуливает по улицам, планирует следующее убийство, намечает себе жертву и посмеивается над нами. Теневые марионетки, значит… Это мы куклы в его руках, а он играет нами, как ему заблагорассудится…

Глава 82

Днем Хантер вместе с капитаном Блейк и Гарсией давали пресс-конференцию, которая больше походила на попытку потушить разгулявшийся пожар. Журналисты взяли интервью у каждого из тех, кто работал в здании, в котором располагалась приемная Натана Литлвуда. Рассказанные ими истории отличались буйным полетом фантазии, начиная от полного расчленения и обезглавливания трупа и заканчивая ритуальным убийством, культом вуду и каннибализмом. Одна женщина даже заикнулась о вампире.

Капитан Блейк и оба детектива сделали все, что могли, чтобы убедить репортеров: услышанные ими рассказы имеют мало общего с реальностью. Вот только одного факта отрицать было нельзя: в городе появился новый серийный убийца.

После конференции Хантер и Гарсия занялись изучением имен, которые узнали от секретарши Литлвуда: Келли Уайт, Дениз Форд и Дэвид Джоунз.

Келли Уайт и Дениз Форд начали сеансы психоанализа в прошлом месяце. Каждая имела по четыре встречи с психологом. Дэвид Джоунз позвонил, прося записать его на прием около двух недель назад. Первый раз он появился в офисе доктора Литлвуда в начале недели. Шэрил сказала, что Дэвид Джоунз — рослый мужчина, выше шести футов. У него широкие плечи, но сложение скорее среднее. Описать внешность мужчины более подробно секретарша Литлвуда не смогла. Женщина сказала, что Джоунз опоздал к назначенному времени на несколько минут, явно стараясь оставаться как можно более незаметным. На носу у него были солнцезащитные очки, козырек бейсбольной кепки был низко надвинут на глаза. Впрочем, по словам Шэрил, такое случалось довольно часто, особенно если дело касалось людей, имеющих дело с Голливудом.

Хантер узнал, что Келли Уайт было сорок пять лет. Она недавно развелась. Жила Келли в Хенкок-парк. Женщина управляла торгующей акциями компанией, расположенной в деловом центре Лос-Анджелеса. Со времени развода прошло шесть месяцев. Женщина очень старалась примириться со своей жизнью.

Дениз Форд было двадцать семь лет. Компьютерный аналитик. Женщина жила в Южной Пасадене, а работала на компанию — разработчика программного обеспечения, расположенную в Сильвер-Лейк. Полицейские узнали о ней немного: женщина страдала застенчивостью, ей недоставало уверенности в себе и у нее было мало друзей.

Ни Келли, ни Дениз не вызывали у Хантера особого подозрения. Дэвид Джоунз, напротив, представлял собой сплошную загадку. По адресу, который он дал Шэрил во время записи на прием, на самом деле находилась небольшая закусочная. Позвонили по номеру мобильного телефона, значившемуся в его деле, но никто не отвечал. Имя Дэвид Джоунз слишком распространено, и поэтому его обладателя не так уж легко выследить. Поверхностный поиск выдал информацию о том, что в одном только центре Лос-Анджелеса проживают сорок пять Дэвидов Джоунзов. В любом случае Хантер не сомневался в том, что названное мужчиной имя ненастоящее. Он был уверен, что убийца побывал в офисе Литлвуда заблаговременно. Этот тип не из тех, кто пустит все на самотек. Без своеобразной рекогносцировки он на дело не пойдет. Убийца знал, что по ночам в здании, в котором располагалась приемная доктора Литлвуда, никого не бывает. Уровень безопасности — ниже некуда: по ночам никаких сторожей, никаких камер видеонаблюдения. Ему было известно, что проникнуть в здание — проще простого, детская забава. К тому же убийца знал, что приносить с собой маленькую коробочку для того, чтобы дополнить ею задуманную им «скульптуру», не надо. Ему было известно о книге-шкатулке, которая стояла на столе у Литлвуда. Преступник слишком высокомерен, слишком дерзок. Он вполне мог бы сидеть лицом к лицу с психологом, а на следующий день расправиться с ним. Вполне возможно, это доставило бы ему огромное удовольствие. А как проще всего это сделать? Да, записаться на прием к доктору Литлвуду. Добиться анонимности было бы несложно. Быть может, капитан Блейк права: убийца играет людьми, словно они марионетки.

Глава 83

Было уже довольно поздно, когда на столе у Хантера зазвонил телефон. Детектив с явной неохотой оторвался от созерцания приколотых к доске фотографий и снял трубку.

— Роберт! У меня для тебя уже кое-что есть, — услышал он усталый голос доктора Хоув.

Хантер взглянул на часы и удивился, только теперь заметив, что засиделся допоздна. Он вновь потерял счет времени.

— Все еще работаешь, док?

Жестом он дал понять Гарсии, чтобы и тот снял трубку стоящего на его столе телефона.

— Да. Надо поговорить. Думаю, Карлос тоже еще на работе.

— Да, я здесь, — поморщившись, произнес Гарсия.

— Роберт! Сколько бы ты ни ломал себе голову, а поймать этого парня твои ночные бдения не помогут.

— Да, мы уже собирались закругляться, док.

— Ага. Почти верю.

Хантер рассмеялся.

— Ну… Лучше скажи, что ты там для нас откопала?

В трубке послышался шорох переворачиваемых страниц.

— Как мы и подозревали, все порезы и ссадины на туловище были нанесены жертве еще при жизни. Время смерти я бы определила между тремя и пятью часами утра.

— Значит, у убийцы было как минимум три часа, чтобы слепить свою «скульптуру», — заметил Хантер.

— Да, — согласилась с ним доктор Хоув. — Как и в первых двух случаях, жертва умерла потому, что отказали жизненно важные органы, главным образом сердце и почки, — следствие большой потери крови. Жертве нанесли ожоги в области правого соска, на груди, руках, в области гениталий и на спине. Уверена, его жгли «утюжком».

— Что? — спросил Гарсия.

— Этот предмет еще называют выпрямителем для волос.

— Я знаю, что это такое, док. Ты уверена?

— На все сто процентов. Ожоги имеют правильную форму. Прямые края, несколько асимметричные на концах. По ожогам вокруг соска это отчетливо видно. Сам сосок не пострадал. Края ожогов расположены на расстоянии нескольких миллиметров от ареола. Создается впечатление, будто сосок чем-то оттянули, а затем сжали с обеих сторон раскаленным зажимом.

Зубы у Гарсии заскрипели. Мужчина, словно защищаясь, приложил левую руку к груди.

— Ожоги произведены металлическими пластинами шириной три сантиметра, плюс-минус один-два миллиметра. Это стандартная ширина обычного выпрямителя для волос. Когда убийце надоело мучить свою жертву, он занялся ампутацией. Первым делом он откромсал левую ногу. Жертва была еще жива, но уже стояла одной ногой в могиле. Это, кстати, объясняет обилие крови на месте преступления. Как я уже говорила раньше, на этот раз убийца не позаботился о том, чтобы остановить кровотечение. Он не потрудился перевязать или иным способом перекрыть ток крови по главным артериям и венам. Преступнику хотелось, чтобы его жертва истекла кровью, поэтому очень сомневаюсь, чтобы на этот раз токсикологическая экспертиза нам пригодилась. В любом случае, замедляющих сердцебиение медикаментов в крови выявлено не будет.

— А какие-нибудь другие медикаменты? — задал вопрос Хантер, почувствовав в голосе доктора Хоув неуверенность.

— Не исключено. Я обнаружила след от укола справа на шее жертвы. Похоже, убийца что-то впрыснул Литлвуду, вот только мы пока не знаем, что именно.

На листке бумаги Хантер сделал пометку.

— Мы также оказались правы насчет того, что на этот раз убийцу совсем не заботило качество хирургических разрезов, — продолжала врач. — Инструментом он пользовался тем же самым, но…

— Электрическим кухонным ножом? — спросил Гарсия.

— Ага. Но на этот раз его образ действий походил скорее на работу мясника. Он кромсал и рвал сухожилия, словно разделывал тушу животного. А еще я не увидела следов маркера, как на прежних жертвах. По-видимому, убийце было все равно, где кромсать.

— Слишком уж он вошел во вкус, — отпустил комментарий Гарсия.

— На запястьях, предплечьях и щиколотках обнаружены странгуляционные борозды, а это значит, что эту жертву, в отличие от предыдущих, связывали. Очередное новшество. Того, чем связывали Литлвуда, на месте преступления найдено не было. — Перевернув несколько страниц, доктор Хоув продолжила: — Проволока и суперклей, которыми воспользовался на этот раз убийца при создании «скульптуры», те же, что и в двух предыдущих случаях. Как и предполагалось, судебные эксперты обнаружили в офисе и приемной отпечатки, принадлежащие нескольким людям.

— Уборщица приходит дважды в неделю, — сказал Хантер. — В последний раз она убирала там два дня назад. По графику она должна была бы прийти в офис завтра, рано утром. Мы, конечно, проверим отпечатки, но уверен, что они принадлежат пациентам доктора Литлвуда.

Доктор Хоув вздохнула.

— Это все, что мы имеем на сегодня, после того как тело побывало в прозекторской.

— Спасибо, док.

— А как насчет новых теневых изображений? Какие-нибудь связи с предыдущими двумя изображениями случайно не обнаружились?

— Пока еще все в процессе изучения, — ответил Хантер.

В его голосе слышалась усталость.

— Только для того, чтобы удовлетворить мое любопытство… Сообщите, если до чего-нибудь додумаетесь.

— Да… конечно… Кстати, секретарша Литлвуда сказала мне, что когда ее босс сидел в своем офисе, он всегда клал ключи от машины и свой мобильный телефон в книгу-шкатулку. Судебные эксперты случайно не нашли их?

— Секундочку…

Прошло секунд пятнадцать.

— В описи эти предметы не значатся. Я сейчас проверю… Кстати, эксперты нашли несколько счетов за телефонные разговоры по сотовой связи. Литлвуд хранил их в выдвижном ящике письменного стола.

— Это может нам пригодиться. Сможешь передать?

