Book: Река времен. Жребий брошен



Река времен. Жребий брошен

Михаил Дьяконов

Река времен. Жребий брошен


Глава 1

Авантюра

То серое весеннее утро не предвещало ничего хорошего. Не успел я продрать глаза, вырвавшись из объятий Морфея, как Палпалыч (так я прозвал интеллектуальный управляющий центр моего жилища марки «ХоумКон-1200») издал противный сигнал и настойчиво забубнил, что запасы топлива для биодизеля в доме подходят к концу. Что котел переводится на экономный половинный рацион, и в помещении станет прохладнее, а если я не пополню содержимое топливного бака, то уже завтра к вечеру температура в доме может упасть до десяти по Цельсию, а это совсем не комфортно для проживания…

– Заткнись, – оборвал я его излияния и, отметив про себя наличие такой проблемы, на автомате последовал из спальни через гостиную и кухню на свою «кафедру философии», которая блистала белым пластиком стен и где маленькая полусидячая ванна соседствовала с моим любимым «индивидуальным креслом мыслителя» – удобным унитазом с мягким сиденьем. И только тут, расслабившись после трудного пробуждения и зевнув пару раз для порядка, я начал осознавать весь ужас своего положения.

В самом деле, я не пополнял баки системы отопления с осени, ожидая получения средств от статей, написанных для разных журналов на всяческие темы. Но ввиду продолжающегося кризиса статьи зависли. «На охоте» с ноября маринует повествование об ижевском наградном оружии, «Караван» в очередной раз перенес публикацию серии статей про историю Древнего Китая, «Мужики» никак не решаются опубликовать военные записки моего деда со Второй чеченской. А вот теперь и самый надежный, казалось бы, компаньон – «Дискавери» перенес на неопределенный период сроки выплаты гонорара за сданную рукопись сценария об участии русских добровольцев в Англо-бурской войне, и теперь я мог остаться без тепла и теплой воды. И это не говоря о том, что еще и кушать хочется. А на улице температура, между прочим, пока еще редко пересекает отметку в три-пять Цельсиев выше нуля. Значит, если мне в ближайшее время не удастся экстренно добыть каких-то денежных средств, то уже завтра я имею шанс начать замерзать в своем скромном жилище… Нужно искать гроши, как бы ни трудно это было в нашем пораженном очередным глобальным кризисом мире.

Сделав такой неутешительный вывод, я выполз из «философской», умылся и проследовал на кухню, интуитивно ожидая найти здесь еще один неприятный сюрприз.

Ожидания не обманули. Мои обширные некогда запасы куриного мяса, яиц, пельменей, колбасы, брынзы и даже польских и казахских мороженых овощей, как и все хорошее в этой жизни, решительно подошли к концу, в наличии были только остатки (в том числе прокисшие) каких-то соусов, пучок слегка увядшего китайского салата и несколько луковиц с четвертинкой бородинского хлеба. Лезть в шкаф и инспектировать там наличие россыпей круп мне не хотелось, равно как и варить из них что-то.

«И зачем я опять сунул его в холодильник?» – почесал я затылок, вынимая из холодильника краюху бородинского.

Окинув взглядом свои скудные запасы, уместившиеся на углу стола, я принялся судорожно изобретать из того, что под руками, хоть какое-то подобие трапезы.

– Ну вот, приехали, – поневоле вырвалось у меня. – Неужели придется еще и голодать вдобавок?

А ведь в самом деле, никаких реальных перспектив получить средства в текущую неделю у меня просто не было! Даже в долг взять уже не у кого. И так кругом должен. Разве что дочь смилостивится, хотя у них проблемы с деньгами – состояние постоянное. Оставалась одна надежда – на чудо! – помоги, Господи! Вообще-то я не верующий, но в такие моменты о Боге вспоминают все.

С трудом собрал себе завтрак из того, что под рукой. Несколько ломтиков уже не свежего бородинского хлеба с круглыми дольками репчатого лука, обильно сдобренные майонезным соусом и укрытые сверху листиками салата, на вкус оказались не такими плохими, как это представлялось авансом. Кружка растворимого черного кофе с цикламатом и сахарином довершила процесс наглого обмана организма. И уже через двадцать минут, вполне ощутив, как чувство голода отступило куда-то на второй план, я решил полюбопытствовать, чем живет наш старый мир.

Я вытащил из сумки свой любимый мидисайз[1] и активировал его. Но, пробежав галопом по главным лентам информационных агентств, я не нашел там ничего принципиально нового. Кризис продолжался, очередная порция рабочих лишилась работы, очередной банк лопнул, очередной бывший миллионер приказал долго жить, став жертвой разыгравшегося инсульта, очередной министр сделал очередной прогноз на ближайшее время, в очередной раз пообещав стабилизацию к концу текущего года, а может быть, и в начале следующего… Все как обычно. Ничего особенного. Разве что рубрика «Происшествия» могла скрасить досуг среднего обывателя. Несмотря на отсутствие и тут чего-то принципиально нового, текущие новости могли ненадолго оживить тех, кому скучно жить. В Москве вчера произошли три убийства, причем одно совершено с особенной жестокостью, два изнасилования, причем оба в отношении геев, два инцеста, киднеппинг (похищена дочь олигарха с требованием громадного выкупа), взорваны два безоболочных заряда (к счастью, убитых нет), восемнадцать самоубийств, шесть крупных аварий на транспорте (все – со смертельным исходом) и скандал в высшем обществе – вот все, с чем знакомили население Московской автономии информаторы всех калибров. Причем скандал, о котором я упомянул, грозил стать главным событием недели для всех СМИ: визажист Сергей Свиденко подал на развод со своим супругом – шоуменом Гошей Левиным потому, что застал своего супруга в загородном доме в момент совершения группового секса с кутюрье Савиком Гольдманом и несколькими трансвеститами обоего пола. Тьфу!

День не обещал ничего принципиально нового и тем более хорошего! Не выпуская планшетника из рук, я подумал, что неплохо было бы заставить себя хоть немного поработать, но при мысли о необходимости писать в стол стало не по себе. И, переместившись в кабинет, я рухнул в свое любимое разваленное кресло, машинально ткнув пальцем в иконку электронной библиотеки Ивашова, судорожно думая: что бы сейчас почитать такое, чтобы взбодриться?

Вдруг голос совсека[2] в «ухе»[3] расколол утреннюю тишь: «Неопознанный номер вызывает Максима!».

– Да!

Совсек захлебнулся на полуслове, услышав мой ответ, и после короткой паузы до меня донесся настойчивый голос:

– Алло! Прошу простит, с кем я говорю? – Голос был мягким и даже где-то чарующим, но каждое слово собеседник выговаривал немного жестковато и самым тщательным образом, как это делают иностранные дипломаты на официальных приемах или прибалтийские актеры в старых советских фильмах.

– А кто вам нужен?

– Мне нужен господин Матвеефф. – Голос старательно воспроизвел мою фамилию, особо упирая на «ф» в конце.

– Я слушаю.

– Я имею честь говорит с Максим Андреевич Матвееф? – Голос явно тупил.

– Да, конечно!

– Господин Матвееф, здесь Йохан Лейбниц, руководител проекта фирмы «Фри-Джи-Шихау-энд-Кимски». Если ви не очен занят, то не могли бы ви посетит нас сегодня? Я имею желание сделат вам интересное предложение!

«Опа, – пронеслось в голове, – вот, похоже, и есть то самое чудо, на которое я так надеялся! Ну что же, попросил у Бога и получил? Так просто?»

– Мм! – Я сделал вид, что ищу в своем распорядке дня свободную минуту, в то время как судорожно обводил глазами кабинет в поисках стоявшей у меня дедовой иконы Василия Праведного, а найдя, украдкой перекрестился. – А как надолго может затянуться наша с вами встреча?

– Думаю, что на два-три часа, но, может бит, и намного болше. Там ми с вами вместе решим, на сколко болше.

– Хм! Ну тогда в пятнадцать часов я освобождаюсь и готов сразу подъехать туда, куда вы скажете.

– Замечателно! Давайте встретимся в пятнадцать тридцать в нашем офисе в Угловом переулке. Вам удобно?

– Ну почему бы и нет?

– Пожалуйста, сообщите марку авто и ее номер, вам будет зарезервировано место в паркинге комплекса «Фри-Джи»!

– Автомобиль «Тойота-Селеста» вишневого цвета. Регистрационный номер «С 23–42 МН 177».

– Замечателно! Ви не поменяли свою машину. Данные этой имеются у нас в базе. – Голос явно был чему-то очень рад. – Я буду ждать вас на семнадцатый этаже, офис 17–11. Вас проводят. Болшая просба, если будете попадат в пробка, звоните или шлите сообщение на регистрационный комком[4] нашей компани.

– Договорились! – Я повеселел и цокнул языком, разъединяя линию. Мне в самом деле вдруг стало как-то легко и спокойно, ибо, судя по интонации звонившего, был шанс получить сегодня какую-то работу… А где работа, там и аванс! А он мне очень и очень нужен, и лучше всего – прямо сегодня!!! Я уже обретал надежду, что нынешнее существование может выровняться после этой встречи.


Несмотря на то что мой дом находится примерно в ста километрах от Новослободской, где располагался офис компании «Фри-Джи», я совершенно не волновался. До назначенного времени было еще далеко, а «Селеста» – слишком хороший автомобиль, чтобы не надеяться проделать на нем указанное расстояние за час. Даже с учетом возможных пробок – это максимум полтора, ну пусть даже два часа. Успею. Больше волновало, что могло ждать меня в этом офисе.

Послав запрос «поисковику», я вскоре жадно читал полученное.

Итак, компания 3-G, или же «Фри-Джи». Создана путем слияния в 2018–2019 годах компаний «Призрак» (Хьюстон, США), «Зеленый луч» (Сколково, Россия) и «Глория» (Дели, Индия). Так, с этим все ясно. Стало быть, имелись три компании, названия которых начинались на букву «джи» английского языка: Ghost, Glory и Green bay. От этого и 3-G. Неоригинально, но предельно логично. Сфера деятельности… Ну тут, судя по всему, – все, что в текущий момент нужно и актуально; или, как говорили в прежние годы, – «все, что не запрещено». И разработка новых источников энергии, и проектирование транспортных средств и систем, и работы в области селекции новых видов растений для частных и национальных парков, и всевозможные глобальные шоу-программы… Так, вдобавок еще и большое число всяческих научных разработок и инноваций, суть которых мне порой совершенно не понятна. Еще один большой кусок – проектирование многопроцессорных вычислительных машин, в том числе работающих на новых принципах функционирования, разработка различного программного обеспечения во всех областях жизни.

Численность компании – очень большая: более семисот человек только в Московском регионе и еще примерно четыреста пятьдесят в трех прилегающих областях. Оборот – колоссален… Сотни миллионов, если не миллиарды «жмотиков»[5] в месяц. Интересно, что кризис на них явно не сказался. Больших увольнений в компании не замечено, напротив, открыли два новых отделения в Латинской Америке и Забайкальской автономии…

А теперь Кимски… С «главного калибра» (основного экрана планшетника) на меня смотрел немного надменный джентльмен в коричневом трикотажном пуловере, с трубкой во рту и клюшкой для гольфа в руках – Джеймс Делано Кимски, собственной персоной. Интересно, что он, похоже, плевать хотел на многочисленные рекомендации – не выставлять на всеобщее обозрение свое пристрастие к курению. Не помню, кто сказал: «У богатых свои взгляды на приличия… Они сами их создают!» Что же мы имеем по его жизненному перечню? Закончил Гарвард, учился в Стэнфорде и Дели, работал в компании «Сан» специалистом по визуализации эксперимента, затем главным экспертом «Глории» (возможно, именно тут они и нашли друг друга), потом участвовал в программе создания высокореалистичных тренажеров для НАСА, Пентагона и китайской программы «Большой поход». Затем – неожиданное наследство, за ним – международная премия за работы в области создания новых информационных технологий. Примерно двадцать лет назад увлекся кино. Приобрел контрольный пакет акций киностудии «Белов-обсервер» (ныне – «Кимски-обсервер»), специализировавшейся на создании документальных и художественных фильмов о путешествиях и путешественниках. Вошел в сотню самых богатых людей Америки, занимая примерно двести восьмидесятое место среди богатейших людей мира. Четыре года назад был приглашен руководством 3-G для создания и ведения глобального совместного проекта…

Вот, пожалуй, и все, что нашлось о нем во всемирной паутине. Хотя – нет! В разделе «семья» на глаза попалась еще одна знакомая фамилия. Приемный сын Кимски – Лейбниц Йохан, сорока двух лет, ведущий специалист в области разработки программных систем, десять лет назад стал совладельцем «Кимски-обсервер»! Тепло! Очень тепло!

О «Шихау» информация предельно краткая и не вполне внятная. Это, оказывается, вовсе и не фирма, а клуб ученых, объединяющий большое число математиков и прочих разномастных специалистов естественных наук! Все… Хотя – нет! Из подсознания вдруг всплыл какой-то скандал, связанный с «Шихау» несколько лет тому назад. Сейчас посмотрю в хронике событий. Да, точно, вот оно!

Пять лет назад вице-президент клуба ведущих естествоиспытателей «Шихау» господин Шридхаран заявил, что открыта принципиальная возможность перемещений во времени (и главное – возвращения назад), так что при надлежащем финансировании они готовы будут уже через год после начала работ отправить в прошлое в ознакомительные путешествия первых хрононавтов[6]. Ну да! Ну как же я мог это забыть? Это было тогда главной сенсацией сезона, которая всколыхнула все СМИ! Но главное, что спустя всего неделю после этого заявления почетный председатель ветеранов клуба профессор Шу, если мне не изменяет память, не захотел открывать никаких подробностей по данному вопросу, говоря, что исключительные права на результаты работы уже переданы третьей стороне и любая подробность связана с возможной утратой ноу-хау. Но он повторил, что клуб владеет секретом перемещений во времени, которые чрезвычайно просты по своему воплощению и всего через несколько лет могут быть так же доступны, как перелет на авиалайнере сегодня… Да… Ничего не скажешь… Смело!

Чем же это я мог всех их заинтересовать? Отрыл шкаф и достал оттуда тонкий шерстяной костюм черного цвета, который не надевал уже больше трех лет. Не знаю почему, но с незапамятных времен есть традиция – приезжать на встречу с возможным работодателем, будучи облаченным именно в костюм или даже «тройку», причем желательно также черного цвета…

Костюм был неплохо выглажен и сидел на мне почти безупречно (если не считать моего более, чем прежде, оттопыривающегося животика), как и шелковая сорочка темно-горчичного цвета.

Единственное, что показалось мне лишним для посещения будущих работодателей, это три медали, покачивающиеся на левой стороне пиджака. Немедленно отстегнуть и убрать в коробку на отведенное им место.

Конечно, если бы у меня был денек в запасе, я бы занялся своей прической, но когда до выезда остается лишь около часа, то единственное, что я могу успеть сделать, – помыть голову.

Загружаясь в ванну, продолжаю гадать о причинах такого внимания руководителя перспективных проектов столь важной фирмы к моей скромной персоне. Ведь на протяжении последних пяти лет практически никто (весьма немногочисленные друзья и приятели – не в счет) не вспоминал о моем существовании. Правда, лет десять-пятнадцать назад мое имя было на слуху. Еще бы! Математик-программист по первому диплому, сапер по второму, да еще с боевым опытом, некогда модный писатель, удачливый журналист, что был вхож в различные кабинеты и делавший громкие сюжеты, а порой и целые телепередачи на самые острые темы, в том числе и из горячих точек… Посетил несколько локальных конфликтов и даже принимал участие в настоящих огневых контактах с супостатами разных калибров… Но мало кто знал и знает, что многие мои жареные темы в «золотой» для меня период были заранее проработаны спецслужбами, а книги, начиная с третьей, планировались и редактировались ими же именно с целью их успешного продвижения в головы нужной части «ассортимента и контингента». Ну и миф о баснословных гонорарах, что я якобы получал, был, что называется, основан на воздухе.

Но в целом мне грех жаловаться на прожитое. Я жил, не особо утруждаясь, не испытывая больших проблем, на хлеб с маслом хватало, а время от времени удавалось срывать и неплохой финансовый куш. Жить привык, не стесняя себя тратами, не создавая запасов на будущее, будучи уверенным, что завтра так же легко, как и вчера, найду себе занятие, которое принесет необходимые средства. Но, когда в очередной раз поменялась команда, стоявшая во главе страны, СМИ также были радикально обновлены. И на место пусть не всегда улавливающих текущий момент, но уже вполне устоявшихся профессионалов пришла наглая молодежь. Эта молодежь не отличалась какими-то особенными талантами. Более того – большая их часть принялась беззастенчиво копировать наши идеи, вкусы и привычки. Ведущий рубрики «Расследования» на пятом канале, по мнению многих, первое время был просто моим клоном и отличался только цветом волос (он был блондином) и возрастом (он был моложе примерно на десять-пятнадцать лет). В профессиональном же плане он стоял на самой нижней ступени своего развития и получал за свой труд, разумеется, в среднем в три-пять раз меньше моего, что было логично для этапа наработки опыта.



Несмотря на былую известность, а может быть, именно благодаря ей, мои попытки устроиться или же пристроиться куда-то после «отставки» не увенчивались успехом. Скорее всего, тут мешала не то личина непродажности, которая поддерживалась руководством двух каналов на протяжении ряда лет, не то, напротив, мнение некоторых критиков о моей лживой сущности, так как мне часто приходилось отстаивать точку зрения, совпадающую с таковой у специальных служб. Впрочем, все это чепуха…

Все-таки зачем, для какой цели такая крупная и важная коммерческая структура вспомнила о моем существовании?

Быстрым движением усыпив мидисайз, забросил его в кожаный портфель. Потом еще раз прошелся по дому (точнее, по его первому жилому этажу), проверяя, все ли оставляю в порядке. Закрыл входную дверь, вышел на участок и, обогнув дом справа, уместился за рулем своего «лимузина», стоявшего у въездных ворот, где он был брошен два дня назад.

Вообще-то лимузином моя машина, понятное дело, не была. «Тойота-Селеста» – очень неплохой, еще сравнительно новый автомобиль бизнес-класса – была моим последним приобретением «золотого» периода жизни. За прошедшие пять лет она не раз выручала меня во всяких непростых ситуациях. Сегодня она должна была всего лишь помочь мне пустить пыль в глаза моим потенциальным работодателям, так как купить новую «Селесту» сегодня, в условиях кризиса, может далеко не каждый.

Повернув ключ в замке зажигания, окинул взглядом ожившую приборную доску. Так. Газ в норме – чуть меньше половины бака, топливные элементы зауглеродились всего на семь-десять процентов, но в основном индикатор светится зеленым. Ведущие электромоторы в норме, утечки водорода, кислорода и природного газа нигде не наблюдается. Теплоизоляция печки в норме. Прямоугольный индикатор чуть ниже спидометра плавно поменял цвет с синего на зеленый. Хорошо! Топливный элемент прогрелся уже до ста градусов. Можно уже понемногу начинать движение, и в молодости я, наверное, уже сорвался бы с места, но сейчас подожду еще немного, погрею сердечко своей тачки до штатных ста пятидесяти – ста шестидесяти Цельсиев, пока индикатор не пожелтеет, чтобы выхлоп был менее токсичен и зауглероживание элементов снизилось еще хотя бы раза в три. Что делать? С годами становишься менее торопливым и более бережливым к себе и окружающим.

Как всегда, отъезжая, окинул взглядом свой дом в панорамное зеркало заднего обзора. Легкое деревянное строение в два окна по фасаду и с большим балконом на «чердаке», как мой внук называет мансарду, было очень дорого мне. Собственно, это был даже и не дом, а самая обычная дача, строить которую начал для себя еще дед, и в которой я (как и дедушка) планировал прежде только отдыхать от трудов праведных, но где с некоторых пор поселился, сбежав из большого города, суета которого стала действовать мне на нервы.

Палпалыч, убедившись, что «Селеста» покинула границы участка, пожелал мне по «уху» удачного дня, не спеша закрывал ворота, переводя дом на датчики автоматической охраны, а я также не спеша вывернул на главную аллею дачного поселка и нажал на дроссель подачи напряжения на силовые электромоторы.

Как обычно, начало пути до моста через Клязьму заняло у меня считаные минуты и прошло почти в гордом одиночестве. Но дальше мой путь напоминал уже движение спешащего муравья в потоке себе подобных, где в сторону центра Посада торопились разноцветные «мурашки» – легковые автомобили всех форм и расцветок, слегка разбавленные большими «жуками» – автобусами районного и областного сообщения. Грузовиков и фур уже не было. Их время, сумерки, уже прошло. Встречные полосы, как обычно в это время суток, были полупустыми и зауженными на треть.

Осмотрев дисплей навигатора, раскрасивший все окрестные дороги на схеме в разные цвета и оттенки в соответствии с их загрузкой, я решил прорываться через центр, и, как ожидал, уже через десять – пятнадцать минут выскочил к Совихе, прямо перед которой находился въездной терминал платного хайвея. У въезда меня ожидало светящееся предупреждение: «Сегодня проезд в сторону Москвы только за наличные. Извините за неудобство!» «Ну вот, приехали, – пронеслось в голове, – и тут кризис рулит!» Машинально притормозив, произвел в уме несложные арифметические подсчеты. После всех вчерашних трат у меня должно было оставаться еще около трех червонцев, двух или трех тысяч рублей, полусотни «жмотиков», восьми сотен йен и до пятисот юаней. Если не покупать газ на отопление дома, то должно хватить на жратву на пару дней, если даже потрачусь на платную дорогу туда и обратно. Я уверенно проследовал к турникету, расположенному возле большого щита голографической рекламы. «Вы часто теряете свой мобильный? Забываете пасс-кард? – вопрошала длинноногая полуголая девица, снимая свое элегантное «ухо» от Моторолы. – Мы решим вашу проблему! – Девица выбросила «ухо» куда-то за спину и повернулась правой стороной своего лица. Теперь все могли видеть в ее ушной раковине небольшое утолщение. – Наш идентификатор-коммуникатор «ТиАйСи 12–70» вживляется в мочку вашего уха и находится с вами всегда, избавляя вас от неприятной процедуры проверки документов. С ним вы всегда будете на связи… Нас уже 15 000 000!»

Все понятно! Опять завлекалка от Нанософта с Моторолой для расширения рядов «чипсоидов»[7]! Но смотри, как увеличилось количество их «реципиентов» за последний год. Утроилось! Уже каждый шестой из девяноста двух с половиной миллионов населения Российской автономии носит все мыслимые и немыслимые документы под кожей! Такими темпами через год их будет еще как минимум в два раза больше, а там недалеко и до обязаловки ношения вживленных электронных паспортов. Примерно с такой же интенсивностью полвека назад вводился обязательный «Айнини»[8].

Я въехал на приемный лоток турникета и моментально сверху к водительскому месту наклонилась «морда контры»[9], освещенная изнутри красно-оранжевым цветом:

– Господин Матвеев… – Это личное обращение автомата всегда немного раздражало меня. Понятно, что по номеру машины, моей морде и «симке» в водительской карте я был легко идентифицирован, но все же, когда автомат обращается к тебе по имени-отчеству, игнорируя твое нежелание быть узнанным, это неприятно. – Сегодня стоимость проезда по хайвею «Владимир – Москва» до полуночи составляет полтора червонца! Просим прощения, но сегодня оплата принимается только за наличные. Как вы желаете оплатить свой проезд?

– Пластик-кэш принимается?

– Разумеется! На ваш выбор: бумажные, пластиковые или металлические наличные всех стран, которым разрешена торговля на территории Российской автономии. Оплата согласно текущему обменному курсу Главного кредитного банка.

Я вынул из бумажника два красных пластиковых червонца – карточки с радужной полоской Государственного кредитного банка и вложил их в приемное окно – «рот» терминала. Почти тут же «морда», сглотнув их, окрасилась в голубовато-зеленый цвет и плавно уплыла куда-то вверх, тогда как перекладина турникета, прозванная водителями «бимом», неслышно опустилась перед машиной и вежливый голос в моем «ухе» милостиво сообщил:

– Всего доброго, господин Матвеев! Желаем вам удачной дороги и приятного дня. Просим помнить…

Я не стал ждать, что именно автомат пожелает мне помнить, утопил в пол дроссель газа и, быстро набрав разрешенные сто сорок, расслабился.

И все-таки это здорово, что я успел купить себе «тойоту». Ни на шоссе, ни на проселке – она ни разу не разочаровала меня. Очень устойчива на скорости, приемиста, сравнительно экономична. А главное – ее топливные элементы не на изооктане, а на простом сжиженном природном газе! А ведь сколько говорили и писали, что изооктан дает большую удельную мощность, что топливники на изооктане более долговечны, дешевы, что при сжигании изооктана токсичность выхлопа меньше, а на природном газе топливники быстро засоряются копотью из-за сравнительно малой температуры преобразования, требуют дорогостоящих платиновых катализаторов для дожигания газов, машина менее экономична… но вот прошло всего пять лет, и цены на изооктан (как и на все иные нефтепродукты) поползли резко вверх, а природный газ остался почти в прежней стоимости. И уже выигрыш налицо, несмотря на платиновые катализаторы, больший расход газа и прочие перекосы. Бак изооктана обходится в пятнадцать червонцев, а природного газа – пять-шесть. Да и сравнительно низкая температура в котлах топливных элементов «хонд» и «тойот» (сто шестьдесят – сто семьдесят градусов Цельсия против шестисот – восьмисот в котлах американских машин) положительно сказывается и на их ресурсе, и на окружающей среде.

А если учесть еще, что наши умельцы на станциях техобслуживания выучились кустарно промывать копоть в японских топливниках, и проделывают это за сравнительно скромное вознаграждение, тогда как американские при засорении приходится менять полностью (а удовольствие по обмену топливника – не из дешевых: от одной пятой до четверти цены машины), то польза от моего выбора «япошки» сегодня очевидна всем. Потому-то цены на «тойоты» и «хонды» в последние два года выросли на восемьдесят пять – девяносто процентов, тогда как на машины иных фирм даже немного упали. Выйдя на третью полосу, я хотел было включить радио, как вдруг вновь настойчивый голос совсека тявкнул мне в ухо: «Внук Сережа вызывает Максима!».

– Да, – отозвался я, – привет, Серенький!

– Дедушка, а чего ты меня все Сереньким кличешь, как маленького козлика?

– Ну прости деда, не хотел тебя обижать! Ты чего это вдруг вспомнил обо мне?

– Дедушк, ты говорить можешь?

– Да вроде могу. Правда, я по дороге еду, но язык и уши у меня свободны, могу слушать и отвечать, если ничего напряженного не последует.

– Можно я приеду к тебе в выходные? Только не один, а с друзьями.

– Приезжай. Ты же знаешь, что ваша мансарда свободна. Печку включишь, будет тепло. Твоя комната и комната Лизы свободны и просторны. Думаю, что места вам всем там хватит вполне. Разместитесь с комфортом. Комнату мамы и папы лучше не открывай.

– Хор! А то у Майкла день рождения, обещают хорошую погоду, нам в городе делать нечего.

– У Майкла? Это же сколько ему?

– Ну он почти на год моложе меня!

– Тринадцать, стало быть? Ну приезжайте, буду рад. Только убирать за собой перед отъездом не забывай. Сам потом в грязь приедешь, если что. Знаешь ведь, что я ваших комнат никогда не убираю.

– Разберемся! У нас и девчонки будут! Это их дело!

– Нет, это ваше общее дело. Про порядок не забудь, а остальное – смотри сам.

– Пасиб, дедушка! Я позвоню еще попозже. Пока!

– Пока. – Я машинально цокнул языком, давая отбой.

Слева от меня величаво проплыл в окне храм Казанской иконы Божией матери. Позади него, у деревни Елизаветино, какие-то великаны неторопливо и величественно махали руками – это проглядывали ветряки недавно построенного Фрязевского энергетического комплекса. Перед ними виднелись уже зазеленевшие поля рапса. Да! Кто бы сказал мне еще три года назад, что все пустыри в Подмосковье будут отданы под ветряки и сурепку, не поверил бы, ан вот они – широкие шаги новой энергетической программы в действии! Вот только цена на топливо почему-то не только не думает падать, но, напротив, постоянно растет.

Глава 2

Ожидание

Эти новые хайвеи, приподнятые на ножках над землей, очень полюбились москвичам, которые метко окрестили их флейтами. И в самом деле, они были хороши, даже несмотря на то, что за небольшим исключением были платными. Ведь никаких развязок, только въезды и съезды, расположенные исключительно в правой низкоскоростной полосе, и по четыре просторных ряда в каждом направлении, разделенных невысоким барьером. Но самое главное – загрузка здесь, видимо благодаря отсутствию халявы, всегда довольно щадящая, и потому высокий скоростной режим гарантирован. Правда, иногда и тут все же случается авария (да, даже здесь!), когда дорога перегораживается полностью, и спешащим водителям остается только ждать милостей от природы, вернее – от дорожной полиции и работников, что обслуживают этот участок.

На подступах к Железке посреди ровного, недавно высаженного елового леса в глаза бросился недострой – два одинаковых громадных ярко-голубых небоскреба, что составили бы честь любой столице мира. Здесь четыре года назад, еще до старта последнего кризиса, начали строить какой-то учебно-научный центр, чуть ли не с собственным Академгородком, а теперь вон они – стоят себе памятниками былой активности!

Эти недостроенные близнецы выглядят как-то особенно сиротливо и угрюмо на фоне подрастающих елочек, высаженных пять-шесть лет назад. Даже громадный щит яркой голографической рекламы со смуглой обнаженной красоткой, призывающей всех отдыхать этим летом непременно в Анталии, где расценки ввиду кризиса повсеместно снижены более чем на треть, не добавлял радости этому печальному пейзажу.

Обгоняя меня, на приличной скорости пронесся фиолетовый «Меркюри». Ох и ни хрена же себе! Идет – похоже, на углеводороде – под двести и ничего не боится! А ведь тут камеры чуть не через каждые сто метров натыканы. Или очень богатый, или какая-то спецмашина. У меня никаких денег не хватит, чтобы на такой скорости пролететь даже с полкилометра. Разденут донага. Впрочем, сейчас у меня не хватило бы денег даже на оплату штрафа за непристегнутый ремень и незаряженные подушки безопасности.

А вот и «ловцы удачи» – активисты «фурокура»[10]. Пацаны гроздьями облепили технические фермы хайвея и в вожделении ожидают грузовых фур, чтобы сигануть к кому-то на крышу, а потом скакать с машины на машину на полном ходу. Адреналина им, видишь, не хватает. Многие поклонники «кровавых новостей» вместе с корреспондентами рубрики происшествий любят смаковать подробности гибели этих малолетних несостоявшихся ловцов удачи, которые срываются с крыш грузового транспорта прямо под колеса следующей за ними техники. Считается, что гибнет каждый пятый-шестой приверженец этого экстремального времяпровождения, но число его поклонников ничуть и не собирается уменьшаться!

Засмотревшись на пацанов, что куковали, поджидая «дальнобойщиков», не заметил, как проскочил кольцо, и только по приближающейся громаде торгового центра «Новогиреево», торчащей впереди, словно палец в небо, понял, что уже въезжаю в старую Москву. Торопиться не было никакого смысла. Я с гарантией успевал к пятнадцати тридцати и даже, когда в результате аварии движение у станции метро «Авиамоторная» замерло, расслабился и решил поспать. Но уснуть не получилось, хоть я долго гнездился на этих столь удобных в любое другое время креслах. Неизвестность нервировала. Оставалось лишь включить радио, поднять спинку водительского сиденья и осмотреться.

Солнце, прорвавшись сквозь разрывы облаков, светило ярко, но тепла еще не ощущалось. Что вы хотите – середина апреля! «Флейта», плавно поворачивая налево, постепенно спускалась к большой транспортной развязке у «Авиамоторной», где и прекращала свое существование, рассыпаясь на потоки, втекающие в шоссе Энтузиастов, а также множество улиц, переулков, проездов и путепроводов. Отсюда, с высоты в пятнадцать метров, прилегающая местность была видна довольно далеко вперед и налево.

Окинув взглядом панораму окрестностей, я вдруг понял, что совершенно не знаю этот кусочек старой Москвы, некогда бывший мощной промзоной, массовая застройка которой началась лишь двадцать лет назад. Даже когда приходилось почему-то проезжать здесь, то это происходило на большой скорости, и мне было не до мелькающих за окном авто разноцветных и разнокалиберных пятен. Что же, восполним, хоть немного, сей недочет!

Открывшаяся картина поражала, особенно в лучах весеннего солнца. Ее величие не могли бы передать ни карты, ни планы, ни тем более кучка фотографий в инете или каком-то цветном бульварном издании.

Первое, что бросалось в глаза в этом районе, – очевидная функциональность всех построек и строгое следование типовым проектам. С первого взгляда было понятно, что вон там – основа жизни: жилые массивы, перед которыми гнездились торговые центры; а угловатое ярко-аляпистое здание слева от них – какое-то престижное учебное заведение. Белое пятно на отшибе – не иначе как поликлиника или даже больница, а круглое сооружение перед ним – музей или развлекательный центр с маленьким зеленым парком вокруг. И везде дороги, дорожки, аллеи, проезды, улицы и переулки… Маленькие и большие, скоростные и пешеходные, асфальтовые и с покрытием из искусственного камня. Начинающиеся ниоткуда и уходящие в никуда. Каким-то непонятным образом архитекторам этого нового участка старой Москвы удалось придать ему современный вид органичного целого, эдакого гигантского часового механизма, в котором все мелкие и крупные составляющие находятся в тесном постоянном взаимодействии. Глядя на стайки людей, которые, подобно муравьям, сновали то там то тут; группки автомобилей, время от времени скользящие по дорогам; ярко-желтые электрички, со свистом пролетающие внизу, и неторопливо проплывающие в небе силуэты серебристых, синих, зеленых и серых дирижаблей, я чувствовал во всем спокойную сдержанную деловитость и взаимную необходимость этих задействованных в системе компонентов. Удали отсюда лишь одну-две составляющих, и стройность всей картины необратимо разрушится, распадется на не взаимосвязанные друг с другом группировки. Нет, это были даже не часы, а какой-то громадный живой организм, и никак не иначе!



Зачарованный открывшимся зрелищем и наслаждаясь им, медленно повернул голову влево по направлению движения и остолбенел. Громадный рекламный щит с мужчиной в черной тоге у перекрестка, переливаясь всеми цветами радуги, призывно вещал: «Долой межконфессионные споры! Есть Бог и общечеловеческие ценности. Новая церковь всеобщего согласия приглашает вас на службы, проповеди и таинства независимо от вашего вероисповедания. Приходите, будет интересно, даже если вы не верите в Бога!».

Я суеверно поежился и быстро перевел взгляд на правую сторону, где реклама призывала человека не тратить деньги на путешествия (ведь это дорого и небезопасно), а, купив шлем и проектор виртуальной реальности от лидера рынка – компании «Делл-а-Софт», в свободное время посещать музеи с мировыми шедеврами истории, архитектуры и искусства, не выходя из дома. Реклама обещала, что посещение будет ярким и незабываемым, а главное – дешевым и доступным любому человеку! Вновь взглянув на застывшую на спуске хайвея колонну автомобилей по четыре в ряд, подивился ее неестественной неподвижности в этом вечно шевелящемся мирке. Но не успел сосредоточиться на этом, как вновь ожило мое «ухо»: «Закрытый номер вызывает Максима».

– Да? – хрипло отозвался я на неожиданно прозвучавший вызов.

– Господин Матвееф? Здесь Йохан Лейбниц опят! Ви еще помните обо мне?

– Добрый день еще раз! Конечно же помню.

– Да-да! Ви еще не передумали заехат к нам в офис? – Вот странный мужик! Но, видно, здорово их приперло, если сам по нескольку раз напоминает о своем существовании. Нет, без аванса я от них сегодня точно не уеду!

– Я в пути, мистер Лейбниц! Правда, сейчас стою в пробке у «Авиамоторной», но думаю, что к вам прибуду вовремя.

– Оу? Это хорошо! Приглашение в силе! Прошу вас сообщит, если силно задержитес. – Он отключился так же неожиданно, как и позвонил.

Не зная, чем себя занять, нашарил в бардачке давно валявшуюся там пачку сигарет и так же машинально закурил. Вообще-то от дикой зависимости курения я избавился уже месяца три как, правда, время от времени баловался, хоть и далеко не каждый день. Вот и сейчас, быстро раскурив сигарету, я почувствовал отвращение, воткнул окурок в пепельницу и вновь переключился на обзор местности, думая о своем под аккомпанемент ведущих «Русского радио», которые настойчиво пытались рассмешить всех несчастных, что слушали в эту минуту их тщетные потуги…

«Таня вызывает Максима!» – заорал вдруг совсек прямо в ухо. С чего бы это? Ведь мы не общались уже несколько месяцев. С тех самых пор, как она разъяснила мне, что не стоит звонить ей, если она не объявляется несколько дней. Что если я ей понадоблюсь, то она найдет способ известить меня об этом, а если не звонит, то скорее всего просто не испытывает потребности общаться со мной.

– Да?

– Привет, – услышал я после короткой паузы. – Как твои дела?

– Все нормально. А что у тебя? Сломался свет, потек бачок в туалете, отвалилась створка шкафа или разморозился холодильник?

– Ты считаешь, что я могу позвонить, только если мне от тебя что-то нужно?

– Да, у меня сложилось такое впечатление за те десять лет, что мы знакомы.

– Ты не прав.

– Возможно…

– Ты что молчишь?

– Слушаю тебя.

– Ну я просто хотела узнать, как ты?

– Хорошо.

– Ну раз у тебя все хорошо, то я рада.

– А я рад, что ты рада.

– Ну что, будем прощаться?

– Ну если ты узнала все, что тебя интересует…

– Я тебя совсем не узнаю…

– Да я сам себя порой не узнаю. Просто знаешь – я как следует обдумал все, что ты сказала мне прошлой весной, и осознал, что, если ты мне не звонишь, значит, в самом деле не нуждаешься в моем обществе. Более того, если я звоню тебе по своему почину, то чаще всего добиваюсь еще большего отторжения… Не хочу.

– Обиделся?

– На что? На то, что ты сказала мне то, что думаешь? Ничуть. Просто я понял, чего ты ждала от меня все эти годы, и дал тебе это.

– И чего же я, по-твоему, ждала от тебя?

– Чтобы я убрался из твоей жизни и перестал тебя преследовать…

Она замолчала, потом я услышал глубокий вздох.

– Ну если ты не испытываешь необходимости общения со мной…

– Просто надоело зависеть от твоего настроения. Надоело звонить тебе с хорошим настроением, а класть трубку с поганым.

– Все в самом деле было так плохо?

– Почему именно «плохо»? Все было так, как было. Ни больше ни меньше. Просто я отпустил тебя.

– Что такое «отпустил»?

– Перестал тебя преследовать, как это называла ты. Перестал ждать твоего звонка, перестал думать о нас с тобой. Отпустил тебя в свободное плавание… От себя!

– И что теперь?

– А теперь я думаю, что тебе понадобилась моя помощь. Неважно в чем. Может быть, забить гвоздь на кухне, может быть, разогнать скуку… Главное, что она тебе понадобилась, и ты вспомнила обо мне.

– Неужели ты в самом деле думаешь обо мне так плохо?

– Я не думаю о тебе плохо. Но ты сказала мне однажды, что если бы ты захотела, то за эти годы нашла бы тысячу способов, чтобы мы были вместе. Значит, у тебя не было и нет в том никакой потребности, никакого желания. Я не прав?

– То, что ты говоришь, – страшно…

– Прости, я не хотел тебя ни пугать, ни обижать. Но еще меньше я хотел тебе надоедать. Потому что четко знаю, что, если ты не звонишь мне, значит, у тебя нет в том надобности. Было время, когда я звонил тебе, но это приводило только к тому, что мы отдалялись друг от друга…

– Я хотела бы пригласить тебя к нам…

– Ну пригласи, я ведь не запрещаю тебе этого.

– Коля хотел пообщаться с тобой, да и я тоже…

– Жду приглашения. Я даже приеду, впрочем, если у меня найдется для этого свободный вечер.

– Ловлю на слове…

– Договорились. Жду приглашения. Пока!

Я цокнул языком, спеша прервать этот мучающий меня разговор.

Наши отношения с Татьяной были какие-то нездоровые. Десять лет назад я имел несчастье влюбиться на старости лет. И что удивительно, она тогда ответила мне взаимностью, но потом вдруг в дело вступило «ближнее окружение». Ее пинали родственники и некоторые подруги, что со мной она будет непременно мучиться всю свою жизнь. Да и привыкла она до этого жить в семье обеспеченного мужа, который, впрочем, чуть ли не вытирал об нее ноги. Она не знала там никаких материальных трудностей, как и проявления каких-то чувств по отношению к себе. Ее бывший муж был самовлюблен, а я на его фоне казался ей недостаточно самолюбивым, недостаточно уверенным в себе и недостаточно властным, чтобы можно было связать со мной свою судьбу, а тут еще она стала членом закрытой религиозной группы, и во время общения в ее разговоре часто звучали фразы вроде: «Как жалко, Макс, что ты не наш…», или «Вот если бы ты был с нами…».

И какое-то время назад я решил разрубить этот гордиев узел. Перестал возлагать на себя инициативу поиска встреч с ней. Вот уже год мы живем в таком режиме. Я появляюсь перед нею только тогда, когда она хочет меня видеть. И думал, что все уже позади. Но вот надо же! Она вдруг сама захотела увидеть меня. Зачем? Неужели? Нет, не верю! Этого не может быть потому, что не может быть никогда…

Пробка рассосалась так же внезапно, как и родилась.

Впереди, метрах в трехстах в нашей стоящей колонне разноцветных червячков, вдруг обнаружилось слабое шевеление, которое волнами медленно продвигалось по направлению ко мне. И я, забросив початую пачку в бардачок, пристегнул ремень безопасности и повернул ключ зажигания, активировав выработку электроэнергии топливным элементом. А через пару минут двигатели зажужжали, провернув колеса «Селесты», словно приглашая ее продолжить внезапно прерванный путь.

Третье транспортное, подвергшееся десять лет назад большому ремонту и переделкам, встречало всех въезжающих привычными решетчатыми барьерами и маленькими рекламными транспарантами-перетяжками. Тут ничего не изменилось в те годы, пока я почти не посещал старую Москву, и даже светофор при съезде с Сущевского на Бутырку, как и прежде, работал с перебоями. «Кризис – признак стабильности», – пронеслось в голове чье-то язвительное высказывание. На Бутырке, где проезжая часть шла по поверхности земли, непривычно было вдруг очутиться ниже резко выросших по сторонам дороги домов, которые нависали почти над самой головой, загородив собою и небо, и солнечный свет. Я был уже почти у цели путешествия, и мысли о его исходе вновь начали одолевать меня.

«Фри-Джи» занимали отдельное недавно выстроенное здание в Угловом переулке. Здание было высоким, темным, но ослепительно блестевшим в лучах послеполуденного солнца. Его проектировали, очевидно, для какого-то могучего торгового центра (которых много открывалось в Москве пятнадцать-двадцать лет назад), но когда стоимость аренды в центре столицы превысила все допустимые пределы, оно было продано «с потрохами» для других целей. Здесь было все, что душе угодно. Высокие потолки на двенадцати нижних этажах, где планировалось разместить торговые помещения, и низкие потолки в офисных помещениях и кабинетах под крышей. Большие, словно монолитные, зеркальные окна, вертолетная площадка с причальной мачтой дирижабля на крыше, обширный паркинг на прилегающей территории и под землей, специально устроенная напротив остановка автобусов, микроэлектробусов и такси делали это здание весьма доступным для посещений когда и кем угодно.

Зачем же я им понадобился?

Уверенно свернул из Углового переулка к паркингу и притормозил у въезда под здание у полосатого «бима». Сверху спустилась оранжевая «морда контры», и довольно приятный голос автомата вкрадчиво сообщил:

– Господин Матвеев, вы прибыли ранее назначенного времени. Просим вас подождать несколько минут. Ваше место в паркинге сейчас освободится.

Ну что же? В самом деле приперся на десять минут раньше срока, подъезжая, дополнительно не позвонил. Чего можно было еще ждать? Все нормально.

– Господин Матвеев, ваше место в паркинге – номер А-43. Следуйте за желтыми маркерами. Скоростной лифт – прямо напротив вашего места. – В дисплее появилось изображение лифта. – Вас ждут на семнадцатом этаже.

– Спасибо, – поневоле вырвалось у меня… Никак не могу привыкнуть, что автомату все равно, поблагодарю я его или нет. Он вырубается сразу, как только опустит вниз «бим» – полосатое бревно. Я смотрел на метки в виде появляющихся моргающих ярко-желтых стрелочек, что кратчайшим путем вели меня к выделенному для меня месту, а сам в то же время пытался отрепетировать встречу с загадочным господином Лейбницем. В моем представлении это был высокий энергичный брюнет, почему-то в смокинге и с сигарой в руке. Действительность же оказалась несколько иной.

Семнадцатый этаж внезапно открылся предо мной в распахнутых дверях лифта длинным ярко освещенным коридором, в который выходили два ряда широких дверей. Молодая высокая девушка в сером, с короткой стрижкой и кожаной папкой под мышкой уже встречала меня:

– Господин Матвеев?

– Точно так. Здравствуйте!

– Очень приятно. – Девушка улыбнулась и слегка присела, склонив голову. – Прошу следовать за мной. Господин Лейбниц только что спрашивал о вас.

Она неторопливо пошла передо мной, предупредительно открывая все встречающиеся двери своей карточкой-ключом и предупредительно пропуская меня вперед там, где это было возможно. Вскоре после второго поворота и третьей двери перед нами открылся обширный зал, в котором, разделенные стеклянными переборками, стояли столы с мощными компьютерами, которыми безраздельно владели довольно молодые, но рыхлые и сосредоточенные люди с опухшими глазами и землистым цветом лица, словно тени, неслышно снующие по помещению. Девушка провела меня вдоль стенной переборки к окну на улицу и остановилась у маленькой серой двери в пенале, похожем на узкий высокий стакан, с габаритами примерно два на два метра.

– Господин Лейбниц ждет вас. Что вы предпочитаете во время беседы? Сок, колу?

– Если можно, минеральную воду.

– С газом, без газа? Может быть, пирожки или булочки?

– Вода с газом. Лучше всего «ессентуки номер четыре». Сластей не надо. – Я решительно раскрыл маленькую серую дверь.

– Максим Андреевич? – Господин Лейбниц встречал меня, привстав за столом из-за кресла в своем «стакане», и широко улыбался, поблескивая стеклами маленьких прямоугольных очков. – Очень приятно!

– Мне тоже очень приятно. – Я протянул ему руку, и он, словно вспомнив что-то, быстро протянул свою правую ладонь и, пожав мою, слегка поклонился. Да. Он выглядел совершенно не так, каким я его представлял. Полноватый шатен, с ярко выраженной лысиной, в свитере и драных джинсах.

– Ви производите очен приятное впечатление, – окинув меня оценивающим взглядом, сказал своим «иностранно-дипломатическим» голосом Лейбниц и жестом пригласил меня размещаться в маленьком кресле слева от своего стола.

– Спасибо! – Я присел, или, скорее, втиснулся в предложенное кресло.

– Нет, вед в самом деле вам пятдесят пят? – Он явно с интересом разглядывал меня.

– Нет, мне скоро будет пятьдесят три. В моем досье наверняка есть мой возраст.

– Ну все равно. Я не смотрел ваши точные данные. Вы очен хорошо сохранилис для своего возраста, как говорят у вас в России. Даже почти не пополнели за эти пят лет, что спряталис от мира. – Он снял очки и протер их. – Как ви считаете, сколко лет мне? – Он явно напрашивался на комплимент.

– Думаю, что лет сорок, – бросил я словно наобум.

– Ви угадали. Я почти на десят лет моложе вас, но вы виглядете лутче, чем я.

– Вообще говорят, что от сорока до шестидесяти мужчина консервируется, как и дама от тридцати до сорока пяти, но я не понимаю, как это связано с моим…

– О, не волнуйтес! Это толко великосветский треп, как говорят у вас. Я пригласил вас, конечно, не за обменом любезностями. У меня к вам есть очен серьезное дело.

– Я в нетерпении…

– Не нужно спешить… – Он выдержал паузу. – В этом деле не нужно спешить… Скажите, что вам известно о путешествиях во времени?

– О реальных? Ничего, кроме всяких сенсационных намеков на то, что время от времени военные пилоты проваливаются в прошлое, намеков о том, что работы в этом направлении ведутся и результат не замедлит ждать. Ну еще есть заявления разных СМИ о путешествиях во времени каких-то людей, у которых после загадочных перемещений, сопровождаемых чудесными видениями, часы вдруг начинали показывать время, в той или иной степени отстающее от текущего, но чаще всего эти заявления были «утками». Я и сам в бытность журналистом неоднократно выслушивал такие сообщения от якобы очевидцев, но могу сказать, что делаются они или мистификаторами, или же реально больными людьми.

Переведя дыхание и увидев бутылку минералки, спрашиваю хозяина:

– Можно?

– О, разумеется. Это вообще-то передали именно для вас! Я пью кофе с каплей коньяк.

Я плеснул себе в прямоугольный стакан-глас для виски шипящей жидкости и, резко опрокинув минералку в себя, словно спиртное, продолжил:

– Но помимо реальных или мифических путешествий во времени есть еще бесчисленное количество фантастических рассказов, повестей и романов, начало которым положил, несомненно, Герберт Уэллс своим романом «Машина времени». Думаю, что тема таких путешествий во времени – самая обширная, самая читаемая и, пожалуй, самая благодатная среди любителей фантастики всех времен и народов. В самом деле – не помню, кто сказал: если хочешь, чтобы провальная книга стала бестселлером, добавь туда машину времени, и если не полный успех, то интерес определенного круга читателей тебе обеспечен.

– О, я вижу, что мы не ошиблис в своем виборе. Похоже, что ви действително тот человек, который нам нужен. – Господин Лейбниц достал из деревянного ящичка коричневую сигару и предложил мне: – Ви курите? Нас с вами ждет важная беседа.

– Благодарю!

«Ну, хоть с сигарой не ошибся», – усмехнулся я про себя, взял сигару, обрезал ее маленькой гильотиной и зажег от настольной зажигалки в форме статуи Свободы.

– Хороший табак, – откидываюсь в кресле, всем своим видом показывая, что готов к принятию дальнейшей информации.

Господин Лейбниц еще раз внимательно посмотрел на меня, затем нажал кнопку на небольшом пульте на столе и быстро произнес несколько фраз по-немецки, после чего выпустил облако густого дыма и произнес:

– Уважаемый господин Матвееф! Прошу вас потерпет несколко минут еще. Сейчас здесь придет еще один человек. Без него наша беседа будет неполная…

Я кивнул в ответ, а хозяин кабинета принялся быстро бормотать что-то по своему «уху», перечисляя какие-то цифры по-немецки и по-английски. Но он не успел завершить это занятие, как в кабинет буквально влетел еще один человек. Довольно молодой (не старше тридцати пяти), совершенно лысый, с пытливыми глазами за дымчатыми очками, в клетчатой рубахе, потертых джинсах и умопомрачительных по своей расцветке кроссовках фирмы «Викинг». Он на мгновение замер в дверях, почти незаметно кивнул хозяину кабинета и порывисто протянул мне свою ладонь:

– Томашевский Виталий!

– Очень приятно.

– Вот тепер мы все трое в сборе. – Господин Лейбниц широко улыбнулся и включил кондиционер. – Правда, тут немного тесно, но я думаю, что теснота – не самое большое зло в нашем мире. Итак, Максим Андреевич, давайте продолжим нашу беседу.

Я кивнул в ответ.

– Ви, насколко я понимаю, критически относитес к возможности путешествия во времени?

– Вы правы.

– Но если толко предположить на минуту, что кому-то это удалос, как ви считаете, как это было би проведено? – Он скрестил руки на груди и повернулся в мою сторону. Томашевский оперся спиной об оконный откос.

– Удалось… – тяну, лихорадочно соображая. Неужели же это – не фантастика, и заявление господина Шу из Шихау – не бред? Видимо, за всем этим что-то есть, раз они так на этом настаивают. Итак, что мне известно о возможных перемещениях во времени из фантастических романов? Я поневоле затянулся сигарным дымом, подавился и закашлялся… – Извините! Как это возможно? – перебарывая позывы к кашлю, вновь переспрашиваю его. – Думаю, что перенесение физических тел во времени – утопия.

Лейбниц кивнул чуть заметно. Это приободрило меня.

– Думаю, что все может осуществиться, как пишут некоторые авторы, путем перенесения пресловутой матрицы сознания (как ее называют фантасты) в сознание человека, живущего в том времени. – Я перевел дыхание. – Но это говорит о том, что мы сможем путешествовать только в свое прошлое. Ведь параметры сознания людей будущего мы знать не можем. И еще одно. По-моему, как бы нам ни хотелось сдвинуть что-то в прошлом, мы не сможем сделать это и можем рассчитывать только на то, чтобы взглянуть на мир прошлого глазами того человека, в разум которого мы внедримся. Иначе – нарушение течения времени и альтернативные времена, а все это лежит за пределами моего восприятия мира. – Я замолчал.

– Все, что ви говорите, – вполне здраво, – прервал паузу Лейбниц. – Что далше?

– А дальше я могу сказать, что есть еще одна возможность путешествия во времени, которая уже освещалась в научной фантастике.

– Какая же?

– Путешествия в описываемое будущее, прошлое… И настоящее. – Улыбка поневоле проявилась на моем лице.

– Как это так?

– Ну как бы это вам объяснить? Думаю, что проще будет самим прочитать у братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу». Там суть в том, что один из героев путешествует в будущее, в мир, который не существовал в реальности, но был воссоздан волшебным образом по описаниям разных писателей-фантастов. – От меня не укрылось, как при этих словах Лейбниц и Томашевский быстро переглянулись.

– Так вот там у одного из героев и возникла эта идея попробовать попутешествовать в том настоящем, что описывали разные люди. То есть не в самом мире, а в какой-то его модели, полученной из описаний разных авторов. По-моему, это вышло бы очень забавно.

– Да, это в самом деле очен интересно! А как ви можете помнить про все это?

– Нормально! Я ведь, как нормальный мальчишка, в подростковом возрасте много читал и буквально болел фантастикой.

– А почему не фэнтези? Ведь уже давно фэнтези держит лидерство по продажам и во всех рейтингах не идет ни в какое сравнение с сайнс фикшн.

– Трудно сказать. Просто люблю именно фантастику, а не фэнтези. Наверное, от деда пришло ко мне, и все. Если хотите, фэнтези – это бабское и чайническое чтиво, как говорил дед; уповать на всякие там чудеса и магию – как-то не по-мужски.

– Да… Не знаю, как и продолжить. – Лейбниц на минуту задумался, потом повернулся к Томашевскому: – Может быть, Виталий что-то добавит нам?

Томашевский внимательно посмотрел на меня, словно взвешивая все «за» и «против», потом улыбнулся и выдернул руки из карманов:

– А что говорить? Я думаю, что лучше всего будет просто пригласить уважаемого Максима Андреевича посетить прошлое в любой удобный для него момент времени, но лучше пока держаться в пределах двух ближайших столетий!

Я опешил:

– Как, прямо сейчас?

– А разве ви ограничены во времени? Я же предупреждал вас, что наша беседа займет какое-то время, но если вы боитес… – произнес господин Лейбниц.

Я задумался. Значит, все-таки машина времени есть! Так вот зачем я им понадобился. Они проводят испытания машины времени! Господи, но почему же именно я?

– Не стоит бояться. Ви полностью гарантированы от каких угодно неожиданностей. Ваше тело останется тут, и множество датчиков будут следить за состоянием вашего здоровья. Кроме того, мы подключим камеру и будем следовать за вами на дисплее…

– А разве такое возможно? – Я сомневался из последних сил.

– Четверть часа назад вы сомневались в самой возможности совершения путешествий во времени, – напомнил Томашевский.

– Но почему именно я?

– Так вы согласны или нет?

– Согласен, – неожиданно сорвалось с моих губ, хотя всего секунду назад я думал соглашаться только в случае, если получу от них какой-то аванс хотя бы в качестве страховки.

Глава 3

Первый визит к предкам

Через пять минут мы уже входили в маленькую комнатушку.

– Это не простая комната. Это – кабина нашего хронолета, – слегка усмехнувшись, произнес Виталий, который мне чем-то, несомненно, уже понравился. То ли своим немногословием, наполненным духом очень умного человека, то ли еще чем-то. – Точнее, это даже еще не сама кабина, но как бы ее «предбанник». На самом деле наличие комнаты нам совершенно не нужно. Но нам очень нужен вот этот костюм, система его крепления и управления. – Он вытащил из ящика и бросил на стол какой-то зеленоватый сверток в прозрачной упаковке, на которой была нанесена римская цифра XIV.

Немного дрожащими руками я расстегнул стягивающие его тесемки. Внутри лежало нечто очень напоминающее легководолазный костюм двадцатого века, изготовленный из очень тонкой резины. Правда, на ощупь это оказалась не резина, а какой-то теплый, мягкий, но очень тонкий и эластичный материал глубокого темно-зеленого цвета.

– Это надо надевать на голое тело.

– Как, совсем?

– Разумеется!

– А нельзя на не совсем?

– Ви же сами говорили нам, что во времени нельзя перемещать никакие материальные предметы. Ваша одежда – это тоже материальный предмет, который требует, – он запнулся, – дополнительных болших затрат энергии.

А ведь верно, совсем недавно я просвещал их, как следует путешествовать во времени. Оглядываюсь, высматривая место, куда бы сложить свою одежду.

– О, не бойтес! Тут ничего не пропадет, – вновь подал голос господин Лейбниц, показывая рукой вправо. – Если ви стесняетес, ми можем выйти из этого перед-баника!

– Как хотите, вы мне не мешаете. – Я проследил взглядом за его рукой, увидел вешалку и решительным шагом направился туда. Однако господин Лейбниц и Виталий все же сочли за нужное выйти в соседнее помещение, пока я переодевался.

Костюм застегивался и зашнуровался на боках, между ног и вокруг лица. Все же он напоминал скорее не водолазный, а высотный костюм пилота реактивного истребителя 1960-х. Следуя нанесенной стрелке, я начал влезать в него сверху, и спустя четыре минуты предстал своим спутникам преображенным, только лицо было свободно от маски, которая лежала тут же, на столе.

Виталий подошел ближе и начал тщательно проверять все швы и соединения, высвобождая из кармашков и закоулков пучки разноцветных проводов, которые тут же подсоединял к каким-то датчикам, а господин Лейбниц, стоя в трех шагах, непрестанно, но как-то фальшиво восторгался тем, как к лицу мне этот костюм. И чему там можно восторгаться? Костюм – как обычное трико, хотя в целом он повторял все линии и особенности моего тела, даже весьма интимные.

– Нигде не жмет? – деловито поинтересовался Виталий, просовывая свои пальцы между моей левой щекой и тем, что ее облегало, и сдернул пальцами мое «ухо» с ушной раковины. – Это вам там тоже не понадобится. Думаю, что в кармане вашего пиджака или на столе «уху» будет самое место.

– Да нет, все нормально. – Я поморщился, даже на время не желая расставаться со своим вечным спутником, после чего принялся поднимать руки и ноги и совершать разные гимнастические движения, буквально пытаясь «вылезти из кожи». Нигде в самом деле не жало и не тянуло.

– Ви были правы, Виталий, – господин Лейбниц провел рукой по моей спине, – ему четирнадцатый размер впору.

– Да, конечно, – удовлетворенно хмыкнул пытливый очкарик и сделал приглашающий жест. – Прошу в апартаменты!

Лейбниц распахнул малоприметную дверцу, и я вошел в маленькую комнатку, окрашенную в соответствии с тоном моего костюма в такой же темно-зеленый цвет.

– А где же сама машина времени? – Я ожидал увидеть какие-то сложные механизмы с массой разноцветных индикаторов, кнопки, рычажки и прочие причиндалы научно-фантастических романов, но в комнате стояло только непонятное сооружение из двух блестящих колец, одно внутри другого. По периметру внутреннего кольца виднелись хвосты и хвостики всевозможных ремешков, проводов, петель и жгутов. Видимо, все они предназначались для подсоединения костюма, и ничего более.

– Машина в подвале, она занимает пока еще достаточно много места и требует особых условий для работы. А здесь находится ее удаленный терминал. Ведь вам известно значение этого понятия?

– Разумеется!

– Пожалте сюда! – Виталий подошел к кольцу и своими руками обвел его периметр. Я подошел. – Дайте руку! Этот терминал – что-то вроде кресла пилота, – на ходу объяснял молодой гений. – Ни о чем не думайте и старайтесь не напрягаться. От того, как мы закрепим вас в нем, зависит правильность ваших ощущений. У вас есть еще примерно три с половиной – четыре минуты, чтобы выбрать эпоху, год и место, куда вы хотели бы быть перемещены. Позвольте, поставьте сюда свою левую ногу.

Пока меня пеленали, я судорожно думал, куда же мне хотелось бы попасть? В какое прошлое? С одной стороны, чтобы проверить прибор, нет ничего проще, чем посетить свое личное прошлое и сравнить то, что видно через это устройство, со своими воспоминаниями. Скажем, попасть в свой класс и поглядеть на себя со стороны: например, когда я ухаживал за Танькой, а за мной бегали Ирка и Светка… Хотя…

Классики фантастики уверяли, что человек не может встретиться с самим собой в другое время. Считается, что почему-то это чуть ли не смертельно для всей цивилизации. Но вот почему так, у меня, к сожалению, не отложилось. Впрочем, попробую спросить:

– А можно попасть в свое прошлое?

Мои спутники переглянулись.

– Теоретически не вижу никаких препятствий, – отозвался господин Лейбниц, – если ви боитес неопределенности, описанной в разной научно-фантастической литературе, то у нас ест лекарство против его. Вед ви не встретитес с собой в другом теле, ви просто скорее всего поселитес в свое собственное тело. Будете испытыват что-то вроде глубоких реалистичних воспоминаний. Не бойтес.

– Неужели такое банальное пожелание? Мы, честно говоря, ожидали, что вы пожелаете отправиться во время Второй мировой войны… – добавил Виталий с надеждой в голосе.

Я задумался. В самом деле. Ведь я много писал о том времени: точнее, о том, каким я представлял его себе. На мгновение я закрыл глаза и тут же увидел, как с неба на меня падают угловатые самолеты с желтыми носами, как из-за ближайшего перелеска вдруг выехали угловатые танки с белыми крестами, как из пшеницы вдруг поднялись пехотные цепи в угловатых касках… Да, это в самом деле очень заманчивое предложение.

Хотя в моем прошлом тоже была война… И не одна, а много. Только вот все они были локальными и в целом какими-то не такими…

Горный серпантин – бич и визитная карточка почти всех войн, в которых довелось участвовать России в начале двадцать первого века. Эти извилистые дороги, прорубленные среди скал еще столетия назад, вьются, как правило, вдоль склонов так, что с одной стороны тебе на голову с вершины может прилететь изрядный булыжник, а то и граната любого мыслимого или немыслимого принципа действия, а с другой – незадачливого водителя неизменно манит крутой склон ущелья, на дне которого бурлит стремительная горная река.

Именно здесь, в царстве Северного Кавказа, уже почти полвека идет вялотекущая операция по «восстановлению конституционного порядка», начатая еще в бытность единой России и плавно перетекшая лет двадцать назад в «войну за обладание нефтяными излишками», которая по лживости и жестокости не имеет себе равных.

И по сей день здесь продолжают рваться мины и гранаты всех систем и калибров, рычат бронированные машины, стрекочут скорострельные орудия и пулеметы. Но главное – эта война обильно засоряет землю, на которой ведется. И моя задача – убрать этот мусор, количество которого растет в геометрической прогрессии в зависимости от длительности боевых действий.

Я – сапер-пиротехник и всегда жутко хочу спать. Впрочем, жрать я хочу тоже, но сон – главный дефицит для меня и мне подобных. Меня устраивает, что теперь, находясь тут за штатом, приходится учить зеленых салаг. Или же, разъезжая в КБМ[11] «Вепрь-5», «Выстрел-17», какой-то гусеничной БМТ[12], разведывать и описывать предстоящие места работы, но чаще – забирать и утилизировать уже найденное кем-то взрывоопасное барахло. Правда, работать своими руками тоже часто приходится. Ведь инженерные заграждения ставятся с расчетом нанести урон не только личному составу и боевой технике, но также прилегающим строениям и сооружениям, а потому очень часто приходится деактивировать их не подрывом или мощной струей воды, а аккуратненько снимая собственными ручками, чтобы потом тихонько свезти куда-нибудь подальше, где взрыв никому не повредит.

В тот день мы работали в районе Харсеноя. Ничего особенного. День как день! Вызов на ВОПы[13]. Мы с прикрывающими «вованами»[14] в «Вепре» и группа начинающих саперов от МЧС в фургоне «Кенгуру» шли колонной к месту работ. На всякий случай в прикрытие нам дали патрульный «Выстрел» и армейскую «Гюрзу» огневой поддержки с десантниками в боевом отделении.

Мы были уже в паре кэмэ от цели, когда под головной машиной ахнул фугас. Заряд был таким, что тяжелый «Выстрел» откинуло в сторону на полметра. Ничего не поделаешь, хочешь жить – спешивайся. Нашей братии, не боевым саперам, «бабахам» по-армейски, а «мусорщикам» (то есть занимающимся чистовым разминированием освобожденной территории от взрывоопасных предметов), длинноствольное оружие по штату было еще не положено. Потому огневой контакт, который мы начали с басурманами, был бы подобен игре в поддавки по сути своей. И не будь с нами десантуры и «вованов» со средствами усиления, на нас можно было бы сразу поставить крест.

Группа Мусы, прорвавшаяся в автономию через традиционно неспокойную грузинскую границу, была хорошо вооружена и жаждала крови. Не знаю, чем их привлекла именно наша колонна, возможно, сыграла роль лютая ненависть всех инородных боевиков к русским саперам, с которыми они решили сквитаться, а может быть, было желание «поучиться на кроликах». Но цель они выбрали сравнительно удачно.

Из шести моих подопечных только у двоих были легкие «таволги» – неплохие пэвэдэшки[15] калибра шесть с половиной миллиметров, результат удачного сотрудничества немецких инженеров фирмы «Хеклер и Кох» с нашими оружейниками из Климовска. Но, несмотря на хорошие показатели пробития армейских бронежилетов, точность «таволги» прекрасна лишь для ведения боя в городской черте или густом лесу. Дальше трехсот метров она была весьма посредственной. Оставшиеся «мусорщики» (равно как и я сам) таскали с собой армейские пистолеты. Очень неплохие мощные пистолеты, но больше пригодные для постановки точки в собственной жизни или рукопашном бою, чем для отражения какого угодно серьезного нападения военизированных подразделений на местности. У группы прикрытия были автоматические винтовки «беретта-205», одна «масловка»[16] и старичок – модернизированный пулемет Калашникова китайского производства.

На нас напали с двух сторон сразу после взрыва фугаса, поливая струями свинца и забрасывая минами. В первые же минуты боя группа понесла серьезные потери. Четверо убитых и трое тяжелых. Меня оглушила пуля, пришедшаяся скользяком в голову. Командир группы прикрытия, понятное дело, спешно организовал оборону, опершись на пулеметный и минометный огонь, ведущийся из уцелевших «Гюрзы» и «Вепря». Двое «вовчиков» подхватили меня под руки и потащили за дорогу в небольшую ложбинку. За нами потянулись трое уцелевших саперов, как и я, имевших на вооружении только «молотки»[17].

Он не был дураком, этот Муса. Спланировал бой как надо, и по всем канонам у нас не должно было остаться никаких шансов. Но внезапно для нападавших им во фланг, в «самое мясо», вмазал тот единственный старичок – ПКМ, владелец которого был смертельно ранен уже первыми выстрелами. Истекая кровью, он ударил с двухсот метров длинными очередями, в которых простые пули чередовались с трассирующими, и буквально смел, сломал первые ряды «акбаров». Пулеметчик прожил после открытия огня минуту или две, не больше, но этого хватило, чтобы переломить драку на левом фланге, не допустив быстрого избиения окруженных. Над полем боя пронесся какой-то стон, и стало понятно, что тут они пролетели по полной. Даже мои молодые подопечные в азарте боя принялись из «молотков» долбить мечущихся соратников Мусы метров с пятидесяти. Несмотря на запреты командира группы прикрытия, все прикрываемые, в том числе и я, выползли поближе к дороге, где мне удалось, позаимствовав у убитого «вована» штатную «беретту», подключиться к уничтожению этого бандитского отребья.

Но атака на правом фланге продолжалась, как продолжался и минометный обстрел с гор. Спустя десять минут ранены были почти все прикрывающие. Мне в правое предплечье угодил осколок, а двое наиболее горячих саперов были тяжело контужены близкими разрывами мин. Качнувшийся было в нашу сторону маятник боя, казалось, двинулся вспять, тем более что маневрирующий на дороге «Вепрь» словил гранату РПГ и густо зачадил. Но мы еще держались.

Спустя четверть часа нас оставалось лишь восемь человек, каждый из которых был как минимум дважды перевязан. «Гюрза» огрызалась скупыми очередями из башенного пулемета, сберегая патроны. Боекомплект урезан на три четверти, и общая плотность нашего огня дико упала. Но поредели и ряды нападавших. После четвертой атаки их вряд ли оставалось больше двух десятков.

В этот момент справа от меня что-то ахнуло, и я почти полностью потерял сознание. Поэтому в памяти не отложилась последняя фаза боя, когда маятник опять качнулся в нашу сторону. Говорят, что после второго ранения меня оттащили под прикрытие «Гюрзы», ввели сильнодействующий стимулятор и приготовились умирать, экономя патроны, когда над дорогой зависли четыре вертушки и вспороли своим огнем и дорожное покрытие, и склоны гор, и всю прочую прилегающую территорию… Это был первый бой, принесший мне первую боевую награду «за кровь»…


Вспомнив этот эпизод, я заволновался. Моя война часто звала меня обратно, хоть, несомненно, гораздо больше меня интересовала война прадеда…

– Но как и куда именно я смогу попасть?

– Все очень просто. Вы сами выбираете временной отрезок, лучше всего – называете точную дату начала событий. Потом говорите место, тоже как можно точнее. Машина проведет поиск в указанном интервале подходящего человека, которого мы называем реципиентом, и перенесет ваше сознание точно в голову этого человека. Вот и все.

– А что такое подходящий человек?

– Тот человек, который наиболее подходит вам среди окружающих по ряду психофизических параметров, в теле которого вам будет комфортно.

– Интересно. То есть я смогу посмотреть на тот мир глазами именно этого человека?

– Да. И не только посмотреть. Со временем ми надеемся, что ви, возможно, даже сможете научиться управлять и его действиями и действиями окружающих. Но для этого вам надо побыть там, конечно, не час-два, а болше, гораздо болше, – встрял господин Лейбниц.

– А как я вернусь?

– По истечении заданного времени, которое мы тут установим, или в случае, если носитель вашего сознания в том времени умрет, погибнет, окажется на грани умопомешательства, испытает сильный болевой или эмоциональный шок, сознание будет возвращено в ваше собственное тело. Впрочем, случаются еще и машинные сбои, когда сознание исследователя возвращается само собой по не объяснимым для нас причинам, но какие-либо невозвращения полностью исключены.

– То есть вы хотите сказать, что я уже не первый, кто будет совершать такое путешествие?

– Да, конечно! Пробные переносы совершались уже не раз последние восемь месяцев.

Так, а может быть, предыдущие путешествия оказались неудачными, и теперь я…

– Не могу понять, почему же вы приглашаете именно меня совершить это путешествие, которое уже не раз проделывали другие?

– Я думаю, что после вашего возвращения у нас будет и повод и время, чтоби подробнее поговорит об этом… Так что ничего не бойтес. Это путешествие будет не толко безопасно, но и очен полезно для вас. Итак? Ви уже вибрали время?

– Значит, вам хочется, чтобы я совершил путешествие именно в годы Второй мировой войны… Хорошо, сейчас подумаю…

Я вновь задумался. Перед глазами замелькали картины хроники того времени. Вот немецкие солдаты маршируют по Польше, а навстречу им идут толпы бывших польских солдат; вот горные егеря Дитля смеются в Нарвике, немецкий офицер фотографируется на фоне Эйфелевой башни, а над Лондоном вьется рой самолетов с черными крестами на крыльях. Немцы стреляют в кого-то в развалинах Брестской крепости, а советские танки в развернутом строю идут в атаку на Дубно. Толпы наших пленных под Киевом и колонна немецких танков на Варшавском шоссе. А вот уже снег на улице, и теперь уже наши Т-26 вступают в Ростов. А здесь 49-я армия в марте 1942-го вступает в Юхнов, на площади которого стоит полуразобранный «Мессершмитт-109», а за пехотой едут конные лазареты – будки с красным крестом и дымящимися трубами на санях…

Да, интересно было бы попасть туда и своими глазами увидеть своего прадеда, который шагал по дорогам России, Украины, Румынии, Венгрии, Австрии и Чехословакии. Или же попасть под Москву осенью сорок первого. Хотя нет. Лучше всего, пожалуй, все же в весну сорок второго! Да, точно! Именно в этот драматичный период истории той войны, изучению которого отдал много времени и сил мой дед! Заодно проверю и некоторые наши с ним предположения… Ладно. На свою войну я попасть всегда успею. Решено! Пора объявлять хозяевам о своем решении:

– Ну что же, раз вы хотите от меня Отечественную войну, так пусть будет она. Давайте тогда рассвет семнадцатого апреля сорок второго. Место – два километра восточнее деревни Горнево Угранского района Смоленской области на берегу реки Собжа. И еще. Хотелось бы попасть в тело русского человека.

– В тело нерусского вам попасть будет очень трудно. Он ведь думает не по-русски. Расслабьтесь. – Виталий потянул внутреннее кольцо, легко перевел меня, накрепко прикрепленного к ободу этого кольца, в горизонтальное положение и поднес к лицу лежавшую на столике маску.

– Ничего боятса не надо. Сейчас ми будем надеват вам маску, и после вам надо будет немного привыкнут к костюму. Для этого лучше побит с закритими глазами примерно минут три-пят. За это время машина будет настраиватся на вибранное вами время и вибират подходящего человека. – Господин Лейбниц явно с удовольствием давал последние наставления.

– Значит, надо будет потерпеть минут пять?

– Да, не болше. Закройте глаза, потерпите, и ви увидите ваш вибранный момент время и будете наслаждатся им полный час, нет, даже два часа.

– Хорошо! Поехали, – поневоле вспомнилось крылатое изречение Юрия Гагарина.

Почти тут же забрало маски плотно прилегло к лицу и я, почувствовав цыкание застежек-липучек, укрепляющих ее на костюме, закрыл глаза и улыбнулся. Затем, ощутив, как в оба уха входят какие-то бируши, поморщился, но вскоре поймал себя на мысли, что почти не чувствую костюма, который только что ощутимо стягивал мое тело. Появилось ни с чем не сравнимое блаженство. Казалось, что я голый и свободно парю в чуть теплом небе. Это ощущение укреплялось тем, что в ушах звучал слабый шум, словно дуновение летнего ветерка. Я прислушался. Шум был приятный, расслабляющий. В курсе акустики у нас в МегаТуре[18] его называли «розовым».


Не знаю, сколько прошло времени с того момента, как начался полет над землей, когда вдруг вновь появилось ощущение земли под ногами, холода в руках и ногах, голода в желудке и тепла на лице.

– Серега, не спи! Подкидывай, – толкнул меня в бок маленький и худющий парень. – Времени мало!

– Не спеши, Володь! – послышался мой, какой-то совершенно незнакомый хриплый голос. Я открыл глаза.

Прямо передо мной в немецкой каске теплился маленький костерок, к которому сидящие вокруг четыре человека протягивали руки, согревая их. Мои же руки начали вновь ломать сосновые ветки и подкидывать их в каску.

Впрочем, это были не мои руки. Пальцы на них – какие-то излишне длинные и узловатые – казалось, жили отдельно от меня. Я на мгновение остановился и оглядел ладони, но, вспомнив, что огонь может погаснуть, а сухих спичек осталось всего пара штук, вновь потянулся за ветками, на которых сидел. В валенках у меня забулькало. Воды там было, наверное, по самые щиколотки, и при каждом движении она неприятно обдавала пальцы ног. Голод в желудке давал о себе знать. Это было тем удивительнее, что буквально полчаса назад чувство сытости и внутреннего комфорта буквально окутывало меня всего.

Зачесалась спина. Влекомый инстинктом, потянулся туда, но грубый ватник не дал возможности почесать под лопаткой, и пальцы только слегка поскребли влажную, слегка обмерзшую ткань.

Подкинув в каску еще горсть веточек, украдкой осматриваюсь. Как я уже говорил, у костерка помимо меня сидели еще четверо – толстый сержант Сашка, маленький Володька Краснов, лейтенант Пендин и длинный как жердь младший сержант Васька Лозовой. Было странное ощущение. В медицине оно, по-моему, называется дежавю. Я хорошо знал этих совершенно незнакомых мне людей, и каждый из них был сейчас очень близким и дорогим для меня, хоть впервые я увидел их только пару минут назад. А Пендин, который командовал нами, так вообще вчера спас мою жизнь! Если бы он не заколол того австрияка (или чеха, кто их теперь разберет?), то мне точно настал бы капут. Вчера! Хотя вчера я и думать обо всем этом не думал и даже думать не мог…

В памяти неожиданно всплыл прошедший день… В памяти? Как же я смог вспомнить то, чего никогда не было в моей жизни? Но все картины его четко вставали перед глазами.

Судя по природе, была весна, и близился рассвет. Сейчас мы наконец-то пойдем, чтобы пробиться из этого надоевшего всем нам окружения. Чтобы оторваться от чехов и немцев, которые донимают нас уже какой день. Интересно, как там группа генерала? Смогли ли его вынести вчера из боя? Я хорошо помнил (словно сам участвовал во всем этом, хотя ведь это мой пациент… или как они его назвали – реципиент?.. участвовал), как вчера ранним утром на заре мы нарвались на немецкие пулеметы, потом из Горнева по нам ударили чехи с австрияками и разрезали группу на две части. После рукопашного, когда Пендин пырнул штыком того чеха, что метил заколоть меня, мы залегли у Собжи и открыли огонь во фланг, по их цепи, двигавшейся вдоль реки, прикрывая отход второй группы, которая выносила тяжело раненного генерала. Все уже распрощались с жизнью, когда немцы, видимо поняв, что Ефремова тут нет, прекратили атаки и поспешили за второй группой. После боя от нашего, и без того очень малочисленного батальона осталась лишь треть – чуть более сорока, по пять-семь человек во взводах при нескольких раненых командирах. Где-то там, на берегу Собжи, у убитого сержанта я и разжился своей десятизарядкой, вместо «манлихера», к которому закончились патроны.

Меня все время мучил вопрос: как там вторая группа? Утром и днем была стрельба у мельницы через Собжу, потом на поле у Тибейкино, потом где-то за Тарасовкой. Наша группа затемно успешно проскочила Нижнюю Тарасовку, к рассвету оставив ее за рекой, и медленно двигалась приречным оврагом к востоку. К вечеру мы вышли на грязную полевую дорожку, которая привела к деревне Кочки. Там в вечерней тишине слышались немецкая речь и гудение моторов грузовых машин. Уже в сумерках мы приблизились к реке и попытались переправиться по мосту, но Собжа с Дегтянкой разлились широко, и мост оказался полностью скрыт под водой. В темноте, без подготовки, да еще с бурным течением – по нему никак не перейти. И вот теперь мы ночуем в овраге недалеко от деревни, ждем, когда посланные бойцы с проводником установят границы моста и подготовят переправу.

Я размял мыщцы и почувствовал, что ощущаю себя как-то невероятно легко. Живот куда-то исчез, задница значительно уменьшилась. Да, надо бы мне похудеть и в моей реальной жизни! Худоба реципиента явно сказывается благополучно на нашем с ним здоровье… К костерку тихо приблизился какой-то военный в шапке-ушанке и длинной шинели. Пендин неслышно встал и о чем-то вполголоса переговорил с этим призраком, который так же тихо исчез в сгущавшейся мгле.

– Всем собраться. Сейчас выступаем. Мы в авангарде. Пересечем лесок и спустимся к Собже к мосту, где были вечером. Потом мы закрепимся на гребне, превратимся в арьергард и будем ждать, пока бойцы батальона переправятся и перенесут раненых. Наша очередь – последняя. Надо будет перейти мост следом за всеми и не дать немцам перебить всех на мосту. Все ясно?

Пендин говорил тихо и хрипло. Вчера он сорвал голос, когда дрались в рукопашной.

– Красноармеец Фролов, – Пендин обернулся ко мне, – к вам отдельная просьба. У вас десятизарядная винтовка. Образуйте головную походную заставу впереди в ста пятидесяти – двухстах метрах у дороги и, если немцы выйдут из деревни Кочки до окончания нашей переправы, откройте беглый огонь по ним во фланг, после чего бегите напрямки к мосту. Мы прикроем вас огнем. Находиться на позиции до сигнала к отходу. Сигнал – горящая ветка у дороги. Не прозевайте.

– Есть. – Я ответил коротко и даже помимо своей воли. Правда, мне очень хотелось поинтересоваться и замыслом, и планами боя. Но, произнеся слово «есть», я почему-то передумал что-то выяснять и только проверил свою винтовку, которую впервые держал в руках. Прежде не доводилось.

– Туши огонь!

Через пару минут мы уже шагали по весенней каше из грязи со снегом, ощущая хлюпающую в валенках талую воду, которая как поршнем насоса перегонялась ступней то вверх, то вниз. На дороге отделяюсь от своих и топаю вдоль грязного проселка по еще лежащему снегу на левой стороне. Вот тут, в двухстах шагах перед позицией взвода, в котором без меня оставалось только четверо, я и облюбовал себе позицию. Деревня Кочки лежала прямо передо мной и немного слева на горке. Дорога огибала тот взгорок, на котором я укрылся, и проходила впереди и справа на расстоянии примерно ста – ста пятидесяти метров, но позади меня она лежала всего в двадцати шагах. Хорошо. Открою огонь отсюда и – деру прямиком под горку. Надеюсь, что добегу до своих, пока меня не шлепнут. А там еще один взгорочек, а за ним – мост и наша последняя надежда уйти от преследования. Надо переобуться. Я стянул валенки, размотал мокрые портянки. На теле под рубахой у меня лежали запасные. Несмотря на то что я никогда в своей жизни не мотал их, руки сами сделали то, что требовалось. Натянув поверх чуть влажных, но согретых телом запасных портянок мокрые валенки, почувствовал себя лучше. Старые же портянки тщательно отжал и вновь затолкал под рубаху – пусть не высушить, так хоть немного согреть теплом своего тела на потом. Теперь – патроны. Переложил в карман своего ватника две обоймы и проверил наличие патрона в патроннике. Трассирующий. Хорош!

Кстати, винтовочка-то очень неплоха. Что бы там ни писали о «светке»[19] разные авторы, прикладистость у нее, судя по всему, очень неплохая, вес приемлемый, прицел толковый, вот разве что длина чуть великовата. Посмотрим, как бьет…

Наши, наверное, уже начали переправу. Я поглядел в сторону реки, а потом опять перевел взгляд на юго-запад – на Кочки, откуда теперь доносились какие-то новые звуки, но ничего тревожного в них пока еще не было. Слева на поле забормотал тетерев. Потом послышался раскат далекого винтовочного выстрела. Еще одного! Так… В темноте пулять? А смысл? Разве что кто-то кого-то пугает! Ну вот, опять тихо!

Я попробовал немного двинуть рукой. Получилось. Хотя кто это захотел пошевелиться: я сам или мой образ – реципиент? Как бы это проверить? Мысли скачут. Никак не могу разобраться в них. Вот это пожелание написать жене и сыну, наверное, от него, от реципиента, в которого я вселился, ведь у меня самого сына нет, только дочери. А вот сожаление, что ввязался в эту авантюру? – наверное, от меня самого. Интересно, когда меня убьют, что я почувствую? Будет боль или нет? А вдруг она будет нестерпимой? Ведь есть случаи, когда люди умирали только от болевого шока! Наверное, это очень больно!

Интересно, сколько сейчас времени? Думаю, что прошло уже с полчаса. Пора бы лейтенанту и напомнить о себе. Я оглянулся. У речки было по-прежнему темно и тихо. Наверное, еще переправляются.

Тетерева орали теперь уже втроем. Над головой с посвистом крыльев протянулись кряквы. С югов возвращаются. Если не знать, что идет война, то меня окружала подлинная идиллия, омрачаемая только неприятным ощущением мокрых ног. А в Кочках между тем появились новые звуки. Залаяла какая-то шавка, потом еще одна, и явственно донеслись гортанные выкрики. «Шухер начался», – промелькнуло в голове это не вполне привычное для меня слово. Я собрался с силами и на всякий случай оглянулся назад. Сигнала по-прежнему не было.

Еще немного посветлело и на взгорке у Кочек – на самой дороге показалась какая-то темная масса. «Идут», – решил я, и, как тогда, на первой моей охоте, внутри что-то зашевелилось. Припал щекой к винтовке и, посмотрев на появившуюся цель, оглянулся назад. Вот он – сигнал! Позади ясно светился скачущий огонек от горящей ветки на темном фоне деревьев.

«Бежать», – пронеслось в голове. Но если побегу прямо сейчас, они точно увидят меня на взгорке и откроют огонь. Добегу ли? Ведь от них я буду хорошо виден – они на фоне темного леса, а мне бежать по снегу в светлую сторону. Надо, чтобы они хотя бы залегли, тогда задам деру и добегу до леса.

Вновь прикладываюсь к ложе десятизарядки и, взяв, как на занятиях, ровную мушку на фоне посветлевшего неба, перевел ее на темную массу на дороге и плавно нажал спуск.

Дах! – протяжно отозвалась винтовка и, дернувшись у плеча, далеко выбросила гильзу. «Ай-ай!» – заорал кто-то нечеловеческим фальцетом там, куда чиркнул красным угольком трассер винтовочной пули, а палец сейчас же нажал еще, еще и еще раз, пока глаз ловил на мушку темные силуэты разбегающихся, точно мыши, немцев. Они тотчас пропали, словно провалились под землю. Залегли!

Теперь сдаю назад и – деру к своим! Туда, где звездочкой догорает выставленная Пендиным горящая сосновая ветка. Ах-тах-дадах! – послышалось сзади, это немцы обстреливали то место, откуда я драпал. Хорошо! Уже метров сто позади. Вспыхнув в последний раз, рассыпалась красными искорками и погасла моя путеводная звездочка. Я изо всех сил работал ногами и задыхался, пытаясь как можно скорее дотянуть до спуска под горку. Дю-дюп! – шлепнуло что-то по земле правее и впереди меня. Та-та-та-та! – запоздалой скороговоркой догнал звук пулеметной очереди позади меня. Дело дрянь: пулемет целит точно по мне. Сейчас внесут поправку – и амба! Я наддал и вильнул с дороги влево. И тут почти прямо в лицо ослепили вспышки. Пах! Пах! Это взвод поддерживал меня огнем.

«Спасибо, братцы!» Я не в силах был ничего сказать. Дюп! – чмокнуло почти под ногами. Меня колотило. Осталось всего каких-нибудь три шага! Три последних шага – и амба! И тут что-то тупое пребольно ударило меня в правую ягодицу. Пуля. Звук того самого выстрела затерялся во вспыхнувшей перестрелке. Нога мертво подвернулась, и я мешком свалился в полшаге от своих.

– Хватаем под руки! Куда тебя, Фролов? – сквозь звуки перестрелки услышал я голос Пендина. Потом – провал, и вдруг я чувствую, как кто-то на спине несет меня, бредя почти по пояс в воде. Это был Вася Лозовой. Моя винтовка болталась у него на груди рядом с его «манлихером». Опять провал… За рекой пришел в себя. Лозовой туго бинтует меня. Рядом сидит Пендин с перебинтованной головой и глухо воет, зажав руками уши. Боли не чувствовалось.

– Прорвались? – Этот вопрос интересовал меня больше всего.

– Почти. – Лозовой шумно пил из фляги.

– Ты ранен в таз, лейтенант – в голову, Сашка и Володька – насмерть, – перечислил он, немного переведя дух. – Атаку немцев отбили. Наши ушли вперед, нас дожидаться не стали.

– Понятно. Им спешить надо. Немцы-то догнать могут.

– Ну вряд ли они в реку сунутся. Видел, какой паводок?

– Видел, но кто их знает?

– Что делать-то будем?

В самом деле, за мыслью о том, что прорвались, я как-то совершенно забыл о своем состоянии. Попробовал немного пошевелить правой ногой и тут же отбросил это бесполезное занятие.

– Я могу, наверное, только ползать.

– Ясен пень березовый!

– Ты это, давай веди лейтенанта к нашим, покуда они далеко не ушли. А потом вернешься с кем-нибудь за мной, – раздался в воздухе мой новый голос, который исходил, казалось, откуда-то со стороны.

Было понятно, что в этих условиях за мной никто не вернется. Но почему-то остро захотелось, чтобы непременно выжил этот наш лейтенант. Этот немного нескладный, порой излишне горячий, но такой молодой, светлый и чистый душой Вася Пендин – бывший школьник из Омска. В глубине сознания я понимал, что мой реципиент в сложившихся условиях – не жилец. С разбитой тазовой костью, обмороженными ногами, голодный и не имеющий возможности самостоятельно двигаться, он был обречен. Но ни мне, ни ему не хотелось помирать в покое.

– Тащи, тащи, не сиди, – опять подстегиваю Лозового. – Только десятизарядку мне оставь. Понял?

– Ты это, – Лозовой облизнул губы, – серьезно?

– Конечно! Вот пока ты со мной препираешься, наши уж уйдут далеко, хрен догонишь. Давай, валяй!

– Нет, ты не подумай, я тебя не брошу. Вот догоню своих и вернусь с подмогой.

– Спеши давай! Не медли, так твою! А вдруг фрицы все же в воду полезут? Ведь уже совсем рассвело! Тебе сейчас надо подальше уходить туда, к Жарам или же к Мосеинкам. Давай, может, выйдешь и к самой Красной горке, а там, говорят, уже наши! Не трать времени, веди лейтенанта!

А потом я пополз к береговому откосу. Туда, где лежало поваленное дерево. Вот тут и будет мой последний и решительный… Прикрывшись стволом сваленной сосны, не спеша оглядел сектор обстрела.

До моста примерно двести – двести пятьдесят метров. Великолепно. Крутой спуск идет от моей позиции прямо к бурым от паводка волнам Собжи, которая разлилась по лугу и катила грязную пену поверх моста, наличие которого обозначалось большими бурунами у стоек перил. Немцы на том берегу перекрикивались своими гортанными голосами. Вот сейчас они увидят наши следы на дороге, поймут, что мы ушли за реку, и тогда… Сунутся, как милые сунутся! И думать нечего!

Быстро светало. Десятизарядная «светка» глядела в сторону моста. Немцы в самом деле бродили где-то там, скрытые приречным бугром, но их голоса усиливались. Замелькали тени между березами. Вот сейчас они выйдут. Вот сейчас… Можно будет валить их перед мостом. Им тут некуда прятаться. Только тех, что соберутся перед взгорком. Пусть только спустятся к реке. Но лучше всего стрелять, когда они начнут переправляться. Вода бурная, глубокая, переходить мост они будут медленно. На взгорок не сразу и убежишь! Сколько-то набью точно.

Я вытащил патроны и сложил их перед собой. Всего десять обойм по пять штук. Еще девятнадцать штук россыпью. Итого – шестьдесят девять. Еще в винтовке сколько-то есть. Надо бы дозарядить.

Оттянул затвор, по одному дослал в магазин еще четыре патрона. Вспомнилось, что я в самом деле стрелял за речкой четыре раза. В одного, похоже, попал. Он заорал. Остальные пули, наверное, в молоко – хотя, может, и нет. Сейчас я просто должен положить еще троих-четверых, не меньше, но лучше пять-десять! Вот только дождусь, когда первый в реку полезет, тогда в него, а потом еще двоих-троих на берегу. Остальные, понятное дело, начнут метаться и бить по мне. Ну а там поглядим, как оно будет – состязание с ними в меткости в реальности-то… Стреляю я очень неплохо. Не знаю, как реципиент, а для меня триста метров из автомата – дистанция привычная. А тут винтовка, да еще и бьет хорошо. Правда, фрицы – не урюки, с которыми довелось перестреливаться, а лес – не горы, но…

Они вышли из-за бугра кучей. Не меньше двадцати человек сразу. Сначала бродили по берегу и о чем-то перекрикивались с теми, что остались за бугром. Оттуда слышался звук двигателя грузовика. Потом подошли еще десятка в два, тоже в шинелях и белых халатах. Вот они! Все сорок с копейками как на ладони – сплотились, как сельди в банке! Ну сейчас я вас! А тем временем первые, что вышли к реке, уже попробовали перейти по мосту, но залили сапоги и под хохот других вернулись на берег.

Я уже взял было на мушку того, который распоряжался, и хотел открыть огонь, когда двое, внимательно слушавшие его, взяли друг друга за руки и вошли на мост боком.

«Отлично, – подумалось мне, – вот сейчас сниму тех, что с винтовками на изготовку, потом тех, что в реке, и пройдусь по тем, что готовятся к переправе… Троих точно положу, если не пятерых. С такого расстояния по такой цели бывшему офицеру, пусть даже саперу, промахнуться – грех!» Аккуратно взял ровную мушку, подвел ее на уровень поясницы правого фрица, что стоял у уреза воды, хищно глядя в мою сторону, и, затаив дыхание, как учили, плавно нажал на спуск…

Не знаю, что тут произошло. Перед глазами вдруг вспыхнуло ярко-голубое сияние, потом ослепительный белый свет, превративший окружающий пейзаж в негатив, и тьма… Я закувыркался через голову и полетел куда-то, теряя сознание…


Сознание вернулось так же внезапно, как и ушло. Я вдруг почувствовал, что вишу, распятый на кольце, которое медленно поворачивается, а с лица кто-то снимает… нет, даже сдирает маску. Из тишины всплыли знакомые голоса:

– Смотрите, и он, похоже, отключился!

– Тут, по-моему, все не так плохо. Господин Матвееф, похоже, просто очень эмоционално воспринял свое путешествие. Недаром вед он так настойчиво показывал нам именно это место для своей материализации в прошлом!

С трудом разлепляю веки. Зрение медленно возвращается. Из темноты постепенно возникают две фигуры, которые возятся с ремешками, держащими меня на кольце.

– Господин Матвееф, обопритес левой ногой на помост, вам будет удобнее. Мы сейчас освободим вас от креплений, – донесся слабый голос господина Лейбница.

Я потряс головой и встал на помост сначала одной, а потом и второй освобожденной от пут ногой, ожидая, когда будут освобождены и руки, но, когда это произошло, неожиданно рухнул вниз и не мог сделать ни шага, пока Виталий не протянул мне руку, помогая подняться.

Сознание отказывалось верить, что я опять в тепле, сухости и безопасности, что уже не надо опасаться вражеской пули, что смерть от голода не стоит на пороге. Вернувшаяся такая привычная некогда действительность теперь казалась сном. Нет, все-таки та война была иной, совсем иной, чем все мои, вместе взятые. И тем более сильно меня туда тянуло, чем больше я узнавал о ней. Тянуло, несмотря на перенесенные испытания.

Я не спеша оделся в свой ставший таким непривычным костюм, автоматически, вполуха слушая излияния Лейбница и Виталия, совершенно не понимая, о чем они говорят. Потом оглянулся и, с трудом разлепив пересохшие губы, хрипло попросил:

– Жрать хочу!

– О, нет проблем, – отозвался господин Лейбниц, быстро подошел к двери и широким жестом пригласил следовать за ним.

После десятка поворотов в таких похожих друг на друга коридорах мы поднялись куда-то на лифте и вдруг вышли в большой мягко освещенный зал, где в дальнем углу, в нише позади принимающих пищу и отдыхающих посетителей, нас ждал небольшой, но обильно сервированный стол.

Глава 4

Занавес приоткрывается

– Прошу вас. – Господин Лейбниц картинно указал мне место во главе стола.

– Спасибо. – Я отодвинул стул и уселся на мягкое сиденье.

– Это кафе-ресторан для сотрудников компании. Не волнуйтес ни о чем, приходите в себя, подкрепляйтес. Все угощение за счет нашей стороны. – Господин Лейбниц аккуратно присел напротив меня, тогда как Виталий примостился справа.

– Чего-нибудь крепкого!

– Коньяк, виски? Простите, но водки у нас тут не бывает!

– Тогда без разницы.

Я проследил взглядом, как Виталий берет бутылку «Блэк лейбл» и аккуратно вливает из нее порцию на несколько глотков в широкий прямоугольный глас.

– Нет, давай полную!

– О, – встрял господин Лейбниц, – вы ведете себя так, словно встретили в прошлом привидение!

Кивнув головой, беру в руку стакан.

– Да, встретил… За них, – выдохнул я и опрокинул в себя огненную жидкость, почти не чувствуя вкуса. Но хороший вискарь – он и в Африке вискарь. Почти тотчас благодатное тепло разлилось по всем клеточкам организма. Я посмотрел на стол и, заметив тарелку с устрицами, забросил в себя несколько штук, даже забыв полить их лимонным соком. Потом зацепил несколько ложек салата с маринованными грибами, отхватил кусок какого-то заливного, почувствовал на зубах вкус копченого лосося, вновь потянулся за вискарем. Руки жили отдельно от головы, почти машинально совершая какие-то движения. На душе скребли кошки.

– Мы можем уже поговорит с вами, или ви еще не готовы к этому? – Голос господина Лейбница вывел меня из прострации.

– Да, конечно, извините.

– Я так понимаю, что ви проверяли работу нашей машины времени, если назвали точно время и место. – Я кивнул соглашаясь.

– Ну и как резултат?

– Нормальный. Просто теперь я знаю, кто похоронен на той горке, куда меня сорок… нет, сорок три года назад приводил дед.

– И кто, если не секрет?

– Русский солдат. Хотя и в прежнее время я тоже знал об этом. Просто теперь я знаю, как его зовут, откуда он, и знаю такие подробности его последних дней, какие не были известны никому. Могу поминутно расписать каждый его шаг в последние несколько часов жизни… А я смогу еще раз туда вернуться?

– Разумеется. Я думаю, что мы с вами договоримся.

– Ах да, я и забыл, что зачем-то нужен вам.

– Разумеется. Ви нужны, очен нужны нам, – протянул он загадочно. – А ми – вам! Кстати, вам нужен отчет о вашем пребывании в том мире?

– Отчет?

– Ну да, конечно! Хотя я би назвал его филмом.

– Вы умеете записывать прошлое?

– Ну назовите это так, если хотите. Я, по-моему, говорил, что ми умеем снимать все происходящее там на видео. Ви спрашивайте, если что-то вас заинтересовало.

– Заинтересовало? Заинтересовало-то все, но только одно мучает, почти сводит с ума. На каком принципе действует ваша машина? Как вам удалось переместить мой разум в прошлое? Это же противоречит всем известным мне законам! Если бы сам все это не видел, счел бы за мистификацию, обман, подлог! Но вы не могли знать всего этого заранее. Это же совершенно невозможно! Невозможно!!!

Незаметно для себя я поднялся со стула, повысил голос и почти прокричал последнюю фразу, но, увидев, что сидящие невдалеке обернулись, резко осекся.

– О, пожалуйста, не волнуйтес. Тут бывают всякие эксцессы. Ми уже привыкли. – Господин Лейбниц улыбнулся и плеснул в прямоугольные гласы еще по паре глотков огненной жидкости. – Давайте не будем спешит; впрочем, если вы спешите, то я готов перенести наш разговор на любое другое удобное вам время…

– Нет, нет, что вы? Я весь ваш сегодня!

– Значит, говорите, что ви увидели в прошлом именно то, что ожидали?

– Да! Конечно!

– Говорите, что все было очен правдоподобно?

– Что значит правдоподобно? Все было именно так, как было тогда. Я просто уверен в этом! Я просто побывал в том времени! Это так же очевидно, как и то, что я вижу сейчас вас!

– Это хорошо, что ви уверены. А может, ви хотите увидет и саму нашу машину времени? – Господин Лейбниц казался самим воплощением загадочности и доброжелательности одновременно.

– Конечно. – От нетерпения я заерзал на стуле.

– Ну если ви уже покушали, то пойдемте! – Господин Лейбниц поднялся со своего места и, сделав приглашающий жест, уверенно направился в коридор, который подвел нас к лифту.

Ну вот оно! Сколько доводилось читать о машинах времени в романах фантастов, сколько было мечтаний о обладании ими, но действительность, похоже, будет банальнее. Все равно что, придя на юбилей к какому-то важному человеку, вместо изысканных угощений вы нашли на столах обед из трех блюд. Качественный, но повседневный.

Как-то незаметно выплыла перед нами из мрака большая застекленная дверь, за которой кто-то шевелился.

– Проходите, не бойтес. – Молчавший всю дорогу господин Лейбниц поправил очки и, проведя своей карточкой возле края двери, широко распахнул ее.

Помещение было ярко освещено, и воздух в нем кондиционировался. Собственно, оно очень напоминало то, в котором стоял удаленный терминал, только стены были окрашены не в холодно-зеленые, а теплые светло-оливковые тона. Какое-то едва слышное, ровное и приятное гудение донеслось до ушей. Почти напротив входа в комнате за столами сидели две миловидные девушки в кремовых костюмах, с какими-то мудреными гарнитурами на голове, а их пальцы, словно заведенные, бегали по клавишам терминалов на их столах. Смотри-ка, набирают информацию вручную, как секретные документы, а не сканируют… С чего бы это? Чудно!

– Здравствуйте, – невольно вырвалось у меня, но дамы не обратили на это никакого внимания, сосредоточенно продолжая свою деятельность.

– Девушки заняты и не могут оторваться даже на несколко секунд, – пояснил господин Лейбниц, – но если вам понадобятся комментарии, то хозяин этого заведения стоит позади вас.

Я рефлекторно оглянулся и, увидев сзади только Виталия, открыл было рот, чтобы спросить: «Так где же хозяин?» – но, увидев его улыбку, все понял и, расслабившись, засмеялся сам.

– Спасибо! Так где же ваша машина?

Ни слова не говоря, Виталий обогнул нас и, подойдя к стене между столами девушек, вдруг словно разорвал ее, резко раздвинув две незаметные до того створки в стороны.

За ними открылся вид на длинную сумрачную комнату, уставленную по сторонам до самого потолка темно-серыми с зеленым отливом шкафами, с нешироким проходом между ними. Кое-где на панелях шкафов светились зеленые, синие и желтые глазки светодиодов, временами перемежающиеся тревожными вспышками красного цвета. Машина жила. Зачем? Ведь я уже вернулся. А она, наверное, потребляет много энергии. Хм… Чем-то она очень похожа на нашу институтскую супер-ЭВМ «Миллениум-25». Мы подошли ближе, и на глаза попался шильдик на боковой поверхности одного из шкафов: «Ксьнпт», а чуть ниже и помельче – «Kronos JSB-2048».

– Да, весьма удачное название. Кронос, если не ошибаюсь, из греческой мифологии, младший сын Урана (неба) и Геи (земли). – Я оседлал любимого конька, начав раскрывать собеседникам всю глубину своих познаний. – Сначала он был богом жизни и земледелия, потом у эллинов стал богом и хранителем времени – Хроносом! Очень удачное название для аппарата, позволяющего путешествовать во времени! Кстати! В честь Кроноса назван крон – демон-планировщик задач в некоторых операционных системах…

Стоп! Я внезапно затормозил почти на полуслове, так как в голове всплыло и это название, и такое же пространное объяснение указанного термина. «Кронос – Крон-ОС!» Ведь это было вроде бы совсем недавно. Года, может быть, три или четыре назад, не больше! Словно молния пронзила меня:

– Простите, но ведь это же ЭВМ! Супер-ЭВМ. Мегапроцессорная, быстрая и мощная супер-ЭВМ с векторными и скалярными процессорами, созданными с учетом последних достижений микро– и наноминиатюризации. Мегаядерный нанотранспьютер, как его называли некоторые журналисты несколько лет назад, когда он был новинкой; но ведь это всего лишь только ЭВМ! Это, как я понимаю, хороший пульт управления машиной времени, но где те самые исполнительные механизмы, что делают главное – осуществляют перемещение во времени и пространстве?

– Да, Виталий, ви били правы, когда говорили, что этот человек нам нужен, он буквално хватает всю информацию на лету, – не сводя с меня глаз, произнес господин Лейбниц после паузы, обращаясь к Виталию, словно продолжая только что прерванный с ним разговор и воспринимая меня как неодушевленный предмет обсуждения, не больше.

– Простите, Йохан, но прежде чем предложить его кандидатуру компании, я собрал об этом человеке всю доступную и недоступную информацию. И главное – его, если вы помните, рекомендовал нам Роман Скороходов.

В голове словно что-то вспыхнуло. Скороходов! Ну да, эр-эс-эс – Роман Серафимович Скороходов – мой коллега по десятой кафедре факультета спецмашиностроения нашего МегаТура, с которым мы когда-то начинали свою трудовую деятельность. Я тогда носился со своим дипломным проектом по внедрению новых дубль-И[20] в спецтехнику, военное дело и, в частности – в большие самонастраивающиеся системы безлюдной эксплуатации, а Рома слушал меня, раскрыв рот… Как давно это было!

– Так вы тоже знали Романа?

– Почему знал? Я его и сейчас знаю. Он трудится в нашей компании, только в том филиале, что расположен в Electronics city – Индийском технопарке. Может быть, вы с ним еще увидитесь…

– О да! Роман Серафимович сейчас очен уважаемый человек в нашей компания, и его поручителство за вас сказалос самым благоприятным образом на решении пригласит вас для выполнения одной очен непростой задачи. – Господин Лейбниц никак не мог пустить наше общение с Виталием на самотек.

– Да… Не думал…

– Нет, в самом деле, никто вед не думал, что ви, начав свою деятелност как блестящий программист и системщик в области искусственного интеллекта, вдруг оставите это перспективное занятие и уйдете в армию, а потом резко переключитес на журналистику и писателскую деятелност. И что писат ви станете именно про историю, выбирая самые драматические ее страницы. Кстати, вам вед известен Константин Шохин?

– Разумеется. Это наш ведущий военный историк. Мы как-то встречались с ним прежде.

– А известно ли вам, что он считает вас одним из наиболее авторитетных и объективных авторов по истории России двадцатого века и своим учителем?

– Константин Алексеевич? Хм. С чего бы это?

– Я не знаю, но он тоже показал на вас как на очен интересного для нас работника. Пуст и временного, но очен нужного работника.

– Так все же откройте мне тайну: что именно я должен делать?

– Я смогу вам открыть это толко после того, как ви согласитесь с моим предложением – работат на нас и не разглашат ничего из того, что ви тут увидите, услышите и узнаете… Ну что?

– Но мне очень хотелось бы знать то, что мне точно можно знать и почем все это?

– Не понял вашего вопроса.

– Понимаете, при приеме на работу человеку обрисовывают круг его занятий и в обмен на это предлагают что-то в оплату, не так ли?

– Ми никогда не обижали и не обижаем работающих с нами. Иначе это било бы широко известно. Но и не озвучиваем гонорар заранее, до испытательного срока. Но в вашем случае я считаю, что могу сделат исключение… Я уже извещен советом директоров, что могу предложит вам двадцат пят тысяч червонцев в месяц, причем половину именно червонцами в любом удобном вам виде. А другую половину этой суммы мы будем платить по эквиваленту рублями, новыми евро, йеной или же юанем. А когда ви выполните всю порученную вам работу, то будете в качестве премии получат сумму, эквивалентную вашему двухгодовому содержанию, от двух третей которых ви получите в виде банковского чека, до треть – пластик-кэш.

Я был просто убит, раздавлен, огорошен: выберите сами, с чем могло ассоциироваться мое состояние… Я, конечно, предполагал, что речь пойдет о какой-то оплате, но не ожидал услышать такую сумму! Двадцать пять тысяч красненьких?! Это же около пятидесяти тысяч новых евро, или более двух миллионов в рублях! В месяц!!! Таких денег я не получал уже давно. Да что там? Я вообще такую сумму получал ежемоментно лишь пару раз за всю свою сознательную жизнь! Не в силах быстро переварить это предложение, я нервно сглотнул и сипло произнес внезапно пересохшим горлом:

– Так что я должен делать?

– Сначала вам надо понят, что есть наша машина времени и с чем ее нужно есть.

– Да, конечно! Я понимаю, что должен узнать как можно лучше принцип работы этой машины времени.

– Очен хорошо. Но это ви усвоите бистро, вед принципи ее работы вам известни со времен вашей учеби в институте.

– Что?

– Вы совершенно правилно заметили, что тут стоит толко очен мощная супер-ЭВМ, правда набитая процессорами, выполненными по нанотехнологиям, но здес нет никаких силовых приводов, как ви их називаете, которые могли би реално отправить что угодно в какое-то иное время. Поймите, тут нет ничего фантастического!

Я уже, похоже, начал понемногу догонять, в чем цимес их путешествий во времени, но голова отказывалась верить во все это! Ведь мои впечатления в прошлом были настолько четкими и ясными! Это не могло быть никаким подлогом. Виртуальная реальность? Не может быть, ведь там были задействованы все мои органы чувств! Что же это тогда такое? И если это подлог, то откуда они могли узнать о моей тайне, о заветной мечте?

– Конечно, ви, Максим Андреевич, уже поняли, что ни в какое реалное прошлое ви не путешествовали.

– И все-таки я многого еще не понимаю…

– Конечно, ви чего-то не понимаете! Пройдемте в комнату Витали, там я смогу изложит самую сут дела.

Не помню как, но мы внезапно ввалились в маленькое помещение, которое по объему не сильно отличалось от «стакана» господина Лейбница. Правда, тут было все же свободнее, так как маленький рабочий стол не съедал много места вокруг, да и стулья вместо кресел были более логичными в этой тесноте. Господин Лейбниц уверенно устроился на хозяйском месте, тогда как мы примостились по сторонам.

– Итак, чего же ви не понимаете?

– Вы хотите сказать, что я не путешествовал во времени. Что это была только виртуальная реальность?

– Да, все било именно так. Это била виртуальная реалност. Но очен хорошая реалност, не правда ли?

– Но, моделируя эту реальность, надо ведь быть уверенным в том, что именно этот человек хочет увидеть! Как вы смогли узнать о тех подробностях, которых ждал я и которые вряд ли кем-то где-то описаны? Ведь память моего деда, я уверен в этом, вы не сканировали. Просто никак не могли ее сканировать! А того бойца, в чье тело я попал, он нашел и похоронил семьдесят лет тому назад, если не больше! Ни он, ни я никогда никому особо не рассказывали о том эпизоде в истории Великой Отечественной войны. Ведь я неспроста выбрал именно его. Откуда вы могли узнать о нем? А если бы я выбрал что-то из рассказов моего прадеда?

– Да… Ну постараюс объяснит, хотя это будет не просто. – Господин Лейбниц что-то поискал на столе, потом вопросительно взглянул на Виталия, и тот достал с полки небольшой ящичек из светлого дерева и раскрыл его. Там лежали толстые, необычайно светлые сигары с ярко-зелеными ярлыками, мало похожие на те, что курил в своем кабинете этот немчин.

Но, несмотря на цвет, раскуренная мной сигара оказалась мягкой и ароматной, и я с удовольствием утонул в облаке тяжелого дыма…

– Эта история началас давно. Я не знаю, кому принадлежит первая идея создания реалной компьютерной модели Земли, но она носилас в воздухе много лет. Может быт, с самого начала компьютерной эры. – Он сделал небольшую паузу и тоже окутался густыми клубами дыма. – Уже в пятидесятые годы прошлого века появилис первые компьютерные модели разных процессов, которые проходят на Земле. Военные моделировали тяготение и атмосферу и исползовали свои модели для расчета траекторий баллистических ракет. Потом эти же программы исползовали для первых полетов в космос. Потом компьютер стал мощнее. Начали моделироват более сложные процессы, в том числе и биохимические. Но толко совсем недавно, с развитием матрично-нейронных супер-ЭВМ с тисячами процессоров и отработкой нейронных связных и вычислительно-распределительных гнезд и шлюзов, появилас возможност соединить все эти разные моделки в одно целое.

– Почему же только сегодня? Если не ошибаюсь, полновесная компьютерная модель Земли существовала еще в начале века. Она могла моделировать ветры, дожди, бури и всякие другие атмосферные и литосферные процессы по заданным исходным данным. Мы во время написания курсовых проектов пользовались показателями, рассчитанными с ее использованием на суперкомпьютере Академии наук «Тера-платформ-плас». Все ребята использовали его довольно активно.

– В том дело, что та модел (а вообще их было много разных) описывала Землю в статике. Но примерно пятнадцат-двадцат лет назад «Шихау-клаб» задался целью получит адекватную модел Земли в динамике, то ест в развитии.

– Я прошу прощения, – вдруг встрял Виталий, – там была интересная история. Было заключено пари, что можно воссоздать Землю до такой степени точности, что в математической модели сама собой зародится жизнь!

– Да, конечно, – с видимым миролюбием произнес господин Лейбниц, но я заметил, что он остался недоволен тем, что его спутник включился в разговор без дозволения. – Так вот, – продолжил он вскоре. – Тогда во главе «Шихау-клаб» стоял профессор Джаянт Шридхаран, которому понравилас идея создат компьютерный обитаемый мир – такой клон Земли, который можно било бы исползоват для разных исследований.

Господин Лейбниц вновь окутался клубами дыма.

– О господи! – поневоле вырвалось у меня. Мне вдруг стало страшно от величия замысла, который поставили перед собой эти люди. Появились даже сомнения в их адекватности.

– Вы не одиноки, – усмехнулся Виталий моей реакции. – Тогда тоже многие боялись даже думать о таком. Но на кон был поставлен весь престиж клуба. И все участники «Шихау» во всех областях науки во всех странах (а это более трех тысяч самых передовых ученых только из числа действительных членов клуба, и восемнадцать тысяч реальных кандидатов, претендовавших на членство в «Шихау-клаб») включились в процесс разработки этой модели.

– О, да, – добавил господин Лейбниц. – Били привлечены болшие, очен болшие силы и средства, разработаны новие процессоры, комбинированные вычислители, нейронные сети, сложные маршрутизаторы. Сем лет назад уже бил готов первый работоспособный образец такой машины на базе «Кроноса». Он имел несколко десятков тисяч процессоров, суммарно свише миллиона ядер, и на нем начали обкатку программного обеспечения. Шест лет назад, когда уже по разделениям все элементы системы били готовы и отлажени, закончились финансы. А они по-прежнему очен требовалис. И тогда господин Шридхаран сделал заявление в прессе о возможности путешествий во времени. И средства нашлис. Болшие средства. Только люди, давшие их, потребовали, чтобы ноу-хау перешло для коммерческого использования в том числе и в их руки. Била создана объединенная болшая компания, в которой мы с вами сейчас находимся, и начался завершающий этап…

– Который, судя по всему, закончился благополучно?

– Не спешите…

Господин Лейбниц на сей раз прервался надолго и успел раза три пыхнуть своей сигарой. Я же был увлечен настолько, что совершенно забыл о своей, которая потухла, и я спешно принялся ее раскуривать от настольной зажигалки.

– Земля создалась доволно бистро. Все в ней получилос достоверно. Ветры дули в нужных направлениях, дни сменялись ночами, за осенью следовала зима, со временем изменялос направление земной оси. От модели солнца поступали нужные излучения, падали метеориты. Но никак не хотела возникать жизн. Вообще. Все попитки обнаружить ее даже на элементарном уровне заканчивалис неуспехом. Ми находили время от времени разные аминокислоты, но они никак не складывалис в белок. Ми пробовали активироват белок разными способами, но его убивал даже кислород в атмосфере. Короче – год напряженной работы, а мир оставался безжизненный. А средства уже вложены очен болшие. Огромные! И больше резултатов нам взят било неоткуда. А на эту машину времени уже рассчитывают те, кто вложил в нее свои средства и кто создает инфраструктуру, чтоби развиват ее. И тогда теперешний глава «Шихау-клаб» профессор Танг Шу предложил насадить там жизнь.

– Как это насадить?

– Ну ввести в модел Земли нужные составляющие – модели разных живых существ. Растений, спор, вирусов, более сложных организмов, животных.

– Разве это возможно?

– Ну ви вед хорошо знакомы с системами искусственного интеллекта, не так ли?

– Разумеется, хотя мои знания о нем уже устаревшие – более двадцатилетней давности.

– Ну так с тех пор ничего особенного не изменилос. Все наше программное обеспечение строится на основании множества взаимодействующих баз знаний и их совместной расшифровки. Ми в них добавили то, что нужно, и вскоре получили живую планету, которая по основным параметрам полностью соответствует нашей Земле.

– Но как же заказчик? Ведь вы его как бы обманули!

– Нет. Заказчику важно, чтоби бил резултат. А то, что в нашей Земле жизн не возникла сама по себе, а била насаждена, они знают, и это их не волнует. Ми вед в самом деле не знаем, может бит, и на нашей Земле жизн возникла принудително.

– Понятно. – Я задумался и поневоле глубоко затянулся сигарой, хотя делать этого не следовало. Как и должно было случиться, очередной мой вопрос утонул в потоке кашля.

– Будьте аккуратнее. – Господин Лейбниц протянул мне бумажный платок и продолжил: – Но и тут у нас били проблемы. Мир никак не хотел эволюционироват в нужном нам направлении. Он не эволюционировал вообще, а время шло. И тогда ми взялис сами наполнят его разными существами по тем данным, которые знали. Все известные нам земные существа стали появляться в нужных местах по нашей воле. Потом та же проблема возникла с хомо сапиенс – человеком разумным, который никак не хотел обретать разум и над моделью которого нам пришлось заниматься доволно долго – два года.

– И вы создали весь этот мир, прямо как написано в Библии? Только не за семь дней, а за … семь лет?

– Да. И ми так создали вес этот мир, как написано в Библии! Я бил приглашен в компанию моим отцом чуть болше семи лет назад, и хотя работы над развитием мира продолжалис, мне тогда била поставлена первоочередная задача научиться переносит в этот мир человека, чтоби он бил уверен, что сам находится в абсолютно реалном мире, чтоби мог там двигатся, чувствоват, принимат пищу. Чтоби тот мир стал реалным в его ощущениях. Пока другие подразделения наполняли базы знаний, ми создавали наш «презенс-сьют». – Он вытащил из шкафа уже знакомый мне темно-зеленый костюм в прозрачной упаковке. – С ним тоже било очен много возни. Вед надо, чтобы передавалос изображение, звук, все тактильные ощущения, запахи, тепло, холод – чтоби работали все чувства испитуемого человека. При этом чтоби он мог свободно двигаться в любом направлении. Мало того, надо было решить проблему питания человека там! А только эта задача била очен сложная. Сверхсложная. Но резултат ви видели сами.

– Да, результат я в самом деле видел. – Я вспомнил ощущение булькающей воды в валенках, грубого воротника моего ватника, который тер мне шею, глотков грязной воды, ощущение вязкой грязи, капель дождя со снегом на лице и дикого голода… Все выглядело естественно. – Это был настоящий эффект присутствия. Но все же мне не вполне понятно. Как же вам удалось соблюсти то, что в том сымитированном вами прошлом присутствуют реальные люди?

– Можно – я? – сгорая от нетерпения, произнес Виталий. И после благословляющего кивка господина Лейбница поспешно продолжил: – Это для нас тоже было неожиданностью. Просто шел плановый процесс. Мы вводили в базы знаний информацию по всем известным нам людям во все времена и во всех странах. И вот, когда введенных данных было уже довольно много, мы, начиная вводить родившихся уже в обозримое время, обнаружили, что почти все они в указанный момент рождения в нашей базе знаний уже имеются! Пол, имя, приметы, данные о родителях практически полностью совпадают с заносимыми. То есть во время тестовых запусков системы они появились там самопроизвольно, вернее – с ведома компьютера или программ, как вам это больше нравится!

– Да! И это била наша болшая победа! Это бил тот самый важный резултат, ради которого все и затевалос! Причем ми заметили, что в пределах двух-трех последних веков точност совпадения очен болшая. И она становится тем више, чем болше данных о разных людях ми вносим! И теперь мы болше верим данным о времени и месте рождения и смерти землян, полученных из нашей машины, чем о записях в разных документах, – не утерпел похвастаться и господин Лейбниц.

– Теперь мне кое-что понятно, но опять не понимаю, зачем вам нужен именно я? Судя по всему, вы создали очень реальный, пусть даже и компьютерный мир. Очень хороший компьютерный мир. Это, несомненно, открытие. Оно стоит всех известных мне научных премий, вместе взятых. Это открытие, несомненно, перевернет мир. Это, безусловно, откроет самые широкие перспективы. Зачем же вам мог понадобиться именно я?

Господин Лейбниц уже открыл рот, чтобы разразиться очередной речью, как вдруг у него ожило «ухо», поставленное на громкую связь, и гнусавый голос принялся что-то неторопливо выговаривать по-немецки. Видимо, он не стал отключать его, так как ждал этого звонка.

– Йа, момент, – произнес он и повернулся к нам. – Прошу извинят меня. Очен важный разговор. – Он опять перешел на немецкий, на котором скороговоркой произнес несколько длинных фраз, после чего замолчал, лишь издавая какие-то невнятные горловые звуки, но спустя несколько мгновений вновь вспомнил обо мне: – Так ви согласен работать у нас в нашей компании?

– Да, – ни минуты не сомневаясь, произнес я, вновь забыв о том, что совсем недавно хотел поставить во главу угла получение большого аванса.

– Тогда давайте перенесем продолжение нашей беседы на завтра на десят утра. Пуст это будет вашим первим рабочим днем! У меня есть сегодня очен важное и неотложное дело.

Он уже было отвернулся и, казалось, включился в разговор по «уху», как внезапно опять вспомнил обо мне:

– Простите, я совсем забил об авансе. – Он вытащил из кармана блестящую карточку с радужной полосой. – Вот, возмите, это для покрития ваших расходов на первое время.

После чего порывисто пожал мне руку и вновь отвернулся к стене, давая понять, что на сегодня аудиенция закончена. Словно стараясь как-то сгладить такое, не вполне приятственное расставание, ко мне с вежливой улыбкой подступил хозяин этой маленькой каморки и без лишних слов, не спеша, проводил меня к лифту.

Глава 5

Такие разные миры

Честно говоря, совершенно не помню, как спустился вниз и отыскал в паркинге свою машину. Вроде бы мы говорили с Виталием о чем-то, а может, и нет – этот кусочек жизни оказался напрочь стертым в моей памяти. Богатые события этого дня заслонили собой ничего не значащий эпизод.

Только когда выруливал с Нижней Масловки на Башиловку в сторону Беговой, огляделся вокруг. И чего это меня понесло сюда? Да… Интересно, а сколько лежит на той карточке, что дал мне Лейбниц? Этот вопрос мучил меня сейчас, пожалуй, более всего. Исходя из традиций, там, скорее всего, от десяти до тридцати процентов предложенной суммы месячного содержания. Но как бы это проверить? Лихорадочно соображаю, нет ли тут рядом какого-либо банка, чтобы там можно было проверить, сколько же денег лежит на карточке?

По левой полосе меня не спеша, но как-то уверенно обгонял «форд» дорожной полиции, за которым осторожно кралась золотистая «симка»[21]. Вот очень хорошая машина, полностью оправдывающая свое название. Небольшой, но вместительный минивэн со столь же надежной, как у «тойоты», энергетической установкой, мощными компактными электромоторами, надежной системой безопасности, а главное, довольно недорогой для своего класса – он и в самом деле мог стать идеальной машиной для большинства семей. Спокойно пропускаю их вперед, даже не пытаясь увеличить скорость и думая только о содержимом заветной карточки.

Проскочив Ваганьковский мост, перемещаюсь на улицу Макеева и дворами выезжаю к «Электронике на Пресне».

– Надо немного размять ноги, – словно оправдываясь перед кем-то невидимым, произнес я вслух, распахивая водительскую дверь и освобождаясь от «сбруи», приковывавшей меня к сиденью. Уже выбирался из машины, и вдруг, как всегда неожиданно, ожило мое «ухо»: «Отец Михаил Дерябин вызывает Максима!»

Хм! Миша? Чего это он вдруг? Хоть волею судеб мы обитали недалеко друг от друга, но не особо часто виделись.

– Да? Привет, Миша, что случилось?

– Макс, ты?

– Ну конечно, раз ты набрал мой комми[22], то это я собственной персоной!

– Слушай, я тут случайно узнал, что ты не работаешь сейчас. Тебе хоть есть на что жить? Может, тебе помочь чем-то надо?

Вот это да! Священник рядового православного храма спрашивает, не может ли он помочь мне в чем-то. Это притом, что сам он, насколько мне известно, получает на руки не больше двадцати-тридцати штук «бумажных»! А ведь у него дети – трое, если не больше!

– Спасибо, Миша, но я только что получил по работе предложение и принял его. Так что в деньгах пока не нуждаюсь.

– Опоздал, значит? Ну ладно! Ты бы хоть заехал в гости к нам или к отцу Александру, что ли? Мы все сейчас монастырю помогаем как можем.

– Конечно, заеду, – легко пообещал я, зная, что это обещание забудется, как и прежние. – Только не на этой неделе, ладно? Сейчас дел по горло!

– Ну ладно, помоги тебе господь!

– Спасибо, тебе тоже. Пока!

Я отошел от машины, заблокировал ее от угона, потом вышел из двора к Звенигородке, вошел в магазин и прямо перед собой увидел банкомат с красующейся над ним надписью: «Извините, рублевые счета сегодня не обслуживаются».

Вот как! А если моя карточка обслуживает именно рублевый счет? Значит, придется побегать, чтобы отоваривать ее не тут, а в каких-то других местах Москвы. Кризис, мать его! Подрагивающими пальцами вставил карточку в приемник, ткнул в пункт меню: «Просмотреть текущий счет», и тут же последовала реакция банкомата: «Представьтесь или сообщите пароль!»

«Е-мое! А где же пароль-то? Ведь пароль-то мне не известен! Что делать?» В голове лихорадочно завертелся хоровод всяческих мыслей. Позвонить Лейбницу? Но я, по дури, не спросил номер его «уха», а он у него закрытый, в нете информацию хрен найдешь… Попробовать разве найти его по справочной? А если он использует приватный канал?.. Отправить запрос по е-мейл? А если его «ухо» не принимает автоматически почтовых сообщений… Уже почти отчаявшись, я заглянул в окуляр идентификатора и спустя мгновение с удивлением услышал:

«Добрый день, Максим Андреевич! Состояние вашего счета: двадцать две тысячи пятьсот червонцев».

Опа! Во-первых, карточка индивидуальная, то есть они заранее заготовили ее именно под меня, словно были уверены, что я соглашусь. И во-вторых, на ней за вычетом десяти процентов лежит ровно мое месячное жалованье! Это что же получается, он выдал мне авансом зарплату за месяц вперед?! Ничего не понимаю! Так зачем я им все же так понадобился? Немного подумав, снял на всякий случай пятьсот червонцев пластиковыми карточками номиналом в полста, десять и пять единиц и сразу почувствовал себя спокойнее. Уже развернувшись к выходу, буквально наткнулся взглядом на рекламный стенд: «Путешествуйте с нами! Приобретите шлем и виртуальный проектор фирмы «Делл-а-Софт» и путешествуйте по разным странам, континентам и временам, не выходя из дома! Гарантируем самые яркие впечатления, какие только возможны в виртуальной реальности за разумные деньги. Красная линия, павильон AD-46».

Перед глазами тотчас пронеслись яркие видения из моего путешествия в прошлое. «Хм! А ведь неплохо поглядеть тот уровень, что предлагается в широкую продажу», – материализовалась мысль, и ноги сами направили меня в глубь торгового комплекса по красному коридору.

Не знаю, кто и когда изобрел эти торговые центры, больше похожие на базары в странах третьего мира, чем на торговый центр – место отоваривания жителя современного мегаполиса. Помню, как в детстве мы с родителями приезжали в различные торговые комплексы: «Совенок», «На Тульской», «Буденновский», «Медвежонок»… Как мне нравилось ходить в том изобилии и как сейчас раздражает эта пустая и никчемная суета! Если раньше эти магазины были находкой, так как цены в них были довольно низкими, то теперь стоимость товаров в них сравнялась с таковой в крупных супермаркетах, и многие такие комплексы прекратили свое существование, перейдя в разряд офисных помещений и даже мелких промышленных производств. Но «Электроника на Пресне» выстояла. Видимо, место расположения выручало. Теперь тут почти не велась розничная торговля, но большинство крупных профильных фирм завели здесь, неподалеку от центра города, свои шоу-румы. Этим и жил торговый центр.

Ярко освещенный коридор уводил меня в глубь торгового центра, тогда как по сторонам выглядывали выставки всех возможных здесь цветов, размеров, конфигураций и наполнения. Примерно на полпути началось царство виртуальной реальности. Голограммы и транспаранты завлекали к себе, но была цель – павильон AD-46, к которой я продвигался, решительно отметая прочие искушения.

– Здравствуйте, – улыбнулась мне красивая миниатюрная женщина, сидевшая напротив входа за высоким барьером. – Что вас интересует?

– Да я пока еще и сам толком не знаю. Вот смотрю последние достижения в области виртуалки. Хочется чего-то этакого, – изобразил я правой рукой замысловатый пируэт в воздухе.