— Без проблем. Ты получишь их утром, как только придешь на работу. А сейчас я еду домой. Мне просто необходим отдых, да и от бокала вина я бы не отказалась, — сказала врач.

— Неплохая идея, — пристально следя за реакцией Хантера, произнес Гарсия.

— Да. Все верно, док, — согласился Хантер, кивнув напарнику. — Надо отдохнуть, а то мозги могут поджариться.

— Я прямо сейчас перешлю вам по электронной почте результаты аутопсии. Как только получу результаты лабораторных анализов, вышлю их тоже, но вы же знаете порядки… Пройдет день, может, два, прежде чем они созреют, даже если дело срочное.

— Все нормально, док. Спасибо, что так быстро все сделала.

Глава 84

Элиша Хольт проснулась с первыми лучами солнца. Будильника не потребовалось. Ее биологические часы были такими же точными, как самый лучший швейцарский хронометр. Но этим утром, вместо того чтобы тотчас же встать с постели, как она обычно делала, Элиша еще минут десять лежала в кровати, глядя в потолок своей маленькой спальни. Мысли о долгом дне проносились в ее голове. Внезапно на нее накатила волна ужасной тоски и ощущение беспомощности и одиночества. Женщина медленно встала и потащилась в ванную комнату, чтобы принять теплый душ.

Выйдя из-под душа, Элиша обвязала голову полотенцем и накинула на плечи светло-желтый банный халат. Женщина круговыми движениями протерла запотевшее зеркало и с минуту стояла, рассматривая свое отражение. Запавшие глаза. Потрепанная жизнью кожа. Кровоточащие десны. Напоминания о юности, изувеченной наркотиками и алкоголем. Шрам на левой щеке — естественное следствие того, что она переспала со множеством мужчин и женщин. Некоторые из них имели склонность к насилию. Благодаря черной коже темные круги под глазами были почти незаметны. Волосы потеряли природный блеск, но с помощью выпрямителя для волос Элиша все же могла, когда надо, придать им вполне сносный вид.

Женщина отошла на шаг от зеркала, распахнула полы халата и позволила ему упасть на пол. Элиша нежно провела рукой по животу. Кончиками пальцев она погладила три шрама, оставшихся после ударов ножом. На глаза ей навернулись слезы. Женщина потянулась за банным халатом. Она старалась отбросить прочь воспоминания о своей прежней жизни.

Позавтракав на скорую руку, Элиша вернулась в спальню, нанесла легкий макияж, надела джинсы, рубашку с длинными рукавами и удобные повседневные туфли. А потом она направилась к станции метрополитена. Из Норуолка, где жила Элиша, до Комптона было всего четыре остановки с пересадкой с линии Империал на линию Вилмингтон.

В такое раннее время на станции Норуолк было пока еще безлюдно. Элиша знала, что, если рискнет выйти из квартиры в утренний час пик, поездка превратится в сплошные мучения — кишащая людьми станция, переполненные вагоны и ни малейшего шанса присесть. Нет, уж лучше Элиша приедет на работу на полчаса раньше, чем позволит затянуть себя в паутину городской транспортной системы в час пик. Все равно у нее будет чем заняться на работе.

Элиша не училась в колледже. Если уж говорить начистоту, она бросила школу, так и не осилив восемь классов. Но богатый жизненный опыт сделал ее экспертом в том, чем она сейчас занималась. Элиша работала в специальной службе отдела социального обеспечения. В обязанности этой службы входила помощь тем, кто подвергается бытовому насилию, имеет проблемы психического свойства, злоупотребляет алкоголем или наркотиками. Сотрудники службы занимались также неполными семьями и последствиями изнасилований.

Специализацией Элиши была помощь наркозависимым женщинам, женщинам, страдающим от систематического бытового насилия, и уличным проституткам, решившим завязать с прошлым. Ее длинные рабочие дни были наполнены горем и страданиями других людей. Было немало случаев, когда Элише уже казалось, что она добилась успеха, что возврата к старому не будет, а через несколько месяцев выяснялось, что ее подопечная опять скатилась на дно — туда, откуда Элиша ее с таким трудом вытащила. Впрочем, время от времени ее работе сопутствовал успех. Элиша знала нескольких женщин, которым ей удалось помочь, вырвав из трясины уличной проституции. Они нашли себе хорошую работу, вышли замуж и теперь живут новой жизнью, избавившись от страданий и наркотической зависимости. Эти удачи делали ее работу наполненной смыслом.

Элиша вошла в вагон метрополитена и села. Привлекательный мужчина тридцати с небольшим лет уселся за два места справа от нее. Одет он был в темно-синюю рубашку. В руках — картонный стаканчик с кофе объемом чуть ли не в целый галлон. С приветливым видом мужчина кивнул ей головой. Элиша улыбнулась и ответила кивком на кивок. Лицо мужчины тоже расплылось в улыбке, но затем он заметил шрам на ее левой щеке. Мужчина тотчас же отвернулся, притворяясь, будто ищет что-то у себя в портфеле.

Улыбка увяла на губах Элиши. Она давно сбилась со счета, сколько раз оказывалась в подобной ситуации. Женщина притворялась, что это ее не трогает, но в глубине истерзанной души образовался еще один шрам.

На следующей станции Лейквуд в вагон вошло еще несколько пассажиров. Женщина двадцати пяти лет села как раз напротив Элиши. На ней был легкий светло-коричневый брючный костюм и бежевые замшевые туфли без каблуков. В руках — кожаный портфель из тех, что носят адвокаты. Мужчина справа от Элиши уже допил свой кофе. При виде молоденькой женщины он поправил галстук и лучезарно улыбнулся. Женщина даже не посмотрела на него. Сев, она вытащила из портфеля газету. Элиша про себя усмехнулась.

Когда молодая женщина напротив развернула газету, кое-что на первой странице привлекло внимание Элиши. Ее глаза сузились. Заголовок гласил: «ТРЕТЬЯ ЖЕРТВА СЕРИЙНОГО УБИЙЦЫ-СКУЛЬПТОРА». Элиша подалась вперед и присмотрелась. В первом абзаце статьи речь шла о том, что новый серийный убийца-садист отрывает руки и ноги у своих жертв только ради того, чтобы составить из них гротескные «скульптуры». Автор статьи намекал на возможность каннибализма и ритуалов черной магии. На лице Элиши появилось отвращение, но читать она не перестала. Следующая прочитанная строчка вызвала в душе женщины торнадо эмоций.

«Нет, — пронеслось у нее в голове, — это не могут быть они».

А затем ее взгляд остановился на фотографиях внизу страницы. Сомнения испарились, а сердце учащенно забилось.

Глава 85

— Видели эту чушь собачью?! — врываясь, словно ураган, в кабинет Хантера и Гарсии с утренним номером «Лос-Анджелес таймс» в руках, воскликнула капитан Блейк.

Хантер, Гарсия и Алиса Бомонт уже прочли статью. В соответствии с лучшими традициями «шоковой» журналистики газета «Лос-Анджелес таймс» придумала собственное прозвище для убийцы. Прозвище оказалось вполне подходящим: Скульптор.

Там были напечатаны четыре фотографии. На одной было запечатлено здание, в котором убили Натана Литлвуда. Три остальные — прижизненные фотопортреты жертв Скульптора. Статья заканчивалась тем, что даже после гибели трех «уважаемых членов общества» (бывшего калифорнийского окружного прокурора, которому поставили диагноз — последняя стадия развития злокачественной опухоли, офицера полиции и психолога), ставших жертвами самого жестокого за последние десятилетия в городе убийцы, полицейские Лос-Анджелеса гоняются за своими хвостами, словно глупые собачонки. Они понятия не имеют, что делать.

— Да, видел, капитан, — ответил Хантер.

— Значит, глупые собачонки! — крикнула Барбара Блейк, швырнув газету на стол детектива. — Дерьмо! Они вообще слышали хотя бы слово из того, что мы говорили им вчера на конференции? Журналисты выставляют нас никчемными клоунами, и, что хуже всего, они не так уж далеки от истины. Три убийства за две недели, а мы ничего не выяснили, за исключением теневых марионеток. — Капитан повернула голову и взглянула на Алису. — Если вы не ошиблись относительно того, что убийца хотел сказать нам второй «скульптурой», то в его списке не хватает только одной жертвы, а значит, у нас на очереди — еще один труп. — Обеими руками капитан Блейк заправила волосы за уши и глубоко вздохнула. — Как насчет поисков связи между третьей жертвой и двумя предыдущими?

— Ничего, — несколько смутившись, ответила Алиса. — Пока что я не нашла ничего, что связывало бы Натана Литлвуда с каким-нибудь из расследований, проводившихся полицией Лос-Анджелеса. Он никогда не помогал нам в расследовании преступлений. Натан Литлвуд ни единого раза не выступал в суде. Он даже не был в жюри присяжных. Я стараюсь ускорить обработку данных. Сейчас я проверяю, не консультировал ли доктор Литлвуд человека, ставшего жертвой насилия. Не исключено, что психолог работал с жертвой преступления, в раскрытии которого в той или иной мере были задействованы Нэшорн и Николсон. Если мне удастся что-нибудь найти, то, вполне возможно, след выведет на Кена Сандса. К сожалению, поиск сведений о бывших пациентах доктора Литлвуда оказался не таким простым, как мне показалось сначала. То, что мы пока ничего не обнаружили, еще не означает, что Натан Литлвуд никоим образом не причастен к уголовным делам Кена Сандса и Альфредо Ортеги.

— Просто замечательно! — вспылила капитан Блейк. — Если новая жертва не укладывается в рамки единственной теории, которая у нас есть, в рамки теории мести Кена Сандса, то у нас остается дырка от бублика. — Повернувшись, начальница обратилась к Хантеру: — Настало время, Роберт, твоей умной голове додуматься до чего-нибудь нового. Двадцать минут назад начальник полиции и мэр мне все уши прожужжали. Им надоело слышать о том, что Скульптор терроризирует целый город и при этом насмехается над нами. Окружной прокурор Брэдли уже считает наше расследование полным провалом. Не рискну повторить то, что он наговорил о детективах, задействованных в расследовании. Из-за этой статьи всем нам досталось. Если в ближайшие сутки мы не добьемся существенных сдвигов, то дело у нас заберут.

— Что?!

Гарсия вскочил на ноги.

— Послушайте, сейчас мы по уши в помойной яме. Со времени первого убийства прошло двенадцать дней. Все мы работаем не покладая рук, но пока у нас нет ни одной реальной зацепки. Если к завтрашнему утру у нас не появится что-нибудь стоящее, окружной прокурор обратится за помощью в ФБР. А наша роль при этом сведется к вспомогательной.

— Вспомогательной?! — повысил голос Гарсия. — И чем же мы им поможем? Будем заваривать кофе и менять туалетную бумагу?

Несколько лет назад Хантеру довелось поработать вместе с агентами ФБР над одним делом. Он до сих пор с неприязнью вспоминал об этом. Детектив помалкивал, но знал, что ни за какие коврижки не согласится нянчиться с фэбээровцами и не поднесет им расследование на серебряном подносе.

— Когда эти убийства превратились в сенсацию, фэбээровцы позвонили мне, начальнику полиции, мэру и окружному прокурору с предложением оказать помощь в расследовании. Цитирую: «Помните: если потребуется, мы всегда рядом». Я оказалась единственной, кто не считает, что нам нужна их «помощь».

— Это все чушь собачья, капитан.

— Или найдите что-нибудь конкретное, или привыкайте к мысли о том, что через двадцать четыре часа мы завязнем во всем этом с головой, и тогда придется звать на помощь фэбээровцев.

Глава 86

Было уже довольно поздно. Прежде голубое, купающееся в потоках солнечного света небо затянули темные, угрюмые облака. Они возвещали скорое начало первой летней грозы.

До Лос-Фелиза, холмистого района к северу от Восточного Голливуда, Хантер добрался, когда в небесах прозвучали первые раскаты грома. Гарсия в это время был в здании, в котором располагался кабинет Натана Литлвуда. Детектив хотел задать уточняющие вопросы нескольким людям, с которыми он утром уже разговаривал, и еще раз осмотреть место преступления.

Квартира Литлвуда находилась на десятом этаже четырнадцатиэтажного дома, стоящего на углу бульвара Лос-Фелиз и Хиллхест-авеню. Секретарша покойного дала Хантеру связку запасных ключей. Вестибюль жилого дома оказался просторным, хорошо освещенным, чистым и многообещающим. Швейцар, чернокожий старик лет шестидесяти, с аккуратно подстриженной клинышком бородкой, сидел за полукруглым столом. Он оторвался от чтения книги в мягком переплете и нажал на кнопку вызова лифта.

— К кому-то в гости? — не вставая поинтересовался он.

— Не сегодня, — показывая свой жетон, сказал Хантер. — Я здесь по делам.

Заинтригованный швейцар отложил книгу.

— Случилась квартирная кража, а я об этом не знаю? — Он принялся рыться в бумагах, которые лежали у него на столе. — Кто-то позвонил «девять-один-один»?

— Никакой квартирной кражи. Никто никуда не звонил. Просто работа у меня такая.

Раскрылись двери лифта, и детектив ступил внутрь кабинки.

Коридор десятого этажа был длинным, широким и ярко освещенным. В воздухе стоял приятный запах экзотических фруктов, испускаемый освежителем воздуха. Кремовые стены со светло-коричневыми плинтусами. Ковровое покрытие бежевого цвета с треугольным орнаментом.

Квартира номер тысяча одиннадцать располагалась в конце коридора. Секретарша сказала, что охранной сигнализацией Литлвуд не пользовался. Хантер отпер замок и медленно повернул ручку. За ней находилась полутемная прихожая.

Детектив включил фонарик и осмотрел помещение. На стене висело зеркало средних размеров. Под ним прислонился узкий столик, на котором стояла пустая чаша, вырезанная из дерева. Хантер решил, что туда, пожалуй, Литлвуд клал ключи, когда возвращался домой. Слева от зеркала к стене была прикручена вешалка с тремя деревянными крючками. На крайнем висела серая спортивная куртка.

Толкнув дверь, Хантер распахнул ее настежь и, войдя внутрь, включил свет. Идя прямо, из прихожей можно было пройти в небольшую кухню. Свернув налево, человек попадал в гостиную средних размеров.

Хантер быстро проверил карманы спортивной куртки. Все, что он там нашел, — чек из китайского ресторана, который Литлвуд оплатил своей кредитной карточкой. Случилось это неделю назад. Сверившись с адресом, детектив узнал, что ресторан находится в соседнем квартале.

Вернув чек в карман серой куртки, Хантер, осторожно ступая, вышел на середину гостиной. Своим опытным взглядом он постарался охватить всю картину целиком. Первым делом в глаза бросался огромный плазменный телевизор, стоящий на черной сверкающей подставке у стены. Под ним, в углублении на полке, стоял DVD-проигрыватель и коробка приема сигнала спутникового телевидения. Справа от DVD-проигрывателя находился небольшой стереомагнитофон. Все оставшееся место на подставке занимали CD- и DVD-диски. Кроме этого, в гостиной стоял обеденный стол на четырех человек, мягкий диван, обитый черной кожей, два кресла из того же гарнитура, кофейный столик со стеклянной столешницей, деревянная, состоящая из сервантов стенка и набитый доверху книжный шкаф. Сказать, что в гостиной царил беспорядок, было нельзя, но и идеальной чистоты здесь тоже не было. Ничего «женского» в обстановке в глаза не бросалось, но и «мужские» мотивы также не доминировали. На ум приходили слова «обычное, среднестатистическое жилье». Шторы на окнах оставались задернутыми, поэтому по гостиной ползли длинные тени.

В гостиной Хантер заметил всего одну фотографию в рамке. Она стояла на телевизионной подставке в уголке, позади сложенных один на другой CD-дисков. На фотографии был запечатлен Литлвуд, обнимающий подростка не старше восемнадцати лет. На парне была мантия выпускника. Его лицо и лицо Литлвуда расплылись в счастливых, гордых улыбках. У Хантера в квартире были две похожие фотографии — первая была сделана после окончания школы, вторая — на выпускном в колледже. На обеих он позировал вместе с отцом.

— И какого черта ты тут ищешь? — чуть слышно произнес он себе под нос.

Глава 87

Молния осветила темное небо за окном. Через долю секунды раздался оглушительный раскат грома. Казалось, даже дом содрогнулся от мощного звука. Крупные капли дождя забарабанили по оконным стеклам.

Еще несколько минут Хантер провел в гостиной, знакомясь с содержимым нескольких выдвижных ящиков и полок с книгами, но ничего интересного для себя так и не нашел. В кухне также искать было нечего. Собранной отовсюду фаянсовой посуды и кухонных приборов хватило бы максимум на четырех человек. Холодильник оказался наполовину пуст. Узенький коридорчик соединял гостиную с остальной частью квартиры. Налево, как раз посередине коридора, виднелась дверь, ведущая в какую-то комнату. В конце прохода Хантер увидел еще две двери. Налево — ванная, направо — какое-то помещение.

Детектив пошел дальше. Первым делом он наведался в спальню слева. Она оказалась большой и удобной. Из нее можно было попасть в смежную с ней ванную комнату. Двуспальная кровать с деревянной спинкой была придвинута вплотную к стене. Кроме нее, меблировка спальни состояла из небольшого письменного стола, встроенного стенного шкафа и высокого комода. Присутствия женщины по-прежнему не было видно. Никаких фотографий в рамках. Вообще никаких памятных вещиц, связанных с какими-нибудь приятными воспоминаниями. Хантер не спешил, со всей тщательностью осматривая обстановку спальни. В стенном шкафу все висело на своих местах. Костюмы и рубашки занимали половину места. Внизу стояли две пары туфель и две пары кроссовок. Галстукам и ремням был отведен отдельный уголок. Хантер проверил карманы всех пиджаков. Ничего.

Дождь все усиливался. Капли стучали по оконным стеклам, словно злые призраки, пытающиеся проникнуть внутрь. Молнии зигзагами пересекали небо каждые пять минут.

Хантер продолжал обыскивать комнату. В комоде лежали футболки, джинсы, свитера, трусы, носки и две бутылки одеколона «Давидофф Кул».

Детектив заглянул в корзину для ненужных бумаг, которая стояла на полу у стола. Там не было ничего, кроме выброшенной рекламной корреспонденции и оберток от шоколадных батончиков. Лэптоп на столе был защищен паролем. Хантер не был уверен, что на его жестком диске найдется хоть что-нибудь, что могло бы помочь их расследованию, но сейчас следовало хвататься за малейшую возможность. Он передаст лэптоп Брайану Дойлу — главе информационно-технологического отдела.

Ванная комната оказалась еще более тривиальной и неинтересной, чем спальня.

Хантер остановился у окна поглядеть, как дождь заливает Лос-Анджелес. Еще одна молния осветила небо, разветвившись на пять отдельных побегов. Не похоже было, что в ближайшее время Роберт сможет отсюда уехать.

Выйдя из спальни Литлвуда, детектив отправился дальше по коридору. Он отворил дверь напротив ванной. Помещение за ней оказалось маленьким, но опрятным. Без сомнения, это была комната для гостей. Главным предметом мебели была односпальная железная кровать, стоявшая у стены. Справа от нее — небольшой ночной столик. Восточную стену целиком занимал встроенный стенной шкаф. На окнах здесь тоже висели шторы, но они отличались от штор в гостиной. Эти шторы были изготовлены из более плотной, тяжелой ткани. Свет сквозь них не просачивался.

Оставив шторы в покое, детектив подошел к кровати и провел рукой по постельному белью. Судя по всему, только что из прачечной. Детектив заглянул в выдвижной ящик ночного столика. Ничего. Вообще ничего. Хантер задвинул ящик и, подойдя к стенному шкафу, распахнул раздвижные двери. Внутри валялось столько старых вещей, что хватило бы на небольшую распродажу на дому. Старый пылесос… книги… журналы… лампы… несколько потрепанных пальто… искусственная елка… картонные коробки с разным хламом…

— Ух ты! — отступая на шаг, произнес Хантер. — Сдается мне, Литлвуд был не из тех людей, кто любит избавляться от старья.