При первых моих словах женщина несколько напряглась и стала вслушиваться в мои слова, одновременно разглядывая лицо. С чего бы это?

– И что же этакое вам нужно?

– Да трудно сказать. Думаю, что уж если тратить деньги, то только со смыслом. На то, что не выбросится моментально на свалку.

– О! Вы, несомненно, правы!

Продавщица, внимательно слушавшая меня, вдруг улыбнулась и вышла из-за своего барьера, ступая словно по подиуму и демонстрируя свою неожиданно стройную фигуру. И при этом украдкой взглянула на меня, видимо любуясь произведенным эффектом. Я улыбнулся:

– Понимаете, рекламы кругом много всякой, но когда на покупку собираешься тратить далеко не четвертной, а сильно, очень сильно побольше, то хочется выбрать что-то хорошее, толковое, а не дешевку на один день. Ведь так?

– Конечно-конечно. – Дама протянула руку к голографическому стенду-каталогу. Там тотчас появились и начали сменять друг друга различные образцы шлемов. – Мы предлагаем вам весь спектр продукции мирового лидера в области действительной виртуальной реальности – компании «Делл-а-Софт»…

Хорошо поставленным голосом, сопровождаемым красочными объемными изображениями, дама сжато, но емко и последовательно излагала мне стратегию и тактику своей фирмы на рынке и сообщала об основных достоинствах различных образцов ее продукции.

При этом она не спеша повернулась на каблуках слева направо, словно специально вновь показав мне все достоинства своей маленькой, но красивой фигуры, которые ничуть не скрадывались ее невысоким ростом. И опять то и дело ее зеленые глаза украдкой вспыхивали в мою сторону. И чего она так старается? Неужели я вдруг, ни с того ни с сего, помолодел лет так на десять? Нет, милая, я уже вышел из того возраста, когда бросаются на все, что шевелится. Хотя ты очень мила, чертовски мила! Будь я в самом деле лет на десять моложе, наверное, уже ринулся бы в штыковую…

Из дальнейшего повествования прелестницы я с интересом для себя познал, что в зависимости от качества изготовления и предлагаемых функций сегодня производители различают четыре класса шлемов, предназначенных для создания эффекта присутствия. Наиболее дорогие и качественные модели – шлемы класса X-bis. В отличие от аналогов, они чрезвычайно легки, а значит, малозаметны, просто и точно подгоняются практически на любую голову, не мешают при длительной носке, но главное – снабжены самыми высококачественными сойками[23]. Так, изображение, генерируемое в оптических индикаторах X-bis, отличается высочайшей реалистичностью. Звуковые терминалы шлема несут трехполосные акустические системы фирмы «Пионер» и способны воспроизводить частоты от инфранизких (шестнадцать герц) до ультразвуковых (двадцать два килогерца). Но главное – в этих шлемах впервые в мире введены генераторы запахов, заправки картриджа которых при ежедневном показе длительностью два-четыре часа – хватит не менее чем на месяц работы.

– О да, запахи очень усилят эффект присутствия, – согласился я с хозяйкой салона.

– Несомненно! При этом с конца прошлого месяца мы уже предлагаем весь спектр нашего программного обеспечения с поддержкой запахов, но все же лучшее исполнение – в шлемах X-bis.

– Неужели?

– Да, конечно! И еще один подарок для тех, кто решится купить шлем класса X-bis именно сейчас…

Дама сделала паузу и, слегка склонив голову, как-то призывно и многозначительно взглянула на меня, словно намекая на какой-то подарок интимного свойства, а когда я, подчиняясь правилам игры продавца и покупателя, слегка приподнял брови, обозначая свою крайнюю заинтересованность, выдохнула:

– Скидка на шлемы этого типа до тридцатого числа составляет тридцать пять процентов. – Она буквально сияла от радости!

Да, ничего не скажешь, спектакль разыгран по всем законам торгового искусства.

– Скажите, а могу ли я посмотреть на шлем X-bis в действии. – Я продолжал играть роль очень заинтересовавшегося покупателя.

– Конечно. – Дама мягким жестом правой руки, имеющей плавно-приятные очертания, пригласила меня в глубь торгового зала.

Здесь на полках в красивом видимом беспорядке громоздилась различная продукция «Делл-а-Софт» и ее компаньонов. Разноцветные шлемы не то трех, не то пяти вариантов, различные варианты проекторов, красочные коробки программного обеспечения, всякая мелочь, не являющаяся необходимой, но создающая ощущение своей нужности, и рекламные материалы – проспекты, буклеты, сумки, майки и прочая ерунда – все было здесь, и все было готово обрушиться на меня по первой команде своей хозяйки.

– Присаживайтесь. – Она указала мне на кресло, а сама подошла к полке и слегка нагнулась, не спеша и аккуратно доставая шлем, словно он был сделан из легко бьющегося стекла.

Ее движения были наверняка хорошо отрепетированы, а низкое кресло располагалось на том самом месте, откуда я мог замечательно рассматривать ее ноги и краешек черного белья, чуть-чуть выглядывающего из-под коротенькой юбчонки при каждом движении. Я усмехнулся. Неужели торговые колледжи не нашли сегодня никаких иных способов дополнительного завлечения покупателей, кроме как приглашение к игре в подсматривание?

Я решил тупо досмотреть этот спектакль до конца, благо все было включено в репертуар, и спокойно ждал продолжения. Вынув шлем, она вновь бросила на меня быстрый взгляд и, убедившись, что я откровенно уставился на ее ноги и на то место, где ноги смыкаются с краем юбки, загадочно улыбнулась. Ну что же, поглядим, что ты предложишь дальше!

– Это облегченный жесткий вариант шлема X-bis. Желаете примерить?

– Естественно. Для этого я и зашел к вам. Именно чтобы смотреть и примерять.

Она приблизилась и надела мне шлем на голову, после чего начала суетиться, застегивая все торчащие из него в разные стороны ремешки и застежки. При этом я то и дело чувствовал прикосновение ее руки, бедра или груди. Ну-ну!

Примерив шлем, я повернул к ней недоуменное лицо:

– А как это работает?

– Ой, конечно! Простите, я совсем потеряла голову. – Интересно, с чего бы? Или это грубый намек на мою якобы сексуальность? Глупый намек!

Дама бросилась к ближайшему проектору и начала суетиться там, нажимая разные кнопки.

– Что предпочитаете? Музеи, развлекательные салоны, приключенческие сюжеты, эпизоды из прошлого?

Ну что же, раз я начал сегодняшний день с путешествия к предкам, то, пожалуй, и продолжу его в том же ключе:

– А во всех сюжетах будет имитация запахов?

– Разумеется! Это ведь последнее достижение нашей фирмы!

– Тогда хочу побывать в прошлом.

– Желание покупателя – закон для нас!

Она быстро воткнула в приемное окно две мини-карточки с софтиной и, повернувшись ко мне, нагнулась так, что в разрезе блузки стало видно: бюстгальтера на ней нет.

– Вы готовы? – Она призывно улыбнулась.

– Конечно, – улыбаюсь в ответ. – Я всегда готов! Поехали!

– Поехали. – Она захлопнула забрало шлема и зашуршала чем-то, упакованным в полиэтилен, не иначе как «подушкой»[24].

В отличие от моего дневного путешествия, здесь этап перехода был менее неожиданным, но и менее эффектным. Перед глазами возникло что-то вроде красивой трехмерной настроечной таблицы, в которой кубик в нижнем ряду по центру вращался и на его грани сменялись цифры отсчета: «8… 7… 6…». «Стоп! – мелькнуло в голове. – Но какую эпоху мы посетим?» Однако сразу же появилась успокоительная мысль, что, возможно, тут есть еще какое-то дополнительное меню.

Действительность оказалась прозаичнее. Никакого дополнительного меню не было. Виртуальная реальность накатила сразу. Плавно и мощно. Я увидел себя во дворце какого-то римского императора во время богатого пира, но сам был при этом как бы невидимым, так как тело и руки мои отсутствовали в поле зрения. Вообще изображение было достаточно четким и реалистичным, цвета яркими, может быть, даже излишне яркими для моих глаз. Но было понятно, что это не реал. Все какое-то чересчур четкое и красочное. Звуки, что доносились до ушей, были громкими и отчетливыми. Немного шокировало то, что все окружающие говорили почему-то на русском языке. Точнее, на языке москвича четвертого десятилетия XXI века. Собственно, если бы не это излишне яркое и четкое изображение (которое намекало на компьютерную модель окружающего) да современный русский язык окружающих, я мог бы даже в той или иной степени обмануться и сравнить это изделие с тем, которое имел честь тестировать в «Фри-Джи». Но в таком исполнении все это являлось скорее пародией на историческую реальность, хотя что-то положительное в этом, наверное, все-таки было.

Погрузившись в собственные думы, не заметил, как сеанс окончился. Счастливо улыбаясь, дама низко нагнулась, вновь продемонстрировав в вырезе блузки свою грудь, и освободила меня от шлема.

– Ну и как ваши впечатления?

– Очень неплохо, – я практически не лукавил, – правда, очень хочется двигаться в том мире, как-то жить в нем.

– О, все это тоже решаемо. – Казалось, она ожидала этого вопроса. – Но для этого уже будет мало одного шлема и маленького проектора. Вам уже понадобится специальный костюм, транскоммер и беговая дорожка. Вот, посмотрите!

Она ловко распахнула рекламный каталог на нужной странице. Там во всех позах был изображен какой-то человек с невыразительным лицом, но в экипировке, напоминающей облачение средневекового рыцаря из учебника истории или, скорее, звездного десантника из фантастических фильмов начала века. Этот десантник шагал по поворотной беговой дорожке, причем сходство усугублялось тем, что в руках у него была какая-то трубка, одновременно напоминающая и «бластер с фамагустой», и световой меч из культового сериала «Звездные войны» полувековой давности.

– Все это вы тоже сможете заказать у нас или наших компаньонов, хотя в этом случае вам, возможно, придется немного подождать, так как доставка такого товара ведется со склада только при его наличии. Кроме того, все размеры поставляемого товара должны быть подогнаны по вашим личным параметрам. Мерку с вас лучше всего снять отдельно, чтобы все было впору.

Дама на мгновение дала мне возможность отдохнуть от своей нескончаемой речи и вдруг добавила:

– Если вы решитесь купить у нас шлем и проектор, то вас, во-первых, ждет уже объявленная торговая скидка, во-вторых, вы получите вот этот кросс-адаптер для связи в режиме виртуальной реальности с себе подобными через Интернет, и в-третьих… – она облизнула губы, – я доставлю их вам в любое удобное для вас время после девятнадцати тридцати. Вы будете довольны!

Ну вот: опять тонкий намек на толстые обстоятельства. Это и есть итог игры в завлекалочки, которую вела эта дама? И суть ее, наверное, проста – ты купи у меня этот дорогостоящий товар, и тогда тебе, быть может, достанется то самое тело, которое я украдкой показывала тебе и которого тебе, несомненно, должно было захотеться! Ведь наверняка ее так учили! Да… Даже не смешно. Наверное, все именно так, ведь девочка, скорее всего, работает за процент с проданного, а продажи в последнее время упали. Кризис!

– Ваше предложение очень интересно, – я всем своим видом порывался показать, что без ума от предвкушения такой встречи, – но хочется не просто тихо путешествовать по виртуальному миру, и потому мне нужны не только шлем и проектор.

В голове всплыла вывеска павильона, расположенного немного не доходя до AD-46: «Все для виртуальных схваток и турниров» с двумя перекрещенными мечами над нею.

– Просто хочется попасть, скажем, на средневековый турнир, чтобы помериться силой с рыцарями короля Артура!

О боже, какую же ахинею несу? И главное, во имя чего? Чтобы свинтить от этой симпатичной девочки, не покупая ничего, но обнадежив ее? А почему бы просто не развернуться и не уйти прочь? Зачем все это? Да шут его знает… Просто вдруг почему-то стало ее очень жаль.

– О, это совсем нетрудно сделать! Тут рядом, в павильоне AD-42, вы найдете все, чего нет у нас. Наша компания… Мы дружим с ними, но помните, что шлем и проектор у них вы купите без скидки. Может быть, пока приготовить для вас контракт?

– А почему нет? Бросьте мне контракт на электронную почту, чтобы можно было познакомиться с ним и подписать его без потери времени.

Она коротко взглянула на меня, и в ее взгляде виделись досада и даже плевок в мою сторону. Понятно! Она ждала покупки, но почувствовала, что ее не будет. Что зазря потратила на меня столько времени. Не знаю зачем, но мне почему-то захотелось дать ей хоть немного положительных эмоций. Я подошел к шкафу, что стоял возле двери с книгами, утыканными ценниками, и, выбрав книгу потолще, положил ее на прилавок, вставив в рот оранжевой «морды контры» недавно активированную карточку. Автомат молча проделал все необходимые транзакции, и его «морда» тут же окрасилась в цвет морской волны.

– Прошу доставить это издание мне домой через три дня. – Краем глаза я успел заметить, что счет похудел на двадцать пять червонцев. Зело не дешевая книжка, однако!

Она растерялась. В ее глазах читалось неподдельное удивление:

– Простите, но разве вы – программист? Ведь эта книга для настоящих профессионалов, которые всерьез занимаются разработкой программных систем. А язык «джи» – вообще большая редкость.

Только теперь решился прочесть название томища: «Искусственный интеллект и моделирование сознания. (Искусство программирования на G-2)». Вот это да! Это же тот самый легендарный программный комплекс G, без которого сегодня не обходится ни одна разработка сложных самонастраиваемых систем! А ведь будешь специально искать – и хрен найдешь! Правда, еще непонятно, понадобится ли оно мне вообще, но уже не жаль потраченных «красненьких».

– Как вам сказать? Скорее, уже не программист, но эксперт по программированию.

Она улыбнулась в ответ, но теперь эта улыбка была уже даже доброжелательной и где-то благодарной. С такой улыбкой она мне даже понравилась. Улыбнулся в ответ и, уже выходя, услышал:

– Не забудьте: AD-42!

Кивнув в ответ, быстро направляюсь к двери с названным номером, над которой значилось: «Виртуальная игра – что иное может дать вам более яркие и острые ощущения?». За дверью меня в самом деле встретил какой-то иной мир. Нет, ну совершенно иной! Зал несколько больше, чем тот, где ютилась красотка из «Делл-а-Софт», по крайней мере в два, а то и три раза, и по нему слонялись (именно слонялись, другой эпитет трудно подобрать к движениям, которые они совершали) несколько групп молодых людей, однообразно бубнящих что-то.

Сразу у входа справа три длинноволосых существа, чем-то очень похожие друг на друга, буквально облепили большой красивый меч, который постоянно кочевал у них из рук в руки. Слышались обрывки фраз:

– Я понимаю, что это полный ММГ, но мне кажется, что он тяжеловат…

– Да ничуть! Ты привык к стеклопластику, а тут металл. Хоть немного разовьешь свои дряблые мускулы…

– А вот Фродо смог бы так…

– Да, Фродо – это голова…

– Вот бы нам такое оснащение лет пять назад! Мы бы тогда по-другому поговорили с орками из Орехово!

– Я не знаю, о чем они там думают, но я точно имею воплощение в том мире…

Понятно! Это толкиенисты. Смотри-ка! Я думал, что их пик уже давно прошел и затерялся среди новых направлений! Но нет! Пришло новое поколение, и опять живы русские Фродо и Гендальфы, опять слышатся фразы на адунаике и квенья[25]. Меня это как-то миновало, а вот мои дети тесно познакомились с этим миром. Их обоих захватило и понесло. Правда, потом так же быстро отпустило. А этих вот, ушастых, которым уже далеко за тридцать, явно не отпускает.

В середине зала у тыльной стены двое молодых ребят на беговых дорожках вертелись в разные стороны, размахивая недлинными трубками, словно мечами. Перед ними за большим монитором восседал молодой человек в темно-серой униформе. Он внимательно следил за тем, как на экране монитора два рыцаря, одетых в какие-то сногсшибательные одеяния, повторяя движения мальчишек на беговых дорожках, вполне серьезно лупили друг друга какими-то лучевыми мечами, быстро перебегая пространство между разнокалиберными звездолетами. У монитора в задумчивости стояла девушка с элегантным золотистым шлемом от «Делл-а-Софт» в руках и время от времени бросала внимательные взгляды то на экран, то на вертящихся у стены пацанов. Все понятно. Тут тестируется очередное поколение фанатов последнего ремейка «Звездных войн» или какого-то его клона. Слева от них несколько человек в задумчивости бродили у стеллажей с программным обеспечением.

– Я могу вам чем-то помочь? – заметил меня толстый молодой человек за прилавком.

– Да, пожалуй, сможете!

Пытаюсь лихорадочно придумать разумное объяснение своего визита сюда, как вдруг от беговой дорожки раздался громкий вскрик. Молодой человек, сражавшийся за повстанцев, смог увернуться от клинка представителя империи и, изловчившись, рубанул тому по руке. Представитель империи завопил, как иерихонская труба, и упал на землю в конвульсиях. Схватка была прекращена, а к сражавшимся бросились сразу три сотрудника торгующей фирмы в темно-серой униформе, которые принялись высвобождать оппонентов от пут всевозможных проводов, датчиков и прочей ерунды. При этом победивший паренек буквально вопил от восторга:

– Я покупаю! Я покупаю! Это то, что надо!

В то же время проигравший тоненько выл, прижимая только что «отрубленную» руку к своей груди и никак не желая верить, что она цела и невредима.

Решив, что ничего толкового тут больше не узнаю, я собирался под шумок покинуть заведение и повернулся к двери, как вдруг услышал:

– Простите, вы – Матвеев?

Прямо передо мной внезапно вырос худой парень в униформе: по-моему, тот самый, что сидел за монитором, когда двое пацанов, внезапно ставших центром внимания, виртуально лупили друг друга виртуальными световыми мечами.

– Да.

– Максим Андреевич?

– Да, это я!

– Вы не помните меня? Моя фамилия Мелик-Нубарян. Миша Мелик-Нубарян. – Он выжидательно улыбнулся.

– Мелик-Нубарян… – Эта фамилия, словно молотом, шарахнула меня по голове! – Так ты Мишутка – сын Феликса? Сколько же мы с тобой не виделись?

– С тех пор, как мы с папой и мамой уехали в Париж – думаю, что около тридцати лет.

– Да уж, никак не меньше! Тебе ведь было тогда лет пять-шесть, и как же ты узнал меня?

– Так вы, дядя Макс, совсем не изменились!

Врет, паршивец! Изменился, и изменился сильно. Погрузнел, поседел; говорят, даже походка стала лениво-косолапой – во всяком случае, претерпела большие изменения. Но все равно приятно, что он меня узнал.

– А где ты и что?

– Живу в Москве у жены, у нас недавно родился сын. Работаю консультантом в этой фирме, а по совместительству – заместитель председателя Московского клуба виртуальных игр «Москоу гейм 2020».

– Да! Вот это встреча! Слушай, Миша, может быть, ты покинешь это заведение хоть ненадолго и мы посидим где-то поблизости и пообщаемся? Я угощаю!

– Не могу, дядя Макс, у нас тут видите сами – нештатка прошла. Сейчас беготня начнется. Давайте лучше вечером свяжемся и подумаем, что можно сделать? Кстати, папа вечером будет звонить. Он очень обрадуется, что я вас встретил!

Миша выдернул из кармана семидюймовый покетсайз-коммуникатор «сентьюри олл-ин уан», и мой совсек проснулся от спячки:

«Абонент Михаил Мелик-Нубарян просит подтвердить передачу номера Максима в свой коммуникатор!»

– Да, согласен, – ответил я, а Миша улыбнулся в ответ на мелодичный перезвон, что прозвучал из коробочки вслед переданному номеру.

– Надеюсь, расстаемся ненадолго.

– Взаимно!

Мы пожали друг другу руки, и мне наконец удалось покинуть это царство не вполне живой, а скорее, полумертвой виртуальной реальности.

Честно говоря, за день я уже порядком устал от нее. Хотя все, что удалось увидеть в «Электронике на Пресне», мало отличалось от того, что в данной области было известно и десять, и двадцать лет назад. Выросло качество изображения, звука, появились запахи, но человек в этих системах по-прежнему был существом двумерным, то есть мог перемещаться лишь по какой-то поверхности, а сам виртуальный мир по-прежнему оставался пародией на настоящий. Да, очень красивой, активно пиаримой, но все равно пародией.

И как же совершенно по-иному смотрелся тот мир, который я посетил сегодня в «Фри-Джи»! Нет, определенно мозг отказывался верить в то, что эти жалкие потуги и тот зримый и реальный мир, данный мне во всех возможных чувствах, – суть порождения одного и того же: нуликов и единичек, прыгающих по воле человека…

По пути к выходу меня занесло на желтую линию, где я, влекомый скорее чувствами, чем разумом, совершенно неожиданно для себя приобрел хороший складной нож от «Опинель» и, узнав, что на часах уже почти двадцать два, решил наконец-таки двигаться в направлении собственного дома.

Но едва вышел из торгового центра и подошел к своему авто, как кто-то тронул меня за рукав. Резко обернувшись, я увидел худую девицу, стриженную под ежика, в ярко-белых брюках, аляповатой розовой куртке, больших очках-«велосипедах» и с микрофоном в руках. Позади нее переминался с ноги на ногу высокий мужик потасканного вида с давно не мытыми спутанными волосами, падающими на плечи, и с корявой камерой в руках. Все ясно – тиви! Не иначе как будут задавать свои традиционно глупые вопросы! Ну почему в наше время все было не так отстойно? Почему нас еще учили специальной методологии обращения к прохожему?..

– Простите, уважаемый. – Девица изо всех сил старалась показаться тертым калачом и держалась вызывающе независимо. – По поручению правительства Центрального округа наш канал проводит опрос общественного мнения. Не могли бы вы ответить на ряд вопросов?

– Не вижу никаких препятствий.

Я в самом деле не видел никаких препятствий, так как день подходил к концу, а спешить мне было решительно некуда. Да и интересно было, чем живет современное телевидение, особенно в период кризиса?

Девица скинула с себя и отдала спутнику ядовито-розовую куртку, представ в каком-то умопомрачительном брючном костюме светлого, почти белого в сумерках цвета. Оператор тут же положил камеру «Сони» себе на плечо и навел на меня свой «главный калибр» – «Кэнон Экс-Ви-Джи 20». Да, судя по аппаратуре, канал не из первых. Могли бы раскошелиться на более качественное оборудование. Мужик немного попыхтел над экспозицией и противным голосом изрек:

– Работаем!

– Что вы можете сказать о совместном заявлении фирм «Нанософт» и «Чиперс» о скором слиянии систем виртуальной реальности с реальной жизнью? – зачастила стриженая голова.

– Я считаю это идиотизмом, и делать этого нельзя ни в коем случае!

– Почему? Вам не нравится то, что любой человек, нанеся себе на роговицу матрицу «Дип Имерсин» или купив контактные линзы «Уайлд уолд», если они будут разрешены к постоянному ношению, сможет раскрасить свои серые будни в яркие цвета, которые принесут ему положительные эмоции?

– Мне не нравится то, что многие из людей, сделав однажды такую операцию, не пожелают потом возвращаться обратно из того виртуального мира, куда погрузятся. В наши, как вы сказали, серые будни!

– Вы – моралист и ретроград! В прошлом веке подобные вам были против телевидения, персональных компьютеров, но прогресс не остановить!

– Какой уж я есть, и свое мнение я вам высказал, а остальное мне глубоко фиолетово!

– Спасибо за интервью, прошу прощения, но нам надо продолжать работу, – недовольно буркнула стриженая голова и вприпрыжку кинулась к очередной жертве, что показалась из-за угла.

Сверившись с часами, я вспомнил, что ночь неумолимо приближается, а еды у меня дома нет, поспешил забраться в свое авто и отъехать по направлению к дому.

Глава 6

Гадание на кофейной гуще

Вечер. Сумерки. Искусственный желтовато-оранжевый свет залил улицы. Только теперь, в конце дня, закинув свое тело в машину, чувствую, как устал. Чтобы не грузить голову и не крутиться понапрасну по Москве, включаю автоматический прокладчик курса и, думая о своем, трогаюсь по магистралям, в точности следуя командам, которые через «ухо» назидательно транслирует мне совсек:

«На следующей развязке взять вправо, перестроиться в левый ряд, приготовиться к развороту…»

Потоки авто на улицах относительно невелики, и удалось спокойно двигаться в третьем ряду, ни о чем не волнуясь, ничего не боясь. За окнами мелькали разноцветные окна, яркие пятна рекламы, ослепительные фары проезжающих мимо встречных машин, а мне вспоминались пережитые приключения, и совершенно не заботил вопрос, что же делать.

«На следующем перекрестке повернуть направо. Осторожно, за поворотом наземный переход», – следуя инструкциям штурмана, извещал меня совсек.

Смотри-ка! Здесь, почти в сердце старой Москвы, на внутренних магистралях еще где-то остались наземные переходы! Я даже притормозил, чтобы убедиться, что указанная достопримечательность не пригрезилась мне. Но в целом ничего особенного. Как и в провинции, тут присутствовали белые полосы на асфальте, и пяток мутных фигур судорожно метнулись по ним, спеша преодолеть проезжую часть, покуда их пропускали машины.

А вот и оставлен позади торговый центр «Владимирский тракт». Стало быть, старая Москва уже позади, и автоштурман ведет меня по Нижегородке. Ну и хрен с ним! Вечер, уже около одиннадцати. Думаю, что не подвисну. Во всяком случае, неспроста же автомат решил, что именно этот путь – самый быстрый! В кои-то веки доверюсь ему на все сто! Должен же когда-то и у автоштурмана быть праздник!

Праздник у автоштурмана… Хорошо сказал… Впрочем, не сказал, но подумал.

Мне тут же вспомнился дед, который на дух не переносил этот артефакт современной цивилизации. Сколько я его помню, он никогда не сверял свой путь с этим электронным устройством, работающим в формате GPS или GLONASS; наоборот, требовал, чтобы я убирал с глаз долой свои портативные навигаторы, когда ходил рядом с ним. Всегда, прежде чем ехать куда-то, он внимательно изучал «карту предполагаемого района боевых действий», как он сам называл ее, после чего ехал туда и ориентировался по памяти просто превосходно.

Не знаю, благодаря деду ли, но у меня тоже со временем образовалось некоторое недоверие к устройствам быстрого чтения штурманской информации. Я тоже полюбил просматривать карты предполагаемого района маневрирования, хотя при этом не отвергал навигаторы как класс. Но умение ориентироваться в ряде случаев сослужило мне хорошую помощь. Но все это было раньше. Сейчас я частенько отдаю себя на откуп электронике…

Выбравшись на четвертую полосу и утопив в пол педаль дросселя газа, пытаюсь расслабиться. Мелькающие огоньки за окном слились в слабо перемещающиеся цветные полосы. Вспышки фар встречного транспорта скрылись за разделительным барьером. Дорога стала темной, однообразной и убаюкивала так, что стало страшно. Рефлекторно включаю стимуляцию бодрости. Теперь в соответствии с изменением сопротивления кожи мое «ухо» будет посылать в ушную раковину разряды электротока, прогоняя подступающую дремоту. Зело полезное изобретение, между прочим, а сколько было криков о целесообразности его введения! Вплоть до того, что иные дамочки (большей частью эмансипированные) истерично кричали, что только гибрида коммуникатора и электрического стула им не хватает. И при этом готовы напялить очки «дип имерсин», чтобы серые будни были замазаны в розовые цвета…

Да, а спать после этого, пусть даже виртуального, путешествия в прошлое тем не менее хочется как после реальных боевых… Реальных боевых…


Горы, ущелья, склоны, извилистые дороги, вьющиеся по самому краю обрыва… Надоело, чтоб оно все на хрен провалилось! Надоело до чертиков, до тошноты.

Сегодня – уже пятый день, как в период между продиранием глаз по утрянке и их смежением после захода солнца вижу только землю с уткнутым в нее щупом, камни всех форм и размеров, железки с буковками и торчащими из них веревочками и проволочками или же без них и свои огромные распухшие руки. Те самые руки, которые должны чувствовать все, но которые с утра страшно ноют и отказываются брать что угодно…

Да и глаза тоже открываются с трудом. Спал бы да и спал, принял бы еще граммов сто пятьдесят – и баиньки! Даже жрать не так хочется, как спать.

– Матвеев, вставай, твою мать!

– Какого хрена? – пытаюсь настроить резкость глаз на вошедшем.

– Собирайся, поехали!

– Слушайте, товарищ подполковник, я сегодня только три часа спал. Понимаете, три часа! Дайте еще хоть часок!

– Часок, говоришь? Не дам я тебе часок. Точнее, я бы и дал. С удовольствием дал бы тебе хоть один, хоть десять! Мне-то не жалко. Но пацан не даст. Генерал просил тебя помочь.

– Какой пацан?

– Асаф тут был, понимаешь? Асаф! Мы за ним шли, пасли его. А он, паскуда, от кого-то получил информацию и ушел за границу.

– А я-то тут что могу сделать, поймать его, что ли?

– Он тут пацана нашего оставил. На кресте! И заминировал, сучье вымя!

– Поехали!

Сон сняло как рукой, но остался какой-то ступор, так ни хрена и не помню, как меня везли куда-то. Очнулся, только увидев перед собой высокий крест, сбитый из двух брусьев скобами, к перекладине которого шкворнями через запястья был прибит малец. Именно малец. Коротко остриженная светлая голова без шапки склонилась на грудь, по правой руке медленно стекала на засученный рукав черная кровь. Значит, еще живой. Пока живой…

Переведя взгляд чуть ниже, увидел тело еще одного мальчишки, который мирно уткнулся лицом в землю, раскинув руки. Уже по самой позе было понятно, что этот уже «двухсотый».

– Этот что, кинулся снимать, что ли?

– Ну да. Им что говори, что не говори: все равно бегом побегут, – виновато отозвался незнакомый капитан. – И ведь будут знать, что минировано, – все равно побегут.

– Ладно, все отошли на хрен, работать буду!

Я снимал с себя и отдавал куда-то в пустоту то, что мне было явно не нужно: кобуру с пистолетом, гранатные сумки из «разгрузки», подсумок с толовыми шашками, подрывную машинку. Потом взял флягу, понюхал ее содержимое. Острый дух коньяка шибанул до самого затылка. Глотнул слегка, чтобы ощутить вкус на губах, потом плеснул из фляжки на руку и этой огненной жидкостью обмыл саднящие руки и протер лицо.

– Работать буду!

«Сначала смотреть, потом трогать, потом ногу ставить» – это немудреное правило, что заповедал еще дед, стало для меня законом на всю мою боевую жизнь. Главное – не смотреть на пацана, иначе сорвусь! Прости, сынок, но если начну торопиться, то ничем тебе уже не помогу. Да и себе тоже…

Так. А начну-ка я с того паренька, что уже обнял весь шар земной. Прости, сынок, не знаю твоего имени, но не совсем зря ты погиб. Если честно – то, конечно, все-таки зря, но смертью своей ты хотя бы облегчил мне задачу.

Итак, смотрю…

Нарвался он на растяжку. Вон она, лесочка петелькой болтается. А что тут было в качестве рабочего тела? «Фенька»? Не похоже. Осколки шибко махонькие! Не иначе как граната от подствольника. И стояла она вот здесь, привязанная к вбитому в землю колышку, который разодрало в щепки. Ага! С этой стороны растяжек, похоже, больше нет. Только если нажимные… Тем более смотрим. Вон там немного подозрительная кучка. Щупом ее разворошить? Фигня. Камень.

Теперь щупаем вокруг пальчиками, которые совсем недавно не хотели отзываться на мои приказания! А боец лежит недавно. Мягкий, еще совсем не окоченел. Прости, что я с тобой немного фамильярно, но если буду церемониться, то могу разделить твою участь. Ты уж потерпи, сынок!

Руки жили отдельно от головы. Не задумываясь, приподнимаю тело бойца чуть вверх и тут же щупаю землю под ним. Боли в пальцах, саднения – как не бывало. Чутье просто прекрасное!

Так, а теперь посмотрим вокруг. Не спешить! Сначала пощупаем слегка самыми кончиками пальцев. А вот это можно уже приподнять и лезвием ножа. Ага! Вот и искомое. Старая добрая ПМН-4! Рвать на месте нельзя. Брать. А если под ней разгрузка? Опять не спеши. Подумай, пощупай с краешков. Вот тут вот немного подрежем земельку. Теперь туда пролезут пальчики. Мои старые, исцарапанные и распухшие пальчики.

И опять не спеши. Тише едешь – жить останешься! Ага, пошла, родимая! Теперь в сторону ее, разберемся позднее. Пока левая рука автоматически втыкает маркер над выложенным экспонатом, правой даю отмашку стоящим позади «сынкам», показав им два пальца.

Двое не спеша подошли. Переминаются с ноги на ногу.

– Аккуратнее берите его за ноги, ребятишки!

Сам, сидя на корточках, приподнимаю парня за плечи и понемногу подаю его на ребят.

– Взяли! – командует один из них.

– Отходите, не мешайте, – ворчливо провожаю их, хотя у самого оттого, что они отходят, настроение опять падает ниже плинтуса.

Ага, а вот еще одна лесочка! Стало быть, он был прикрыт растяжками с трех сторон! А вот и разрывная часть! Как я и думал, это ВПГ с кустарно установленным в центр головной части взрывателем типа МУВа. Стало быть, леску можно смело откусить…

Когда я подобрался к кресту, под маркером лежали две растяжки и три ПМН.

Так, а теперь, сынок, займемся тобой! Ты уж прости меня, что ждать тебе довелось, но придется потерпеть еще немного. Теперь уж точно немного. Хотя очень мне не нравится вот эта тоненькая медная проволочка, которая опутывает твои ноги и тело. Очень не нравится. Куда же она идет? Ага, вот куда скользнула, прямо перед крестом в земельку уткнулась. Опять пощупаем. Так. Какое-то грибообразное тело и от него толстый проводок пошел еще чуть дальше. А там… Ну конечно, старая знакомая озээмка[26]

Стало быть, грибок – взрыватель. Только вот ни хрена не пойму какой? Аккуратно подкапываю земельку. Выступили буковки на корпусе: «МВЭ-99М». Неужели «Леска-2»?[27] Ну да, конечно. Только где эти скоты взяли взрыватель, выпуск которых велся полукустарно и прекращен уже полвека как, да и выпущено было немного? Подлинная археологическая редкость! Антиквариат, сейчас таких уже не найти.

Но пусть взрыватель и антиквариат, мне от этого не легче! Даже сложнее. Впервые воочию вижу такое изделие! Ведь это не просто антиквариат, но очень хороший. Вспоминаю его возможности. Рвать проводок, или «антенну» – нельзя! ОЗМ запустится, и на двадцать метров вокруг – радиус сплошного поражения! Рвать провод к исполнителю тоже нельзя, по той же причине. Разбирать взрыватель также категорически запрещено. Любое нарушение питания ведет к срабатыванию! Наклонять «грибок» более чем на тридцать градусов опять же нельзя. Там датчик наклона имеется. Значит, что? Хрен его знает, что это значит!

Будем думать. Все пути ведут в Рим, а все помыслы сапера – к подрыву ВОПа на месте обнаружения, на хрен. Но тут никаких подрывов быть не может, только ручная деактивация. Как? Можно попробовать открутить капсюль с мины, не трогая взрыватель. А как? Длины провода мне явно не хватит! Заколдованный круг?

А вот хрен вам, твари заморские! Чтобы я вас не переиграл? Не бывать этому! Если гора не идет к Магомету, значит что? Правильно! Надо не взрыватель крутить, а саму мину! И никак иначе! Только так!

Прости, сынок, опять замешкался!

Аккуратно ковыряю ножом земельку вокруг закопанной «озээмки». Не спешить! Вот уже до половины оголил ее. Углубим и расширим лунку, чтобы поглядеть… Стоп! Что это? Железячка! И не просто железячка, а бок предохранительной скобы не то «феньки», не то РГД-5. Стало быть, что? Правильно, она тут на неизвлекаемость стоит! Вот вытянул бы я ОЗМ из лунки, рычажок выпрыгнул бы на освободившееся место, и через три с половиной секунды – бабах! Ну да этим вы меня хрен испугаете! Правда, правилами категорически запрещено заниматься деактивацией такого сюрприза, но не могу, никак не могу я рвать этот подарок тут, возле ног пацана. Не для того дорогу к нему торил.

В нагрудном кармане у меня всегда есть несколько английских булавок. Одна уже расстегнута и зажата в правой руке. Указательным и большим пальцем правой руки надавливаю на основание скобы возле трубки старого доброго УЗРГМ. Острие булавки втыкаю на место чеки. Застегнул. Годится!

Теперь можно аккуратно вытаскивать мину и класть ее набок, «головой» к взрывателю.

Уф-ф! Порядок. Осталось только стронуть капсюльную втулку пассатижами и вертеть мину по резьбе, придерживая МД-5 левой рукой за гайку. Но это уже фигня. Встаю, отряхиваю руки.

– Здравствуй, сынок! Ты жив еще? Прости, раньше не смог.

Парень в ответ на мои прикосновения очнулся и, с трудом разлепив губы, выдохнул:

– Я за-ми… н… надо!

– Ничего, сынок, все уже позади… Или почти все!

Мальчишка был, казалось, «чист», но Асаф не был бы Асафом, если бы не предусмотрел еще ловушку. Спина мальца прижимала к основанию креста еще одну гранату без чеки.

Так, а вот эту я уже так просто не вытяну! Никак не вытяну. Поднимаю руку:

– Ко мне трое!

Зашел за крест и просунул руки прямо к гранате, прижатой торсом бойца к кресту.

– Ребятня, приподнимите его, но аккуратнее! И подайте чуть-чуть вперед! Скажу «замри» – замереть как ледышки. Все ясно?

– Так точно.

– Все готовы?

– Да.

– Поехали, медленно вверх!

Распятый застонал и вновь попытался что-то сказать.

– Не слушать его, держать! Теперь чуть-чуть вперед! И – раз! Замри!!!

А теперь, не торопясь, вставить булавку на место чеки – фигня на постном масле… А потом вытащить гранату, оттащить ее в сторону к уже снятым ВОПам, дать команду, что парня можно снимать, и – провал! Полный и абсолютный.

Говорят, что я завалился тогда прямо на земле возле снятых мною «железок», зажав РГО в левой руке, и спал без двух часов сутки, не мог проснуться, хотя никто не соблюдал тишины. У меня, спящего, с трудом отняли «эргэоху», потом привезли, точнее, принесли в штаб и положили на составленные рядом стулья. Генерал дал приказ не беспокоить, чтобы я мог выспаться по полной…

Больше в жизни своей я никогда не спал столько времени кряду…


Да, у меня в жизни тоже кое-что было, и не всегда мне хочется туда возвращаться. Даже в воспоминаниях. Больно…

Встряхнулся, поглядел по сторонам. Над головой проплыл светящийся транспарант: «Наши памперсы – здоровье вашего ребенка!» Хм! Я криво ухмыльнулся. Наступление продолжается! Было бы удивительно, если бы где-то висела вывеска: «Наши памперсы – импотенция вашего ребенка!» Хотя еще лет тридцать назад было убедительно доказано, что ношение памперсов мальчиками в младенческом возрасте увеличивает риск получения импотенции после тридцати по крайней мере втрое. Но производители этого типа товаров, всякие там «ходосы», «чайлд-ши» и прочие непотопляемые бренды, по-прежнему предпочитают тратить немалые средства на затыкание глоток тем, кто заикается об этом, нежели отказываться от больших доходов. И сделать с ними ничего нельзя. Либерализьм, мать их!

«На следующем перекрестке поверните направо», – вновь влез в мои мысли совсек. Неужели это уже Кузнецы? Точно! Стоп! А ведь здесь у поворота был неплохой круглосуточный минимаркет системы «Седьмое чудо света». Надо зайти. Ведь там вроде бы есть все, что мне надо, и цены довольно демократичны. И через пару минут, запарковав «Селесту» на площадке позади «Чуда света», влетаю в магазин. Слава богу, что штурман потащил меня через Нижегородку. Она оказалась довольно свободной, а этот минимаркет – подлинный подарок в нашем скудном на ночные магазины районе.

Например, справа от входа в «барахольной секции» можно оплатить и оформить круглосуточную доставку топлива. Замечательно! И даже надпись над отделом: «Все энергоносители сегодня продаются только за наличные. Извините за неудобство!» – не испортила моего настроения. Червонцы, которые на Пресне перекочевали с карточки в карман, грели душу.

Двухсотпятидесятилитровая емкость с котельным биодизелем будет в самый раз. До лета, надеюсь, хватит, а там только на нагрев воды тратить – так и до осени проживем. Еще возьму, пожалуй, большой баллон природного газа для кухни. Тоже с доставкой. Теперь пластик-кеш – в рот «морды контры» и набрать все необходимое на сенсорной панели.

«Доставка осуществляется с четырех часов утра», – спешит предупредить оранжевая морда. Устраивает! Пусть доставят в семь тридцать, а через полчаса после этого мне надо будет вновь лететь в старую Москву за продолжением сегодняшнего чуда. «Спасибо за покупку», – бросает мне вслед внезапно позеленевший монстр, хотя я уже влетел в «продукты». Тут вдоль торговых рядов медленно движутся три темные неторопливые фигуры. Покупатели здесь есть всегда, хоть ночью их немного.

Что же такое взять? Имея на карточке просто бешеную сумму, хочется скупить все подряд, в особенности то, о чем раньше и мечтать не мог. В корзинку полетели две пачки с яркими наклейками, как вдруг сознание вернулось ко мне. Ну предположим, обожрусь я сегодня деликатесами – и что с того? А желудок не примет их. Потом опять будет грызть чувство стыда и досады. Нет, лучше, как обычно – морская живность! Мидии в томате; молоки лососевых; филе морского окуня; салат из морепродуктов. К ним какие-нибудь мороженые овощи; котлеты «домашние». Ах, тут они из «флешек»?[28] Тогда ну их на фиг! Лучше возьму телячью печенку, хоть и стоит она недешево, а еще суповой куриный набор, вилок белокочанной капусты, немного репчатого лука, майонезный соус, половинку бородинского… Так. Что же еще? Ага, еще чай у меня йокнулся. Ну и еще, пожалуй, до кучи пузырь массандровского партенита. А на десерт – тирольский пирожок с сыром… Во! Крупы у меня вроде бы есть какие-то, картошка вроде тоже в подполе была! Ах, да! Яйца скончались, надо взять пару десятков. Ну вот, вроде бы теперь хорош. С голоду не сдохну, а с утра и тепло с газом подвезут.

Расплатившись с кивающей на выходе «мордой контры», дотолкал тележку до стоянки, загрузил покупки в объемный багажник «Селесты», потом вытащил из бардачка давешние сигареты и не спеша выкурил одну из них, опершись спиной об открытую дверь и глядя в звездное небо. Потом выбросил окурок, втиснулся на водительское место и, развернувшись буквально на пятачке, рванул по направлению к Посаду, чтобы через четверть часа подъехать к своему поселку.

Как обычно, народу тут практически не было. На первой и второй линиях светилось несколько окон. Наша же линия была темна, как вода во облацех.

– Палпалыч, открывай, милый! Хозяин приехал! – подал я голос в служебном канале своего «уха», поворачивая к дому. Впрочем, этого можно было и не делать, Палпалыч, мой «сезам», свое дело знал хорошо. Несомненно, он уже успел считать параметры подъехавшего автомобиля, а может быть, даже идентифицировать и мою морду, симки в «ухе» и водительской карте, но все равно я предпочитал приветствовать его голосом.

– Добро пожаловать! С возвращением, Максим Андреевич! – отозвался в моем «ухе» управляющий голосом популярного актера Таврина, и тут же ворота плавно поехали вправо, а на крыльце дома, в прихожей и на кухне зажегся свет.

О господи! Как же мне нравится возвращаться домой. Когда трудный день позади, а впереди – вкусный ужин, любимый кабинет и койка! Я выбрался из машины и потянулся, предвкушая приятный сон, заметив краем глаза что-то серое, шевелящееся передо мной на дорожке.

– Вот это сюрприз! Кузьма, старый хрен! Никак ты приперся собственной персоной?

– Мр, – ответило мне серое нечто, вертикально трубой выставило свой пушистый хвост и плавно зашагало навстречу.

– Давно не виделись! Я уж, честно говоря, похоронил тебя! Уж не надеялся, что увижу.

Нагнувшись, погладил это милое и наглое чудовище по голове и потрепал за ухом. Кузька просто зашелся от мурлыкания и завертелся юлой. Несмотря на то что недавно ему исполнилось двенадцать лет, он так и не утратил некоторых своих котеночьих замашек. Очень любил ласку, играл различными предметами, вприпрыжку носился по дому, преследуя все, что скачет и тарахтит при перекатывании, и охотно пел свои кошачьи песни, нежась на коленях тех, кто его гладил. Правда, сам на руки шел далеко не ко всем. Этого удостаивались лишь три человека. Мой внук, дочь и я. Даже младшей внучки он сторонился и старался незаметно покинуть зону ее влияния.

– Ну здравствуй, домовой!

– Хмр, – отозвался Кузьма и боднул мою ладонь своим крутым лбом.

– Теперь конечно же ты споешь мне все самые добрые и сладкие песни мира, будешь молить о пощаде и упрашивать, чтобы я накормил тебя, такого доброго и хорошего? Ну хитрая бестия! Говоришь, что любишь меня? А как удирать на месяц, так ты первый? Может, не пускать тебя домой для профилактики? Ну ладно, пошли!

Я двинулся на крыльцо, четко зная, что Кузьма скачет возле моей левой ноги, не пытаясь ее обогнать. Но, войдя в дом, он уверенно обошел меня, развалился вверх лапами на большом ковре в прихожей, и зажмурил глаза от удовольствия. Он всем своим видом показывал, как он счастлив. Это была часть традиции возвращения моего старого пушистого друга, отточенная множеством пережитых кошачьих свадеб за последние восемь-девять лет.

– Чем же мне покормить тебя, старичок? Ну никак не ожидал, что ты именно сегодня осчастливишь меня своим посещением.

Вывалив сумки на стол, начал утрясать их содержимое, отправляя все в холодильник.

– Кошачьих консервов у меня нет, к морепродуктам ты не приучен… О! Вот оно! Печенка! Сейчас мы с тобой устроим маленький экскурс в страну Гурманию.

Времени долго возиться с готовкой не было, да и желания, честно говоря, тоже. Быстро покромсал лук тонкими дольками, а пока он припускался на сковороде, нарезал туда же печенку небольшими кубиками. На вторую сковороду швырнул какую-то замороженную овощную смесь и прикрыл ее крышкой. Пусть тушится!

Кузька уже караулил каждое мое движение, крутясь возле ног. Сейчас, разбойник! Обожди немного!

«Дочка вызывает Максима», – заорал в ухо совсек. Ну что там у нее опять приключилось на ночь глядя?

– Да?

– Привет, дед!

– Привет, мамка!

– Сережка давно звонил тебе?

– Сегодня около полудня, а что?

– Значит, не врет. Так ты не против?

– Против чего?

– Ну ты не против того, чтобы он с друзьями приехал к тебе на выходные?

– А разве я когда-то был против этого? Ты же знаешь, что мне с ними хорошо. Что с ним, что с Лизкой. Так что могла бы мне на эту тему и не звонить. Все нормально. Вряд ли он стал бы тебе врать с этим.

– Твоими бы устами!

– А что моими бы устами? Вот ты не веришь ему, может быть, потому он тебе и врет иногда. А ты верь ему почаще. Глядишь, что-то и у него к тебе изменится.

– Ладно, хватит мне нотацию читать, лучше пригляди там за ними.

– Ну постараюсь. Кстати, Кузя сегодня вернулся!

– Ничего себе! Это же уже месяц прошел или больше. Как он?

– Да вот сидит, худой, печенку клянчит!

– Ну ладно. Хорошо, что вернулся. Ты смотри там, чтобы с ребятами все было о’кей.

– Ладно, пока!

– Пока!

Ну вот и всевидящее око дочери, которая все никак не может принять того, что ее парень взрослеет и отдаляется. А парню хочется чего-то нового, и он тянется ко мне. А что я могу дать ему нового? Стоп! Могу! Как же я забыл? Ему можно показать прошлое. Думаю, что это заставит его задуматься о чем-то… Да, в самом деле, надо будет поговорить с господином Лейбницем. Может быть, получится как-нибудь взять с собой в прошлое Сережку? Думаю, что это увлечет его больше, чем любое кино или компьютерная игрушка…

Кстати, а все-таки: что же это за важная и интересная работа, которая ждет меня с этой виртуальной машиной времени? Думаю, что она будет непростой. Большие деньги так просто не раздают, их требуется заслужить! Так-то!

Положил Кузьке жареной печенки в блюдце, кинул несколько ложек в тарелку себе и добавил туда же тушеных овощей. Потом подумал и достал из комода рюмку, до краев наполнив ее партенитом.

– Ну будем здоровы. – Эта фраза всегда вылетала из моих уст, когда доводилось опрокидывать первую рюмку. – Хорошо!

В самом деле, рюмка вина перед ужином – хорошо, куда лучше водки и пива, которые прежде сопровождали меня в жизни. Недаром древние всегда предпочитали вино воде. Кузька на полу активно толкал языком уже почти опустошенное блюдце, а я черпал вилкой содержимое своей тарелки и, отправляя пойманное в рот, вновь и вновь вспоминал сегодняшние… нет, уже вчерашние ощущения.

Значит, там, на взгорке, куда меня в детстве водил дед, похоронен красноармеец Сергей Фролов, девятьсот пятого года рождения, из села Кочуново Горьковской области. Предположение деда, основанное на рассказах местных, что он был тяжело ранен, не мог уйти и принял бой, было правильным. И накрошил он их там от души – по рассказам местных, с полсотни фашистов навалял, причем двадцать они схоронили на взгорке на том берегу, а остальные, по поверью, утопли в реке – в самом деле бурной она была тогда. Дед говорил, что этого бойца немцы расстреляли из минометов, которые подтащили к полудню, а когда убили, то хоронили с почестями. Моя прабабушка со своими сестрами и подругами хоронили Фролова, которого они звали могутным. Говорят, немцы даже сфотографировали его и послали фото самому Гитлеру, но в это я совершенно не верю. Этого, конечно, быть не могло. Не настолько уж он важная птица… Жаль, что мой экскурс так внезапно закончился, сам его последний бой, который был моим первым серьезным боем в той реальности, остался за кадром моего восприятия.

Смотри, как интересно! Сегодня состоялся мой дебют в войне прадеда. А я, к стыду своему, не знаю, каким был его первый боевой опыт в той войне. Да что там? Я и про дебют деда в Афгане толком не знаю. Вроде бы они что-то там разминировали в Кабуле, а что, уже не помню, хотя дед точно рассказывал. А мое первое боевое крещение в войне, когда пришлось нюхнуть пороху, было бестолковым. Было это, по-моему, в тридцатом… Хотя нет, наверное, года на три раньше… Я тогда как раз завязал с мирной жизнью и втихаря от деда закончил курсы саперов при Псковском училище.


Наш сводный саперный отряд в сопровождении «вованов» – широколицых квадратных бугаев откуда-то из-под Пензы – привезли тогда с раннего утра прямо к месту работ. Село Шони на юге Ингушетии просто кишело ВОПами, которые остались после недели ожесточенных приграничных боев. Работа рядовая. Надо было просто отыскать все невзорвавшиеся боеприпасы в выделенном сегменте, отмаркировать их и подготовить к подрыву.

Я, в то время новоиспеченный старлей, шел во главе «тройки», маркируя найденные ВОПы, не обращая внимания на окружающее, как вдруг что-то со всей дури шандарахнуло по кумполу.

– Ложись! – раздалась команда буквально над ухом.

И только тут, когда захлопали выстрелы прикрытия, до меня дошло, что этот удар нанесла пуля, которая, скользя, чиркнула по шлему. Неприятнее всего было то, что ложиться мне было никак нельзя. По бокам все просто утыкано пээмэнками[29], минометными несработавшими минами, ручными и ружейными гранатами. Присел, как можно ниже опустив голову и стараясь хоть немного укрыться мелкими кустиками, что росли передо мной, аккуратно положил своего «Скарабея»[30] на землю, отстегнул от подвесной системы старый АПС[31], присоединил к нему кобуру-приклад и внимательно поглядел туда, откуда раздавались хлопки редких выстрелов, метивших по мне. Вторая пулька, прилетевшая от разрушенных домов, сильно толкнула в левое плечо, но «Шнобель»[32] выдержал. Тогда в первый раз я добрым словом вспомнил командующего, который категорически предписал, чтобы мы надевали бронежилеты на всех работах, независимо от места и времени их выполнения! Это позднее придет усталость и неохота таскать на себе лишние шесть килограммов…

Поняв, что ко мне пристрелялись, осторожно опускаюсь на одно колено и, пригнувшись почти к самой земле, стараюсь совсем исчезнуть из поля зрения неизвестного стрелка. Желание стрелять самому куда-то улетучилось, хотя рука по-прежнему воинственно сжимала ручку АПС, а когда к хлопкам винтовок «вованов» присоединился басовитый перестук крупнокалиберного браунинга, стоявшего на БМТ[33], начал осторожно на карачках пятиться назад, стараясь не уклоняться от створа, помеченного мною же для продвижения второго и третьего номеров. Примерно через четыре минуты к месту стрельбы с фланга выехала вторая БМТ со штурмовой группой. Они обнаружили место, откуда по нам вели огонь, но там валялся только туристический рюкзачок на полсотни литров, сверху забрызганный кровью, в котором наличествовали пара магазинов к карабину «Беретта-205», два комплекта сухпая и десяток гранат для подствольника. Вот и все.

Да, мой первый боевой эпизод был скучным и страшным. Врага я так и не увидел. Но тогда, в сорок втором, все было по-иному. Совсем по-иному.

Размышляя о превратностях судьбы, я наконец-то дополз до спальни и повалился на свой «аэродром», активировав мидисайз. Желая отвлечься, пробежал по новостям в инете, потом вознамерился слазать в «Лифт»[34], но никак не мог сосредоточиться. Мысли мои то и дело возвращались к событиям прошедшего дня, столь богатого своим разнообразием. В очередной раз пробежав взлядом по оглавлению новинок фантастического мира, вдруг неожиданно для себя загрузил в планшетник «Войну в воздухе» Г. Уэллса, прилег и попробовал вчитаться.

Дойдя до встречи главного героя с Баттериджем и отбытием его в дальнейшие приключения на воздушном шаре, я почувствовал, как мне на ноги навалилось что-то тяжелое и теплое. Кузька, а это был он, по-хозяйски устроился на одеяле и принялся вылизывать свои лапы, урча как хороший мотоцикл. А времени, между прочим, уже очень много. Пора укладываться. Решительно положил мидисайз на стол, посетил перед сном сидячую ванну на «кафедре философии» и, отметившись для верности на «кресле мыслителя», нырнул под одеяло.

Глава 7

Трудное задание

На этот раз пробуждение прошло более спокойно и даже в обстановке какого-то, как написали бы прежде, «творческого подъема». Меня не раздражали потуги Палпалыча, традиционно порывающегося ознакомить меня с текущими проблемами жилища, ибо в течение ближайшего получаса эти проблемы должны были начать разрешаться. Согнав Кузьку с одеяла, застелил койку и, приняв утренний туалет, начал метать в утробу оставшуюся с вечера печенку с овощами, запивая все хорошим цейлонским чаем.

«Служба доставки вызывает Максима», – пропел на ухо совсек, напомнив о необходимости исполнения запланированных на сегодня мероприятий.

– Да?

– Максим Андреевич Матвеев?

– Это я.

– Служба доставки «Седьмого чуда света»! Вы заказыва…

– Да, конечно! Вы где?

– Мы въехали на территорию вашего поселка. Где находится ваш дом?

– Третья линия направо, третий дом от поворота, на воротах номер – семьдесят шесть.

– Сейчас будем у вас.

– Жду!

Доставка в самом деле не подвела, и спустя пару минут двое молодых ребят в ярких куртках фирменной расцветки «Седьмого чуда света» уже выгружали оранжевые емкости биодизеля и красный газовый баллон из своей таратайки. Покуда они возились с отопительной системой, спешно заканчиваю свой завтрак, пытаясь попутно узнать хоть что-то новое из информационных лент.

«Андрей Гольцов вызывает Максима», – прорезался совсек.

– Да?

– Макс, привет! Только что лицезрел твою морду по тиви!

– Правда? Где?

– Тридцать третий канал. Новости города.

– А, так это они меня вчера словили! Они там какое-то мнение народа о чем-то спрашивали. Я уж и не помню, о чем там?

– Правда? Но ты хорошо их приложил. Там речь шла про вечные очки «дип имерсин» на роговице глаза, и помимо восторженных фейков от трех юных лысых потаскух твое здравое высказывание, что это идиотизм, который вызовет глобальную зависимость, выглядело отрезвляюще.

– Да толку-то? «Нанософт» и «Чиперс» один хрен будут выпускать это уродство, а те же потаскухи всех цветов и размеров, о которых упомянул ты, будут восторженно его потреблять, не забывая славить создателей и вербовать все новых и новых последователей.

– Ну это ты зря. Думаю, что все не так плохо…

– Дюш, прости, но мне сейчас надо удирать, давай это как-нибудь вечером перетрем?

– Оу-кей! – особо напирая на «кей», произнес Голец. – Я тебе звякну через пару-тройку дней. Когда лучше?

– После двадцати трех.

– Договорились! До связи!

– Пока!

Доставщики из «чуда» уже сменили привезенными емкостями стоявшие у меня в топливном отстойнике и загружали в свой фургон пустые, собираясь уезжать.

Я допивал свой кофе, когда Кузьма решил поточить когти о мою левую ногу.

– Ой, брат! Чуть не забыл, что ты вернулся. – Наложив в его миску остатки своей трапезы, тщательно перемешал с печенкой тушеные овощи. Ничего! Сожрет как миленький! И, заметив краем глаза выезжающий с участка фургон доставщиков-топливников, выбежал из дома, держа курс к оставленной накануне «Селесте».

Вообще страшно не люблю поездки утром от восьми до одиннадцати, когда все куда-то усиленно прутся, причем зачем-то спешат и именно поэтому чаще всего опаздывают. Древняя мудрость, уверявшая, что тише едешь и дальше будешь, была абсолютно права, но какой русский, а также немецкий, американский, японский и прочий басурманский не любит быстрой езды? А любя ее, тот же русский (немецкий и прочая, прочая, прочая…) будет рвать когти, стараясь обогнать подобного себе, хотя смысла в таком обгонянии нет. Во все времена все водители спешили и обгоняли друг друга, лишь внося сумятицу в движение, большей частью потому, что не умели правильно спланировать свою дорогу, затягивая момент отъезда до последнего. Осознав сей факт еще в глубокой молодости и заметив, что выезд на пять минут раньше расчетного времени помогает избежать многих неприятностей в дороге, а сдвиг начала движения еще на пятнадцать-двадцать минут пораньше положительно сказывается не только на сроке прибытия, но вдобавок еще и на психофизическом состоянии водителя, то есть моем личном, выезжаю с запасом в полчаса.

Несмотря на то что в этот раз к хайвею прорвался быстро, у въезда на него мне все-таки пришлось притормозить – дорогу преграждала очередь остро желавших ускорить свой путь до Москвы, пусть даже за наличные дензнаки. Да, движение сегодня, однако! Успеть бы даже с учетом взятого временного запаса! Было бы погано опоздать на службу в первый же рабочий день!

Удовлетворив «морду контры», вливаюсь в беспрерывный поток автомашин, который всеми правдами и неправдами стремится, точнее – просто прет на запад, к Москве. Тут уже не до лихачества – вставай в отведенное тебе место и держи дистанцию до впереди идущего. И так без малого час, пока у «Авиамоторной» поток, словно мощная водяная струя, попавшая в стену, вновь не разобьется на кучу капель и струек, расплескавшись по десяткам нужных направлений. Фиксирую время и понимаю, что иду в графике и пока не потратил ни минуты из взятой форы.

«Неизвестный номер вызывает Максима», – вновь напомнил о своем существовании совсек.

– Да? – Я был уверен, что услышу голос своего работодателя и не ошибся.

– Максим Андреевич, ви собираетес посетить нас сегодня?

– Конечно! Рассчитываю прибыть в оговоренное время.

– Хорошо, ми ждем вас, как условилис.

И все-таки что же он хочет поручить мне? Неужели пожилой мужик не пойми какого образования может быть в чем-то интереснее фирмачам, нежели молодые и наглые пацаны? Или мир изменился, и вместо «до сорока» в ход активно пошли «после сорока»? Нет, быть того не может!

На сей раз движение встало на третьем транспортном, неподалеку от проспекта Мира. И хоть мое движение проходило пока в графике и даже с двадцатипятиминутным сверхзапасом, поневоле начал нервничать.

Радио достало своей простотой, и палец сам ткнул в значок аудиоплеера. Где-то там на флеш-карте у меня была любимая ретроколлекция, которая выручала в любое время при любой ситуации. Ага, вот она – эстрада 1970 – 1990-х – музыка, к которой с детства меня пристрастили дед и отец.

В самом деле, правы те, кто говорит, что музыка – то, что будет жить вечно, и если наступит конец света, то именно музыка созовет всех, оставшихся людьми, за собой. Расслабившись под «Солдат фортуны» в исполнении «Дип Перпл», скушал «Дайр Стрейтс», «Роксет», «Уфо», «Квин», «Роллинг Стоунз», а когда заметил, что дирижабль под «Не стреляй» Юрия Шевчука пронес над моей головой останки какого-то раздолбанного мобиля, успокоился. Пробка была ликвидирована, и мы тронулись дальше.

Впрочем, резерв времени был съеден почти полностью, и волнение то и дело возвращалось, стоило движению немного замедлить ход.

Сворачивая в Угловой переулок, я услышал предупреждающую песню совсека: «Осталось шесть минут до назначенного срока! Осталось…»

– Знаю! Заткнись!

Вот что значит получасовой запас! При нашем трафике даже он сжирается на раз. И будь у тебя какая угодно машина, на итоге это практически не скажется. Привычно перейдя на пониженные обороты, подъезжаю к колоннам «Фри-Джи», прямо к полосатому «биму», отметив появившуюся тут же морду лица, цвет которой на ходу менялся с оранжево-желтого на сине-зеленый.

– Господин Матвеев! Просим проехать в паркинг, ваше место в паркинге – номер А-71. Следуйте за желтыми маркерами. Скоростной лифт – напротив вашего места слева. – На дисплее появилось изображение лифта с места моей парковки. – Вас ждут на двенадцатом этаже.

– Хорошо, спасибо.

Ну вот, опять поблагодарил автомат! Опять воспитание, чтоб его! Так и буду до смерти своей кланяться неодушевленным предметам, которые работают по программе. Может быть, еще и загорающимся желтым стрелкам спасибо говорить? Тьфу! И когда только повзрослею?

На двенадцатый этаж лифт поднял меня в мгновение ока. Здесь все выглядело необычно. Во-первых, потолки, высота которых составляла по крайней мере двенадцать-пятнадцать метров. Во-вторых, свет. Нормальный рассеянный дневной свет, падающий откуда-то сверху, а не банальные светильники, в-третьих – пространство. Шахты лифтов прятались в четыре большие круглые колонны, которые, казалось, поддерживали потолок. И вокруг, по стеклянным стенам, за которыми виднелась Москва с высоты птичьего полета, словно ласточкины гнезда, лепились стеклянные пеналы всяческих контор, кабинетов и кабинетиков.

Зал давил своим простором. По-моему, в нем любой казался себе жалким муравьем, впервые попавшим на небо, или маленькой рыбкой, волею судеб после мелкой и мутной лужицы очутившейся в громадном аквариуме с кристально чистой водой.

– Здравствуйте, Максим Андреевич, – прервала мои размышления давешняя куколка. – Господин Лейбниц уже ждет вас! Прошу.

Она уверенно зашагала направо к элегантному серебристому эскалатору, старательно вихляя бедрами. Я последовал за ней. Да, фирмачи умеют подбирать себе персонал. Конечно, искушенного человека такой камуфляж не сдвинет никуда, но любой начинающий наверняка будет сражен.

Мы поднялись по эскалатору на второй уровень «аквариума» и проследовали по прозрачному мостику вдоль пеналов справа налево, пока не остановились у двери, возле которой в нарочито расслабленных позах явно скучали двое ребятишек со спокойным, чуть отстраненным выражением на лицах. Смотри-ка, даже тут, на проходе они разместились очень грамотно. В случае чего могут прикрыть один другого. Значит, внутри – большие шишки, не иначе!

– Вам, как и вчера, минеральной воды? – напомнила о своем существовании моя сопровождавшая.

– Да, ессентуки номер четыре, если можно, или холодный чай «Липтон-твикс». – Я уверенно нажал ручку двери.

– О, господин Матвееф! Вы удивително точны. – Господин Лейбниц спешил мне навстречу. Позади него, в просторном кабинете за столом виднелись три фигуры: Виталий Томашевский, рядом с ним какой-то толстый благообразный господин с окладистой бородой и в классических очках с тонкой позолоченной оправой, а также седой почтенный человек с очень знакомым лицом, которое я где-то видел буквально на днях. – Прошу вас. – Господин Лейбниц сделал шаг назад и в сторону, приглашая меня к столу. – Присаживайтес! Господина Томашевского ви уже знаете. Рядом с ним находитса Павел Викторович Дворьянинов, председател совета директоров фирмы «Зелений луч» в Зеленоград и Сколково, ну, а у самого окна – Джеймс Делано Кимски, глава компании «Кимски Лимитед»…

Ну как же! Точно! Ведь это же Кимски! Не далее как вчера предо мной в Сети промелькнул его портрет, с черной трубкой а-ля Шерлок Холмс в зубах! Только там он выглядел помоложе, по крайней мере лет на десять или около того.

Мы обменялись рукопожатиями с присутствующими, и меня усадили на свободный стул, который словно случайно оказался напротив всех, кто уже устроился тут до моего прибытия. Ну что же, изучайте мою физиономию, господа владельцы компании! А мне пока надобно расслабиться и послушать вас!

– Итак, господин Матвеев, вы согласились сотрудничать с нами, – полувопросительно нарушил тишину толстый Дворянинов из Зеленограда, больше похожий на священнослужителя, нежели на руководителя большой и успешной многопрофильной фирмы.

– Да, только до сих пор еще не знаю, в чем конкретно будут заключаться мои функции?

– О, за этим дело не станет. Скажите, что же именно вы поняли из того, что вам вчера было показано и предложено? Чего же вы ждете от нас?

– Я понял, что ваша компания, точнее, ваша группа компаний создала систему, которая может переносить человека в некий виртуальный мир, который удивительно хорошо соответствует истинному миру нашего прошлого. Думаю, что не хуже она перенесет человека в мир, соответствующий миру настоящего. Мне кажется, что ощущения того, что человек находится в нем, практически неотличимы от реальных. До меня донесли информацию, что люди в тот мир были населены искусственно, путем внесения параметров реально живших в встроенные базы знаний, но при этом даже не внесенные в базы люди вдруг стали самопроизвольно проявляться там в нужном месте у нужных родителей при работе системы, и это для меня сейчас самая большая неожиданность. Мне ведомо, что вы по какой-то причине пока секретите свое открытие. Почему? А вот тут у меня пока есть только предположения, хотя они, по-моему, не пустые… Впрочем, если вы меня в это не посвящаете, то мне можно спокойно скушать все это и забыть о нем.

Я сделал паузу и оглядел своих собеседников. Томашевский сдержанно улыбался, господин Лейбниц, ухмыляясь, украдкой поглядывал то на меня, то на своих собеседников. Кимски, склонив голову немного набок, всем своим видом показывал, что напряженно соображает. Все ясно. Он, видимо, не знает русского языка и вслушивается в синхронный перевод, который транслируется ему прямо в «ухо». Дворянинов же явно насторожился…

– Простите, а курить тут можно. – Я и в самом деле вдруг отчаянно захотел затянуться.

– О, разумеется, – отозвался Дворянинов, быстро переглянувшись с Кимски, который тут же извлек из футляра свою трубку и принялся набивать ее табаком. Господин Лейбниц с готовностью поставил на стол деревянную коробку с давешними темными сигарами и длинными белыми сигаретами, к которым тотчас потянулся наш председательствующий, предложив их и мне. Ого! Настоящий «Колоссаль». Надо попробовать! – Ну-с, продолжайте! – выпустив клуб дыма, предложил он. – Мы слушаем ваши предположения.

– А предположения такие. Насколько мне понятно, вы получили субсидии для создания вашей машины… то есть системы путешествий во времени, под какие-то условия! Под какое-то коммерческое ее использование…

Опять делаю паузу и обвожу взглядом собеседников. Дворянинов явно нервничает…

– Да, я уверен, что тут рассматривается какой-то особый коммерческий проект… Впрочем, как добыть деньги, имея такое чудо, – вопрос не такой сложный. Но главное, мне кажется, что мне вчера не все открыли. Понятно, что разработка этой системы завершилась, но как-то не вполне удачно. У вас выявились какие-то трудности. Трудности эти вы предполагаете решить с моей помощью. Думаю, что программным или околопрограммным способом. То есть введением определенных корректив в уже существующую и работающую программную среду и оболочку. Очевидно, для этого вам и понадобился бывший разработчик больших самонастраивающихся систем, которые имеют отношение к ядру вашего софта. – Я вновь затянулся. – Но мне не вполне понятно, чем пятидесятилетний полупенсионер, забросивший эти занятия более четверти века тому назад, может быть более пригоден молодого и лучше подготовленного профессионала, который всю дорогу работал и работает в нужном вам направлении и именно как программист?

Судя по их реакции, имеем «попаданс в самое мясо». Господин Лейбниц быстро обменялся несколькими фразами на неизвестном мне диалекте английского с седым Кимски, тот достал из кармана пиджака элегантный покетсайз и передвинул его Дворянинову.

– О’кей, попробую объяснит. – Слово почему-то взял господин Лейбниц. – Ви хорошо угадали, по-моему, так говорят у вас. Ми в самом деле имеем некоторые… неожиданности. Правда, они связани не с тем, что система работает плохо, а скорее, наоборот. Система работает как раз очен хорошо! Даже, я би сказал, слишком хорошо. Система работает замечателно и очен правилно. Именно так, как должна работат. И не иначе. Ви это понимаете?

– Пока нет!

– Ничего странного в этом нет, – перехватил инициативу Дворянинов, которого за благообразный вид я окрестил про себя «отцом Павлом». – Сейчас попробую вам объяснить, почему нас заинтересовали именно вы. Скажите, вы ведь знакомы с Романом Скороходовым, если не ошибаюсь?

– Помнится, на этот вопрос господин Лейбниц уже получил утвердительный ответ от меня. Рома Скороходов, Эрэсэс, или «Советский Союз наоборот» – великий романтик из моей группы. Мой соученик по школе, потом по обучению на десятой кафедре факультета спецмашиностроения МегаТура. С ним мы начинали свою трудовую деятельность. Сейчас он работает где-то у вас в Дели, если не ошибаюсь.

– Это хорошо, что вы все это знаете. Но хочу сказать еще и то, что именно Роман Серафимович стоял у основ нашей программной системы… Но вот чего вы не знаете, так это того, что в основу нашей программной системы был положен принцип работы той самой самонастраивающейся системы, которая была подробно рассмотрена и разобрана в вашей дипломной работе…

Я машинально присвистнул.

– Да, именно так! Вы удивлены?

– Честно говоря, да. Я никак не мог ожидать, что из той, мягко говоря, игрушки, решающей систему нелинейных дифференциальных уравнений высоких порядков и умеющей анализировать нелинейные базы знаний, может родиться что-то путное… И тем более такое! Ромка – просто гений!

– Толко не думайте, что тут идет незаконное исползование вашей интеллектуалной собственности, – встрял господин Лейбниц. – С точки зрения закона тут все нормално. Надеюс, что ви вполне здравомыслящий человек и не станете тратит времья и средства на попитки доказат ваш приоритет.

– Да, вы правы. Не стану. Я прекрасно представляю себе, что именно могла сделать моя, кхм, система, точнее, даже системка, а что здесь и сейчас реализовано у вас. Это все равно что пытаться сшибить деньги со всех, кто забивает гвоздь по-моему – под некоторым углом, а не перпендикулярно! Тем более если, паче чаяния, этот процесс будет выигран, то на меня автоматически падет и часть долга, который повис на всех вас, не так ли?

– Да, и долг тоже, – согласился «отец Павел».

– Так. Почему вы выбрали меня, стало чуть понятнее, но все же что мне нужно будет делать?

– Не спешите. Мы выбрали вас не только потому, что в основе системы лежат ваши идеи и работы. Хотя это важный аспект в нашем выборе…

Он опять сделал паузу и не спеша закурил вторую сигарету.

– Вы в своей работе сделали правильное предположение, что все процессы, происходящие в природе, описываются системами нелинейных дифференциальных уравнений. Впрочем, это было известно и до вас. Вы только предложили оригинальный путь быстрого нахождения решений на компьютере. Роман Серафимович развил вашу мысль, а Хайнер Штаг пошел дальше и предложил пути дальнейшего ускорения процесса решения. Если хотите, герр Штаг сумел найти быстрый путь вычисления русла решений, который позволил сразу двигаться в направлении возможного решения, что очень важно при машинном решении системы НЛДУ[35] высоких порядков. Все это и позволило нам с высокой степенью достоверности моделировать все происходящие на Земле процессы.

Пока он говорил это, Джеймс Делано Кимски поднялся со своего места, переместился на свободное пространство комнаты и не спеша вышагивал там по ковролину от окна до двери и назад с трубкой в руке. Прямо как Сталин в фильмах о войне.

– Вам удалось это, и удалось блестяще. Теперь вы можете эксплуатировать построенную систему, извлекая из этого большие средства. Очень большие!

– Как вы себе это видите, не поделитесь своими мыслями?

– Легко! – Пред глазами промелькнули рекламы, что попадались в последние дни, и мое путешествие в «Электронику на Пресне». Я зажмурился и начал перечислять: – Во-первых, вы можете катать народ по разным странам, городам и весям, и – временам. За деньги, естественно! Кроме чисто научных целей, вы можете подарить гарантированные незабываемые ощущения этим хрононавтам! Ну и наконец, реализовав математически особый сказочный мир, вы можете дать замечательное виртуальное поле боя для всех этих толкиенистов, звездных воинов и прочая, прочая… В-третьих, можно путешествовать в описываемую сказочную реальность!

– Что это такое?

– Ну вы можете… как бы это сказать? После предварительной подготовки вы можете в принципе создать мир по описанию в какой-то книге, фильме… Можете даже полностью погрузить человека в мир его грез! И все это, разумеется, за деньги! За немалые деньги! Короче – везде, где только возможно применить виртуальную реальность, привязанную к временной сюрреальности, вы можете быть конкурентоспособными, и более того – лидерами. А все это – я повторюсь – деньги, и большие. Причем если «Делл-а-Софт» с их примитивными шлемами, в которых только в первом приближении решен вопрос запахов, успешно ведет коммерцию, то почему бы не заняться этим и вам с вашими наработками в области суперкостюмов и имеющимся у вас замечательным софтом?

– Да, вы правы. Все почти так, хотя со сказочной реальностью и миром грез не так все просто и однозначно, как вам кажется. Мы в самом деле можем собирать немалые средства. Но для их сбора нам нужно, во-первых, время и, во-вторых, сначала вложить немалые средства. Не так ли? Вы ведь хорошо понимаете, что каждый такой костюм, что вы надевали на себя, – это тоже очень большие затраты. Изготовление проекторов со скоростным каналом связи с нашим «Кроносом» – просто громадные затраты. Не так ли? Короче – даже для начала коммерческого использования нашей машины, о котором вскользь сказали вы, нам очень будут очень большие деньги! И чем больше денег мы вложим в проект, тем больше сможем потом собрать, не так ли?

«И все-таки трижды повторенное «не так ли» в трех фразах подряд – это перебор», – промелькнуло в голове, но вслух я произнес:

– Вы совершенно правы!

– Так вот, денег у нас на все это не будет до тех пор, пока мы не решим одной очень важной проблемы, которую должны осилить. Этого очень ждут наши заказчики, и без этого тем более не получится никакой произвольный мир грез. – Дворянинов улыбнулся.

– Какой же проблемы?

Вместо ответа «отец Павел» взял из коробки третью сигарету и, прикуривая ее от предыдущей, кивнул Виталию, который до того скромно сидел у края стола.

– Дело в том, что мы должны были не просто создать прошлое. Мы должны были научить человека, который попадает в созданное нами прошлое, как-то управлять этим прошлым, менять его, хотя бы в небольших пределах, – произнес Виталий и положил передо мной покетсайз, уже открытый в нужном разделе.

Поневоле взглянул туда. Но ничего, кроме огромного массива букв, в голове не откладывается. Пытаюсь сосредоточиться, но смысл ускользает, так как голова только что не жужжит от напряжения…

– Прошлое у нас получилось, и достоверное, – продолжил Виталий. – Мы сами не ожидали такого, но… все попытки управлять им… – Он развел руками. – Увы!

– Совсем ничего не выходит?

– К сожалению, – вновь включился «отец Павел». – Вам ведь, наверное, известно, что чем выше порядок системы нелинейных дифференциальных уравнений, тем большее влияние оказывают друг на друга все входящие в него переменные, и система может не сойтись с иными промежуточными данными. Так вот, многократно решая систему, мы нашли пока только одно решение, удовлетворяющее наличию на Земле человека, и, судя по всему, оно абсолютно уникально!

– То есть?

– То есть при всем желании математически мы видим сейчас только одну историю человечества, и изменить ее у нас не получается никак. Все попытки сделать это разрушают целостность всей системы…

– Подождите, но разве решение многомерной системы нелинейных дифуравнений не приводит к появлению помимо одного глобального минимума еще массы локальных? Разве эти минимумы не могут составлять того самого множества решений – альтернатив для того мира?

– Могут и составляют. Но вы имеете математическое образование и должны помнить, что чем больше локальных минимумов, тем меньше их глубина. А их глубина напрямую связана с временем жизни такого микроскопически альтернативного мира. Правда, для первой демонстрации сейчас нас бы и это устроило, но поиск таких минимумов – это радикальная перестройка если не всего программного обеспечения, то его львиной доли. Это два-три года работы, если не больше. А у нас нет сейчас времени на это. Мы обязаны показать результат уже к концу текущего года. Пусть он будет небольшой, но должен быть показан обязательно в этом году!

– Значит, еще и в этом году?

– Если вы хотя бы нащупаете путь решения этой проблемы, то мы продлим время на доводку. Покажите хотя бы локальный результат, сильно меняющий текущее событие, пусть даже на некоторое время. Скажем, на десять дней, в идеале на месяц. Большего мы от вас сегодня требовать не можем.

– А если взять и тупо назначить этому, как его, реципиенту наивысший приоритет во всех возможных параметрах? Пусть станет Богом для этого мира и творит что угодно! Мир ведь сразу не развалится?

– Вы посмотрите те отчеты, что мы представили вам. Там почти все это есть. При любых попытках изменить тот мир машина зависает или происходит аварийное завершение работы. Если же мы разрушаем в системе все главные связи, то мир деградирует до уровня компьютерной игры второго или третьего поколения. Несомненно, очень красивой, даже правдоподобной игры. Но это только игра, мало отличающаяся от эволюций второго поколения, никакого самостоятельного развития такого мира наблюдаться не будет. Он деградирует, причем тем быстрее, чем больше мы отклоняемся от нормального течения событий.

– Почему?

– У нас есть много предположений о причинах этого, но это только предположения, а факт остается фактом – мир рассыпается по тем или иным причинам. Впрочем, если бы вы также выдвинули свою версию о причинах такого, мы были бы очень рады.

– Что, даже не удается управлять реципиентом на физическом уровне? То есть он не хочет ходить туда, куда хочется управляющему?

– Вы вспомните себя в том мире. Скажите, у вас было желание идти не туда, куда вас влекло вроде бы помимо вашей воли?

– Вроде не было. Впрочем, там у меня не было желания задумываться о чем-то таком.

– А у нас были такие исследователи, которые только об этом и думали.

– И у них ничего не получалось?

– Что-то получалось, но удовлетворительного результата не было почти ни у кого…

– Ви поймите, ми пригласили вас не толко как бывшего программиста, некоторие идеи которого лежат в основе реализации нашего виртуального мира, – вмешался господин Лейбниц, – но и как человека, неплохо знающего историю. Ми надеемся, что все это даст очен хороший резултат. Помогите нам найти этот резултат и ви о том не пожалеете.

– Если вы решите поставленную проблему, хотя бы частично, то я подниму вопрос на собрании учредителей консорциума, чтобы вы могли стать нашим акционером, – перебил Дворянинов. – Думаю, что говорить о передаче вам одного-полутора процентов простых акций вполне реально.

– Да, это предложение весьма лестное, – вырвалось у меня. Вдруг дико захотелось пить. Даже не просто пить, а выпить. Коньяка, вискаря, джина или чего-то другого. Крепкого.

Я подпер голову руками и вновь попытался погрузиться в чтение того, что светилось на панели буксайза. Но буквы прыгали перед глазами и никак не складывались в слова и осмысленные фразы.

– Скажите, а у вас тут нет случайно чего-то крепкого? – поднял я глаза к Дворянинову, решив про себя, что именно он является хозяином кабинета.

– Джин-тоник, виски-содовая? Водки у нас, к сожалению, нет.

– Что угодно, не могу собраться с мыслями! Но лучше джин без тоника или вискарь без содовой.

«Отец Павел» потянулся к подносу, который уже стоял на столе, и плеснул в один из находившихся там гласов немного джина «Черчилл», придвинув поднос к середине стола.

Голова раскалывалась, я взял бокал и, не смакуя, проглотил содержимое.

– А кого вы видите в числе главных потребителей вашего продукта в управляемом виде?

– Это просто. Среди компьютерных игр давно лидируют экшны и эволюционные стратегии. Причем они продаются тем успешнее, чем больше похожи на реальную жизнь. Ну и анализ читательского рынка и Всемирной паутины показал, что особо активны потребители фантастической литературы в стиле альтернативной истории. Загляните в места сборов альтернативщиков, и вы будете свидетелем того, как яростно они бьются за возможные продолжения течения истории после так называемых точек бифуркации, а попросту говоря, после внесения в реальную историю какой-то поправки. Ну например, что было бы на Земле, если бы тот самый студент, что стрелял во Франца Фердинанда в Сараево, вдруг промахнулся? Или что случилось бы, если бы Красная армия пошла в атаку на Гитлера в тысяча девятьсот сороковом, пока Германия воевала во Франции?

– Понимаю. Альтернатива – это для некоторых способ показаться себе и окружающим умнее и могущественнее, хотя по жизни он скорее всего неудачник, потенциально первый кандидат на увольнение, безнадежный подкаблучник и прочая, прочая, прочая. А если вам удастся реализовать управляемый мир, который можно будет альтернативить, как ему хочется, то практически все такие не удовлетворенные судьбой и своей жизнью, но в глубине души наполеоны бонапарты, будут вашими и отдадут любые средства, чтобы только стать микробогом в избранном ими мире, считая этот мир – Землей. Так?

– Немного зло вы про них, но в целом… А почему бы и нет? Мы ведь не держатели акций этого предприятия. Мы только исполнители заказа, – заметил Дворянинов. – Но главное, мы не скажем никому, что это только компьютерная модель. Для всех это будет реальное путешествие в прошлое и реальная попытка его изменить. Кроме того, нас куда больше интересует сам механизм процесса, а не баснословные барыши с него.

– Кстати, среди наших соотечественников, – встрял Виталий, – уже много лет плодятся и размножаются желающие переиграть Русско-японскую войну 1904–1905 годов, нога в ногу с которыми идут жаждущие реванша за лето 1941-го, а уже на втором-третьем месте находятся как все те, что не желают допустить к власти большевиков осенью 1917-го, так и не желающие распада СССР… Еще есть охотники до Русской Аляски, золота царской семьи и так далее. Впрочем, в том сводном отчете, что мы вам подготовили, все это тоже изложено.

– Так. Понимаю. И вы надеетесь, что мне удастся разрубить этот гордиев узел и дать им, или, точнее, вам в руки инструмент, который позволит какому-то потенциальному альтгерою перекроить старый мир и построить новый?

– Да, несомненно! Именно этого мы от вас и ждем. И пусть даже он не сможет перекроить весь мир навсегда, а только временно. Но если вы дадите ему такую возможность изменить мир – пусть в каких-то рамках и на какое-то время – это тоже будет большой удачей!

– А если я сделать этого не смогу? Если вы переоценили мои возможности?

– Нам будет очень жаль этого. Вы лишитесь вознаграждения, но и мы не будем иметь к вам никаких денежных претензий за все, выплаченное вам авансом, – поспешил заверить «отец Павел». – Но повторю: если вы сможете помочь в этом, то не пожалеете, что связались с нами, как не жалеет о работе с нами ваш ученик – Роман Серафимович!

– Да какой там ученик, что вы?

– Он называет вас своим учителем!

– Да ладно, бросьте! Какой из меня учитель?

– Езли ви будетэ нуждатса что-то, попрошу сообчит мне, и ви получат все, что ми вам зможем, – неожиданно изрек до того молчавший и расхаживавший по кабинету Кимски, после чего широко, хотя и несколько неестественно улыбнулся, слегка склонив влево свою голову, увенчанную редкими волосами.

Вот и думай теперь: как на все это реагировать? Я улыбнулся в ответ, судорожно соображая: как же ему ответить? Но, как назло, все заготовленные впрок английские фразы напрочь вылетели из головы.

– Что касается вашей работы, то ви можете вибрат любую удобную для себя форму, – вновь включился господин Лейбниц. – Можете трудиться здес или у себя дома, как вам будет лутче. Закрытый канал с вай-фай-секьюри ми вам дадим. Главное – попрошу вас известит меня с Виталий о своих планах на каждый ден. Но по возможности старайтес делат это заранее. Ну и еще держите нас в курсе всех событий. Если ви будете присилать мне короткий отчеты раз в два-три дня, то это самое болшее, что я мог би пожелат вам сегодня.

– Да! А предложенные вам отчеты вы можете прочитать, где и когда вам будет удобнее. Этот покетсайз – «Тошиба Си-Джи 3500 уай», собранный по специальному заказу, отныне принадлежит вам. Насовсем. Несмотря на свои размеры, он очень мощный. Имеет тридцать два ядра, полностью закрытый канал с вай-фай секьюри и линии прямой связи с господином Лейбницем, господином Томашевским и мной. – Дворянинов сделал царский жест рукой. – Это очень, очень хороший компьютер, а главное – портативный и неброский. Поверьте, таких в мире сегодня – дай бог, если пару сотен наберется. Вряд ли кто-то, увидев его, поймет, что за изделием вы пользуетесь. Внешне это рядовая «тошиба».

– О, я опят забил о расплате, то есть оплате, – хлопнул себя по лбу господин Лейбниц. – Надеюс, что виданного вам аванса пока хватит. Не скромничайте, если что-то потребуется, тратьте эти денги, это не ваш гонорар. Это аванс на оплату ваших первоначалних расходов. Как у вас говорьят – подъемные.

– Если у вас больше нет никаких вопросов к нам и задание ясно, прошу Виталия познакомить вас с вашим рабочим местом в этих стенах, и вы можете смело приступать. – «Отец Павел» сделал прощальный жест рукой по направлению к двери. – Приятно было познакомиться! Искренне желаю удачи!

Я понял, что время отведенной мне аудиенции окончено, пожал его мягкую руку, потом костлявую ладонь истинно британского джентльмена – Кимски, затем – слабую пятерню господина Лейбница и, откланявшись, в компании Виталия вышел в «аквариум».

Громилы у дверей сделали вид, что не видят нас в упор, и продолжали сканировать глазами окружающую «поляну». Мы беспрепятственно спустились на первый уровень и подошли к лифтовой колонне.

– Ну как вам наш генштаб? – Виталий явно торопился разрядить то неловкое молчание, что установилось после нашего ухода.

– Да не знаю. Пожуем, увидим, – решил отшутиться я.

– Пожуем? Хм! В самом деле, думаю, что мы с вами еще пожуем и друг друга и себя. – Виталий усмехнулся. – И пожуем от души.

– Кстати, а куда мы сейчас?

– Мы должны посмотреть комнату, которая выделена лично вам для работы.

– Слушайте, Виталий! Разрешите попросить вас об одном одолжении?

– Милости прошу!

– Давай на «ты», если тебе не претит такое обращение со мной? Не могу, понимаешь, привыкнуть, когда мне выкают. Как-то это меня… старит, что ли? Это во-первых.

– Ну можно попробовать. Только вы… ты… прости меня, если не сразу смогу перейти. О’кей? А что во-вторых?

– Во-первых, договорились! А во-вторых, показывай мне мои хоромы и перестань смотреть на меня как на мага, который вот-вот начнет вынимать кроликов из шляпы.

Мелодично звякнул колокольчик открывающихся дверей лифта, и мы в стакане из стекла и нержавейки моментально погрузились в подвалы дома в Угловом. Именно туда, где безраздельно властвовал бог – «Кронос» и его смотритель – вундеркинд Томашевский.

Глава 8

Альтернатива – это просто

«Альтернативная история (АИ) – это попытка моделирования возможного исторического развития, если бы в точке дивергенции (бифуркации) события пошли по иному пути, заведомо отличающемуся от реального… Отличие альтернативной истории от реальной определяется только исходя из следствия изменения событий в точке дивергенции» – вот ведь, ешь твою медь, как завернули! Ни больше ни меньше как ротор вектора дивергенции, модуля бифуркации и не иначе как в рекреации… Эта наукообразная речь уже порядком достала, пока я лазал по всем ресурсам, посвященным историческим альтернативам. Научного во всем этом – мизер, но при этом невооруженным глазом видно, что главное устремление альтернативщиков – ничем не прикрытое желание диктовать свою волю всему окружающему миру. Мир не согласен с этой волей? Тем хуже для мира! Жажда творить этот мир таким, каким хочется его видеть новому творцу – по-моему, самое заветное в жизни любого поклонника альтернативного развития человечества. Ну конечно, чего можно было ожидать от них еще? Комплекс непризнанного бога…

Ладно, это следует принять. А теперь я обязан дать им в руки тот инструмент, с помощью которого альтернативщик сможет удовлетворить свое стриемление к личному творчеству. Тот инструмент, который даст им возможность чувствовать себя всемогущими в отдельно взятом для них мире. И тот самый, который, как бы это ни казалось им невозможным, закабалит, поработит их до мозга костей, причем гораздо сильнее, чем самый сильный наркотик!

Вот уже пятый день сижу в своей маленькой комнатенке на минус четвертом этаже высотного здания в Угловом и знакомлюсь с предоставленными материалами по интересующей теме. И каков итог? К сожалению, невелик…

Во-первых, понятно то, что всяк, кому не лень, формулировал теорию возникновения временных альтернатив так, как ему оное нравилось, и строгой науки об этом не существовало, как не существовало стройной науки и по гаданию на кофейной гуще.

Во-вторых, отсутствовало какое бы то ни было понимание того, к чему может привести изменение какого-то события в некоей точке рекреации… тьфу, то есть как ее, дивергенции и бифуркации, скажем, спустя даже год, а не то чтобы десять лет! Все мнения делились тут примерно поровну: на те, которые были за то, что оное изменение все равно приведет в тому же итогу, что и был, и на те, которые допускали, что таковое заставит время потечь вспять. Впрочем, время, конечно, вспять не потечет – это упрощение, но в то, что деяние одного комара может вызвать иной вектор развития мира, цивилизации в целом, верили многие.

Так вот, сторонники последнего мнения и являлись наиболее стойкими и непримиримыми борцами за идею того, что мир управляем кем угодно и как угодно. Именно они являлись авторами всевозможных теорий того, как оно в принципе может быть, а также статей, повестей, романов и даже летописей (которым они сами придумали новое название – таймлайны) целых альтернативных эпох. Вот любители составления этих самых таймлайнов, а также пожиратели этой умственной жвачки и представляли для нас, создателей «Кронос-мира», самую интересную цель. Это именно они тратили огромное количество сил и времени для построения, точнее – прописывания своего мира. И именно они, по мнению отделов продаж литературы и компьютерных игр исторического и альтернативного типа, были наиболее азартными игроками, способными потратить последние накопления, лишь бы хоть на минуту пощупать воображаемый мир (мир собственных грез и вожделений) своими руками и именно в той форме, о которой грезили.

Встречались, правда, настоящие ученые в области астрофизики и релятивистской механики, такие как Новиков и Боссе, которые математически и интуитивно, но нащупали некоторые ограниченные временные парадоксы и способы их разрешения, но и у них не было никаких рекомендаций по тому, каким именно образом следовало поворачивать время вспять.

Так что в плане теоретической подготовки у меня как была, так и осталась «темна вода в облацех». Впрочем, не менее темна была она и у всех прочих, как больных альтернативозависимостью, так и уже выздоровевших от нее.

Хуже было другое. Анализ принципиальной блок-схемы алгоритма системы управления процессами на смоделированной в «Фри-Джи» Земле не предполагал никакого ее изменения, не приводящего к изменению во всех сферах указанного мира, а значит, к нарушению принципов работы всей системы. Похоже, что имеем замкнутый круг. Чтобы изменить какой-то элемент в системе, надо менять саму систему, а менять систему можно только через глобальные изменения всех ее элементов – и так далее по кругу… Ни хрена не понимаю, хотя все должно быть предельно логично. Неужели тяну пустышку? Руки снова начали хлопать по бокам, пытаясь нащупать пачку с сигаретами…

Итак, что нам говорит пресловутый отчет о том, что было совершено до моего прихода?

Всего до меня виртуальную Землю в виртуальном прошлом посетили двадцать девять исследователей. Семеро – профессиональные испытатели, остальные – добровольцы разного возраста и образования. Испытатели всего лишь совершили вхождение в выбранные для них временные и пространственные отрезки и пробыли там разное время (от получаса до тринадцати суток), выполнив предписанные задачи. Испытателями был установлен факт возможности перемещения сознания в предложенный для них виртуальный мир, проверены критерии возврата, в том числе проиграны варианты аварийного возврата, а также осуществлены некоторые предварительные эксперименты.

Было замечено, что система для подселения выбирает реципиента, в наибольшей степени подходящего к внедряемому как по антропологическим данным, так и (в большей степени) психофизически. То есть если в указанном месте в указанное время нет человека, подходящего по указанным критериям, то перенесение может и не осуществиться вообще или будет осуществлено в иное ближайшее время или другую пространственную точку (каким образом это осуществляется, мне пока еще не было ясно).

Далее. Также замечено, что наименьших затрат требует просто ознакомительное посещение того времени, когда исследователь лишь переселяется в тело реципиента и только наблюдает за происходящим. Испытатели-профессионалы идеально подходили для этой роли, и их энергетические и умственные затраты на подобные путешествия были минимальны. Некоторые даже отдыхали во время экспериментов, так как предложенное путешествие воспринималось ими как замечательный и необычный сон. Совершенно иной итог получался при перенесении в прошлое лиц, которые что-то знали об указанном времени и которым оно было небезразлично. Так, из пяти добровольцев, согласившихся первыми проделать путешествие во времени, двое испытали стрессовое состояние, один – сошел с ума, а двое по возвращении пожелали через какое-то время поскорее вновь отправиться туда и оставаться там как можно дольше. Один даже согласен был насовсем отдать себя для проведения опытов, лишь бы не возвращаться обратно в наш мир. Все они испытывали при этом сильнейшее нервное возбуждение и некоторое нарушение адекватности восприятия этого (реального) мира.

Еще далее. Замечено, что всякое путешествие в указанный мир связано с некоторыми изменениями в психике путешествующего субъекта. Они больше или меньше, но имеют место всегда. Так. Используя наработки группы врачей – диагностов психических заболеваний из Дели, был отработан индикатор предельного психического напряжения, датчики которого включены в костюм и который теперь срочно возвращает путешественника при появлении угрозы его психике.

Ага! А вот уже что-то очень интересное. Вот оно. Отработка управлением движениями реципиента. Так. Из пяти испытателей троим удалось легко выполнить задание – двигаться по сложной, заранее оговоренной траектории, что подтверждает: управлять реципиентом в некоторых пределах все-таки можно. Легкость управления зависит, видимо, от воли исследователя по сравнению с волей реципиента. Так. Теперь задание посложнее – произнести заранее оговоренную фразу. Здесь результат даже чуть лучше. Четыре из семи человек произнесли условную фразу, чем вызвали в ряде случаев некоторый шок среди обитателей того времени. Так, а вот тут налицо попытка совершить действие еще сложнее – отдать приказ там. Причем приказ, который вразрез пойдет с прежним течением событий. Тут хуже. Из двенадцати попыток удачных и условно удачных – только три, и из трех – только в одной этот приказ был замечен и даже начал исполняться, но тем не менее ни к какому результату не привел. Интересно!

А вот и еще более сложные эксперименты. Имеет место попытка подгонки решения под желаемый результат… так… вот: поднятие в базе знаний значений всех решающих параметров реципиента до возможных максимумов. Понятно, чтобы, значит, человек оставался человеком, но его психика, интеллект, управленческие и прочие качества были максимальны. Предпринято более двадцати попыток. Итог первый – зависание компьютера по причине перегрузки стеков и вхождения в бесконечный цикл. Итог второй – превращение реципиента в монстра и разрушение его матрицы в базе знаний, как и последующее разрушение матриц всех окружающих его людей. Процесс лавинообразный, до конца не доводился ни разу, но итог очевиден – разрушение мира как системы. Итог третий – череда стихийных бедствий в том мире. И смерть реципиента с последующей перезагрузкой системы. То есть опять тот мир ввергается в хаос!

Вот и все. И что же такое тут можно придумать, чтобы и козы были целы, и овцы сыты, и ничего нам за это не было? Опять погружаюсь в изучение структуры матрицы человека разумного в имеющихся базах знаний…

Что же тут можно сделать? Может быть, лучше просто подождать, пока мы не придем к какому-то решению с другой стороны? Хотя нет, времени ждать у меня нет. Совсем нет.


Времени ждать нет…

Это было двенадцать лет назад. Конец февраля на Кавказе тогда выдался очень холодным. Снега не было, но мороз и холодный ветер пробирали до самых костей. Самое обидное, что незадолго до того, как вернулись морозы, неделю лил дождь. И вот этот самый дождь и принес мне кучу неприятностей.

Двадцать первого меня вызвал генерал.

– Ну что, Матвеев, скучаешь?

– Никак нет, отдыхаю.

– Ну отдыхаешь – одна ерунда, а тут – новая хрень, и как раз по твоей части.

– Что случилось?

– Помнишь дожди неделю назад? Вот промыло овражек под Ножай-Юртом. Аккурат около новых домов, что сдали недавно.

– И что?

– А то, что ручеек, пробежавший по овражку, вымыл на поверхность кучу разных боеприпасов. ВОПов, то есть! Оказывается, их туда строители бульдозером столкнули вместе с почвенным слоем, когда подчищали площадку. Ты все понял?

– Ну да. Надо послать туда расчет, пусть зачистит, и всего делов!

– Расчет? Да был там уже расчет, и не один! Ни хрена сделать не могут.

– Почему?

– Так морозы вдарили, все боеприпасы моментально в землю вмерзли! Теперь их надо не меньше как потоками кипятка отливать.

– Ну а я бы просто подождал, и через недельку один хрен потеплеет, тогда все оттает, и собрать эти ВОПы будет раз плюнуть!

– Умный какой. Думаешь, мы сами это не понимаем? Очень даже понимаем, только вот нет у нас времени ждать ни неделю, ни даже три дня. Дома эти по весне должны быть заселены, к тому же через два дня там праздник запланирован, приедет сам губернатор, ну и, понятно, пригонит строителей, которые будут спешно подводить коммуникации.

Генерал сел в свое ободранное кресло и пристально посмотрел мне в глаза:

– Так что прости, старик, но времени у тебя два дня – и амба! Вот тебе карточка местности, действуй как хочешь!

И через два часа мы со старшим лейтенантом Басовым и двумя рядовыми уже были на месте.

Все обстояло ровно так, как живописал генерал. Буквально в тридцати метрах от подъездов только что построенных домов тянулся неглубокий овраг, дно которого было сильно размыто водяным потоком. Спустился туда и… остолбенел. Из нанесенного песка тут и там торчали хвостовики мин, ручные и ружейные гранаты, зеленые кругляши «пээмэнок», куски снаряженных лент КПВ, малокалиберные снаряды. Потрогав один предмет, убедился, что он словно впаян в обледеневшую землю. Ковырнул лед ножом и понял, что оное толку не имеет. Потом прошел вдоль границы оврага, пытаясь оценить объем предстоящей работы.

– Да, задача! Около трехсот метров в длину и десять в ширину, – произнес Басов, идущий мне навстречу. Он уже подсчитал размеры нашей экологической катастрофы.

– Ну да. И на каждом метре – от одного до восьми боеприпасов. Всего свыше тысячи штук, и это только видимая часть айсберга, – машинально отвечаю ему.

– И что делать будем?

– А сам что думаешь?

– Землю греть надо.

– Ну да, разложим костры, растопим лед, а какая-нибудь из тутошних погремушек захочет сказать «мяу», и шандец нам с тобой, не говоря о тех, кто еще под осколки попадет. Нет, отогревать землю – не тот коленкор.

– А почему именно кострами? Можно организовать поднос горячей воды в ведрах из тех домов. Возьмем десяток бойцов – и вкруговую…

– Нет, геноссе! В этих домах еще ни воды, ни электричества нет. Придется таскать вон оттуда, от тех старых домов, метров за четыреста и кипятить тут, на месте. Тебе нравится такая перспектива?

– Нет!

– Вот и мне – нет. Так что давай будем обходиться подручными средствами.

Я опять попробовал смерзшийся грунт ножом. Гиблое дело!

– Саша, а нет ли у нас чего-то потяжелее и подлиннее, чем ножичек? – обращаюсь к водителю.

– Да вроде нет… Хотя ломик есть, – внезапно вспомнил он.

– Ломик? А ну-ка, тащи его сюда!

Ломик был не особо длинным, сделан из шестигранного прутка диаметром около двадцати пяти миллиметров. Одна его сторона имела заточку под долото, а другой конец был загнут и раздвоен, как у воровской фомки.

– Ну за неимением гербовой будем писать на простой. «Господи, благослови!» – как говаривал мой дед…

Тюк! – отозвался ломик, и его заостренный конец вошел в смерзшийся песок миллиметров на пятьдесят.

– Нормально! А ну-ка попробую теперь в цель.

Прицеливаюсь чуть ниже ребристого бока «лимонки», видневшегося из наноса песка.

Тюк!

Нажимаю на загнутый конец, выворачивая на поверхность то, что некогда называлось ручной гранатой Ф-1. Потом поднял ломик, прицелился и опять: тюк! Тюк!

Нажал посильнее, и из земли показался тридцатимиллиметровый бронебойный выстрел от пушки 2А42.

– Нормуля! Басов, давай сюда Сашку и двух бездельников на сбор вывернутого! Пусть расстелят маты и в кузов все складывают. А ты грей руки, сменишь меня, когда устану!

Тюк! Тюк! Тюк! Тюк! Споро пошло дело. Через двадцать минут уже с полсотни ВОПов перекочевали из скованного льдом песка в кузов грузовика на маты.

Тюк! Тюк-тюк! А вот это уже изделие посерьезнее. Похоже на противотанковую мину ТМ-80. Пришлось раз пять-шесть пробивать замерзшую землю и налегать на конец ломика, прежде чем она выбралась на поверхность.

Тюк! Тюк! Тюк! Ветер пробирает как следует. Руки в легких перчатках уже дубеют от лома. За час прошел метров сто или чуть больше.

– Басов, а ну-ка смени меня! Замерз как цуцик! Смотри, поаккуратнее! Бей под боеприпас, не ближе сорока миллиметров от него. Дави на рычаг вниз. Умоляю, не спеши!

Бегу в теплый кунг, услышав сзади: тюк-тюк! Тюк!

Нормально дело идет. Влив в себя чашку горячего чая с корнем (так мы называли настойку золотого корня), немного согреваюсь, и глаза сами слипаются.

Хорошо дело идет. Сегодня, часа через два-три, глядишь, уже и закончим… Но едва провалился в небытие, как почувствовал, что меня трясут:

– Максим Андреевич!

– Чего?

– Я промазал и пробил корпус «пээмэнки»!

– Твою налево! Ну ты что, не можешь работать аккуратнее? Обязательно надо было корпус-то пробивать?

– Н-не знаю…

Басова колотило.

– Ну ты что?

– Н-не знаю. Хреново мне!

– Ну вот так всегда! Даже полчаса отдохнуть и погреться не дал! Где ломик-то?

– Там остался…

– Где – там? В мине, что ли?

– Ну да, в ней!

– Тьфу, чтоб тебя! Пошли!

Смотрю на часы. Басов за двадцать пять минут успел пройти, пожалуй, метров тридцать или около того. Ломик стоял ровно в центре овражка в самой глубокой его части. Подхожу ближе и вижу, что он в самом деле торчит откуда-то изнутри зеленого ободка. Да, Басов пробил старушку ПМН-2 аккурат возле внешнего обода. Вот ведь какая хреновина! Повезло, что чека на месте – из-под песка краешек виднеется. Мина не взведена. И детонатор у другого края. Не страшно.

– Какого хрена ты, дурья башка, бьешь под таким углом? Ты что, забыл золотое правило, что щуп в землю втыкается под углом порядка сорока градусов? Лом – тот же щуп, только толще.

– Ну ведь так ломик входит в грунт глубже и проще выкорчевывать…

Да, Басов прав, если ломик вгонять под прямым углом, он входит глубже и корчевать железяку легче. Но и воткнуть ломик в боеприпас куда как проще…

– Короче, лучше пусть все будет медленнее, но безопаснее. Бил бы ты под углом, никогда бы не пробил корпус этой мины, – выдергиваю ломик и двумя ударами выношу пресловутую «пээмэнку». – Ну давай, дуй дальше!

– Не могу я, товарищ капитан!

– Почему?

– Н-не знаю… Руки дрожат…

Вот этого мне еще только не хватало…

– Ладно, вали в кунг, успокойся. Покури, что ли? За тебя пока поработаю… А лучше возьми «Скарабея» и пройдись по нашим следам: погляди, не осталось ли что в песке… отмаркируй!

Я подхватил ломик.

Тюк! Тю-тюк! Тюк! Тюк! Дзинк!

Ломик скользнул по чему-то железному, что вмерзло в землю вровень с ее уровнем, выбив ярко-красную искру.

– Стоп! Промазал. Курим!

Сажусь на ящик из-под патронов, что валялся на склоне, достаю сигарету, пытаясь унять дрожь в пальцах. Да, а сердечко-то затрепетало! Интересно, что там? Судя по звуку – что-то большое и толстостенное. Наверное, снаряд! Ладно, поглядим. Как бы мне по взрывателю такого снаряда, лежащего в земле, случайно не угодить!

Сигарета как-то слишком быстро кончилась. Ветер стих. Ладно, пора дуть дальше.

Ножом скоблю обледенелый песок, очищая покатый бок звякнувшего боеприпаса. Не иначе как гаубичный фугасный стодвадцатидвухмиллиметровый! Его я этим ломиком хрен выковыряю! Вот тут уже кипяток нужен будет или горелка газовая… Ладно, это потом; пока – маркер в замершую землю и двигаюсь дальше.

Тюк! Тю-тюк! Тюк!

Опять руки дубеют. Надо бы прерваться.

– Товарищ капитан! – Это Басов. – Разрешите мне продолжить? Я успокоился!

– Что там «Скарабей» показывает? – У меня от мороза сводит челюсти.

– Ну есть в земле небольшие образования. Преимущественно осколки, пули и патроны. Три или четыре подозрительных места я отмаркировал.

– Добро! Давай тюкай дальше, а мне руки бы погреть слегка…

Когда я назавтра доложил генералу о выполнении задания, у него шары на лоб повылезли. Он не поверил и, пока сам не съездил и не убедился в качестве работ, категорически не хотел подписывать карточку.

А у меня с тех пор утвердилась уверенность в том, что не надо торопиться отметать какие-то решения только потому, что их выполнение кажется невероятным, и не стоит бросать их только потому, что времени на их нормальную реализацию, на первый взгляд, категорически не хватает.


Вот и теперь прокручиваю в голове все возможные точки входа в проблему, чтобы угадать: за какую ниточку надобно потянуть, чтобы размотать весь клубок?

Но нет, сегодня что-то очень засиделся. Надо бы прогуляться, проветрить легкие и голову, подумать. Усыпив свой терминал, накинул на спину легкую куртку и вышел прочь из своей каморки. Девочки в «приемной» у Виталия продолжали сосредоточенно и безостановочно пинать пальчиками клавиши своих терминалов.

«Зайти, что ли, к рыцарю печального образа», – промелькнуло в голове, как вдруг он сам вышел в «предбанник», распахнув половинки раздвижной стены.

– О, привет, Макс! – радостно закричал он, увидев меня за стеклом и открывая дверь в коридор.

– Салют! Как сам?

– Неплохо. Ничем не порадуешь?

– Ну вот, здорово! Всего четыре дня назад приступил к проблеме, которую до меня целый год решали десятки людей, а все уже сегодня ждут от меня решения! Не находишь, что это смешно?

– Да конечно, но все же, а вдруг свершилось чудо? – Виталий улыбался как-то по-доброму, и мое раздражение ушло.

– Ты в какие края собрался?

– Да надоело сиднем сидеть. Охота немного размяться.

– А есть варианты?

– Ну да. У нас тут под крышей есть спортивные площадки. Я люблю настольный теннис. Хочешь, пойдем вместе?

– Ну можно и туда сходить. Я вообще-то хотел просто немного побродить по городу, но настольный теннис – замечательно. Сто лет не играл. Только у меня ни ракетки, ни спортивной формы…

– Так и у меня тоже. Пошли, там на месте выбор неплохой, все тебе по ходу и подберем! Собственно, там есть еще ледяной каток, сквош. Тебе понравится!

– Хм! Может, у вас там еще бассейн есть с баней?

– Нет, но есть сауна с бассейнчиком, – вновь улыбнулся Виталий. – Пойдем, сам увидишь.

– Уговорил! Пойдем посетим сей прелестный уголок!

Через пару минут мы уже входили на территорию спортгородка под крышей «Фри-Джи». Здесь и в самом деле было очень мило. Помимо тех развлечений, о которых упомянул Виталий, тут был еще фитнес-клуб, монтировался кегельбан и ждали своей очереди четыре бильярдных стола. Очень странное соседство. Бильярд на территории традиционных европейских хелф-клабов[36] – это нонсенс! Но никто в этом, по-видимому, не замечал ничего необычного.

Сначала мы зашли в комнату старшего инструктора Петра, бывшего спортсмена, ростом под два метра, который завел на меня личную карточку, куда тщательно вписал мои размеры, снятые тут же. Потом он же выдал нам по комплекту спортивной формы и предупредил, что мы можем использовать для отдыха ровно час, после чего нам следует перейти к водным процедурам и возвращаться к работе или позвонить мистеру Хофману, у которого можно будет попросить разрешения задержаться. Мы вняли его нотации и вскоре уже скакали возле зеленого стола в такт щелчкам пластикового шарика.

В последний раз мне довелось играть в пинг-понг, наверное, лет двадцать назад или даже больше. Руки и ноги были как деревянные, но что-то еще помнили. Как бы то ни было, но всухую я не дался своему более молодому и более подвижному сопернику, закатав ему в первой схватке пять, а во второй семь «банок».

– А вы неплохо играете… пардон, ты не так плохо играешь, Макс, – польстил мне Виталий.

– Брось! Мне, чтобы неплохо играть, надобно скинуть килограммов десять и регулярно упражняться хотя бы по часу в день в течение месяца-двух.

– Ну пилюль для похудания у меня нет, а упражняться – милости прошу! Я четыре раза в неделю посещаю это в высшей степени полезное место.

Мы вошли в раздевалку и, скинув мокрую форму в ящик для стирки, проследовали в небольшую уютную сауну. Вообще-то мне больше по сердцу наша русская баня, но сауна была тоже весьма кстати для наших разгоряченных игрой тел.

– Послушай, Виталий! Я сейчас изучаю тот отчет, что ты слил мне.

– Ну да. Он готовился для большого Совета!

– Это чувствуется. А что ты можешь сказать не Совету, а мне?

– Смотря что интересует.

– Ну во-первых, скажи: неужели все попытки внедриться в процесс заканчивались плачевно?

– Ну если бы они заканчивались не плачевно, то никому не пришла бы идея платить деньги, и немалые, скажем, тебе…

– Да. Я понимаю. Но все же. Неужели все они заканчивались одинаково?

– Одинаково? Хм. Пожалуй, что – да. Хотя… Все же в каждом конкретном случае были какие-то свои особенности.

– А можно поподробнее?

– Что нужно подробнее? Содержимое регистров и динамических наборов было все-таки в каждом случае разным…

– А где можно с ними познакомиться?

– В журналах испытаний. Там все это есть.

– А можно мне копию?

– Копию тебе без согласования с начальством нельзя, а вот посмотреть сам журнал и делать из него выписки можешь сколько влезет.

– Договорились. Мне еще многое что не совсем понятно…

– Что именно?

– Понимаешь, я все никак не возьму в толк, как это у вас сформировался стройный мир? Вот вы начали вводить в базы знаний данные на людей. Сомневаюсь, что это были давно живущие люди, так?

– Так! Это были люди, рожденные в девятнадцатом и двадцатом веках, некоторые – и еще раньше.

– И у вас после нескольких запусков от сотни, ну пусть тысячи моделей людей, родившихся в одной временной эпохе, вдруг проклюнулись многие миллионы и миллиарды жителей планеты Земля, которых до того не было в помине. Это как?

– Хм… Да, тут нелогично. Но я не знаю, можно ли тебе говорить об этом?

– Конечно, тебе решать, но мне кажется, что я уже залез в эту историю по самые уши и вам нет смысла скрывать от меня какие-то подводные камни!

– Ладно! Слушай. Вообще-то мы внесли данные всего около пяти тысяч человек, преимущественно из Европы, США и России, когда не то в шутку, не то всерьез господин Кимски посоветовал открыть Ветхий Завет и начинать с него!

– То есть?

– То есть сначала внести данные об Адаме и Еве, об их детях, внуках и так далее…

– И что?

– А то, что вот как раз после того, как мы в первом приближении разобрались с Библией, у нас и начали плодиться и размножаться людишки во всех странах и на всех континентах…

Я присвистнул:

– Ты это серьезно? Ведь даже о времени существования Адама и Евы есть очень большие сомнения. Ведь так?

– Так, но я все это не только что придумал, чтобы над тобой поржать, – язвительно перебил меня Виталий. – Все было именно так!

– Ого! И что все это значит, как думаешь?

– А хрен его знает, что оно значит, но все это совершенно точно неспроста! Я сам порой боюсь нашего творения.

– В смысле, что твоя машина оживет, что ли?

– Да нет, скорее, что она может убить всех нас.

– Это как?

– Я этого не знаю, но временами боюсь, хотя чувствую полную зависимость от нее, от этой железяки с разноцветными светодиодами на панелях, напичканной по самое горло нашим софтом.

– Ну тогда сам убей ее на фиг! Нельзя же жить в страхе от своего творения!

– Знаешь, как-то однажды, будучи в раздражении, я сделал резет и обнулил все ячейки всех быстропеременных процессов, то есть тех, которые отвечают за оперативное мышление. – Он замолчал.

– Ну и?

– На следующий день, когда я успокоился и приволок карточки и диски, чтобы восстановить утраченное, система уже в основном сама восстановила себя. Хоть медленно, но качественно. Даже оптимизировала некоторые модели.

– То есть?

– То есть процессы на смоделированной планете опять двигались в нужном (и известном нам) направлении, все текло по прежнему руслу, и все это только исходя из автосохраненных дампов!

«Вот это мандолина!» – как сказал бы мой отец в прежние годы.

– Стало быть, она хорошо регенерируется и внести в нее коррективы будет сложно?

– Если только форматнуть носители и поменять исходные данные, а по остальному, похоже, регенеративные функции у нее обалденные.

– Да, тяжелый случай! Вот изволь-ка теперь научиться управлять этой дикой норовистой лошадью, да еще не замечающей тебя в упор.

– Во всяком случае, навевает!

Мы как следует отмокли в маленьком бассейне, после чего повторили заход в жаркую сауну и наконец, полностью обновленные, вернулись в свой подвал.

– Кстати, Виталий, а можно мне привести сюда для пробы ребят-подростков?

– А смысл?

– Есть некоторые мысли по поводу психики. Мне надо бы знать реакцию таких незамутненных осознанием собственной значимости и пока еще верящих в чистые идеалы индивидуумов… Есть мысли, – повторился я и внимательно посмотрел на собеседника.

– Честно говоря, я не понимаю, как оно может помочь, но раз вы… то есть ты считаешь, что нужно, то давай! Флаг тебе в руки!

– А когда можно зайти посмотреть журнал испытаний?

– Да хоть сейчас!

– Пошли. – Решительно открыв дверь, следую между заколдованных девушек к его каморке чуть-чуть впереди хозяина, тогда как он, не торопясь, лениво шествует за мной.

Так. Вот они – показатели содержимого регистров при аварийных завершениях. Раз копию снимать нельзя, просто пересниму их на камеру своего покетсайза, благо он у меня в кармане. На эти дурацкие правила у меня есть свои антиправила. Ну вот. А теперь можно делать ноги с сознанием выполненного долга!

– Спасибо, Виталий! Пойду еще немного повкалываю.

– Давай, счастливо!

Глава 9

Возвращение в прошлое

Повкалываю… Да какой, на хрен, повкалываю? Никаких вкалываний в ближайшее время не предвидится, просто мне вдруг до одури захотелось опять вернуться туда, в прошлое, где я был всего однажды и куда меня постоянно тянуло как магнитом. Только теперь хотелось попасть туда самому. Без свидетелей и без сопровождения… Без опеки со стороны моих работодателей. Не знаю почему, но у меня сложилось впечатление, что мои посещения того мира – штука сокровенная, если вообще не интимная.

Итак, куда мне бы отправиться на сей раз? Опять в апрель сорок второго? Да, это, несомненно, интересно, но я уже побывал там. Так куда же теперь?

Задумался, вводя параметры в программную оболочку. Кстати, не мешало бы привести ее к более красивому и логичному виду, а то как в системных программах – до хрена всяких параметров в разных графах, поневоле запутаешься без специальной подготовки!

Итак, вернемся к нашим баранам!

Год – 1941-й. Именно так! В сорок первый – самое начало войны! Скажем, июль, нет, лучше – конец июня! Значит, сражение в районе Ровно – Луцк – Броды – Дубно! Некоторые называют его крупнейшим танковым сражением в истории. Может быть! Значит, что? Месяц – июнь, но какое число? Наши ударили двадцать шестого, а двадцать восьмого или двадцать девятого две танковые дивизии восьмого мехкорпуса уже попали в окружение.

Так что же меня интересует больше всего? Какая фаза сражения? Я задумался. Если честно, то меня интересует все! И все же? Место и время… А, была не была! Двадцать шестого июня в районе Птичьего. Так и задолбим! И начнем через пятнадцать минут. Как раз покувыркаюсь, пока в костюм влезу. Все же впервые самостоятельно.

Против ожидания, все обошлось без лишних проблем. Поднялся в терминальную, где стоял остов для костюма, не спеша облачился и подошел к кольцам. Попробую сначала повернуть внутреннее кольцо вертикально. Отлично! Теперь подсоединить разъемы. Хорошо, что все они разные. Не перепутаешь. Теперь застегнуть ремешки на лодыжках. Отлично! Теперь руки… Нет, стоп! Сначала надо опустить «забрало»… Опять фигня выходит. Если опущу забрало, как же тогда смогу застегнуть ремешки на запястьях? Заколдованный круг! Обожди! Забрало можно привязать к веревочке, которую взять в руку, и, когда все будет готово, просто вытянуть свободный конец рукой, забрало и опустится!

Годится! Веревочка у меня была в кармане. Так что отсоединяюсь и к стулу с одеждой, за веревочкой. Вот, теперь уже лучше. Нет, рукой не получится. Руки-то вверху будут! Надо как-то по-другому. Неужели придется запуск отменить? Ни хрена, прорвемся! Если нельзя рукой, стало быть, можно боднуть головой вверх, а веревочку закрепить на поясе. Вот и всего делов! Да, а забрало привяжу слегка, чтобы узелок сам потом развязался и не мешал шевелиться в том мире.

Кстати, а что будет, если в момент моего нахождения там забрало отойдет или ослабнет крепление рук, ног?

Ладно, хорош гадать и бакланить! Времени-то осталось с гулькин нос!

Затянул ремешки на запястьях, боднул головой, опуская забрало, увидев на настенных часах, что до запуска осталось две минуты…

Нормуля!

В этот раз переход произошел как-то более буднично и незаметно. Легкая качка, как на лодочке в летний день, потом – слабый шум в голове и, наконец, запах! Запах чего-то углеводородного. Бензин!

– Экипаж, подъем!

Пронзительный голос пробрал меня до печенок. Кто же это так орет-то? Да не иначе наш командир танка лейтенант Зайцев! Сколько же он мне нервов попортил. Он – мне? Ерунда какая-то. Я же только что впервые узнал о его существовании, а он в этом мире уже успел попортить мне много нервов! Тьфу, опять раздвоение сознания! Опять мысли путаются с мыслями этого пациента… то есть реципиента!

Потянувшись, громко зевнул:

– А я бы еще поспал минуток тридцать!

– А ты, Шаманов, молчал бы, а то припомню все твои прежние прегрешения!

– Да я что, товарищ лейтенант! Я же только высказал мысль, что неплохо было бы поспать еще с полчасика. И все! – вполне искренне возмутился мой реципиент.

– Язык у тебя больно длинный. За него ты страдал прежде и впредь страдать будешь! А ну, быстро проверь состояние вверенной матчасти и доложи!

– Есть!

Протер глаза и убедился, что лежу на спине в танке рядом со здоровым рябым волжским парнем, Семеном Чалым, а лейтенант орет на нас через раскрытый люк водителя…

Делать нечего. Вылез из-под куска брезента, которым мы укрывались, потом выбрался наружу и отправился колдовать к моторному отделению, проверяя уровень бензина и масла, тогда как Чалый, как хороший заряжающий, принялся громко бормотать и греметь чем-то в боевом отделении, подсчитывая наличность снарядов и патронов в нашей боевой машине.

Хорошо ему: проверил наличие, доложил – и кури себе, а у меня всего полно, а еще и масло с бензином постоянно расходуются. Изволь следить и докладывать о расходе. А еще всякие ключи, домкраты, тросы, коуши, канистры. Брезент, наконец. И все это на мне, и все так и норовит потеряться! Тьфу!

Да и танк у нас бывалый. По формуляру ему уже без малого пять лет. Срок немаленький! Двигатель и коробка уже капремонт проходили. Зато есть радиостанция.

– Ну что, как готовность? – Лейтенант, как обычно, подошел внезапно и незаметно.

– Зачем так пугать, товарищ лейтенант, я аж вздрогнул от неожиданности! Топлива по нашему расходу километров на сорок пять – пятьдесят, масло в норме, шанцевый инструмент в наличии, канистру не сперли, домкрат у помпотеха.

– Опять много болтаешь! К бою готов? Огнетушители в норме?

– В норме. К бою готов. Гусеницы натянуты как надо.

– Ладно! Я пошел к ротному. Быть готовыми выступить в любой момент!

– Есть!

Завернув барашки лючков, закрепил трос на броне, прочистил хомуты крепления домкрата, свернул и уложил на место брезент. Несмотря на то что руки сами делали привычные дела, ощущаю внутри сильное волнение.

Господи, ну что я делаю? Я же тут механик-водитель танка! Но танк не водил ни разу! Стоп, но ведь мой реципиент все делает уверенно. Значит, ему оно привычно! Кстати, в этот раз мне как-то совсем по барабану моя новая внешность!

До сего момента наш танковый полк прошел почти полтысячи километров без должного ремонта и обслуживания. Правда, говорят, что сегодня уже совершенно точно ударим по немцу! Скорее уже бы!

Скорее бы? Но ведь мне ведомо, что этот удар ни к чему толком не приведет! Что, наверное, лучше использовать танковые и мотострелковые полки нашего мехкорпуса для обороны местности! Лучше бить врага из засад и укрытий, чем таранить без разведки растопыренными пальцами! Но толку-то? Никакое мое послезнание тут не сможет остановить порыв – скорее вдарить по немцам!

Вскоре мы с Чалым выбрались из танковой утробы и уселись на лобовой броне с папиросками в зубах. Утреннее солнце слегка обогревало нас с правого бока. Хорошо!

Зайцева мы увидели, когда он преодолел уже почти полпути от штабной машины к нам. Точнее, мы не сразу заметили его. Сначала отметилась какая-то суета у машины комбата, откуда в разные стороны побежали маленькие фигурки в комбезах, но нашего лейтенанта среди них не было. Потом от стоявшего у леса Т-34 отделилась группа командиров, двигающаяся в нашем направлении.

Среди прочих выделялась рослая фигура в синем. Наш ротный. И как только он помещается в башне своего БТ? Засмотревшись на ротного, не заметил, как от хвоста группы отделился и Зайцев, который бегом направился прямо к нам.

Лишь когда он поднял руку вверх и принялся интенсивно вертеть ею, я обратил на него внимание.

– Заводи! – закричал прямо на ухо Чалый, и до меня дошел смысл жестов, которыми сигналил нам лейтенант.

Ухватившись за ствол орудия, скользнул на свое место и надавил кнопку стартера. Двигатель, чихнув пару раз, взвыл как скаженный и через мгновение наполнил отделение управления ровным басовитым ворчанием, время от времени оглушительно стреляя выхлопом. Через раскрытый люк было видно, как у танка напротив тоже взвилось вверх густое облако серого дыма. Тоже завелись! Значит, приказ о выступлении имеется.

Надев шлемофон, подсоединил болтавшуюся у пояса вилку к ТПУ[37] и щелкнул тумблером, включая его.

Перед глазами в зеве раскрытого люка промелькнули сапоги лейтенанта, и спустя пару минут я услышал в наушниках его голос:

– По сигналу следуем за машиной ротного, на опушке разворачиваемся в цепь. Наша задача – атаковать противника у Птичьего. Идем во втором эшелоне. Перед нами средние танки второго батальона. Держать интервал двести метров. Строй держать как по нотам! Слушать мои команды. Наблюдать передний край. Об обнаруженных целях докладывать незамедлительно! Никакой самодеятельности! Все понятно?

– Да, понятно!

Волнение, что наполняло меня доселе, куда-то улетучилось. Выдохнув весь имеющийся в легких запас воздуха, положил ноги на тормоза и взялся правой рукой за кулису передач, выжав несколько раз рукоять сцепления. Норма!

– Готов! – на всякий случай дублирую свои слова двойным нажатием на клаксон.

Стоявший перед нашим танк несколько раз выстрелил в воздух сизыми клубами выхлопных газов и начал почему-то пятиться назад. Что такое? Хрен его знает!

Поерзал задницей на сидушке, отыскивая более удобное положение.

Интересно, а как будет подан сигнал? Наверное, ракетой! Хотя пес его знает…

– Сигнал! – раздался в наушниках голос Зайцева. – Приготовиться!

Выжимаю сцепление, ткнув кулису сразу во вторую передачу, немного увеличивая подачу топлива. Теперь – ждать новой команды.

Мимо нас справа налево потянулись танки Т-34. Один, второй, третий, четвертый… И все. Стоп! Как, это все? Ведь их должен быть батальон – и Т-34, и КВ!

Ах, вот они! Отстав от Т-34 метров на сто, с громким завыванием прополз тяжелый угловатый КВ. За ним – второй. Потом – опять пауза и еще два чадящих густым тяжелым выхлопом Т-34.

Вот, похоже, и весь батальон! Неужели почти все новые танки остались на дорогах в предыдущем марше? Да, а какая была сила три дня назад и во что она превратилась? Память подсказывала мне, что в ходе пятисоткилометрового марша восьмой мехкорпус оставил на дорогах от пятидесяти до шестидесяти процентов материальной части. Но одно дело – читать об этом и совсем другое – видеть своими глазами. Перед нами двигались уже БТ и «двадцать шестые».

– Пош-ше-ел! – сорвавшись на фальцет, крикнул Зайцев, заставив меня вздрогнуть.

Рефлекторно отпустив рукоять сцепления, я увеличил обороты двигателя, и танк, немного дернувшись, стронулся с места. Выйдя на линию движения, подтормозил левой педалью и выжал левый фрикцион. Танк, загребая правой гусеницей, шустро повернул налево и начал догонять машину командира роты. Отпустив рычаги управления и поймав скорость впереди идущего, расслабился.

Теперь мы выдвигаемся по лесной дороге к месту развертывания. Оно вроде бы где-то тут недалече. На опушке. Главное – держать должный интервал!

На опушке у выезда из леса показался боец с флажком в руках, который махал флажком куда-то направо. Понятно. Вот он, рубеж развертывания!

– Внимание, – послышался голос в наушниках, – принять вправо!

– Есть!

Я повернул не сразу, а тремя последовательными ступеньками[38], боясь на такой мягкой почве потерять гусеницу, и поехал по следам прошедшей недавно машины ротного. Отлично! А до каких пор ехать-то?

– Стой, – вновь напомнил о своем присутствии Зайцев, – влево! Выйти на опушку!

Окружающий кустарник вдруг раздвинулся в стороны и отступил куда-то назад. Перед нами раскинулось светло-зеленое пшеничное поле, постепенно понижающееся к реке, за которой виднелись какие-то строения. Наверное, это и есть объект нашей атаки.