Его внимание привлекли стоящие справа одна на другой картонные коробки. Хантер вытащил нижнюю. Оказалось, что она довольно тяжелая. Положив коробку на кровать, детектив открыл крышку. Внутри лежали старые виниловые пластинки. Из любопытства Хантер прочитал названия тех, что были сверху. Ранние «Мотли Крю», «Нью-Йорк Доллс», «Стикс», «Джени», «38 Спэшиал», «Кисс», «Лед Цеппелин», «Раш»… Хантер улыбнулся. В молодые годы Литлвуд увлекался роком.

Кое-что вспомнив, детектив бегло пересмотрел все пластинки в коробке. Там не оказалось альбома «Реальная вещь» рок-группы «Веры больше нет» — альбома с песней, которую убийца оставил играть внутри лодки Нэшорна.

Вернувшись к стенному шкафу, детектив извлек оттуда еще одну коробку. Эта была битком набита старыми фотографиями. Схватив несколько штук, Хантер принялся их рассматривать. На его губах вновь появилась улыбка. На этих снимках Натан Литлвуд был еще совсем молодым, не старше двадцати лет. В те времена он весил на несколько фунтов меньше, а длинные, до плеч, волосы зачесывал назад. Внешне он походил на участника самодеятельной рок-группы, репетирующей где-нибудь в гараже.

Копнув глубже, Хантер извлек очередную пачку снимков. На этот раз ему в руки попали свадебные фотографии. На Литлвуде был элегантный темный костюм. На всех снимках молодой человек просто светился от счастья. Невеста была на три дюйма ниже его. А в ее выразительных глазах кто угодно мог бы утонуть. В свадебном платье девушка выглядела просто очаровательно. Ее лицо также светилось радостью.

Следующая пачка фотографий к свадьбе никакого отношения не имела, хотя Литлвуд на них оставался таким же молодым, как и на предыдущих снимках. Хантер принялся их бегло просматривать, и вдруг кое-что привлекло его внимание.

— Секундочку.

Поднеся фотографию к лицу, детектив прищурился. Его мозг, словно компьютер, извлекал из памяти образы, увиденные за последние две недели. Когда Хантер наконец вспомнил, он почувствовал прилив адреналина.

Глава 88

Когда небо в очередной раз содрогнулось от грома, Алиса едва не подпрыгнула на стуле. Она не любила дождь, а к тропическим грозам вообще испытывала стойкую неприязнь.

— Иисус Христос…

Всплеснув руками, женщина поднесла их ко рту и начала дуть на большие пальцы рук, словно перед ней был свисток. Таким образом Алиса всегда успокаивала себя, когда чего-то пугалась. Эта привычка появилась еще в раннем детстве.

Весь день женщина просидела в кабинете детективов, с исступлением безумца копаясь в базах данных. Она взламывала пароли, пытаясь добраться до защищенных от несанкционированного доступа онлайновых систем, и искала связь между тремя жертвами. Пока что ей не удалось обнаружить ничего стоящего. А еще Алисе не удалось найти ничего, что могло бы связать Литлвуда с Кеном Сандсом. Но она занималась подобного рода поисками достаточно давно, чтобы знать: если ты ничего не нашла, это еще не значит, что подобной связи вообще не существует.

Небо прорезала змея-молния, и женщина, затаив дыхание, зажмурилась. Молнии ее не пугали, но Алиса знала, что после молнии обязательно последует раскат грома, а он заставлял ее цепенеть от страха.

Через один удар сердца последовало грохотание, продлившееся на этот раз несколько секунд. Алиса не смогла справиться с нахлынувшими на нее воспоминаниями. Ее глаза наполнились слезами.

Ей тогда исполнилось одиннадцать лет. Когда маленькая Алиса гостила у бабушки с дедушкой в Орегоне, она попала в сильную грозу.

Бабушка с дедушкой жили на ферме возле Коттидж-Гров. Местность была просто чудесной, похожей, скорее, на национальный парк. Леса и озера несли на себе печать безмятежности и умиротворения. Алиса любила играть на свежем воздухе. Девочка обожала помогать деду, когда тот возился с животными. Особенно ей нравилось наблюдать за тем, как он доит коров, собирает яйца из-под несушек и кормит свиней. Но больше всего маленькая Алиса любила играть с Ноузи, трехлетней черно-белой гончей бабушки. Бо́льшую часть времени, проведенного в Орегоне, девочка держала на руках, гладила Ноузи и бегала с ней наперегонки.

В тот июньский день ее родители вместе с дедушкой поехали в город за покупками, а девочка осталась дома с бабушкой. Пока бабушка Геллар готовила обед, Алиса и Ноузи играли на открытом воздухе. Обе предпочитали гонять возле «лохматых деревьев». Так Алиса называла вязы, которые росли на холме невдалеке от дома. Хотя мама и папа часто говорили ей, чтобы она никогда не играла там одна, Алиса была упрямым ребенком и не особо прислушивалась к родительским советам.

Девочка не помнила, сколько времени бегала вместе с Ноузи под деревьями, но, должно быть, довольно долго, потому что небо успело за это время стать угольно-черным с небольшими лоскутками синевы. Алиса даже не обратила внимания на сильный запах влажной почвы, который стоял в воздухе.

Когда первая вспышка озарила небо, девочка замерла на месте. Только тогда маленькая Алиса заметила, какой страшный поднялся ветер и как холодно вдруг стало. Когда гром взорвался у нее над головой, а земля заходила ходуном, Алиса расплакалась, а Ноузи, заходясь в безумном лае, заметалась в разные стороны так, словно внезапно ослепла.

Девочка не знала, что делать. Она, плача, свернулась калачиком под ближайшим деревом. Алиса не переставая звала Ноузи, но собака ее не слушалась. Ноузи как раз перебегала от дерева к дереву, когда очередная молния, словно безжалостный молот, обрушилась с неба. Электрический разряд пришелся в металлическую пластинку на ошейнике. Глаза девочки были широко открыты. Правая рука протянута вперед. Она звала Ноузи по имени, но у собаки не было ни единого шанса. Удар молнии овладел животным и подарил ему то, что считается вечностью. Маленькую собаку подкинуло в воздух, словно теннисный мячик. Упав на землю, Ноузи больше не двигалась. Глаза ее стали молочно-белыми. Безжизненно свешивающийся из пасти язык почернел. Несмотря на ливень, Алиса видела, как от тела собаки поднимается дым.

Прошел почти год, прежде чем девочку перестали мучить кошмары. Страх перед грозами доводил взрослую женщину до состояния ступора. Даже вспышка фотоаппарата вызывала у нее неприятные ассоциации, напоминая молнию.

Тропические грозы в Лос-Анджелесе обычно продолжаются от сорока пяти минут до часа, но эта грохотала уже полтора часа и стихать, судя по всему, не собиралась.

У Алисы было немало работы, но садиться за компьютер сейчас не имело смысла. Пальцы ее не слушались. Вместо поисков в Интернете она решила просмотреть счета за телефонные разговоры по сотовой связи, которые судебные эксперты нашли в кабинете у Натана Литлвуда. Эти счета ей принесли еще несколько часов назад. Они были первым, что женщина, войдя, заметила на своем столе.

Десять минут Алиса потратила, выискивая номера, по которым Литлвуд звонил чаще всего, и тут ее внимание приковало к себе нечто, заставившее напрочь забыть о грозе.

— Минуточку, — сказала женщина сама себе, роясь в разбросанных на столе документах.

Найдя нужный, Алиса бегло пролистала страницы, выискивая необходимую информацию.

Вот оно!

Глава 89

Дождь прекратился около часа назад, тучи рассеялись, но небо по-прежнему оставалось темным, потому что на город опустилась ночь.

В коробке оказалось слишком много фотографий. Хантер не смог бы просмотреть их все, сидя в квартире Натана Литлвуда. Один снимок уже оживил в его душе подозрения. Надо вернуться к себе в офис, а коробку с фотографиями можно взять с собой.

Прежде чем уйти, Хантер проверил оставшиеся две коробки, стоящие в стенном шкафу. В них лежали осколки прошлого Литлвуда, впрочем, ничего, представляющего интерес для следствия, там не обнаружилось.

Войдя в кабинет, Роберт застал Гарсию сидящим за столом. Алисы нигде видно не было.

— Все в порядке? — заметив, какой у напарника усталый вид, поинтересовался Хантер.

Надув щеки, Гарсия с шумом выпустил воздух.

— Мне звонил детектив Корби из Южного райотдела.

— Тот, что расследует убийство Тито?

— Он самый. И знаешь что? Они только что получили результаты анализа ДНК ресницы, найденной в ванной комнате. Ресница принадлежала Кену Сандсу.

Хантер поставил коробку с фотографиями на стол.

— Ресница?

— Да. Знаю, что это бросает тень на нашу гипотезу, будто убийца Тито и Скульптор — одно и то же лицо. Скульптор убил трех человек. На месте убийств все залито кровью, всюду валяются части тел, но преступник не оставил после себя ничего, кроме того, что сам хотел оставить… ни единого лишнего комочка грязи… Тогда как, спрашивается, получилось, что в квартире Тито он был таким небрежным? — Гарсия не стал ожидать, пока Хантер ответит на его вопрос. — Возможно, никакой небрежности он и не совершал. Возможно, это была ошибка по незнанию.

Роберта заинтересовал монолог Карлоса Гарсии.

— Ресницы выпадают куда реже, чем обыкновенные волосы. Я проверял, — продолжил Гарсия. — Человек теряет за сутки от сорока до ста двадцати волос, в то время как ресницы, прежде чем выпасть, в среднем «живут» до ста пятидесяти дней. Большинство преступников, даже самые осторожные, не обращают на это никакого внимания. Если убийца Тито не надел защитные очки, это была ошибка по незнанию.

— Что ты сказал Корби?

— Ничего. Он до сих пор не знает, что мы тоже разыскиваем Сандса. Я попросил его сообщать мне о новых изменениях в расследовании, но избежать конфликта интересов теперь не удастся. Они тоже ищут Сандса.

Хантер кивнул.

— Оно-то так, но вспомни квартиру Тито. В ней такая грязь, словно там несколько месяцев не убирали. Ресница доказывает только то, что Сандс бывал на квартире у Тито, но без свидетеля, который мог бы подтвердить под присягой, что он побывал там в ночь убийства, без признания самого преступника мы не сможем засадить его за решетку. Все, что надо сделать Сандсу, это заявить о том, что он бывал в квартире Тито, но не в день убийства, а раньше.

Гарсия понимал, что Хантер прав.

— Узнал что-нибудь интересное в офисе Литлвуда?

Гарсия обеими руками поправил спадающие на лоб волосы.

— Ничего.

Бросив взгляд на часы, он несколько раз нервно провел кончиками пальцев по носу.

Роберт Хантер прекрасно понял причину взволнованного состояния напарника.

— Где Алиса?

— Понятия не имею. Когда я вернулся, ее здесь уже не было. А там что?

Гарсия кивнул в сторону принесенной Хантером картонной коробки.

— Старые фотографии. Из квартиры Литлвуда.

Гарсия приподнял бровь.

Оставив коробку там, где она стояла, Хантер подошел к доске, на которой висели фотографии. Его внимание было полностью сосредоточено на снимках «скульптур» и отдельных частей тел. Несколько секунд он рассматривал их с таким любопытством, словно видел впервые.

— Заметил что-то интересное?

В ответ — молчание.

— Роберт! — позвал Гарсия. — Ты что-то нашел в квартире Литлвуда? В этой коробке?

Взяв одну из фотографий, Хантер отшпилил ее от доски.

— Надо идти в кабинет капитана, пока она не ушла.

Глава 90

Когда Хантер и Гарсия постучали в кабинет капитана Блейк, их начальница как раз разговаривала по телефону.

— Входите! — зажав рукой трубку, крикнула она.

Оба детектива вошли в кабинет. Капитан Блейк жестом пригласила их садиться, но мужчины остались стоять.

— Ладно. Меня не интересует, как ты с этим справишься, Уилкс. Тебе поручили это расследование, вот и расследуй. Черт побери!

Женщина с силой опустила трубку на рычаг и, прикрыв глаза, потерла переносицу.

Хантер и Гарсия молча ждали.

— Ладно. — Капитан взглянула на детективов и тяжело вздохнула. — Ну, рассказывайте… Появился новый след?

Хантер вытащил из нагрудного кармана пиджака старую, шесть на четыре дюйма фотографию и положил ее перед капитаном на стол.

— Что это? — спросила Барбара Блейк.

— Новый след, — без тени иронии в голосе ответил Хантер. — Я нашел ее в квартире Натана Литлвуда.

Шагнув вперед, Гарсия склонился над столом.

Капитан Блейк взяла фотографию и несколько секунд ее разглядывала.

— И что ты здесь увидел, Роберт?

— Можно и мне посмотреть?

Гарсия протянул руку.

Отдав ему фотографию, капитан откинулась на спинку своего вращающегося стула. Фотография не отличалась хорошим качеством, но на ней отчетливо вырисовывался силуэт худощавого молодого человека двадцати с лишним лет, стоящего возле дерева с бутылкой пива в руке. Ярко светило солнце, и выше пояса на молодом человеке ничего не было надето. Темные волосы курчавились. Мужчина улыбался. Бутылку пива в правой руке он протягивал вперед, по направлению к объективу фотоаппарата. Казалось, он собирается произнести тост. Гарсия почти сразу же узнал его.

— Молодой Натан Литлвуд, — поделился он своим открытием.

Капитан Блейк взглянула на Хантера. Фотография ее не впечатлила.

— И что же тут такого особенного? Ты ведь нашел фотографию в его квартире.

— Дело не в Литлвуде, а в другом человеке, — сказал Роберт.

Барбара Блейк еще раз взглянула на снимок в руке Гарсии, а затем уставилась на Хантера с таким выражением лица, словно тот окончательно сошел с ума.

— Если ты имеешь в виду эту фотографию, то тебе, Роберт, не мешало бы обратиться к окулисту. Лично я вижу на ней только одного человека.

Карлос Гарсия уже изучал снимок в поисках других людей. Он достаточно хорошо знал Хантера, чтобы понимать: его напарник способен видеть то, что ускользает от внимания большинства. На фотографии больше никого не было. Литлвуд стоял под деревом один. На заднем плане — ничего, кроме пустоты.

— Смотри внимательней.

Только тогда Гарсия заметил у правой кромки фотографии часть чьей-то левой руки. Рука оказалась не в фокусе, но все равно Карлосу было видно, что она согнута в локте. Большая часть предплечья осталась за кадром.

— Рука? — спросил Гарсия.

Хантер утвердительно кивнул.

— Постой.

Он наблюдал за тем, как Гарсия пристально всматривается в фотографию. Вначале в его взгляде появилось недоумение, потом — сомнение… удивление и наконец понимание.

— Будь я проклят! — скосив глаза на Хантера, произнес он.

— Нет, это я буду проклята, — окинув детективов недобрым взглядом, изрекла капитан Блейк.

В ее голосе появились опасные нотки.

— Я тут сижу перед вами, а вы… Что за рука?

Стоявший прямо у ее рабочего стола Карлос показал капитану фото.

— Это не просто чья-то рука, — произнес он, обращаясь к Хантеру. — Вот почему ты смотрел на фотографии на доске.

Роберт не стал возражать, а вместо этого положил снимок, который он снял с доски, перед капитаном. На нем были запечатлены несколько частей тела, лежащие на столе из нержавеющей стали. Детектив указал пальцем на одну из двух обрубленных рук в том месте, где она заканчивалась трицепсом.

— Видишь? — спросил он.

Капитан наклонила голову и прищурилась.

— Вижу. Что это?

— Родинки, — сказал Гарсия, кладя фотографию, которую держал, рядом с другим снимком.

Он указал пальцем на полностью идентичное скопление из шести маленьких темно-красных родимых пятен странной формы на бицепсе человека, рука которого случайно попала в кадр. Несмотря на то что изображение руки было размытым, ошибки быть не могло: это были те же самые родинки.

Глава 91

Капитан Блейк сидела некоторое время, разглядывая фотографии на столе. Она знала, что родимые пятна не менее уникальны, чем отпечатки пальцев. Вероятность того, что два разных человека имеют одинаковые родинки, составляла один к шестидесяти четырем миллионам. Даже у близнецов родинки не похожи. Встретить двух людей с одинаковыми скоплениями одинаковых родимых пятен на одной и той же части тела было просто немыслимо.

— Значит, этот человек…

Женщина ткнула пальцем в руку.

— Эндрю Нэшорн, — закончил за нее Гарсия, — вторая жертва нашего убийцы.

В глазах Барбары Блейк зажглись искорки.

— Получается, они друг друга знали.

— Выходит так, — сказал Хантер, — по крайней мере, были когда-то знакомы…

Капитан Блейк перевернула фотографию. Ничего не написано.

— Когда это снято?

— Можно послать фотографию в лабораторию, но судя по тому, как молодо выглядит Натан Литлвуд, а на снимке не видно обручального кольца (женился он в двадцать семь лет), эта фотография двадцатишестилетней-тридцатилетней давности.

Гарсия был полностью с ним согласен.

Капитан Блейк откинулась на спинку стула. Видно было, что она что-то усиленно обдумывает. Подняв голову, женщина подалась всем телом вправо и посмотрела мимо обоих детективов на дверь.

— А девочка из офиса прокурора где?

Гарсия пожал плечами.

— С утра ее не видел, — ответил Хантер.

— Ладно… Кажется, она была права, утверждая, что у убийцы с самого начала имелся четкий план, — вставая со стула, сказала капитан Блейк. — Это она, если не ошибаюсь, интерпретировала тени, отбрасываемые второй «скульптурой»? Два человека убиты. Еще двое умрут. — Женщина вышла из-за своего рабочего стола. — Теперь он убил третьего. Мы знаем, что двое из них были знакомы. Нет сомнения, учитывая характер их профессиональной деятельности, что Деррик Николсон и Эндрю Нэшорн тоже когда-то пересекались. Знал ли Николсон третьего убитого? Не мог ли он в прошлом быть частью одной и той же компании?

Хантер поднес левую руку к затылку и помассировал его.

— Я и сам узнал об этом около часа назад, капитан. У меня просто не было времени во всем разобраться, но мы поищем. Я привез с собой коробку старых фотографий. Может, они кое-что прояснят. В любом случае, теперь нам следует посмотреть на все это дело чуточку иначе.

— Я бы сказал, что мы явно взяли новый след, капитан, — подал голос Гарсия.

Барбара Блейк до сих пор казалась несколько взволнованной, но Гарсия, без сомнения, был прав. Они взяли новый след. Взглянув на часы, капитан распахнула дверь.

— Ну, ладно, продолжайте. Если что-то накопаете, сразу же сообщите мне. А сейчас мне надо позвонить начальнику полиции и окружному прокурору Лос-Анджелеса.

Глава 92

Бо́льшую часть ночи Хантер потратил на то, чтобы внимательнейшим образом рассмотреть каждую фотографию из коробки. Там были свадебные снимки, фотографии, сделанные во время отпуска, снимки Натана Литлвуда в окружении друзей и родственников. Больше всего оказалось фотографий его единственного сына Гарри. Рождение… первые шаги… первый класс… школьный выпускной… Литлвуд явно относился к числу отцов, гордящихся достижениями своих сыновей.

После нескольких часов безрезультатных поисков Хантер убедился в том, что Эндрю Нэшорна на этих фотографиях нет. Единственное, что у них сейчас было, — старый, расплывчатый снимок руки, идентифицировать которую они смогли только на основании родимых пятен.

Роберт с помощью увеличительного стекла внимательно рассмотрел каждое лицо на фотографиях. Он был почти уверен в том, что Деррика Николсона здесь нет, но почти — это не значит полностью. Он позвонит Оливии и Эллисон Николсон и попросит у них фотографию их отца в молодости. Быть может, Деррик относился к числу людей, внешность которых с годами сильно изменилась.