Кстати, интересно, что это за местность? Я напряг память своего реципиента и понял, что вьющаяся впереди речушка – Слоновка или Слонувка.

Немцы, похоже, закрепились вдоль поймы реки и в лесочке, что за ней. А где же наша пехота? Неужто одними танками таранить будем? Зачем же тогда развернулись?

– Ракета! Вперед! – опять напомнил о себе Зайцев.

Эта атака была образцом бестолковой организованности. Мы развернулись и пошли по полю правильными рядами, но по окончании его уперлись в заболоченную пойму реки. Аллес. Два моста, пешеходный и автомобильный, что шли через реку, были взорваны, а с противоположного берега по нам ударили противотанковые пушки. Три танка загорелись еще до того, как подошли к возможным местам переправы.

Тяжелые КВ открыли огонь по обнаруженным целям, тогда как остальные откатились назад, в ивняк, густо покрывавший берега речушки. Я отвел танк правее и въехал в кусты по самую башню, увидев, как к мосту, неся на горбу жерди и бревна, бежали саперы.

Вот они, мои сослуживцы того времени! Пока остальные сидят в укрытиях, они под огнем немецкой артиллерии и пулеметов спешно ремонтируют переправу. Может быть, и мой прадед где-то тут ворочает эти бревна? Жаль, не знаю, где он был в июне сорок первого. Этого дед мне никогда не рассказывал.

– Куда залез, скотина? – прорвался в уши голос командира. – А ну-ка, сдай влево метров на пятьдесят!

– Есть!

Я пошевелил рычагами управления, отводя танк левее, и удивился. Правый берег реки весь опоясался вспышками выстрелов. Каждая вспышка несла нам смерть или выход из строя.

– Товарищ лейтенант, а может, давайте «маятником» попробуем?

– Это как?

– Засекайте цели. Выберите какую-то и приготовьтесь ее поразить! Секунд пять-шесть – и в кусты. Ну и по команде – назад! А потом – выстрел, и опять назад!

– Годится! Вылезай медленно, но, когда скомандую, вали в кусты.

– Есть!

Я закрыл глаза, чтобы не видеть эти смертельные вспышки, отсчитывая про себя: «Один, два, три, четыре, пять, шесть…»

– Назад!

Кажется, я слишком резко дернул мою боевую машину.

– Осколочным, – вновь протянул лейтенант в наушниках. – Шаманов! Выезжай потихоньку, плавненько так, будто яйца в лукошке везешь. Пошел!

Втыкаю первую и чуть-чуть прибавляю оборотов мотору. Едем. Опять считаю про себя: «Один, два, три, четыре…»

Бумп! – раздалось прямо над ухом, словно кувалда жахнула по наковальне. Нет, все же помягче. Попали по нам, что ли, или это лейтенант стрельнул? И почти тотчас следом: «Тра-та-та-та…» – затакал башенный пулемет. Так это командир цели затачивает. Живем! Считаю дальше: «Пять, шесть, семь…»

– Назад! – резануло уши фальцетом.

Опять ухожу, изрядно дернув танк.

Бум-тс! – звонко бухнуло в правый борт позади меня. Запахло чем-то сгоревшим. Попали, гадюки!

– Назад, скорее! – опять почти в истерике орет Зайцев.

Поддаю газу, ничего не понимая.

Бум-тс! – ударило в край моего водительского люка, обдав меня при этом каким-то мелким острым песком. Я зажмурился, рефлекторно закрыв лицо руками.

– Стой! Стой! – Едва слышный крик раздался откуда-то сзади. Меня колотили кулаком в спину, стаскивая шлемофон. Безотчетно глушу мотор танка, тут же в уши ворвались звуки боя.

– Что с тобой? – Командир тормошит меня за руку.

– Не знаю, глаза запорошило чем-то, не могу открыть.

– Куда тебя ранило-то, вся харя и руки в крови!

– Не знаю. Ничего не чувствую.

– Ты руки-то убери в стороны, ведь не даешь ничем помочь тебе.

Опускаю руки и пытаюсь открыть глаза. Правый глаз режет как ножом, левый ничего, терпимо. В нем промелькнул раскрытый люк водителя и чьи-то грязные руки. А вот и русая голова командира выплыла откуда-то справа. Хочется протереть глаза руками, но руки в масле, грязи и крови.

– Обожди! – Лейтенант вдруг схватил мою голову руками и, прежде чем я успел что-то сообразить, вдруг притянул ее к себе и дважды лизнул прямо в глаз. – Не смей тереть глаза руками, дура! Моргай!

Я проморгался и вдруг с радостью понял, что правый глаз тоже видит. Живем!

– Тьфу ты, думал уже, что глазу капут настал!

– Обожди, перевязать надо! У тебя бровь рассечена напополам.

– Куда нам попали-то?

– Дырка в правом борту и частично сорван водительский люк. Хорошо, что били болванками. Пожара нет.

– А что Чалый?

– Как раз в него снаряд с правого борта и попал. Осколками в спину и бок. Насмерть.

Мы помолчали, пока Зайцев накручивал повязку на моей башке.

– Проверь, как мотор? Наши переправу наладили. Скоро будут танки туда перекидывать. Не хотелось бы отставать!

Опять занимаю свое место и жму кнопку стартера. Мотор завелся сразу, стреляя выхлопом. А Чалого жаль. Хороший был заряжающий.

Лейтенант что-то скомандовал. Ничего не слышу! Жму плечами, мотаю головой. Тут же его голова оказалась рядом с моей:

– ТПУ поврежден. Буду командовать ногами. Правое плечо – вправо, левое – налево, голова – стоп, спина – вперед! – Он иллюстрировал свои команды, пиная меня то в левое плечо, то в правое, то в спину.

– По шее аккуратнее, товарищ лейтенант, – ору ему в ответ.

– Поехали! – отозвался он пинком ноги и почему-то сердито погрозил мне кулаком.

Поехали так поехали! Попутно оглядел водительский люк. Он заклинен в полуоткрытом состоянии. Да, так он мне вылезти не даст, мать его.

Пошевелил рычагами управления и с радостью почувствовал, что наш железный конь слушается меня, как и прежде.

Мы оттянулись к дороге, по которой к мосту катили два КВ. Через минуту на наш танк вспрыгнул ротный и о чем-то быстро заговорил с Зайцевым. Затем к танку подошли четверо ребят из третьей роты и забрали тело Чалого.

А потом оказалось, что наш лейтенант теперь командует взводом, от которого осталось лишь три машины. Затем в башню постучал темнолицый узбек, который до того был заряжающим в экипаже нашего взводного и один уцелел после того, как их танк поймал два бронебойных снаряда.

Переезжая через восстановленный саперами мост, я увидел невдалеке расстрелянную батарею немецких тридцатисемимиллиметровых противотанковых пушек. Им хорошо прилетело не меньше десяти трехдюймовых осколочно-фугасных, а на краю позиции дымилась громадная воронка от снаряда никак не менее шестидюймовой гаубицы. Кто это так? КВ-2 вроде как нигде не видно… Выезжая из перелеска за рекой, мы увидели одинокий дымящийся немецкий танк Т-3. Кто-то из тяжелых танков приложил его прямо в башню, но чадил он как-то лениво.

Я почувствовал пинок в правое плечо и потянул правый рычаг управления, поворачивая танк за впередиидущим.

Мы уже втягивались в лесок, когда над головами показались крылатые крестоносцы. Самолетов было немного – десятка три, и они делали свое дело неторопливо, словно чувствуя свою безнаказанность. Первая группа бомбардировщиков уже опорожнила свои бомбовые отсеки над переправой, которую мы только что миновали, и уже вторая медленно накатывала с запада. По ним запоздало загавкали зенитки, потянулись в небо строчки трассирующих пулеметных очередей.

Мы спрятались под зелеными ветвями, боясь показать немецким пилотам свое местонахождение, и молились о чуде. Но этого пока не требовалось. Заглушив мотор, как мог, высунулся из водительского люка, глядя на небо над переправой. Немцы по одному не спеша вываливали свой тяжелый груз и так же по очереди поднимались вверх. Вот уже первые машины, освободившись от бомб, потянули к себе домой, когда предпоследний самолет из третьей группы наткнулся на ватное облачко от разрыва зенитного снаряда и скользнул к земле, оставляя за собой дымный след. Неужели? Я своими глазами увидел, как из него вывалились четыре черных комочка, над двумя из которых тут же раскрылись купола парашютов.

– Готов! – заорал Зайцев, по пояс высунувшийся из своего люка.

– Ура! – пронеслось по лесу дружное проявление радости. Но тут же смолкло. С запада подтягивалась новая группа самолетов. Правда, теперь это были не толстобрюхие «хейнкели», а машины поменьше. Увидев двухкилевое оперение, я определил их как сто десятые «мессеры». Но на самом деле это могли быть и какие-то другие, неведомые мне машины.

Подлетевшая группа отличалась от предыдущей не только типом и количеством самолетов, но и их поведением. Они принялись носиться вдоль дорог и сбрасывали при этом небольшие бомбы по обнаруженным целям, а сопровождавшие их, похожие на ос сто девятые «мессеры» активно обстреливали все, что шевелится. Уже после первого захода все любопытствующие, что пять минут назад, запрокинув голову, кучковались неподалеку от своих танков, исчезли как по мановению волшебной палочки. Нырнул в башню, тщательно прикрыв за собой люк, и наш лейтенант. Я вжал голову в плечи, ожидая попаданий.

Дум-ду-ду – как отбойным молотком прошлась по броне очередь немецкого истребителя. Как бы он не пробил нашу крышу! Все-таки пушка у него двадцать миллиметров, а крыша у нас – меньше десяти!

Бум! – расцвел впереди и слева разрыв небольшой бомбы. Потом со звоном прямо перед моим раскрытым люком упала сверху и покатилась по скошенной броне дымящаяся гильза крупнокалиберного пулемета, а может, и малокалиберной пушки. Кругом визжало, выло, грохотало, рушилось.

Ду-ду-дум, – вновь задел нас своей очередью истребитель, и все стихло.

На улице что-то орали, то и дело пробегали разные бойцы и командиры, а я никак не мог пошевелиться. Ноги внезапно сделались ватными.

Зайцев уже с кем-то собачился на улице, наш новый заряжающий ковырялся с радиостанцией, а я сидел, не в силах пошевелить своими мелко дрожащими руками и ногами. Да, находиться под ударом самолетов не просто страшно, но очень страшно: даже если ты прикрыт броней. Ибо броня сверху хреновая, и если истребитель будет пикировать более отвесно, то она не спасет даже от его слабенькой пушечки.

Дико хочется курить.

– Шаманов! Где ты, вражий сын! – донеслось с улицы.

– Я! – Дрожь в руках немного улеглась, и я начал выбираться из отделения управления.

– Ты чего такой белый? Ну-ка давай: одна нога здесь, другая там – беги к Коробкову, посмотри, что у него с движком.

– Есть! – Козырнув, выбрался из танка и потопал вдоль опушки леса, где стояли машины нашего батальона. Пятый по счету танк лениво дымил, и возле него суетились члены экипажа.

– Что случилось?

– Маслорадиатор пробило! – отозвался незнакомый танкист с «пилой» в петлицах.

– Да, отъездились вы, похоже, товарищ старшина!

– Боюсь, что да!

– А где коробковский танк-то?

– А вона за нами! У них после разрыва бонбы движок чего-то не заводится.

– Спасибо! Успехов вам, товарищ старшина!

Танк Коробкова, новенький БТ-7 с конической башней, но без радиостанции, стоял посреди густых кустов, почти полностью закрытый листвой от дороги. Крыша его моторного отделения была поднята и частично закрывала собой башню, тогда как задницы танкистов в синих комбинезонах торчали из раскрытых потрохов.

– Сашка, что тут у вас? – подергал я за синюю штанину.

Ноги зашевелились, над моторным отсеком появилось чумазое лицо в танкошлеме с выбившимся из-под него рыжим чубом.

– Леха, ты, что ли? Давай помогай, а то движок будто захлебнулся, мать его, и заводиться никак не хочет!

– Обожди! А чего вы делаете-то?

– Да хрен его знает. Вроде хлебнул двигатель газов от взрыва и заглох. Мы сняли фильтр и прокрутили вал, а он один хрен не заводится!

– Ну-ка, дай гляну!

Я взобрался на моторное отделение и посмотрел на двигатель в раскрытом отсеке. Что толку смотреть-то на него, это же эм-семнадцать, я в жизни никогда не видел таких! Стоп! Не видел или видел? Что-то мне вид карбюратора не нравится.

– Сашка, давай-ка лезь в карбюратор. Что-то он мне не нравится!

– Да что там с ним могло случиться-то?

– Вас ведь тряхнуло от взрыва?

– Ну да, еще как тряхнуло!

– Помнишь, у нас на учениях при столкновениях БТ карбюраторы захлебывались? Может, и сейчас что-то подобное случилось?

– А ведь верно! От сильного удара подача топлива иногда прекращалась. Что-то с поплавком было. Спасибо, Леха! Наверняка в нем проблема. Сейчас решим…

Наш отдых под сенью густой акации не затянулся. Спустя тридцать минут все исправные переправившиеся танки были готовы к дальнейшему наступлению. Появилась пехота, а еще через четверть часа мы вышли к полю, позади которого виднелись белые мазанки какого-то села.

Через десять минут – атака! Мы развернулись у края поля и замерли в ожидании ракеты. Сейчас дадим им прикурить! Сейчас поквитаемся, мать их! Тридцать танков, включая новейшие КВ и Т-34, сейчас ринутся на это фашистское отродье! Снесем все к едрене фене! У меня внутри что-то зашевелилось от предчувствия грядущего боя… Кулаки чесались и требовали драки.

Я смотрел в полуоткрытый люк на лежащее перед нами поле, ожидая тычка в спину, как вдруг заметил шевеление по дальней кромке поля, метрах в пятистах от нас. Что-то черное замелькало там между светлыми стволами деревьев перелеска. Я даже приподнялся с сиденья от волнения, которое вскипало внутри, а затем начал дергать своего командира за брючину:

– Танки! Танки!

Видимо, он услышал, так как замахал на меня рукой и показал кулак. Я вновь упал в свою сидушку, ожидая дальнейших распоряжений, но командир, видимо, на мгновение позабыл про меня. Немецкие танки (а это были они) не торопясь двигались наискосок к нам, придерживаясь, видимо, дороги, проложенной напрямки через поле.

Зашевелился наш новый заряжающий, носитель странного имени – Жиянбой. Значит, сейчас будут стрелять. Ладно, я им в этом не помогу. Лучше подготовиться к маневру. Зайцев очень любит менять позиции и маневрировать сразу после выстрелов.

Дум-м – поплыл колокольный звон внутри танка. Это командир открыл огонь. Я попытался увидеть результаты нашей стрельбы, но тщетно. Немецкие танки теперь спрятались за облаками дыма и пыли, поднятыми нашими разрывами.

«Это кто же осколочными садит? – пронеслось в голове. – Танку-то с них ни тепло ни холодно».

Но, заметив возле задних танков головы в угловатых касках, успокоился. Тут же довольно болезненный пинок в правое плечо напомнил мне, что маневрирование начинается.

Я сдал назад и почти тут же развернулся, а воткнув вторую, ощутил, что командирский сапог колотит меня чуть ниже шеи.

– Вперед!

Мы ломанулись прямо через кусты, имея твердое намерение отскочить подальше от нашей первой позиции открытия огня. Но, правя в нужном направлении, я не видел ничего, кроме массы ветвей, что со всей дури хлестали в мой полуоткрытый люк, и дурел от ощущения полной непонятности происходящего кругом.

Вдруг кто-то схватил меня за голову.

– Стой! – надрывался в крике лейтенант, тряся меня как грушу.

Я оглянулся и увидел белый оскал его зубов. Он что-то говорил, сжимая правую руку в кулаке. Матерился, наверное, затем пнул меня в левое плечо. Все-таки хреново без внутренней связи.

Танк, повинуясь моим командам, передаваемым ему рычагами, медленно повернулся влево; ветви кустов тотчас отступили, и я увидел врагов.

Немецкие танки рядком двигались в нашу сторону, время от времени выплевывая из жерл орудий сизые облачка, быстро растворявшиеся в воздухе. Тут же я получил пинок в спину и, отпустив сцепление, добавил оборотов двигателю.

Панорама боя прыгнула куда-то вверх, уступив место кустам и траве, затем обрушилась сверху, перекатываясь перед глазами справа налево.

Понемногу обгоняя нас, справа выдвинулась «тридцатьчетверка», загородив мне половину обзора. Тычок в голову. Торможу, и тут же: дум-м – обрушилось на уши. Командир стреляет. Куда? Хрен его знает. Я приготовился трогаться, как вдруг опять: дум-м.

Дон-н! – Танк вздрогнул, поймав какой-то подарок от немецких «коробочек», но мотор работал как часы. Пинок в спину, и я машинально бросил сцепление.

Прямо перед нами вспух фонтан разрыва. Это никак не меньше семидесяти пяти. Осколочный. Интересно, это танки по нам осколочными бьют или какая-то батарея?

Проносимся через облако разрыва и вваливаемся в уже начинающую желтеть рожь, которая волнами колышется от ветра.

Дум-м – опять прогудел танк. Командир стрелял с ходу, не тратя время на остановки. Зря это он. С ходу стрелять – только снаряды впустую разбрасывать. В полураскрытом передо мной люке виднелись два черных угловатых танка, правый лениво дымил из распахнутых башенных люков, тогда как левый явно пятился назад, огрызаясь из своей короткой пушки. До него было метров четыреста, или около того.

Опять тычок в голову. Торможу. Дум-м! И снова вперед. Дон-н! Что-то шарахнуло по правому борту, и нас начало заносить вправо так, что левый черный танк уплыл куда-то за пределы моего поля зрения, а «тридцатьчетверка», выплевывая из выхлопных труб клубы черного маслянистого дыма, закрыла все остальное.

Гусеницу оборвало! Вот теперь попляшем…

Переползаю со своего места, дергаю командира за штанину. Но он и сам, похоже, понял, что с нами случилось, и выбирается наружу через верхний люк. Пробираюсь за ним, протискиваясь под казенной частью орудия. Жаль, что наш танк старого образца, днищевый люк отсутствует, а мой заклинен.

Выглядываю наружу, пытаюсь сориентироваться.

Немецкие панцеры, в количестве около двух десятков, дружно пятятся назад, но не все. Пять или шесть костерков уже вяло дымят перед нами. Но и у нас есть потери. Головная «тридцатьчетверка» на правом фланге толчками выдавливает из себя густые клубы черного дыма. Позади нее стоит, окутавшись сизым облачком, Т-26 с конической башней. Две «бэтэшки» замерли на левом фланге. Но остальные упрямо идут навстречу вражескому строю.

Выбрасываю свое тело из башни и сваливаюсь справа от танка, увидев позади распластавшуюся ленту гусеничной цепи. Сейчас я! Зайцев с наганом в правой руке уже лапает левой рукой укладку запасных траков. Узбек выбирается следом за мной. Ой, сейчас подрючимся! От души подрючимся!

Бегу к распластанной гусеничной ленте и вдруг чувствую, как что-то сильно бьет меня в поясницу. Словил! Оборачиваюсь, чтобы сказать командиру, и замечаю, что картинка местности утратила резкость, поплыла в сторону и медленно окрашивается в яркие бело-голубые тона.

И опять слепящий свет, давящая на уши тишина и полет в тартарары…

Глава 10

Да хрен с ней, с работой!

Возвращение прошло штатно, но я разозлился. Разозлился на всех: на компьютер, на программистов, на Виталия, которого не было рядом, когда я копошился на кольце, пытаясь отсоединиться от служебных разъемов… Разозлился на приемник, попытавшийся обрушить на мою голову массу ненужной информации под общим названием «Новости». Да и вообще после сегодняшнего путешествия меня почему-то начали раздражать все компьютерные артефакты нашей цивилизованной жизни, и особенно – навигатор, который зачем-то попытался проложить дорогу через третье кольцо, хотя оно наверняка в этот час забито по самое не балуй.

Причем, когда я подтвердил свое желание самостоятельно избрать маршрут, навигатор попытался настаивать, вновь и вновь предлагая мне любым путем въехать на третье кольцо.

Ха! С кем он вздумал спорить? Со мной, кого в лесу и городских джунглях учил ориентироваться мой дедушка, не признававший туристическую электронику и GPS как класс? А ведь в самом деле лучше всего отключить все эти вторичные половые признаки цивилизации и ездить везде, полагаясь на свой внутренний компас, иначе все полезные навыки атрофируются!

А они были весьма неплохими!


Я тогда был лейтенантом и проходил стажировку после окончания курсов при Псковском училище. Назначение получил в семнадцатую отдельную саперную роту Южного военного округа и только прибыл в район несения службы, держа в бауле на плечах свой личный скарб, в котором, впрочем, отсутствовали личное оружие и боевая электроника. Даже имевшийся у меня коммуникатор был ориентирован в большей степени на Псков и область или, в крайнем случае, на Москву с прилегающими районами.

Меня встретили, точнее, весь наш борт встречали представители местного командования в лице вэвэшника – старшего лейтенанта Мишина, и троих его подчиненных, которые тут же принялись активно перегружать привезенное из самолета в вертолет, мирно стоявший на краю взлетного поля Моздока. Мои вещи все были со мной, и потому я тяготился от ничегонеделания.

Сначала дернулся помочь подчиненным этого предупредительного старлея, который хоть и был моложе меня, но по званию стоял на более высокой ступеньке; правда, он хоть и мягко, но настойчиво рекомендовал… Точнее, просто послал меня… Не важно куда, но охота таскать и кантовать у меня пропала напрочь. Ладно, в конце концов, каждый должен делать свое дело. То самое, которое у него получается лучше всего.

Достав пачку «Кента», я вскрыл ее и затянулся легким дымом. Интересно, кто там сейчас есть из миссии? Какая работа достанется мне? Хорошо, если обнаружение, не дай бог, если только подсчет и описание найденного, а то придется, как тут, хреном груши околачивать. Нет, не таким представлялся мне первый день в войсках, тем более – в горячей точке.

Чтобы хоть чем-то занять свои руки, я принялся перебирать содержимое баула, туже увязывая его снизу и сверху. Как бы то ни было, но эта перекладка, вкупе с перекуром, пошла на пользу. Я отвлекся от своих проблем и успокоился, а уже спустя двадцать минут вместе с Мишиным и его подчиненными занял свое место в отсеке грузовой вертушки. Впрочем, тут у нас были еще попутчики – секретчик части, к которой я был приписан, охрана которого (равно как и перевозимых им документов) была поручена тому же Мишину, и трое членов экипажа вертолета.

Что случилось в полете, я не видел, так как задремал вскоре после взлета. Задремал, несмотря на вибрацию и легкую тошноту. Примерно через полчаса после взлета нас резко тряхнуло, и винтокрыл начал падать, кренясь во всех направлениях. Незакрепленный груз сначала навалился на меня, потом отхлынул, а спустя несколько секунд нас уже со скрежетом тащило по каменистому склону…

Позднее меня часто спрашивали, боялся ли я в этот момент? Не знаю. Наверное, в первый момент падения все-таки боялся, но быстро шарахнулся обо что-то головой и потерял сознание. Очнулся уже на твердой земле от того, что кто-то тащил меня за ноги.

– Очнулся? Шевелиться можешь?

– Не знаю. – Приподнялся и сел, начав шевелить руками и ногами, а мой спаситель, не дожидаясь ответа, вновь ринулся к лежащему на боку распоротому корпусу вертушки. Попробовал встать на ноги и ощутил сильную тошноту. Правда, руки и ноги целы. Боль в спине оказалась не столь сильной, чтобы принимать обезболивающие препараты.

Я помотал головой и, поднявшись, сделал несколько шагов туда, откуда меня только что извлекли. Ничего, идти могу…

– Помоги пилота достать. – Давешний старлей жестом подзывал меня.

– Сейчас.

Мне казалось, что я бегу к нему, но скорее всего, я медленно шел, притом что каждый шаг колоколом отзывался в голове. Мишин уже вытягивал кого-то из разбитого окна пилотской кабины.

– Подхватывай! – Он протянул ко мне за подмышки воющего человека, а сам тут же перехватил его за ноги. В воздухе сильно воняло изооктаном. – Давай же, давай, пока горючка не жахнула! – еще раз поторопил он меня.

Но меня и не надо было поторапливать. Я и сам понимал, что каждая минута на счету. Что, если сейчас тут проскочит какая-нибудь искорка, то от нас останутся только поджаренные бифштексы, завернутые в подгоревшее тряпье, а если сдетонируют боеприпасы, лежащие в чреве вертушки, то… Но думать об этом не хотелось.

Останки вертолета мирно покоились на склоне большой горы, застряв между толстых стволов грецкого ореха. Вылившееся горючее не взорвалось и не загорелось, что не могло не радовать.

Через четверть часа нам стало ясно, что из девяти человек, вылетевших из Моздока, остались в живых семеро, причем двое с сильными травмами и переломами. Остальные выжившие получили множественные легкие ранения и ушибы, но после оказания друг другу первой помощи сохранили способность передвигаться самостоятельно. Все боеспособные, равно как и часть груза, располагались в полутораста метрах от останков винтокрылой машины, так что запах горючки сюда практически не доносился.

Отыскав свой баул, я приблизился к остальным и, превозмогая подкатывающую к горлу тошноту, присел на пристегнутую к штанам «пятую точку» из пенополиэтилена.

– Живой, лейтенант?

– Есть такое.

– Что-то ты староват для двух звездочек, – произнес мордатый летчик с четырьмя звездочками на рукавах и знаком штурмана под ними.

– Хорошо, что высоко не поднимались, – со стоном выдохнул второй пилот с перетянутой грудной клеткой, закрыв глаза и обращаясь непонятно к кому.

– Так нам и врезали как раз потому, что шли низко, – пытался возразить ему штурман. – Не пойму только, чем они нам врезали, скоты!

– Ничего. Главное, что уцелели, – хрипло примирял спорящих вцепившийся как клещ в папку с документами секретчик, которому пришлось наложить шину на дважды переломанную левую руку и перебинтовать голову, пораненную в нескольких местах.

– А вот нашему первому и солдатику не свезло. – Капитан с разодранным окровавленным лицом кивнул головой в сторону, где двое бойцов не торопясь ковыряли землю лопатами и возле которых виднелись два тела, накрытые плащ-накидками.

– Ну так что, лейтенант? Впервые в деле или уже доводилось? – вновь обратил на меня внимание штурман.

– Впервые, – выдавил я из себя и начал исследовать содержимое карманов в поисках сигарет. Ведь были же они у меня! Точно были.

– Ну привыкай, старик. У нас тут и не такое бывает.

– Что делать-то будем? – приблизился ко всем с вопросом старший лейтенант.

– Да как положено. Сообщим о происшествии, организуем оборону и будем ждать помощи, – отозвался секретчик.

– Это-то понятно. Только вертолету тут не сесть – уклон страшный, да и раненых даже на стропах поднять будет трудно. Смотри, какой ветер, – отозвался штурман.

– Да и те, что нас приземлили, могут по нему тоже выстрелить.

– Как бы то ни было, доложить о происшествии я обязан. – Старший лейтенант извлек из подвесной системы свою рацию и, переключив режим, что-то забубнил в нее.

– И все-таки чем же это они шмальнули по нам? – гадал капитан с окровавленным лицом. – Вертолет новый, оборудован системой «Немезида»[39]. Это почти стопроцентная гарантия от ракет. Опять же ни один датчик не зафиксировал наличие людей на курсе. А тут – яркая вспышка, взрыв в подбрюшье и полетели кувырком… Ракета, верно говорю!

– Вспышка! – очнулся второй пилот. – Не просто яркая. Это было ярче солнца и больно глазам!

Упоминание о яркой вспышке насторожило меня.

– А как именно вспыхнуло?

– Да я в этот момент в лобовое стекло не смотрел. Видел только ослепительный отсвет и потом почти сразу: бам! И нас закрутило…

– Солнце, говорю тебе, солнце, и все вокруг белое, как снег! – как заведенный, твердил второй пилот.

– Тогда могу сказать почти наверняка. Мы попали на противовертолетное минное поле. Нам в училище про такое рассказывали.

– Просвети!

– Да все просто. На пути вероятного следования вертолетов ставится «фонарь» – мортирка, или пакет мортирок, выстреливающая вертикально вверх ослепляющий боеприпас. Вот вам и внезапное солнце. Он вырубает зрение на несколько секунд или даже минут, после чего в наибольшей близости от цели радиовзрывателем миллиметрового диапазона активируется выпрыгнувший шрапнельный боеприпас. Бах – и аллес!

– Ха! Интересное кино! А почему «Немезида» не защитила нас от поражения?

– У «Немезиды» два десятка поражающих элементов, так?

– Двадцать четыре, – поправил меня Мишин, оторвавшись от рации.

– Двадцать четыре, – согласился я с ним, – а тут больше тысячи небольших, но очень тяжелых роликов, которые снопом летят в направлении цели. Я же говорю – шрапнель.

– Значит, это она нам лопасти снесла?

– Да, похоже! Странно, что днище не пропорола.

– А оно у нас от пуль защищенное…

– А ты в каком училище обучался-то? – влез в разговор штурман с окровавленным лицом.

– В Псковском, где же еще?!

– Псковское – сила, – проговорил Мишин и добавил, обращаясь ко всем: – Надо искать площадку для посадки вертолета внизу, вот в этом квадрате.

Его палец указывал точку на карте, что была закреплена в нарукавном прозрачном планшете.

– Поближе покажи! – Секретчик приподнялся со своего ложа и через пару мгновений все, кроме двух бойцов, несущих охрану, собрались вокруг рослого старлея.

– Мы примерно вот тут, – авторитетно заявил штурман. – Точнее сказать не могу, моему навигатору капут настал.

Я оглядел карту и уточнил:

– Мы вот тут!

– Почему так считаешь?

– А ты вниз посмотри! Видишь, вон там река изгиб дает?

– Ну да!

– Так вот он на карте. А вот и гора, на которой мы сидим. Альтиметр в часах говорит, что мы на высоте восемьсот шестьдесят от уровня моря. Значит, вот тут, и больше нигде.

– Смотри-ка, в самом деле, начинающий «бабах» сориентировался быстрее штатного штурмана.

– Ну во-первых, я не «бабах», а сапер-пиротехник; стало быть, скорее – «мусорщик». А во-вторых, дед мой в лесу ориентировался, как в доме. Никогда он не пользовался ни компасом, ни навигаторами. А у меня это – от него. Практика опять же большая, а тут в горах даже проще, чем в лесу. А если есть карта – то вообще желать больше нечего.

– Ну да. Понимаю. Тогда веди нас к расчетной точке, что ли?

– Да это – нет проблем. Только учтите, что сюда обязательно придут еще и те, кто ставил засаду, и непременно захотят воспользоваться ее результатами. И придут, наверное, уже скоро.

– А ведь он прав, – включился в разговор Мишин, – духи всегда караулят место минирования, чтобы погреть руки возможной добычей. А сил у нас – кот наплакал.

– И какой вывод?

– Как можно скорее уходить отсюда. Они видели, куда шмякнулся вертолет, и наверняка уже идут сюда, только вот куда нам идти, чтобы на них не нарваться?

– Если бы я был на их месте, – вставил штурман, – то шел бы вот сюда по возможному пути нашего отхода.

– Точно! Значит, нам надо идти в противоположном направлении. Это куда – как считаете?

– Я бы сам, пожалуй, не стал отходить в сторону минного поля, особенно того, на котором мы только что подорвались, – невольно вырвалось у меня, – потому что мина не даст там поблизости приземлиться вертолету. Значит, там искать они нас сразу точно не станут.

– А как же быть с вертолетом?

– В смысле – с нашим, что ли?

– Ну с нашим мы ничего сделать уже не сможем.

– Как раз сможем. Мы его заминируем.

– Разве у тебя мины есть?

– Вообще-то нет, но для такого случая я использую подручные средства.

– То есть?

– Сейчас слазаю в брюхо нашей погибшей стрекозы. Помнится, там среди груза были ручные гранаты и тройка помповых гранатометов. Их и использую. И тут, и на тропе позади себя.

– Толково, но как быть с вертолетом, который за нами прилетит?

– Так мы пойдем аккурат на минное поле. Вряд ли оно насторожено на человека. Так что попробую его отключить. А там и вертолет посадим.

– А сможешь?

– Постараюсь. Учили ведь.

Спустя четверть часа впередиидущий нашей колонны – старший лейтенант Мишин – уже тронулся в путь, держа направление на крутой изгиб реки, хорошо различимый отсюда. Следом за ним двинулись боец и капитан с окровавленным лицом, которые несли на десантных носилках второго пилота.

А я отвернулся от них, так как времени на разглядывания подробностей не было, и в сопровождении младшего сержанта, которого оставил со мной Мишин, и секретчика, также выразившего желание остаться с нами, отправился к вертушке.

Да, ей здорово досталось и от минной шрапнели, и от деревьев, которые покрывали склоны горы. Еще совсем недавно легкая и элегантная конструкция из стекла и серебристого металла превратилась в комок рваных листов обшивки, из которого во все стороны проступали переломанные ребра каркаса.

Голова все еще кружилась.

– Слушай, как тебя? – обернулся я к «вовану».

– Младший сержант Котов!

– Помоги-ка мне в потроха залезть. Боюсь, сам не взберусь.

Парень понятливый. Присел на корточки спиной к фюзеляжу вертолета и протянул ко мне свои перевязанные руки.

– Что с руками-то?

– Об обшивку изрезал.

Через пару минут мы уже копались с ним в барахле, отыскивая пластиковые контейнеры с гранатами и гранатометы.

– Вот! – Торжествующий вскрик заставил меня повернуть голову в его направлении. Котов держал в руках желтый контейнер с термобарическими гранатами. Если не ошибаюсь, их там шестнадцать штук.

– Отлично! Смотри, трубы где-то рядом! – Я рванулся к нему, заранее понимая, что он найдет их раньше. И точно. Ящик с двумя «помповухами» под сорокатрехмиллиметровые гранаты с пластиковым корпусом вскоре оказался в его руках.

Шикарная машинка! ГМ-30-01. Четырехзарядная «помповуха» с надствольным неподвижным магазином. Безотказная как часы и пригодная для любого применения.

А вот ящик и с осколочными ручными гранатами. Старые добрые РГО. Лучше и не придумаешь!

Ну а теперь надо из всего этого соорудить ловушку. Первую ловушку в моей жизни, но надо, чтобы она сработала, причем как надо! И времени особо колдовать над нею у меня уже нет. Будем импровизировать.

Итак, что мы здесь имеем? Гора всяческих обломков. Все свалено к левому борту.

Гранатомет тут хрен закрепишь, но есть кое-что интересное. Вот этот ящик с восьмидесятидвухмиллиметровыми минами лежит поверх всего остального. Он чуть скособочился, а крышка от удара сместилась, и очень хочется распахнуть его, чтобы удостовериться: что же это в нем такое?

Я откинул крышку и, увидев зеленоватые рыбообразные тела мин, улыбнулся. Вот тебя-то, ящичек, мы и пустим за главную наживку! Даже если тебя столкнут вниз, крышка откроется, а именно это мне и надо!

Достаю РГО из ящика и, привязав к кольцу шнурку, сжимаю усики чеки.

– Сейчас, родная, – поневоле вырвалось у меня, и я, машинально глянув в лицо Котова, уловил в нем недоумение!

– Вы это кому?

– Да гранате, больше некому! Надо, чтобы она прониклась мерой ответственности и не подвела в нужный момент! Придержи-ка крышку на весу.

Аккуратно укладываю гранату в глубь ящика и помогаю Котову прижать предохранительную лапку крышкой. Левой рукой аккуратно протягиваю и расправляю шнурку из ящика наружу. А теперь прижмем крышку и аккуратненько вытянем шнурку наружу.

Дзиньк! – произнесло колечко, выскакивая из потрохов следом за шнуркой со шплинтом на конце.

– Отлично! Ты все понял? – спрашиваю у Котова, который с каким-то затаенным восхищением взирал на мои манипуляции.

– Ага! Стало быть, если крышку откинут, то через три секунды «бабах»!

– Правильно! А если они этот сюрприз минуют, сейчас налажу еще один. – Я огляделся. – С чего бы ты начал выгружать из вертолета все это барахло?

– Понятно, что с боеприпасов. – Он указал на ящик с гранатами для АГС. – Только ему под крышку гранату без чеки уже не положишь.

– И не надо! Мы ему под крышку ее с чекой положим. Только вот без предохранительной лапки. – С этими словами я кусачками укоротил предохранительную лапку практически под самый корень. – Чтоб не мешалась!

Потом раскрыл ящик и, вынув несколько гранат из верхнего ряда, на их место поместил свою адскую машину.

– Ну вот и все. Осталось только инициировать ее, и быстро смываемся отсюда!

Раскрыв в своем мультитуле шило, я приподнял ящик, провертел в его нижней стенке отверстие, в которое продел снаружи хвост шнурки, привязанной к кронштейну в полу.

– Ну вот и все! – Привязываю к кольцу конец шнурки, свожу усики шплинта и, закрыв свое потаенное орудие слоем гранат для АГС, из которых боевики так любят делать ручные гранаты, плотно закупориваю крышку.

Пусть приходят!

Поделив заимствованное в вертолете вооружение на троих, спешим догнать ушедший минут двадцать назад авангард.

Ребята, как и рекомендовалось, шли не скрываясь. Проследить их след в этих девственных горах не составляло особых трудностей. Мы продвинулись уже, наверное, с полтора километра, как у меня засосало под ложечкой.

– Не туда идем!

– Как не туда? – перебил меня секретчик.

– А вот так. – Я оглянулся на вершину, с которой мы спускались, и пояснил: – Мы, похоже, скатываемся севернее. Туда, куда ведет наиболее короткий, но крутой спуск.

– С чего ты взял?

– Чувствую я! У меня внутри джипиэс с глонассом живут и жрать просят!

– Чем это нам грозит?

– Тем, что уклонимся от цели на полкилометра и хрен найдем это минное поле, а если его не отключить, хрен кто прилетит за нами.

– Так надо сообщить авангарду. Этому, как его, старшему лейтенанту Мишину!

– У меня рации нет.

– Как так нет?

– А вот так! У меня даже оружие не свое, а взятое у погибшего солдата. Я ведь еще в свою часть не прибыл.

– Как же мы сообщим авангарду?

– Думаю, что у младшего сержанта Котова рация как раз для связи со своим командиром? Верно? – оборачиваюсь к нему.

– Так точно!

– Вызывай командира!

– Медведь – Коту! Медведь – Коту! – забормотал Котов, делая короткие паузы.

– Медведь на связи!

Котов уже шелестел листиками блокнотика с кодировкой радиосвязи.

– На сколько мы отклонились? – обернулся он ко мне.

– Прилично. Думаю, что градусов на пятнадцать.

– Понял. Сейчас. – Он пробормотал что-то над раскрытым блокнотом и вдруг начал частить: – Триста тридцать пять, ноль шестьдесят четыре, ноль пятнадцать, сто пять, двести сорок восемь, сто сорок девять…

Вот же дает парень! А главное, как это Мишин успевает его расшифровать? Я бы не успел расшифровывать им сказанное, пусть даже по самым хорошим переговорно-вызывным таблицам.

– Ну что? – неуверенно подал голос секретчик, когда Котов закончил диктовку своей петиции.

– Обожди, сейчас!

Я понял, что лучше переждать короткий отрезок времени, и потянулся за сигаретой…

– Так. У них два компаса и один точно врет. Благодарят за внимательность. Сейчас пойдут с поправкой маршрута. А нам рекомендовали поставить на пути какую-нибудь мину.

– Ну мину так мину! – Я скинул на землю патрульный рюкзак, который был наполнен ручными и ружейными гранатами, и едва полез в него, как вдруг земля дрогнула.

Падах! – рявкнуло что-то позади на склоне, и в небо потянулись дымные и огненные трассы.

– А ведь это наши преследователи нашли вертолет! Не знаю, какой сюрприз сработал. Главное, что сработал! Так что у нас не так много времени осталось!

За недостатком времени мне было не до изысков. Я всего лишь перекрыл растяжками из РГО с темно-коричневой монофильной леской участок, в плане напоминающий мешок. Все гранаты укрепил на деревьях на небольшой высоте и закрыл горстями прошлогодних листьев, пучками травы.

На выходе поставил гранату на длинное ореховое удилище на высоте около двух метров. Обсыплет всех сверху, как градом.

С налета препятствие не возьмут. У меня в рюкзаке уже не так много ручных гранат осталось, хотя у ребят есть еще.

Но, судя по всему, боевики, подорвавшиеся у вертолета, пострадали, так как никаких признаков преследования пока не наблюдалось. Часа два у нас еще было. Скорее вперед!

И вот, сразу после маленькой полянки с валуном посередине проглянула и искомая опаленная полянка. Наши, заняв круговую оборону, поджидали, расположившись немного в сторонке.

В сопровождении Котова я потопал к обгоревшему кусту, угадывая в нем эпицентр пуска световой бомбы. Ну да! Вон «сервиз» матово поблескивает.

И хоть всячески успокаивал себя, говоря, что вряд ли они будут минировать противовертолетную систему от человека, но поджилки тряслись. Лишь остановившись в непосредственной близости от произведения вражеского ума, я выкурил сигарету, стараясь думать о чем-то нейтральном…

Так. Судя по конструкции, которая открылась мне, здесь располагался центральный узел пресловутого воздушного минного поля. Вот эти четыре трубы, табуреткой торчащие в небо, – пусковые, предназначенные для выброса искусственных солнц… Одно такое, как и предполагалось, уже использовано. По нам…

А вот этот сундучок – наверное, коммутатор с источником тока для питания и управления всем комплексом. Провода, расходящиеся по сторонам, наверняка ведут к исполнительным устройствам – прыгающим шрапнелям. Так с чего же начать? А пес его знает!

Хотя… на трубы идет лишь по два проводка, так что вряд ли там есть какие-то самоликвидаторы. Источник питания-то, похоже, один… Аккуратно обрезаю провода, вскрываю одну мортирку, пытаюсь понять устройство.

Ничего страшного! Обычная сигнальная ракетница, только здорово увеличенная в размерах… Одна из пакета сработала, одну я раскурочил только что, и еще две осталось. Надо бы хоть одну с собой в оригинале забрать. Мы еще толком не знаем, что это за зверь и как с ним бороться. Хотя ничего особо секретного и непонятного тут не вижу… Все прозрачно ясно. Вот эта пара проводов активирует вышибной заряд, а вот эта – на поджиг содержимого.

Теперь – коммутатор. Нет, лучше забрать его целиком, а пока гляну на исполнительные устройства…

Это тоже большие пластиковые цилиндры, каждый запыжен бочонком килограммов на пятнадцать, не меньше. Бочонок, судя по всему, при инициализации взлетает над землей метров на пятнадцать-двадцать, и там – бах! Хотя нет, как же он будет бахать в белый свет? Как-то он должен уметь наводиться, благо в цилиндре в верхней части какие-то хитрые электронные приборы имеются. Судя по всему, тут оптический датчик со своим источником питания, от которого к центральному каналу тела мины ведут еще два провода – белый и черный. И заканчиваются эти провода в обычном электрозапале. Стало быть, если на него подать два с половиной вольта, то верхняя крышка развалится на сектора – вот она надрезана, – и вверх полетит сноп поражающих элементов, или, как их именуют – готовых осколков.

И никаких намеков на противосаперные устройства… Глупо!

Я поволок распотрошенный пластиковый цилиндр с бочонком в нем к центру всего сооружения. В голове мелькнула шальная мысль: использовать не гранаты, а вражьи постановки в своих целях. А что? Мощный шрапнельный заряд имеется, и не один. Есть ослепляющий заряд. Правда, контейнеры, в которых они монтировались прежде, изрядно покромсаны мной при разборке, но запуск у всех электрический низковольтный. Так что без подброса на высоту полсотни метров, а прямо на земле потрошенные мной цилиндры использовать можно. А пуркуа бы и не па?

– Товарищ старший лейтенант! Прошу забрать вот эти образцы, – киваю на целенькие цилиндры с ослепляющим составом и шрапнельным бочонком. – Я тут им мину поставлю из их же барахла. С огнем и картечинами.

– Ты уверен, что это нужно? У нас свободных носильщиков нет.

– Уверен. Это совершенно новый образец инженерного оружия. Надо найти способы противодействия, пока эти противовертолетки не стали тут широко распространенными…

– Ладно! Давай. Только долго тут не задерживайся… Одного тебе в помощь хватит?

Бам-м! – донеслось откуда-то слева до нас, и чуть позже еще раз: бам-м!

– Это же где-то на той тропе, по которой двигались мы…

– Ну да. Это бахнуло заграждение, что я поставил в полутора километрах отсюда на наших следах…

– Преследуют, похоже?

– Конечно, преследуют. Так им больше деваться некуда. Ценность сбитого вертолета, если он ничего не везет в брюхе, падает многократно. Так что они очень хотят найти нас и поквитаться. Потому и говорю, что некогда нам тут рассиживаться и давать себя догнать. Хотя они сейчас наверняка зализывают раны. Вы двигайтесь на восток-северо-восток, переправляйтесь через речку и вызывайте вертушку! Мы вот тут, – уверенно ткнул я в точку на мишинской карте.

– Ну координаты высчитать по карте – проблем нет, если только…

– Что – если?

– Ну если ты не ошибся с нашим местоположением…

– Не ошибся.

– Уверен?

– Абсолютно! В дикой природе я ориентируюсь безупречно!

– Ладно. Люблю уверенных в себе и упрямых, – Мишин едва заметно улыбнулся и пожал мне руку. – Стало быть, я веду всех туда? – указал он рукой на северо-восток.

– Именно! И за рекой, в месте, где она делает резкий поворот, мы встречаемся часа через два или чуть больше. Пока!

Что было дальше, я помню слабо. Конечно, можно было ограничиться и тут растяжками из гранат, но они уже хватанули такую, и после нее и взрыва останков вертолета поняли, что тут сапер имеется, так что будут наготове. Конечно, время потеряют, но минное поле без жертв – цена велика, а результат почти не оправдан. Надо, чтобы они тут как следует кровью умылись и трухнули дальше нас преследовать!

Источник питания для моей мины я сделал из фонарика. Все-таки два литий-полимерных элемента, суммарным напряжением почти в семь с половиной вольт и емкостью около двух ампер-часов. Пробьет любой электрозапал, и долго держать напряжение ему не надо. А мне лучше бы действовать на преследователей сразу с двух сторон. И с морды, и с тыла. С лица, прямо у тропы, поместим бочонок со шрапнелью. Если он жахнет, то более двух тысяч готовых элементов поражения тридцатиградусным конусом зафырчат прямо в морды нашим преследователям… А в это время в тылу у них разгорится огонь ослепляющего заряда… Хотя нет, лучше наоборот. Шрапнель лучше поставить с фланга или немного с тыла, а вот впереди поместить «рукотворное солнце», чтобы прямо в морду лучиками светануло. Пусть заморгают, как слепые котятки, а в этот момент с фланга по ним бочонок и сыпанет свою охапку готовых осколков. Так точно! И именно так.

Тут же в голове сама собой родилась схема активации всей этой заразы из подручных материалов. Отлично! Взваливаю на плечи тяжеленный шрапнельный бочонок, беру сумку с электрикой.

– Котов! Бери эту «зажигалку», хватай смотанные провода и за мной!

– Может, лучше мне этого поросенка тащить, товарищ лейтенант? Он тяжелый.

А между прочим парень дело говорит. Он бугай, не чета мне!

– Хватай эту ты! Ты поздоровше будешь! «Зажигалку» я поволоку, и провод тоже давай сюда!

– Есть!

Пока семеним к полянке, на которой я решил поместить нашу царь-пушку, вновь и вновь проигрываю в голове схему соединений моей новой адской машины. По замыслу, между передним и задним рубежами минирования останется интервал протяженностью около пятидесяти метров – та самая полянка, которую мы пересекали недавно. А вот контактные устройства (кстати, именуемые у саперов датчиками цели) помещу вон там, примерно посередине полянки, возле валуна, который они захотят использовать как укрытие. Мы же использовали…

Стоп! А если они не пойдут напрямки через полянку, а захотят обогнуть ее по краю? Ха! Тогда на краях полянки я повешу гранаты на растяжках. Да и датчик цели выведу туда тоже. Пускай там удар осколками придется не совсем «в мясо», но «бабах» будет знатным!

А нам именно это и надо. Но если они тут от нас не отвяжутся, то не знаю, что делать дальше? Разве что огневой бой с непонятными шансами…

Пока Котов копал ямку под бочонки, из проволоки на карандаше выгнул шесть датчиков кругового отклонения. Именно они стали сердцем подрывной системы в моей адской машине. Потом вместе разместили их на предполагаемых маршрутах прохода преследователей, а пока я скручивал провода, мой помощник повесил на флангах четыре растяжки.

Все. Время поджимает. Надо убираться скорее. Хотя нет. Я вытащил из своей «электрической» сумки обрезки цветного провода и разбросал их справа и слева от полянки по подлеску. Конечно, маловероятно, что они испугаются всерьез, но время наверняка потеряют.

Ну, теперь скорее за нашими. Пру прямо по их следам, а Котов прикрывает меня со спины. Сначала мы немного поднялись в горку, а потом местность пошла явно под уклон, и только «зеленка» не позволяла понять, далеко ли еще до обозначенной на карте речки. Хотя я чувствовал, что она уже где-то рядом. Мы наткнулись на нее неожиданно. Собственно, это была даже не река, а небольшой ручеек с высокими россыпями камней всех форм и размеров по берегам. Но воды в нем было не много. Я еще не знал в то время, что именно в таких маленьких ручейках, которые, кажется, воробью по колено, и водится королевская рыба – форель. Но страсть к этой красивой рыбалке, без которой нет моей сегодняшней жизни, пробудилась в сердце позднее.

Ну, а потом, отойдя за прикрытие Мишина и его второго бойца, сжимавших в руках винтовки с гранатометами, мы немного подхарчились и принялись ждать вертушки, посланные для нашего вызволения. Преследователи пока ничем не обнаруживали себя, десантники были уже где-то на подлете, как вдруг штурман что-то заорал и протянул руку. Мы синхронно обернулись в указанном направлении и вдруг увидели отблеск разгорающегося ярко-белого пламени на земле, и через секунду до нас донесся басовитый рык тяжелого шрапнельного снаряда.

Собственно, на этом все и закончилось. Уже через четверть часа за нами прилетели два «майских жука», привезших сюда десантников, задачей которых была зачистка местности.

Именно они первыми увидели результаты работы обращенных мной против боевиков трофейных ослепляющего и шрапнельного боеприпасов. И если я переоценил действие шрапнели на земле в условиях резкопересеченной местности и густых зарослях, то действие ослепляющего боеприпаса я, наоборот, сильно недооценил.

Из найденных десантниками восемнадцати человек убито и ранено готовыми осколками было лишь пятеро, тогда как тяжелое поражение глаз имели все оставшиеся.

Происшествие имело для меня самые хорошие последствия. Во-первых, захвачен образец нового оружия. Во-вторых, уничтожена почти в полном составе активная бандгруппа. В-третьих, Мишин, рассказывая о происшествии, сделал мне определенную рекламу, после чего меня долгое время именовали Зеб Стамп, или Человек-компас.

Ну, и сам Мишин, с которым мы подружились позднее… Но это к делу уже не относится.

Глава 11

Шерше ля фам

Только на пути к дому мне удалось немного успокоиться и подумать над всей информацией, что нагреб сегодня. Подъезжая к хайвею у «Авиамоторной», я уже пытался рассуждать о глобальных методах решения задачи. Итак. Нормализация развития ихнего компьютерного супермира произошла тогда, когда в него воткнули информацию о библейских героях. Странно, но факт… Ведь по последним данным науки, Библия ни по времени, ни по фактологии живущих вроде бы как не совпадает… Странно, но факт… Будто кто-то настойчиво пытается внушить нам истинность бытия Бога или что угодно еще. Мистика какая-то, или я просто ни фига не понимаю в высшей математике и экспертных системах. А вот интересно, есть ли в их мире Иисус Христос? Неужели есть? Вот это будет проверка! Всем проверкам проверка. И его существования, и их машины времени. И… Бытия божия? Хм… Надо бы подкинуть вопрос на засыпку, а если они этого еще не делали, то и идею для реализации…

Мимо меня, неторопливо обгоняя по четвертой полосе, просочилась ярко-красная «Шкода-Моравия». Типичная женская машинка из недорогих европеек. Интересно, на чем едет ее владелец? Ведь углеводороды нынче в цене; впрочем, может быть, она переведена на газ или даже на биоэтанол – это дешевле, хотя и тут выигрыш далеко не в разы. Четвертый ряд немного замедлил ход, и я вновь догнал ту самую «Моравию». Да, машинка ухожена, но далеко не новая, я глянул на интерьер салона. Скромно. За рулем, как и следовало ожидать, дама. Ого, да она миловидна! Стоп! Где-то я ее уже видел? Причем видел совсем недавно! Ну конечно! Это та самая хозяйка шоу-рума от «Делл-а-Софт». Вдруг захотелось обратить на себя ее внимание. Легонько фафакнул клаксоном и поморгал поворотниками. Хозяйка «Моравии» скосила глаза на мою машину, потом недовольно глянула на меня. Я улыбнулся в ответ и помахал рукой, но она поспешно отвернулась и, надавив на педаль дросселя газа, ушла вперед. Ну и ладно!

И все-таки, что же мне делать? Почему все их попытки изменить смоделированный мир натыкаются на такое недетское сопротивление? Неужели при всех исходных, характерных для нашего мира, есть только одно решение? Значит, наш мир уникален? Но ведь далеко не факт! Как можно внедриться в существующую и уже отлаженную, но чрезвычайно хрупкую систему, не разрушив ее? А ведь выход есть, зуб даю! Не мытьем, так катаньем, но обмануть систему можно! А если можно, то я ее обману! Точно, обману! Или перепишу всю к едреням! Точно, перепишу, причем если надо, то сделаю это один и быстро! Мне вдруг стало море по колено.

На левой полосе неожиданно вновь возникла давешняя «Моравия». Она плавно снизила ход и поравнялась со мной. Ее хозяйка улыбалась и делала какие-то знаки рукой. Никак узнала и вспомнила? Хм! По ее жестикуляции понимаю, что она предлагает остановиться и пообщаться вне машины. Впереди виднелся указатель к кафе. Жестом показал на него, и она активно закивала в ответ.

Ну вот, смотри, какая встреча! Вот сейчас мы продолжим наше общение, прерванное несколько дней назад. Честно сказать, если бы не этот случай, ни за что не стал бы искать с ней встреч. Не тот возраст, лень. А так – почему бы и нет?

Перестраиваюсь на правую полосу, аккуратно под знак поворачиваю к большому жилому строению эпохи Сталина, затем, повинуясь хитросплетениям развязки, выскакиваю уже с другой стороны трассы как раз возле маленького зеленого парка. Кафе находилось, судя по знакам, прямо позади него.

Не успел припарковаться на выбранном месте, как следом стремительно влетела яркая, как машина МЧС, и не менее юркая «шкода». Только собрался двигаться навстречу, как водительская дверь распахнулась, и две привлекательные ножки в туфельках на высоком каблуке выскользнули на асфальт, вынося за собой и их владелицу, которая сияла как начищенный пятак!

– Здравствуйте, господин эксперт по программированию!

– Здравствуйте, прелестница. – Более банального приветствия я придумать, конечно, не мог. Тьфу ты! И когда только вновь выучусь легко знакомиться и общаться с симпатичными бабами? Теперь уже, наверное, никогда.

– Рада видеть вас в хорошем настроении и на такой шикарной машине.

– Вы про мою «Селесту»? Не знаю, что в ней шикарного. По-моему, просто удобная и надежная машина бизнес-класса, да еще к тому же недорогая в обслуге.

– Это по-вашему так, а для меня ваша машина – предел мечтаний!

– Так, каждому свое. Я предлагаю вам проследовать за мной вот в это заведение, где совместить нашу дальнейшую беседу с полезным поеданием каких-нибудь десертов.

– Не возражаю. С удовольствием проведу свое свободное время в вашем обществе.

Что за ерунда: ведь сейчас она ничего не пытается мне втюхать, отчего же явно намекает на желание сблизиться? Ну поживем – увидим. Сейчас все мои мысли были поглощены отнюдь не этим предстоящим ужином и пожеланием его продолжения, а не желающей никак решаться проблемой. Тем не менее мы уже входили в кафе, которое занимало южную оконечность большого Лефортовского развлекательного центра. Здесь имелась обширная площадка, еще закрытая прозрачными стеклянными щитами, которые в середине мая снимались, превращая кафе на лето из закрытого в открытое. Растущие здесь же, под стеклом, тропические растения, экзотические птицы, сидящие на их ветках, а также причудливой формы столики и напольная плитка под булыжник давали кафе тот самый колорит, за который его так любили многие москвичи.

Мне приглянулся столик возле бутылочного дерева, за который мы и присели со спутницей. Тут же перед нами, словно черт из табакерки, появился молодой официант, который с поклоном положил на стол меню в кожаном переплете и шустро улетел дальше.

– Итак, под что мы будем с вами беседовать? – раскрываю меню перед своей дамой.

– У меня от всего просто глаза разбегаются. – Она в растерянности листала страницы. – А вы что посоветуете?

– Ну я бы поел. Потому возьму абхазскую хашламу, блины с форелью, вот этот салат с мидиями и что-нибудь растительное. И все это под холодный чай. А под разговор добавлю кофе по-американски.

– У вас, похоже, неплохой, хотя и оригинальный вкус!

– Вам нравится? Я вообще люблю сочетание кавказской и китайской кухонь. Кстати, как вы считаете, не пора ли нам познакомиться, а то сейчас буду общаться с красивой женщиной, а делать это, не зная имени, как-то непривычно. Меня зовут Максим!

– Очень приятно, Ольга. – Похоже, ей в самом деле было приятно.

– Мне тоже приятно. – Я взмахом руки подозвал официанта, который вновь моментально появился у столика. – Итак, уважаемый, мы хотим вкусить у вас чего-нибудь оригинального, нежного и возбуждающего… аппетит. Во-первых, это хашлама – надеюсь, у вас она с настоящей грудинкой; семга, в двух экземплярах; потом блины с форелью, тоже в двух; китайский салат с мидиями; а на десерт – что-нибудь ваше фирменное, но вкусное и нежное.

– А пить?

– Я за рулем, так что холодный чай «Флибустьер», даме – вишневый сок и два кофе по-американски.

– А мне, пожалуйста, еще бокал мартини игристого, если можно, – вставила свое словечко Ольга.

«Мартини игристое»? Она что, собралась уезжать отсюда «под мухой», нанимать такси или будет принимать «шкурки»?[40] Чудно. Ладно, буду больше слушать и мотать на ус!

«Внук Сережа вызывает Максима», – некстати проснулся совсек.

– Да! Серый, говори скорее, я занят!

– Дед, привет! Так ты ждешь нас завтра?

– Конечно, как договорились! Жду, приезжайте.

– О’кей! Обязательно будем! Пока!

– До встречи!

Так. Завтра Серый нагрянет, а я морально к этому пока еще не готов. Ну ладно, не стоит отвлекаться, когда передо мной сидит красивая женщина, которая от меня чего-то ждет… Вопрос: чего именно?

– За встречу! – Ольга подняла свой бокал с «игристым» и картинно чокнулась со мной, после чего принялась пить его мелкими глотками, пристально глядя мне в глаза…

– За знакомство! – Я поддержал ее в этом начинании. Придвигая к себе заказанный салат из мидий, я судорожно перебирал в уме варианты возможного продолжения разговора. Коснуться погоды, потом пару анекдотов, потом… А потом видно будет. Банальщина! А может, напустить дыму полную атмосферу и попытаться обаять… Но к чему?

– Значит, вы и в самом деле не помните меня? – Этот вопрос прозвучал как выстрел!

– А мы разве встречались?

– Да, только это было давно. Очень давно! Я тогда была студенткой экономической академии, а вы – героем войны и видным «лицом» одного из центральных тиви-каналов.

– О, вы меня интригуете…

– Неужели я так сильно изменилась?

Пытаюсь напрячь свои извилины, но нигде не встречаю никого, даже отдаленно напоминавшего эту маленькую приятную женщину. Видимо, мои умственные потуги отобразились на лице, потому как Ольга вдруг залилась звонким смехом.

– С вас штраф – еще один бокал «игристого». – Она явно расходилась.

– Давайте будем считать меня сегодня постоянно штрафуемым. Наверное, я заслуживаю этого. Но, простите, в самом деле, никак не могу вас вспомнить.

Она вдруг посерьезнела и внимательно посмотрела мне в глаза, потом опустила их и произнесла задумчиво:

– А собственно, чего я ожидала? Все так и должно было случиться. Ведь я сама тогда не захотела продолжения…

Она вновь подняла бокал, который ловкий официант успел за мгновение до этого наполнить шипучей жидкостью, и поглядела на меня через его тонкие стенки.

– И все-таки мне хотелось бы, чтобы вы меня вспомнили, хоть этот эпизод, похоже, был столь неважным для вас, что вы поспешили о нем забыть…

– Оля, а вы все же подскажите…

– Попробую. Это было на Черном море между Алуштой и Судаком, еще до выхода Крыма из состава Украины и провозглашения им независимости. Если не ошибаюсь, место называлось Рыбачье, и было это лет пятнадцать назад. В сентябре. Не припоминаете?

– Пока в тумане. – В моей голове и в самом деле никак не рождался образ, хоть отдаленно напоминающий Ольгу. Даже во время отдыха в Крыму. А я отдыхал там нечасто, хотя всегда в сентябре.

– Хорошо, попробую напомнить. Вы отдыхали тогда с приятелем, который был моложе вас намного. Такой довольно сексуальный мальчик Володя с очень выпуклыми мускулами и ярко-синими глазами.

– О да! Это был Володя Кружков, наш оператор. Мы несколько раз ездили с ним, и именно в Крым.

– А мы тогда отдыхали на турбазе «Волна». У нас была компания из четырех девушек, но одна была со своим другом и к вам не приходила. Не припоминаете?

– Возможно. – У меня в голове начали проявляться какие-то отдельные образы, которые пока еще не складывались в четкую картину. Но главное, все равно я никак не мог вспомнить ее, эту красивую женщину!

– Ну так вот этот ваш Володя однажды привел к вам на ваш секретный пляж трех девушек, которые загорали неподалеку от вашей бухты. Помните?

– Возможно. – Самое странное, что случай этот я, похоже, действительно вспомнил. И вспомнил хорошо. Вовка тогда отлучился к местному населению за самодельной «массандрой», а привел вдобавок к фляге молодого вина еще и трех кисок. Они были молодые, очень похожие одна на другую: блондинистые и крупноглазые; я даже пошутил, что обычно от вина в глазах двоится, а тут у меня сразу строилось! Купальники кисок были без верха, и те бесстыдно качали своими юными загорелыми бюстами. Случай тот я вспомнил хорошо, но лица всех девчонок стерлись напрочь. А потом там было очень пикантное продолжение. Так она – одна из трех? Забавно!

– А вы тогда подстрелили в море кефаль.

В самом деле, я тогда нырял с ружьем и добыл довольно крупного лобана. Случай точно тот самый. Да, она была там – без сомнения. Девочки, что пришли к нам, были облачены в плавочки навроде крохотных фиговых листочков, прикрывавших только выбритые интимные места. Хотя нет. На ногах у них были разноцветные пляжные шлепки, на лицах – солнечные очки. А еще у них были большие махровые полотенца в пластиковых пакетах, и все.

– А потом мы стали фотографироваться с этой кефалью.

Да, милая, я помню это, причем по предложению Вовчика вы фотографировались с кефалью, сняв с себя свою последнюю защиту – ваши фиговые листочки на тоненьких веревочках!

– А потом мы начали играть.

– Играть… – Я усмехнулся. – Вы называете это игрой?

– Значит, вы вспомнили? – Она явно обрадовалась, хотя и зарделась при этом.

– Да вспомнил, что потом мы занимались с этими девочками вульгарной групповухой.

– Да, – тихо произнесла она, потупив взгляд. – Но одна девушка из трех всегда была только с вами, хоть ваш спутник активно предлагал ей и свои услуги тоже. Помните?

Честно говоря, я не помнил таких подробностей, ибо всегда на отдыхе был брит как дикобраз и слегка пьян. Я даже лиц этих девушек так и не смог вспомнить. Все они были очень хорошенькие, молоденькие, гладкие и упругие. Примерно одного роста, с короткими светлыми, слегка вьющимися волосами, и отличались друг от друга только шириной бедер и размером бюста, но и в этом незначительно.