Заснуть Роберт смог лишь в пятом часу утра. Проснулся он в восемь двадцать две. Шрам на затылке сильно чесался. Мужчина долго стоял под душем, надеясь, что пяти минут под теплой водой будет достаточно, чтобы зудящая боль успокоилась, но это не сработало.

Через час, когда Хантер приехал на работу, Гарсия, ссутулившись, уже сидел за столом и увлеченно что-то читал на экране компьютера. Когда напарник поставил на стол коробку с фотографиями, Карлос оторвался от экрана и взглянул на него.

— Нашел? — с надеждой в голосе спросил Гарсия, махнув рукой в сторону коробки.

— Нет. Я просмотрел все фотографии, все лица. Кроме фотографии в парке, у нас ничего нет. Если Натан Литлвуд был знаком с Дерриком Николсоном, доказательства этого среди фотографий отсутствуют.

— Понятно. Но это еще ничего не значит. У меня тут четыре человека работают словно сумасшедшие над тем, чтобы разобраться, знали ли они друг друга лет двадцать пять — тридцать назад…

Хантер кивнул.

Поднявшись, Гарсия прошел к стоявшей в углу кофеварочной машине.

— Чтобы быть уверенным на все сто процентов, я попросил одного специалиста по изображениям сравнить родинки с фотографии с родимыми пятнами со снимков, сделанных во время вскрытия. Сомнений не осталось. Размеры, цвет, конфигурация — все совпадает. На фото — рука Нэшорна.

Задавать вопросы Гарсия не стал. По глазам Хантера было видно, что он не выспался. Карлос налил две чашки кофе и одну из них протянул Роберту.

— И знаете что? — спросила Алиса, с гордой улыбкой переступая порог офиса.

Хантер и Гарсия, как по команде, повернули головы в ее сторону.

— Они знакомы.

Глава 93

Несмотря на тщательный макияж, аккуратно расчесанные волосы и безукоризненно выглаженные юбку и блузку, Алиса показалась им усталой. Ее выдавали глаза. От нехватки сна они покраснели.

Хантер и Гарсия ничего не сказали.

Алиса поставила свой дипломат на стол.

— Они знакомы, — повторила женщина. — Эндрю Нэшорн и Натан Литлвуд знали друг друга.

Роберт не видел Алису со вчерашнего утра. Она не возвращалась в управление днем. Он ей ничего не говорил, а судя по радости, звучащей в ее голосе, и тому, что женщина выбрала в качестве слушателей его и Гарсию, выходило, что Алиса понятия не имела о фотографии, которую он обнаружил в квартире Литлвуда.

— Мы уж… — начал Гарсия, но Хантер его прервал:

— Откуда ты об этом узнала?

Гордая улыбка стала еще шире. Алиса извлекла из дипломата два листа бумаги.

— Это часть счета Натана Литлвуда за услуги мобильной телефонной связи. — Она протянула один из листов Хантеру. — Их принесли вчера, когда вас обоих здесь не было. А это, — Алиса вручила детективу второй листок, — записи телефонных разговоров по мобильнику Эндрю Нэшорна.

Просматривать номера Хантеру не пришлось. Алиса выделила маркером номер, который ее заинтересовал. Один и тот же номер трижды значился у Нэшорна и дважды у Литлвуда.

— Это телефонный номер одной девочки по вызову. «Индивидуалки», а не из эскорт-агентства, — пояснила Алиса. — Они ездили к одной и той же проститутке.

Лица у обоих детективов покраснели.

— «Индивидуалка», значит, — произнес Гарсия.

— Вот именно. Ее зовут Николь. — Алиса замолчала и многозначительно подняла вверх указательный палец. — Лучше назову ее Покорная Николь. Она предоставляет своим клиентам услуги особого рода.

Гарсия отставил в сторону свою чашку с кофе.

— Ладно. Согласен. Это, конечно, интересно, что Нэшорн и Литлвуд пользовались услугами одной и той же девочки по вызову, но это не значит, что они были знакомы друг с другом.

— Она предпочитает, чтобы ее называли не девочкой по вызову, а девушкой, оказывающей эскорт-услуги, особого, подчиненного свойства, — пояснила Алиса. — Это ее слова, не мои.

— Ты с ней разговаривала? — удивился Гарсия.

— Вчера вечером, — кивнув, сказала Алиса.

Детективов ее ответ огорошил.

— Послушайте. Я знала, что вы оба находитесь в поиске. На телефон Николь я наткнулась уже довольно поздно и решила заняться этим самостоятельно, а не ждать вашего возвращения. Так получилось, что мне удалось встретиться с ней вчера вечером.

— Как же ты смогла вызвать ее на откровенность?

По собственному опыту Гарсия знал, что разговорить человека, так или иначе связанного с проституцией в Лос-Анджелесе, совсем непросто.

— Я доказала, что не работаю в полиции и не являюсь журналисткой, — ответила Алиса. — А еще я убедила ее в том, что все рассказанное ею никоим образом ей не навредит.

— И это сработало?

— Ну, у меня были в запасе еще кое-какие рычаги, недоступные полицейским.

— Ты заплатила за информацию, — догадался Гарсия.

— Это всегда помогало, — призналась Алиса. — Как, по-вашему, прокуратура поощряет информаторов? Не пончиками и горячим молоком, в самом деле… Николь специализируется на мазохизме. Платят ей за такие услуги, по сравнению с которыми обыкновенный разговор — сущее удовольствие. Думаю, это были самые легкие из всех заработанных ею денег. А еще я сказала Николь, что, если ей понадобится адвокат, она может звонить мне. Для людей ее профессии это очень заманчивое предложение.

Гарсия не мог с этим поспорить.

— О чем вы разговаривали?

— Сейчас сами услышите, — сказала Алиса, вынимая диктофон из своего дипломата и кладя его на стол Хантера. — Я и прежде проделывала подобные фокусы.

Женщина подмигнула детективам.

Озадаченные Хантер и Гарсия подошли к столу.

— Я вела разговор, — сказала Алиса. — Вначале я показала девушке фотографию Эндрю Нэшорна.

Она нажала кнопку «play».

«О… да… Это Пол. Он — мой регулярный клиент. Встречаемся где-то раз в месяц… иногда чаще… иногда реже».

Голос, долетающий из крошечного динамика, был очень женственным и чувственным. Такой голос может принадлежать девушке лет двадцати пяти. Впрочем, в этом голосе чувствовались и решительные нотки, такие, которые неизбежно появляются у людей, знакомых с теневой стороной жизни.

«Пол?» — послышался из диктофона вопрошающий голос Алисы.

«Он так себя называет. Послушайте… Я знаю, что никто из моих клиентов не пользуется настоящим именем. Он сказал, что его зовут Пол, поэтому я называю его Полом. Так уж принято, леди… Он любит грубые игры».

«Очень грубые?»

«Да. Он любит меня связать, вставить в рот кляп, иногда завязать глаза, а потом немного отшлепать… Ну… Знаете… Любит поиграть в крутого парня. — Николь хихикнула. — Ничего. Мне и самой это нравится».

Хантер догадался, что последний комментарий был следствием того, что Николь увидела, как меняется лицо Алисы.

«Это он к вам приезжал?»

«Иногда он, а иногда я приезжала к нему на лодку. Бывало, он арендовал специальную пыточную камеру. В Лос-Анджелесе таких несколько. Там все очень хорошо оборудовано для сессий».

«А сколько времени он является вашим… клиентом?»

«Уже несколько лет».

«Когда вы в последний раз встречались?»

«Не так уж давно».

«А конкретнее?»

Николь молчала. Послышался шорох. Хантер решил, что Николь заглянула к себе в сумочку или выдвинула ящик стола.

«Больше пяти недель назад».

«Хорошо. А что насчет этого человека?»

Алиса нажала на паузу.

— В этом месте я показала ей фотографию Натана Литлвуда, — пояснила она, прежде чем вновь нажать на кнопку «play».

«Да. С ним я тоже встречаюсь… время от времени… не так часто, как с Полом… Этот предпочитает, чтобы его звали Вудсом. — Еще более оживленное хихиканье. — Я не особо обращаю на это внимание, если вы меня понимаете, но ему нравится, чтобы я его так называла, вот я и называю его Вудсом».

«Он тоже… грубый?»

Николь рассмеялась глубоким, циничным смехом, совсем не вязавшимся с ее юным голосом.

«Все мои клиенты так или иначе грубые, леди. Они это любят, поэтому обращаются ко мне, а не к двухдолларовой шлюхе из Западного Голливуда. Они получают то, за что платят».

Алиса едва заметно покачала головой, явно не понимая, как женщина может за деньги позволять подвергать себя словесному и физическому унижению.

«И когда вы встречались в последний раз?»

Послышался шелест страниц.

«В начале месяца. Второго июня».

«Сейчас я покажу вам еще одну фотографию».

Бросив взгляд на Хантера и Гарсию, Алиса произнесла:

— Деррик Николсон.

«А-а-а… нет… Я его никогда не видела».

«Уверены?»

Молчание продолжительностью в несколько секунд.

«Да… уверена…»

«Он никогда не был вашим клиентом?»

«Я уже сказала: нет, леди».

«Хорошо. И еще кое-что… Вы, случайно, не знаете, были ли Пол и Вудс знакомы? Может, они совместно участвовали в сессии?»

«Групповыми сессиями я не занимаюсь. Слишком хлопотно, да и мои клиенты ужасно ревнивые. Когда они хотят со мной встретиться, то предпочитают иметь меня в полном своем распоряжении. — Еще один грудной смешок. — Да, они знакомы. Именно поэтому Вудс стал моим клиентом. Когда Пол начал со мной встречаться, через некоторое время он сказал, что у него есть друг, которому я тоже понравлюсь. Я согласилась, чтобы он дал другу номер моего телефона. Через неделю позвонил Вудс».

Глава 94

Когда Алиса выключила диктофон, Хантер вкратце ознакомил ее с тем, что он обнаружил в квартире Натана Литлвуда. Женщина не смогла скрыть разочарование, когда ее «великое» открытие оказалось на таким уж великим, но Хантер знал, что это не так. Найденная в квартире Литлвуда фотография доказывала только то, что Натан и Эндрю Нэшорн были знакомы лет тридцать назад. Алиса выяснила, что они до недавних пор поддерживали отношения, а это совсем другое дело. Хантеру было известно, что старые друзья легко забывают друг друга. Можно потерять связь и ничего не знать о тех, с кем ты учился в школе или колледже, со своими прежними соседями или сослуживцами с предыдущего места работы. То, что тридцать лет назад Нэшорн и Литлвуд пили вместе в парке пиво, еще не значило, что они были друзьями. Открытие же Алисы подтверждало не только их дружбу, но и то, что они общались до недавнего времени.

— Я проверила все телефонные записи, — сказала Алиса. — Нэшорн и Литлвуд не звонили друг другу, но это еще ничего не доказывает. У многих людей есть второй телефон, и звонки с него проследить нельзя.

— А как насчет Деррика Николсона?

— Я полночи проверяла его телефонные счета, — сообщила женщина, — начала с записей, сделанных за полгода до того, как у него диагностировали рак. Ничего. Нэшорну и Литлвуду он не звонил. Его номер в их счетах также не фигурирует.


К концу дня Гарсия получил первые результаты работы бригады «землекопов». Они проверили, где учились и прежде жили все три жертвы. Ничто пока не указывало на то, что эти люди познакомились в школе, колледже или когда-то жили поблизости. Гарсия распорядился не прекращать поиски. Пусть проверят спортзалы, общественные клубы по интересам, любые места, не занесенные в базы данных, но при этом детектив прекрасно понимал, что если в прошлом бумажный след и существовал, то сейчас выйти на него едва ли возможно.

Солнце село. Еще один напрасно потраченный день подходил к концу.

Сидя за столом, Хантер устало зевнул, оперся локтями на столешницу и положил голову на ладони. Он просмотрел свои записи и фотографии с мест преступлений, кажется, в тысячный раз, и теперь эти головоломки, оставленные убийцей, казались еще более сложными, чем прежде. Голова ныла от боли, и Роберт знал, что это надолго. Вопросы сновали, сталкиваясь друг с другом в его мозгу, а вот ответов на них там просто не находилось.

Что он все-таки видит перед собой? Символизируют ли койот и ворон лжеца или нет? Смотрит ли похожая на дьявола голова на своих жертв или нет? Сколько их будет всего? Четыре? Некто стоит и указывает на человека в ящике… или в гробу… Символизирует ли это теневое изображение похороны или нет? И что вообще значит следующее теневое изображение? Человек стоит на коленях… Он молится? Или это теневая марионетка ребенка? И как, ради всего святого, они связаны?

— Пойдем выпьем, — предложил сидевший за своим столом Гарсия.

— Что?

Подняв голову, Хантер часто заморгал.

— Пойдем пропустим по стаканчику. — Бросив взгляд на свои наручные часы, Карлос встал из-за стола. — Это помещение может вызвать приступ клаустрофобии. Здесь жарко, как в аду. Две минуты назад я мог бы поклясться, что из твоих ушей вьется дымок. Нам нужно сделать перерыв. Пойдем пропустим по стаканчику, может быть, перекусим. В любом случае, нам надо отдохнуть. Продолжим с утра, на свежую голову.

У Хантера возражений не нашлось. Если утром у него и были кое-какие идеи, то к вечеру они уже успели протухнуть. Пожав плечами, детектив выключил свой компьютер.

— Пропустить по стаканчику — это то, что нужно.

Глава 95

Из всех баров в центре Лос-Анджелеса «Бар № 107» являлся, пожалуй, самым непритязательным в том, что касается интерьера. Голые стены были красными, как флаг Советского Союза. Кабинки были обтянуты винилом. Потрепанный временем дешевый шик. Общее впечатление: находишься на распродаже ненужных вещей из гаража. В «Баре № 107» было четыре отдельных зала. Многие любили это старое заведение из-за большого выбора коктейлей и шотландского виски.

Сейчас в нем было людно, но в разумных пределах. Хантер и Гарсия уселись в самом конце длинной потертой барной стойки и заказали по «Аберлуру» десятилетней выдержки.

— Отличный выбор, — расплываясь в приветливой улыбке, прокомментировала их заказ барменша.

Ее светлые волосы были неаккуратно собраны на затылке, но выбившиеся пряди, спадая вдоль шеи, выглядели очень даже привлекательно.

Хантер отхлебнул виски, позволив темному напитку заполнить ротовую полость. Привкус вишни, свойственный скотчу «Аберлур», усиливал его природный аромат, не позволяя, впрочем, виски превратиться в крепленое вино.

Молчаливый Гарсия наблюдал за тем, как в бар вошла хорошо одетая пара. Они выпили по две рюмочки текилы одну за другой, без перерыва. По улыбкам, играющим на их лицах, Карлос понял, что они что-то празднуют. Голодное выражение на лице мужчины указывало на то, что женщина ему очень нравится, но она пока еще не уступила его ухаживаниям. Возможно, сегодня будет его счастливый день.

— Как поживает Анна? — спросил Хантер.

Гарсия отвернулся от пары.

— Все отлично. Увлеклась очередной дурацкой диетой. Того нельзя… этого нельзя… ничего нельзя после семи…

Мужчина поморщился.

— Диета ей не нужна.

— Знаю. Я ей об этом постоянно твержу, но она меня не слушается. — Гарсия хихикнул. — Она вообще никого не слушается, — отпив из своего стакана, добавил он. — Анна часто спрашивает о тебе, интересуется, как ты поживаешь.

— Я ужинал у вас недели три назад.

— Знаю, но такой уж у нее характер. Если я плохо сплю по ночам, то ты вообще, наверное, не высыпаешься. Она беспокоится о тебе, Роберт. По-другому она просто не может.

На губах Хантера появилась добрая улыбка.

— Знаю. Скажи, что со мной все в порядке.

— Я-то скажу, но ее не обманешь. — Взяв в руки бумажную салфетку, Гарсия принялся загибать уголки. — Моя жена не понимает, почему ты живешь один.

Хантер почесал за правым ухом и почувствовал тупую боль. Стресс потихоньку отступал. Не стоит рисковать.

— Знаю… знаю… Анна все время намекает на то, что хочет познакомить меня с одной из своих подруг.

Гарсия рассмеялся.

— А ты ловко уклоняешься от знакомства. Но знаешь, возможно, Анна права.

Роберт, повеселев, взглянул на напарника.

Карлос выдержал его взгляд.

— Ты нравишься Алисе.

— Что?

Хантер понятия не имел, с какой стати его приятель пришел к такому выводу.

— Повторяю: ты нравишься Алисе.

Хантер пристально изучал лицо Гарсии.

— С чего ты взял?

— У меня есть глаза. Не надо быть детективом, чтобы об этом догадаться. Не прикидывайся слепым, Роберт.

Хантер молча потянулся за своим стаканом.

— Серьезно, ты ей нравишься. Это видно по тому, как она смотрит на тебя, когда ты на нее не смотришь. Это видно по тому, как она смотрит на тебя, когда ты на нее не смотришь. Короче, это напоминает мне школьные годы, когда влюбляешься, а признаться в своей любви стесняешься. Я и сам был стеснительным. Я долго не решался пригласить Анну на танец… — Гарсия глубоко вздохнул. — Может, тебе следует пригласить Алису в бар или даже в ресторан? Она милая девушка… Красивая, умная и целеустремленная… Не вижу причины, почему бы одинокому мужчине не назначить ей свидание. Не обижайся, но Анна права: тебе нужно остепениться и найти кого-нибудь.

— Спасибо, доктор Любовь, но мне и так неплохо живется.

— Знаю… Вижу, как на тебя смотрят женщины.

Каждый раз, когда мимо проходила барменша, ее взгляд на мгновение останавливался на Хантере. Это не укрылось от внимания обоих мужчин.

— Послушай, пойми меня правильно. Я не собираюсь играть роль свахи. Твоя личная жизнь — не мое дело. Но я просто советую тебе пригласить Алису куда-то выпить, поговорить по-дружески, подальше от фотографий расчлененных тел. Кто знает, может, вы захотите узнать друг друга получше?

Хантер болтал стаканом, наблюдая за тем, как перекатывается на донышке виски.

— Как это ни забавно, но мы давно знакомы, — сказал он.

— Кто? Ты и Алиса?

Хантер кивнул.

— Серьезно? Не шутишь?

Еще один кивок.

— Как это?

Хантер вкратце рассказал обо всем Гарсии.

— Ух ты! Ну и совпадение! Значит, она из вундеркиндов, как и ты. Теперь я чувствую себя единственным тупицей на всю округу.

Роберт улыбнулся и допил скотч. Напарник последовал его примеру.

— О деле я сейчас говорить не хочу, — сказал Гарсия. — Скоро я поеду домой. Но вот что самое смешное… Я с детства испытываю неприязнь к марионеткам, и теневые — не исключение.

— Правда?

— Я знаю, что это глупо, но мне всегда казалось, что в них есть что-то зловещее. Больше, чем марионеток, я ничего в детстве не боялся. В пятом классе мой учитель каждый месяц мучил нас кукольными представлениями. Мне приходилось либо самому водить куклу, либо сидеть с остальными детьми и смотреть представление — не очень-то весело, — рассмеявшись, сказал Гарсия. — Кто знает? Быть может, убийца — мой прежний учитель, который вернулся, чтобы мучить меня.

Улыбнувшись, Хантер встал, собираясь идти домой.

— Неплохо бы. Тогда поймать его не составило бы труда.

Глава 96

Хантер настолько устал, что никакая бессонница сегодня ночью ему не угрожала. Добравшись до квартиры, он принял теплый душ и плеснул себе в стакан шотландского виски. Против головной боли и усталости в мускулах это срабатывало лучше любого из известных ему лекарств.

Не включая свет в гостиной, он направился к дивану. У него не было ни малейшего желания любоваться поблекшими обоями, вытертым ковром и разнокалиберной мебелью.

Хантер не мог вспомнить, когда в последний раз включал телевизор. Поклонником телевидения он никогда не был, но изредка смотрел какую-нибудь передачу, чтобы отвлечься. Сегодня Роберт явно нуждался в разрядке. Надо перестать думать о деле и расслабиться. Он любил читать, но книги будили пытливость его ума, в то время как телевидение, напротив, отупляло.

Роберт принялся переключать каналы в поисках спортивных передач или мультфильмов, но без кабельного или спутникового телевидения выбор каналов ограничен. Он остановил свой выбор на повторном показе соревнований Всемирной федерации по реслингу. Отвлекает, но недостаточно, чтобы помешать заснуть. Тело и разум медленно сдались, погрузившись в беспокойный сон.

А вскоре пришли кошмары. Они заполняли его сознание постепенно, накатывая волнами. Пустая комната… Голые кирпичные стены… Тусклая электрическая лампочка ввинчена в голый патрон посередине потолка… Углы помещения тонут в сумраке… Кошмар был настолько реалистичным, что Хантер чувствовал стоящий в воздухе запах сырости, плесени, пота, блевотины и крови. В своем кошмаре он был всего лишь зрителем, неспособным вмешаться в ход событий.

Первым делом Хантер увидел лежащего на грязном металлическом столе Гарсию. Напарник был без сознания. Убийца кухонным ножом медленно расчленял его тело на части. Хантер напряг зрение, но так и не смог разглядеть лица убийцы.

В мгновение ока на столе появилась другая жертва. Гарсия пропал, и теперь безликий убийца с ножом полосовал его жену Анну. Ее исполненные ужаса и боли вопли неслись, отражаясь от стен, нескончаемым эхом.

Хантер беспокойно заерзал на диване.

Новое видение.

На этот раз жертвой была Алиса Бомонт. И вновь началось расчленение. Пол в комнате был залит кровью. Хантер беспомощно наблюдал за тем, как знакомых ему людей, людей, чья судьба была ему небезразлична, безжалостно убивают у него на глазах, как во второсортном фильме ужасов.

А потом обрубки расчлененных тел обрели пластичность пластилина и убийца принялся лепить из них гротескные, бесформенные скульптуры. В ушах Хантера звенел восторженный смех маньяка. Он был похож на счастливого ребенка, который не может натешиться своими новыми игрушками.

Глаза Хантера открылись. Ему показалось, что кто-то встряхнул его за плечо. Лоб и шею покрывал холодный пот. Хантер лежал в гостиной на диване. Телевизор был включен, но теперь шел какой-то черно-белый фильм. Будучи заключенным в темницу своего кошмара, Хантер, тем не менее, каким-то образом вспомнил то, что Гарсия говорил в баре, и в его мозгу родилась сумасшедшая идея.

Вскочив с дивана, детектив бросил взгляд на часы. Шесть часов восемь минут. Он проспал шесть с половиной часов. Несмотря на мерзкие кошмары, головная боль прошла, и Хантер чувствовал себя свежим и отдохнувшим.

Надо скорее приниматься за работу. Уму непостижимо, как он прежде об этом не подумал.

Глава 97

К тому времени, когда Гарсия приехал в управление, Хантер уже просидел перед доской с приколотыми к ней фотографиями полтора часа. Его ум перебирал десятки версий в тщетных попытках ответить на вопросы, которые он сам себе задавал. На все вопросы ответить он так и не смог, но одна из версий показалась ему довольно многообещающей, и Хантеру не терпелось поделиться своими мыслями с коллегами.

Капитан Блейк присоединилась к ним последней. Алиса пришла в офис за пять минут до ее появления.

— У меня созрела одна версия, — сказал Хантер, знаком привлекая внимание собравшихся к доске с фотографиями.

До этого детектив переместил некоторые из снимков, приколов их в другой последовательности.

— Прошу набраться терпения и дослушать меня до конца. Моя версия может показаться вам несколько странной.

Капитан Блейк нахмурилась.

— У нас тут убийца, который расчленяет трупы своих жертв и из обрубков лепит «скульптуры», которые при определенном освещении отбрасывают теневых марионеток. Роберт! Любая версия, объясняющая его поступки, ложная или соответствующая истине, должна быть, по крайней мере, немного сумасшедшей. Не думаю, что кто-нибудь из нас ожидает от этого убийцы здравомыслия. Ну, рассказывай, что там у тебя.

— Итак, — начал Хантер, — мы много сил потратили на то, чтобы разобраться, что же все-таки означают эти «скульптуры» и тени. Четыре дня назад у нас появилась третья жертва и третья скульптура соответственно. Мы, кажется, перепробовали все возможные версии, объясняющие, что же означает весь этот беспредел. Карлос и я уже рассматривали возможность того, что эти тени представляют собой нечто цельное.

Гарсия согласно закивал головой.

— Мы предположили, что, возможно, теневые марионетки являются частями чего-то большего, быть может, одной большой картины. С самого начала мы воспринимали теневых марионеток в качестве картинок-загадок. Не исключено, что убийца хочет, чтобы, сложив их вместе, мы получили полную картину его послания нам.

Заинтригованная, капитан Блейк приподняла брови.

— Но у нас ничего не вышло, капитан, — сказал Гарсия, сокрушенным качанием головы гася ее энтузиазм. — Как бы мы их ни переставляли, в результате получается пшик. Каждая «скульптура» отбрасывает свою теневую композицию. Они никак не связаны.

Хантер был с ним согласен.

— Мы пришли к выводу, что они независимы, а не составляют части общей «теневой» картины.

— Итак, — произнесла капитан, — поняв это, вы еще раз постарались разобраться в скрытом смысле каждой тени.

— Верно, — подтвердил Хантер. — Но вчера, узнав, что вторая жертва убийцы Эндрю Нэшорн и третья его жертва Натан Литлвуд были знакомы друг с другом, возможно, в то время, когда обоим было по восемнадцать-двадцать лет, я начал перебирать в голове другие версии.

— Какие? — спросила Барбара Блейк.

— Карлос сказал мне кое-что вчера вечером, а среди ночи у меня случилось озарение, хотя, честно говоря, мне следовало бы додуматься до этого раньше.

Взгляды капитана и Алисы переместились на лицо Гарсии, который во все глаза смотрел на Роберта.

— И что же я сказал?

— То, что ты всю жизнь ненавидишь кукол. А еще ты рассказал об учителе, который был у тебя в пятом классе.

Взгляд капитана Блейк стал суровым. Гарсия пожал плечами, всем своим видом говоря, что все это ерунда.

— Когда-то я боялся марионеток… и до сих испытываю к ним неприязнь.

— А что там насчет учителя пятого класса? — поинтересовалась Алиса.

— Он решил организовать в классе кукольный театр и каждый месяц заставлял нас ставить новый спектакль. — Гарсия нервно почесал левую щеку. — В детстве я ненавидел этот театр и своего учителя. Я ненавидел его весь учебный год.

— Я никогда не смотрел на «скульптуры» с этой точки зрения, — сказал Хантер.

— С какой «этой»? — спросила капитан Блейк. — Роберт, извини, но думаю, тебя никто не понял.

— Я говорю о театре, капитан, о кукольном театре. — Детектив подошел к муляжу «скульптуры», оставленной убийцей в доме Деррика Николсона. — Кукол, марионеток используют в театре для…

По лицам слушателей скользнула легкая тень недоумения.

— …того, чтобы разыгрывать представления, — предположила Алиса.

— Для того чтобы воссоздавать какую-нибудь историю, — секундой позже произнес Гарсия.

Хантер улыбнулся.

— Вот именно.

Глава 98

Капитан Блейк окинула быстрым взглядом лица Гарсии и Алисы. Никто из них, кажется, не понимал, куда клонит Хантер.

Роберт не ждал, пока ему начнут задавать вопросы.

— Я считаю, что мы выбрали верный путь, вот только постучались не в те двери. Теневые изображения взаимосвязаны, — Хантер указал рукой на доску с фотографиями, — но не представляют собой части одного большого изображения. — Откашлявшись, детектив продолжил: — Мне кажется, убийца разыгрывает перед нами спектакль, а себя считает кукловодом. Он рассказывает нам историю, расставляя кукол на сцене.

Молчание.

Взгляды собравшихся неуверенно переместились с лица Хантера на приколотые к доске фотографии. Алиса прикусила нижнюю губу. Роберт заметил, что так она делает всякий раз, когда на чем-то полностью концентрирует свое внимание. Видно было, что слушатели стараются не отстать от хода его размышлений.

— Давайте я наглядно продемонстрирую вам, что имею в виду. Начнем с первого теневого изображения.

Выключив свет, он зажег электрический фонарь и нацелил луч на муляж. На стене позади скульптуры появились похожие на собаку и птицу тени.

— Мы идентифицировали их как койота и ворона. Не сомневаюсь, что Алиса правильно поняла, что означают эти два животных вместе. Они означают лжеца, обманщика, человека, который предает. Мне кажется, мы не ошиблись, отнеся это теневое изображение непосредственно к жертве. Убийца считал, что Деррик Николсон был лжецом.

— Да. Все это понятно, — сказала капитан Блейк.

Хантер вновь включил свет и указал пальцем на фотографию тени, отбрасываемой «скульптурой» со второго места преступления. Большая, похожая на дьявола рогатая голова смотрит на двух стоящих и двух лежащих один на другом людей.

— Со вторым изображением, мне кажется, мы кое в чем правы, а кое в чем нет, — кивнув Алисе, сказал Хантер. — Думаю, Алиса не ошиблась, предположив, что у убийцы с самого начала был четкий план действий. Ему нужны не просто жертвы, а конкретные жертвы. Он не выбирает их произвольно из безликой толпы. К тому времени, когда преступник создал эту «скульптуру», он уже отправил на тот свет двух человек — Николсона и Нэшорна. Мы посчитали, что две лежащие фигурки представляют собой символическое изображение этих жертв. — Он показал их на фотографии. — Судя по всему, в списке будущих жертв убийцы значилось еще два имени. Их он изобразил стоящими.

Капитан Блейк подошла ближе к доске.

— А в чем мы тогда не правы?

— Мы частично неправы. Я не считаю, что две лежащие фигурки символизируют двух человек, которых он успел убить к тому времени, но не исключаю вероятности, что стоящие фигурки все же обозначают двух человек, которых убийца собир