Вообще раньше в Крыму меня всегда удивляло то, с какой легкостью все девчонки, приезжавшие туда, шли на половой контакт с любым незнакомым мужчиной. Хотя сегодня это стало так же просто, как сходить на дискотеку, выпить банку пива или посмотреть сериал, но в те годы какие-то ошметки правил приличия в мире еще существовали, и потому такая легкость в переходе на интим могла и удивить. Хотя нет! Я был тогда на взлете славы и популярности и подобные казусы списывал на свою известность и неотразимость.

– Что вы говорите? Так это были вы?

– Да. – Ольга грустно улыбнулась. – Но значит, вы меня так и не вспомнили…

– Простите, Оля! Я тогда был сияющей звездой, чтобы замечать кого-то малоизвестного даже рядом с собой. Еще раз простите, если чем-то обидел вас. Могу ли я как-то вымолить у вас прощение?

Она задумалась:

– Пожалуй, можете! Отвезите меня домой!

– Это легко.

– Вы не поняли. Отвезите меня к себе домой, если это удобно.

Я задумался. Она, похоже, по-своему истолковала эту паузу:

– Но если вам не удобно, если вас кто-то ждет, то поедемте ко мне. Только не бросайте меня сегодня вечером одну! Ну, пожалуйста! – В глазах у нее сверкнули слезы.

Вот теперь вроде все стало на свои места. Неужели она все-таки добивалась именно меня? Меня – уже далеко не молодого, потерявшего свою былую известность и далеко не первосортного любовника?! Но, как говорили прежде в Одессе: «Кто девушку ужинает, тот ее и танцует», – и уже через полчаса я гнал «Селесту» по Совихинскому хайвею, зримо чувствуя присутствие красивой женщины на соседнем сиденье. При этом меня немного беспокоило: что будет, когда мы переступим порог моего жилища? Ведь всего этого не было в моей жизни уже больше года! Проститутки – не в счет!

А Ольгу словно прорвало. Она, не останавливаясь, непрерывно рассказывала о своей жизни. О том, как она сначала пыталась состояться в профессиональном плане и потому отвергала все серьезное в отношениях между полами. Как потом увлеклась поисками счастья в объятиях различных индивидуумов, отличавшихся друг от друга по-крупному только цветом, формой и размерами бумажника. Что однажды она заключила брачный контракт, родила ребенка, но счастья не было. А потом всякое было в ее жизни, правда, уже без регистрации, но, как правило, это были только взаимовыгодные сделки между ней и теми, кто становился ее спутником. Она обретала от них какие-то материальные блага, а ее так называемые мужья какое-то время могли обладать довольно красивой игрушкой на зависть своим друзьям и знакомым.

Слишком долго она считала свою привлекательную внешность, что была дана ей свыше, некоей гарантией успеха в жизни, и только потом, после тридцати пяти, начала понимать, насколько все то, чего она достигла к середине своей жизни, дешево стоит. Рассказывая, она впадала в крайности, и то радовалась до полного восторга, то плакала навзрыд, пыталась показать себя сильной и самодостаточной и в то же время не могла скрыть в себе ту молоденькую девочку, которой, видимо, осталась в душе.

Вновь и вновь я отдавался воспоминаниям и никак не мог выделить ее из той троицы, которую тогда в Рыбачьем привел на наш тайный пляж Вовчик и которых мы потом в течение трех дней употребляли вперемежку с молодым вином, морем, фруктами и красотами местной природы… Не знаю почему, но к концу пути я начал испытывать к этой девочке какую-то жалость и даже нежность, что ли, и пришел в себя, только выруливая на свою линию.

Дома, пока я спешно прибирался в комнатах, наваливал корм Кузьке, который куда-то заныкался, и перестилал постельное белье, она быстро скользнула в ванную и долго плескалась там. Но, когда взялся за приготовление ужина, Ольга внезапно выскользнула из «кафедры философии», завернувшись в мое любимое банное полотенце, и, уже почти прошмыгнув позади меня к выходу из кухни, вдруг обхватила меня руками, прижалась, словно прилипла к моей спине своим гибким телом, и выдохнула:

– Мой! Мой!

Я моментально дошел, скорее даже взлетел до нужной кондиции и набросился на нее, даже не пытаясь дойти до спальни. Прямо тут, на кухне, обнял ее и, с удовольствием вдыхая запах ее кожи, волос, ласкал это податливое тело, чувствуя прикосновения ее рук и губ, освобождающие меня от моих одежд.

Позабыв о возрасте, мои руки, как и в прежние годы, начали играть с этой гибкой, мурлыкающей хищницей, решительно уложив ее прямо на мягкий ворсистый ковер, на котором так любит валяться мой Кузька.

– Милый! Мой! Хороший! – стонала она, ужом извиваясь в моих руках, одновременно стараясь оттолкнуться от меня и притягивая к себе изо всех сил. Все клеточки моего тела ощущали ее язык, руки, губы. Во рту пересохло, и вместо слов из меня вылетали только какие-то нечленораздельные хриплые звуки, а руки и губы вновь и вновь ощущали то ее подрагивающую влажную кожу, то пальцы, то твердые соски…

«Сейчас, вот сейчас», – медленно накатывало на меня откуда-то изнутри. И вдруг Ольга, задрожав всем телом, запрокинула голову, а ее тонкие пальцы по-кошачьи впились ногтями в мои плечи и спину.

– Ой! – Она замерла. Ее шепот превратился в тихий и протяжный стон, и почти тотчас мы ощутили совместный полет куда-то в неизведанное, теплое, мягкое и радостно расслабляющее ничто…

Я упал без сил и закрыл глаза. Как же давно у меня не было ничего подобного! Тело отказывалось слушаться разума. Ольга разлепила веки и, улыбнувшись, что-то прошептала кончиками губ, после чего опять смежила их и затихла.

– Оля!

– Что?

– Хорошо…

– У-гу, – только и смогла она ответить мне на это, но вдруг придвинулась и обхватила мою шею тонкими, но сильными руками. – Прямо как тогда… у моря!

И все же валяться посреди прихожей у двери в гостиную – никуда не годится. Я перевел дух, потом поднялся, легко подхватил с ковра свою даму и отнес ее в спальню – на свой любимый полутораспальный матрац. Она лишь мечтательно улыбалась и ровно, глубоко дышала.

Вот так. Воистину не можешь знать, где приобретешь, а где потеряешь! Мне вдруг дико захотелось курить. В машине вроде как оставались несколько сигарет в пачке. Надо было только дойти до ворот и взять пачку с «торпеды», но шевелиться не было никакого желания. И все же я укрыл Ольгу одеялом, сунул ноги в брюки, набросил куртку и вышел на улицу – к машине. Пачка сигарет нашлась там, где я и ожидал ее увидеть, и в ней было еще целых пять штук! Я вернулся, присел на крыльце и закурил.

Да! Вот как бывает! Когда-то виделись, даже отношения между нами были, но тогда это ни к чему не привело, а спустя столько лет мы имеем шанс начать все с чистого листа. Все забыто. Забыто напрочь. Впрочем, не так! Все забыто мной, к стыду моему. Но она-то все помнит! Она и была инициатором возобновления наших отношений. Стоп!.. А ведь тут что-то есть… Параллели! Надо подумать в этом направлении. А что, если моя программная система все забудет, а внедренец с реципиентом будут помнить: все, что было (реципиент) и что будет (внедренец)? Думай, думай! Да, в этом что-то есть, но делать выводы пока рано, особенно когда у тебя в постели лежит такая женщина!

Уверенно затушив окурок, вернулся в дом. Ольга, услышав мои шаги, подала голосок:

– Максим, ты?

– Да, а кто же еще-то?

– Ты куда ходил?

– Курить.

– Иди ко мне. Хотя нет, очень пить хочется или фруктов.

– Вина, сока, минералки, ванильной колы?

– Что сам хочешь.

– Что хочу, говоришь? Ну ладно.

Я вышел на кухню и быстро сварганил свой любимый напиток из чая, вина и апельсинового сока, потом налил его в бутылку и поставил в холодильник. Пусть минут двадцать остывает. А сам разрезал несколько груш и апельсинов на дольки и на блюдце принес Оле.

– Иди ко мне. – Она опять позвала меня к себе.

– Сейчас. – Я опять скинул с себя все спешно наброшенное и нырнул туда, к ней, предвкушая продолжение час назад начатого банкета…

Лишь на рассвете мы, допив весь мой напиток и доев нарезанные дольками фрукты, отключились от этого мира.

Глава 12

Суббота – выходной

Утро было странным и трудным. Привыкший за много лет спать один, я всю ночь постоянно просыпался, чувствуя кого-то рядом. И как бы ни было нам хорошо накануне, но за ночь оба не выспались, и, продрав глаза ни свет ни заря, вместо того чтобы расползтись по разным кроватям, опять заглянули друг другу в глаза… А когда Палпалыч решил напомнить о том, что пора пробуждаться, мы уже плескались вдвоем в моей маленькой полусидячей ванне.

Мысль о работе, волновавшая накануне, напрочь улетучилась, едва я вспомнил, что нынче – суббота, и утром никуда спешить не надо. Хотя… Ведь сегодня приедет Серый с друзьями. Надо бы что-то купить для Майкла в подарок. Или все же не надо? Ведь день рождения не у моего внука, а у его друга… Шевелиться не хотелось.

– Оля! Ты работаешь сегодня?

– Да. Мне к десяти… Ой! А ведь моя машина…

– Не бойся! Твою машину сегодня в шесть утра уже доставили сюда на третью стоянку. Это в двух шагах от хайвея Москва – Владимир.

– Когда, почему?

– Я счел, что она может тебе понадобиться, и попросил вчера сотрудников «Транскара», чтобы ее туда перегнали. Через час я тебя отвезу к ней, и ты сможешь двигаться в любом направлении.

– Что бы я без тебя делала?

– А я? У меня давно не было женщин. Тем более таких, как ты…

– Как – не было? Вообще не было?

– Ну да, вообще. Наверное, в моем возрасте это не так критично, что ли?

– В твоем возрасте?

– Ну да. Все-таки я уже неоднократно дед. Шестой десяток разменял.

– Ой, дедушка! – произнесла она насмешливо. – В твоем возрасте! Да ты в своем возрасте еще можешь фору дать иному тридцатилетнему. Ты поверь, я говорю не впустую. Вчера накинулся на меня, как клевачий петух на молоденькую курочку! Говорю тебе, ты за эти годы, что мы не виделись, в этом отношении ничуть не изменился!

– Ну да, только вот пудик живого веса скинуть бы – и все было бы получше.

– Так скинем! Легко скинем! С такой интенсивностью ты не только пуд, но полцентнера легко скинешь! А я тебе помогу! И себе… тоже.

Я криво усмехнулся:

– Да, если только сил на такую интенсивность хватит!

– В жизни у меня не было любовника, который мог бы сравниться с тобой. Я сейчас готова локти кусать от досады, что тогда не позвонила тебе по номеру, что ты мне дал…

– Ладно, потом поговорим! Давай домывайся – и выходи к завтраку. Фен – в шкафчике.

Выбравшись из ванны, как следует растерся полотенцем и отправился на кухню готовить еду. Яичница с ветчиной и зеленым горошком, мидии в томате, жареный хлеб… Пожалуй, достаточно.

Ольга вышла посвежевшая, с чалмой из полотенца на голове, облаченная в мою любимую тельняшку с длинными рукавами, которая выглядела на ней как длинное платье, и вдруг потянулась и обняла меня, но не так, как вчера вечером, а как-то мягко, нежно и по-доброму.

Откуда-то из подполья (а скорее всего, все-таки с мансарды) с мурлыканием выбрался Кузька и начал рассекать у наших ног, распевая свою вечную песню про вилы и грабли!

– Ой, какой красавец! Можно я его поглажу?

– Гладь, а еще лучше – покорми его! Он это любит и запомнит тебя. Его еда – в дверце холодильника. – Я собрал стопку тарелок, прихватил судки, отнес все в гостиную на обеденный стол и крикнул в открытую дверь: – И скорее приходи кушать!

Да, впервые за последние три года я завтракаю в своем доме с женщиной. Прежде все подобные контакты заканчивались задолго до начала завтрака. Как правило, мои посетительницы уезжали еще затемно. А она осталась, и это не вызывало чувства протеста. И что еще более удивительно, так то, что Кузьма тоже вроде бы не отторгает ее. Трется о ее ноги – метит таким образом свое имущество. Странно все это, непривычно как-то. Неужели…

«Лейбниц Йохан вызывает Максима», – неожиданно проснулся мой совсек.

– Да? – Я не ждал ничего хорошего от звонка патрона утром в субботу, пусть даже он открыл для меня номер своего коммуникатора.

– Максим Андреевич, как ваши успехи?

– Ну кое-что есть, хотя до положительного результата, по-моему, еще далеко.

– Скажите, ви не могли бы подъехат сегодня к два часа пополудни. Хотелос би обменятса информацией. Я думаю, что нам ест о чем говорит друг с другом.

– Хорошо, я буду.

– Давайте встретимся в нашем консалт-бюро на Крестьянская Застава.

– Для меня это даже удобнее.

– Итак, в два часа пополудни в наше консалт-бюро по адресу: Воронцовская улица, дом сорок восем. Вход с улицы по вивеске. Договорилис?

– Да, конечно! Обязательно буду!

– Что, вызывают на службу? – Оля вошла из кухни и присела за стол.

– Да. Работа у меня такая, что иногда приходится бегать и в выходные.

– Я понимаю. Тиви!

– Нет, тиви уже в прошлом. Теперь я занимаюсь программированием.

– Честно?

– Честно!

– А я думала, что ты купил ту книгу так просто, чтобы сделать мне приятное.

– Ну в общем, и сделать тебе приятное тоже. Но книга мне оказалась в самый раз. Ты лучше не болтай, а ешь давай! Все остынет! – подвигаю Оле ее порцию.

– Вот сейчас располземся по работам – и… – Она замолчала.

– Что – и?..

– И что дальше?

– Понятия не имею! Не люблю заглядывать далеко вперед по жизни. Возраст уже не тот. Знаешь, есть хорошая поговорка: «И будет день, и будет пища…» А пытаться все узнать заранее – только себя мучить, и окружающих тоже.

Она внимательно поглядела на меня, потом потупила взгляд и ничего не сказала. Ладно: не хочешь говорить – не надо; поварись в своем соку. Лучше попробую меньше говорить, но больше делать. Лучше попытаюсь удивить тебя сегодня.

«Внук Сережа вызывает Максима», – вновь напомнил о своем существовании совсек.

– Да?

– Привет, дедушк!

– Привет, Серый!

– Ну мы едем.

– Валяйте! Только меня не будет. Я работаю сегодня. Палпалыча я предупредил. Мансарда ваша. Ключи не забудь взять, а то до моего приезда будешь внизу околачиваться. В доме и вокруг него – не сорить. Как поеду домой, я позвоню тебе. Договорились?

– Аск! Пока!

– До встречи!

Опять пытаюсь переключиться на прерванный завтрак.

– К тебе кто-то приедет?

– Да, внук с друзьями.

– Весело у вас тут будет… А мой сын предпочитает поменьше со мной общаться.

– Ну и моя дочь – тоже. Это нормально… для детей. Внуки – иное. Они к нам ближе.

Закончив завтрак, я свалил грязную посуду в раковину и влез в свою рабочую одежду – джинсовый костюм. И пока Ольга собиралась, вытащил рабочий буксайз из портфеля и пробежался по новостным лентам. Опять ничего особенного.

Три крушения, теракт, очередной (который уже по счету?) скандал в «высшем» гламурно-гейском обществе, в очередной раз упали котировки национальных валют. Стоп! А вот это уже интересно! Президент компании «Бритиш петролеум» объявил о планах проведения обширной геологоразведки нефтяных пластов, имеющихся в Сибири… Вот так! Значит, в простых для добычи странах, всяких там Аравиях, Иранах и Ираках, запасам нефти наступает подлинный кирдык, а стратегия массового перевода энергопотребления промышленности на биотопливо, даровые и возобновляемые источники энергии не дает нужного эффекта? Не иначе как для транснациональщиков настало время пить русскую нефть, пусть даже она сильно дороже арабской. Теперь понятны и некоторые истоки нынешнего кризиса. Только все ли?

Покуда я размышлял о судьбах мира, Ольга завершила свой туалет и вошла ко мне в кабинет. Нет, все-таки она красива. Даже очень красива. Настолько красива, что все происшедшее с нами кажется каким-то сном, сказкой!

– Я готова.

– Поехали!

Закинув рабочий буксайз в портфель, зашагал к «Селесте». Я не видел, но ощущал, что Ольга идет следом, и от осознания этого мне было приятно.

– Палпалыч! – поставив на прогрев автомобиль, обратился я к своему мажордому по служебному каналу «уха». – Приедет Серый! С друзьями. Впустить! Защищать! Контролировать, не докучать!

– Удачного дня, Максим Андреевич! – Палпалыч был верен себе и, как всегда, предупредителен. Хотя какая предупредительность может быть у автомата? Каким я его настроил, таким он и стал.

Индикатор прогрева уже давно сменил свой цвет с синего на зеленый и уже начал желтеть, когда я решил понемногу трогаться.

– Ну поехали! – обернувшись к Ольге, подмигнул ей. Она улыбнулась в ответ, но в этой улыбке чувствовалась грусть. – Слушай, у меня созрела интересная идея. Давай я довезу тебя до твоей работы.

– Да! Хорошо. – Ольга была явно еще расстроена, хотя мое предложение ей, видимо, пришлось по душе, и ее улыбка посветлела.

– «Транскар»! – произнес я, нажав на «ухе» кнопку служебного канала. И тут же услышал протяжные гудки вызова – это совсек трудился, набирая номер запрошенной мной компании.

– Алло, – почти тотчас отозвался женский голос. – «Транскар интернейшнл», оператор Нинель Карпова!

– Девушка, это абонент сто двадцать три – сорок девять – триста шестьдесят пять. Будьте добры. Необходимо перегнать автомобиль «Шкода-Моравия» красного цвета, регистрационный номер «Р 83–19 СН 177». Местонахождение в настоящий момент – платная стоянка номер три Павловского Посада на Железнодорожной улице. Доставить на стоянку «Каблук» по адресу: Звенигородское шоссе, дом два, возле торгового центра «Электроника на Пресне».

– Хорошо! Как скоро необходимо доставить туда автомобиль?

– Я думаю, что к двенадцати ноль-ноль будет в самый раз. Деньги снимите отсюда. – Я провел рабочим краем карточки над «ухом».

– Это будет стоить вам пять червонцев и триста двадцать три рубля. Но ваш счет закрыт для дистанционного платежа. Вам выслать счет по е-мейл?

– Вот досада! Надо открыть дистанционный платеж. Я готов перечислить вам полную сумму в течение двух часов, если вы назовете номер вашего шлюза.

– Тиберий-13-А-Зет-7.

– Хорошо. Деньги отправятся к вам, как только я доберусь до ближайшего терминала.

– Спасибо. Всего доброго.

– До свидания.

Я разъединился и вновь придавил педаль увеличения оборотов, с незапамятных времен именуемую «газом». Ольга молчала.

– Не молчи, Оленька!

– Я не молчу. Я думаю.

– О чем? Опять пытаешься заглянуть в завтра? Зачем?

– Просто в жизни всегда так. После белой полосы идет черная, следом за радостью – печаль.

– Так-таки всегда?

– У меня – да.

– Оленька, ты очень красивая девушка…

– Хороша девушка, которой до сорока всего ничего осталось…

– Разве это повод для грусти? Посмотри вокруг! Жизнь прекрасна! Сегодня ярко светит солнышко, даже играет! Смотри! А вон там, – я кивнул на левую сторону, – уже зеленеют поля. Перед нами, на том месте, где когда-то была громадная свалка, смотри – уже поднялась кедрово-сосновая рощица, где бегают пацаны. А вон там летит серебристый дирижабль, который несет людей навстречу друг другу…

– Или наоборот, уносит одних от других…

– И такое бывает, но ведь люди расстаются не навсегда…

– Но порой надолго. Как мы с тобой… Мы увидимся?

– Я умирать вроде бы не собираюсь, а живые обязательно свидятся! И мы свидимся!

– Хорошо. Только когда?

– Хочешь, давай увидимся сегодня?

– Хочу. Только не спрашивай номер моего комми. Лучше приезжай сам.

– А может, лучше ты приедешь ко мне?

– Это называется навязываться… Нет, не хочу. – Ольга явно была не в настроении, – наверное, от предчувствия расставания?

Мы уже подъезжали к Новогирееву, когда ее коммуникатор принялся выдавать какую-то многоступенчатую какофонию на фоне мелодичного, хоть и однотонного фырчания двигателей «Селесты».

– Алло! Привет, это я! – произнесла Оля и замолчала, принимая информацию.

Я не слышал ответных слов, хотя ее «ладошка»[41] была настроена на громкий уровень, правда, звонивший ей обладал мелодичным мужским голосом. Интересно, кто это? Бывший муж? Настоящий муж? Любовник? Похоже, что кто-то из «бывших», и ей неприятен этот звонок.

– Нет, я не дома. Еду на работу.

Она опять замолчала, слушая ответ.

– Знаешь, давай лучше оговорим все это позднее. Сейчас мне неприятно все это вспоминать. Если хочешь, приезжай на работу, там и обсудим. Нет, не хочу… Пока!

Она разъединилась, отвернулась в правое окно и молча уставилась в одну точку. Беспокоить ее не было никакого желания.

У «Авиамоторной» я вновь попал в небольшую толчею, значительно замедлившую скорость нашего путешествия, но на сей раз пробки не было. Через полчаса я уже объезжал место аварии. Три столкнувшиеся машины не перегородили проезда и не загорелись, но образовали фантастическую гармошку из своих кузовов. Возле них уже суетились четыре сотрудника дорожной полиции, прибывшие по техническому монорельсу над разделительной полосой.

Вот тоже достижение цивилизации. Монорельс, многократно описанный и восхваленный в разных фантастюхах как чуть ли не идеальный образец скоростного транспорта, вот уже пару сотен лет не может найти широкого применения. Несколько построенных пассажирских маршрутов – не в счет, хотя как транспорт дорожной полиции большого города, который прокладывается над разделительной полосой автомагистрали, монорельс, похоже, удачнее всего. У меня создалось устойчивое впечатление, что при помощи этого большого желто-сине-красного электровелосипеда дорожная полиция значительно улучшила свою эффективность, так как ее представители прибывают на место аварии почти моментально.

Пытаясь разрядить напряженную тишину, я ткнул пальцем в панель медиаплеера. Оттуда тотчас полились звуки «Жертвы» в исполнении оркестра Джеймса Ласта. Да. Как же много было хорошей музыки в прошлом и как не хватает ее сейчас… Такая музыка может и помочь взгрустнуть, и заставить улыбаться. Хорошо! Так хорошо, что негатив сам по себе ушел куда-то. Ушел и растворился в вечном. Да, если и есть рай на свете, то только там, где есть музыка. Где есть такая музыка, которая помогает думать о добром, в которой хочется раствориться… Но как мало пишут такую музыку теперь!

– Это кто играет? – Даже Ольгу заинтересовало это исполнение.

– Это очень давно, лет восемьдесят назад, был оркестр Джеймса Ласта. Он и играет.

– Ты любишь старую музыку? – переспросила она, когда «Жертва» закончилась и «Битлы» затянули свою «Герл».

– Очень! Особенно ту музыку, которую слушали мои дед и отец. От них я и перенял все эти пристрастия к музыке шестидесятых – восьмидесятых.

– Красиво!

– Надо как-нибудь устроить тебе музыкальное путешествие в прошлое «на волнах моей памяти». Точнее, в мир музыки моего прошлого.

– Это, наверное, будет очень интересно… – Она опять замолчала и стала вслушиваться в звуки, которые генерировал бортовой музыкальный центр.

Под надрывное пение Шевчука мы въехали на Ваганьковский мост и были в двух шагах от цели, когда совсек вновь напомнил о своем существовании: «Светлана Дроздова вызывает Максима!»

– Да?

– Макс, привет! Ты не очень занят сегодня вечером?

– Вообще-то очень занят, ко мне сегодня вечером в гости внук с друзьями приезжает, а что?

– Жаль! У нас появился заказчик, который готов оплатить создание пятисерийного фильма, по двадцать шесть минут, про твою любимую Вторую мировую. Может, поучаствуешь? Ведь скоро – День памяти!

– День начала войны, наверное, хотела ты сказать? А на каких условиях работа?

– Вот и приезжай. Обсудим!

– Давай завтра.

– Завтра воскресенье!

– Совсем забыл! Ну послезавтра тогда. А лучше позвони мне завтра вечером, если актуальность не пропадет, пообщаемся!

– Хорошо!

– Только, Свет! Пожалуйста, сразу конкретику по затратам времени и величине гонорара.

– Договорились!

– Пока!

Еще договаривая последние фразы, я уже въезжал на стоянку «Каблук» и, припарковавшись у левой стороны, вышел из машины. Открыв пассажирскую дверь, подал руку своей спутнице.

– Зачем?

– Тебе неприятно, что я подаю тебе руку?

– Не знаю.

– Хорошо, я больше не буду давать тебе руку, но сейчас ты все-таки обопрись на нее.

– Ладно.

Быстро чмокнув меня и помахав на прощание рукой, она поспешно скрылась в направлении торгового центра, а я решил выкурить сигарету, благо тут виднелся указатель, обозначающий штубину[42].

Итак, что же мы имеем? Вернемся к нашим баранам, в смысле – к работе. Надо как-то обнулить память системы, не разрушив сложившиеся связи. Как? Виталий пробовал, но она вскоре восстановилась. Это понятно почему. Все базы знаний в системе имеют массу перекрестных связей. А обнуляя какие-то временные наборы, мы вовсе не нарушаем их, и по ним система вскоре легко регенерируется. Вопрос только во времени. Но если в системе все обнулить, то она начнет свое развитие с того уровня, где зафиксирована предыдущая остановка. Значит, получится временной лаг. А если некоторые связи еще и разорвать вдобавок? Не получу ли я в качестве бонуса искомую неделю-другую?

Надо подумать. Хотя разрыв связей равнозначен неадекватной работе всех моделей во взаимосвязи. Да и вообще непонятно, как эти модели будут работать при иных начальных условиях? Может, вчерне прописать эти условия? Не пойдет. Тогда модель будет менее гибкой. Но все же решение – где-то рядом! Я чувствую это. Надо именно обнулить какую-то часть памяти в системе, а у игрока (назовем его своим именем) оставить все, как было. В этом случае система будет развиваться почти по-прежнему, но… Стоп! А где гарантии, что дальше все пойдет по новому пути, что система опять не самозапрется или не вернется скачком на прежние рельсы? Да!

Кстати, мне ведь надо оплатить перегон Ольгиной машины сюда! Чуть не забыл! А терминалы есть тут прямо при входе в центр. Пойду-ка выполню требуемую операцию.

Выбросив окурок в штубину, я вошел в холл «Электроники на Пресне». Так. Стало быть, что нам там сказала девушка? Тиберий-13-А-Зет-7! Теперь вставляем карточку в приемное окно и жмем «оплатить». «Ваш заказ исполняется», – обрадовал меня автомат, после чего я повозился пару минут, открывая опцию «дистанционный платеж» для своей карточки, забрал возвращенный кусочек пластика с сосредоточенным внутри авансом и повернулся к выходу, как вдруг почти над ухом у меня раздалось:

– Дядя Максим! Привет!

Я обернулся. Миша Мелик-Нубарян (а это был он), сияя как начищенный пятак, шел от входа прямо на меня.

– Привет, Миша!

– Какими судьбами к нам?

– Да вот решил тебя навестить.

– Дядя Макс, но ведь так не делается! Вы бы хоть сообщили мне. Номер-то у вас есть! Вы ведь могли и не застать меня. Я только что с КШУ[43] из мира царя Алексея Второго.

– Из какого Алексея?

– Ну, Алексея Второго, Алексея Николаевича!

– А это кто?

– Сын Николая Второго. Хотя есть еще один мир Алексея Второго – царевича Алексея, сына Петра Первого, но этот мир у нас уже практически затух.

– Ничего не понимаю. Какие еще миры?

– Ну, дядя Максим, я же вам говорил, что я – заместитель председателя Московского клуба виртуальных игр «Москоу гейм 2020». При нашем клубе тусуется большая группа под названием WTA – The world of tsar Alexey, или МЦА – «Мир царя Алексея». Это международный мир, который существует уже больше десяти лет. Участники его прописали согласованный таймлайн длиной в сорок с гаком лет. Сейчас самые смелые застрельщики начали спорить уже о периоде начала 1980-х. Вот меня пригласили посредником на пробные КШУ по наступлению Русской армии от Басры к Ахвазу.

– Обожди, наступление Русской армии от Басры на Ахваз в 1980-х? Но ведь это же где-то в Ираке!

– Ну да! Басра – в Ираке, а Ахваз – в Иране.

– Ничего не понимаю. Это когда же русские там воевали? Вы что, придумали себе фантастический мир? А как там у вас все развивается? По каким законам?

– Обождите, дядя Макс. Сейчас, если у меня показов не запланировано, мы сможем немного поговорить в здешней кафешке. Идет?

– Идет!

Мы быстро прошли по уже известному мне коридору и остановились у дверей AD-42. Миша проскользнул внутрь, а я остался ждать в коридоре. Очень тянуло зайти в AD-46, но я решил, что это вряд ли приведет к чему-то хорошему, и воздержался.

Впрочем, Миша быстро выскочил опять и отрапортовал:

– У нас есть тридцать пять минут. Шеф – жуткий педант, и ровно в одиннадцать я должен вернуться.

– Ну куда пойдем?

– У нас тут недалеко от входа на втором этаже есть кафе. Там варят очень неплохой кофе. Пошли?

– Идем!

Вскоре мы уже сидели в полумраке дальнего угла небольшого зала за треугольным столиком, ожидая, когда официантка – молоденькая девушка с короткой стрижкой – принесет нам кофе по-турецки.

– Так на чем мы остановились? – возобновил разговор Миша.

– Ты хотел рассказать мне поподробнее про МЦА, или WTA. Я понял, что это – вымышленный мир, что-то вроде мира Толкиена, только по мотивам реальной истории.

– Точно! Только мир МЦА – вовсе не вымышленный. Это альтернативный мир.

– Ну да, помню… Это моделирование возможного исторического развития, если бы в точке дивергенции рекреации… Тьфу, прилипло! В бифуркации дивергенции вектор событий даванул бы в другую сторону, и события покатились бы не с горы, а в гору…

– Забавное определение, – усмехнулся мой собеседник. – Но в чем-то верное. В самом деле: если вместо одного события в истории вдруг случится другое, то сторонники альтернативного мира свято верят, что в этом случае реки могут потечь вспять, революции не случатся и т. д. Ты, дядя Макс, как говорил папа, всегда умел хватать быка за рога. Кстати, тебе привет от него.

– Спасибо! И все же ты лучше про МЦА поподробнее расскажи.

– Ну что говорить? Около десяти лет назад на одной из интернет-тусовок, где собираются недовольные своей жизнью «перекраиватели» истории, некто Чирей развернул, какие перспективы могли бы открыться народам, если бы монархия не прервалась в 1917-м. Ну и очень подробно и тщательно начал выстраивать причинно-следственные связи того, как могло стать, что царевич Алексей вдруг остался бы жив и объявился в ходе начинающейся Гражданской войны на юге России. Этот Чирей (в миру писатель Николай Крамер) вместе с Иосифом Карповым написали альтернативно-исторический фантастический роман «Честь имею» про злоключения царевича в годы Гражданской войны. Они считают, что значение царевича Алексея для мировой истории очень велико. Ведь он, будучи сыном Николая Второго, являлся не только претендентом на российский престол, но и на престол Великобритании, как прямой потомок Ричарда Львиное Сердце, который был незаконно лишен своего трона после возвращения из похода на Иерусалим. – Миша отхлебнул кофе и продолжил: – Так вот, по версии Крамера – Карпова, кстати очень неплохих писателей-сериальщиков-фантастов, удрав из Екатеринбурга, из-под носа большевиков, царевич Алексей в сопровождении своего учителя и воспитателя-казака попадает сначала в Омск, как раз к моменту, когда там берет власть адмирал Колчак. Колчак, не то не поверив ему, не то из каких-то иных соображений, распоряжается тихо избавиться от отрока, так как тот мешает ему сделаться верховным правителем России. Но верный казак спасает своего воспитанника, и им удается втихаря при помощи партизан, которые их не опознали, добраться до Владивостока. Ну а из Владивостока, используя кое-какие припрятанные драгоценности, они бегут в Америку. Там царевич Алексей получает гражданство, основывает социал-монархическую партию США, потом встречает каких-то родственников, которые его признают, и оттуда уже в возрасте тридцати пяти лет прибывает в Великобританию.

Миша опять прихлебнул кофе из чашки.

– А потом там опять много всяких приключений, начинается война, цесаревич участвует в организации ленд-лиза. Он созвал русских эмигрантов под русские антифашистские знамена, собранный им русский добровольческий корпус успешно воюет в Северной Африке… В Тегеране цесаревич встречается со Сталиным, который приглашает его в гости в СССР, а Русская православная церковь признает Алексея. А потом в 1950-м, чувствуя подступление смерти, Сталин, видя, что его последователи за отчизну не радеют, а Алексей Николаевич, напротив, преуспел и приобрел большой авторитет, пишет завещание, в котором ратует за передачу всей полноты власти в СССР именно Романову Алексею Николаевичу. Вот так после смерти Сталина в 1953-м цесаревич все-таки попадает в Россию/СССР в качестве правителя и главного претендента не только на российский, но и британский трон.

Миша поерзал в кресле и закончил свою длинную речь:

– А дальше в романе начались очередные интернет-завлекалочки, вроде того что Россия получает ниспосланного свыше царя, который законно канонизирован в лике святых как великомученик. И этот царь вдруг (непонятно с чего) начинает всемирную борьбу за установление конституционной монархии не только в СССР, но и в США и Англии! Понятно, что после выхода такой книги у нее появилась масса почитателей.

– Подожди, я вроде читал что-то про нее, и ее читать тоже пытался, но там же все страшно примитивно. Такое впечатление, что и немцы, и англичане с американцами – скопище идиотов и островных мутантов, которые играют с Алексеем в поддавки…

– Да наверняка! Но тут главное, что читатели – почитатели книги потребовали продолжения. Была образована целая банда активистов, которые утвердили и зарегистрировали как общественную организацию целый мир царя Алексея и принялись спешно писать разные таймлайны нового мира. Причем последователи этого мира нашлись во всех странах. Они договорились, что всем державам – Великобритании, Франции, Германии и т. д. – на руку приход к власти в СССР Алексея. Они поддерживают притязания нового царя на власть в США. И потому война между СССР/Россией и США, которая разразилась в 1950-м в Корее, с 1952-го не поддерживалась странами Запада. Не образовался и НАТО, не укрепился доллар… Ну и так далее. Все участники сего действа давно и счастливо моют свои сапоги в волнах Индийского океана и уже готовятся идти воевать Австралию. Они прописали все уже года до 1980-го. На сегодня это самый крупный альтернативный мир, численность активного населения которого (не столько читателей, сколько почитателей) составляет от пятидесяти до ста тысяч человек. И все занимаются тем, что в мечтах перекраивают реальный мир, пытаясь сделать Россию великой Евразийско-Африканской державой. Ну и, как я уже сказал, их наиболее активные участники прицеливаются подмять под себя и США и Австралию. Короче – раша бест оф ол!

– Подожди, но ведь это как-то…

– Вы хотите сказать, что это полная шиза?

– Ну может быть, не так жестко?

– Да так! Это и есть шиза. Вы бы поглядели на этих активистов. Половина из них – больные псевдопатриоты, которые готовы орать: «Руссланд юбер аллес!» и идти громить кого угодно; другая половина ненавидит всеми фибрами души коммунистическое прошлое страны, а на самом деле – полукровки, кичащиеся своей чисто славянской кровью и презирающие русских. Разве могут быть такие люди здоровыми?

– Ну я не знаю! Я не врач.

– Я тоже, но мне хватает общения со всеми ними. Говорю тебе, дядь Максим, что это жутко больные люди. Наверное, уже неизлечимо.

– А ты-то чего против них настроен? Тебе бы за них быть! Ведь они – твои подчиненные.

– Ну не подчиненные, а скорее – мои кормильцы.

– Много платят?

– Ну да. Только взносами они покрывают практически все наши издержки. А кроме взносов от них много и других поступлений бывает!

– В смысле от эмцэашников?

– Ну главным образом, да.

– Обожди, но есть ведь и другие писатели-альтернативщики. И их книги тоже активно раскупали и раскупают. У них тоже есть целые когорты почитателей… Только вот переиграть они пытаются больше Вторую мировую или Русско-японскую… – вовремя вспомнил я про выкладки Виталия.

– Это да. Тех, конечно, тоже хватает, но с ними проще. Они не так воинственны. У них не так крышу рвет. Они только хотят переиграть войну – и всего дел, ну и преимущественно разыгрывают чисто технический аспект. А вот когда кто-то начинает писать длинные таймлайны на полвека, то все – сливай масло! А эти уже лет десять весь мир переиграть хотят! Новую эпоху прописывают. И все у них стройно и гладко! А началось все, пожалуй, с раздумий на тему миров царей Михаила Второго и Георгия Первого, еще в начале нашего века, а потом эти миры поперли как грибы после дождя, но мир царя Алексея затмил всех. И главным образом потому, что создали его люди, без сомнения, по-своему талантливые!

– Слушай, но как же им дают этим спокойно заниматься, ведь они же мир будоражат, и опять же – против Америки?

– А просто дают – и все!

– Не вполне понимаю.

– Ну как сказать? Понимаешь, дядя Макс, я думаю, что проще, когда все потенциальные смутьяны выпускают пар в играх.

– Наверное, ты прав… А как они строят свои таймлайны?

– Ну это разговор особый! Собираются корифеи, которые дискутируют сначала насчет того, каким быть тому или иному периоду, а потом аккуратно вписывают течение альтернативной истории в этот результат.

– Но ведь это нечестно, то есть неправильно!

– Почему?

– Ну история же идет по очень сложному пути, и изменения одного события в ней мало, чтобы весь ее ход поменялся. Это ведь и ежу понятно. И, во-вторых, даже зная общее направление течения потока истории, трудно отследить каждое конкретное событие. Каждую волнушку. Точнее – влияние каждой волнушки на общий поток…

– О, это больной вопрос наших игроков… Они постоянно здесь разные теории выдвигают!

– У них есть для этого какой-нибудь математический аппарат?

– Да нет пока. Многие пытались формализовать написание этих альтернативных миров, но пока тщетно… Участник Батый-второй долго носился со своим программным комплексом по моделированию боев. Ему верили, его дорабатывали, так как он отвечал ожиданиям альтернаторов, но, когда попытались спрогнозировать им любой реальный бой, – ни хрена не получилось. Сходилось на уровне тычка пальца в воздух.

Миша остановился, поглядел на часы и заказал себе еще кофе. Я решил последовать его примеру, и, когда возле меня стояла официантка, я вдруг из-за ее спины увидел, что в кафе вошла Ольга в своем коротком полосатом платье в сопровождении высокого и наглого красавчика. Они сели возле стойки в профиль к нам и погрузились в разговор.

Опа! Вот это мандолина! Хотя… Ну а чего я, собственно, хотел? В самом деле, она работает в таком месте. Тут столько искушений, да и друзей-приятелей, по-моему, до хрена…

Миша что-то говорил, но я его слушал вполуха. Все мои мысли были в той половине зала, где Оля кивала головой и сдержанно улыбалась.

– Все, что ты говоришь, чрезвычайно интересно! – вдруг изрек я. – А нельзя ли и мне пообщаться с этими альтернативщиками?

– Вам-то зачем?

– Хм… Ты умеешь держать тайну?

– Да, пожалуй!

– Понимаешь, я сейчас занят проблемой осуществления путешествий во времени.

– Да ладно! Ведь это невозможно!

– Ну почему? Теоретически никаких препятствий нет. А сейчас мы стоим на пороге практической реализации этого…

– Дядь Макс! Но ведь это – величайшее открытие всех времен! Это просто в голове не укладывается!

– Тем не менее это так. Но понимаешь, есть психологические проблемы для путешественников во времени, и мне хотелось бы собрать некоторый портрет такого путешественника! Это возможно?

– Ну почему нет? Надо только придумать повод, легенду для вашей натурализации в нашей шайке. Я подумаю. А вы в самом деле занимаетесь перемещением во времени?

– Да, это правда.

– А мне можно глянуть, хоть одним глазком?

– Конечно, а почему нет?

Миша хотел спросить еще о чем-то, как вдруг, глянув на часы, заторопился:

– Ух, хреновина! Чуть не просрочил. Мне пора! Ладно, дядя Макс, пока, я с вами на днях свяжусь. Договорились?

– Конечно! Ты беги, я расплачусь. Я всегда рад видеть тебя!

Резко тряхнув мою руку, Миша вихрем исчез из кафе.

Пора было исчезать и мне, благо Ольга со своим спутником только что покинули помещение, но я сидел еще с четверть часа, переваривая полученную информацию.

Глава 13

Время, вперед!

Времени до двух было еще много, и я не спеша стартовал на Крестьянскую заставу. Дороги удивляли своим немноголюдьем и немногомашиньем. Я встал во вторую полосу и расслабился, целиком положившись на команды штурмана. Голова все еще крутила полученные от Мишани факты. Чудны дела твои, Господи!

«На следующем перекрестке перестройтесь в левый ряд и поверните под стрелку…» – бубнил совсек, а я машинально вертел рулем в соответствии с этим.

Итак, мы уже кое-что знаем про альтернативщиков, на которых, судя по всему, рассчитан будущий рынок нашей машины времени. Не бог весть что, но все же. Согласно наблюдениям Миши – это большей частью не вполне адекватные люди. В целом его наблюдения совпадают с моими, но я бы немного поправил: на мой взгляд, они не «не вполне здоровые», но явно не удовлетворенные собой, своей жизнью и своим положением. Ведь чем активнее живет обыватель, чем более реализована его тяга к творчеству, тем меньше у него интереса альтернативничать. Впрочем, мы еще будем иметь честь пообщаться с ними поближе. Так.

Миша тоже просится в прошлое. Этого следовало ожидать. Надо подумать, как это можно сделать? Не заняться ли мне формированием группы своих испытателей? Хотя чем меня не устраивают те, что уже прошлись по данной теме? Пока не знаю, но чего-то в отчете явно не хватает… Чего? Пожалуй, сердца…

Кстати, о сердце… Она была в кафе с красавчиком. Кто это? Видимо, тот, что звонил ей утром. Друг, бывший супруг, теперешний начальник, выгодный покупатель, которому она захотела лично доставить товар? Кстати, о доставке! Вот он, повод выдернуть ее к себе сегодня!

«Развернитесь под сигнал светофора!» – опять предписывал совсек, а я машинально следовал его командам. И все же что-то важное мне открылось сегодня? Что же? Ах да, течение времени, река времени, поток времени, мгновение – это капля в потоке времени… Время как вода. Куда ни пытайся его перенаправить, оно все равно потечет туда, куда надо ему, и по тому же руслу. Неужели древние тоже уловили это свойство и поэтому не мечтали о переделке времени? Забавно!

– Сережка! – подал я команду вызова по служебному каналу и, услышав гудки в «ухе», успокоился.

– Але! – отозвался Серый. Ему было явно не до меня. В наушник доносились отрывки громкой музыки.

– Привет, Сергуня! Как твое ничего? Вы приехали?

– Да, дед, спасибо! Все в норме. Еще Лизка со мной хотела, но мы ее отшили… Нечего ей тут делать. А к тебе опять Кузя вернулся?! Он похудел, все время ходит за мной и мяукает!

– Ладно, отшиватель, Кузю покорми, хозяйничай; я пока еще на работе! Ты что своему Майклу в подарок приготовил?

– Да так, ничего особенного, а что?

– Да вот думаю, не подключиться ли мне к процессу? Все-таки вы чуть ли не с самого твоего рождения дружите! Подарю ему что-нибудь, как думаешь?

– А что, давай! Думаю, что ему будет приятно. Он тебя очень лю… то есть уважает!

– Ну договорились. Презент ему от меня. Если что еще понадобится – сообщай.

– Хор!

Я уже подъезжал к Пролетарке, когда увидел кавалькаду ярко-красных автомобилей со спецсигналами. Все ясно. «Чрезвычайка»[44] летит куда-то на работу. Опять где-то что-то стряслось. Или пожар, или бомб-проблемы, число которых в последнее время только растет.

Пропустив эту режущую глаз вереницу, я перестроился, чтобы выехать на Воронцовку, но совсем не там и не так, как указывал штурман, чем довел его чуть ли не до белого каления. Люблю, знаете ли, издеваться над этими электронными учителями, которые, когда ты уже знаешь, куда тебе нужно, и врубился в процесс, начинают доставать. Собственно, множество аварий в наше время случается как раз из-за того, что человеческая суть начинает бунтовать против засилья железок. Ну кто им (да собственно, не им, а нам) мешает отключить электронного толмача? Нет, предпочитают ехать и радоваться тому, что робот с ума сходит! Видимо, могила нас исправит!

А вот и искомое здание. Так. Паркинга рядом нет. Придется проехать чуть дальше, судя по показаниям навигатора – метров еще на двести пятьдесят – триста, но это ерунда. Время у меня в запасе есть. Заодно выкурю последнюю сигарету из пачки, что валяется в бардачке.

Эти помещения «Фри-Джи» выглядели обычно. Ничем особенным этот их офис не отличался от таких же офисов других фирм, расположенных по соседству. Несколько больших и маленьких комнат на первом этаже жилого дома с отдельным входом, возле которого маялся охранник. И зачем он тут? Ведь от залетных преступников легко спасет автоматика, а против серьезных и его усилия окажутся тщетными.

Охранник сосканировал мой идентификатор в водительской карте и пригласил войти:

– Максим Андреевич, вас ждут в офисе номер 1-08.

– Спасибо.

Я проследовал в указанном направлении и сначала угодил в большой зал, в котором находилось не менее десятка смазливых девиц в синем, которые старательно делали вид, что очень заняты, и при этом каждая из них тщательно рассматривала, оценивала и словно раздевала меня силою своей мысли. Затем я попал в длинный коридор, подсветка которого включалась синхронно с моим движением по нему, и только в конце, при свете последней лампы, я отыскал искомую дверь.

Постучавшись, нажал фигурную ручку и угодил в неглубокий тамбур. Ничего себе! Это еще для чего? Вновь стучусь в дверь и попадаю в маленькую приемную, где безраздельно властвовала высокая коротко стриженная сексапильная девица с ногами от зубов.

– Максим Андреевич?

– Да это я!

– Минуточку. – Девица выскочила из-за своего столика и скрылась за дверью, которая так хорошо сливалась со стеной, что о существовании ее не сразу можно было бы догадаться. – Входите, пожалуйста, – почти тотчас провозгласила она, вновь появившись на пороге.

Я вошел, машинально отметив про себя, что тут сооружен второй тамбур. Ох и ничего же себе! Изоляция!

– Здравствуйте, господин Матвееф! – услышал я голос господина Лейбница, который раздавался откуда-то из глубины комнаты, погруженной в полумрак.

– Здравствуйте! – Я прикрыл глаза, привыкая к полумраку, потом оглядел помещение. Это была довольно большая комната, за «председательским» столом которой восседал сам хозяин, приветствовавший меня. Помимо него в комнате находились также «отец Павел» и неизвестный мне господин, болезненно худой. Господин Лейбниц жестом пригласил меня к столу.

– Рад приветствоват вас в моем рабочем кабинете, – продолжил он после того, как все поручкались. – Ви тут не знакоми только с господином Джеффри Мальковым – представителем «Шихау-клаб». У него выдалос свободное время, и я решил спешно познакомит вас и заодно услышат от вас то, что ми называем «рабочий отчет».

– Но я только вчера отправил вам свой текущий отчет, и мне к нему добавить нечего.

– Я еще не смотрел его. Но отчет – не главное. Главное – наш общий штурм мозгов, как говорят у вас в России.

– Мозговой штурм? Я готов, спрашивайте.

– Скажите, уважаемый Максим, – вкрадчивым голосом поведал новоприбывший Джеффри Мальков, – не бросилось ли вам уже в глаза какой-нибудь зацепки, на которую мы могли бы опереться, чтобы опрокинуть те проблемы, что мы на вас взвалили?

Новый гость изъяснялся в высшей степени неторопливо и аккуратно. В его речи чувствовался опыт какой-то близкой к преподавательской работы.

– Да нет. Пока еще нет. Я ведь только несколько дней как приступил к исследованиям. Только позавчера начал внимательно изучать подробности итогов проведенных до меня испытаний. Так что не только пути к решению, но даже формулу, которую надо решить, я себе пока еще полностью не начертал. Вы все ждете от меня какого-то чуда, но если у меня вместо возможности проведения большой работы время будет отниматься постоянными совещаниями и отчетами, вам лучше поставить на мне крест сразу. Я просто умою руки.

– О нет! Мы не хотим держать вас постоянно под колпаком. Мы прекрасно знаем, как такие отчеты отнимают время, просто компания наша – большая, и с вами хотят познакомиться представители всех ее структурных единиц, – вмешался «отец Павел».

– Вы с таким же успехом могли бы послать им записи того, как я работаю, чем занимаюсь. Насколько я понимаю, все здание в Угловом напичкано камерами, и можно устроить такую трансляцию хоть в реальном масштабе времени, как в молодежных проектах на малобюджетных каналах? Зачем вам обязательно нужно было собирать такой курултай вокруг моей персоны?

– Уважаемый Максим! – вновь взял слово новый гость с таким нерусским именем, но очень правильным русским языком. – Вы несколько предвзято подходите к этим встречам. Я понимаю, что они вас нервируют, но отнюдь не являются признаком неуважения к вам, не предназначены для контроля за вашей деятельностью или даже попытки давления на вас. В данном случае я, как куратор проекта «Машина времени» по России, захотел встретиться с вами лично, чтобы просто посмотреть вам в глаза. И все.

– Ну как, посмотрели? И как ваше впечатление?

– Нормальное. Я вполне удовлетворен и готов откланяться, но может быть, у вас есть какие-то вопросы и пожелания ко мне, к правлению, совету директоров компании?

– Хм. – Я задумался. А ведь в самом деле вопросов накопилась уйма. Надо все их как-то попытаться сформулировать. – Ну главный вопрос, а точнее, пожелание, которое должно мучить меня, как наемного рабочего, как вы понимаете, было бы такое: как бы мне организовать свою работу так, чтобы бабки текли как можно дольше, а вы меня трогали как можно реже. Но… Но я не могу так. Я не имитатор кипучей деятельности, и на этот счет не надо волноваться, я не буду затягивать с окончанием работ. Во всяком случае, решив проблему или поняв бесперспективность работы, я просто уберусь на все четыре стороны, на хрен.

– Да, я слышал, что вы не любите или не умеете получать деньги ни за что. И все же – что насчет ваших вопросов и пожеланий?

– Во-первых, мне нужны три хороших математика, или хотя бы два. Причем желательно из числа прикладных программистов, которые хорошо знают систему.

– Считайте, что они у вас уже есть, – тотчас отозвался Дворянинов.

– Во-вторых, нужна постоянно действующая бригада испытателей, в которую бы вошли представители всех возрастов и родов занятий.

– Обоснуйте состав, численность, а лучше всего – подберите ее сами в пределах восьми человек с суммарным вознаграждением до трехсот червонцев, сроком, скажем, на квартал, но не больше. С нашей стороны возражений не будет. Главное, чтобы они не начали трезвонить на каждом углу о том, что мы делаем.

– Ну и еще мне нужны специалисты по теории времени.

– Я вас слушаю, – тотчас отозвался тощий Мальков.

– Так вы специалист по теории времени?

– Давайте назовем мою специализацию так, если вам это больше по душе.

– Вот это очень интересно! Ну тогда ждите глупых вопросов и нелицеприятных суждений прямо сейчас. Только сформулирую…

Я задумался, и мне вдруг страшно, до одури, захотелось курить, но лучше все же сейчас перетерпеть, иначе не удастся быть разумно агрессивным.

– Итак, сначала о задании. Мне не нужно было много времени, чтобы понять, что в данном виде задача не имеет решений. Точнее, решения-то у нее есть, но только те, которые опять приведут к текущему курсу истории. Подозреваю, что в реальности так оно и есть. История, которая уже свершилась, в тот момент должна была пойти только в том одном направлении, которое сложилось тогда совокупностью всех воздействующих на время факторов и событий. А значит, все прочие альтернативы – нежизнеспособны. И для понимания всего этого в самом деле много времени не требуется. То, что ваши работники ломали систему год, говорит, скорее всего, о том, что им не хотелось лишаться гарантированного куска хлеба. Я не знаю, что там говорят ваши теории. Вам виднее, но, на мой непросвещенный взгляд, изменить ход истории усилиями одного человека – не просто невозможно, но глупо даже пытаться делать это. – Я перевел дух и глотнул воды. – Мне тут, надысь, пришла в голову ясная мысль, что недаром время всеми мудрецами сравнивалось с водой, но не просто с водой, а скорее – с рекой. Во всех произведениях время течет, люди путешествуют на волнах былого, пересекают потоки, реки и ручьи времени. И даже вчерне просмотрев построение нашей системы (а она неплохо описывает все процессы, происходящие на Земле), я заметил, что каждое последующее событие складывается из миллиардов, да что там – биллионов текущих событий. А в их перечне, даже с учетом всех наиболее весомых коэффициентов, деяния одного, пусть даже самого гениального и самого могущественного человека, очевидно жалки по сравнению со всеми иными процессами, происходящими в мире. Не перетянут они все остальное. Это все равно что течение в реке: определяется не только и не столько поведением отдельных молекул, сколько ее руслом, ветрами на поверхности и прочим. А молекулы воды дергаются себе в этом, как его, броуновском, что ли, движении хаотично, но Волга как перла со Среднерусской возвышенности в Каспийское море, так и прет. И захоти одна молекула из числа несущихся в ней потечь вспять, в сумме ни хрена не изменится. Русло… Мне возразят, что, мол, для реки в целом, может, и не изменится, но для какого-то течения… Лукавство. Даже отдельное течение заглохнет, сомнут его другие молекулы, которые управляются руслом и кучей внешних причин.

Я вновь прервался и оглядел присутствующих. Лица всех выражали явную заинтересованность. «Отец Павел» вытаращил глаза, «сушеный малек» (про себя я прозвал так Джеффри Малькова за его болезненную худобу) озадаченно почесал свою дыню.

– Короче, если это кому-то надо, то я готов на основании программной модели вычислить необходимые затраты энергии, чтобы мир потек в ином направлении. Но это возможно, только если мы прокопаем для реки новое русло. Даже навскидку, смею вас заверить, такие затраты будут колоссальными. Ведь, пытаясь повернуть время вспять или даже немного подвинуть его в сторону, мы нарушаем один из законов сохранения. Только вот не помню, чего именно…

– Энтропии. Закон сохранения энтропии, – подал свой голос «сушеный малек».

– Так вы знали это? Так за каким же хреном вы тогда наняли меня, если даже теории говорят о бесполезности таких попыток? Что вы ждали и ждете от меня, дав мне задание, которое не имеет решения? Или вы думаете, что я похож на Иисуса Христа и сейчас начну творить чудеса воскрешения? Вам не кажется, что это, по крайней мере, нечестно? Или я был нужен вам только как удачный козел отпущения, удобный для всех мальчик для битья? В этом случае ваши действия объяснимы. Но я не хочу быть таким мальчиком. Впрочем, прошу вас для начала ответить только на первый вопрос.

– Ну что же… Нам рекомендовали вас как исключительного кризис-менеджера, который всегда находил решения в самых невероятных задачах, причем решения, не поддающиеся логике.

– Это Ромка, что ли? Он преувеличивал.

– Ну почему? Не только Роман Серафимович. Мы навели справки за все время вашей деятельности. Оказалось, что такая оценка в целом верна. Вы всегда, если не отыскивали неожиданные решения сами, то давали хорошие направления для дальнейшего поиска. Даже во время вашего пребывания в миссии разминирования именно вас посылали на непонятные сюрпризы. У вас просто дьявольская интуиция. Точнее, если хотите – у вас есть талант, искра божья, позволяющая справляться с безвыходными ситуациями. И то, что вы так быстро разобрались в работе всей системы, делает вам честь.

– Значит, я был прав и поставленная вами задача не имеет решений?

– Да, не имеет, но она не имеет традиционных решений, – особенно напирая на слово «традиционных», произнес «отец Павел». – Я уверен, что тут есть какие-то иные решения, которые нам предстоит найти.

– Вы говорите «нам»… Означает ли это, что кроме меня кто-то еще ищет подобное решение?

– Да. В настоящее время подобным заданием заняты приблизительно двадцать человек, – начал было «сушеный малек».

– Двадцат шест, – поправил его господин Лейбниц.

– А можно ли с ними пообщаться?

– Нет, это исключено. Психологи считают, что такое воздействие друг на друга может только помешать нахождению оптимального результата. Но все же о результатах деятельности своих друзей-конкурентов вы знать будете.

– Ладно, уговорили… А можно еще один дурацкий вопрос?

– Давайте.

– Раз жизнь в вашем мире началась от библейских прародителей, не пытались ли вы начать ее с других, вымышленных людей?

– Конечно, пробовали. Но все они умирали и либо не оставили потомства, либо выродились как малая народность.

– Стоит ли понимать это как свидетельство о божественном сотворении мира?

– Лучше на этом вообще не заострять внимание, этим занимаются другие.

– Хорошо. Тогда второй момент. Пробовал ли кто-то попасть в годы жизни Христа и увидели ли исследователи самого Богочеловека?

– Таких проб было много. Мы встречали множество людей, которые сами видели Христа или видели его распятым, но все попытки внедриться самим в разум апостолов, равно как и в то время, когда жил Спаситель, завершились неудачно. Точнее, не просто неудачно, а никак! Словно кто-то упорно не пускает нас туда.

– Да, вопрос, конечно, интересный…

– Вы даже не представляете, насколько он интересный, этот вопрос. – «Сушеный малек» неожиданно улыбнулся и протянул мне руку: – Еще раз прошу у вас извинения, Максим Андреевич, за беспокойство! Очень рад был познакомиться! Надеюсь, что в вашем лице мы обрели подлинное сокровище…

Ой и льстит же, шельмец… Неприкрыто льстит мне, но приятно!

– Насчет сокровища не знаю, но башку я еще немного поломаю, с вашего позволения. И себе, и вам, и прочим окружающим!


Выходя из конторы господина Лейбница, я машинально взглянул на часы, висящие напротив: 16.15. Это же надо – вроде ни о чем не поговорили, а два с гаком часа – козе под хвост. Это же столько можно было бы успеть… Впрочем, ни хрена. Сегодня работать принципиально не буду. Прогуливаясь, направился к стоянке, где осталась моя «Селеста». Страшно хотелось курить, и я подошел к ларьку у штубины, что стоял у въезда на паркинг, прямо под вывеской «Место для курения». Прикуривая, резко отвернулся назад от ветра и краем глаза заметил, как медленно ехавший вдоль правой полосы дороги «Форд-Миллениум» темно-серого цвета с двумя семерками в номере чуть заметно кивнул капотом, словно его водитель резко вдавил до упора педаль тормоза.

Это следят за мной или просто совпадение? Кто и зачем? Не подавая виду, что я это подозреваю, медленно докурил сигарету, боковым зрением фиксируя наличие неподвижного серого «форда» у дома напротив, потом вошел на стоянку и расплатился за хранение авто.

Делать было больше нечего…

«Внук Сережа вызывает Максима», – совершенно неожиданно проснулся совсек.

– Да?

– Дед! Ты когда будешь?

– Может быть, уже скоро, а что, ты уже соскучился?

– Да нет. Просто мы собираемся в пять за стол садиться, я думал, может, ты к пяти с подарком подъедешь.

– Пока не знаю, но к пяти я не успею. Да и подарок доставят позднее. – Вот как могло неудобно получиться. Про подарок-то я чуть не забыл!

– Ладно, дед! Тогда приезжай как сможешь! Мы будем тебя очень ждать.

– Куда же я денусь из своего дома-то. Вестимо, приеду!

– Ну давай, теперь уже, наверное, точно до встречи!

– До встречи!

Итак, подарок! Что же подарить? В голове мелькали картинки всяческих подарков, но все они были традиционной фигней. Хотелось быть оригинальным. Я тронулся с места и покатил в сторону Крестьянской Заставы, позабыв про подозрительный «форд», как вдруг на глаза попал предмет, валяющийся на пассажирском месте. Это была какая-то красочная книжечка. Наверное, утром выронила Ольга, так как до того я наличия таких книжечек у себя в машине не припоминаю.

Принял вправо и, включив «аварийку», остановился невдалеке от автобусной остановки, решив полистать находку. Решение было правильным. Уже перелистнув с пяток страниц, понял, что неожиданно нашел решение многих проблем разом.

Книжечка в самом деле была Ольгиной – карманный каталог продукции фирмы «Делл-а-Софт», а прочитав объявление на первом развороте: «Только сегодня вы купите два шлема X-bis по цене одного», – я понял, что подарю Майклу. Точнее, не только Майклу, но и Серому, так как дарить два шлема одному совершенно ни к чему, равно как и один. Так! В комплект к шлемам беру беспроводные кросс-адаптеры и проектор «Эйч-эй 770». Так. Но и этого будет мало. Пацаны наверняка захотят во что-то поиграть вместе. Значит, нужна еще беговая дорожка и универсальное оружие каждому. Вот так. Судя по каталогу, все это потянет где-то на шестьсот пятьдесят червонцев. А, еще софт! Для начала – базовый набор: три игры и два путешествия. Итого – семь с половиной сотен червонцев. Вполне нормальный, даже шикарный для пацанов подарок!

– Девять-три-семь ноль-ноль-восемь ноль-семь-один-семь, – как заклинание, произнес я в служебный канал своего «уха» и вскоре услышал длинные гудки – совсек тщательно набирал названный номер.

– Служба сервиса «Делл-а-Софт»!

– Пожалуйста, примите заказ для филиала семьсот тридцать два.

– Заказ для филиала в торговом центре «Электроника на Пресне».

– Есть! Два изделия сто тринадцать бис. Цвета – зеленый и красный.

– Два шлема «Экс-бис облегченный» зеленого и красного цветов.

– Прекрасно. Два изделия двести тридцать три джи.

– Две беговые дорожки комнатные поворотные складные.

– Так, еще два изделия двести шестьдесят два эй.

– Два кросс-адаптера дистанционных.

– Хорошо. И два изделия триста двадцать два экс.

– Два универсальных имитатора оружия широкого назначения.

– Изделие семьсот семьдесят.

– Один проектор «Эйч-эй 770».

– И напоследок – четыреста один эн.

– И еще базовый комплект программного обеспечения.

– Великолепно. Доставка сегодня для абонента сто двадцать три – сорок девять – триста шестьдесят пять по адресу: шестьдесят восемь си-джи, семьсот восемьдесят девять дабл ю. Прошу выставить счет.

– Доставка Матвееву Максиму Андреевичу в город Павловский Посад Московского региона… – нудно талдычил автомат. Потом в наушнике раздалась музыка, и через десять секунд автомат продолжил: – …будет осуществлена сегодня в двадцать часов по московскому времени. Стоимость покупки – семьсот шестьдесят три червонца, сто сорок пять рублей и тридцать копеек с учетом накопительной скидки и акции к праздникам. Вы согласны с величиной выставленного счета?

– Да, полностью.

– Прошу подтвердить платеж!

Я провел рабочей зоной карточки над своим «ухом».

– Платеж принят. Благодарим вас за покупку. Вы – претендент на ценный подарок от «Делл-а-Софт»! Всего вам доброго.

Ну вот! Сегодня в восемь вечера подарок доставят пацанам, и я уверен, что они всю ночь будут колбаситься в «виртуалке». Хорошо! Меньше надо будет за ними смотреть. Ну вот и все. Теперь в магазин – и домой.

Выбирая подарок, я совершенно забыл о «форде», пока, отъезжая от гипермаркета, где затаривался съестным, не заметил мелькнувший позади характерный силуэт серого «миллениума».

Опа! А это уже серьезно! Похоже, что за мной в самом деле кто-то следит. Кто? Соглядатаи из «Фри-Джи», сотоварищи? Конкурирующая фирма? Представители власти, ревнивый соперник? Ничего не понимаю. Если это властные структуры, то все мои потуги разобьются как волна о пирс, но во всех остальных случаях можно попробовать поиграть с ними в кошки-мышки. Правда, по номеру моей машины легко пробить адрес владельца и ждать возле моего дома. Хотя… Считается, что я живу в Москве на Грайвороновской, а дача записана на дочь, которая носит фамилию мужа. Так что можно попробовать оторваться, хотя движение не настолько интенсивное. Итак, где я могу проделать такой финт?

Пожалуй, лучше всего сделать это на Ленинградке. Там, где начинается виадук, наш автобродвей – чудо Москвы постройки 2040-го, который взлетает на высоту в полсотни метров и, казалось бы, не имеет никаких подпорок – только съезды, ответвления, развязки и паркинги на крышах близлежащих высотных домов. Вот на нем-то я точно оторвусь от преследователя. Главное – не перемудрить! Там есть несколько малозаметных разворотов, причем первый поставит нас борт о борт на встречных курсах, что позволит мне разглядеть преследователя, а также (что главное) поможет мне оторваться; а второй уводит резко вниз, и преследователь, если не сразу сообразит, куда я делся, и проскочит поворот хотя бы на мгновение, рискует сойти с дистанции. Дальше там такое хитросплетение, что найти меня будет ай как трудно! А я ему в этом помогать не буду.

Хотя что там можно разглядеть за пару секунд? Панорамный регистратор хорош для машин, но вряд ли пригоден для фиксации морды лица сидящего в ней пассажира. Лучше бы сфотографировать его. Значит, нужен фотик! Снова вернулся к гипермаркету и вбежал в него. Отдел фототоваров наполнен всяческими камерами, но, здраво подумав, считаю, что все это не то. В самом деле, как я буду снимать, подруливая одной рукой, а другой сжимать фотоаппарат, пытаясь поймать в видоискатель летящую навстречу машину? Нет, тут нужно что-то другое. Уже решив уходить, вдруг подумал об охранных системах. Миниатюрная фотокамера «Кэнон» для дальних наблюдений! Укреплю ее на «торпеде», благо она продается в комплекте с липучкой, а блок регистрации возьму именно фотографический и настрою его на серию из пятнадцати-двадцати снимков с минимальной паузой между ними. Вот и все, что мне нужно. И качество будет приличное. Замечательно!

В отделе «Все для охраны вашего жилища» я подобрал лучшую из имевшихся портативных камер с японской оптикой и автоматический фоторегистратор с переходником для питания от прикуривателя автомобиля. Продавец по моей просьбе проверил ее работоспособность именно в нужном мне режиме. Видеосерия в течение двух секунд с высоким разрешением получилась как надо, несмотря на то что продавец в это время быстро передвигал полученный прибор руками вдоль и поперек. А для запуска можно использовать любую компактную «подушку» на инфракраске[45]. Появилось предчувствие, что все получится.

Вряд ли следящий за мной мог догадаться о предназначении «игрушек», что лежали в фирменном бумажном пакете, который я держал в правой руке, когда вышел из магазина к авто, если только он не стоял рядом в момент покупки и не слышал все вопросы, которые обсуждались в разговоре с продавцом (что, впрочем, было маловероятно).

Ну что, поехали?

Я нарочно выбрал, казалось бы, самый провальный с точки зрения трафика маршрут к Ленинградке – через Таганскую площадь, которая едва шевелилась в любое время суток. Ничего, эти паузы в движении нужны мне, во-первых, чтобы расслабить преследователя, а во-вторых, дабы укрепить на «торпеде» камеру и регистратор, соединить их проводами, а маленькую «подушку» примотать к рулю скотчем.

Я выбрался из толчеи на Таганке и по Садовому двинул в сторону Ленинградки. Хорошо, когда есть хоть немного простора. Ехал, не задумываясь ни о чем, просто знал, что мой преследователь висит на хвосте, так как при выезде из занимаемого ряда несколько раз видел какое-то серое мельтешение в панораме заднего обзора.

Ну, все замечательно. Теперь провод питания – в прикуриватель и протестируем собранную систему. Вон навстречу мне несется синяя «киа». Тычок пальца в «подушку» – и серия из фотографий довольно хорошего качества нужного мне объекта замелькала на экране регистратора. Все более или менее, но объектив лучше чуть опустить и повернуть немного левее, чтобы захватывался номер машины. Так! Теперь проверим на вон том белом «мерсе». Нормально! Можно работать.

А вот и въезд на наш московский автобродвей. Где-то там, впереди, он плавно взбирается на высоту почти в полсотни метров, и это выглядит на все сто (процентов, конечно, а не метров)! Легчайшая серебристая конструкция в любое время дня и ночи сверкает, словно скопище начищенных самоваров в тульском краеведческом музее. И это подчеркивается как прекрасными отражающими свойствами покрытия, так и весьма удачным местным освещением. Здесь разрешено даже в черте города нестись со скоростью сто сорок, что я легко и проделываю, несмотря на подъем с поворотом. Серый «Миллениум», судя по мельтешению, по-прежнему держится в четырех авто позади меня. Не отпускает, маскируется. Ну сейчас, осталось уже чуть-чуть, мой милый.

Я вылетаю на автобродвей во втором ряду и сбрасываю скорость до ста. Ага! Вот съезд к метро «Аэропорт». Мы на высоте двадцать девять метров! Моя – следующая! Перестраиваюсь в правый ряд и, как только открывается въезд на спуск, ныряю в него со скоростью восемьдесят в час и потихоньку снижаю скорость. А вот и площадка техпомощи, которая, на мое счастье, не занята. Резко торможу и, выскочив на нее, моментально проскакиваю разделительную линию (здесь барьера нет), разворачиваюсь почти на месте и тотчас вписываюсь в полосу встречного движения и, развив свои восемьдесят, двигаюсь возле самого разделительного барьера, закрывающего мою машину на половину высоты. А вот и он, тот самый «Миллениум» с двумя семерками в середине номера, выпер прямо мне навстречу. Жму кнопку «подушки», а сам фиксирую номер, так как в камере из-за разделительного барьера его, пожалуй, видно не будет. Итак, регистрационный номер «В 35–77 СА 177», на лицо водителя внимания не обращаю. Нет времени. Если он уже заметил меня, то сейчас занят проблемой, как развернуться. А если поймет, как проделать это, то думаю, опоздает с этим, и у меня будет фора, которой я сейчас и воспользуюсь. Разогнавшись до ста двадцати, я выскочил опять на виадук, где быстро достиг разворота у метро «Динамо», но тут же перестроился в ответвление на съезд вниз, на старую Ленинградку и уже через пару минут выкатывал со спиральной дорожки на поверхность земли. На спирали я несколько раз проверялся, но серого «Миллениума» за мной не было. Оторвался.

– Лейбниц Йохан, – произнес я в служебный канал своего «уха» и почти тотчас услышал гудки вызова. Все-таки хорошо, что патрон дал мне закрытый номер своего комми.

– Да, Максим Андреевич! Что случилос? – Голос моего работодателя был озабоченным.

– Господин Лейбниц, за мной сейчас кто-то следил.

– Ви уверены? Удалос заметить приметы следящего?

– Автомобиль «Форд-Миллениум», темно-серый, регистрационный номер «В 35–77 СА 177». Это кто-то из ваших?

– Я виясню. Где ви его заметили?

– Заметил после того, как отъехал от вашей конторы, избавился от него три минуты назад на Ленинградке. Если что, фото объекта имеется.

– Даже так? Ну хорошо! Езжайте домой, будьте там и постарайтес ден-два никуда не ездит. Держите меня в курсе всех собитий. Надо разбиратса.

– Вы считаете, что это серьезно?

– Я виясню. Спасибо за сигнал.

– Всего доброго.

– До свидания.

Остаток пути прошел вполне нормально. Правда, для очистки совести решил еще немного попетлять, потом выехал из Москвы на Ярославку и, не заметив более ничего подозрительного, вскоре перебрался на Нижегородку, чтобы в Кузнецах привычно повернуть направо.

Уже около восьми вечера я подъехал к своему домику, который встретил меня громкой музыкой, несущейся со второго этажа. Дети отрывались.

– Палпалыч! Отворяй, хозяин приехал, – традиционно приветствовал я своего электронного мажордома, и в ответ услышал не менее традиционное:

– Добро пожаловать! С возвращением, Максим Андреевич!

Ворота тут же начали раскрываться, а я не спеша въехал в свои владения.

– Деда! Ты? – вылетел мне навстречу и повис на шее мой Серый, Серенький, Серега и Сергуня одновременно.

– Вырос, разбойник! С ног сшибешь, медвежонок!

Из окна мансарды за нами наблюдали несколько любопытных физиономий. Мне показалось, что там было четыре головы, а навстречу мне по лестнице не спеша двигалась долговязая фигура виновника торжества – Майкла.

– Максим Андреевич, здравствуйте, – подал он голос и по-девчачьи, лодочкой, протянул мне свою ладонь.

– Ну, здравствуй, именинник! – Я по-мужски пожал его руку и вытянул из тени на свет. – Вырос!

В самом деле Майкл стал выше, но больше ничего нового в нем не произошло. Все такой же тощий и нескладный, с очень большими и умными глазами. Хотя по росту он скоро, пожалуй, догонит меня, а уж свою мать, маленькую и тихую женщину, да и отца, который больше просиживал в креслах, нежели двигал ногами, уже наверняка перегнал.

– Подарок от меня вам доставят вечером. Так что пока, извините, с пустыми руками.

– Что вы, дедушка Макс, спасибо вам большое за все, – скороговоркой выпалил Майкл.

– Главное, дедушка, что ты сам к нам приехал, – льстиво добавил Серый, уворачиваясь от моей попытки его обнять на виду приятелей.

Я вернулся к машине и, открыв багажник, отдал ребятам большой торт и сумку с салатами, прохладительными напитками и слабоалкогольным для тинейджеров с немного необычным для нашего времени названием «День ангела».

– Ладно, двигайте наверх, через пару-тройку минут я буду в вашем распоряжении.

Мне в самом деле нужно было привести себя в порядок, но гораздо больше не терпелось поглядеть, что же это за хантер открыл на меня охоту? Я вытащил из багажника сумку со своим харчем, выдернул флешку из регистратора охранной системы и двинул в кабинет, по пути вытряхивая из плечевой сумки покетсайз, что презентовал мне «отец Павел», в надежде проглядеть на нем содержимое фотокамеры.

У порога прямо мне под ноги, усиленно урча, кинулся Кузька.

– Э, брат, не любишь, когда Серый приезжает с пацанами? Придется уж тебе нынче потерпеть!

Я подхватил своего любимца под лапы и, внеся в кабинет, положил на раскладное кресло-кровать, в котором сидеть дозволялось только ему и мне, ну и тем, против кого мы с ним не возражали. Кузьма крутнулся вокруг своей оси и, продолжая пение, начал топтаться, укладываясь поудобнее посередине кресла. В то же время мои руки, освободившиеся от длинношерстного любимца, уже воткнули флешку в предназначенное для нее гнездо и пододвинули к столу вращающееся кресло.

Так. Это пробные кадры, я проскочил их легко, не напрягаясь, а вот и искомое…

Двадцать семь фоток как кинокадры замелькали перед глазами. Первые пять – в брак. Практически ничего не различить из-за блика на стекле, да и объект на них почти у самого края.

А вот эти восемь, нет, пожалуй, даже десять штук – вполне себе пригодны для идентификации морды лица.

Так. Вот он скользнул взглядом по мне. А вот тут удивлен. Наверное, внезапно понял, что в машине, едущей навстречу ему, сидит его цель, и решил, что птичка упархивает. Да, не иначе. А вот здесь он обратил в мою сторону не только взгляд, но даже лицо развернул! Вполне видны все особенности его фейса с широко распахнутыми зенками. Ничем особенно он не примечателен. К тому же очки несколько скрывают лицо. Но нет, я точно не знаю его. Хотя подобные малоприметные физии в толпе ежедневно встречаются не раз. Кто ты, мистер Икс? За каким хреном ты полез играть со мной в кошки-мышки?

Я выгрузил все его портреты на свой домашний буксайз, а с покетсайза отправил по прямому каналу Лейбницу, потом переодел сорочку, распределил принесенные продукты по холодильным камерам и потопал к детям. У них грохотала музыка, но при моем появлении в левом дальнем углу почувствовалось какое-то суетливое шевеление. Что-то прячут, разбойники. Не иначе, как выпивку. Ладно, учту. Потом погляжу, что у них там. В комнате помимо Серого и Майкла тусовались еще двое парней и три девчонки. Девчонки традиционно для этого возраста выглядели значительно старше своих тринадцати-четырнадцати лет, а здесь они вдобавок просто поражали предельно откровенными нарядами, которые скорее подчеркивали активно нарождающиеся половые различия, чем скрывали их. И кроме того, все три присутствующие здесь дамы встретили мое появление долгими испытывающе-оценивающими взглядами, от которых мне стало не по себе. С таким откровенным желанием глядят на мужика истосковавшиеся на «безрыбье» девы с прошлым.

Да… Вот они – плоды сексуальной революции. Трахаться все они умеют чуть ли не с яслей, а учиться остальному желания нет почти ни у кого, хотя общая рождаемость при этом продолжает активно падать. Видимо, сегодня ночью планируется лишить девственности именинника, так как я подозреваю, что Серый, как и двое его приятелей, что постарше, уже прошли этот этап. Ну поглядим, что будет, когда им привезут мои подарки…

Я подошел к столу, задвинутому в дальний угол. Тут было представлено все многообразие пацанского фаст-фуда и всевозможных лакомств – от пирожных и всяческих «марсов» с «великанами» до «чизкейков», «макдаков» и «кулебяк-небоскребов». На отдельном блюде лежала большая, почти не тронутая копченая курица.

Пацаны явно напряглись при моем появлении, хотя, может быть, тут просквозила элементарная ревность – они же видели, как аппетитно изучали меня их дамы. Пора было разрядить обстановку и отпускать сие мероприятие на контролируемый самотек. Я взял бутылку «Дня ангела», в котором, как уверяла реклама, было не более трех с половиной процентов алкоголя, и налил себе пузырящейся жидкости в пузатый бокал.

– Я поднимаю этот тост за Майкла, друга детства моего Сережки. Кажется, только вчера я в первый раз водил вас на Клязьму – ловить пескарей, и вот вы уже учитесь в седьмом классе. Расти, парень, на здоровье! Удачи тебе и успехов!

– Ага! И переходи скорее из деток в тинов, – в тон мне чуть слышно пропел паренек справа, у которого на верхней губе уже виднелась слабо пробивающаяся поросль будущих усиков.

Да, стало быть, мое предположение в отношении намерения пацанов лишить Майкла девственности имеет под собой почву. Ладно!

Я тщательно чокнулся со всеми краем своего бокала и не спеша выпил пузырящуюся влагу, имеющую сладковато-бодрящий запах и слабо отдающую привкусом колы. Да, процентов около трех алкоголя в напитке в самом деле имеется, но в остальном – традиционная молодежная бурда под яркой этикеткой модного бренда.

Я присел на краешек кресла, пока тины лениво тряслись в очередном ритме. Да, говорят, что все повторяется через поколение, и внуки больше похожи на дедов, чем на отцов. Если это верно, то они, их наряды и танцы должны быть похожи на наши? Да. Что-то общее, наверное, есть, но в наше время девчонки носили более длинные волосы, а не щеголяли со стрижками под колобка, татушки заводили только на интимных частях тела, оставляя щеки и шею преимущественно чистыми. Да и колец в губах, щеках, ушах и прочих частях тела было намного меньше. Наши парни любили рубахи с длинным рукавом и футболки и в целом довольно коротко стриглись. Только гомики украшали свое лицо, уши и гениталии всяческими железными висючками. А у этих все иначе.

Вон у той круглопопой киски с бюстом не менее как четвертого номера голова наголо выбрита как бильярдный шар, череп разукрашен дорогими цветными татушками, лицо утыкано белыми и желтыми заклепками всех форм и размеров, а вокруг шеи и на полуобнаженной груди – татушка католического креста-распятия. А эта тощая герл, что с рыжей небритой головой, одетая в явно одноразовое платье, напыленное из баллончика (и продолжающая бросать в мою сторону просто испепеляющие своим желанием взгляды), буквально сверкает полуулыбкой, так как ее рот будто бы покрыт кольчугой – рядом блестящих флуоресцентных колец, увитых вокруг верхней губы. А у третьей, коротко стриженной под пуделя платиновой блондинки, мало того что только соски прикрыты темными пятачками в прозрачном пластиковом бюстгальтере, так еще и живот открыт до аппендикса, а откуда-то из района лобка по животу и плечам поднимается татушка в виде вьющегося растения с листиками фасоли и гроздьями винограда.

Да и танцы их, несмотря на ритмический рисунок весьма примитивной музыки, какие-то чересчур ленивые. Вот если бы скинуть мне сейчас килограммов десять, я бы им показал, как надо танцевать! Хотя… Поймут ли? Хрен их знает!

Ну ладно, пора и честь знать! Я оторвал себе для вида кусок копченой курицы и откланялся. Надо было немного пошевелить мозгами, пока молодежь настойчиво пребывает в нетерпении, чтобы как следует расслабиться в обществе себе подобных…

Итак, что мы имеем в плане решения моей задачи? Пока в голову приходит только один ход. Надо попробовать заставить компьютер забыть все то, что он помнит, и толкнуть события в нужном направлении. Значит, чтобы реципиент-посетитель был проводником. Хрен с ним, что комп восстановит через какой-то промежуток свою память и связи, но за это время внедренец (я уже сломал голову, как можно метко поименовать экскурсанта в прошлое, но ничего путного в башку упорно не лезло) уже имеет некий шанс увести ход истории куда-то в сторону, пусть даже и недалеко…

Я набросал небольшую блок-схемку алгоритма и принялся ее просчитывать на основании имевшихся исходных данных. Кусок копченой курицы исчез с моей тарелки удивительно быстро. И хоть это угощение лишь раззадорило мой аппетит, оторваться от подготовки процесса вычислений, чтобы заняться приемом пищи, не получалось.

Так. А теперь, пока там идет предварительный расчет, проглочу что-нибудь и покумекаю еще вот над чем.

Все базы знаний в модели Земли содержат самую релевантную, достоверную и свежую информацию. А что, если попробовать поиграть со свежестью содержащейся в них информации? Ну скажем, если мы в порядке бреда засунем туда какие-то, например, физические законы не в сегодняшней редакции, а в тогдашней! Или изменим физические характеристики планеты… Ну да, дурь временами прет из меня, хотя в этом тоже что-то есть… Почему бы и нет? Мир ведь не рассыплется, а у экскурсанта может появиться этот, как его, гандикап!

Нет, все-таки что за хрен меня сегодня преследовал? Чего ему от меня понадобилось? Попробую-ка сам его прокачать. Помнится, Минотавр, в смысле – Мишка Таврин, заместитель председателя совета ветеранов группы «Гамма», рассказывал года два назад про базу примет, которую их ботаники сварганили! Вроде бы там у них была хорошая искалка по фоткам, и она даже лежала в Сети. Только вот коды доступа туда я, хоть убей, не помню. Хотя… Надо поискать их в своих записях или дядю Мишу подергать за дойки! Ведь он кое-чем обязан дедушке Максу…

Я влез в свою базу на буксайзе. Странно, Минотавра там не было. Почему? Ведь точно помню, что был. Может быть, его координаты у меня кто-то вытер? Кто? Ладно, надо будет на днях поискать его в своих архивах или по каналу, который мне открыл господин Лейбниц. Хотя есть еще дядя Саша, или Сан Саныч Коновалов, выходец из той же «Гаммы», уж он-то точно не откажет бывшему напарнику, с которым делил последний кусок хлеба и нору-убежище на Кавказе. Я набрал номер Саныча, но он оказался вне зоны действия. Бывает…

«Доставка заказанного товара от «Делл-а-Софт». Курьер просит впустить его в жилище», – доложил мне в «ухо» приятный голос моего мажордома.

– Палпалыч, впусти! – Я как-то забыл про рекомендуемый для меня режим осадного положения, с ходу поверив, что это доставка и ничего более. Палпалыч распахнул ворота и доложил:

– Автомобиль «Шкода-Моравия», красный, регистрационный номер «Р 83–19 СН 177».

– Понял, спасибо! – Опять! Ну сколько же можно благодарить автоматы? Горбатого, видимо, могила исправит. А номер-то ужасно знакомый. Я улыбнулся про себя, вышел из дома и чуть не столкнулся с невысокой женщиной, быстро поднимающейся на крыльцо моего жилища.

– Оленька?

– Ну ты ведь сам специально выудил меня сюда с доставкой на дом, не так ли?

– Да нет, хотя, честно говоря, я надеялся на это, просто почему-то уже подумал, что вместо тебя может приехать кто-то другой. Ведь, насколько я понимаю, доставка не входит в число твоих прямых обязанностей?

– Я же сказала тебе, что твой заказ я привезу тебе лично. Помнишь?

– Было такое. – Я отобрал тяжелую сумку с коробками и правой рукой прижал к себе ее податливое тело, из которого прямо на глазах улетучивалось напряжение. Она запрокинула голову, и я ощутил вкус ее губ – чуть солоноватый и очень сладкий одновременно.

– Это у тебя внук гуляет? – спросила Ольга, кивая на громкую музыку в мансарде.

– Он! Справляет день рождения друга. Собственно, все эти подарки – им, чтобы не особо любопытствовали. И чтобы не мешали деду заниматься своей личной жизнью.

– Да, это хорошая идея. Видимо, ты ее часто практикуешь?

– Конечно! Ты ведь так часто приезжаешь ко мне с подарками. – Я улыбнулся.

– Ну может, раньше подарки были не от «Делл-а-Софт», а от «Проктер-энд-Гэмбл» – у них тоже хорошая служба доставки. Все – не старше тридцати и с ногами от самых ушей!

– О, ты мне подсказала очень интересный вариант! Я им непременно воспользуюсь!

– Конечно, конечно! Ведь они так доступны.

– Обожди, сейчас продолжим. А пока вручи им подарок и расскажи, что при этом положено, а потом перенесем нашу дискуссию ко мне в спальню, если ты, конечно, не против. Согласна?

– Давай, лентяй! Ты уже, я смотрю, устал сумку таскать, – проворчала Ольга, но чувствовалось, что она рада. Что достаточно легонько ткнуть ее в бок, и улыбка на ее лице разойдется во всю ширину. Вот ведь какие чудеса – от ее утреннего упаднического настроения не осталось и следа. Это хорошо!

– Серый, – обратился я к совсеку по служебному каналу и тотчас услышал гудки вызова.

– Алле, – отозвался голос Сережки. – Что, дедушка?

– Тут имениннику доставили подарок, пусть спускается и забирает. Хотя не все только для него, и для тебя кое-что имеется.

– Сейчас идем!

Тотчас громкая музыка стихла, и по скрипящей деревянной лестнице пацаны соскользнули из мансарды в прихожую. Впереди робко двигался Майкл, за ним, всего в полшаге – Серый, потом еще один парень и две девчонки. Одной пары не было видно. Не иначе, как где-то общаются! Ольга изобразила дежурную улыбку на лице и протянула фирменную сумку-пакет, что-то тараторя «от имени и по поручению». Она была обворожительна, и я заметил, как у пацана, что постарше, загорелись глаза при виде ее ног… Э нет, малец, этот товар нынче не про тебя!

– Майкл! – Я экспромтом перебил излияния Ольги. – Я долго думал, что бы подарить тебе такое, чтобы не выбросилось сразу и напоминало обо мне, и придумал…

Я взял из рук Ольги пакет и вынул из него блестящий шлем.

– Помнится, ты очень любил и любишь приключения. С этим прибором у тебя приключений добавится. А чтобы приключаться тебе было не одиноко, такой же шлем я дарю Сережке. – Я вынул коробку со вторым шлемом.

Майкл осторожно взял в руки предложенную коробку и начал разбирать надписи на торцах.

– Это же шлем настоящей виртуальной реальности! Дорогущий! – Он разинул рот, ошалело прочитав крупные буквы на коробке. Сережкин друг выглядел просто обалдевшим.

– Ну да. А так как сам по себе он – лишь часть игрового комплекта, то к шлему тут тебе еще беговая дорожка, оружие, кросс-адаптер, суперпроектор и базовый софт. Владей! А второй комплект – для тебя, Серый! Рубитесь на здоровье!

Мне было приятно видеть, какое впечатление произвел мой подарок на всех присутствующих. Они были не просто поражены; нет, они были раздавлены, раскатаны тонким слоем по полу. У четверых нижняя челюсть отвисла едва не ниже колен. Глаза просто выкатились из орбит. Наступила поистине гробовая тишина.

– Фирма «Делл-а-Софт» желает вам доброго здоровья и больших успехов в новых развлечениях. И кроме того, вот в этом конверте для вас сюрприз от нашей компании, – произнесла Ольга и показала свою белоснежную улыбку. Своей дежурной фразой она словно разрядила обстановку, так как тут же все одновременно, не слушая друг друга, начали выражать свои чувства.

– Деда, ну ты – монстр! Нет, в самом деле, – настоящий монстр, – простонал Серый.

– Спасибо, дедушка Макс, – ошалело вторил ему Майкл.

– Ну ваще! Ща рубанемся, – громко высказал свое пожелание парень с намеком на усы на верхней губе, забыв, что минуту назад он вожделенно взирал на абсолютно лысое юное создание противоположного пола, голова которого была раскрашена разноцветными узорами очень дорогого тату.

– У-ой, это же что: мы можем попасть, куда захотим? – запищала стриженная под болонку красотка с металлически инкрустированной губой и прозрачным пластиковым бюстгальтером, прочитав надписи на коробке с софтом.

– Чур, я первый! – заорал со второго этажа появившийся там невысокий коренастый паренек, застегивая на ходу рубашку.

– А чего это ты всегда первый? – тут же заспорили ребята.

– Ша, киндер! – прервал я уже зреющий конфликт в зародыше. – Поскольку вы все тут собрались по поводу дня рождения Майкла, то ему первым и быть. А остальные занимают места согласно купленным билетам и штатному расписанию… И никаких гвоздей! А теперь забирайте все это изобилие и валите к себе наверх осваивать его!

Ребят не пришлось упрашивать два раза. Через мгновение они уже тащили все в комнату Серого, а спустя еще десять минут оттуда раздавались звуки стреляющих бластеров, скорчеров или каких-то других фазеров с мазерами, время от времени прерываемые восторженными воплями.

– Ну вот. Теперь их до завтра от новой реальности ни за что не оторвешь!

Ольга улыбнулась и поглядела на меня как-то лукаво.

– Все-таки ты сделал по-своему. И ребят отвлек от детского секса, а меня, наоборот, к себе заставил приехать.

– Ну я же предлагал тебе такой вариант, а ты сказала, что подумаешь.

– Хорошо. Теперь хоть знаю, как к тебе ехать, если что.

– Если что? Мне нравится ход твоих мыслей. – Я притянул ее к себе и сжал в объятьях.

– Медведь, – с видимой неохотой произнесла она, впрочем ничуть не сопротивляясь.

– Тебе, наверное, еще кому-то что-то доставлять надо?

– Неужели, узнав, к кому еду, я могла, по-твоему, оставить хоть один заказ на потом?

– Логично, так как никаких «потом» быть не должно. Во всяком случае, сегодня.

Я улыбнулся, опять ощутил вкус ее губ и почувствовал, как ее мягкое тело прижалось ко мне. Мне было приятно. До одури. Неужели теперь, когда почти вся жизнь позади, у меня появился шанс наконец-то обрести то, что классики именовали второй половиной себя?


Под слабо слышную сверху какофонию всевозможных звуков мы с Олей готовились к колыбельному общению, когда дверь моей спальни резко распахнулась.

– Ой, – пискнула Ольга, натянув одеяло на голову.

– Ой, простите, – раздался с порога ломающийся голосок Сереги. – Дедушка, можно тебя на минутку!

Я вышел и аккуратно притворил за собой дверь.

– Что?

– Ну, дед… – Внук не мог вымолвить ни слова, восхищенно глядя мне в глаза.

– Чего ты хотел-то? Говори, а то меня ждут. И вообще, стучаться надо!

– Да ты вроде всегда был один, а тут такое дело!

Он помолчал минутку, потом вдруг ткнулся мне в грудь своей лобастой головой:

– А я тебя недооценивал. Думал, что у тебя уже все позади. А ты нам всем сто очков вперед задал! Такую женщину – и всего за полчаса… Парни обзавидуются. Это сильно! Деда, а ты у меня, оказывается, мужик! Настоящий!

Глава 14

Закономерный результат или ошибка в расчетах?

В жизни каждого человека бывают минуты, когда ему очень хочется забыть обо всем и вернуться в детство. Нет, не в молодость, а именно в детство – то самое беззаботное время, «когда деревья были большими», как говорила героиня одноименного фильма золотого периода нашего кино – шестидесятых годов прошлого века. И я в данном вопросе – не исключение. Причем чем старше становлюсь, тем чаще посещаю свое детство: либо в редко приходящих снах, либо в воспоминаниях…

И что интересно, вдруг на фоне прогрессирующего склероза, когда забываешь о каких-то недавних событиях, в воспоминаниях о детстве неожиданно прорезаются такие эпизоды, о которых никогда не вспоминал прежде. И прорезаются они ярко, зримо и ощутимо. Внезапно начинаешь слышать те звуки, чувствовать запахи, саму ауру того, что окружало тебя. Вдруг ни с того ни с сего на меня обрушивается запах сена в бабушкином сарае, куда мы потихоньку забирались с друзьями, чтобы втайне рассказывать всяческие истории и делиться секретами. Или всплывет дурманящий аромат сирени пополам с черемухой с Сашкиной дачи, куда мы съезжались на Девятое мая, чтобы послушать рассказы дедов, которые сами знали о той войне в лучшем случае по рассказам своих дедов, или хотя бы родителей. А теперь уже и сама война, та, некогда священная, уже практически забыта в массах, хотя День Победы народ продолжает встречать в традиционной пьянке и праздности, так как правительство почти всех автономий оставляет его выходным, изредка транслируя по всем средствам массовой информации старые фильмы, раскрашенные с помощью «премьер-колор-про», но потерявшие от этого дух того времени.

Несмотря на празднества, что традиционно сопровождали День Победы, дата начала Великой Отечественной войны, названная в календарях Днем памяти павших, осталась совершенно забытой. Поэтому именно в День памяти, пришедшийся в этом году, как и тогда, на воскресенье, мне вдруг остро захотелось не просто отдохнуть, вспоминая деда, прадеда, их друзей, братьев и прочих ветеранов, но отметить его, вдыхая горький запах войны, пусть даже воссозданный с помощью «Кроноса». Поэтому я заранее договорился с Виталием, что обязательно приеду в Угловой в столь неурочное время, чтобы проделать ряд запланированных ранее экспериментов.

Мои изыскания уже немного продвинулись вперед, программный код модифицирован, у меня уже получалось манипулировать нужными наборами таким образом, что мой реципиент мог, подчиняясь командам из настоящего, не просто шевелиться в прошлом, но даже совершать какие-то осмысленные действия, оставляющие следы на окружающем. Правда, следы этого манипулирования вскоре скрадывались, но результат слегка обозначился. И сегодня, в честь этой забытой даты, мне вдруг захотелось посетить войну не с исследовательской целью, но просто повоевать там в окопах по-настоящему.

Против ожиданий, в воскресный день дом в Угловом продолжал жить своей размеренной жизнью. Подземный паркинг был заполнен почти наполовину. Какие-то подразделения фирмы продолжали трудиться в полную силу. По коридорам туда-сюда шныряли сосредоточенно-серьезные молодые люди. Нет, их было, конечно, значительно меньше, чем в рабочие дни, но они были здесь и, похоже, совсем не собирались отменять свое занятие, несмотря на выходной.

Я привычно спустился в свою келью, по соседству с которой, в подсобке, уже месяц назад для меня был оборудован удаленный терминал с индивидуальным темно-зеленым костюмом хрононавта, традиционно висящим на кольце балансирующей подвески.

Приняв два стакана крепкого чая с цикломатом и сахарином, начинаю переодеваться.

Мне уже почти не требовалась посторонняя помощь для того, чтобы обмундироваться перед путешествием, равно как и для того, чтобы раздеться, вернувшись назад. Практика и некоторые доработки постепенно сказывались. Я не спеша зашнуровался, закрепил маску на кумполе и, подойдя к подиуму, последовательно подключил все разъемы, расположенные на поясе, к ответным частям на стенде. Труднее всего было подвесить себя на внутреннем ободе, но и эту операцию мне уже несколько раз довелось успешно проделывать самостоятельно, поэтому не торопился и сейчас, благо пуск программы теперь можно было осуществлять после подтверждения готовности всех датчиков стенда (мое собственное ноу-хау).

Так. Сначала затягиваю мягкие ремни на лодыжках. Теперь руки продеваю в петли в верхней части обруча и вставляю оранжевые чеки, фиксируя запястья. Остается опустить забрало маски, что теперь проделывается автоматически, и начать предпусковой отсчет.

Итак, сегодня я вновь иду в октябрь сорок первого, на Варшавку, в район реки Изверь. Мне доводилось быть там раньше и попасть в тело бойца истребительного отряда, практически под гусеницы немецких танков, что перли на Москву от Юхнова. Именно там неделю назад мне довелось впервые ощутить животный страх, даже ужас за свою жизнь. И хоть проблески сознания говорили, что танки легкие, что их бортовая броня пробивается огнем ПТР, а тем более из расположенной позади нас зенитки с расчетом подольских курсантов, хоть не было беспокойства за собственную жизнь, потому что в этом времени в случае чего погибнет не моя сущность, а чужое тело, но когда появились эти клепаные черепахи, изрыгающие пулеметный огонь, страх сковал все клеточки организма. И вместо того чтобы вести огонь, мой реципиент, закрыв глаза, упал на дно окопа, а потом, вопреки всем моим познаниям и опыту, выскочил из хода сообщения, убегая в панике… Побежал куда глаза глядят, а точнее – в сторону дальнего леса. И тут до меня впервые дошло, что меня убило. Точнее, убило не меня, а моего визави, но именно убило. Это было настолько реалистично, с такими подробностями, вроде движения по темному туннелю с ослепительным светом в конце и неземной музыкой, которые описывали почти все, пережившие клиническую смерть, что когда я внезапно ощутил свое «оживание» на терминале, то испытал глубочайший стресс…

Расшифровка показаний всех имевшихся регистрационных приборов показала, что ужас был все-таки не во мне, что это в панике бежал мой реципиент, но его страх поневоле захватил и меня, причем настолько, что сопротивляться ему мое сознание практически не могло. Несмотря на то что это был только эксперимент, и Виталий, как мог, успокаивал меня, мне некуда было девать свои глаза от окружающих. Казалось, каждый сотрудник «Фри-Джи» смотрит мне вслед с укоризной и обсуждает с другими мою трусость…

Поэтому сегодня я решил вернуться туда, причем в то самое тело. Я уже подлинковал к одному из модулей программы несколько новых процедур, которые сразу после внедрения хитрым образом обнуляли некоторые временные наборы непосредственных участников этого события, а поиграв дополнительно с приоритетами, согласно тщательно разработанному плану, можно было надеяться, что мир потечет, гм, хоть немного иначе, всего лишь слегка, скажем так… Посмотрим, драпанет ли теперь мой реципиент, как прежде, или нет? Собственно, выбрать именно этот выходной день для нового эксперимента меня сподвигла мысль, что, если ужас вдруг вновь обуяет меня, никто не будет свидетелем этого нового позора.

Волнуясь, отсчитываю минуты до запуска и никак не могу успокоиться. А что, если я все же не смогу контролировать себя? Вроде должен бы, все будет теперь только под контролем моего сознания, ну а все же? Вдруг мои новые программы поведут себя не совсем так, как мне кажется? Ну ладно, поехали!

Забрало с очками опустилось на лицо, внутренний обод терминала неторопливо наклонился в горизонтальное положение. Пошел отсчет. Закрываю глаза и пытаюсь расслабиться. Вот оно! Теперь на целых восемь часов ухожу вдаль от этой клятой действительности туда – к корням, к предкам! В тот мир, где люди были честнее и чище, природа богаче! В тот мир, который уже стал родным для меня!

Сначала, как обычно, возникло ощущение легкости и парения в воздухе, в теплом небе, с приятным расслабляющим «розовым шумом» в ушах. Потом вновь появилась земля под боком, запах влаги и слабые звуки осеннего леса.

Так. Отлично. Я опять в том же теле пробуждаюсь от сна в норе под бруствером. Вот! Теперь у меня получается попадать в тело нужного реципиента в заданное время и в заданном месте. Это просто прекрасно. Но теперь все тут пойдет не совсем так. Во-первых, я почти до минуты помню все, что произошло при моем первом посещении. Во-вторых, меня не мучают призраки – думы хозяина тела. Это плюс. Теперь его тело полностью в моем распоряжении. Во всяком случае, меня никуда не тянуло помимо моей воли. Это просто здорово!

Разлепив глаза, вылезаю из норы и до хруста в спине потягиваюсь, громко зевая во всю свою широкую глотку, прогоняя последние признаки сна. Так. Коротко проведем инспекцию своего имущества. Винтовка СВТ (почему-то мне опять попадается реципиент именно с десятизарядкой; видно, все-таки немало их было в сорок первом и сорок втором), примерно три десятка патронов, две связки гранат образца пятнадцатого дробь тридцатого года, ребристая «лимонка», трофейная «колотушка». Вот и все, чем мне предстоит встретить немецких оккупантов и что я в прошедшей миссии так и не смог в полной мере использовать. Ничего. Надеюсь, сегодня все сложится лучше.

По окопам пробежал лейтенант Гривко, заглядывая в каждую ячейку.

– Подъем, всем готовиться! – покрикивал он, поднимая личный состав.

Жутко хотелось успокоить его, что немцы полезут только в девять с минутами, и времени до того вполне достаточно, но делать этого не стоило. И ни к чему ему ведать мои послезнания. Лучше уж отвлечься от своих дум и хоть немного подправить окоп. Точнее – ячейку, соединенную ходом сообщения с взводной траншеей.

Не знаю, как в бою, но сейчас мое самочувствие много лучше, чем в прошлый раз. Легко, свободно, появилась какая-то цель в жизни (очень захотелось именно сегодня, в честь той забытой даты, обязательно самому подбить немецкий танк). Хотя какая еще дата? Какой на хрен праздник? Тут сегодня холодный октябрь, а жаркий июнь остался за бортом! И все-таки чувствуется необычайная свобода от мыслей моего ведомого! Хорошо, но надолго ли это? Не будут ли потом внедренцы путать разные реальности? Не помешает ли это их нормальной жизни в виртуальной реальности?

Тьфу! Ну вот опять! И повоевать тут как следует не получается! Нет, все-таки надо бы с этим что-то поделать! Мои мысли – мои скакуны, все что угодно развалят дотла…

– Харч получай, – пронеслось по окопу. Ходом сообщения не спеша двигались двое с судками за спиной.

Котелок у меня в вещмешке. А жрать-то, между прочим, охота, да еще как! В этой реальности жратва – это жизнь.

Развязал горло «сидора» и вытащил оттуда закопченный котелок с деревянной ложкой внутри и помятую алюминиевую кружку и как раз к подходу Мурунова и Корякина подполз по отнорку хода сообщения к общей траншее, получив от них два куска хлеба, половник гороховой каши и кружку чуть теплого чая. Можно немного подкрепиться. А вот, кстати, интересный вопрос. Как же это мы едим здесь, в прошлом? Это результат обмана и раздражения нужных рецепторов, или машина в нужный момент подает какие-то питательные вещества в мой организм? Если только имитация, то выполнено великолепно. А если придется задержаться в прошлом на несколько суток? Как быть в этом случае? Кто и как будет кормить меня? Как-то прежде не задавался этим вопросом. Надо будет поглядеть ту часть программного кода, которая отвечает за кормежку…

Впрочем, опять отвлекаюсь. Никак не могу переключиться на ту действительность, в которой нахожусь! Все тут кажется каким-то нереальным. Даже фальшивым. Чем-то вроде участия в съемках кино. Сегодня я заведомо спокоен тем, что останусь живым и невредимым. И все время жду появления на поле чего-то вроде съемочной группы с режиссером и оператором.

Наш взвод прикрывает со стороны реки противотанковый расчет восьмидесятипятимиллиметровой зенитки подольских курсантов. Мое отделение расположилось на косогоре – позади линии водораздела, чуть правее проселочной дороги, идущей от брода на реке к Варшавскому шоссе. Второе отделение с взводным станкачом – позади и немного левее нас. Третье – еще левее, в придорожной канаве у шоссе. Второй взвод стоит южнее нас, третий – позади, где-то на уровне пушки. У курсантов хорошая пушка тридцать девятого года. А сегодня должны прибыть на усиление еще две сорокапятки, и где-то в лесу, по слухам, находятся две роты наших танков, а на подходе – рота средних. Сила немалая.

Наш взводный – пацан двадцать первого года рождения, недавний школьник, лишь месяц назад спешно выпущенный из Подольского училища, только не артиллерийского, а общевойскового. До трети бойцов взвода имеет боевой опыт, но он у всех разный. У меня, то есть моего реципиента, опыт состоит только в перестрелке с немецкой пехотой на большой дальности. Знаю, что до прочистки мозгов с моей помощью он панически боялся немецких пулеметов. Да и пушек тоже… И самолетов… Да что там – получается, что всего боялся! И хоть танков еще не видел, но точно боялся и их, авансом. Такая вот диспозиция!

А я – боюсь их или нет? Наверное, нет. Точнее, бояться-то боюсь, но страх свой обуздывать умею. Гарантированно. Уже умирал в своем прошлом, хотя тут оно – будущее. Да и исход того боя знаю хорошо. Хотя нет. Знаю его все же не совсем. Что толку, если сам останусь жив и здоров, а вот реципиент мой шмякнется по полной – он вполне себе способен протянуть ноги. Это будет означать провал всей сегодняшней миссии. Так что поберечься мне, очевидно, придется.

Полностью разваренный недосоленный горох с легким запахом сала вползал в глотку, почти не насыщая! Вообще-то между боями, как правило, дико хочется есть. Есть все, что съедобно, но почему-то сегодня каша из горохового концентрата, даже заправленная, судя по всему, свиными шкурками, совершенно не прельщает. Словно пихаю в рот жеваную бумагу. Башка забита всяческой ерундой. Никак не могу сосредоточиться на предстоящем бое. В прошлый раз сам реципиент, не осознавая того, много чем помогал (и помог) мне. Но сегодня его мысли – какие-то слабо вспыхивающие на фоне моих, лишь время от времени противно фонят. Сегодня явно рулит мой мозг! Я уже не уверен: хорошо ли все закончится?

Кстати, а сколько сейчас времени? Никогда не думал, что часы – такое простое устройство – были дефицитом в то время. Только у пятерых из нашего взвода есть часы. У командира, его заместителя – сержанта Дробыша, пулеметчика Хусаинова и двух «комодов»[46]. А у моего реципиента часов нет, они являются лишь предметом его грез и вожделений.

Принятая пища, несмотря на почти полное отсутствие вкуса, расслабила. Вновь клонило ко сну. Чтобы как-то занять время, достал складную трофейную лопатку (которую нашел у обочины дороги) и, откинув железяку в рабочее положение, принялся подправлять ячейку, аккуратно углубляя соединительный ход сообщения, отбрасывая землю по сторонам. Почва тут песчаная, копается легко.

Судя по всему – немчики, того и гляди, попрут на нас. Они точно знают о нашем присутствии, но, судя по прежней попытке визита сюда, не принимают нас в расчет, надеясь на скорость своего передвижения, слаженность действий и высокую огневую мощь. Да, против нас в этой реальности – это сильное оружие.

Закончив с ходом сообщения, затеял ниши для своей карманной артиллерии, то бишь гранат, когда сзади меня окликнули. Пришли «орлы» из боепитания…

Хм… Странно. В прошлый раз они приползли уже после начала боя. Аккурат, когда пушка замолчала. Неужели получившаяся сегодня реальность сильно изменилась? Не ожидал. Может, и фрицы сегодня не полезут? Где бы поглядеть, сколько сейчас времени?

Затарился патронами по полной программе. Полста штук. Все от пулемета ШКАС, со стальной гильзой. С тяжелой и бронебойно-зажигательной пулей. Немного трассирующих. «Светка» будет довольна. Да и я тоже. Помимо патронов мне перепали еще две «эргэдэшки» и две бутылки с нефосом и зажигательными ампулами.

– Живем!

Насвистывая так кстати всплывшую в памяти «Марсельезу», я начал углублять норку под бруствером, которая будет полезной в случае дождя, а также и при артобстреле.

И все-таки, что с фрицами? Где они, мать их? У меня в восемнадцать ноль-ноль заканчивается экскурс в прошлое. А сейчас, пожалуй, уже перевалило за полдень.

– Кулебякин! – раздался голос из-за поворота хода сообщения.

Вот ведь дурында – так орать, когда того и гляди, фрицы полезут! Дался ему этот Кулебякин!

– Тимофей, спишь, что ли? – опять надрывался тот же голос.

Ешь твою медь, так ведь он же меня кличет, не иначе. А я – ни сном ни духом…

– Че надо? – сам того не ожидая, даже как-то злобно отозвался я.

– Не спи, немца проспишь! – Сзади показалось рябое лицо.

– Да не сплю, окоп поправляю.

– Делать тебе нечего, что ли?

– Ну да, нечего.

– У тя курить есть?

– Есть!

– Поделись!

– Идь сюда!

– Ща. – Лицо выползло в отрезок хода сообщения, что соединял мою ячейку с траншеей, и превратилось в Семена Викулова – здоровенного парня из Уфы. – Давай. – Он лег на бок и протянул руку с обрывком газетки в ней.

– Сыпь сам, – не глядя, протягиваю ему свой кожаный кисет, предмет зависти многих курящих собратьев по оружию.

– Что-то ты седня какой-то щедрый, – миролюбиво пробурчал Семен и свернул самокрутку толщиной в мизинец. – Иль думаешь, что амба тебе в этом бою будет? Тогда лучше я сразу весь табак у тя заберу.

– Это уж как Ему угодно, – показал я глазами в небо.

– А ты что, верующий, что ли?

– Всякий на этой войне верующим делается. Дед говорил, что тот никогда не молился, кто в окопах не сидел.

– Эт точно! Как думаешь, пойдут они сегодня аль нет?

– А это уж как им вздумается. Мож, пойдут, а мож, и нет.

– Да скорее бы уж. Мочи уже нет сидеть тут и ждать у моря погоды.

Откуда-то из-за леса донесся негромкий раскатистый звук выстрела.

– Опа! Неужто секрет наш о себе знать дает? Пойду-ка я к себе!

Семен торопливо уполз на карачках назад по ходу сообщения и вправо по траншее. Но не успела еще осесть пыль, поднятая им, как из-за леса опять донеслись отзвуки пальбы, в которой угадывались одиночные винтовочные хлопки, пулеметные очереди и короткие ухания пушек небольшого калибра.

– Приготовиться к бою! – понеслось вдоль траншеи.

Приподнимаюсь над бруствером и смотрю туда, назад-налево, где стояла пушка подольских курсантов. Замаскировались на «отлично», не сразу их и заметил. Оттянул назад затвор «светки», вбил в магазин вторую обойму и дослал верхний патрон в патронник.

Теперь готов. Хлопки выстрелов за леском прекратились так же внезапно, как и начались. Секрет там был из четырех человек. Видимо, полегли все. Оттуда до нас примерно километр-полтора. Значит, минут через десять – пятнадцать на дороге можно ждать гостей. В прошлый раз они не заставили себя долго ждать, но теперь почему-то не спешили. С чего?

Лишь спустя полчаса или больше на дороге правее разрушенного моста внезапно, как по волшебству, появился чехословацкий танк 38(t) «Прага» с башней, словно обсыпанной головками заклепок. Он остановился в тени деревьев и начал не спеша водить тонким стволом своего орудия вправо-влево, словно отыскивая жертв. До него было метров восемьсот или около того. А ведь так они могут, чего доброго, и расстрелять наши позиции пулеметным и пушечным огнем с места. Дальность позволяет, хотя наших пушкарей им, скорее всего, не видно – бугор слева мешает. Но нас – вполне могут. Я как зачарованный смотрел на этого клепаного гусеничного монстрика и не заметил, как рядом с ним внезапно, словно из-под земли, вырос еще один. Такой же черно-серый и такой же безмолвный.

– Без приказа огня не открывать! – пронеслось по траншее.

Впрочем, у меня никакого желания стрелять из винтовки по танку, находящемуся дальше полукилометра, и не возникало.

Так! Двое стоят и гадают, но где же третий? В прошлый раз вы втроем борзо таранили нашу линию обороны, да еще на довольно большой скорости. Впрочем, вы тогда и выскочили-то не отсюда, а вон там, прямо у дороги напротив разрушенного моста, и не стояли так долго перед броском…

Третий танк проявился чуть левее и, подвывая мотором и вздымая облако пыли, без остановки скатился к реке – прямо к броду. Но не успел он проделать и полпути, как позади него показался еще один «крестоносец», за ним еще, и еще!

– Что за наваждение? Откуда же их столько?

К броду двигались уже сразу четыре танка, а еще два стояли в тени леса и прикрывали переправу. Почему их теперь шесть? Ведь там, в той реальности, в прошлой реализации, в первой атаке их было вдвое меньше! Только три! Ничего не понимаю. Неужели я нашел ту нить, потянув за которую смогу выйти из лабиринта?

Передний танк, подойдя к броду, ненадолго остановился, потом, выбросив беловатое облачко позади башни, нерешительно вошел в реку и плавно преодолел брод. Над башнями трех задних машин появились черные головы – их командиры любопытствовали результатом купания впередиидущего, который уже взбирался на откос нашего берега, натужно гудя мотором. Сейчас он выберется из поймы, и до него останется метров триста – триста пятьдесят. Я вытащил из ниши заготовленную связку гранат и взвесил ее в руке.

Тяжеловато. Похоже, в этот раз придется применять. Драпать пока никакого желания нет. Впервые в любой из всех своих реализаций я могу оказаться со связкой гранат против настоящего немецкого танка «Прага». Вообще однажды мне случалось противостоять танку. Это было в Абхазии. В руках моих тогда был РПГ «Абзац» с тандемной бесконтактной БЧ, а танк, что с перепугу выехал на нас, был грузинским «Леопардом», прошедшим апгрейд в Хохляндии. Тогда мне повезло. Но чтобы со связкой гранат? Даже дед мой вряд ли мог похвалиться подобным… Из того, что я читал, рекомендовалось забрасывать связку на крышку двигательного отсека или под гусеницу, чтобы подрыв приходился на то время, пока она будет прижимать связку к земле. В противном случае толку от такой смертельной грозди не будет. Но закинуть эту дуру прицельно, да еще с десяти-пятнадцати метров – почти полная утопия, а пытаться бросать с пяти-семи метров могут только подлинные самоубийцы. Бутылки же с нефосом, несмотря на многократные восхваления, – оружие скорее психологическое. Так что именно на пушкарей вся наша надежда и останется.

Уже второй танк вылез из воды и медленно взбирался на взгорок по следам того, что уже высунул свою кургузую голову-башню над дорожной насыпью, не спеша поворачивая ее слева направо, когда в тишине внезапно прозвучал басовитый рык выстрела восьмидесятипятимиллиметровки. Я не сразу понял, в чем дело, так как никакого разрыва не увидел. Только передняя «Прага» вздрогнула, ее люки мгновенно распахнулись, и три черные фигурки быстро спрыгнули на землю и побежали навстречу собратьям. Ой, молодцы, курсанты – с первого выстрела! В прошлый раз такого не было; впрочем, в прошлый раз и фрицы перли на такой скорости – не дай бог!

– По танкистам – огонь! – прозвучал срывающийся на фальцет голос Гривко.

Вот, шут те знает что: засмотрелся на немцев и совсем забыл о своих обязанностях. Я прижался к ложу «светки» и попытался выцелить того черного которышку, что дергался правее танка. Но он все время сползал с мушки. «Все же еще далековато», – подумалось мне, когда я плавно нажимал на спуск. Винтовка дернулась, вперед и вправо по дуге выбросив гильзу, захлопали выстрелы справа и слева, а черненькие человечки тут же скрылись в стерне. Вроде не попал, хотя – кто его знает?

Я вновь оглядел подбитый головной танк. Он стоял там же, где и остановился. Никаких внешних признаков того, что он подбит, не было, лишь откуда-то из-за башни по левому борту и вниз не спеша потек черный тягучий маслянистый дым. Причем потек не вверх, а именно вниз, и не спеша, как мазут…

Собрат подбитого танка открыл по нам огонь из башенного пулемета. Но огонь он вел неприцельно, скорее для порядка. Пушку он не видел, хотя его «голова» уже начала приподниматься над взгорком, но жерло тонкого танкового орудия глядело точно в нашу сторону. Возможно, ждали, что именно отсюда, точнее – от кустов, что были правее и чуть позади нас, и ведет огонь замаскированная пушка. Во всяком случае, для обороны переправы я воткнул бы орудие именно сюда.

На этот раз курсанты первым безбожно смазали, и трассер бронебойного снаряда малиновой искоркой чиркнул небо левее башни танка, улетев дальше к мосту. Но командир танка по-прежнему не видел орудия, а сам танк, вползая на взгорок, продолжал поливать наши окопы струями свинца из спаренного пулемета. Второй снаряд ударил его в «висок», но искра, скользнув наискось по борту башни и отразившись от него, прочертила трассу вправо-вверх. Только теперь танк, уже перевалившийся через бугор, начал спешно разворачивать башню в ту сторону, откуда его пыталась достать смерть.

«Заметил, скотина», – промелькнуло в голове, и в руке я ощутил тяжесть связки гранат образца пятнадцатого дробь тридцатого года, прикидывая, как и куда мне бежать в случае чего, как вдруг танк замер, словив третий снаряд прямо «в грудь». Он медленно завалился в правую придорожную канаву, почти туда, где окопалось третье отделение, и замер, окутавшись клубами темного дыма. Видимо, все члены его экипажа погибли от последнего попадания, так как люки оставались закрытыми до того момента, как от взрыва у него откинулся башенный люк.

Вот это да! Пять выстрелов, два танка в минусе! Да при таком развитии событий мы со своей карманной артиллерией рискуем остаться совсем без работы! В половинку бинокля я глядел на те немецкие танки, что стояли внизу у брода, не рискуя подняться к нам. К ним подбежал черный «муравей» – видимо, один из оставшихся в живых членов экипажа первой машины, и принялся размахивать руками. Совещаются… Теперь они знают, что у русских тут рубеж обороны. Возможно, открыли и расположение противотанкового орудия. На их месте я бы подождал пехоту и потом всеми силами навалился бы на нас. Похоже, что они и сами приняли аналогичное решение. Два танка, что стояли в прикрытии у переправы, также снялись и подошли к реке, направив жерла своих орудий в нашу сторону.

Скрывая голову за небольшим кустиком, я жадно рассматривал этих стальных зверей, шестикратно приближенных монокуляром. Потом перевел взгляд на ближний подбитый танк, левый борт которого уже весь был затянут клубами черного маслянистого дыма, который продолжал толчками выплескиваться из чрева. Наверное, маслобак пробит, оттого и чадит. Бензин давно бы уже вспыхнул как следует. Ладно! Поглядим, что дальше будет! Я нашарил рукой свой кожаный кисет и принялся сворачивать козью ножку, время от времени поглядывая в сторону брода.

Ну вот! Смотри-ка! Сколько времени тут торчу, а настоящего боя все нет как нет. Неужели мне удалось пустить события по-другому? Значит, в принципе можно что-то изменять, а потом, записав временные результаты, в случае чего переигрывать какие-то эпизоды, как в компьютерной игрушке. Народ просто обалдеет от счастья.

Кстати, а который теперь час? Судя по моим прикидкам, уже часа два-три пополудни или около того. Если так, то немецкое наступление здесь может сегодня и не начаться. На их месте я бы жахнул тут завтра на рассвете, сосредоточив ночью с батальон пехоты при десяти-пятнадцати танках. И вся недолга. Впрочем, четыре головных танка почему-то упорно не хотят уезжать к себе, оставаясь в пойме. Не будут же они, в самом деле, ночевать у реки. Нынче ведь не июль месяц, как-никак – осень!

В воздухе пронесся басовитый гул – это по небу, прижатые низкой облачностью, ползли наши двухмоторные бомберы. Девять штук. Идут тремя тройками, как на параде, держат строй. Не то СБ, не то ДБ-3 – я в них так и не научился разбираться. Истребителей не видно ни наших, ни немецких. Вот так-то. Все ругаем нашу авиацию, но и немецкие самолеты я сегодня не только не видел, но даже и не слышал.

Едва наши скрылись за лесом, как оттуда донеслись взрывы, орудийные выстрелы и треск пулеметов. Чуть позднее в том же направлении проследовала еще одна девятка двухмоторников. Теперь я понял, что в первой группе были именно СБ, так как здесь вместе со старыми знакомыми первой шла тройка «петляковых» с двухкилевым оперением. ДБ-3 не могли идти вместе с «петляковыми», так как относились к дальнебомбардировочной авиации.

И вновь там, за лесом, раздались взрывы и выстрелы, а в обратном направлении потянулась первая группа, в которой не хватало двух машин во второй тройке. Чуть позднее кучей проплыла вторая группа, позади которой, почти совсем над землей, ковыляли две одинокие машины, одна из которых оставляла в воздухе за собой слабый дымный след.

Немецкие танки в пойме синхронно, видимо получив какой-то приказ, начали по одному медленно пятиться за реку к опушке леса.

– Отбой, – раздался громкий голос Гривко откуда-то слева.

– Викулов! Ты тут? – Я прокричал это неожиданно для себя.

– Туточки!

– У тебя жрать есть?

– А то как же? Сухари имею, трошки сала!

– Давай ко мне, у меня тоже что-то есть!

У меня и в самом деле что-то лежало в загашнике по имени «сидор». Пошарив там рукой, я нащупал две луковицы, большой черствый кусок хлеба и что-то, завернутое в мокрую газету, оказавшееся на поверку сморщенным соленым огурцом.

Семен не заставил себя ждать, и вскоре мы уплетали свои запасы на страх врагам и на зависть соседям, так как наши чмошники ожидались лишь часа через три. Чувствовалось, что день клонится к концу. На юго-западном берегу Извери слышалось разноголосое гудение моторов отползавших танков, а у меня, обманувшего чувство голода, по телу разливалось блаженное тепло.

– Слышь, Тимоха, – толкнул меня в бок Викулов, – спишь, что ли?

– Не, пока не сплю, но сейчас бы вздремнул минуточек так шестьсот или хотя бы триста. А что?

– Да ниче! Развалился тут, понимаешь, как граф какой-то. Ща Гривко обратно даст тебе по первое число! Не было команды спать-то!

– Да я ж не сплю.

– Ну то-то! Ты сам откуда родом-то?

Чуть не ляпнув: «Из Москвы», – я осекся и начал судорожно вспоминать. Как назло, мой прототип совершенно забыл свое прошлое. Но неделю назад я уже был в его теле с его же памятью. Ну же? Я напряг извилины.

– С Рыбинска я. Точнее, родился под Рыбинском, в деревне, которая потом под воду ушла, а школу в Рыбинске закончил. Там же поступил в рабфак. Оттуда и призывался.

– А я вот, представляешь, совсем не помню, откуда я родом… Как отрезало, представляешь? То есть всегда помнил, а тут раз – и нету! Словно стер кто-то все в голове.

Опа! А вот это интересно! Неужели при таком варианте воздействия у всех в этом мире возникает дежавю?

– Совсем ничего не помнишь? Совсем-совсем?

– Знаешь, утром вообще ничего не помнил, а сейчас какие-то люди вспоминаются, только никак не пойму, кто из них кто… Да что там? Вот помню, что жена у меня есть, а лицо напрочь забыл. – Он пожал плечами, опять скрутил из моего табака какое-то подобие сигары и принялся его активно раскуривать.

– Чудно.

Я решил, что Викулову вовсе не обязательно знать, что мой реципиент испытывает аналогичные проблемы. Да что там? Такие проблемы, скорее всего, испытывают сейчас все обитатели этого мира, и причина этих проблем – действия моих процедурок, что обнулили некоторые временные наборы.

– Ну да. Видать, вчера вечером тебя взрывом хорошо приложило.

Викулов в ответ смачно плюнул через дырку выбитого переднего зуба и отозвался:

– Может, и так. У меня вообще утром, когда глаза продрал, было ощущение полной пустоты в голове. Не пойму, ни где я, ни кто я. А потом услышал, что ты шевелишься, начал припоминать все, что было вчера. А теперь вот и картинки из прошлой жизни появились. Вспомню, не иначе!

Я хотел поддержать ход беседы и направить ее в нужное русло, как вдруг ярко-голубое сияние, особенно яркое на фоне начинающихся сумерек, накатило, нет, именно обрушилось на меня со всех сторон. Лицо Викулова окрасилось голубыми красками, завертелось и куда-то полетело вспять. Я почувствовал, что какая-то сила подняла меня над землей, и я кувырком полетел куда-то в проступившую передо мной абсолютную тьму и небытие.

Глава 15

Новый поворот

Возвращение вновь, в который уже раз, оказалось неожиданным и произошло в самое неподходящее время. «Кронос», словно издеваясь надо мной как исследователем, снова прервал путешествие на самом интересном месте. Но сегодня было обидно вдвойне. Мало того, что я не смог испытать себя в настоящем деле, но даже не успел закончить весьма заинтересовавший меня разговор.

Тело понемногу обретало способность чувствовать, и я вновь понял, что распят в кольце своего терминала и пора выбираться из этой ситуации. Забрало с очками, щелкнув, поднялось вверх, и я увидел свою каморку, в которой плавно зажигался мягкий рассеянный свет.

Так, теперь надо дотянуться пальцем до желтого рычажка напротив правой руки. Хорошо! Обруч повернулся вертикально, и я смог ослабить ремешки на запястьях. Теперь большим пальцем тяну оранжевый язычок-чеку на правой руке и освобождаю ее. Ну а имея правую руку свободной, выбраться из терминала, равно как и из костюма, – уже раз плюнуть.

Итак, подведем итог. Сегодняшнее путешествие показало, что аккуратное обнуление выбранных мной временных наборов приводит всех участников к состоянию дежавю, нарушаются некоторые причинно-следственные связи, но что самое главное – мы имеем дело уже с некоторой своеобразной условной точкой бифуркации. Можно сказать, что первый результат налицо. Правда, не совсем понятно, хорошо ли это? А главное, что со всем этим делать? Нам ведь важно, чтобы этот процесс был управляемым.

Я уже одевался в своей келье, когда ожило только что водворенное на привычное место «ухо»: «Лейбниц Йохан вызывает Максима!»

– Да, слушаю!

– Максим Андреевич! Мне есть что спешно рассказать вам, но… приватно!

– Вы предлагаете встретиться прямо сейчас?

– Почему би и нет? Приезжайте на Крестьянскую Заставу, я буду ждат вас в свой кабинете.

– Хорошо, я приеду через полтора часа!

– Я буду ждат!

Так! Что-то случилось, раз господин Лейбниц не пожелал доверить информацию даже своему закрытому каналу связи. Ну что же, поглядим…

Я уже почти закончил с сегодняшним экспериментом и на всякий случай записал состояние всех переменных в «свалку» – выделенное для меня дисковое пространство, управлять которым мог только я, а руководство могло лишь просматривать его содержимое, потом закрыл свою каморку и оповестил местный контрол-центр, что покидаю пределы дома в Угловом.

Теперь вниз в подземный гараж и запустить «Селесту», а пока ее топливники прогреваются, быстренько глянуть: что творится в мире?

Кризис – в своем амплуа. Стоимость продуктов питания поднялась еще на двенадцать процентов. В июле – августе ожидается подорожание газа почти на четверть. На Волховской ГЭС аварийно вышел из строя генератор. Стало быть, опять жди повышения тарифов на электроэнергию. Опять будет увеличение смертности среди малоимущих слоев населения. В Восточно-Сибирской автономии начались волнения молодежи и стычки с китайским населением. Какого хрена? Куда катимся? Хоть лично меня все это пока не затрагивает, но все равно за державу обидно. Обидно на все сто, мать их! Вскоре машина мелодично пропела об оптимальной температуре прогрева топливных элементов, и я стартовал.

Дорога не принесла неожиданностей, и спустя пятьдесят пять минут глаза высматривали место парковки на Воронцовке. Там стояло с пяток автомобилей различной марки, в крайнем из которых, черном «Меркури», на месте водителя дремал необычайно мускулистый человек в оранжевой футболке.

Оставив машину, я по привычке сверился с часами. Приду минуты на две-три позже оговоренного срока. В пределах нормы.

Покинув кабину авто, вынырнул на душную улицу, и тотчас нос просигналил о наличии в воздухе некой пахучей субстанции, каковая обычно присутствует в отхожих местах. Да, что-то дерьмецом сегодня тянет. Не иначе опять канализация не справляется с возложенными на нее обязанностями. Обычно сие случается в августе, когда стоки заливаются летними дождями. Сейчас еще несколько рановато, но факт все равно имеет место…

Охранник в тамбуре вновь сосканировал мой идентификатор в водительской карте, сверил фото с мордой лица и открыл дверь.

– Вас ждут в офисе 1-08, – почти слово в слово повторил он свою давешнюю фразу, пропуская меня в проход.

– Спасибо, – отвечаю ему, хоть и не нуждаюсь в этой подсказке, и ныряю в хитросплетение коридоров. И вновь, в который уже раз, меня спасла зрительная память. Открываю нужную мне дверь, каким-то неведомым чутьем угадав ее среди трех близнецов, и вновь попадаю в «бабский зал», где и сегодня торчат длинноногие короткостриженые особы, правда, числом примерно вдвое меньше, чем в прошлый раз.

Не обращая на них никакого внимания, прохожу в длинный темный коридор, в конце которого вхожу в маленький тамбур, почти налетев при этом на «коломенскую версту» с ногами от зубов и бюстом не менее шестого номера.

– Максим Андреевич, вы очень точны. – Девица расплылась в дежурной улыбке и тут же кивнула в сторону двери, приглашая зайти: – Прошу вас!

– Здравствуйте, господин Матвееф, – вновь услышал я голос господина Лейбница, раздавшийся из темноты, тогда как лампа ослепила из сумрака. – Спасибо, вы снова точны. Прошу вас, садитес.

Я шагнул в направлении голоса и наткнулся на спинку стула. Лишь угнездившись на отведенном месте, я смог разглядеть своего визави. Его лицо, частично скрытое клубами витавшего в воздухе ароматного дыма, выглядело озабоченным.

– Пожалуйста, курите. – Он пододвинул ко мне деревянную коробку с сигарами и сигаретами. Я не заставил себя долго ждать и щелкнул зажигалкой. – Скажите, ви сегодня случайно не видели за собой «хвоста»? – Лейбниц внимательно рассматривал меня, поблескивая стеклами очков.

– Сегодня все – слава богу, правда, я особо не присматривался.

– А никто из ваших знакомых не знает, на кого ви сейчас работаете и чем занимаетес?

– Вообще-то я обычно четко выполняю свои обязательства. Вы же просили не распространяться. Да мне особо и говорить-то некому. Дочь живет своей жизнью, мы видимся редко. Женщина, с которой встречаюсь, даже не пыталась вникнуть в мои дела. А в чем дело? Неужели тот след, что я дал вам, привел к чему-то серьезному?

– Гм. Не просто серьезному. Но очен серьезному. – Господин Лейбниц пустил очередное облачко дыма и откинулся на спинку кресла.

– Я в нетерпении…

– Фамилия владельца автомобиля, который преследовал вас, ни о чем нам не говорит. Думаю, что вам – тоже. Это некто Ложеницкий Алексей Исаевич… А вот фотографии того, кто сидел за рулем, которые вы прислали мне три недели назад, очен даже интересны. Очен!

Я молчал, ожидая продолжения.

– Сегодня ми не сомневаемся, что на этих фото Евген Левин, один из наиболее продвинутых промишленных шпионов, известных в Москве. Да, он в гриме, в очках, что затрудняет опознание, но это он. Ми проследили его связи и по его активности в определенних кругах поняли, что сейчас он работает на «Клиффорд-Деск» – дочерную компанию «Нанософт». А «Клиффорд-Деск» занимается сегодня вещами, которые по ряду параметров несколко пересекаются с нашими разработками.

Я присвистнул.

– Да, и мне очен интересно, почему и зачем они избрали именно вас объектом своей слежки? Тут ест два предположения…

Он опять сделал глубокую паузу и раскурил потухшую сигару.

– Или они вишли на вас, и надо искать утечку среди вашего окружения, или они «зацепили» вас, установив слежку за какими-то другими участниками встречи, что била тогда.

– В таком случае меня интересует, что в этой ситуации должен делать я?

– Насколко я понимаю, у вас уже ест некоторые резултаты решения поставленной вам задачи?

– Да, итоги последних опытов я вам послал в среду. Они обнадеживают. А сегодня уже есть и определенные конкретные достижения и предложения. Похоже, что система уже немного поддалась. Но есть еще ряд непонятных моментов…

– Это радует, но про это ми с вами поговорим позднее, – перебил меня господин Лейбниц. – Сегодня меня очен и очен волнует Левин, болше известный среди своих одномишленников под кличками Ойген, или Картавый. Понимаете, это не его привичка – самому следить за кем-то. Для того лучше всего вибирать разные профессионалные сыскные агентства. То, что он поспешил за вами, говорит о каком-то неординарном случае.

– Может быть, вы и правы… Мне сказать трудно, все-таки я не полицейский, хоть вел некоторое время колонку криминальных новостей по областному каналу…

– Но ви точно с тех пор не видели ничего подобного? Никакой слежки не било?

– Абсолютно. – Я решительно тряхнул головой.

– И у вас уже ест резултат, который ви готовы продемонстрироват руководителям нашей компании?

– Да, несомненно! Может быть, этот результат – и не панацея, но хочу повторить, что тот мир понемногу поддается! Это точно!

– В таком случае вам неплохо било би скрится на две-три неделки, пока ми не оборудуем вам надежное убежище с системой безопасности и организуем там постоянно действующий пост…

– Вы считаете, что положение так серьезно?

– Пока я знаю, что за вами хвостом на чужой машине преследовал сам Евген Левин – гроза многих даже силних мира сего. Значит, ви его чем-то интересуете, очен интересуете, но ви интересуете и нас тоже… И нас ви сегодня интересуете болше… Гораздо болше. Я должен вас сохранить…

Да! Вот тебе и геморрой. Причем которого не ждали! Думай теперь, куда спрятаться на пару недель…

Если этот их Левин – профи или если он передал меня с рук на руки профессионалам сыска, то место, куда я спрячусь, должно быть мудреным. Желательно, чтобы биография моя никак не была зацеплена за это место. И где же мне найти такое?

Был бы сейчас Сан Саныч, он бы с его связями точно помог, а я… Что я могу сделать, не обладая всей полнотой информации? Куда скрыться? Что в голову ни приходит – всюду элементарно вычисляюсь. Стоп, а что, если в самом деле еще разик пнуть Саныча? Но как его пнешь? У меня только один его номер и остался, который, судя по всему, сейчас временно не используется. Ведь я звонил ему уже недели три-четыре как, а он так и не перезвонил. Значит, или сам он «в творческой командировке», или где-нибудь в гостях у бывших близких друзей, ставших теперь закордонными корешками. Что по сути – одно и то же.

Ладно. Давай все же попробуем спрятаться. Будем мыслить логически. Какого хрена этот Картавый Ойген цапанулся за меня? Чем я привлек его? Что бы ни говорил и думал геноссе Лейбниц, я не мог привезти этого господина на Воронцовку. Никак не мог. Скорее наоборот. Он приехал туда сам и срисовал меня, выходящего первым после того памятного курултая с участием цвета «Фри-Джи». А поскольку сам я ему знаком не был, то он решил прощупать: кто же я такой и каковы мои акции во всей этой истории? В этом раскладе все логично, и вполне понятно его внезапное желание проследить меня самому, а не нанимать профессиональных следаков. У него для этого просто не было времени. Вот. А приехал он, наверное, за «сушеным мальком». Эта фигура, скорее всего, больше интересует проходимцев калибра Картавого. А тут он увидел, как я прошел к этим зубрам, а потом первым вышел от них. Кто такой? И – амба. Он зацепился…

А теперь мне нужно обязательно выбраться из «Селесты», немного пожевать и еще раз крепко подумать…

Повинуясь скорее инстинктам, чем разуму, я выкатился с проезжей части на паркинг у кафе «Таганка» и лихо затормозил прямо у входа. Тотчас у дверцы вырос тридцатилетний бой с меню в руках и дежурной улыбкой на холеном, но глуповатом лице.

– Желаете поужинать?

– Разумеется. Зачем бы я в противном случае въезжал на ваш платный паркинг?

– О, причины могут быть разные. Может быть, вы просто хотите попутешествовать в Паутине, посмотреть премьерный показ какого-то фильма, заказать девочек или что-нибудь еще?

– Вы правы. Я об этом не подумал, но я в самом деле очень хочу есть. С утра маковой росинки во рту не было.

– О, в таком случае вы позволите, чтобы я припарковал вашу машину на безопасном месте или сделаете это сами?

– Думаю, что вы это сделаете гораздо лучше меня. Держите. – Я отдал ему в руки свой кожаный чехол, в котором болтались ключи от машины.

– Прошу вас. – Бой жестом пригласил меня пройти в кафе и вручил меню и круглый жетон, на котором значилось: «15s».

Угадав, что на жетоне значится номер столика, я прошел в левый проход, над которым значилось: «Сектор S». Столик номер пятнадцать находился в самом дальнем углу помещения, в котором господствовал ненавязчивый интим со свечами на столах. Рекламный буклет заведения уже лежал на столе вместе с накопительной карточкой заведения, которая обещала кучу разных скидок, когда сумма моих трат здесь превысит 50 червонцев. Ладно, поглядим, чем они собираются меня кормить? Я пролистал предложенное боем меню, пытаясь вникнуть в содержание.

Ни хрена не понимаю. Глазами пробегаю по разноцветным надписям, а смысл изложенного, словно по волшебству, ускользает от меня. Неожиданно слева вырос давешний бой и протянул мне связку ключей.

– Благодарю. Что посоветуете голодному человеку из кавказской кухни?

– Кавказская кухня у нас по выходным. В будни можем предложить русскую кухню, европейскую, китайскую, ну, или островную экзотику.

– Экзотику, говорите? Нет, для экзотики нужно соответствующее настроение. Давайте ограничимся русской и китайской. Кстати, у вас окрошка есть?

– Рекомендую вам нашу окрошку с хреном. Она на натуральном квасе и не с дешевым фаршем, а с кусочками настоящего куриного мяса. Товар отменный!

– Идет! А на второе – солянку. Не суп-солянку, а тушенную со свининой. И в качестве дополнения – пару китайских салатов с их белыми грибами, морской коктейль и что-нибудь еще рыбное.

– Могу порекомендовать вам нашу форель на углях. Исключительно удачное блюдо.

– А, давайте! А пить буду «Очаковский» медовый, а еще с собой дайте две бутылки зеленого чая с химхолодом[47]. Кстати, отнесите их в мою машину сразу.

«Орлова Ольга вызывает Максима», – ожило мое «ухо».

– Да! Я слушаю!

– Привет, старый, – услышал я в ответ воркующий Олин голос.

– Привет, конфетка! Как твое ничего?

– Ничавее не бывает. Все хорошо! Ты что вечером делаешь?

– Да не знаю пока, а что, есть какие-то предложения?

– Хам! Обычно кавалеры делают предложения дамам, а не наоборот!

– Разве ты забыла, что я слишком стар, чтобы быть кавалером, тем более хамоватым?

– Да ты, скорее, не слишком стар, а даже суперстар в своем отношении к окружающим девушкам. Эдакий самовлюбленный божок-богдыхан.

– Суперстар, говоришь? Мне нравится ход твоих мыслей. Пусть я буду суперстаром в твоих глазах. А ты где, на работе?

– Где же я могу быть в шесть вечера? На работе. Собираюсь через полчаса смениться и ехать туда, куда ты мне скажешь.

– Прямо-таки именно туда, куда скажу?

– Туда, туда, противный!

– Тогда двигай прямо на Таганку. Лучше всего подземкой. Тут тебе без пересадок, так что минут за пятнадцать-двадцать от своего «Пятого года» и доберешься. Я в тутошнем одноименном кафе в секторе «эс». Что тебе заказать?

– Я голодная. Во всех отношениях. Хочу кислых щей и жареной картошки. Остальное – на твое усмотрение.

– Хоккей, все будет, я тебя жду.

Ну вот. Женский вопрос сгубит нас. Только решил подумать, куда бы скрыться, и на тебе – Оленька тут как тут. Либо скрываться вместе, но это невозможно, у нее работа. Либо скрываться и от нее тоже? Кстати, недели две без нее, после того что между нами было, будет трудновато. Надо как следует продумать легенду необходимости исчезновения.

Взмахом руки подозвал давешнего боя и сделал ему дополнительный заказ, чем поверг его в радостное изумление. Итак, куда бы это зашхериться? Место не должно связываться с моим именем, что очевидно. То есть это не должны быть места, связанные с моими родственниками и близкими друзьями. Это должно быть как прыжок в яму. Кстати, «ухо» тоже придется обрубить или поменять, так как они могут расколоть его номер и пытаться отслеживать меня независимо от симки, что поставлена внутри. Впрочем, «уши», как и коммуникаторы разных калибров, по цене вполне доступны, а у меня есть достаточное количество средств его нейтрализации.

Стоп! Средства-то все у меня на карточке. Так что стоит мне только ею светануть где-то, как мое инкогнито летит козе под хвост! Стало быть, надобно принять меры. Новая карточка? Опять светить имя. Фальшивое имя? При желании раскрывается на раз. Виртуальные бабки? Хреновина! Легко проследить, от кого они прибыли, и опять мат в три хода! Наличные? Рискованно, не вполне удобно, хотя в виде пластик-кэша это, пожалуй, выход. Других-то приемлемых вариантов все равно нет. Лады, надо будет потрясти окрестные банкоматы, чтобы некоторую часть моих денежных средств превратить в пластиковые карточки на предъявителя.

Сверкая жетоном на рубашке, бой принес дополнительный прибор, завернутый в салфетку. Потом на столе появились салаты и большая кружка «Очаковского». И наконец, пожелав мне приятного аппетита, бой удалился, плавно скользя по полу, как фигурист, что выписывает коньками кренделя на ледяном поле.

Так. Денежный вопрос, пожалуй, решен. Теперь все-таки – место. Куда можно поехать и исчезнуть? Например, в лес! Отпадает. О надежной связи с Лейбницем и компанией можно будет забыть. На дальнейшей работе в течение всего срока можно будет поставить крест.

Что остается? Остается какая-то гостиница, где я мог бы остановиться без регистрации или под чужим именем. Сложно. Думай, думай, садовая голова!

– Привет, суперстар!

Ольга выплыла внезапно из какой-то темной неопределенности и, сияя улыбкой, прильнула ко мне.

– Что мы ужинаем сегодня?

– Как ваше величество просили. Кислые щи, картошка-фри с печенной на углях форелью. И прочая, прочая. Сейчас тебе все принесут!

Я махнул давешнему бою, показав два пальца. Он понимающе кивнул и вскоре уже скользил к нам, неся на руке поднос с двумя блюдами.

– Ты, как всегда, неотразим. – Ольга широко улыбнулась и вдруг как-то загадочно сказала: – Кстати, я тут приобрела кое-какую обновку, хотела бы показать ее тебе. Мы после ужина поедем в твой Посад?

– Хм! Сегодня, я думаю, нам с тобой будет полезнее посетить какой-нибудь тихий уголок на окраинах старой Москвы.

Ее глаза загорелись:

– Правильно! Не хочу, чтобы наши отношения ограничивались только твоей спальней!

Она активно заработала ложкой, методично перекачивая щи из тарелки к себе в рот.

– Кстати, а почему ты никогда не приглашаешь меня в свою спальню?

Ольга затормозила, словно налетев с разбегу на толстое дерево.

– Это… Это не совсем удобно… Сегодня… Нет! Лучше как-нибудь потом. Понимаешь, мои условия жизни не такие свободные, как у тебя.

– Ты ешь, я ведь не про сегодня говорил, а вообще. Мы ведь с тобой уже сколько встречаемся… А я про тебя почти ничего толком не знаю. И гнездышко твое еще не видел.

– Еще увидишь, не спеши!

Она опять улыбалась, хоть чувствовалось, что мой вопрос обеспокоил ее всерьез.

Итак, я уже решил, что сегодня домой не вернусь. Прямо сейчас мы рванем в мотель «На Варшавке». Там мы немного, гм, пообщаемся с Оленькой. Там же на стоянке я припаркую свою «Селесту» на недельку, и там же завтра к полудню исчезнет мой след. Только вот куда он направится после исчезновения? Надо думать.


Перефразируя классиков, можно сказать, что в прежнее время я проводил за рулем если не большую, то наверняка лучшую часть своего времени. Еще в годы учебы в МегаТуре, у меня появились «права», и по настоянию деда (и с его морально-финансовой помощью) я стал счастливым обладателем «хюндая» преклонного возраста, и с тех пор началась жизнь за рулем.

Лишь в годы саперной службы в миссии мне доводилось кряду по нескольку дней и даже недель не садиться за руль. В остальное же время, и особенно после прекращения контракта, я выбегал из дома в шесть-семь утра, возвращался после полуночи и не меньше четырех часов каждый день насиловал баранку рулевого управления, выгадывая секунды на дорогах.

Впрочем, и в годы работы в миссии порулить порой приходилось не мало. Только уже не рулем легковухи, а баранкой КБМ, полубаранкой БМТ, рычагами ИМР[48], а дважды – даже боевым танком. Хоть стареньким, но настоящим. Но все равно этот период можно считать каникулами в моих тесных отношениях с автомобилями. Что вполне логично.

Решение стать сапером было продиктовано желанием продолжить дело деда, который боролся с минами в Афганистане, потом в Приднестровье, первых чеченских. Деда, которого даже в восьмидесятилетнем возрасте большие авторитеты из МЧС приглашали консультировать сложную ситуацию с бомбами, подброшенными в торговый центр «Китай-город» во время обострения двенадцать лет назад.

Я надеялся, что дед обрадуется моему выбору, и было обидно, когда он, узнав о том, разразился гневной тирадой в мой адрес. Он пытался отговорить меня целых дня три, а поняв, что толку от этого нет, начал гонять по матчасти, активно используя свою богатую коллекцию. Правда, он, похоже, до смерти своей так и не узнал, что я самовольно не раз влезал в эту коллекцию еще задолго до того, как он позволил… Да…

И все-таки – об автомобилях. Их было много в моей жизни. Личных, служебных, прокатных, автомобилей друзей и родственников, автомобилей – подарков и собранных из хлама. Все они прослужили мне разные сроки, но о каждом у меня остались добрые воспоминания.

Все личные авто были для меня как любовницы. Я давал им женские имена и ласковые прозвища. Первым был черный «Дайнемик», который повадками напомнил мне одну подружку, от которой позаимствовал свое женское имя «Лека», он прослужил мне три года и пал смертью героя от наезда большегрузной «Скании». Потом была «Нова» от «Мицубиси», которая прослужила дольше всего – семь лет. Но ни одна из машин не вызывала такой гаммы положительных эмоций, как последняя «Ласточка» – «Селеста» от «тойоты». Я не просто полюбил эту машину, но сжился с ней, и временами боготворил ее за массу достоинств, несмотря на несомненно имевшиеся недостатки. И вот теперь с ней нужно будет расстаться. Не знаю, как я смогу прожить без нее даже несколько дней.

Впрочем, скоро расстаться мне придется не только с «Селестой». Эта маленькая, но без сомнения прекрасная женщина, что сидит сейчас напротив меня и улыбается, тоже вскоре уйдет из моей жизни. Пусть ненадолго, но уйдет, исчезнет. Точнее – это я исчезну из ее жизни. Вот ведь какая гримаса судьбы. Только что нашел, обрел ее, и не хочу терять, но должен пропасть для всех, и для нее тоже. Пропасть… Как пережить эту разлуку? А она? Поймет ли она такое мое «коварство»? Или, может быть, рассказать обо всем? Нет, не могу. А почему не могу? Господин Лейбниц сказал, что я должен исчезнуть от всех, пока они не оборудуют мне надежного убежища. Связь мы должны поддерживать только по спецканалу компании, и никто из моих знакомых и родственников не должен знать места моего расположения и планов. Но ведь я могу кого-то предупредить, что исчезну, не так ли? Не скажу, куда и насколько исчезаю, а только предупрежу ее, что должен уехать, и связи со мной какое-то время не будет. И все! Хм! А это, пожалуй, выход. Вот только как сказать ей об этом?

Мы уже парковались возле мотеля, когда в зеркальце заднего обзора я увидел черный «Меркури» с кем-то рыжим за лобовым стеклом, удивительно напомнивший мне машину, стоявшую надысь на Воронцовке.

Опа! Неужто «хвост» за мной все-таки есть и сейчас или у меня глюки? Зачем же они водят меня? Неужто трудно было поставить на «Селесту» какой-нибудь маячок или следить за мной по сигналам из «уха»? Сообщить господину Лейбницу о «Меркури» или ну его на фиг? Пожалуй, пока обождем!

В мотеле я оплатил место на стоянке за два дня вперед и снял неплохой номер на втором этаже, заказав в него ужин на двоих. Потом подумал и присовокупил к заказу две бутылки «Аацы» – хорошего абхазского вина, после чего, сопровождаемый щебечущей Ольгой, проследовал в зарезервированные апартаменты.

Номер был хоть и однокомнатный, но просторный и довольно уютный. Посреди почти квадратной комнаты между окон находилась большая двуспальная кровать, пред которой, ближе к входной двери, возвышался обеденный стол с двумя креслами. Всю правую стену занимала кухня с газовой плитой и высоким холодильником, а по левой располагался большой тиви-экран и масса иных электронных устройств на полочках. Тут же отыскалась махонькая дверь в довольно тесную душевую, правда, никаких признаков туалета я не обнаружил. Типовой проект конца прошлого века. Удобства в конце коридора.

Ничего! Чай, не графья, обойдемся имеющимся. Нам тут не жить, а только провести какое-то время вместе. Вдвоем. А для этого душевая важнее.

Словно прочитав мои мысли, Ольга тут же подарила мне многообещающую улыбку и сразу скрылась со своей сумочкой в эту каморку, откуда почти тотчас донеслись звуки льющейся воды.

В номер вежливо постучали. Это был стюард, катящий перед собой сервировочный столик со стоящими на нем угощениями, которые он ловко перенес на наш стол, после чего пожелал удачного отдыха и удалился, тихо прикрыв за собой входную дверь.

Я выглянул в коридор и, повесив на дверь табличку «Не беспокоить», хотел было расслабиться, как вдруг ожило мое «ухо»: «Александр Коновалов вызывает Максима!».

– Санька! Привет, пропащая душа! Я уж отчаялся тебя услышать!

Я в самом деле был очень рад этому внезапному звонку Саныча.

– Салют, дед! Что искал меня с собаками?

– Да соскучился по твоей противной морде!

– Да ладно врать-то! Тебе что-то нужно по моей части или где? – Саныч привычно брал быка за рога.

– Да нет, в самом деле соскучился. – Я громко хмыкнул, вспомнив наш с ним условный сигнал по прежним делам.

– Соскучился? А ты где сейчас-то?

Он закашлялся в ответ, давая понять, что включился в предложенную игру.

– В мотеле «На Варшавке», в двадцать третьем. Если хочешь, приезжай, но завтра. Я хочу сегодня с любимой женщиной расслабиться.

– Понял. Ты там долго будешь?

– Да пару дней хочу побыть. Так что никуда срочно уезжать не собираюсь.

– Ладно, подумаю. Может быть, и заскочу завтра ненадолго. Хотя что я вам там мешаться буду?

– Да я тебя в любое время видеть рад. Заодно познакомлю вас с Олей. Она тебе понравится. Да и ты ей, мне кажется, тоже.

– Лады. Если освобожусь, на… гм… один часик, пожалуй, заеду. Правда, не обещаю, живот что-то прихватило. Кхе. Боюсь, сегодня, на толчке сидя, отчет писать придется. Так что не обижайся, если что не так. Я тебе позже позвоню.

Понял. Он будет в час ночи. Назначил мне рандеву в общественном туалете. Интересно, в каком? Хотя наверное, в том, что на нашем этаже. Где же еще-то? И там будем общаться записками.

– Ну ладно! Приезжай, если сможешь!

– Там видно будет.

Саныч опять кашлянул и разъединился, а у меня словно камень с души свалился.

Значит, есть порядка четырех часов для общения с моей девочкой…

Шум воды в душевой стих, и в комнату впорхнула Оленька. На ней было какое-то сногсшибательное платье. Хотя, может, это был халатик, боди или комбидресс – не знаю, как назвать этот наряд, который подчеркивал ее почти идеальную фигуру, и скорее подчеркивал ее сексуальность, чем прикрывал наготу.

– Ну, как тебе?

Она задала свой вопрос скорее для того, чтобы просто вывести меня из ступора, так как мой язык просто прилип к небу.

– Оленька, – только и смог вымолвить я и потянулся к ней…

А потом мы ужинали, не покидая кровати. Вернее, мы пили легкое вино, закусывая тем, что под руку подвернется, и вновь и вновь примагничивались друг к другу.

Ну, как же сказать ей о предстоящей разлуке? Главное, как самому смочь уйти от нее?

– Господи, как же долго я искала тебя? Неужели так бывает? – Она откинулась на подушке и закрыла глаза с мечтательной улыбкой на лице.

– Всяко бывает, в том числе и так.

– Знаешь, я все время думаю, что все это сон. Что однажды проснусь, а тебя нет.

– Ну ведь бывает, что ты просыпаешься и не видишь меня рядом, не так ли? Бывает, что мы не видимся несколько дней кряду.

– Ну я-то знаю, что ты есть, что в любой момент могу набрать номер телефона, и если не увидеть, то хотя бы услышать тебя. А если и этого не будет?

– Гм. Знаешь, а ведь нас с тобой скоро ждет расставание не на день-два, а на целую неделю или даже немножко больше, – неожиданно вырвалось у меня. И хоть я постарался облечь свои слова в самый шутливый тон, она вздрогнула, резко поднялась и обернулась ко мне, пристально глядя прямо в глаза.

– Когда?

– Завтра… Точнее, уже сегодня!

Она несколько секунд сверлила меня пронзительным взглядом, после чего вдруг зарылась лицом в подушку, рассыпав по ней свои волосы.

– Оленька. – Я мягко дотронулся до ее плеча и почувствовал, как оно вздрагивает. Она беззвучно плакала. – Перестань, милая моя! Это всего неделя. Одна неделя, всего семь дней. – Я продолжал уговаривать ее, хотя сам вряд ли верил в справедливость произносимого мной. Ну как можно убедить ее в том, что разлука в самом деле не насовсем?

– Ну не надо! Ведь я с тобой!

– Ты что, специально выбрал тот самый момент, когда мне хорошо, чтобы сразу мордой в грязь?

– Какая грязь? Просто я узнал о предстоящей разлуке только что, а говорить тебе о ней, когда ты показывала мне свою обновку, было бы нелепо и больно.

– Значит, и ты тоже так. Боишься сказать правду и прячешься за необходимостью ненадолго уехать, чтобы я не портила тебе настроение своей назойливостью. Ну скажи просто, что даешь мне отставку и вали на все четыре стороны. Я не буду мешать тебе. Слово даю. Только скажи мне правду, не будь таким, как все. Не поселяй надежду.

– Глупая ты. Мне еще горше, чем тебе. Я на полтора десятка лет старше и одинок, как перст. А тут ты! Такая молодая и красивая. Неужели ты веришь, что я готов променять тебя на свое одиночество?

Она вдруг бросилась мне на грудь и обхватила руками:

– Господи! Как я хочу верить тебе и как боюсь, что и ты тоже меня обманешь!

Я молчал, нежно гладя ее по бархатной коже на вздрагивающей спине, а она все крепче сжимала меня своими маленькими руками.

– Понимаешь, Оленька! Мне необходимо скрыться, спрятаться на время. Спрятаться от всех так, чтобы никто не смог найти меня.

– Для чего?

– Трудно объяснить. За мной кто-то следит, а я сейчас занимаюсь очень серьезной работой, результаты которой нельзя разглашать.

– За тобой следят? Кто? Зачем?

– Понятия не имею. На всякий случай мне приказано спрятаться.

– Приказано? Кем?

– Работодателем.

Оля посмотрела мне в глаза, и я вдруг понял, как мне ее будет не хватать.

– А где гарантия, что через неделю все кончится?

– За неделю мне обещали оборудовать надежное убежище, в котором я смогу жить и работать.

– Понятно. Ты будешь работать под колпаком?

– Не знаю.

Ольга поднялась с постели и решительно взяла сигарету из моей пачки.

– Если ты все врешь мне, то лучше никогда больше не попадайся на моем пути.

– Если я больше не встречу тебя, то лучше мне умереть прямо сейчас.

– И когда же ты… исчезнешь?

– Думаю, что завтра или даже сегодня ночью.

А потом мы опять обнимали друг друга, шепча ласковые слова, которые, впрочем, оба не воспринимали, после чего Ольга снова умывала меня своими слезами, а я опять неуклюже утешал ее…

Глава 16

Рокировка

Без пятнадцати секунд час я вышел из номера и зашагал к концу коридора – туда, где в дешевых отелях и мотелях располагались санитарные заведения.

Так, кто-то смотрит мне в спину. Это чувство никогда не подводило меня. Ведут? Да и хрен с вами! Я смело вошел в приоткрытую дверь, отмаркированную треугольничком, направленным своим острием вниз, с кружочком над ним.

Кабинки в заведении располагались вдоль левой стены от входа. Их было четыре. В правой средней виднелись ноги в серых кроссовках, владелец которых время от времени негромко покашливал. Я понял, что буду прав, если займу место по соседству. И не успел занять крайнюю левую кабинку и кашлянуть в ответ, как слева внизу из-под стенки проявился уголок белой бумажки.

«Пиши кратко», – значилось там.

Я достал листочек, в котором, предполагая подобный способ общения, заранее описал в нескольких предложениях проблемы, с которыми мне довелось столкнуться, и не спеша перечитал его.

За дверью кабинки послышались шаги. Кто-то прошел к писсуарам и зажурчал слева от меня.

Я просунул свою записку к Санычу тем же образом, каким получил послание от него. Он выдержал паузу, наконец от него опять появился белый уголок.

«Через час. Ночное кафе «На дорожку». Вид твой стандартный, в «цифре», надень очки. Сядь справа у окна. Закажи что-нибудь спиртное. Поешь. Иди к туалету. Туда придет твой двойник. Свалишь через кухню. Я встречу. Поговорим».

В туалет вошел еще кто-то. Я повертел бумажку, вникая в содержание. Саныч за стенкой зашевелился, послышался шорох бумаги и звук сливаемой воды. После чего соседняя дверка стукнула, и мой невидимый визави не спеша затопал каблуками по плитке. А еще через пару минут пошел к выходу и я, уступив дорогу двум трясущимся тинам, у которых мочевые пузыри едва сдерживали позывы от безмерно выпитого пива.

Ольга мирно спала, разметавшись по подушкам, когда я, влекомый призыву старого товарища, ушел в кафе «На дорожку», оставив на столе короткую записку: «Мне надо уйти, не скучай, родная! До скорой встречи!»

У меня в самом деле закончились сигареты, поэтому я уверенно пошел «прогуляться» прямо к барной стойке кафе.

– «Кент вайолет», пожалуйста, и меню.

Девушка, не отрываясь от сбивания коктейля, забрала свободной рукой оставленные мною на стойке рубли, потом локтем подтолкнула мне кожаную папочку меню и, уже когда я раскрыл его, как-то мастерски почти незаметно вбросила на верхнюю страницу светлую пачку сигарет.

Я поправил очки, не спеша просмотрел меню по вертикали, потом заказал большой бокал «черного русского» с ягодами, пару салатов и что-то горячее.

Как и было предписано в записке, выбрал место у окна и, не снимая очков, занялся неспешным уничтожением салатов, при этом мелкими глотками отхлебывал ледяной «блэк рашн», принесенный боем удивительно маленького роста. Ведь если, в самом деле, кто-то следит за мной и увидит, что я хлебаю спиртное, – наверняка расслабится, так как в течение как минимум двух-трех часов после этого ни в коем случае нельзя садиться за руль самостоятельно. Даже бокал этого слабоалкогольного пойла не обманет дорожную полицию, которая в этом отношении архибдительна, да и контрол-центр «Селесты» не допустит такого безобразия, как пьяный за рулем.

Кстати, а ведь я сегодня на полдня напрочь забыл о задаче, которую был призван решать! Эта шпионская игра, похоже, всерьез захватила меня! Мне даже стало интересно, черт возьми! Особенно с момента, когда в дело включился Саныч. Но все-таки что там у нас на программистском фронте?

Итак, все предположения, что система способна «жить» лишь при единственных условиях, похоже, близки к истине. Но эти условия не дискретны, а сходятся в некоторых областях, и, похоже, мне уже удалось немного вывести систему из положения равновесия так, что она демонстрирует иные варианты развития событий. Правда, как в любой хорошо сбалансированной системе, этот вывод из равновесия, очевидно, временный, и вскоре она, качнувшись туда-сюда, обязательно вернется на круги своя; как камень, брошенный в реку, не заставит ее потечь вспять, но лишь образует на ее поверхности локально расходящиеся волны, которые вскоре улягутся.

Теперь мне надобно найти тот самый Рубикон, до которого ее можно качать, покуда она в состоянии удержать равновесие, но максимально возможно удалившись от исходного положения. Покуда этот компьютерный мир сможет сам восстановиться и не рассыплется в дым. Хотя чтобы качнуть все как следует, воздействие на систему должно быть соразмерно с падением в ту пресловутую ранее упомянутую реку громадного астероида, который сам по себе способен зачеркнуть существование и той реки, и самого того мира на хрен. Тут важнее другое. Чтобы окружение нашего реципиента более адекватно перенесло мое вторжение в потроха их мира.

Но все-таки что-то тут не так. Неужели до меня никому не пришло в голову внедряться в систему по моему способу? Ведь это же элементарно. Система самосбалансирована, и лучше не пытаться все перелопатить, но лишь слегка раскачивать все. Хотя хрен их знает, как оно там на самом деле? Между тем салаты мои закончились, горячее я распробовал, пора, наверное, и честь знать.

Подозвав боя кивком головы и расплатившись с ним за принесенное, заказываю кофе с рогаликом и полста сливочного ликера с шоколадкой. Ничего, моему двойнику это, возможно, будет в жилу. Дождавшись, когда бой убежал, семеня своими короткими ножками, распечатываю пачку сигарет и, вбросив одну себе в рот, перемещаюсь туда, куда вел указатель туалета и штубины. Моя куртка осталась на спинке стула, подтверждая, что ее хозяин отлучился ненадолго.

Местный туалет был похож на такие же заведения в иных подобных местах общего пользования. Округлая или, скорее, овальная в плане курительная комната с соответствующими разрешительными значками располагалась чуть левее заветного коридорчика с индивидуальными «креслами мыслителя». Я завернул сначала в этот «овальный кабинет» с хорошей вентиляцией и стенным покрытием, активно поглощающим все мыслимые запахи, не забыв, впрочем, пожертвовать на входе полста «деревянных» преградившей было путь «морде контры». Здесь я наконец-то раскурил сигарету, что держал во рту и, откинувшись на спинке дивана из искусственной кожи, расслабился.

Пока все шло по плану. Никто за мной не входил и на глазах у меня не маячил. Мимо курительной то и дело туда-сюда сновали какие-то посетители и работники кухни, а я пускал дым в потолок и, судя по отражению в зеркале, глупо улыбался. Вдруг лицо одного поваренка, или работника кухни, судя по его белой курточке и круглой шапочке, показалось мне ужасно знакомым. Он проскочил в туалет, заговорщицки подмигнув мне при этом. Кого-то он явно напоминал мне. Кого-то удивительно знакомого!

Стоп! Его лицо было почти копией моего собственного!

Так вот он, знак! Видимо, это и есть мой двойник, о котором упоминал Саныч, и он зовет меня последовать за ним! Ладнушки!

Я вбросил окурок в штубину, выбрался из похожей на большой стакан курительной и не спеша потопал в отхожее место. Там, едва за мной закрылась дверь, чьи-то руки рванули с меня очки, и я вблизи увидел своего двойника, который протягивал мне белую форменную куртку, сдергивая круглый колпак со своей головы.

А он в самом деле был очень похож на меня. Рост, сложение, прическа, седые усы. Рубаха с коротким рукавом и камуфляжем «цифра», джинсы. Он вполне может заменить меня в глазах постороннего наблюдателя, если тот не сидит за соседним столиком и не пялится в упор. Я сгреб из его рук форменную одежду и вошел в кабинку, которую он показал мне жестом, последним движением протянув ему пару «пластиков» с двумя десятками червонцев. Он поблагодарил меня кивком головы, сунул в мой нагрудный карман сложенную вчетверо записку и уверенно шагнул к рукомойнику, взлохмачивая волосы. Тут же я услышал, как там полилась вода.

Норма!

Теперь надо выждать. Я закрыл кабинку изнутри, не спеша надел белую курточку, водрузил на голову колпак, уселся на «кресло философа» и развернул послание: «Через две мин. уверенно идешь на кухню, прямо мимо электроплит к служебному выходу – и на улицу. Я встречу!»

Все ясно. Почерк Саныча я не спутаю ни с чьим. Время пошло…

Кстати, а ведь мы познакомились с ним лет десять назад. Нет, точно – ровно десять! Помню, я тогда зачищал местность где-то за Ведено от лежавших там лет уже тридцать, если не побольше, минометных мин, гранат и прочей военной требухи, оставшихся еще от первых чеченских начала века. А Саныч…

Саныч – это история особая.

Было лето. Жаркое и какое-то тягучее, даже там, в горах. Мы с моим приятелем Мишкой Мишиным, который стал уже капитаном ВВ, и тремя его подчиненными «вованами» в звании от рядового до старшего сержанта ехали на разведку нового места работ. Рядовое дело. Сбор и утилизация ВОПов, оставшихся от предыдущих войн, или, как говаривал мой учитель Вячеслав Иванович Храмов: «сбор старого мусора в относительно безопасной зоне».

От головокружительных поворотов горного серпантина и после выпитого накануне вина дико мутило, даже несмотря на то что я сел рядом с водителем. Четырнадцать часов. Солнышко стоит в зените, и тени от окружающих деревьев практически исчезли. В машине – духота. Нам оставалось преодолеть каких-нибудь десяток кэмэ, когда в радиатор нашего джипа пришелся удар точно пущенной гранаты «эрпэгэ». Мотор-генератор буквально разлетелся брызгами во все стороны, а машина, кувыркнувшись через крышу, завалилась на левый борт. Второй взрыв пришелся в передний бампер. И тотчас, или даже чуть раньше, по нам с горушки, метров с двухсот, прицельно ударил пулемет. Шандец! Приплыли! Вот тебе и «сбор старого мусора в безопасной зоне»…

Я откашлялся от пыли, которая окутала машину плотным облаком, убедился, что спутниковая станция связи приказала долго жить, потом на ощупь дернул у ничком завалившегося водителя его штатную «пэвэдэху», за ней – лямку подсумка с патронами, выполз через проем вылетевшего наружу лобового стекла и притаился, пытаясь оглядеться.

Позади кто-то, громко сопя, выбирался за мной следом. Пулеметчик продолжал жалить наш джип короткими очередями, отзывавшимися веселым звоном по днищу машины. Хорошо, что пулемет – винтовочного калибра, а не крупного. Это нам что слону дробинка, но, чтобы высунуть голову за габарит бронированного днища кузова авто, нечего было и думать.

Того, кто полз за мной, пыхтя как паровоз, я не срисовал. Глаза запорошило пылью, и я, честно пытаясь проморгаться, усиленно тер их пальцами. А вот третий, бережно несший перед собой «масловку», оказался капитаном Мишиным собственной персоной, хоть и сильно посеревшим от толстого слоя пыли, осевшей на лице и обмундировании.

– Жив? – коротко спросил он.

– Натюрлих! – Я жадно глотал горячий воздух, продолжая тереть глаза.

– Семченко, – обратился Мишка к тому, что лежал рядом со мной, – ты как?

– Живой, кажись! – Боец скрипел, как заржавленное колесо. – Осколком бедро задело, но несильно.

– А Казакову и Сазонтьеву, похоже, вечная память!

Я, наконец, проморгался и окинул взглядом наше воинство. Мишка отряхивается от толстого слоя пыли, и мордоворот-сержант в полужестком бронежилете четвертого класса ковыряется с бинтом у своей правой ноги.

На троих – «масловка» капитана, «беретта» сержанта, «таволга», которую я взял у водилы, и три пистоля. Ну еще гранат у каждого штуки по три. Негусто. Мобила тут не берет, карманное радио у Мишина есть, но что толку от него в полусотне кэмэ от базы в этих враждебных горах? Надежды на помощь – просто призрачные… Место глухое. А если эти засадники полезут нас добивать? Ну пятерых мы, пожалуй, срежем, может, шестерых, в этой позиции больше – вряд ли. А их, судя по обстрелу, тут десятка два имеется.

Это и есть наш последний и решительный? Как-то совсем не хочется, тем более меня дома уже двухлетний внук ждал! Лизки тогда еще и в проекте не было.

– Ну что делать-то будем, мусор ты наш? – Мишка хрипел мне прямо в лицо. – От пулемета мы пока прикрыты днищем машины, оно даже бронебойки винтовочного калибра выдержит, но уйти отсюда – верная смерть. А они под прикрышкой того самого пулемета легко подойдут с фланга и срежут нас, как миленьких… А я за тебя в ответе!

Я огляделся. Мы почти в придорожной канаве, которая справа и слева сверху простреливается как отче наш. Местность на расстоянии метров двухсот от нас ровная, как стол. Сзади обрыв высотой примерно метров пятнадцать. Хрен туда спрячешься, и не слезешь. В самом деле, достаточно им достичь вон тех каменьев, что в полутораста-двухстах метрах слева, и они перебьют нас как мух; и опрокинутый джип, у которого от осколков мин бронировано только днище, ничем нам уже не поможет. Странно, что они не вжарили по нам еще раз из эрпэгэ или миномета. Тут бы нам всем кирдык и настал. Хотя, может быть, у них гранаты кончились, а миномета, на наше счастье – нет?

Так. Связи у нас нет. Спутниковый монитор разбит, мобилки традиционно не работают, а радио хрен добьет до наших. И с оружием не какава. У меня, кроме штатного пистоля эм-семнадцать, машинки, несомненно, очень хорошей в ближнем бою, есть еще «таволга» водителя, проку от которой за тремястами с полтиной метров – ноль целых и все десятые.

Порыться разве еще в машине? Там вроде у младшего сержанта еще одна «беретта» имелась. Как-никак два автомата – не один автомат.

Оборачиваюсь к Мишину:

– Надо в машине пошарить насчет оружия. Спутниковому каналу кирдык, связи ноль!

– Ага, давай, только шустро, у Казакова точно автомат был! Чую, времени у нас с гулькин нос! – Мишка хлопнул меня по спине.

Я нырнул обратно в машину. Пыль немного улеглась, но видно было все еще плохо, и тошнотворно-кисло воняло отработанным тротил-гексогеном. Скорее нащупываю, чем вижу обоих убитых, безжизненно завалившихся к левому борту джипа. Водила пуст, это ясно. Сам же его и облегчил на «таволгу». А вот лежавший сзади боец зажал «беретту» между своих уже коченеющих колен. С трудом выдергиваю автомат, потом шарю рукой по плечам бойца, отыскивая застежку жилета разгрузки или лямку подсумка, и, нащупав рукой широкий ремень, резко тяну его на себя. Но он сопротивляется! Ну ни хрена же себе! Да в этом подсумке никак не менее трех кило! Я потянул вновь и вдруг почувствовал, как эта тяжесть сдвинулась.

Обливаясь потом, даю задний ход и выползаю из машины, продолжая тянуть добычу за собой. Отплевываюсь от пыли и оглядываю то, что выволок. Ох и ни хрена же себе! То, что я принял за патронный подсумок, оказалось моей собственной сумкой сапера, которую этот младший сержант взял перед посадкой у меня в качестве подхалимажа. А в ней только средства подрыва, разные там шашки, взрыватели, шнуры, провода, старая добрая портативная подрывная машинка ПМ-4 (не люблю я современные импортные конфетки, наше совковое старье при всех его недостатках мне нравится больше), правда, есть еще ручные гранаты, но мало.

Да. Вторая «беретта» у нас только с одним рожком. Толку же от саперной сумки в огневом бою мало. Но разберемся. Оставлять ее противнику – знак плохой! Я закинул лямку сумки себе на плечо и передернул затвор «беретты», досылая патрон в патронник. Мишка ждал, поглядывая на меня.

– А это-то тебе на фиг? – Он кивнул в сторону сумки.

– Если оставим им это барахло, то оно еще не раз бахнет под нашими ногами! И потом не люблю оставлять гадам свое имущество.

– Лады! Что делать-то будем?

Я еще раз огляделся:

– Надо ретироваться.

– Куда?

– Только вправо. Вряд ли они пойдут оттуда. Там с горы нормального спуска нет. Крутизна охрененная. Только слева у них сход и имеется. Судя по тому, что огонь стих, они уже на пути сюда. Только пулемет оставили, чтобы нас у машины держать.

Мишка осторожно оглядел правую сторону.

– Метров сто – открытый участок! Не какава, но…

– Сто метров – десять-двенадцать секунд. Если брызнем немного в разные стороны, по расходящимся, то есть шанс! Вряд ли они смогут всех нас разом накрыть.

– Капитан, а если я влево рвану! У меня жилет четвертого класса, и шляпа что надо, – подал голос младший сержант. – Бежать быстро мне один хрен трудно. Нога. Но отвлеку внимание! Опять же пулемет обстреляю как по нотам. Посоревнуемся.

– Это верный шандец! Сгинешь ни за понюх. Не думай даже!

Мишка опять внимательно оглядел правую сторону.

– Можно попробовать так! Я рвану первым, как по мне откроют огонь, за мной выскочит Макс, потом Семченко! И все веером под скалу, в мертвую зону! Она там точно имеется. Слышите, пулемет притих? Идут, скоты! Времени у нас мало.

Пулемет в самом деле притих.

– Идут, собаки! Ну что: Господи, благослови?

Мишка обтер свою «масловку», доработанную для него по спецзаказу, оправил снарягу, пригнулся перед броском и вдруг:

– Мать-перемать! А-а-а!!!

С диким криком младший сержант (а это был он) выскочил слева от машины и словно поплыл над дорогой к камням, неспешно перебирая ногами и поливая из «беретты» короткими очередями кого-то впереди и справа от себя.

– Макс! Дуй быстро, под скалу!

Мишка буквально вытолкнул меня из-за машины. Не разбирая дороги, я метнулся прямо и чуть правее к обрывистому склону, где по идее должна была быть мертвая зона пулеметчика, и почти тут же услышал фырканье его пулемета. По кому? По мне или?.. Но посвиста пуль слышно не было.

Потом к фырчанию пулемета и размеренному татаканию «беретты» младшего сержанта присоединилось сухое тарахтение старичков-«калашниковых» (которые из-за своей дешевизны все еще в почете у боевиков всех мастей) и басовитые втычки крупнокалиберной «масловки». Не иначе, как Мишка пытался прикрывать своего бойца. Но по мне не стреляли. Я влетел в жидкие кустики и, пытаясь усмирить выскакивающее из груди сердце, оглянулся назад.

Мишка большими скачками двигался за мной, держа «масловку» наперевес. А стреляли по нему. Правда, только из двух автоматов. Пулемет молчал. Пули взбивали фонтанчики пыли у него под ногами, и дважды мне казалось, что его достали, но он как заговоренный продолжал свой путь.

Только когда он свалился возле меня, я заметил небольшую кляксу крови, что растекалась на бронике возле его левой ключицы.

– Задели, паскуды!

Он выдрал из разгрузки перевязочный пакет и кинул мне:

– Перетяни посильнее! Сейчас мы им дадим! Их немного, с десяток осталось. У пулемета трое… было! Остался один или даже никого. Остальные идут по камням метрах в четырехстах. Давай скорее. Они вот-вот спустятся к дороге!

Я перетянул ему плечо и грудь и посмотрел в том направлении, куда показывал Михаил. Но никого там видно не было.

– Мишань, а может, отойдем назад, пока они не видят, и скроемся за поворотом в лесу. Там километрах в трех позади «зеленка» почти вплотную к дороге подходит, помнишь?

– Не дадут, суки! Их или сейчас валить, или они нас повалят, когда мы отойдем метров на двести. Хотя… Знаешь, а ты лучше в самом деле вали туда. Если что со мной, они до тебя быстро не доберутся. А я их тут долго шинковать собираюсь! Уйдешь!

– Нет. Один не пойду.

– Я так и знал, мать твою! Потому и предлагаю тут их встретить. Пока я кровью не истек. «Масловка» до шестисот метров, когда нет пулемета или другой «масловки», – оружие возмездия.

Мы увидели преследователей примерно через минуту. Четверо мужиков в куртках звездчатого камуфляжа замаячили над камнями в трехстах с небольшим метрах от нас.

– Вот они, родимые! – одними губами протянул Мишин и плавно нажал на спуск. Передний исчез, словно выбитая городошная фигурка. Остальные несинхронно нырнули за камни.

– Один! Вот так, господа! Теперь эти четыре сотни метров за меня работают, а не за вас!

Мишка перезарядил свою винтовку и кивнул мне:

– Смотри, если кто-то зашевелится! Сам не стреляй! Береги патроны!

Второго он тоже углядел первым.

Бах – рыкнула его «масловка».

– Второй, – отозвался Мишин, не спеша передергивая затвор, выбрасывая большую зеленую дымящуюся гильзу. И в тот же момент над камнями показалось сразу с десяток рыл. Мишка бодро вскинул свой крупнокалибер, но всех десять срезать сразу он никак не мог. И тогда я поднял «беретту» и длинной очередью прыснул прямо им в лицо. Попал ли? Хрен его знает, но залегли они все и сразу.

– Хорошо пульнул! А если в кого попал, то и вовсе отлично! Они теперь такой прикол вряд ли рискнут повторить.

– Хорошо-то хорошо, да только патронов у меня в «беретте» осталось всего с пяток или около того.

– А запасные?

– Я в машине их не нашел! Времени не было.

– Теря! Надо было тебе у Семченко хотя бы один магазин в запас свистнуть. Один хрен ему все запасенные не пригодились.

– Да знаю, что надо было! Все мы сильны задним умом. Он так резко полез на них, что у меня даже времени на размышления не было.

– Да! Беда! Жаль Семченко! Хороший был сержант! Мне будет не хватать этой его сельской занудливости!

Мишка прослезился. Хотя сержанта мне тоже было очень жаль. И если бы не это его самоотверженное решение, хрен бы мы так легко ушли от пулемета. А что теперь? Если они повторят свою попытку переть кучей, без «беретты» мы хрен выдержим! «Таволга», с ее эффективной дальностью до двухсот пятидесяти, в таком бою не помощник, а скорее, обуза.

Мы прождали еще с полчаса, но никто к нам пока не совался. Или перегруппировываются, или поджидают своих. Тень от горы уже накрыла нас. Было около трех с копейками.

– Пора сваливать! В глазах уже синие кружочки запрыгали! Пока шевелиться могу.

Мишка протер глаза, но видно было, что силы оставляют его.

– Слышь, Бабах, а может, попробуем с тобой эту музыку? – Он кивнул на рацию, что торчала из разгрузки.

– Да ты что? До наших с полсотни верст, а эта и на двух десятках кочевряжится!

– Ну попытка не пытка!

Я пожал плечами в ответ.

Мишин вынул станцию, зачем-то обтер ее рукавом и, нажав кнопку вызова, забормотал:

– Я триста шестьдесят пятый. Сопровождаю три тройки первого. Попали в засаду в четырнадцать – семьдесят восемь – ноль восемь. Я ранен. На хвосте с десяток «кукушек». Прошу семнадцать – нуль три!

Он выждал время и еще раз повторил послание, и вдруг из динамика раздалось:

– Я три семерки одиннадцать. Двигайтесь к четырнадцать – семьдесят семь – девять. Выполнять задачу прикрытия две тройки первого!

– Вот это мандолина! Кто же нас услышал? Может, «духи» шалят?

– Вряд ли. Они не знают нашей кодировки, да и волна у нас часто меняется. Слышал, как он назвался? Три семерки одиннадцать. Это кто?

– Три семерки – это группа особого подчинения командующему. Чем занимаются, я и сам не знаю.

– Тогда надо топать туда. Это верст десять, как не побольше. Ты как?

– Да ничего, шевелиться пока могу.

– Тогда обожди! Попробую этим «кукушкам» сюрприз оставить, тогда и свалим.

Я порылся в сумке и из двух шашек ТГ-40 и МУВа[49] сварганил простейшую мину-сюрприз разгрузочного типа. Потом положил поверх нее оборонительную гранату с шнуркой, привязанной к чеке, и перекинул шнурку через дорогу. Тщательно маскировать гранату не стал, лишь бросил поверх срезанную веточку. Расчет был прост. Если кто-то не заметит шнурку и заденет ее, то спустя три секунды она сделает «Бабах!», если же ее попробуют снять, а соблазн снять такую велик, то сработает сюрприз, и у них не будет трех секунд на принятие решения.

– Теперь пошли!

Я подставил Мишке плечо, обхватил его за талию, на второе плечо перебросил «таволгу» и сумку сапера, «беретта» болталась на шее, и мы потихоньку двинулись на север, стараясь оставаться в тени горы.

Против ожидания, идти было не так трудно, как ожидалось, и мы протопали с полтора – два километра, когда позади послышался глухой раскат взрыва.

– Это твоя тэгэха! Точно говорю!

Мишка по звуку безошибочно определил его источник.

– Да! Ну тогда повторим?

Я оторвал от бобины шесть кусков шнурки и соорудил из них мудреную паутинку с «пустышками» на концах. Обойти ее они тут не смогут. Пусть понервничают.

Потом мы отошли еще примерно метров на двести, и я соорудил еще одну паутинку из кусов шнурки, только в этот раз к середине предпоследней лжерастяжки привязал маленький отрезок тонкой коричневой мононити, второй конец которой продел в чеку МУВа, воткнутого в связку из двух двухсотграммовых шашек, которые сверху аккуратно засыпал камешками.

Потом, отойдя еще метров на двести-триста, в очередной раз повторил трюк с «пустышками», но уже без сюрприза. Есть надежда, что эти препятствия если и не нанесут им потерь, то задержат хотя бы на полчаса, пока они будут с ними разбираться.

Судя по солнышку, было уже около шести вечера. Зной уменьшился, а мы свернули на лесную тропинку, что шла от серпантина к Кошкаре.

Спустя примерно час позади опять гулко ахнуло.

– Ну Бабах! Тебе сегодня везет. Ты их почикал и уж, поди, не хуже меня.

Мишка улыбался, хотя по капелькам пота, выступившим на лице, видно было, как ему тяжело.

– Ты как? – спросил я его, приматывая свою последнюю эргэоху к ветке дерева и пропуская чеку в сучок соседнего куста.

– Да я-то нормально! А ты это на предмет разведения ветвей? – Мишка заинтересованно смотрел за моими манипуляциями.

– Ну да, а как же? Они нитки искать будут на земле, ан тут их нет. А подарок-то над головой болтается. Хотя шнурку-то вот тут, подальше, я все-таки оставлю в траве. И не просто шнурку. Растяжку им реальную оставлю с тэгэхой.

– Для отвлечения внимания?

– Да как сказать?.. Если заметят, то для отвлечения, а коли нет, то тут их тоже сюрприз дождется!

Третий сюрприз сработал спустя час пятнадцать, вызвав у слабеющего Мишина очередной взрыв радости.

Но меня этот факт не возрадовал. Нас нагоняли, а мы, судя по всему, никак не успевали дойти до места, оговоренного с «три семерки одиннадцать», взрывотехники же у меня в сумке осталось немного, да и Мишка двигался уже с трудом.

Я огляделся. Место для засады неплохое. Полянка. Вот тут я поставлю последние свои растяжки и завалявшуюся пээмэнку, а сами мы отковыляем вон туда, налево и немного в горку, где склон порос густыми кустами. Будем бить им во фланг, а они не смогут сблизиться с нами под прикрытием деревьев. Склон не даст. Им только перебегать через полянку вот тут или пытаться обойти ее справа. И вот тут «таволга» сможет включиться в оборону. А может, и наш таинственный собеседник уже услышит бой и придет к нам на помощь?

Вколов Мишину очередную дозу тонизирующего, я пополз на карачках, закапывая остатки своих богачеств из саперной сумки в землю и развешивая их на деревьях. Я спешил, но старался делать все как следует. И спустя полчаса мы уже взобрались на взгорочек, поджидая дорогих гостей.

Мы молчали, понимая, что на это раз нас ждет, думая при этом каждый о своем.

Но через сколько они выйдут на поляну? Через четверть часа? А может, у нас осталось еще полчаса? Машинально зафиксировал время по своим «ориентам».

Пятнадцать минут… полчаса… три четверти часа…

Через пятьдесят восемь минут ожила Мишкина рация. Мы оба вздрогнули, услышав ее вызывной сигнал.

– Триста шестьдесят пятый у аппарата!

– Я три семерки одиннадцать! Ты там еще живой? – отозвался динамик.

– Спрашиваешь!

– Тогда стой на месте и скажи своему Бабаху, чтобы прекратил свои фокусы и ликвидировал последние сюрпризы. Я иду к вам в пяту… Иду один, меня и вас больше никто не преследует. У них остались только «двухсотые»[50]. Как понял?

– Вас понял хорошо! От преследователей остались только «двухсотые».

И все. А уже через полчаса к нам из леса неслышно вышел невысокий усатый мужик в «медвежьей шкуре»[51], с «валом» в руках и каким-то ящиком за спиной.

– Это ты две тройки первый, – обратился он ко мне.

– Ну я!

– Неплохая работа. На четверку. На мою долю ты оставил восьмерых акбаров. Шесть – твои.

– Сколько же их всего было-то?

– У засады – не знаю. Не меньше двадцати. Группа Дергаева. По вашим следам поперли четырнадцать, и сам Дергаев с ними! На первом сюрпризе отвалились двое. На втором – один, а на последнем – трое, и Дергаев в их числе. Правда, все раненые, но тяжело. Из оборота ты их вывел как положено, а я только добрал. Неплохой результат для «мусорщика», мои поздравления!

Он протянул руку:

– Александр!

– Макс!

– А ты сам, три семерки, кем будешь-то?

– В смысле, чем тут страдаю, что ли?

– Ну да!

– Да вот тут недалече, на ваше счастье, эфир слушал. – Он кивнул головой на свой заплечный ранец. – Ну и вас услышал. Решил помочь. Нашим я про вас сообщил. Вертушка, наверное, уже ждет нас у Кошкары. Дорогу, по которой вы ехали, чешут усиленные патрули «вованов».

Вот почти что с тех самых пор мы и дружим с этим малоприметным мужиком, больше похожим на банковского клерка, чем на спецназера, который без помпы, втихаря, в одиночку загасил в том деле восемь первоклассных «духов» и который имеет обыкновение появляться неожиданно, но в нужное время и в нужном месте.

Хотя нет. «Дружим» – не совсем точное слово, чтобы характеризовать наши с ним отношения. Мы не проводим вместе свободное время, не поздравляем друг друга с очередными днями рождения, не практикуем дружбы семьями, но если у кого-то есть проблемы, другой неожиданно приходит на помощь. А почему? Хрен его знает! Наверное, потому, что так склалось.

И теперь, четко выждав указанное в записке время, я накинул для верности еще секунд пятнадцать и не спеша вышел из кабинки. Сполоснув руки, поправил колпак на голове, немного ссутулился, подражая поварятам, которых видел здесь, и быстрым шагом направился в сторону кухни. Там хаотически сновали люди в таких же курточках и колпаках, и на мое появление никто просто не обратил внимания.

Так. Плиты – вон они, служебный выход – где-то позади. Я ухватил полотенце, валяющееся на столе, и, обогнув плиту, заметил узкий проход. Сюда!

Темнота на улице ослепила, и, почувствовав, что меня дернули за руку, я чуть не упал, несколько запнувшись на крыльце.

– Шевелись, – послышался жаркий шепот Саныча, и мне ничего не оставалось, как, неуклюже переставляя ступни, лететь почти наугад в том направлении, куда тянула его уверенная рука. – Сюда!

Я с налету вписался в кузов какого-то белого фургончика и растянулся на его полу, почувствовав, как Сашка нырнул следом и тихо защелкнул за собой заднюю дверь.

Фургончик плавно тронулся и покатил куда-то в неизвестность.

Автор выражает глубокую признательность и искреннюю благодарность за советы, критику, поддержку и вычитку этой книги:

Александру Конторовичу, Ивану Евграшину, Алексею Ивакину, Артему Рыбакову, Александру Комарову, Борису Орлову, Сергею Акимову, Алексею Иванову, Алексею Доморацкому.

Примечания

1

Мидисайз, или мидипад (от англ. Medium size) – портативный компьютер, планшет среднего размера. Полное название – medium size II pad. – Примеч. ред.: часть ссылок в книге относится к предметам и событиям, являющимся художественным вымыслом автора.

2

Совсек (жарг.) – название программы личного собственного мобильного секретаря в коммуникаторе.

3

«Ухо» – индивидуальный портативный коммуникатор постоянного ношения с голосовым вводом-выводом информации. В отличие от носимого индивидуального коммуникатора, крепится за ушной раковиной, что практически не мешает при постоянном использовании.

4

Комком (сленг) – коммуникатор компании.

5

«Жмотики» (жарг.) – прозвище в народе «новых евро».

6

Хрононавт – путешественник во времени.

7

«Чипсоид» (жарг.) – человек с вживленным в мочку уха электронным паспортом-чипом.

8

«Айнини» (жарг.) – от ИНН (идентификационный номер налогоплательщика).

9

Рамка контрол-терминала имеет овальную форму, а также два дисплея и приемное окно для карточек, похожие на глаза и рот, что придает ему несомненное сходство с лицом.

10

«Фурокур», или «фуро-паркур» – вымышленное автором экстремальное развлечение молодежи. Заключается в оседлании выбранных транспортных фур и перепрыгивании с одной фуры на другую в ходе их движения. Иногда сопровождается вскрытием содержимого фургона.

11

КБМ – колесная боевая машина.

12

БМТ – боевая машина тяжелая.

13

ВОП – аббревиатура от «взрывоопасный предмет».

14

«Вованы» (жарг.) – военнослужащие внутренних войск.

15

«Пэвэдэшка» (жарг.), от англ. PWD (personal weapon defense) – персональное оружие самообороны.

16

«Масловка» – снайперская крупнокалиберная винтовка конструкции А. Н. Маслова.

17

«Молоток» (жарг.) – прозвище пистолета за его характерную форму и малую дальность стрельбы.

18

МегаТур (жарг.) – прозвище МГТУ – Московского государственного технического училища.

19

«Cветка» – фронтовое прозвище самозарядной винтовки Токарева (СВТ).

20

Дубль-И, или ИИ – системы искусственного интеллекта.

21

«Симка» (жарг.) – прозвище автомобиля «хонда-Cимс», минивэна для семьи среднего достатка.

22

Комми – уменьшительно-ласкательное прозвище коммуникатора.

23

Сойка (сленг), от СОИ – система отображения информации.

24

Подушка (сленг), от ПДУ – пульт дистанционного управления.

25

Адунаик и квенья – языки средиземья, придуманные Дж. Толкином.

26

ОЗМ-72 – осколочная выпрыгивающая мина.

27

МВЭ-99М «Леска-2» – вымышленный взрыватель будущего – развитие взрывателя МВЭ-72 «Леска».

28

«Флешки» (жарг.; от англ. Flash – мясо) – брикеты эрзац-мяса, синтезированного из растительных компонентов и синтетических белков на основе биотехнологий.

29

Противопехотная мина типа ПМН-2 – ПМН-5.

30

«Скарабей» – марка высокочувствительного изотопного металлоискателя для спецприменений.

31

АПС – автоматический пистолет Стечкина.

32

Израильские бронежилеты у нас прозвали «бронштейны», или «шнобели».

33

БМТ (боевая машина тяжелая) – гусеничная тяжелобронированная машина, предназначенная для доставки боевых групп к полю боя и их огневой поддержки.

34

«Лифт», или «Люфт» – Московское общество любителей фантастики – глобальный интернет-ресурс, в котором за 40 лет скопилась большая коллекция произведений классической и новой фантастики.

35

Нелинейное дифференциальное уравнение.

36

«Хелф-клаб»англ. Health club) – спортивно-оздоровительный центр.

37

ТПУ – танковое переговорное устройство.

38

«Ступенчатый поворот» – тремя последовательными изменениями направления движения.

39

Система защиты вертолета от зенитных боеприпасов, сбивающая кинетическими болванками подлетающий боеприпас на некотором удалении.

40

«Шкурки», или «очистки» – таблетки для стимуляции мозга и выведения из организма следов опьянения.

41

«Ладошка» (жарг.) – наладонный коммуникатор.

42

Штубина (жарг.; от англ. Stubs bin) – мусорный ящик для окурков и место для курения.

43

КШУ – командно-штабные учения.

44

Обиходное название МЧС.

45

Инфракраска (сленг) – системы управления на инфракрасных лучах.

46

«Комод» (жарг.) – сокращ. от ком. отд. – командир отделения.

47

Химхолод – приспособление в виде длинной ампулы, погруженной в напиток, охлаждающее его при повороте крышки бутылки по часовой стрелке.

48

ИМР – инженерная машина разминирования.

49

ТГ-40 – сплав тротила с гексогеном; МУВ – минный универсальный взрыватель.

50

«Двухсотые» – по переговорной таблице означает «убитые».

51

«Медвежья шкура» – камуфлированный костюм повышенной степени маскировки.


home | my bookshelf | | Река времен. Жребий брошен |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения