Book: История Персидской империи



История Персидской империи

Альберт Т. Олмстед

История Персидской империи

Введение

Прошло много лет с тех пор, когда Джордж Ролинсон, профессор древней истории Оксфордского университета из Кэмдена, опубликовал первое издание своей книги «Пять великих монархий Древнего Востока». За это время история древних времен была полностью переделана. Один крупный современный историк публично заявил, что самой значительной особенностью историографии последних сорока лет является всестороннее освещение истории Древнего Ближнего Востока. Другие древние монархии Ролинсона уже давно были безнадежно забыты. Это тем более странно, что его Пятая монархия по-прежнему остается полной историей империи Ахеменидов и ее место не было занято более поздними, но менее подробными описаниями. Такое необычное явление показалось бы необъяснимым, если бы более зрелые размышления не выявили причины, которые могут объяснить, если не оправдать, такое пренебрежение.

Самым очевидным является тот факт, что Ролинсон обладал поистине всеми источниками, которые в настоящее время доступны для изложения и для культуры вообще. Он уже проявил себя как мастер классических исследований, сделав великолепный перевод Геродота с множеством ценных примечаний. Для нас тоже Геродот остается главным источником истории на греческом языке. Ролинсон был прекрасно знаком с другими источниками, написанными на греческом и латыни; к его списку мало что было добавлено, даже из «отрывков» более древних авторов, цитируемых более поздними писателями. Его брат, сэр Генри Ролинсон, расшифровал надпись на скале Бехистун; в наши дни автобиография Дария по-прежнему представляет собой одно длинное литературное произведение, написанное на древнеперсидском языке. Авеста, Библия персов, известна уже почти век; была полезна и наша Библия.

К тому же впечатляющие руины на возвышенности Персеполя часто посещались и были исчерпывающе описаны известными и весьма компетентными путешественниками. Ролинсон был историком, который знал цену археологии задолго до появления «научного» археологического метода, а его толкование и анализ архитектуры и искусства в свете его письменных источников был образцом для подражания для его преемников.

Пренебрежение историей династии Ахеменидов стало еще заметнее из-за отсутствия новых впечатляющих открытий. Зачем востоковеду тратить свое время и толочь воду в ступе, когда многочисленные раскопки в других, пользующихся большим вниманием странах каждый год приносили потоки новых сокровищ на удивление всему миру и когда многие периоды истории Ближнего Востока становились известны лучше, чем периоды истории когда-то более прославленных Греции и Рима или даже история раннего Средневековья? Были вновь обретены новые культуры в дотоле неизвестных языках; новые литературные произведения требовали расшифровки, публикации и толкования. Время от времени археологи обнаруживали какой-нибудь документ того периода на египетском или вавилонском языке. Но как это могло заинтересовать ученых, которым повезло иметь дело со славой Вавилона в эпоху Хаммурапи или Навуходоносора, ассирийской Ниневии или египетских Фив? Большая часть имеющихся источников по истории династии Ахеменидов была написана на греческом языке. Ими занимались, соответственно, выдающиеся историки, воспитанные на античных произведениях; а востоковед под давлением своей собственной работы все больше и больше терял знания греческого. Почему бы эту неподходящую задачу не оставить тем, кто более пригоден для ее выполнения? Естественным следствием было то, что история могущественной империи Ахеменидов была представлена в виде ряда не связанных друг с другом эпизодов, которые образовывали единое целое и обретали значимость лишь тогда, когда помещались в историю небольших греческих государств.

Несмотря на прохладное отношение, в наших знаниях об империи были достигнуты значительные успехи. Появились новые и более полные тексты греческих авторов. Несколько произведений, имеющих большую важность, были обретены благодаря папирусам, а вместе с ними и много отрывков менее значительных работ. Авторы и даты наших греческих источников установлены более точно, а их факты — более тщательно проверены. Археология почти узурпировала место литературы в исследованиях Античности. Раскопки на греческих территориях в пределах империи Ахеменидов и за ними явили миру множество греческих статуй и барельефов, не говоря уже о многочисленных предметах повседневного обихода. Исследование греческих монет стало наукой. Еще одной наукой является эпиграфика; собрание греческих надписей должно быть под рукой каждого историка, изучающего древние времена. Ни в какой области изучения древности результат их использования не был столь революционным, как при исследовании греческого мира периода VI–V вв. до н. э.; далеко не малое число текстов проливают свет на отношения Греции с Персией. В настоящее время профессиональные историки пишут историю Греции; по давней традиции история древних времен всегда признавала высшую важность литературы и искусства, и профессиональному историку нужно было только акцентировать внимание на управлении, экономике и общественных движениях, чтобы поднять историю Античности на уровень по крайней мере более современных областей деятельности. И лишь рассмотренную с точки зрения греков, даже одну часть истории империи Ахеменидов можно считать соответствующей современным требованиям — это взаимоотношения Греции и Персии.

Не все востоковеды полностью игнорировали империю Ахеменидов. Одна небольшая группа талантливых ученых в области индоевропейской филологии подвергла немногие существующие древнеперсидские надписи самому глубокому исследованию, какому когда-либо подвергали столь скудные литературные источники. Некоторые исследователи перешли к изучению Авесты, которая благодаря их трудам стала понятной. Немногие исследователи Ветхого Завета осознали значение этого периода как основы для понимания доброй половины Библии.

За прошедшие несколько лет часть других востоковедов начала осознавать, что этот период слишком долго игнорировали. Обнаружение архивов поселения еврейских наемников, расположенного рядом с первым порогом на Ниле, произвело настоящую сенсацию. Здесь обнаружились самые близкие параллели в языке и стиле с арамейским языком Эзры (реформатор иудаизма из рода первосвященников Иерусалимского храма; в середине V в. до н. э. прибыл в Иерусалим во главе иудеев, возвращавшихся из вавилонского плена. — Пер.). Рескрипты персидских царей цитировались у Эзры; критики Ветхого Завета ранее объявляли их поддельными, но теперь появилось веское доказательство того, что сами критики ошибались. Для сравнения с этими когда-то спорными указами теперь появился еще один указ, в котором правивший позднее монарх приводил к повиновению этих далеких евреев-еретиков с помощью недавно обнародованного закона о еврейской Пасхе. Другие рескрипты были изданы сатрапами (наместниками провинций в Древней Персии. — Пер.) или церковнослужителями. Внутреннюю жизнь общины раскрыли документы, связанные с торговлей. Самой удивительной из всех находок была автобиография самого Дария, которого теперь знали уже не только по надписям, сделанным тремя видами клинописи, так как у этих евреев имелась ее сильно попорченная копия на их собственном арамейском языке!

Ученые читали «Мудрость Ахикара» на языке «оригинала» — греческом и в различных переводах на восточные и западные языки. Некоторые из них предполагали, что настоящим языком оригинала должен был бы быть арамейский язык — теперь этот оригинал на арамейском языке был найден в архивах. Исследователи Ветхого Завета быстро пришли к убеждению, что для изучения арамейского языка началась новая эра. Продолжали появляться находки современных той эпохе папирусов и надписей, и стала укрепляться вера в то, что большие куски еврейских апокрифов и псевдоэпиграфов также имели арамейское происхождение. Тогда оригиналы на арамейском языке были предложены для самих Евангелий. Профессиональные критики Нового Завета оставались глухи к такому предположению, но эта проблема привела лишь к обнаружению других древних литературных произведений на арамейском языке, включая Таргумы — переводы Библии на арамейский язык, изначальные формы которой можно проследить почти до самого позднего периода правления Ахеменидов. К этому времени, как были уверены востоковеды-профессионалы, арамейский язык был привычным языком канцелярии Ахеменидов.

Пока их приглашали обсуждать простые переводы древнеперсидских надписей на аккадский язык, ассириологи оставались равнодушными. Когда же появились тысячи табличек с клинописными текстами более поздних периодов, что-то нужно было делать с их толкованием и публикацией. Когда в самом разгаре была мода на греческие папирусы, египтологи были вынуждены изучать современные им папирусы, написанные демотическим письмом, и надписи, начертанные иероглифами. Историю Египта уже нельзя было подобающим образом закончить последней династией империи, оставив последующие века вплоть до Сансского периода для непрошеного приложения. Саисский период, как теперь стало понятно, был скорее началом новой эры, когда греки и египтяне впервые близко познакомились друг с другом. Это знакомство крепло на протяжении всей эпохи Ахеменидов, пока сюда не пришел Александр, чтобы принести эллинскую цивилизацию.

Новый период в возрождении Древнего Ближнего Востока начался, когда директор Института Востока Чикагского университета Джеймс Генри Брестед отправил археологическую партию с целью провести незначительные «расчистки» перед окончательным обнародованием хорошо известных построек на террасе Персеполя. Эти «расчистки» быстро превратились в обычные раскопки под руководством профессора Эрнста Херцфельда, а затем были успешно завершены доктором Эрихом Ф. Шмидтом. Результаты были впечатляющими и превосходили самые фантастические надежды. Мир затаил дыхание в изумлении, когда в земле были обнаружены и раскопаны 90 метров великолепных барельефов, которые по большей части оставались такими же нетронутыми, как и в тот день, когда они были вырезаны двадцать два века назад. Вслед за этим вскоре последовали и другие барельефы, почти равные по красоте уже найденным. Были раскопаны постройки, о самом существовании которых до этого момента никто и не догадывался. Среди них были казармы дворцовой стражи и сокровищница Дария и Ксеркса. Был обнаружен и восстановлен гарем этих монархов, и из него был сделан «дом раскопок»; посетители могли поспать в комнатах, где когда-то жили царицы и их прислужницы под бдительным присмотром евнухов.

Следы пожаров, возникших по приказу пьяного Александра, еще были видны на руинах, горящие балки оставили свои следы там, где упали. Его солдаты растащили из сокровищницы драгоценные металлы и разбили предметы искусства, которые не могли унести с собой. К счастью для нас, они оставили величайшее сокровище — статую, у которой, несмотря на варварское отсечение головы, рук и отдельных частей этими предполагаемыми носителями эллинской культуры, остался торс необыкновенно прекрасной женщины, изваянный греческим мастером в те годы, когда греческая скульптура была в самом расцвете.

Они также оставили тысячи табличек, на полную расшифровку которых должно уйти много лет. Надписи обычно сделаны на эламитском языке, хотя есть некоторые на арамейском, известны несколько на фригийском и одна на греческом. Все они имеют отношение к строительной деятельности Дария и Ксеркса, по приказу которых возводились эти самые постройки. Мы можем узнать имена рабочих и названия стран, из которых они прибыли, какую работу они делали, какую плату получали. Мы также узнаем о новорожденной дочери Дария, названной именем матери, уже известной нам, и о подарке, который она получила. В царской сокровищнице нашлись архивы Ксеркса, связанные с осуществлением повседневных управленческих процедур. Изображения Дария, Ксеркса и их высокопоставленных лиц на оттисках печатей обнаруживают новую, и во сне не снившуюся художественную школу. К данным, уже давно полученным благодаря барельефам, мы можем добавить много нового о жизни царя и знати. Из малозначительных археологических находок и табличек мы впервые получаем некоторое представление о жизни простых людей.

Работа в тиши здания Института Востока в Чикаго шла наравне с раскопками в Персеполе. После обнаружения новые надписи были внесены в современный словарь каталожных карточек древнеперсидского языка. Похожий словарь эламитского языка сделал возможной более быструю расшифровку тысяч табличек на эламитском языке. Таким же образом, чтение арамейских слов, написанных чернилами на табличке и камне, облегчает третий словарь на этом языке. Четвертый словарь посвящен финикийскому языку, на котором были сделаны многие надписи того времени. В большом словаре ассирийского языка, составление которого практически завершено в настоящее время, есть отдельный раздел, в котором более десяти тысяч административных и коммерческих документов, относящихся к Халдейскому, Ахеменидскому и Селевкидскому периодам, размещены в хронологической последовательности, год за годом. Другие молодые ученые работают над египетскими текстами, написанными демотическим, иератическим и иероглифическим письмом, которые дошли до нас из более поздних веков. Наши исследователи Ветхого Завета проявляют все больший интерес к более поздней половине Библии. Наше собрание фотографий археологических находок, насчитывающее около трехсот тысяч снимков, уже почти полное, в него включен весь разрозненный материал из разных стран, который относился к эпохе империи Ахеменидов, вместе со всем тем материалом из более ранних веков, который необходим для ее правильного понимания. Значительная часть ценной исторической информации, которая получена из этих различных исследований, уже находится в печати, и на нее будут даны ссылки на последующих страницах. Можно ожидать даже еще более удивительных результатов в будущие годы.

В этом возрождении более поздней истории Ближнего Востока неизбежно должен был сыграть свою роль профессор-востоковед. К счастью, автора всегда завораживала история этой ключевой эпохи, когда персы и греки вступили в контакт и оказали друг на друга такое глубокое влияние. В студенческие годы он готовился к выполнению своей будущей задачи с помощью многочисленных курсов по древней истории, греческой и римской литературе, археологии, эпиграфике и палеографии, равно как и восточным языкам и литературе. На протяжении двадцати лет работы в университетах Миссури и Иллинойса он преподавал общий курс древней истории, а продвинутые курсы и семинары регулярно проводились в тех областях, где сходились Восток и Запад. С его появлением в Чикагском университете почти половина лекций его начального курса была посвящена этому более позднему периоду древней истории Востока, а его семинары почти все без исключения были связаны с проблемами того же периода.

В эти годы постепенно вырисовалась новая картина империи Ахеменидов. В результате недавних раскопок стали известны доисторические культуры Иранского нагорья. Одни из самых значительных раскопок — возле самого Персеполя — проводил Институт Востока, и окончательное подведение итогов всех этих работ проводилось здесь самым последним кандидатом на докторскую степень. Другой кандидат собрал вместе письменные документы, связанные с историей Ирана до эпохи Ахеменидов. Таким образом, теперь мы обладаем практически достаточной базой для изучения особого периода, которому посвящена эта книга.

На протяжении этих лет восточные источники информации о периоде правления Ахеменидов медленно систематизировались. Их вклад особенно ценен, потому что они восстанавливают равновесие, столь сильно до недавнего времени смещенное в сторону греческих авторов. Благодаря этим авторам мы близко познакомились со многими известными жителями Востока; сейчас мы узнаем их истинные имена, и, рискуя наскучить читателю, мы должны назвать их. Мы узнаем о других событиях на Востоке, о которых греки не имели представления и которые оказываются такими же интересными и важными, как и их отношения с границей западного мира.

Эти источники далеко не все персидского происхождения. В Египте под властью персов было написано почти так же много, как и во времена его независимости. На протяжении почти всего IV в. до н. э. страна Нила шла своим путем под властью своих монархов — некоторые из них заслуживают столько же места на страницах нашей истории, сколько и великие цари Персии. Благодаря египетским документам можно узнать Египет периода этих более поздних династий так же хорошо, как и в периоды более известных их предшественников.



Раз уж их произведения сохранились в нашем Ветхом Завете, сравнительно небольшие еврейские племена всегда будут привлекать к себе особый интерес. Огромный поток света, который история Ахеменидов проливает на священную книгу, проявился в другом труде; здесь достаточно указать, что Ветхий Завет проливает столько же света на историю Персии. Своими надписями финикийцы тоже добавляют немалое количество информации. В Малой Азии также есть свои местные письменные документы, и благодаря надписям на лидийском, ликийском и арамейском языках мы узнаем о новых личностях, народах и обычаях.

Однако больше всего данных нам дает Вавилония. Многие ее сатрапы известны нам поименно. К нашему повествованию можно добавить тех, кто восставал против власти персов. Но мы в огромном долгу перед Страной между двумя реками за удивительную панораму культуры.

Настоящий искатель исторической правды должен в подробном исследовании назвать имена многих личностей, которые сами по себе не представляют большого интереса, но являются составной частью общей картины. Для неспециалистов они могут оставаться анонимами. Повествовательная история часто скучна, и по мере ее развертывания неизбежно появляется много моментов, с которыми не все согласятся. Этой книге предшествовал ряд статей на спорные темы. Но важнейшая правда, стоящая за любой отдельной проблемой, опирается на способ, с помощью которого решение вмещается в общую картину. Поэтому историк в повествовательной истории не должен прерывать связность своего рассказа подробными аргументами в пользу правильности излагаемых им точек зрения, потому что итоговая картина сама по себе покажет, правильны они или нет.

Цель этой книги — показ культуры или, скорее, культур, так как история Ахеменидов представляет собой завораживающую картину различных цивилизаций, находившихся на разных ступенях развития, в процессе смешения. Во всей мировой истории не найти более яркой и поучительной картины такого смешения. Мы узнали кое-что об этом смешении, которое происходило в эллинский период, и мы смутно осознали, что этот процесс шел в течение скольких-то лет до этого. Тот факт, что эти изменения продолжались ускоренными темпами за более чем век до прихода Александра, является недавним открытием. Мы поняли, что происходило смешение персидской и греческой культур; обнаружение ближневосточных источников показало, насколько всеобщим был этот процесс.

Из этих источников мы получили подтверждение того, что Геродот говорит о системе управления персов; теперь мы можем описать эту систему в мельчайших деталях и с множеством иллюстраций. Мы знаем, как жестоко взимались налоги и как непомерные налоги ускорили упадок империи. У нас есть рассказы, смешные и трагические, которые показывают взяточничество чиновников и попытки высшей власти пресечь его. Мы можем проследить жизненный путь жертвы, ее угнетателя и забавных плутов.

Мы знаем, как жил простой человек в различных сатрапиях империи. Мы можем сказать, что он ел, сколько платил за еду, питье, свою одежду, лекарства, жилье или дом. На протяжении этого периода мы можем видеть, как растут его расходы без соответствующего пополнения его доходов, и можем ощутить, как он нищает до тех пор, пока не наступает облегчение — смерть. Вместе с ним мы веселимся на свадьбах, сокрушаемся о разводах или приходим на похороны. Мы становимся свидетелями его договоров и даем показания на суде над ним после принятия нового имперского свода законов. Для каждого этапа его повседневной жизни у нас есть документ-свидетельство.

Над жизнью простого человека господствовал храм. Там, во время праздника, он мог своими глазами увидеть пышные процессии; там он мог поклоняться своим богам. Но для большинства жителей империи храм (представленный жрецами) был неприятным общественным институтом. Простой человек был его рабом или арендатором, и храму шла большая часть заработанных тяжелым трудом его доходов. На Древнем Ближнем Востоке религия редко на самом деле давала повод для радости.

Но у нас также есть история о замечательной религии, проповедуемой Зороастром, величайшим из арийских пророков. Мы можем рассказать об арийском язычестве, из которого она выросла, и о частичном язычестве, в которое она вскоре впала. Мы также можем рассказать историю о более примитивном магизме, хотя его ужасное влияние на более поздний зороастризм, к счастью, находится за рамками данного исследования. За изучаемый нами период иудаизм превратился в нечто похожее на современный иудаизм, хотя и с различными экскурсами вбок, которые нам небезынтересны. Другие религиозные движения можно окинуть взглядом лишь мельком, но все они развивались по синкретическому сценарию, в результате чего возникли таинственные религии Римской империи. В этот период также происходило развитие астрономии — замечательной науки, которая оказала столь глубокое влияние на развитие науки Греции и нашего времени.

К этому моменту мы понимаем, насколько неполными были наши знания об империи, если смотреть на нее лишь глазами греческих авторов даже при помощи самых лучших современных историков. На протяжении огромных отрезков времени в этот период Восток жил сам по себе и для себя. К его концу правящие классы, возможно, уже переняли некоторые аспекты греческой культуры, но это подражание было поверхностным. Греческие наемники, состоявшие на жалованье у царского двора, мятежников или царств-соперников, были не самыми лучшими миссионерами, так как они вызывали больше антагонизма, нежели приверженности к их культуре.

Мы понимаем теперь, что Греция никогда не представляла серьезной политической угрозы империи, потому что не существовало Греции как политического целого, были лишь греческие государства. Вскоре после своего возникновения империя завоевала самое большое, богатое и просвещенное из этих греческих государств, и по большей части они оставались в составе империи. Недавние раскопки показали, что эти государства продолжали существовать, находясь полностью под властью Персии, и на их жизнь таким образом она оказывала сильное влияние. Мы видим, что Дарий и Ксеркс должны были бы завоевать те немногие остававшиеся свободными греческие государства, но мы также можем проанализировать грубые просчеты персов, которые спасли некоторые из них. По мере роста власти свободных государств, хоть они и ослаблялись постоянно внутренними войнами, мы можем проследить процесс заката военных успехов персов, но в то же самое время шел процесс развития ее дипломатии. Это происходило, несмотря на внутреннее ослабление и бурные мятежи сатрапов и местных царей, до тех пор, пока благодаря персидским лучникам Персия не заняла завидное положение диктатора на территории, которая оставалась от свободной Греции.

Заря эллинской эры ощущается во все возрастающем проникновении в империю греческих наемников и купцов, использовании греческих медиков, спортсменов, скульпторов и поваров, в приездах греческих философов, литераторов и ученых. Когда Александр уничтожил империю своим военным вторжением, Восток на недолгое время утратил свое положение в мире. Насколько быстро он возвратил себе большую часть своего влияния — тема другой книги.

А. Т. Олмстед

Глава 1

ДРЕВНЯЯ ИСТОРИЯ

Когда в 539 г. до н. э. Кир вошел в Вавилон, мир был древним. И что еще более важно, мир знал о своей древности. Его ученые составили длинные династические списки, и простое сложение, казалось, доказывало, что цари, памятники которым еще можно было увидеть, правили более четырех тысяч лет до этого. Однако раньше были другие монархи, сыновья богов и сами полубоги, время правления которых охватывало несколько поколений нынешних недолго живущих людей. И даже их предшественниками, как считали египтяне, были сами боги, которые обладали властью на Земле на протяжении долгих эонов. До Всемирного потопа у вавилонян, по их утверждению, было десять царей, наименьший срок правления одного из них составлял 18 600 лет, а наибольший — 43 200 лет.

Другие народы знали об этом потопе и рассказывали о монархах — например, о Наннаке из Иконии, — которые правили до него. Священная история евреев имела продолжительность четыре тысячи лет; и хотя их цифры по сравнению с вавилонскими и египетскими были скромными, они документально зафиксировали, что один патриарх допотопных времен перед своей смертью почти достиг тысячелетнего возраста. Греческие поэты воспевали легендарные времена, когда родословные героев «восходили к богу». Каждый народ и государство, каждый бывший город-государство хвастался своей собственной историей возникновения и своим местным богом-создателем.

Поклонение своему далекому прошлому было особой чертой этих заключительных дней Древнего Востока. Последний независимый царь халдеев Набонид обрадовался, когда были обнаружены архивы Нарамсина, которые были сокрыты в земле в течение тридцати двух веков — так сказали ему его ученые мужи. Его надписи полны ссылок на давно уже умерших правителей, начиная от царя Урнамму и его сына Шульги — основателей Третьей династии Ура, великого законодателя Хаммурапи и вавилонского царя из Касситской династии Бурнабуриаша и кончая почти современными ему ассирийскими завоевателями; этот период охватывал по крайней мере пятнадцать веков. Древние храмы были восстановлены, древние культы — возрождены вместе с их древними обрядами, а его дочь — посвящена служению в древнем храме.

Набонид был не только «собирателем древностей». Навуходоносором были начаты реставрация не одного храма и не одна культовая реформа, он тщетно искал древние записи, относящиеся к строительству, которые обнаружил его более удачливый преемник; его собственные надписи были намеренно стилизованы под старину и подражали по стилю и написанию надписям прославленного Хаммурапи.

Культ древности стал страстью, когда Двадцать шестая (Сансская) династия собралась восстанавливать азиатскую империю Восемнадцатой династии. Копировались древние тексты и писались новые по их образцу — подражали даже стилю и форме иероглифов. Современное тому времени саисское искусство было смягченной копией искусства периода Восемнадцатой династии. Бог Амон, появившийся менее пятнадцати веков назад, уступил свое почетное место богине Нейт, давней покровительнице Саиса, и люди стали снова поклоняться почти забытым божествам. Чиновники брали себе помпезные титулы Древнего или Среднего царств, и их хоронили по древним обрядам в гробницах, в которых повторялись планы, барельефы и тексты, выбитые на стенах пирамид времен Пятой и Шестой династий приблизительно за две тысячи лет до этого.

Похожие процессы происходили и среди небольших народов. Реформой Иосии была национальная декларация о независимости, но в ее основе лежал свод законов, приписываемый древнему законодателю Моисею. Надежда на немедленное освобождение содержится в рассказе о том, как Бог спас Свой народ из египетской неволи. Возрождение прошлого было темой пророчества об освобождении из вавилонского плена и мечтой второго Исайи. И каким бы высоким ни был уровень грамотности, большинство людей не умели ни читать, ни писать — но они могли слушать. Из уст в уста еврейские отцы рассказывали своим сыновьям об Исходе из Египта, завоевании Земли обетованной и правлении Давида, которое в один прекрасный день к ним вернется. Из уст в уста передавались легенды о Саргоне, Моисее или Хуфу и доходили до простых людей. И какими бы неясными ни были подробности, все народы Западной Азии знали о прошлом, слава которого сияла тем ярче, чем дальше оно отстояло от настоящего. Завоевание чужеземными правителями лишь усиливало это поклонение прошлому.

Что эти народы думали о своем прошлом — существенный элемент нашей истории. То, чем это прошлое было на самом деле, должно составлять фон всей картины. В главном их рассказ был правдив. Мы можем доказать, что ученые определили последовательность династий, которые на самом деле принадлежали той эпохе, а истоки письменной истории появились на тысячу лет позже, чем они предполагали. Мы уже не верим, что боги и полубоги правили на протяжении промежутков времени гораздо больших, чем продолжительность жизни в наши дни. Но нам нужно только заменить полубогов безымянными героями ранней истории, чтобы признать, какая доля правды смутно помнится в легендах. Правление богов мы заменяем доисторией и понимаем, что эти люди двадцать пять веков назад испытывали то же самое благоговение, которое чувствуем мы, когда вспоминаем те долгие века, которые прошли с того момента, когда человек впервые зашагал по земле.

Настоящий человек был впервые обнаружен на Ближнем Востоке. До начала первого периода сильных дождей и оледенения он начал обтесывать кремень. По этим кремневым орудиям мы можем проследить его успехи на протяжении второго, третьего и последнего из этих серьезных колебаний климата, каждый из которых имел огромную продолжительность в исчислении на наши годы; в их конце он по-прежнему был человеком эпохи палеолита, или каменного века. На протяжении этих долгих веков он добился большего, чем усовершенствование своей техники обработки камня или кости: у него появилась семья, которую он содержал, охотясь; он стал жить в пещере; он умилостивлял или отвлекал опасные «силы» с помощью колдовства; он надеялся на жизнь после смерти.

Ближе к концу палеолита люди нашего с вами вида были обитателями Ближнего Востока. Были одомашнены крупный рогатый скот, овцы, козы и свиньи, выращивались ячмень, пшеница и лен. Потом жители Ближнего Востока разделились: одни стали скитающимися кочевниками, другие — оседлыми селянами. В то время как кочевники по своей сути не менялись, в деревнях развивалась цивилизация. Люди стали строить стены, чтобы защитить зажиточных от менее удачливых сородичей или от кочевников; в деревне избирался «царь», который вставал во главе деревенского войска во время войны. Разделение труда усиливалось по мере того, как усложнялась жизнь. Чтобы почва приносила плоды, люди поклонялись силам плодородия, которых стали считать настоящими богами и богинями — величайшей из них была Мать-Земля в своих разнообразных проявлениях.

К первой и низшей евроафриканской расе добавились другие расы. Вокруг огромного внутреннего моря преобладающей была средиземноморская раса: люди с вытянутой головой, худощавые, среднего роста, со светло-оливкомым цветом кожи. Развились подрасы: египетская в долине Нила, семитская в Северо-Аравийской пустыне. К югу от Египта обитали негроиды, к западу — ливийцы (в которых некоторые нашли бы древнейших представителей нордической подрасы), а на северном нагорье — арменоиды — высокие и крепкие, с желтоватым цветом кожи и необычно круглыми головами.

Кавказский язык, на котором в наши дни говорят лишь в глухих уголках Кавказа, был, наверное, базовым языком Ближнего Востока. До первого «дохристианского» тысячелетия в Западной Персии говорили на эламитском языке; халдейский появился в Армении, хуррийский, или митаннийский, — в Северной и Западной Месопотамии, а хеттский, карийский, памфилийский, ликийский и лидийский — в Малой Азии. Изначально семитский язык был ограничен Северной Аравией. Около шести тысяч лет назад первый большой поток кочевников принес близкосемитский язык в Египет, познакомил ханаанцев и финикийцев с их историческим местом жительства и привел людей, говоривших на аккадском языке, в Вавилонию. В Вавилонии также осели шумеры, чье умение управлять лошадью и колесницей, физические особенности и агглютинативный «туранский» язык наводит на мысль о центральноазиатском происхождении.

Человек научился ковать чистую медь. Позднее он обнаружил, что медь можно выплавлять из руды; вскоре тем же путем были получены золото, серебро и свинец. Металлические орудия труда сделали сельское хозяйство и производство более продуктивными и обеспечили основу для более развитой технологии. До сих пор глину для грубой керамики лепили вручную, тогда как примитивный гончарный круг позволял делать более правильные формы, а различные рельефы и краска были дополнительным украшением. Знахари добавили к своим амулетам и заклинаниям знания о дикорастущих растениях.

Более развитая цивилизация расширила селения и превратила их в города, а тех — в города-государства, которые в результате постоянных войн постепенно сливались в более крупные объединения. Царская власть усиливалась, так как более сложные условия жизни требовали более эффективного управления.

К концу 4-го тысячелетия до н. э. была изобретена письменность в Вавилонии и Египте. В обеих странах она началась с простого рисуночного письма, в котором один значок обозначал слово. И здесь и там она быстро взошла на вторую ступень, начав использовать знак для обозначения подобного звука в любом слове — развилось чисто фонетическое слоговое письмо. Вавилоняне указывали гласные, египтяне — нет, но в качестве компенсации они разработали алфавит из согласных звуков для дополнения идеографических и силлабических символов. Египет сохранил свое рисуночное письмо для надписей на памятниках, тогда как упрощенное скорописное письмо — иератическое — возникло из-под пера, пишущего на папирусе. Вавилония быстро перешла от линейного письма к клинописи, которую удобнее было наносить стилосом на глиняные таблички.



Письменность дала возможность записывать исторические повествования, когда цари Египта или Вавилонии вступали в войну с другими народами. Через их записи мы можем мельком увидеть эти культуры, которые все еще более наглядны для нас благодаря материальным предметам, которые остались после них. В основных чертах картина совпадает. И здесь и там мы находим город-государство — городской центр в окружении деревень и полей. Во главе его стоит царь — наместник бога на земле, разделяющий его божественную сущность. Он обладает прямым доступом к богам, но есть также и жрецы, которые проводят обряды, предписанные с далеких доисторических времен. Земля находится в собственности богоцаря, который дарует право пользования своей собственностью и доходами от нее своему земному представителю, реальному правителю, поэтому земледельцы платят этому представителю арендную плату, а не налоги. Первым долгом царя является защищать верующих в бога. Успех в войне есть победа местного бога над его соперниками-богами; побежденные боги становятся его вассалами точно так же, как побежденные цари становятся вассалами его представителя на земле. Таким образом города-государства постепенно объединяются в царства.

Несмотря на то что длинная и узкая долина Нила протянулась по пустыне, где единственные политические границы по необходимости существовали лишь в верхнем и нижнем течении, на момент появления письменности в Египте существовало два царства, и Менее быстро объединил их. В Вавилонии весь процесс объединения, которого требовала сложная система каналов, можно проследить по письменным документам. В Северной Вавилонии проживали неграмотные семиты, на юге — шумеры с развитой материальной культурой, но их жизнь омрачал страх перед многочисленными злыми духами, нападения которых можно было отразить лишь при помощи магических заговоров. На востоке находилось Иранское нагорье, цветная керамика которого демонстрировала совершенство абстрактного искусства, которое всегда главенствовало в этих краях. Ближе к концу этого периода Элам позаимствовал шумерские символы для своего языка, а вместе с ними и многие другие элементы культуры. Собственно Месопотамия была в сфере культурного влияния Вавилонии, равно как и Северная Сирия, которая, однако, также демонстрировала особые черты, уходящие корнями в Малую Азию. Ханаанцы и финикийцы имели более тесные связи с Египтом, это относилось и к будущим греческим землям, которые уже были неотъемлемой частью Ближнего Востока.

С началом 3-го тысячелетия до н. э. картина проясняется. Египетские и в равной степени шумерские гробницы свидетельствуют о поразительной вспышке, свежей струе мощного искусства и о таком же удивительном использовании драгоценных металлов, но все это посвящено умершему царю и его приближенным, которые согласно ритуалу были убиты, чтобы сопровождать своего господина в загробный мир. Культ умершего царя достиг своей наивысшей точки в египетской пирамиде, который истощил страну ради того, чтобы один человек мог оставаться вечно живым. Чтобы достичь этой цели, в царстве была избыточная армия чиновников-управленцев, но при этом документы свидетельствуют о том, что бизнес процветал.

Параллельно развитию управления и коммерции шло развитие азов научных знаний. Коммерция и администрация требовали умения считать, что в Египте осуществлялось при помощи десятичной системы, а в Вавилонии — комбинации десятичной и шестидесятеричной. Арифметические задачи решались, а землемерная съемка полей дала начало элементарной геометрии.

Люди, находившиеся так близко к земле, что жизнь вне дома вынуждала их замечать мельчайшие детали на небе, не могли не осознавать влияния небесных тел. День и ночь определялись богом-солнцем и богом-луной; прибывание и убывание бога-луны дало следующий календарный отрезок — месяц; бог-солнце своим путешествием на север и возвращением обозначал еще больший отрезок времени — год. Вскоре было признано, что календари бога-солнца и бога-луны не согласуются, так как солнце не возвращалось к своей исходной точке за двенадцать циклов бога-луны. Подгонку лунного года к солнечному два народа осуществили совершенно по-разному. Египтяне давно узнали, что солнечный год длится приблизительно 365 дней, поэтому они добавили к двенадцати месяцам из тридцати дней пять дополнительных дней, чтобы получился год, отклонение которого от настоящего солнечного года еще не будет обнаружено на протяжении нескольких поколений. Вавилоняне были согласны сохранить в году двенадцать месяцев, вставляя в календарь новый месяц, когда становилось заметно, что с временами года что-то не в порядке.

Нужно было удовлетворять и другие нужды, в равной степени практические для жителя Востока. Каждое действие могло быть зловещим; данные собирались из наблюдений за деятельностью самого крошечного насекомого, движением звезд, выкидышами у женщин или животных или из изучения печени принесенных в жертву овец. Люди систематизировали их в замысловатые «науки», строго логические в своей классификации и толковании с момента принятия их постулатов, и тем самым подготавливали путь для настоящей науки. Космологические рассуждения должны были ответить на такие практические вопросы, как и почему человек, зло и смерть появились в этом мире или почему человек не может оставаться бессмертным; в результате появились рассказы о создании мира, которым было суждено оказывать сильное влияние на мыслителей более позднего времени. Злые духи или сами боги вызывали болезни, поэтому нужно было призывать знахаря. Естественно, он использовал заклинания из глубокой древности, в эффективность которых он верил наполовину. Как психолог-практик, он знал, какой эффект они оказывают на разум его пациентов, но собранные наблюдения давали ему определенные знания медицинских свойств растений, животных субстанций и минералов.

К концу 3-го тысячелетия до н. э. Саргон из Агаде объединил наносные образования Вавилонии и распространил власть семитов далеко за пределы ее природных границ. Шумерская клинопись была адаптирована к фонетически отличному от шумерского языка семитскому языку аккадцев, и так появилась семитская литература. Шумерский язык продолжали использовать как священный язык, единственно понятный более древним богам, способный отогнать злых духов. Формулировки в коммерции также сохранили древний язык, и таким образом аккадский язык оказался заполненным шумерскими заимствованными словами. Чтобы удовлетворять новым потребностям, писцы готовили междустрочные переводы, списки символов и сборники фраз — так родилась практическая грамматика. Через столкновение двух культур получало стимул мышление — в мире появились новые идеи, произошла новая вспышка художественного гения.

Затем древние культуры начали распадаться на составные части, когда враги стали угрожать границам, и новые проблемы вынудили людей больше думать. Египетские монархи поняли, что просто вес пирамиды не может ни обеспечить личное бессмертие, ни защитить их бренные тела, и письменная магия вытеснила материальное в текстах, выбитых на стенах пирамид периода Пятой и Шестой династий. Надежда на истинное бессмертие подбадривала простого человека. Мудрый визирь Птаххотеп собирал афоризмы древних мудрецов и давал наставления в практической морали. По мере усиления дезинтеграции Ипувер размышлял об общественных и экономических изменениях, которые ужасали его консервативную душу, мечтая о грядущих днях, когда сам бог Ра будет править справедливо. В Вавилонии также пересмотрели проблему зла, а также почему боги гневаются, почему человек не живет вечно и почему справедливого реформатора Урукагину ждала такая незаслуженная судьба.

Полный распад расколол Египет на воюющие царства, которые страдали от вторжений азиатов; гуты завоевали Вавилонию во время первого переселения северных народов. Расспросы древних мудрецов завершились огромной волной пессимизма, выраженного диалогом египтянина со своей душой или вавилонским Иовом, где жалоба справедливого человека, наказанного незаслуженно, выслушивается с сочувствием и все-таки в заключение делается вывод о повиновении всемогущему богу, воля которого не может ставиться под сомнение.

Вавилония оправилась первой при Третьей династии Ура. Урнамму и его сын Шульги заново объединили наносные земли и прибавили чужие территории к северу и востоку. Цари были семитами, но царские надписи, административные и коммерческие документы, а также официальная литература почти без исключения были написаны на шумерском языке. И хотя это был последний период расцвета шумерской литературы, ей было далеко до классической: в языке были заметны явные признаки вырождения. Торговля процветала, воздвигались огромные постройки, и в какой-то степени в моде было условное искусство. Династия пала, и Элам вступил на собственный путь завоеваний и культурного развития, в то время как Вавилония была разделена на постоянно воюющие мелкие государства под властью недавно появившихся аморитов (семитские племена, выходцы из Аравии. — Пер.).

Из неразберихи появился Вавилон как столица талантливого руководителя и законодателя Хаммурапи. С этого времени этот город-выскочка стал представлять для иностранцев Вавилонию, которой он дал свое название. Ее местного бога по имени Мардук приветствовали как царя богов; древние литературные произведения религиозного содержания стали переводить с вымирающего шумерского языка и переписывать заново, с целью почтить божественного владыку Вавилона как создателя и царя.

Приветствуемый почти как мессия благодаря «предсказаниям» так называемых древних пророков, Аменемхет заново объединил Египет и основал Двенадцатую династию. Подобно Вавилону, его столица Фивы была «выскочкой» с богом-бараном Амоном, который стал владыкой страны, отождествленный с богом солнца Ра. Народ же охотнее молился старым богам плодородия Осирису и его супруге Исиде, тогда как тексты, найденные в гробах, показывают зарождение веры в то, что люди должны поступать по справедливости в земной жизни, если они хотят быть счастливы в мире ином. Считалось очень важным соблюдать справедливость в политике. Предшественник Аменемхета превратил древние «наставления» в «Искусство править» для своего сына Мерикера. Аменемхет подготовил для своего сына Сесостриса макиавеллиевский трактат, а другой трактат для его визиря. В них он подчеркнул одиночество тех, кто занимает ответственные посты, и сделал в равной степени выразительный — и абсолютно несентиментальный — акцент на необходимости официальных властей заботиться о благополучии подданных. Страна Ханаан стала зависимой от Египта, а финикийцы добровольно стали его подданными-союзниками. Искусство Египта, технически превосходное, но застывшее по причине условности, получило новую жизнь у финикийских торговых магнатов.

Минойский Крит был в расцвете, его флот бороздил море, а торговля приносила огромные богатства; эти богатства шли на предметы искусства, мотивы которых часто были заимствованы у Египта, но совершенство которых неимоверно привлекательно для нашего современного вкуса. Широко распространена была письменность; идея представлять слова в виде условных рисунков была предложена Египтом, но глиняная табличка появилась в колониях ассирийских купцов на востоке Малой Азии.

Это было замечательное время развития науки. Египет и Вавилония соперничали за главенство в математике. Египтяне использовали десятичную систему и выражали дроби в виде бесконечного деления. К десятичной системе вавилоняне добавили шестидесятеричную для единиц высшего порядка и разделили составные дроби на более мелкие шестидесятые части, что облегчило вычисления. Египтянам были известны квадраты чисел и квадратные корни, и они умели решать сложные задачи с пропорциями и арифметической прогрессией. У вавилонян были под рукой справочные таблицы для умножения и деления, таблицы квадратов и кубов чисел, квадратных и кубических корней.

Именно в алгебре и геометрии были достигнуты самые впечатляющие успехи. Вавилоняне сформулировали теорему о прямоугольном треугольнике, которую мы называем теоремой Пифагора, а также открыли два более простых способа ее решения, в которых есть лишь одна небольшая ошибка. Они узнали, что у подобных прямоугольных треугольников катеты пропорциональны; они разделили треугольник на равные части; они умели вычислять площади прямоугольников, прямоугольных треугольников и трапеций одного вида. Более сложные поверхности они делили на фигуры, площадь которых они умели вычислять. Они нашли площадь круга и определяли число π («пи») приблизительно как 3. Без помощи алгебраических формул они решали задачи по сути алгебраическими методами, каждый шаг в решении которых может быть представлен современной формулой.

Они использовали эквивалент квадратного уравнения и остановились, не зная бинома Ньютона.

Подобно вавилонянам, египтяне делили треугольник и вычисляли его площадь точно так же, как они вычисляли площадь трапеции с параллельными сторонами. Их приближенное значение тг как восемь девятых диаметра (или, как мы сказали бы, 3,1605) было более точным, чем у вавилонян, и с его помощью они получали площади кругов и объемы цилиндров или полусфер. Они вычисляли объем усеченной квадратной пирамиды, а то, что мы называем системой квадратных уравнений, они решали путем ложного положения.

Вавилонские астрономы, еще недостаточно освободившиеся от астрологии, чтобы использовать новую математику, тем не менее делали наблюдения и подготавливали терминологию. Часто созвездия носили названия, знакомые нам сейчас: Близнецы, Змея, Скорпион, Лев, Волк, Орел, Рыба, Козерог. Орион, «истинный пастух небес», не давал разбредаться «блуждающим овцам» (планетам), каждая из которых отождествлялась с богом или богиней. Путь бога-солнца проходил через двенадцать созвездий, которые дали названия нашему зодиаку. Его затмения предвещали недоброе, но затмения бога-луны были более многочисленными и наблюдались чаще. Четыре части лунной поверхности соотносились с Вавилоном и тремя соседними государствами, и затмение соответствующей части предрекало зло той стране.

Другие предзнаменования тоже сделали свой вклад в зарождающуюся науку. Больше чем звезды судьбу царей и народов определяла печень жертвенной овцы; образцы и рисунки печени можно описать лишь при помощи латинской терминологии, существующей в современной анатомии. Были составлены длинные списки грубо классифицированных животных, растений и камней. Списки растений начинаются с трав, затем идут тростники и другие группы растений, близко соответствующие нашим семействам. Мы можем различить виды и разновидности благодаря тщательному описанию их различных частей. Давно уже было признано, что у финиковой пальмы есть пол и термины «женское» и «мужское» применялись и в отношении других растений. В системах классификации использовались такие рубрики, как «люди», «домашние животные», «дикие животные» (включая змей, червей, лягушек и т. п.), «рыбы» и «птицы».

Списки растений составлялись обычно с медицинскими целями. В медицинских текстах есть множество признаков магии, но есть и эмпирические знания. Симптомы болезни тщательно описаны в принятом порядке от головы до ног; мы можем распознать большинство болезней. Использовались припарки, горячие компрессы, массаж, свечи и катетер. Снадобья обычно принимали внутрь; знахари часто прописывали ртуть, сурьму, мышьяк, серу и животные жиры; вообще, использовались те же самые растения, которые мы находим в современной фармакопее. У египтян медицинские тексты были во многом такими же, но в учебнике по хирургии мы видим вполне научный подход. Каждому случаю дается точный диагноз, даже если лечение невозможно. Если больного можно вылечить, то следуют предложения по лечению. Раны ощупывали пальцами, прижигание делали огнем. Проводя лечение, хирург использовал абсорбирующую корпию, полотняные тампоны, бинты и шины; края раны он соединял, накладывая швы или ленту. Он описывает различные части тела таким образом, что мы можем увидеть, что он все еще разрабатывает терминологию, но уже сделал удивительные открытия. Он узнал мозг с его извилинами и понял, что головной и спинной мозг управляют нервной системой; и он подозревает, что локализация функций человеческого тела находится в мозге. Он знает, что сердце — это насос; он измеряет пульс; он почти открыл систему кровообращения.

Тем временем, не замеченный цивилизованными народами, грубый полукочевой семит, работавший на египетских рудниках на Синайском полуострове, сделал изобретение, многое обещавшее в будущем. Будучи слишком невежественным, чтобы учить сложные иероглифы египтян, но зная, что они использовали алфавит из согласных в качестве дополнения к силлабическим и идеографическим знакам, он задал себе вопрос, почему никто еще не понял прекрасной простоты чисто алфавитного письма. Нескольким обычным египетским символам он дал название на своем родном ханаанском языке и сделал первый согласный звук его фонетической величиной. Он нацарапал несколько коротких предложений на своем ханаанском диалекте на скалах Синая — так был использован алфавит из согласных.

В 3-м тысячелетии до н. э. на широких равнинах Южной России жила группа скандинавов (представителей нордической расы), которые говорили на примитивном индоевропейском языке. Во главе каждого племени стоял царь, которого избирали из семьи потомков богов; ему помогал совет старейшин, хотя важные решения по вопросам войны, мира и выбор нового правителя провозглашались воинами. И хотя эти люди немного обрабатывали землю, по сути, они были полукочевниками, главной радостью которых была война. Их кони позволяли им свободно передвигаться во время их набегов, их семьи ездили за ними в крытых повозках их предков. Они селились не в деревнях, а в лагерях, окруженных четырехугольными земляными валами. Высокоразвитая техника и далеко не убогое искусство были посвящены главным образом оружию.

К концу этого тысячелетия они начали выдвигаться за пределы своей территории — на запад, юг и восток. Когда ахейцы вошли в Грецию, другие арийцы были на пути в Италию, и великолепная металлическая культура появилась в Венгрии и Богемии. Малая Азия оказалась наводнена захватчиками, и бывшие отдельные государства постепенно объединились в могущественную империю хеттов. Ни у одного из хеттских царей не было индоевропейского имени, что является немым свидетельством слияния иммигрантов с более древними жителями, родной язык которых сохранился в священных обрядах. В адаптированной клинописи мы можем прочитать слова, написанные на первом индоевропейском языке. Государство Митанни было завоевано аристократами с индоевропейскими именами, хотя они переняли местный язык своих подданных; они поклонялись таким индоиранским богам, как Митра, Варуна, Индра и близнецам-братьям Насатья. На изображениях в египетских гробницах они выглядят как люди нордической расы, потомки которых остаются ираноговорящими северными курдами. Другие индоиранцы проникли в Сирию и Ханаан и правили как мелкие царьки в городах, которые стали известными благодаря нашей Библии. Потомков Хаммурапи вытеснили касситы (или кашшиты), которые, возможно, говорили на кавказском языке, хотя имена людей и богов наводят на мысль об арийском следе. Вскоре они стали говорить на местном аккадском языке, а вместе с ним приняли и вавилонскую культуру. Их единственным нововведением был феодальный строй с привилегиями неприкосновенности, наложенный на более древнюю поместную систему.

Арийские элементы были обнаружены у гиксосов, которые основали в Сирии великую империю и на протяжении многих лет владели Египтом. Попытка выдворить их привела Восемнадцатую династию в Азию и к возникновению империи. К изначальным средиземноморским и семитским элементам Сирия уже добавила многое с берегов Нила и Евфрата; культурное влияние Египта теперь стало гораздо сильнее. Анатолийские элементы вместе с хеттами-завоевателями пришли в Северную Сирию, но аккадский язык Вавилонии использовался как международный язык дипломатии и торговли на всей территории Ближнего Востока. Цивилизация стала по своему характеру интернациональной.

Все было подготовлено для появления Эхнатона с его учением о любящем боге, распространяющем свою отцовскую заботу на все народы, а также с его нетерпимым монотеизмом. Мысль находилась в постоянном движении. Талантливые художники приветствовали освобождение от вековых оков условности и создавали произведения, выдающиеся по своей силе и красоте. Из-под кисти посредственного художника выходили нелепые «современные» карикатуры.

Погруженный в восхитительные мечты о всемирной религии, Эхнатон позволил империи распасться. Под влиянием эгоистичных жрецов Амона мальчик Тутанхамон возродил древние культы и осудил милосердное учение «еретика», но египетская империя в Сирии не возродилась. Сети и Рамсес II из следующей династии возместили часть потери, но войны с хеттами закончились тем, что Сирия оказалась разделенной между соперниками. Даже небольшая, пока еще сохранившаяся ее часть вскоре была утрачена, и Египет перестали считать одной из сильнейших держав. Все больше земель оказывалось в руках жрецов, которые в конечном итоге захватили царскую власть и сделали Египет страной, власть в которой принадлежала жреческой касте.

Новые народы снова появились на исторической арене. С севера Аравийской пустыни пришли арамейцы, которые расселились по всей границе от Ханаана до Вавилонии. Как правило, они продолжали говорить на арамейском языке, но их часть — евреи — выучили «язык Ханаана». Сначала евреи были разделены на многочисленные небольшие воюющие племена, но, по мере того как они завоевывали ханаанские города, они впитывали в себя что-то из утонченной ханаанской культуры, которая пережила их вторжения. Овладение материальной культурой было благотворным; не столь приятной была адаптация их ограниченной, варварской, но относительно простой религии жителей пустыни к вырождающемуся культу сил плодородия.

Напор новых народов в Центральной и Юго-Восточной Европе гнал новые орды арийцев. Дорийцы вытесняли на юг более древних, говоривших на индоевропейском языке, греков и разрушали далеко простиравшуюся Микенскую империю, которая возобновила с Египтом отношения времен Минойской империи. Последние остатки Минойской империи были уничтожены. Ахейцы были вытеснены на западное побережье Малой Азии, где они встретились с хеттами, а также фригийцами и арийцами, которые пересекли Геллеспонт (древнегреческое название пролива Дарданеллы. — Пер.) и выбрали для себя хорошо снабженную водой и покрытую лесами возвышенность на западе центральной части полуострова. Другие ахейцы добрались до Кипра и обнаружили, что половина острова уже заселена финикийцами. В последней отчаянной попытке Микены захватили фригийскую Трою, эпопея которой вдохновляла последующие поколения на новые завоевания в Азии; но это последнее усилие уничтожило империю. За ними пришли ионийцы и взяли себе в жены анатолийских женщин. Когда-то могущественная империя хеттов исчезла в хаосе крошечных государств.

Толпы бездомных людей, то ли минойцев, то ли арийцев, объединились, и эта волна прокатилась через море или через Сирию в Египет, где Мернептах и Рамсес III ослабили ее силу. Ахейцы возвратились на родину или уплыли на Кипр, а сицилийцы и сардинцы перенесли свои названия на западные острова. Этруски принесли первобытным итальянцам богатую восточную культуру, которой суждено было оказать сильное влияние на Рим, а филистимляне заселили Палестину, которой и дали свое название.

Зажатые между захватчиками с моря и из пустыни, ханаанцы утратили свободу. На тот момент филистимляне были всемогущи; тогда чужеземное давление и пророческие предсказания привели к союзу еврейских племен. Царство Саула было неудачным, но Давид сколотил хороший союз, а Соломон превратил его в небольшую империю, управление которой было скопировано с более крупных империй и царская гробница которой также была чужеземной. Его смерть разделила страну на Израиль и Иудею. Израиль был больше, и часто Иудея становилась его вассалом, а в это время Иерусалим и его храм лежали в руинах.

Сидонские купцы проникли на Эгейское море и стали обмениваться товарами и словами с отсталыми греками. Они также привезли с собой и более дорогой подарок: алфавит, который усовершенствовали греки. Так как в заимствованном алфавите не было символов для обозначения гласных, греки использовали некоторые значки согласных, которые обозначали звуки, отсутствовавшие в их языке, для написания важных индоевропейских гласных. В свою очередь, этот алфавит появился в Малой Азии; греческий алфавит был без проблем принят индоевропейцами-фригийцами, но лидийцы, ликийцы и карийцы сочли необходимым придумать новые символы для звуков местной речи. Когда греки возвратили себе власть на море, финикийцы покинули Эгейское море, и началась борьба за Средиземное море, которая закончилась установлением власти финикийцев над Северной Африкой и Испанией.

На протяжении долгих веков Ассирия оставалась второстепенным государством, часто подчиненным Вавилонии или Митанни. Во время всеобщего упадка к концу 2-го тысячелетия до н. э. Ассирия расширила свои границы. После двух периодов слабости и неустойчивости — второй из них позволил евреям образовать царство Давида — теперь это была великая мировая империя. Вавилония стала явным вассалом, была захвачена Сирия, и израильский царь Иегу был вынужден покориться. В войнах с более значительными государствами некоторые карательные экспедиции против Парсуа и мидийцев прошли почти незамеченными.

Несколько лет Ассирию сдерживала Халдея, которая на короткое время стала великой мировой державой. Эта отсрочка дала великолепную возможность развиться еврейской религии. По своей сути, это был протест жителей пустыни против цивилизации. Проповеди Илии и Элиши завершились кровавыми реформами Иегу, после чего в Израиле стали признавать лишь одного бога — Яхве. Методы реформирования и его отвратительные результаты не могли удовлетворить более утонченные натуры, и группа пророков выразила протест против ханаанских элементов в культе; с таким же жаром они протестовали против социальной несправедливости. Амос в своих проповедях говорил о суровой судьбе, Осия провозглашал доброту любящего Яхве, но Исайя вновь предсказывал крах — что на самом деле и исполнилось для Израиля. Вторжение Синахериба открыло глаза Исайе, который с этого времени стал провозглашать неприкосновенность Иерусалимского храма Яхве. Однако Иудея осталась зависимой от Ассирии.

Возвышение Ассирии стало вехой новой эры в управлении зависимыми территориями. Предшественники довольствовались вассальными государствами, которыми управлял в лучшем случае «наместник» с несколькими солдатами. Ассирия превратила завоеванные территории в провинции, с правителями которых центральное правительство поддерживало тесную связь посредством писем. Мятежников отправляли в далекие регионы, где их будущее благополучие зависело от верности их новым хозяевам; провинциалов объединяла вера в национального бога Ашшура и царя божественного происхождения.

И хотя в ее основе лежала вавилонская культура, культура Ассирии была весьма эклектична по своему характеру. В больших городах — столицах или городах, свободных по привилегии, — можно было увидеть разнообразную и сложную жизнь. Финикийцы и арамейцы вовсю пользовались торговыми возможностями большой империи, а «головы Иштар» (кусочки серебра в полшекеля. — Пер.) использовали в качестве монет. Царские библиотеки были забиты копиями древних вавилонских табличек, но царские летописи были плодом трудов ассирийских историков. Наряду с клинописью стали использовать арамейский язык с его более удобным алфавитом. На научный прогресс указывают учебник по гончарно-полировочному делу, письма от астрономов, которые ожидали лунные затмения при полной луне и солнечные затмения на новой луне, девятнадцатилетний цикл из вставленных в календарь месяцев, который, возможно, появился в эпоху Набунасира. На ассирийских барельефах очень ярко показаны сцены сражений, дворцовой жизни и охоты, а их изображения животных были почти непревзойденными.

Вавилон восстал под властью халдеев, и Ассирия пала под натиском халдейско-мидийского альянса. Теперь в мире было четыре великих мировых державы. У Египта началась новая жизнь под властью саисян, которые правили при помощи греческих и карийских наемников и позволяли грекам жить своей жизнью в их собственном городе Навкрате. Преемница Фригии Лидия, обладавшая золотыми россыпями реки Пактол, ослабила греческие прибрежные города. Слияние морской и сухопутной торговли было взаимовыгодно, и с богатствами, полученными таким образом из Египта и с Черного моря, ионийцы заложили основу первой великолепной, процветающей греческой цивилизации. Набопаласар воссоздал вавилонскую систему управления и торговли настолько, что его реформы действовали в стране до тех пор, пока в ходу была клинопись. Вавилон был отстроен заново Навуходоносором и стал столицей мира. Иерусалим был разрушен, а мятежники были отправлены в ссылку, как предсказывали Иеремия и Иезекииль; возник иудаизм.

До сих пор происходило много изменений в династии, сменялись главенствующие народы, но на протяжении всего времени наблюдалось явное взаимодействие культур, а культурная революция шла во многом по одной и той же схеме в каждой части Ближнего Востока. Если Восток неоднократно подвергался вторжению извне, он всегда оставлял печать своих особенностей на вновь прибывших. Для современников Иранская Мидия могла быть лишь четвертой великой восточной империей, а любознательные греки, подобно их предшественникам минойцам и микенцам, могут показаться просто людьми, изучавшими древние восточные культуры. Но ход событий вскоре должен был доказать, что с появлением на исторической сцене иранцев и греков Ближний Восток вступил на современный этап своей истории.

Глава 2

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИРАНА

Иран в доисторические времена

Задолго до того, как огромное плато было названо Иранским, оно было густо заселено. Под наносными отложениями прошлого ледникового периода были найдены обсидиановые пластины, а люди позднего каменного века оставили свои грубые кремневые орудия труда под открытым небом. К 5-му тысячелетию до Рождества Христова многочисленные крошечные деревушки были прибежищем мирных землепашцев и скотоводов, которые удовлетворяли свои эстетические чувства, изготавливая на гончарном круге горшки тонкой работы, украшенные превосходными орнаментами; искусные и яркие, хоть и условные, изображения местных растений и животных выдавали больше интереса к красоте рисунка, нежели к точному воспроизведению оригинала и стали образцом для всего последующего искусства на этом нагорье. Сгоревшие поселения и изменения в стиле керамики указывают на смены населения. Только Элам на западе предоставляет нам письменные документы, а значит, историю, хотя таблички из центрального района нагорья с эламитским пиктографическим письмом наводят на мысль о том, что там говорили на том же языке, что и в Сузах — столице Элама.

Чтобы получить больше информации об этих древних народах, мы обращаемся к Видевдату, Антидьявольскому закону. И хотя, как явствует из Авесты, он был написан незадолго до нашей эры, он все еще сохраняет важнейшие черты этой доисторической культуры. На первый взгляд это славный мир, в котором мы видим богатого хозяина дома, имеющего скот, корм для скота, охотничью собаку, жену, ребенка, очаг, молоко и все, что есть в мире хорошего, — зерно, траву и деревья с разнообразными фруктами. Пустоши поливали с помощью подземных оросительных каналов qanat, в результате чего увеличилось поголовье птицы и скота и появилось много натуральных удобрений. Но чтобы получить эти блага, требовался тяжелый труд: нужно было посеять семена и саженцы, с напряжением сил построить подземные оросительные каналы. Это был мир, в котором не было места ленивым.

Мы узнаем о том, что в качестве одежды использовали шкуры животных или тканое полотно, что палатки вроде тех, какие сейчас еще можно найти в Центральной Азии, делали из войлока, а дома вроде тех, от которых остались кучи пепла на Урумийской равнине, — из дерева. Мы могли бы восхищенно говорить о высоком положении собаки, которая в других странах Востока занимала жалкое положение, но на этом нагорье с ней обращались как с уважаемым членом семьи, имеющим определенные обязанности и получающим соответствующее вознаграждение. Мы могли бы порадоваться с крестьянами, когда заканчивалась долгая снежная зима, и начинали летать птицы, появляться растения, с гор начинали течь ручьи, а ветры — высушивать землю, но мы совершенно неправильно поняли бы их настроение.

Древние религии

Жители нагорья относились к своей собственной подгруппе средиземноморской расы. С точки зрения культуры они были ближе к народам Центральной Азии, особенно по своему религиозному мышлению. Греческие авторы рассказывают нам кое-что о культуре первобытных народов, которые дожили до их времен, населяя южное побережье Черного моря. По способу избавления от мертвых, в частности, они представляют собой необычную аналогию с практикой применения Антидьявольского закона.

Например, у дербиков был принят обычай, согласно которому мужчин старше семидесяти лет убивали и съедали их родичи, а старух душили и хоронили; мужчин, которым не повезло и они умерли раньше семидесяти лет, просто хоронили. У каспийцев, которые дали название морю, раньше называвшееся Гирканским, было принято людей старше семидесяти лет морить голодом. Тела клали в пустынном месте и наблюдали. Если с похоронных носилок тело уносили стервятники, то считалось, что умершему очень повезло, и меньше — если его утаскивали дикие звери или собаки. Но верхом несчастья было, если тела оставались лежать нетронутыми. В Бактрии, что расположена дальше на восток, такие же отвратительные обычаи сохранялись до вторжения Александра Македонского. Больных и старых, пока они были еще живы, бросали ожидающим собакам, которых на том языке называли «похоронной командой». Груды костей в пределах городских стен свидетельствовали о таких же жестоких погребальных обычаях. Чтобы понять причину возникновения таких обычаев, изложенных во всех внушающих ужас мелочах в Антидьявольском законе, мы должны прочитать еще более обширную литературу по магии шумеров, появившихся в Вавилонии из Центральной Азии, или современные рассказы о шаманизме, которые до сих пор находят в тех же регионах.

Для мышления магов в его самой ранней форме не существовало истинных богов, была лишь бесчисленная орда демонов, которые постоянно угрожали жизни несчастных крестьян и злобным нападениям которых можно было помешать лишь с помощью отвращающих ритуалов. Они обитали на севере, откуда людям грозили и другие враги. После завоевания Ирана иранцами мы не удивляемся, увидев арийского бога бури Индру среди этих демонов. Как и в Вавилонии, большинство демонов были безымянными: «Умри, демон! Умри, дьявольское племя! Умри, дьявольское создание! Умри, дьявольское отродье! Умри на севере!» Другие олицетворяют различные виды болезней. «Я проклинаю тебя, хворь; я проклинаю тебя, смерть; я проклинаю тебя, лихорадка; я проклинаю тебя, дурной глаз» — и так далее еще долго. Многих демонов можно прогнать, если верующий знает их имена; из них самым опасным был Эшма, «пьянство». Один демон препятствует выпадению дождя; есть демоны, которые завладевают беспечно брошенными остриженными волосами и ногтями человека, и из них возникают насекомые, которые пожирают зерно и одежду.

Самым главным демоном был Ангра-Майнью (в некоторых источниках встречается как Ахриман. — Пер.), злой дух без какой-либо особой специализации, создатель всего пагубного и вредоносных животных. По этой причине у магов считалось большой заслугой убивать земных представителей этих злых духов — муравьев, змей, всяких ползучих гадов, лягушек и птиц, — засыпать их норы и уничтожать их логова. Именно благодаря заклинаниям магов, подкрепленным специальными ароматами и магическими бороздами, человек освобождался от своих недугов и очищался.

Но какими бы могущественными ни были злой дух и орды его демонов, в повседневной жизни люди больше всего страшились друджа Насу, «трупного демона», к которому относится большая часть Антидьявольского закона. Захоронение или кремацию умершего могли осуществлять как соседи, так и враги, но такой легкий способ избавления от тела был не для магов. Несмотря на все предосторожности, было неизбежно, что «трупный демон» нашлет на живых порчу, инфекцию и скверну. С того самого мгновения, когда тело оставалось лежать бездыханным, оно становилось нечистым, потому что над ним парил «трупный демон» с целью причинить вред живым людям. Только путем самого строгого соблюдения предписанного обряда можно было оставаться в безопасности: мертвец не должен загрязнить святую землю или воду; тела следовало оставлять на высоких вершинах, тщательно привязав их за ноги и волосы, где их могли бы сожрать собаки и стервятники. И только тогда, когда кости таким образом освобождались от мертвой и поэтому опасной плоти, их можно было собрать в кремационную урну astodan с отверстиями, которые позволили бы умершему человеку смотреть на солнце. Этот запах склепа пронизывает всю литературу зороастризма более позднего периода и вместе с полчищем злобных духов производит гнетущее впечатление на читателя.[1]

Влияние географических особенностей

Большинство арийцев покинули свои дома на юге России ради равнин Центральной Азии, там остались только близкородственные иранцам скифы и немногие истинные арийцы. Гирканийцы поселились на северных склонах горного массива Альборц и на прибрежной равнине у его подножия, к югу от моря, которому они дали название. Эта равнина, расположенная слегка ниже уровня моря и ежегодно заливаемая ливневыми дождями на высоту до полутора метров, находилась в субтропическом поясе, но густые леса на склонах гор давали приют охотящимся львам и тиграм. Другие иранцы поднялись на нагорье, окруженное со всех сторон горами. На западе возвышались горы Загрос, на севере — Альборц. На востоке плато неуклонно поднималось к крыше мира в Гималаях, в то время как более низкая горная цепь отделяла его от южного океана. Внутри этого кольца более мелкие горные хребты делили его на части, которые отличались лишь сочетанием в них обычных элементов — гор, пустынь и плодородных земель.

В центре были расположены большие, трудные для преодоления пустыни, покрытые отчасти солеными озерами, отчасти коричневато-красной, пропитанной солью почвой. Такими же бесплодными были и горы, обычно лишенные деревьев или даже кустов. Между горами и пустыней была хорошая земля, нуждавшаяся только в воде — но вода была редким и драгоценным сокровищем. Если горы защищали от потенциальных врагов, они также преграждали путь дождям; лишь через такие перевалы, как перевал между Рештом (город в Иране, административный центр провинции Гилян. — Пер.) и Казвином (город на севере Ирана. — Пер.), могли проникнуть немногие облака. Здесь количество осадков могло достигнуть двадцати сантиметров; в других местах, таких как Исфаган, — десяти сантиметров или того меньше. Нигде этих осадков не было достаточно, чтобы вызрел урожай, но, к счастью, с гор текли тающие снега.

В течение большей части года солнце нещадно палило с безоблачного неба. К сентябрю воздух немного охлаждался, к ноябрю ночи становились неприятно холодными. За осенними дождями приходили туманы и снега и, наконец, яростные снежные бури; они спускались с гор все ниже и ниже, пока не достигали равнины. Полуденное солнце — когда оно было видно — оставалось жарким и согревало страдальцев, замерзших ночью. К январю перевалы становились непроходимыми, и деревни, спрятанные в снегах, оказывались в зимней изоляции. Весной снега таяли почти без предупреждения. Вода от растаявшего снега стекала вниз по голым склонам, размывая тропинки и снова изолируя жителей деревни от окружающего мира. Русла рек заполнялись ревущими потоками, каждую драгоценную каплю которых использовали в ирригационных канавах до тех пор, пока русла рек не высыхали. После этого воду искали в кажущихся обезвоженными горах; чтобы драгоценная влага не пропала, испарившись, ее необходимо было спрятать под землю в qanats. Таким образом ценой колоссальных затрат времени и труда для обработки у бывшей пустыни отвоевывали еще несколько квадратных метров земли.

Эти непрекращающиеся поиски воды оставили неизгладимый отпечаток на мышлении персов. В священной Авесте, поющей гимн Анахите, богине тысячи ручьев, и более поздней поэзии, воспевающей радость бегущего ручья и цветущего сада, эта тема постоянно повторяется. Для чужеземцев из более счастливых краев реки могут казаться незначительными, ряды тополей, кипарисов и платанов — редкими, садовый «рай» — чахлым. Чтобы сделать их прекрасными, необходим контраст с пустыней, голой равниной и заснеженными вершинами гор.

Завоевание ордами народов с севера

Археология обнаруживает первый след северянина, когда изящная, раскрашенная керамика самых древних обитателей нагорья вытесняется более добротной керамикой похоронно-черного цвета. Судя по черепам, это были племена с севера. Все новые их орды продолжали проникать на нагорье. Огромная укрепленная постройка возводится в Дамгхане (город в Северной Персии. — Пер.); она подвергается нападению и сдается. Тела мужчин, которые защищали крепость, вместе с телами их жен и детей были найдены при раскопках на том месте, где они погибли.

Эпизоды завоевания Ирана, смешанные с арийской мифологией, находят в самых древних частях Яшт (древнейшая книга Авесты, собрания священных текстов зороастрийцев. — Пер.)\ там можно прочесть первую версию персидской традиционной истории, более известной на Западе благодаря великолепной поэме Шахнамэ, или Книге царей, написанной великим поэтом Фирдоуси.

История начинается с Гайа Мартана (Гайомарта), «смертного человека», который был предком народа арийцев. Затем идет Хаошьяха (Хошенг), первый царь династии Парадата (Пишдадидов), который с горы под названием Хара, расположенной на востоке, победил демонов Мазаны и злодеев из Варены. Обычно это считают воспоминаниями о покорении племен Варканы или Гиркании (позднее — Мазендеран), поклонявшихся духам. Как бы то ни было, мы знаем, что столица Гиркании Задракарта во времена иранцев, вероятно, располагалась на холме, частичные раскопки которого показали повторные поселения иранцев на этих местах еще более древнего периода.

За Хаошьяхой шел Йима, добрый пастух, сын Вивахванта, который первым выжал священный сок haoma. Во время правления Йимы не было ни холода, ни жары, ни старости, ни смерти, так как он принес людям бессмертие. Он также освободил людей от голода и жажды; он учил животных, что они должны есть, и не давал растениям засохнуть. Но хоть он и жил на священной горе Хукайрья рядом с морем Воуру-каша, иранским раем, он согрешил — позднее Зороастр провозгласил, что его грех состоял в том, что он научил людей есть мясо крупного рогатого скота, — и сам Йима был распилен на части своим злым братом Спитьюрой. Однако другому брату Йимы по имени Такхма Урупа удалось в течение тридцати лет ездить по земле верхом на злом духе Ангра-Майнью, который принял облик коня.

В это время трехголовый, с тремя пастями и шестью глазами дракон Ази Дахака, обладавший тысячью чувств, унес двух прекрасных дочерей Йимы и сделал их своими женами. Дракон был убит, а женщины спасены Фратаоной (Феридуном) сыном Атхвья из Варены, которая теперь уже была арийской. Второй подвиг героя Фратаоны состоял в том, что он запустил в воздух мудрого моряка Паурву в облике коршуна.

Кересаспа, сын Самы, был героем, который отомстил за смерть своего брата Урвакхшайи, судьи и законодателя, убив его убийцу Хитаспу и увезя с собой в его собственной колеснице его труп. Ему также приписывалось убийство различных врагов, как людей, так и чудовищ, вроде Гандарвы с золотыми пятками, который жил в море Воуру-каша, и ядовитого желтого морского змея, на широкой спине которого Кересаспа случайно приготовил себе обед. У Хитаспы хорошее иранское имя; возможно, он был кочевником из враждебного племени, туранцем.

Следующий из упомянутых врагов тоже туранец — Франграсьян (Афрасьяб), который переплыл море Воуру-каша в тщетной попытке украсть Ореол царского величия, который давал верховную власть. Схваченный и связанный верным вассалом, он был привезен на казнь и был убит Кави Хаосравом (Кей-Хосровом).

Так кависы, местные царьки, входят в историю, передаваемую из поколения в поколение. Из восьми членов династии, вошедших в список, мы узнаем больше лишь об основателе Кави Кавате (Кей-Кобад), о его сыне Кави Усане (Кей-Каус), владельце жеребцов и верблюдов, державшем под своим контролем мореходство, и о Кави Хаосраве (Кей-Хосров), который прибыл с соленого моря Чечасты (озеро Урумия), подчинил себе арийские земли и стал великим героем.

Мидийцы и персы в далекой древности

Мидийцев и персов впервые обнаружили в письменных анналах, когда в 836 г. до н. э. ассирийский царь Салманесер III получил дань от царей Парсуа, что к западу от озера Урумия, и достиг страны Мадай, которая лежала к юго-востоку от его вод. С того момента упоминания об этих двух народах встречаются часто. К 820 г. до н. э. Шамшиадад V нашел их в краях, которые теперь называются Парсуаш, далеко к югу за современным Кирманшахом. В 737 г. до н. э. Тиглатпаласар III вторгся в Парсуа и получил дань с вождей мидийцев, с территории, расположенной на восток до горы Бикни, «лазурной горы», как он назвал величественный Демавенд (потухший вулкан на хребте Эльбрус, высота 5604 м. — Пер.) из-за синевы ее заснеженной вершины.

Эти две группы иранцев были еще в движении. В каждой горной долине жило племя, которым с высокой зубчатой башни правил «царь», время от времени плативший дань Ассирии — когда набег ассирийцев вынуждал его к этому. Части страны мидийцев составляли провинцию, хотя ее границы были непостоянными и всегда неэффективно организованными. Подвергаясь набегам, другие мидийцы и все персы сохраняли свою полную независимость.

На протяжении всей своей древней истории иранцы были главным образом пастухами, хотя и землепашеством они не пренебрегали. Почти в современных им произведениях зороастризма народ поделен на четыре части: семейную (demana), родовую (vis), районную (shoithra) и земельную (dahyu). В соответствии с положением в обществе есть трехчастное деление: khvaetu, verezena и airyaman. Только последние представляли правящий класс, который подразделялся на жрецов (athravan), знатных людей, управляющих колесницами (rathaeshtar), скотоводов (vastrya fshuyant) и ремесленников (huiti). Очевидно, низшие классы признавались особой расой, так как название их касты было «цветные» (pishtra).

Один из местных мидийских царьков по имени Дайаукку был взят в плен и отправлен в Сирию в 715 г. до н. э. Он из тех Дейоков, которого предание сделало основателем Мидийской империи! Согласно преданию, следующим правителем был Киаксар I; он тот самый представитель династии Уаксатар, который в 714 г. до н. э. заплатил Саргону дань; во времена Синахериба в 702 г. до н. э. он сам напал на ассирийскую провинцию Хархар. Военные отряды из Парсуаша и Анзана противостояли Синахерибу в Халулине в 681 г. до н. э. Очевидно, их вождем был тот самый Ахемен (Хакхаманиш), которого более поздние монархи провозгласили своим предком, давшим свое имя всей династии Ахеменидов. Его сын Теиспес (Чишпиш) был «великим царем, царем города Аншана» — так теперь называли древний Анзан, по-прежнему расположенный к северо-западу от города Сузы на реке Керхе, но теперь уже завоеванный эламитами. Очевидно, персы были еще в пути на юг.

У Теиспеса родились два сына — Ариарамн (Арийарамна) и Кир (Кураш) I. Золотая табличка первого сына показывает, что по-персидски уже писали клинописью; если она пришла сюда из Ассирии или Элама, то в тексте не было прямого подражания. Впервые при использовании клинописи каждое слово отделялось от другого косой черточкой. Идеограммы, обозначающие царя, землю, бога и главного бога Ахурамазду, были начертаны способом (но отличались по форме), характерным для письма соседей. Оставшиеся значки образовали грубый алфавит. Три символа для a, i и u не охватывали всего богатства иранских гласных. Были представлены двадцать два слога, в которых гласной а предшествовал согласный звук; в четырех символах гласная i следовала за согласным, в семи значках — это была гласная u. Когда случалось, что эти гласные не произносились, символ обозначал просто согласный звук.

Религия иранцев

Простая религия иранцев, доставшаяся им от арийцев, пока еще оставалась простым поклонением дэвам или истинным богам. Во главе их пантеона стояло небо, имя которого — Диаус — было родственным греческому Зевсу; чаще он был «богом» — Ахура или «мудрецом» — Мазда. Со временем эти проявления высшей силы объединились в Ахурамазду — «мудрого бога». «И говорит царь Ариарамн: «Эту страну под названием Парса, которой я правлю и в которой есть добрые кони и люди, даровал мне великий бог Ахурамазда. По милости Ахурамазды я царь этой страны. Да поможет мне Ахурамазда!» Так предписывалось говорить царям, вступающим на престол.

Вторым после необъятного неба был Митра, которому поклонялись уже давно иранцы в стране Митанни и другие арийцы в Индии. Подобно всем иранским «язатас» (божества — помощники Ахурамазды. — Пер.), это был бог воздуха. В одном из своих многочисленных проявлений он был самим солнцем, в современной пословице — «другом бедняка», столь долгожданным после холодных зимних ночей и столь ужасным летом, когда выгорала вся растительность. Другие источники связывают его с ночным небом. Опять-таки он был первым из богов, Зарей, которая занималась над горой Харой, горами Альборц перед появлением на быстрых конях неумирающего солнца. Поэтому он первый взбирался на прекрасные золотые вершины, с которых смотрел вниз на все могучие арийские государства, обязанные ему своей мирной и благополучной жизнью.

Этими арийскими странами правил Митра как владыка широких пастбищ. Именно он защищал опоры дома и делал прочными дверные косяки. Дому, которым он был доволен, он дарил стада скота и детей мужского пола, прекрасных женщин и колесницы. Для своего народа он был богом справедливости, и, когда его имя использовали в качестве простого имени существительного, оно было синонимом слова «договор», исполнение которого он должен был защищать. Его нельзя было обмануть, потому что его тысяча ушей и глаз неустанно следили за нарушителем договора. Бедняк, лишенный прав, молился ему, воздевая руки к небу. Был ли его вопль криком или шепотом, но он облетал всю землю и поднимался к небесам, где достигал ушей Митры, который быстро посылал возмездие обидчику, например проказу. Для поклонения ему не нужен был жрец; хозяин дома обращался к Митре, предлагая напиток haoma (галлюциногенный напиток из растения эфедра. — Пер.), «предотвращающий смерть». Частью обрядов, посвященных Митре, было ночное жертвоприношение быка, так как Митра мог быть для своих творений как злым, так и добрым.

Подобные жертвоприношения животных продолжались во время правления Ахеменидов. В канун Нового года в его честь приносили в жертву несейских коней, которые олицетворяли священных белых коней его солнечной колесницы. Раз в год, во время праздника Митры, правитель Ахеменидской династии должен был напиться пьянящим напитком haoma и станцевать «персидский танец» — пережиток военного танца первобытных времен.

Но именно как бога войны Митру наиболее энергично и ярко призывали все еще дикие арийцы. Силой они захватили нагорье, и с помощью силы им приходилось защищать его от аборигенов. Гимн, посвященный Митре, рисует мирных пастухов под огнем множества стрел с орлиным оперением, выпущенных из тугих луков, острых дротиков на длинных древках, и камней, пущенных из пращей, и под ударами кинжалов и палиц средиземноморского типа. Еще более опасными были заклинания, насланные на них последователями магов. Мы видим пронзенные тела, сломанные кости, разоренные деревни и скот, медленно бредущий рядом с колесницей победителя в плен, в узкие ущелья, населенные врагами Митры. Гимн продолжается, и владыки страны призывают Митру, когда они готовы пойти войной на кровожадного врага, собравшись на бой на границе между двумя противоборствующими странами. Всадники верхом на лошадях молятся Митре, а возницы просят силы для своих упряжек, так как, подобно всем знатным арийцам, они по-прежнему сражаются на своих колесницах. В своей резиденции на вершине сияющей Харайти, горы с множеством ущелий, Митра слышит их вопль о помощи. Когда злодей приближается, он идет быстрыми шагами и запрягает четырех великолепных коней в свою золотую солнечную колесницу. Эти кони все одинаковой белой масти, подкованные золотыми и серебряными подковами; они бессмертны, потому что пьют амброзию. Против оружия демонопоклонников Митра прикрепил по обеим сторонам своей колесницы тысячу добротных луков, тысячу стрел с золотыми наконечниками, оперение которых из перьев стервятников и осквернит, и пронзит врагов, тысячу острых копий, тысячу обоюдоострых стальных боевых топоров, тысячу обоюдоострых мечей, тысячу железных булав для метания и огромную палицу, отлитую из желтого металла, с сотней шишек и сотней лезвий. По собственному желанию все эти орудия убийства летят вниз, на головы демонов и их приспешников. Стоя во весь рост в колеснице, размахивая кнутом и палицей, Митра, защищенный серебряным шлемом и золотой кирасой, бросается сверху вниз на врага и своей силой, превосходящей силу соперников, отражает удары и проклятия лжецов, направленные на его величество. Он не один. Справа от него находится Сраоша («послушание» феодальным сборам), прекрасный, могучий, вооруженный еще одной мощной палицей. Слева от него — высокий, сильный Рашну, «вернейший из верных», бог суровых испытаний. Вокруг него — воды, растения и фраваши — души умерших предков. Перед ним бежит бог победы Веретрагхна в образе острозубого вепря с железными ногами; в сопровождении богини храбрости он мчится за спасающимися бегством врагами с мокрой мордой до тех пор, пока не схватит за хребет — стержень жизни и источник жизненных сил, пока не разорвет на куски и не смешает с землей плоть, кости, волосы, мозги и кровь тех, кто лгал Митре.

Но у Веретрагхны были и другие воплощения: он был Ветром (Вата или Вайю), золоторогим Быком, золотоухим Конем, Верблюдом, Вороном, диким Бараном, Оленем или он мог появиться в облике молодого или зрелого мужчины. Он не только давал арийцам победу и защищал священную Душу Быка; вдобавок он давал мужчинам зрелость и здоровье. И хотя иногда оно узурпировалось Митрой, Веретрагхне принадлежало право даровать или отнимать Ореол царского величия (Кхварена), когда он появлялся в образе Ветра или Быка. Этой идее суждено было главенствовать над политическим мышлением в более поздней политической теории.

У поклонявшихся силам природы арийцев были и другие боги, о которых мы иногда получаем мимолетное впечатление. Среди самых почитаемых был Тиштрия, олицетворявший блестящую белую звезду Сириус, владыка и надзиратель за всеми звездами, которые так ярко светили в прозрачном воздухе нагорья. Когда год подходил к концу, все ожидали его восхода, начиная от людского старейшины и кончая дикими животными в горах и на равнине; все они задавались вопросом: «Принесет ли он арийцам хороший год?» Он задерживался, и, разочарованные, они вопрошали: «Когда взойдет яркий славный Тиштрия? Когда снова с гор потекут ручьи?» И появлялся Тиштрия. Он тоже спрашивал: «Будет ли на арийских землях хороший год?» — потому что предстояло столкнуться с трудностями. «Семь звезд» должны были оставаться на страже от северных магов, которые пытались помешать движению Тиштрии, сбрасывая вниз враждебные падающие звезды. Ванант, глава звездных воинств на юге, должен был защищать его от нужды и враждебных действий. На протяжении десяти ночей Тиштрия появлялся в виде прекрасного пятнадцатилетнего юноши и даровал людям детей мужского пола. В течение последующих десяти ночей он был подобен золоторогому быку, и поголовье скота увеличивалось. Затем на десять ночей он принимал образ белого коня с золотыми ушами. Он спускался к морю Воуру-каша, куда против него выходил черный конь Апаоша, воплощение Засухи. Три дня и три ночи бились они, и Тиштрия был побежден. Затем, обновленный благодаря жертвоприношениям верующих в него людей, Тиштрия снова вступил в бой, и к полудню первого дня Засуха вынуждена была спасться бегством. Тогда море начало кипеть, и туманы скрыли середину острова; они образовали облака, которые Ветер отнес на юг. Апам Напат, «сын вод» и покровитель женщин — рожденная из облака Молния раздавал разным районам Земли дарующую здоровье воду. Если арийские народы вовремя делали в честь Тиштрии возлияния и приносили в жертву скотину одного цвета, то никогда на земле арийцев не случалось моров или болезней, и никогда вражеская армия на колесницах с высоко поднятыми знаменами не ступала на нее.

Во времена Ахеменидов некоторые из этих функций узурпировала древняя богиня природы Анахита, которая со своих горных вершин лила воду, преображавшую пустыню в поля и сады. Так как она была чиста, то такими должны быть ее реки, которые нельзя было загрязнять даже мытьем рук. Другие сохранившиеся божества воды стали женами Ахуры.

Признавали и других богов природы. Прибывающая яркая Луна (Мах) заставляла зеленые растения прорастать из Земли, которая сама была могущественным божеством. В ней Луна хранила семена Быка, но почиталась также и Корова. Ветер Вайю, летящий с гор, чтобы освежить равнины летом, но ледяной в зимние вьюги, был почитаем в равной степени. Огонь Атар, который относил жертвоприношения богам, сам был одним из главных богов — везде можно было увидеть огненные алтари для поклонения ему; он был достоин всех почестей, потому что в нем отчаянно нуждались зимой, когда топлива было мало и оно было дорогое. Священный пьянящий напиток haoma, который «отгоняет смерть», всегда играл большую роль в обрядах арийцев. Возлияния и гимны умиротворяли богов потустороннего мира.

За исключением священного огня, иранцы не нуждались в алтарях и храмах. Кроме того, их разум мог постигать божественные сущности независимо от каких-либо символов вроде статуй. Жертвоприношения Ахуре делали на голых горных вершинах, красивых только тогда, когда они были покрыты снегом, — близко к обычно безоблачному небу. В венке из мирта на голове человек, который должен был осуществлять жертвоприношение, приводил скотину на чистое открытое место, согласно обычаю, где он называл бога по имени, резал жертву и варил мясо. Куски мяса выкладывались горкой на коврик из нежнейших трав, предпочтительно из люцерны, затем жрец-маг исполнял гимн, в котором рассказывалось предание о происхождении богов. После этого жертвоприноситель уносил мясо и мог делать с ним все, что захочет. Так об этом рассказывал современник тех времен Геродот.

Названы имена жрецов — Карапан и Усидж, — которые читали мантры, но все больше и больше обрядовая практика оказывалась в руках магов — обычная победа более древней касты жрецов над захватчиками. На тот момент маги оставались отдельным племенем мидийцев, отличным от арийской знати. Их пагубное воздействие на благородное арийское язычество было в далеком будущем.

Мидийская империя

Новые орды народов из Центральной Азии, киммерийцев и скифов, последовали за своими иранскими братьями на это нагорье и оставили в Луристане (историческая область на западе Ирана. — Пер.) конскую сбрую, ножи и наконечники для булав. Ассирийская кавалерия в поисках новых лошадей добралась до страны Патушарри на краю центральной соленой пустыни и увезла с собой городских правителей по имени Шидирпарна и Эпарна; в первом мы узнаем Читрафарну или Тиссаферна (тесть и советник Артаксеркса II, сатрап Лидии (V в. до н. э.). — Пер.).

Большую роль сыграл Хшатрита, которого также звали Фравартиш или Фраорт, который, согласно Геродоту, правил Мидией пятьдесят три года — на самом деле приблизительно с 675 по 653 г. до н. э. Он начал свою карьеру в качестве деревенского старшины в Кар-каши, но после нападения на различные ассирийские поселения он в конечном счете организовал антиассирийскую коалицию мидийцев и киммерийцев.

Ариарамн, сын Теиспеса, рассказывает нам, что Ахурамазда отдал ему Парсу, много коней и людей; он описывает завоевание своей будущей родины Персии, известной грекам как Персис, а нам — как современный Фарс. Своему брату Киру он позволяет носить только титул их отца — «великий царь города Аншана»; сам он, как более главный, — «великий царь, царь царей, царь Парсы». Но его главенствующее положение было недолгим, так как в страну пришли мидийцы, и персы стали вассалами Мидии. Золотая табличка Ариарамна была, вероятно, помещена в качестве трофея в столице, которая называлась уже Хангматана (Экбатана).

Этот город располагался на последних склонах к востоку от горы Аурвант (Оронт) — гранитной вершины, которая возвышается более чем на три с половиной тысячи метров над уровнем моря и является частью почти непроходимого горного хребта, протянувшегося с севера на юг и рассеченного только высокогорным перевалом, ведущим к вавилонским наносным землям. Летом здесь климат приятный, так как Экбатана расположена на высоте две тысячи метров над уровнем моря. Гора Аурвант закрывает послеполуденное солнце и спускает вниз свои тающие снега в виде множества небольших ручейков, торопящихся оросить чудесные плодовые и цветочные сады, расположенные ниже города, и плодородные поля зерновых на широких равнинах за его пределами. Еще дальше, в более диких краях можно было пасти огромные стада овец, коз и знаменитых несейских лошадей. Зимой здесь воют метели, когда температура падает ниже –20 градусов. Снег на земле имеет глубину до одного метра, и он заполняет перевалы глубиной шесть метров. Связь с внешним миром со всех сторон прерывается. Но Хангматана возвышалась над одной довольно удобной дорогой, которая вела с запада на плато, о важности которой свидетельствовало процветание преемников этого города — Экбатаны и Хамадана.

Из Хангматаны большая дорога тянулась на северо-восток к Казвину, а затем на восток к городу Раге, который дал название второй Мидии. Тегеран, столица современного Ирана, является настоящим преемником Раги, хотя его древнее местоположение находится южнее, где греки называли его Рагес, а в Средние века — Рай. Рага, в свою очередь, была преемницей доисторического поселения, расположенного под прикрытием отдельно стоящего скального гребня, протянувшегося с запада на восток. Защиту от холодных северных зимних ветров давала высокая горная цепь Альборц, также протянувшаяся с запада на восток; она частенько достигала три тысячи метров в высоту и к востоку от Раги завершалась горой Демавенд высотой шесть тысяч метров. Альборц также преграждала путь ветрам, несущим дожди с севера, но в качестве компенсации с нее по оврагам стекали тающие снега, которые достигали соленых пустынь по гравийным полосам. Курганы вдоль краев равнины свидетельствуют о доисторическом и более позднем ее заселении.

Рага, подобно Экбатане, всегда была важным центром дорог. Здесь начиналась вторая дорога на запад. Через Казвин с ответвлением в сторону Гирканского моря главный путь шел на запад через Табриз к равнинам вокруг озера Урумия или по Ровандузскому ущелью к Ассирии. Пересекаемая ею местность образовала третью Мидию, еще не получившую название Мидия Атропатена или Адхарбайган; здесь к концу VIII в. до н. э. мы встречаем мидийцев и персов, которых впервые узнали ассирийцы. Вскоре эту территорию стали почитать как родину Зороастра. Чуть восточнее Раги дорога поворачивала на север через Каспийские Ворота и проходила под Демавендом; снова повернув на восток, она пересекала земли других иранских племен, а затем из Бактрии шла на северо-восток в Центральную Азию или на юго-восток в Индию.

В трех Мидиях обитали мидийские племена — бузы, паретацены, струхаты, аризанты и буди, — к которым добавилось неиранское жреческое племя магов. Эти мидийцы были еще полукочевниками. На ассирийских барельефах они изображены с короткими волосами, стянутыми красной повязкой, и с короткими курчавыми бородами; поверх туники на них надета куртка из овечьей шкуры — по-прежнему лучший друг путешественника в морозные зимы на нагорье, к которой также требовались высоко зашнурованные сапоги, чтобы прокладывать дорогу в глубоких снегах. Они были вооружены только длинным копьем, а защищались прямоугольным щитом, сплетенным из ивовых прутьев. С этими полукочевниками при помощи персов Фраорт осмелился напасть на Ассирию, но потерпел поражение и погиб в сражении (653 до н. э.).

Парса снова стала независимой. Два года спустя (651 до н. э.) Кир I вместе с Эламом послал помощь царю Вавилона Шамашшумукину, который поднял восстание против своего брата Ашшурбанипала, царя Ассирии; Парсу ассирийский писец называет древним названием Гути. Тогда ассирийский чиновник в Уруке сообщает о возвращении эламского царя Хумбанигаша в страну Хидалу вместе с народами из страны Парсуаш. Другой чиновник упоминает эламского царя Таммариту и цитирует вражеское письмо: «Люди из страны Парсуаш не наступают; быстро пришлите их. Элам и Ассирия ваши!» Вести из Элама, посланные Ашшурбанипалу его наместником в Вавилонии Бел-ибни, включают сообщение о захвате страны Парсуаш.

Вскоре после завоевания Элама и разрушения его столицы Суз — так уверяет нас Ашшурбанипал — Кир, царь страны Парсуаш, узнал о том, что ассирийский царь завладел Эламом, и послал своего старшего сына Арукку с данью в Ниневию, чтобы выразить свое повиновение и просить его о покровительстве. Существовали и более веские причины для такого посольства.

Киаксар (Увакшатра) стал преемником своего отца Фраорта; соответственно он, носил имя бога войны Веретрагхны. Армия была перестроена на современный лад и поделена на копьеносцев, лучников и кавалерию. По-видимому, именно Киаксар изменил также одежду и вооружение воинов. На скульптурных изображениях в Персеполе постоянно появляются два вида совершенно по-разному экипированных воинов. Мидийца сразу можно отличить по оригинальному иранскому костюму. На его голове — круглая, сдвинутая набок войлочная шапка с клапаном, спускающимся на шею. Плотная кожаная туника с длинными рукавами заканчивается выше колен и удерживается двойным поясом с круглой пряжкой. Поверх туники по торжественным случаям мог быть накинут нарядный плащ. Длинные кожаные штаны и башмаки со шнуровкой и выступающими мысами указывали на то, что их владельцы проводили много времени в седле. Короткая заостренная борода, усы и волосы, собранные в хвост на затылке, были тщательно завиты, а дополнительными украшениями служили серьги и ожерелья. Главным наступательным оружием оставалось копье из кизилового дерева с ребристым бронзовым наконечником и основанием с металлическим ободом. К этому копью многие воины добавляли лук, который хранили в чрезвычайно искусно сделанном налучнике; к нему прилагался колчан со стрелами. Мидийский костюм резко контрастирует с формой, называемой персидской, которая отличается рифленой войлочной шапкой, ниспадающим до щиколоток халатом и невысокими башмаками на шнуровке.

После реорганизации мидийская армия стала представлять чрезвычайную угрозу Ассирии. Ашшурбанипал умер, и даже более слабые его преемники не осмеливались распылять свои силы, оказывая помощь таким своим формальным союзникам, как Парса. Преемники Ариарамна и Кира снова оказались вынужденными стать вассалами Киаксара. И опять ассирийцы были отброшены назад, а Ниневия оказалась осажденной мидийцами, когда пришла весть о том, что через проход между Кавказскими горами и Каспийским морем прорвались скифы. Потерпевший поражение от их вождя Мадия, сына Протофия, Киаксар вынужден был на протяжении двадцати восьми лет платить скифам дань, пока не перебил их пьяных вождей на пиру.[2]

Ниневия была разрушена в 612 г. до н. э. На ее руинах Киаксар, теперь известный в Вавилонии как царь умман-манда (из-за его завоевания скифских полчищ), заключил мир с Набопаласаром (вавилонский царь (625–605 до н. э.), первоначально ассирийский наместник. — Пер.). Два года спустя, нанеся поражение Ашшурубаллиту в Харране, Киаксар разбил последние притязания Ассирии на власть и завоевал всю Северную Месопотамию. Так как дорога на юг была закрыта халдейским союзом, который также владел Сузами, Киаксар пошел вдоль гор Загрос, которые изгибаются в западном направлении, к холодному Армянскому нагорью, где другие иранские отряды уничтожили царство Халдея и ввели свой собственный индоевропейский язык. Плодородные долины Армении через Антитаврские горы вели на широкие равнины Каппадокии и к реке Халис, границе с Лидией. Пять лет военных действий закончились сражением вничью во время солнечного затмения (28 мая 585 г. до н. э.) и миром, по которому река Халис осталась границей. Кадусийцы, которые жили по берегам Гирканийского моря, отказались подчиниться, но правитель Парфии признал себя вассалом.

Четыре великие державы — Мидия, Халдея, Лидия и Египет — разделили между собой весь Ближний Восток, но из них только Мидию можно было назвать империей. Что гораздо более важно, Мидия представляла собой первую империю, основанную воинами с севера, которые говорили на иранском языке и мыслили категориями северных людей. Самым печальным является тот факт, что ни в одном месте стоянки древних людей времен Мидийской империи до сих пор не проводились раскопки. Когда их столица Экбатана привлечет к себе должное внимание, мы можем осмелиться надеяться, что курган в Хамадане откроет нам все подробности мидийской культуры и даже позволит мидийцам сказать самим за себя на своем собственном иранском языке.

Глава 3

КИР ОСНОВАТЕЛЬ

Союз с Вавилоном

Теперь вместо своего отца Киаксара Мидией правил Астьяг. Его имя Арштивайга на иранском языке означало «копьеметатель», но оно совершенно не подходило для сына, который за время своего долгого правления (585–550 до н. э.) демонстрировал только слабость. В персидских владениях преемником Ариарамна стал его сын Арсам (Аршама); по другой родственной линии Кир уступил место не Арукку, а младшему сыну Камбису (Камбуджийя) I, «великому царю, царю Аншана». За него Астьяг выдал свою дочь Мандану, которая родила Камбису второго Кира. В 559 г. до н. э. этот Кир II стал в Аншане вассальным царем и правил в своей столице Парсагарде.

Отделенное от жаркой, с нездоровым климатом прибрежной равнины горами, через которые вели извилистые тропы, высокогорное плато Парсы хорошо подходило для того, чтобы хранить древний боевой дух иранцев. Презирая владыку, столь разнеженного роскошью, Кир задумал мятеж. На его собственное племя пасаргадов можно было положиться, так как его семья — Ахемениды рождала их правителей. С ним были связаны два других персидских племени — марафии и маспии. К ним прибавились и другие персидские племена: земледельцы панфиалеи, деруши и кермании (последние жили в оазисе Керман) и скотоводы-кочевники — дай, марды, дропики и сагарты. Из кочевых племен марды жили в пустыне неподалеку от Персеполя и долго сохраняли репутацию разбойников, но сагарты обитали в оазисе Язд и, хоть и говорили на общем языке, отличались от своих сородичей тем, что у них не было оборонительных металлических доспехов — единственным их оружием были кинжал и лассо.

Теперь, когда все персы объединились под его властью, Кир стал искать союзника в борьбе против Мидии среди других великих держав. Ближайшим и самым логичным выбором была Вавилония. Одно поколение назад Вавилон был союзником Мидии, но лишь ненадолго. Как только их общий враг Ассирия была уничтожена, а остатки империи поделены, этот союз стал формальным. Когда строители Навуходоносора возводили огромную цепь укреплений, которые, казалось, сделали Вавилон неприступным, врагом, которого он боялся, был его сосед — Мидия.

После долгого и успешного правления великий завоеватель Вавилона покинул этот мир 7 октября 562 г. до н. э.[3] Менее чем через два года после вступления на престол его сына Амель-Мардука 13 августа 560 г. до н. э. сменил зять Навуходоносора Нергалшарусур; он, в свою очередь, просидел на троне лишь до 22 мая 556 г. до н. э., как значится на табличке его юного сына Лабаши-Мардука.

Два таких коротких периода правления обнадежили националистов, которых всегда возмущало правление чужеземной Халдейской династии. Три дня спустя после даты, указанной на табличке, датированной Лабаши-Мардуком, появилась другая табличка, датированная его соперником Набонидом. Согласно последней, Лабаши-Мардук был легкомысленным юношей, который против воли богов уселся на царский трон. Есть намеки на дворцовый переворот, которому он был обязан своим новым положением, на поддержку знати и армии, но на самом деле именно по приказу своего бога Мардука Набонид поднялся на трон этой страны. Он также утверждает, что является представителем своих предшественников Навуходоносора и Нергалшарусура. Во всяком случае, менее чем через два месяца молодой царь умер после ужасных пыток, а Набонид стал единственным правителем остатков Халдейской империи.

Утверждения Набонида о том, что он истинный последователь политики великого завоевателя, были подкреплены сообщением о подходящем видении; по приказу Мардука сам Навуходоносор явился к нему, чтобы истолковать небесное явление как благоприятное, предрекая ему долгое царствование. Другие вавилонские божества послали ему в равной степени благоприятные видения и были соответственным образом вознаграждены. Огромный храм Мардука в Вавилоне Эсагила был богато отреставрирован; празднества в честь Нового года, начавшиеся 31 марта 555 г. до н. э., прошли с должной пышностью, а Набонид исполнял в них роль, предназначенную для царя. Он пожимал руки Мардука и снова был признан законным монархом. Храму Мардука были переданы богатые подарки. Затем Набонид совершил путешествие по всей Вавилонии, особенно по южным городам, где бог Син в городе Уре, Шамаш в JIapce и Иштар в Уруке получили щедрые царские подарки.

Хотя Набонид и был выдвиженцем антихалдейской группировки, сам он не был урожденным вавилонянином. Его отцом был некий Набубалатсу-икби, «мудрый принц», хотя на самом деле он, по-видимому, был главным жрецом в когда-то известном храме бога луны Сина в месопотамском Харране (древний город в Северном Междуречье. — Пер.). С тех пор как последняя искра ассирийского правления в том городе была затоптана в 610 г. до н. э., Харран оставался в руках мидийцев, при которых храм лежал в развалинах. Буквально мечтой всей жизни Набонид а было восстановить этот храм, среди руин которого еще жил его отец. Но для этого было необходимо сначала отнять Харран у мидийцев.

Согласно рассказу Набонида, в год его восшествия на престол к нему во сне явились боги Мардук и Син. Мардук приказал ему восстановить храм в Харране; интересно, одобряли ли это жрецы Эсагилы. Когда Набонид со страхом возразил, что храмом владеет мидиец, который превосходит его по силе, Мардук ответил: «Мидиец, о котором ты говоришь, он сам, его страна и цари, которые поддерживают его, не превосходят тебя по силе! На третий год боги заставят Кира, царя Аншана, его мелкого вассала, выступить против него со своей небольшой армией. Он победит многочисленных мидийцев, пленит царя Мидии Астьяга и увезет пленника в свою страну».

Победа над мидийцами

В надежде на это Набонид заключил союз с Киром, который вслед за этим открыто восстал против Мидии. Чтобы выполнить свою часть договора, Набонид вскоре набрал армию против «мятежников», которые жили в странах, которыми когда-то владел Навуходоносор. Перед своим уходом из города Набонид передал бразды правления Вавилонией своему старшему сыну Белшарусуру (Белшасару, как его называют в Книге Даниила) и направился в Харран. Оказать какую-либо помощь городу было невозможно, так как мятеж Кира удерживал Астьяга дома, и Харран был быстро возвращен. Город был отстроен заново, и армия заложила фундамент храма к 555 г. до н. э.

На следующий год продолжилось повторное завоевание Сирии. К январю 553 г. до н. э. Набонид был в Хамате. К августу он уже вторгся в горы Аманус. К декабрю он уже убил царя Эдома, в то время как его войска находились в Газе на границе с Египтом. Недовольные еврейские пленники предсказывали падение Вавилона от рук воинственных мидийцев, но, как часто случается, они остались разочарованными. Астьяг выслал против своего мятежного вассала армию под командованием Гарпага, но он забыл, как до этого жестоко убил сына полководца; Гарпаг этого не забыл и вскоре переметнулся к Киру, приведя с собой большую часть своих воинов. Вторая армия под командованием самого Астьяга достигла столицы Парсы, здесь она взбунтовалась, схватила своего царя и передала его в руки Киру. Экбатана была захвачена, а ее сокровища в виде золота, серебра и драгоценностей были увезены в Аншан (550 до н. э.).

Мидия перестала быть независимым государством и стала первой сатрапией под названием Мада. Тем не менее тесные связи между персами и мидийцами не были забыты. Разграбленная Экбатана осталась излюбленной царской резиденцией. Мидийцы (мидийцам оказывались почести) пользовались уважением наравне с персами: они занимали высокие посты, их ставили во главе персидских армий. Чужеземцы постоянно говорили о мидийцах и персах; когда они использовали одно слово, то это было слово «мидиец».

Своим завоеванием Мидийской империи Кир перенял и притязания мидийцев на власть над Ассирией, Месопотамией, Сирией, Арменией и Каппадокией. Во многом эти притязания находились в противоречии с притязаниями Вавилонии. Все причины для объединения в союз исчезли, когда каждая сторона договора достигла своей ближайшей цели. Разрушение Мидийской империи нарушило зыбкий баланс сил, и можно было ожидать войны между Киром и тремя оставшимися державами — Лидией, Вавилонией и Египтом.

Начало упадка Вавилонии

Набониду не явились никакие забытые вавилонские божества, чтобы предупредить о том, что международная ситуация столь опасно изменилась. Настроившись на дальнейшие завоевания на западе, он покинул Эдом (Идумея — древняя страна в Передней Азии к югу от Палестины между Мертвым морем и заливом Акаба. — Пер.) и от его пустынной границы направился в глубь Аравийского полуострова. Он нанес удар по центральному оазису Тема, и его царь был убит. По какой-то неясной причине Набонид построил там дворец, подобный вавилонскому, и поселился в нем. В торговых документах последующих лет говорится о караванах верблюдов, которые возили продовольствие для царя в Тему.

Тем временем в Вавилонии Белшасар пользовался Браздами правления, которые его отец доверил ему. В многочисленных письмах и торговых документах царский сын фигурирует как верховная власть. Начиная с седьмого года правления царя и кончая по крайней мере одиннадцатым (549–545 до н. э.) наша хроника каждый год начинается так: «Царь был в Теме. Царский сын, придворные и солдаты были в Аккаде. В первый месяц года царь не приехал в Вавилон. Набу не приехал в Вавилон. Бел не выезжал (из Эсагилы). Новогодних празднеств не было». Лишенные тем самым большого ежегодного праздника, дающего возможность заработать денег, жители Вавилона были, естественно, рассержены. Влиятельные жрецы Мардука были отдалены. Великий бог их города был унижен, тогда как чужой бог луны из Харрана пользовался неумеренными почестями и не ослаблял возмущение.

Завоевание персами Лидии

Получив весть о том, что его мидийский союзник свергнут, лидийский царь Крез поспешно собрал армию и пересек бывшую границу, проходившую по реке Халис, чтобы спасти остатки империи. Кир, который не так давно возродил титул «царь Парсы», «посчитал это вызовом своим собственным притязаниям и в апреле 547 г. до н. э. выступил из разграбленной Экбатаны навстречу агрессору. После того как он пересек перевал, расположенный высоко над городом, его путь пролег по извилистой дороге, которая неуклонно спускалась вниз до тех пор, пока не достигла главной линии гор Загрос у «ворот в Азию». За этим горным проходом спуск был даже еще более быстрым. Холодный воздух внезапно потеплел, тополя, кипарисы и равнинные деревья уступили место кое-каким пальмам — и Кир оказался на краю огромных месопотамских равнин.

Кир мог бы легко повернуть на юг и выступить против Вавилона, если бы умение строителей Навуходоносора не превратило бы этот город и его окрестности в самую мощную крепость мира. Он мудро поступил, отложив нападение, и пошел на север в Ассирию, которая уже зависела от Мидии и поэтому приготовилась безоговорочно принять его. Арбела, на протяжении столь многих веков остававшаяся в тени Ашшура и Ниневии, вернула себе свой авторитет в качестве новой столицы Атуры (древнеперсидское название Ассирии. — Пер.). Кир переправился через Тигр ниже Арбелы, и Ашшур пал; боги Ашшура и Ниневии были спасены только благодаря тому, что им нашли убежище за стенами Вавилона. Дальше на запад по главной дороге располагался Харран; можно было заявить, что он часть Атуры. Отец Набонид а покинул этот мир в зрелом возрасте ста четырех лет тремя годами раньше (550 до н. э.), а его преемник, жрец Сина, не мог противостоять завоевателю. В имеющихся у нас источниках нет упоминаний о его падении, есть только строчка о его походе, а последовавшая за этим ситуация выявляет тот факт, что Харран был захвачен, а вместе с ним и храм, ради восстановления которого Набонид принес в жертву добрую волю Мардука. За эти потери единственным возможным возмездием был союз Вавилона с Лидией.

К маю Кир был уже готов выступить против Креза. Он снова отправился по Великому пути через Северную Сирию, которая тоже была отделена от недавней империи Набонида, в Киликию. По своей собственной инициативе до сих пор независимые киликийцы приняли вассальную зависимость от Персии и в качестве награды получили разрешение сохранить своих местных царей, которые неизменно носили имя Сиеннес. Через Киликийский горный проход армия вошла в Каппадокию, которая стала еще одной сатрапией — Катпатука (персидское название Каппадокии, которое означает «Страна прекрасных лошадей». — Пер.). Очевидно, в то же самое время Армения приняла Кира как преемника Астьяга и с той поры стала называться сатрапией Армина.

После неокончательного сражения при Птерии (местность вокруг недавно раскопанного Аладжа-Хюйюка) Крез отступил в Сарды (древняя столица Лидии. — Пер.). Он распустил своих набранных по провинциям рекрутов и призвал на помощь своих союзников — фараона Египта Амасиса, царя Вавилона Набонида и спартанцев из Греции, чтобы они собрались с силами к весне. Кир не собирался дать врагу время укрепить свои силы. И хотя приближалась зима, суровая на Анатолийском плоскогорье, он пошел быстрым маршем на запад. На небольшой равнине к востоку от столицы в месте слияния рек Гилл и Герм, которое после этого стало известна как «поле Кира», путь ему преградили лидийские конники, вооруженные копьями. По совету Гарпага (вельможа мидийского царя Астьяга, сохранивший жизнь внуку Астьяга Киру, которого ему было поручено убить. — Пер.) Кир выставил перед строем своих воинов навьюченных верблюдов, их ужасный и непривычный запах испугал лошадей и заставил их развернуться и бежать в страхе с поля боя. Спешившиеся лидийцы заново выстроились в боевой порядок и отважно сражались, но в конце концов они были вынуждены отступить в крепость. К союзникам были отправлены более настоятельные призывы; времени отвечать не было, так как после четырнадцати дней осады неуязвимый, как предполагалось, акрополь Сард был взят, а Крез стал пленником (547 до н. э.).

«В мае он пошел походом на Лидию. Он убил ее царя. Он взял трофеи. Он разместил в ней свой гарнизон. Потом его гарнизон и царь остались в ней». Таков был официальный отчет, данный Киром. На самом деле Крез последовал восточному обычаю и убил себя, чтобы избежать обычных оскорблений, которым подвергается пленный монарх, прежде чем будет казнен. В следующую половину века художник Мисон из Аттики, расписывавший вазы, изображал Креза сидящим на троне на погребальном костре, который собирается поджечь слуга.

Аполлона Дельфийского высоко почитали лидийские цари. Крезу он произнес сомнительное пророчество, которое явно предрекало его смерть. Такое пятно на репутации Аполлона нельзя было оставить, и вскоре были обнародованы «настоящие» отчеты о судьбе Креза. Сначала жрецы объявили, что сам бог унес низложенного монарха к бессмертию в страну сказочных гиперборейцев, очень удобно расположенную далеко на севере. Затем настала очередь знакомой истории о том, как в последний момент, когда Крез уже находился на погребальном костре, Кира охватило раскаяние; он попытался спасти его, хотя огонь уже яростно полыхал. Тогда Аполлон послал неожиданный дождь, который чудесным образом погасил пламя, и Крез был спасен, чтобы стать главным советником царя. Наконец рассказ о гиперборейцах был усовершенствован, и Крез оказался в Барене неподалеку от Экбатаны!

Лидия стала сатрапией под названием Сапарда или Сарды. Сатрапом стал перс Табал. Управление провинциями находилось еще на экспериментальной ступени. Кир впоследствии попробовал назначить сатрапом местного жителя, некоего Пактия, который должен был нести ответственность за захваченные сокровища Креза.

Покорение греков и ликийцев

В этот год, 547 г. до н. э., также произошел первый контакт между персами и греками. Ни тот ни другой народ не понял его судьбоносного характера. Для греков Персия была всего лишь еще одной варварской монархией, торговлю которой их купцы могли использовать и которой при необходимости близкие к ней их города-государства могли проявить формальную лояльность. Им и присниться не могло, что за одно поколение самая богатая, населенная и развитая половина греческого мира окажется под постоянной властью Персии и что следующее поколение будет вынуждено противостоять всей мощи Персидской империи, пытающейся подчинить себе более отсталые греческие государства, которые еще сохраняли свою независимость. Они не могли предвидеть, что на протяжении всего периода, пока эти государства оставались свободными, над их международными отношениями будет господствовать великий царь Ахеменидов и что даже во внутренних делах успех политических сторон будет зависеть от того, про— или антиперсидскую позицию они занимают. Однако для персов следующие пол века греки на западной границе будут представлять лишь незначительную пограничную проблему.

Перед окончательным сражением с лидийцами Кир предложил условия договора греческим прибрежным городам-государствам. На протяжении долгого времени они были подданными Лидии, но этот гнет не был тяжел, пока класс торговцев, который теперь контролировал их правительства, богател благодаря возможностям, предоставляемым торговлей как частью богатой лидийской империи. Вполне естественно, что города-государства отказались от великодушного предложения, за исключением Милета (самый могущественный и богатый из ионийских городов в Малой Азии. — Пер.), правители которого были достаточно проницательны, чтобы угадать, чья наступит власть. Персы выучили свой первый урок, как надо обращаться с греками: разделяй и властвуй. Одновременно они, вероятно, выучили и второй свой урок.

Аполлон, продажный бог-оракул, в своем главном храме в Дельфах выступил с сомнительным прорицанием Крезу, из-за которого он преисполнился самоуверенности, что повлекло за собой его падение. Вблизи Милета (в Бранхидах) находился храм Аполлона; его тоже можно было подкупить через его жрецов. Неизбежно встает вопрос: сыграли ли они какую-то роль в быстрой сдаче Милета? Как бы мы ни ответили на этот вопрос, факт остается: и Аполлон Милетский, и Аполлон Дельфийский на протяжении следующих пятидесяти лет оставались неизменными друзьями персов.

По праву завоевания бывшие подданные Лидии перешли к Киру. Отказ большинства греков подчиниться автоматически сделал их мятежниками. Их положение не улучшило их дерзкое, как, должно быть, счел Кир, требование сохранить за собой тот же привилегированный статус, который был у них при Крезе. Когда это требование было отклонено, так как пришло слишком поздно, укрепление их городов означало войну. Мятежные греки воззвали к Спарте, которую Кир знал лишь как позванного, но так и не появившегося союзника. К своему удивлению, великий царь-победитель принял посольство, которое запретило ему причинять вред хотя бы одному греческому городу под страхом наказания со стороны спартанцев!

После отъезда царя в Экбатану Пактий поднял восстание и на доверенные ему сокровища нанял греческих наемников. Табал находился в осаде в акрополе Сард до тех пор, пока подкрепления под командованием мидийца Мазареса не отбросили мятежников и полностью не разоружили лидийцев. Пактий бежал в Киму, где был задан вопрос оракулу Аполлона в Бранхидах. Ответ можно было ожидать: как последовательный друг персов, Аполлон приказал выдать персам просителя.

Видный гражданин Кимы по имени Аристодик, сын Гераклейда, завоевал себе среди греков уникальную репутацию тем, что отказался принять столь явно предвзятое пророчество. И снова к Аполлону в Бранхидах прибыло посольство. Аристодик, как представитель посольства, повторил вопрос и получил тот же самый ответ. Как он уже и запланировал, Аристодик тогда украл всех птиц, которые гнездились в храме. Из святая святых раздался голос: «Ты, самый грешный из людей, как ты смеешь делать это? Ты хочешь украсть из храма моих просителей?» Аристодик не колеблясь ответил: «О боже, как можешь ты помочь своим собственным просителям, в то время как ты приказываешь кимайцам выдать их просителя?» Этот упрек, вероятно, больно уколол, так как жрец в ярости ответил: «Да, я приказываю тебе, чтобы ты быстрее умер из-за своей дерзости и никогда больше не приходил просить у меня пророчества о том, надо ли передавать во вражеские руки просителя!»

На этот раз обман Аполлона стал известен и, насколько нам известно, Аристодик не пострадал за свою безрассудную смелость. Жители Кимы не были суеверными, но Пактий был опасным просителем, и в поисках более безопасного убежища его отправили в Митилену (главный порт на острове Лесбос в Эгейском море. — Пер.). Лесбос был островом, а так как у персов еще не было флота, Пактий оставался в безопасности, если бы Мазарес к угрозам не добавил взятки. Митиленцы уже собирались продать беглеца, когда кимайцы узнали об их планах и перевезли Пактия на корабле на остров Хиос в, как считалось, безопасное место — храм Афины, хранительницы города. Хиос был в равной степени безопасным местом, если считать угрозы, но не застрахованным от взяточничества, и печальная история закончилась тем, что Пактий был выдан в обмен на Атарней (плодородная береговая полоса на материке в Мисии напротив острова Лесбос, которую Кир подарил хиосцам в награду за их предательство. — Пер.). Персы выучили еще один урок: греков легко купить.

Очевидно, следующим шагом должно было быть покорение тех живших на материке греков, которые отказались подчиниться. Они храбро сопротивлялись, но каждый город сам за себя, и они были взяты один за другим. Приена (ионийский город на западном берегу Карии на мысе Микале в устье реки Теза. — Пер.) была порабощена. Меандрская равнина (Меандр — древнее название реки Большой Мендерес в Малой Азии, сейчас в Турции. — Пер.) и Магнесия (древний город в Эолии, расположенный на притоке Меандра неподалеку от Приены. — Пер.) были опустошены. Мидиец Гарпаг в награду за предательство стал новым сатрапом. Он предложил мир Фокее (древнегреческая колония в Малой Азии. — Пер.), если ее жители разрушат часть городской стены и передадут ему один дом для проживания. Фокейцы уплыли ночью из опустевшего города, но вскоре добрая половина из них отчаялась и вернулась. Теос (древний ионийский город на западном побережье Малой Азии к юго-западу от Смирны. — Пер.) последовал их примеру. Другие ионийские города на материке были быстро взяты персами. Острова, населенные ионийцами, предательски поступив по отношению к Пактию, малодушно покорились его палачам и были объединены в сатрапию. Что касается дорийских городов, то они и не собирались сражаться. Только Книд (крупный торговый город, один из шести членов Дорийского союза, расположен на побережье Карии у мыса Триопий на юго-западе Малой Азии. — Пер.) попытался обеспечить свою безопасность, перерезав каналом перешеек. Аполлон Дельфийский последовал примеру Аполлона из Бранхид и воспрепятствовал этому проекту; при приближении Гарпага к городу Книд тоже сдался. Карийцы храбро сражались в качестве наемников за египетских царей Саисской династии; теперь лишь педасийцы (племя карийцев. — Пер.) недолгое время оказывали сопротивление персам на горе Лиде, так как отряды ионийцев и эолийцев (древнегреческие племена. — Пер.) уже сражались в армии под командованием Гарпага.

Но в то время пока греки и карийцы трусливо сдавались агрессору, их соседи термилы или ликийцы учили их, как надо оказывать сопротивление. Они не забыли, как они совершали набеги на Египет времен Девятнадцатой династии (1320–1206 до н. э. — Пер.), как под командованием Главка и Сарпедона (царь ликийцев. — Пер.) они помогали троянцам в борьбе против вооруженных сил, собранных Агамемноном в Микенской империи. Они лучше, чем другие анатолийцы, сохранили свой кавказский язык и обычаи предков, ведя родословную по линии матери. Постоянная война с солимскими горцами закалила их, и грекам-колонистам удалось основать лишь одно поселение — Фаселис на границе их владений. Даже Крез не смог покорить их.

Запершись в своем главном городе Арне, или Ксанфе, ликийцы сражались до тех пор, пока уже не осталось никакой надежды; тогда они подожгли своих жен и богатства в крепости и предприняли внезапную вылазку, идя на смерть. Точно так же погибли и кавнийцы (Кавн — античный город в Карии. — Пер.). Теперь все морское побережье можно было объединить в сатрапию Яуну, или Ионию; это была ненастоящая сатрапия, потому что в ней не было своего собственного сатрапа, а находилась она под властью сатрапа Сард. Греками, проживавшими на побережье Геллеспонта (древнегреческое название пролива Дарданеллы. — Пер.), напротив, правил сатрап Митробат, который из города Даскилея на южном берегу Пропонта управлял геллеспонтийской Фригией, или Tyaiy Drayaha («те, что на море»).

Этот краткий эпизод научил персов многому в отношении греков. Они узнали, что по отдельности они отличные бойцы, искусные и хорошо вооруженные, достойные включения в их собственную армию. Они также обнаружили, что греческие города-государства, с жгучей ревностью относившиеся друг к другу, не способны на объединенные действия и среди них нетрудно найти продажных друзей. Из таких друзей самым ценным был Аполлон, бог-оракул. Но самым большим открытием было то, что в самих городах-государствах существовали классовые деления.

Большинство этих городов-государств давным-давно сменили царя на власть наследных знатных землевладельцев. Затем новые экономические процессы вывели на передний план элиту, сколотившую свои богатства на торговле, которая часто заменяла эту более старую аристократию по рождению, вознеся на вершину власти тирана. В то время как патриотизм старой знати был неизбежно ограниченным, коммерсанты могли оценить возможности торговли, которые предлагало включение в широко раскинувшуюся империю. Греческие города были вверены тиранам явно с пользой для персов.

Брожения в Вавилонии

Под властью дружески расположенных к персам тиранов покоренные греки вели себя тихо, пока Кир расширял свою империю. Теперь, когда Набонид заключил союз с Крезом, Кир мог открыто продолжать сокращать территорию Вавилонии. Надо полагать, возвратившись из Сард, он завладел оставшимися частями Сирии, которые еще удерживали солдаты Набонида, и, возможно, потребовал какого-то выражения лояльности от арабов, живших вдоль ее границ. Если эти действия угрожали Теме, то это послужило одной из причин, по которой в какой-то момент после 545 г. до н. э. Набонид вновь появился в Вавилоне.

Были и другие веские причины. Сильно централизованная во время правления Навуходоносора Вавилония постепенно распадалась под слабой властью Валтасара. Плохое управление и взяточничество процветали, крестьяне были угнетены, а их поля не обрабатывались. К 546 г. до н. э. когда-то плодородная Вавилония столкнулась с реальной угрозой голода.

В этот самый решающий год Набонид перенес еще одну ужасную потерю. С древнейших времен Халдейская династия благополучно владела акрополем Суз, самого важного города Элама. Один из выдающихся полководцев Навуходоносора по имени Гобрий (Губару) был назначен правителем Гутии, как вавилоняне продолжали называть Элам. Теперь он перешел на сторону Кира, и Набонид успел лишь спасти богов Суз, перевезя их в Вавилон. К 9 июня 546 г. до н. э. войска эламитов вошли в Аккад и напали на верного Набониду правителя Урука.

Завоевания Кира на Востоке

Тем временем сам Кир обратил внимание на еще не покоренных иранцев с восточной части нагорья, живших к северу и востоку от великой центральной соленой пустыни. Варкана, или Гиркания, находилась южнее Гирканского моря. Плодородие здешней почвы обеспечивала горная цепь на юге, которая преграждала путь северным ветрам и заставляла дождевые тучи проливаться потоками дождя, который пропитывал узкую прибрежную равнину у подножия гор. К юго-востоку от Гиркании находилось нагорье Парфава или Парфия; они объединились под властью Гистаспа (Виштаспа), сына Арсамеса, который был рад обменять менее значительный титул kavi (или местный царек) на титул сатрапа под властью своего — теперь уже могущественного — родственника.

К востоку от Парфии простиралась Харайва, или Арея, которая получила свое название по реке Арей; на ней была расположена столица Артокоана, которая, как современный Герат (город и провинция в современном Афганистане. — Пер.), вновь обрела свое древнее название. Южнее Ареи располагалась Заранг, или Дрангиана (древнеиранская область в бассейне озера Хамун и низовьях реки Гильменд. — Пер.) вдоль реки Этимандр (современная река Гильменд. — Пер.). Ариаспы, жившие на Этимандре, помогали Киру, поставляя продовольствие, и с той поры были освобождены от дани и значились в списке царских «благодетелей». Рукав реки Этимандра Арахот дал название Арахосии, столица которой с таким же названием является современным Кандагаром.

Из Ареи, расположенной высоко на Иранском нагорье, Кир мог взглядом проследить за рекой Оке (в своем верхнем течении она и по сей день известна как Вахша), которая стремительно несется вниз через непроходимые ущелья и петляет по желтым равнинам Центральной Азии. Большая часть этих равнин была безводной, но там и сям на ней располагались пригодные для возделывания оазисы вдоль рек, которые давали возможность плодородной почве благодаря грубой ирригационной системе приносить богатый урожай. В ближайших к нагорью оазисах уже поселились иранцы, и Кир решил добавить их к своей растущей империи.

Следуя течению реки Оке, он спустился в Согдиану (Сугуду), расположенную между реками Оке и Джаксарта. Ее столицей была Мараканда, предшественница сказочного золотого Самарканда, где расположенный среди цветов и садов огромный курган, под которым покоились остатки первоначального поселения, помнили до мусульманских времен. Рядом с ней протекала река, большая, но быстро терявшаяся в песках. Сама река Оке была в этом месте бурной, и не было возможности построить через нее переправу. Нет сомнений, что Кир переправился через нее, используя давний прием — надутые шкуры. За второй рекой Джаксартой жили полукочевые массагеты, хорезмцы, в оазисе Хива, что в нижнем течении Окса. Они покорились Киру, и Кир (или один из его ближайших преемников)[4] ввел научную ирригацию в том виде, в каком она была известна персам. Вся земля была объявлена царскими владениями. В том месте, где река Оке в нижнем течении спускалась с гор на открытое место пятью отдельными рукавами, был построен затвор донного водовыпуска, который открывался для распределения драгоценной воды на поля только по личному прошению к царю и после уплаты очень высокого дополнительного налога.

Наверное, Кир не ожидал, что хорезмийцы будут долго платить тяжкий налог (мы увидим, что ко времени правления Артаксеркса I хорезмийцы, по-видимому, уже ускользнут от всеобъемлющего царского контроля, и перед закатом империи у них был уже свой собственный царь), так как он принял решение сделать реку Джаксарту своей самой северной постоянной границей. Чтобы защитить богатые земли, расположенные южнее, от будущих набегов орд туранцев из более дальних районов Центральной Азии через реку, он построил линию обороны из семи сторожевых постов вдоль южного берега реки. Газа, «сокровищница», должна была стать центральным складом-хранилищем, но ключом к линии обороны была Кира, «город Кира»; основой всего этого должна была стать Мараканда в тылу. После повторной переправы через Оке в верхнем течении на обратном пути Кир, вероятно, захватил на этот раз плодородный оазис Маргуш, названный так по своей главной реке, современной Мерв; он превратился в субсатрапию, входящую не в Согдиану, лежащую внизу на северо-востоке, а в Бактрию, расположенную выше на севере.

Бактрия (Бактриш) получила свое название по реке Бактр, притоку Окса. Ее главный город был также назван Бактрой, хотя более древнее иранское название Зариаспа надолго пристало к этой крепости, а способы обращения магов с умершими и умирающими существовали вплоть до тех времен, когда наводивший ужас Александр положил конец самым худшим из них. Другим важным городом был Драпсака.

Из Бактрии, самой восточной из действительно иранских стран, Кир посмотрел через пограничную реку Кофен на территорию их родичей индийцев. В то время иранцы все еще называли ее на своем языке — Парупаресанна, «страна за горами», хотя местным жителям она была известна как Гайдара. На тот момент этот далекий уголок Индии впервые попал под контроль иранцев. Вдоль нижних склонов Гиндукуша (горная система в Афганистане, Пакистане и Индии. — Пер.) — гор, сохранивших иранское название, — протянулась Таттагуш, или Саттагидия; к северу от них, на Памире, находилась Сака-Хаумаварга, или Амиргейская Сака — «те, что готовят священный напиток haoma».

Завоевание Вавилонии

Благодаря этим завоеваниям Кир удвоил размер, но не население или богатства своей империи. В его армию влилось такое огромное количество воинов, что он наконец мог отважиться напасть даже на Вавилон. Местные жители были готовы приветствовать любого освободителя, пусть даже чужеземца. Своими архаическими реформами Набонид отдалил от себя жрецов Мардука, за счет которых эти реформы проводились. Другие жрецы были недовольны. Еврейские пророки предсказывали падение Вавилона и приветствовали Кира как Помазанника Божьего, который мог гарантировать возвращение в Сион. Во всей стране царил хаос.

Таким образом, почва была подготовлена недовольными элементами среди населения, и Кир готовился к вторжению в Вавилонию после завершения своих военных походов на восток. Прежде чем зимние снега 540–539 гг. до н. э. засыпали перевалы, он был уже на границе. Набонид привез в столицу богов Эшнунака, Замбана, Метурну и Дери, прежде чем их успел захватить Кир. Он потерпел поражение на реке Тигр, но единственным средством обороны, которое пришло ему в голову, было призвать к себе на помощь в марте Иштар из Урука. Набонид мог попытаться объяснить вывоз богов тем, что это был способ защиты столицы от чужеземца; жители громко жаловались на то, что божества покинули свои храмы, которые лежали в руинах.

Нужно было помириться с Мардуком и его жрецами. 4 апреля 539 г. до н. э., в день празднования Нового года, еще раз «был проведен праздник как положено». «Для солдат вино текло рекой». По-прежнему больше полагавшийся на физическое присутствие богов Набонид затем доставил в Вавилон идолов богов Марада, Забаба, Киша, Нинлиль и Хурсакаламы; «до конца августа боги Аккада, те, что над и под землей, вступали в Вавилон». Терпению жителей настал предел; идолы богов Куру, Сиппара и даже Борсиппы не прибыли. Эбара, храм бога солнца Шамаша в Сиппаре, был отстроен заново, но жрецы возмутились, когда Набонид после одного из своих частых видений изменил форму головного убора бога. Набонид прибыл из Борсиппы, чтобы встретить своего отца Мардука на праздновании Нового года, но его жрецы тоже увидели от руки написанные слова на стене.

Ближе к началу октября Кир провел еще одно сражение у Описа на Тигре и сжег жителей Аккада огнем. После этой акции устрашения его противники потеряли мужество, и 11 октября Сиппар был взят безо всякого боя. Набонид бежал, а 13 октября 539 г. до н. э. Гобрий, наместник Гутии, и войска Кира вошли в Вавилон без боя. Потом, когда Набонид возвратился в Вавилон, он был взят в плен.

Последняя табличка, датированная Набонидом, относится к 14 октября — это следующий день после захвата Гобрием Вавилона, — но она написана в Уруке, куда желанная весть еще не дошла. В самой столице жизнь продолжалась как обычно, так как современники этих событий не поняли, что с падением Вавилона закончилась одна эра и началась другая. Самое позднее к 26 октября писцы уже датировали документы новым правителем, которого называли «царем стран». Этот титул оставался официальным на протяжении оставшейся части «года восшествия на престол» и части первого полного года его царствования.

Гобрий хорошо обошелся с городом. До конца октября «щиты» Гутии окружали ворота Эсагилы. Никакое оружие не был поднято в Эсагиле или в других храмах, и ни одна назначенная церемония не была пропущена. 29 октября в Вавилон вошел сам Кир. Путь ему устлали ветками, и он объявил мир всем в городе. Гобрий стал сатрапом новой провинции Бабируш; он назначил подчиненных себе чиновников. Документы показывают нам, что, как правило, люди, занимавшие какие-то посты, сохраняли их.

Персидская пропаганда

В глазах вавилонских подданных Кир никогда не был чужеземным царем Парсы. В своих декларациях, сделанных на их собственном языке, он нагромождал древние титулы: «Я Кир, царь вселенной, великий царь, могущественный царь, царь Вавилона, царь Шумера и Аккада, царь всего мира… царское семя с древних времен, власть которого любят Бел и Набу, владычеству которого они радуются от всего сердца». Во время первого полного года своего царствования выражение «царь Вавилона» стало регулярно появляться перед датирующей формулировкой «царь стран».

Жрецы были вознаграждены за свою неверность Набониду. С января по февраль следующего года захваченные боги со всеми должными почестями были сопровождены назад в свои храмы. Мы случайно нашли реальное письмо, в котором сообщается об отплытии из Борсиппы корабля, который должен был привезти назад совет Эзиды, которому предстояло сопровождать Нану и Богоматерь Урука на родину. Вместе с идолами богов были отправлены повеления восстановить их храмы. На строительных кирпичах в Уруке стояла надпись: «Кир, строитель Эсагилы и Эзиды, сын Камбиса, я — великий царь»; таким образом он восхвалял Мардука и Набу, используя бывший титул Навуходоносора. Уру было нанесено бесчестье неподобающим обрядом; новое строительство поправило ущерб и позволило Киру как «царю вселенной, царю Аншана» напомнить жителям, как «великие боги привели все страны под мою длань; я создал страну, чтобы жить в ней мирно».

Большое количество чужеземных захваченных богов давало много возможностей проявить царскую щедрость. Боги Суз были возвращены в Элам, боги Ашшура — в древнюю столицу; другие боги из древней спорной страны между Ассирией и Вавилонией также извлекли для себя пользу. Жителей этих городов тоже собрали и вернули по домам. Еврейские пророки приветствовали Кира как монарха, который вернет их в Сион. Так как у них больше не было идолов богов, было логичным, чтобы они вернули в Иерусалим храмовую утварь, разграбленную Навуходоносором.

Воззвание Кира к вавилонянам, написанное на их собственном языке, было образцом убедительной пропаганды. Дав ясно понять, что он законный преемник их бывших монархов, Кир позаботился о том, чтобы память о Набониде была навеки проклята. В его тексте нет никаких упоминаний о жрецах этой страны. Над ними он поставил кого-то вроде Белшасара. К Уру и остальным городам он отнесся неподобающим образом. Он ежедневно строил планы и повелел прекратить жертвоприношения. Культ Мардука, царя богов, он отменил и ежедневно проявлял неприязнь к городу Мардука; всех, поклонявшихся Мардуку, он загубил, заставив трудиться на каторжных работах без отдыха.

Из-за их жалоб владыка богов разгневался на них и покинул их страну. Боги, которые были у них, покинули их дома в ярости, потому что в Вавилон были привезены чужие боги. Но вскоре Мардук раскаялся и даровал милость всем местам обитания богов, которые превратились в развалины, и народу Шумера и Аккада, который был еле жив.

Во всех странах — везде — он искал. Он искал благочестивого принца, и его он взял за руку. Кира, царя Аншана, он назвал по имени и назначил его править миром. Страну Гуту (Элам) и всех мидийцев он бросил к его ногам. Черноголовых людей (это обычное название вавилонян) он любил за справедливость и благочестие. Мардук, великий владыка, защитник своего народа, с радостью смотрел на его праведные дела и честное сердце.

Мардук приказал ему идти в свой город Вавилон, он повелел ему выбрать дорогу на Вавилон и шел рядом с ним как друг и спутник. Его многочисленные воины, число которых, как количество воды в реке, нельзя назвать, шли с оружием в руках рядом с ним. Без единой стычки или сражения он позволил ему войти в Вавилон. Он пощадил его город Вавилон и избавил от бедствий. Набонида, царя, который не устрашился его, он доставил в руки Кира. Весь народ Вавилона, весь Шумер и Аккад, принцы и чиновники, пали перед ним и целовали его ноги. Они радовались его царствию, их лица сияли. Владыке, который своей властью возвращает к жизни мертвых, который защитил их от истребления и горя, они с радостью приносили вассальную присягу и ждали его приказа.

«Когда я милостиво вошел в Вавилон, с радостью и удовольствием я поселился в царском дворце. Великий бог Мардук обратил ко мне благородный народ вавилонян, и я ежедневно проявлял внимание к его культу. Мои многочисленные войска мирно вошли в Вавилон. В Шумере и Аккаде я не позволил дурного обращения с населением. Позорное ярмо с него было снято. Их разрушенные жилища я восстановил; я расчистил руины.

Великий бог Мардук радовался моим благочестивым делам и милостиво благословил меня, Кира, царя, который поклоняется ему, и моего сына Камбиса, и всех моих воинов, в то время как мы искренне и радостно восхваляли его благородство. Все цари, живущие во дворцах во всех уголках Земли, с Верхнего до Нижнего моря, и все цари страны аморитов, живущих в шатрах (арабы), принесли мне свои тяжелые дары и в Вавилоне целовали мои ноги».

Затем Кир рассказывает, как он возвращал всех захваченных богов, и заканчивает благочестивой надеждой: «Пусть все боги, которых я возвратил в их города, ежедневно молятся перед Бел и Набу о ниспослании мне долгой жизни, и пусть они замолвят доброе слово обо мне и скажут моему владыке Мардуку: «Да будут благословенны царь Кир, поклоняющийся тебе, и его сын Камбис».

Эта декларация предназначалась для образованных людей; для неграмотных писцы приготовили рассказ о правлении Набонида в хороших стихах на вавилонском языке, который должен был звенеть в ушах слушателей еще долго после того, как об этом воззвании все позабудут. Набонид был чрезвычайно дурным монархом, благочестие не было его достоинством. Слабых он убивал мечом. Он преграждал путь торговцу. Крестьянин у него был лишен пахотной земли, никогда он не издавал радостных криков, видя свой урожай. Оросительная система была запущена, он не запирал должным образом полевые каналы. Когда крестьянин копал их, он оставлял их открытыми, и драгоценная вода текла на поля беспрепятственно, уничтожая крестьянскую собственность. Выдающиеся люди были посажены в тюрьму. Городское собрание было встревожено; выражение лиц его членов изменилось; они не ходили по открытым местам; в городе никто не развлекался.

Набонида схватил демон, никто не видел его в его собственной стране. В чужеземном Харране он сделал мерзость, осквернил святилище, сделав для него идола, который он назвал Сином (игра слов: sin — по-английски «грех»); это был незнакомый вавилонянам бог луны, он был похож на луну в фазе затмения. Сам себе он сказал: «Пока я выполняю эту задачу и стенаю над его разрушением, я не буду устраивать праздник и пир по поводу Нового года».

После того как он на третий год закончил строительство в другом городе, не Вавилоне, он вверил лагерь своему первенцу. Он взял своего старшего сына за руки и поручил ему осуществление царской власти, в то время как сам он пустился в путь в далекую страну. Армию он провел за собой по всем странам. Войска Аккада выступили вместе с ним, и он обратил свое лицо к Теме Амурру (древнее государство в Сирии. — Пер.). Князя Темы они убили мечом; всех жителей его города и страны он перебил. Он сделал тот город местом своего проживания, и армия Аккада была с ним. Тот город он украсил; там для него построили дворец, подобный вавилонскому.

Когда началась война с Киром, Набонид неоправданно хвастался своими победами. На своей мемориальной стеле он написал: «К моим ногам он склонится; его земли попадут в мои руки; все, что у него есть, я возьму как добычу». Его собственные подданные встали на городском собрании и бросили ему вызов. Их царь объявил, что Кир не умеет читать написанное стилем клинопись на глиняной табличке. Наверное, они согласились, и Кир был на самом деле неграмотным, но сами боги послали видение, как семя прорастает из земли. В знак того, что он царь, над ним должен был проплыть полумесяц богов Ану и Энлиля.

Хотя Набонид в конце концов снова ввел празднование Нового года в последний год своего правления, он продолжал мешать обрядам и изменять церемонии. Он высказывался против божественных предписаний и произносил нечестивые речи. Его собственными руками божественные образы были сброшены со священного места и установлены в его дворце. Тем самым он намекал, что в какой-то степени он считал себя богом. Два чужестранца, которых он назначил на высокие должности, — управляющий храмом Зерия и инспектор Римут, — склонялись перед ним; они повиновались повелениям царя и исполняли его приказы. Они стукнулись лбами и произнесли клятву: «Мы знаем только то, что нам сказал царь».

Кир вошел в Вавилон и провозгласил вавилонянам мир. Царский офицер преградил путь к храму. Кир зарезал ягненка для жертвоприношения и зажег ладан для даров богу. Перед богами он простерся на земле лицом вниз. В сердце его было лишь желание угодить богам; он принял решение начать строительство, пронеся на голове корзину с кирпичами, как того требовал обряд. Он закончил строительство городской стены Вавилона, начатое по благоволению Навуходоносора; перед стеной Имгур-Бел он вырыл ров.

Аккадских богов обоего пола, которые ранее покинули свои храмы, он возвратил на место. Их сердца он умиротворил, их печень — порадовал. Ушедшую из них жизнь он вдохнул в них вновь. На столы была положена для них пища. Развалившиеся стены он снес, и каждое святилище было отстроено заново. Царские надписи и посвящения Набониду были стерты и сожжены; ветры развеяли их пепел. Они сбросили его статую и стерли его имя со стен храмов. Все, что он оставил, было подожжено; Кир скормил все огню, так как он был намерен двигаться вперед на Вавилон. Что касается самого грешника, то да бросят его в преисподней в тюрьму, да заключат его помощников в оковы, а Мардук будет радостно взирать на царствие Кира.[5]

Результаты этой хорошо продуманной пропаганды забавным образом перемешались. Попытка Кира «проклясть память» не удалась: Набонид не был забыт. Когда уже при следующем поколении Вавилон снова взбунтовался, два претендента по очереди утверждали, что являются Навуходоносором, сыном Набонида. Геродот знал Набонида как Лабинета, сына царицы-строительницы, знаменитой Нитокрис. Греки забыли Белшасара, а евреи — нет, хотя и считали его сыном Навуходоносора.

Но эта пропаганда оказывала более тонкое воздействие. Пророчества еврейского изгнанника в Вавилоне так близко соответствуют языку воззвания, что мы задаем себе вопрос: а не мог ли он на самом деле прочитать его? Образ последнего царя Вавилона, написанный греками, — это портрет все того же нечестивца и неумехи. Даже большие новогодние празднества с огромным количеством вина, выпитого пьяными солдатами, снова появляются в рассказе о пленении Набонида Киром у Геродота и Ксенофонта и в описаниях пирушек, приписываемых автором Даниилом последней ночи Белшасара (Валтасара).

В еврейской истории о Данииле характер Набонида из стихотворной версии рассказа был дан более известному Навуходоносору. Он тоже еретик. Его высокопоставленные чиновники тоже чужестранцы, которые естественным образом превращаются в евреев. Их имена напоминают нам имена Зерии и Римута. Навуходоносор воздвиг огромную статую, которой должен был поклоняться весь мир. За свою нечестивость царя поразило безумие, и он ел траву, как овца на лугу. Подобно тому, как видения наполняли жизнь Набонида, видение было и у Навуходоносора; Набонид был вынужден просить о помощи в их толковании так же, как и его более могущественный предшественник. Еврей Даниил дал толкование сна, в котором он выразил надежду на гибель Вавилона и предсказал будущее; порочный деспот Валтасар получил предупреждение, написанное на стене дворца, только тогда, когда было уже слишком поздно раскаиваться.

Кир в Вавилоне

На людей, привыкших к горным пейзажам, плоская однообразная равнина, вероятно, нагоняла ужасную тоску. Когда они страдали от обжигающего летнего зноя, они, безусловно, тосковали по своим продуваемым ветром горам и наверняка боялись смертельной лихорадки, которая истощала их силы. Но почва Вавилонии обладала таким плодородием, которое и представить невозможно на голом плато, а богатство столицы вошло в поговорку. Ее крестьяне были трудолюбивыми и послушными. Зимой климат здесь был приятно прохладным, и температура редко падала до нуля, поэтому, когда на плоскогорье внезапно холодало, а снега начинали спускаться все ниже по горным склонам, персидские монархи уезжали в Вавилон, чтобы переждать зиму; что роскошь, которой они наслаждались там, может оказаться коварной, они и не подозревали.

Пребывая в Вавилоне, Кир принимал царей Сирии, которые приезжали, чтобы засвидетельствовать свое почтение лично и выразить свое благоговение целованием царских ног. Власть над Финикией означала, что теперь в распоряжении Кира имелся второй военный флот, по численности личного состава и умению равный флоту объединившихся греческих государств. Однако он был гораздо надежнее, и поэтому Кир к нему больше благоволил. С той поры греческие купцы в империи стали сталкиваться с острейшей конкуренцией со стороны торговых магнатов, которые правили городами-государствами, как своими собственными, и были достаточно умны, чтобы постоянно помнить об истинном источнике их процветания.

Во время краткосрочной попытки организовать набатейских арабов (Набатея — государство, существовавшее в III в. до н. э. — 106 г. н. э. на территории современных Иордании и Израиля. — Пер.) в сатрапию под названием Арабайя Сирия Финикия и Палестина были присоединены к Вавилонии, образовав одну огромную сатрапию. Для сатрапа Гобрия эта провинция официально называлась Бабируш; для местных жителей это была «Вавилон и Эбирнари» — ассирийское название, означающее «территория через реку» (они имели в виду Евфрат). Этим огромным плодородным краем Гобрий правил почти как независимый монарх.

Рядом с Палестиной находился Египет, царь которого Амасис раньше заключал союз с Крезом и поэтому мог вскоре ожидать нападения. Вторжению в долину Нила в высокой степени мог способствовать плацдарм в палестинской пустыне. На дороге в Египет стояла разрушенная крепость Иерусалим; его проегипетски настроенные вельможи были депортированы в Вавилон еще Навуходоносором, где они оставались ссыльнопоселенцами и процветали. Сын Навуходоносора Амель-Мардук пытался склонить их на свою сторону, он поигрывал идеей возврата на трон их бывшего царя Иоакима. Однако Амель-Мардук умер, не осуществив своего плана — почти наверняка он был убит националистами. С тех пор эти еврейские изгнанники были чрезвычайно враждебно настроены против правительства. Их разочарованные пророки предсказали, что Вавилон будет разрушен руками мидийцев. Когда эти надежды, в свою очередь, рухнули, они стали призывать Кира как Помазанника Божьего.

Какую бы роль эти потоки пророчеств ни сыграли в завоевании Вавилона, евреи продемонстрировали свое сочувствие новому режиму. Пока еще не разрушенный Вавилон на самом деле был вознагражден за свою покорность завоевателю. Второй Исайя также предсказывал триумфальное возвращение в Сион; едва ли можно было ожидать, что евреи, уже разбогатевшие, покинут плодородную Вавилонию ради голых холмов Иудеи, но, по крайней мере, что-то можно было сделать для их amour propre. Кроме того, большинство бывших жителей все еще находились в Палестине; лишенные своих вождей, они вполне могли утратить свои проегипетские настроения. Кир уже возвратил изображения богов, увезенных Набонидом, не только вавилонским городам, но и ассирийским и эламским и отстроил заново их разрушенные храмы. Он лишь следовал бы все той же политике, если бы приказал восстановить храм в Иерусалиме, а так как теперь у евреев не было идолов, то предоставить храмовую утварь для изгнанного бога.

Оставив более прозаические мелочи по организации сатрапии Гобрию, к концу года восшествия на престол Кир удалился из Вавилона и возвратился в Экбатану. Арамейский язык был уже принят в качестве официального языка персидской канцелярии при решении вопросов с западными сатрапиями; на нем в первый год своего правления Кир из своего дворца в Экбатане издал следующий указ: «Что касается дома Бога, находящегося в Иерусалиме, то пусть он будет построен на том месте, где они делают жертвоприношения на огне; его высота будет тридцать метров и ширина тридцать метров с тремя рядами кладки из больших камней и одним рядом кладки из дерева. И пусть его стоимость будет вычтена из царской казны. Также золотая и серебряная утварь из храма Бога, которую Навуходоносор увез из него в Вавилон, должна быть возвращена в храм Иерусалимский; и пусть каждый предмет будет положен на свое место в доме Бога».

Утварь была взята из Вавилонского храма, под которым мы, естественно, понимаем Эсагилу, и передана новому правителю Иудеи; его имя — Шешбассар явно вавилонское, возможно, это Шамаш-апал-усур. Но, несмотря на свое языческое имя, он мог быть, как стали утверждать позднее, еврейским принцем. С этой утварью Шешбассар отправился в Иерусалим и заложил храм. Предсказания второго Исайи о массовом переселении в великолепно отстроенный Сион не исполнились точно так же, как и предсказания о разрушении Вавилона. Сопровождал ли Шешбассара хоть один фанатик, сомнительно; спустя одно поколение жителей Иерусалима по-прежнему называли «остатки народа» или «народ земли».

Одна из вавилонских табличек наводит на мысль о том, что год спустя Кир находился еще в Экбатане. В сентябре 537 г. до н. э. некий Таданну одолжил полкило серебра в полушекелевых монетах Итти-Мардук-балату, сыну Набуахеиддина, которые он должен был возвратить в ноябре в соотношении, которое тогда существовало в Вавилоне: плюс 39 талантов сухих пальмовых ветвей, 1 шекель серебра и 12 qa фиников. Одни и те же свидетели и писец часто появляются на схожих документах из Вавилона, но этот документ написан в городе страны Агаматану, то есть Экбатане. Итти-Мардук-балату являлся главой самого крупного в Вавилоне банковского дома, фирмы «Эгиби и сыновья». Очевидно, он и его друзья пришли в суд либо по царскому повелению, либо для подачи прошения. Они понесли такие расходы в виде взяток судебным чиновникам, что потребовался заем, прежде чем они смогли предпринять поездку домой. Здесь мы должны оставить Кира, так как совершенно неожиданно и без предупреждения наша информация заканчивается.

Глава 4

ЛАГЕРЬ ПЕРСОВ

Устройство сатрапии

Теперь Кир стал монархом величайшей империи, известной в истории. Для управления этой широко раскинувшейся территорией он в основном принял организацию, впервые придуманную ассирийцами, которые заменили завоеванные ими государства официальными провинциями. Каждой из них управлял губернатор с полным штатом подчиненных, и все они поддерживали тесную связь с центральной властью посредством частого обмена приказаний и отчетов. Главное отличие этих ассирийских провинций от двадцати сатрапий, учрежденных Киром, состояло в том, что сатрапии появились вместо гораздо больших по размерам независимых монархий.

Каждой сатрапией управлял сатрап, титул которого буквально означал «защитник царства». В качестве преемника бывшего царя он правил поистине огромной территорией и был на самом деле монархом, которого окружал миниатюрный штат придворных. Он не только осуществлял гражданское управление, но и был также главнокомандующим армией рекрутов, набранных в этой сатрапии. Когда должность сатрапа стала передаваться по наследству, угрозу центральной власти нельзя было игнорировать. Чтобы противостоять этой угрозе, были введены определенные ограничения; помощник сатрапа, его главный чиновник по финансам и командир гарнизона, расквартированного в крепости столицы той или иной сатрапии, получали приказы непосредственно от великого царя и находились в прямом его подчинении. Еще более эффективный контроль осуществлял «царский глаз» (или «царское ухо», или «царский посланец»), который каждый год проводил тщательную инспекцию каждой провинции.

Место расположения Парсагарды

Когда персы пришли на свою будущую родину, которой они дали свое название Парса, они все еще были бродячими кочевниками. Нам сообщается, что их царское племя носило название пасаргады. Когда мы обнаруживаем, что это же название дает их самой древней столице большинство греческих авторов, мы можем предположить, что столица получила свое название по названию племени. Однако один историк называет город Парсагардой, а другой истолковывает это название как «лагерь персов». Такое толкование подразумевало бы, что настоящим названием было нечто вроде Парсагард. На самом деле развалины поселения наводят на мысль о типичном арийском лагере, так как никаких следов стены не было обнаружено.

Первая столица персов находилась на большой дороге, которая вела с севера на юг от Экбатаны до Персидского залива. Остатки этой дороги все еще можно заметить в прорубленных скалах на северо-восточном и юго-западном краях небольшой равнины размером 15 × 25 километров. С запада, юго-запада и северо-запада она ограничена довольно высокими горами; горы на востоке ниже, и под ними по равнине извивается Мидийская река и вливается в юго-западный угол еще более извилистого ущелья, по которому вьется вырубленная в скалах дорога. Подъем высок, более двух тысяч метров над уровнем моря; зимой жестокие ветры пробирают до костей, и на протяжении полугода холод может чувствоваться рано утром. Зимой снега выпадают на равнину и горы, увеличивая тем самым количество воды весной и летом, столь необходимой для орошения хорошей почвы на протяжении засушливого времени в середине года и до самого урожая.

В северо-западном уголке равнины под высокими горами располагалось первобытное поселение. В настоящее время это место отмечено лишь кучами красноватых глиняных черепков, по цвету относящихся к эпохе Ахеменидов, и небольшими каменными основаниями колонн, которые археологи относят приблизительно к периоду правления Кира. Последние показывают, что дома строились по типично иранскому архитектурному плану. Поэтому мы можем представить их себе как деревянные постройки с деревянными колоннами на каменных основаниях, подпирающими плоские крыши над порогом и, наверное, балки, которые поддерживали двускатную крышу основной постройки.

Святыни

В двух с половиной километрах к юго-западу находилось прямоугольное священное сооружение, огороженное стеной, длинная стена которого была ориентирована с юго-востока на северо-запад. Оно располагалось недалеко от небольшого ручья под названием Кир, который выходил на равнину, сбегая с холмов на севере, и становился притоком Мидийской реки. Ее воды, чистые и холодные, из источника, расположенного среди близлежащих скалистых вершин, радовали сердце Анахиты (персидское божество, олицетворявшее производительные силы природы, живительную воду. — Пер.), которая сама низвергалась вниз с таких же вершин. Рядом с ее левым берегом на огороженном месте располагались два алтаря под открытым небом, построенные из белого известняка на фундаментах из черного известняка с выдолбленной внутренней частью. Тот, что был справа, состоял из одной глыбы, на которую был поставлен еще один блок с вырезанными в нем семью ступенями, ведущими к вершине, которая, в свою очередь, имела три ступени и была покрыта лунками. Тот, что слева, тоже представлял собой одну глыбу, поверх которой лежал более плоский монолит. Тогда здесь располагались подлинные алтари племенным богам, Анахите и Ахурамазде.

Впоследствии в юго-западном уголке этого огороженного пространства было построено более совершенное святилище. В основном эта постройка находилась за пределами самого огороженного места, равно как и три подсобные постройки, так как структура скалы, которая определяла ее положение, вынуждала поставить ее немного вбок от этой юго-западной оконечности и позволяла сориентировать ее почти точно на восток. Вокруг этой скалы было возведено нечто вроде кургана размером 40 × 70 метров, который поднимался шестью ступенями, грубо подражая вавилонской храмовой башне, но полностью высота всех шести ступеней составляла всего 6 метров. Три нижние ступени были защищены стенами из известняка, за ними был наполнитель из каменных обломков. Три верхние ступени были построены из глиняных кирпичей и облицованы известняком. По обеим сторонам восточного фасада лестничные марши вели на следующую, более высокую ступень. Никаких остатков надстройки не было обнаружено. По всей вероятности, на вершине были размещены лишь еще другие алтари. «Храм» Анахиты, в котором преемники Кира проходили древнюю церемонию очищения перед восшествием на престол и в укромном уголке которого Кир-младший спрятался, чтобы убить своего брата Артаксеркса, следует искать в одной из построек, расположенных севернее этого ступенчатого кургана, за пределами этого огороженного пространства.

Парк и дворцы Кира

За низкими холмами на расстоянии менее километра находилось другое огороженное место. Это также был четырехугольный участок, в этом случае точно ориентированный по сторонам света. Он был окружен девятиметровой стеной из глиняных кирпичей на каменном фундаменте. На территории этого огороженного участка находились дворцы и вспомогательные постройки, ориентированные с юго-запада на северо-восток. На то, что они стояли посреди райского уголка или парка, указывают их изолированное расположение, водные каналы, бассейн и остатки павильонов, разбросанных среди пустого пространства, которое когда-то, вероятно, было засажено деревьями.

Главный вход в парк находился в южном углу, где из огораживающей это пространство стены выступали монументальные четырехугольные ворота. Их кровлю поддерживали два ряда из четырех огромных колонн из белого известняка, которые стояли на простых дисках из черного известняка и белых глыбах основания. В коротких стенах этого четырехугольника были проходы, охраняемые на входе и выходе огромными крылатыми быками из известняка более светлого серовато-черного оттенка, стоявшими на массивных черных пьедесталах. У пары быков при входе в этот укромный уголок были человеческие головы. Очень маленькие двери вели наружу из небольших помещений по обеим сторонам от выхода.

Два выступающих пилястра из белого известняка обрамляли северное помещение; лицом ко входу стояли два вырубленных из камня духа высотой полметра, с поднятыми руками в благословляющем жесте. Подобно своим ассирийским предшественникам, они были четырехкрылыми; от шеи до лодыжек их тело скрывало одеяние, похожее на тогу; ее край был украшен розочками и бахромой; полосы с розочками также были и повыше локтей, а их ноги были обуты по последней эламитской моде. Их кудрявые бороды были недлинными, а волосы на голове спускались на шею короткими косичками, которые удерживала круглая заколка с подвесками, свисающими ниже уха. На широких и плоских козлиных рогах крепился египетский символ, широко использовавшийся в течение веков у народов Западной Азии: между змеями-уреями и обычными дисками располагались три солнечных диска, страусиные перья и шары в окружении вязанок тростника. Сверху на персидском, эламитском и аккадском языках можно было прочитать: «Я Кир, царь, Ахеменид». Так как здесь он носит лишь этот простой титул, то, вероятно, он построил эти ворота, когда был еще вассальным царем Аншана, до своего мятежа против Астьяга.

Точно такая же надпись относит к этому же периоду и зал для аудиенций, расположенный через небольшой ручей приблизительно в 180 метрах к северо-западу. Его стены из глиняных кирпичей имели в толщину три метра и покоились на массивных фундаментах из белого известняка, укрепленные в тех местах, где давление сверху было больше. Когда в глиняные кирпичи вставляли каменные двери и врезали ниши, черный известняк заменяли на дерево более ранних построек, что давало приятный контраст. Черными были также плиты на полу, большие и без какого-либо порядка подогнанные друг к другу.

Фасад зала для приемов, выходивший на юго-запад, имел в длину 57 метров. Чуть больше 30 метров было отдано центральному крыльцу, остальное — двум небольшим угловым комнатам. Похожие входы украшали боковые стены; заднее крыльцо было длиннее, так как здесь отсутствовали угловые комнаты. По обеим сторонам от дверного проема из черного камня, который вел с центрального крыльца внутрь, на черных постаментах стояли четыре гладкие белые колонны высотой 6 метров. Верхняя часть центрального зала с оконцами возвышалась высоко над колоннами.

У дверных косяков спереди и сзади (пережиток резных вертикально поставленных плит в стенах мегалитической гробницы, хорошо известных в хеттской и ассирийской архитектуре) по обеим сторонам была изображена одна и та же сцена: три жреца, босые, но одетые в облегающие одеяния до щиколоток, ведут быка на жертвоприношение. Схожие барельефы украшали косяки и неглавных ворот, но здесь были изображены божества-защитники, изображенные на ассирийский манер либо целиком в человеческом облике, либо с головой и когтями орла на человеческом теле. Подобно своим ассирийским предшественникам, у них были две пары крыльев, и одеты они были в то же самое укороченное платье.

За центральным входом находился зал для приемов, крышу которого подпирали два ряда по четыре колонны в каждом. Образовавшийся таким образом проход вел к нишам из черного камня, расположенным по его обеим сторонам. Колонны были весьма тонкими, так как хотя они и были 12 метров в высоту, в окружности они составляли один метр. Их основанием служил плоский черный диск — неотъемлемая часть плиты фундамента. Простые белые столбы увенчивали капители или, скорее и точнее, пяты арки, которые изображали передние части двух животных, соединенные спина к спине. Среди этих животных можно узнать лошадей, быков, львов или львов с рогами в короне из перьев, которую носил ассирийский бык с человеческой головой. Диспропорция между высотой этих чрезвычайно стройных колонн и более коротких и толстых пилястр, которые образовывали углы, украшенные надписями, в конце опирающихся на колонны крылец, ясно доказывает, что огромный зал для приемов освещался благодаря высоко расположенным окнам. Золотые листы покрывали деревянные панели и сияли на солнце.

На расстоянии 366 метров в глубине парка находился дворец размером 43 × 76 метров. На его фасаде было крыльцо из двадцати деревянных колонн, стоявших в два ряда, высотой 6 метров. На полированных пилястрах с каждого его конца имелась уже знакомая нам надпись с именем Кира. Заднее крыльцо было короче, так как дворец в этом отношении был противоположностью залу для приемов, и в нем две угловые комнаты располагались сзади. Глубокие выемки в боковых частях пилястр скрепляли их со стенами из глиняных кирпичей, а другие выемки наверху своими неправильными формами подтверждают существование балок и стропил антаблемента, ограждения крыши и зубцов на стене.

Единственная дверь справа от центра, необходимая предосторожность от недозволенных беглых взглядов внутрь, вела в огромный зал размером 22 × 24 метра. Крышу поддерживали шесть рядов колонн по пять в каждом. Нижний опорный блок колонны имел черно-белые прожилки, верхний был черным. Далее шел полукруглый фриз с горизонтальными каннелюрами, которые продолжались в том же блоке на гладком белом стержне. Его верхняя половина была покрыта штукатуркой, раскрашенной яркими цветами — ляпис-лазурью, бирюзово-зеленым, медно-красным, ярко-красным и желтым. В противоположность этому буйству ослепительных цветов, покрытие пола было черно-белым.

На парадном и заднем дверных проемах была четыре раза изображена одна и та же сцена: царь в длинном и широком одеянии, складками собранном между ногами, и царской обуви, с царским скипетром в руке шел из дворца на прогулку в парк. Его брови и ресницы, не говоря уж о складках и розочках на одежде, когда-то были заполнены золотом. Позади царя в соответствующей одежде шел слуга, который, без сомнения, нес над царской головой балдахин от солнца, которым мог пользоваться лишь царь со времен ассирийского Саргона. Над этой сценой надпись на трех языках перечисляла царские титулы и призывала благословение на его дом, его портрет и его надпись. На складке его одеяния на эламитском и аккадском языках было добавлено: «Кир, Великий царь, Ахеменид».

Переход от просто «царя» к ассирийскому титулу Великий царь показывает, что к тому моменту, когда на барельефах делались надписи, Кир уже поднял восстание и начал свою карьеру завоевателя. К этому времени он, вероятно, уже возвел еще дальше на севере храм огня. И хотя в настоящее время он сильно разрушен, его можно описать как почти полностью сохранившуюся копию фасада гробницы Дария — точную копию даже в размерах. В общем виде храм огня был просто репродукцией в более долговечном известняке типичной высокой крепости, какие на ассирийских барельефах охраняют город мидийцев. Он был расположен за священной оградой прямоугольной формы, глиняные кирпичи который представляли собой стену поселения, а расположенные внутри ее постройки с квадратными каменными основаниями колонн были домами его жителей. Гора, на которой стояла башня, выглядела как ряд трех широких и низких платформ, снаружи которых начиналась узкая и крутая лестница; она вела к небольшой одинокой дверце высоко на фасаде. На самом нижнем этаже, высота которого равнялась половине высоты всего сооружения, не было видно ни входа, ни окон, только длинные и узкие прямоугольные углубления, которые изначально были щелями для лучников. На втором этаже была дверь под простым профилем, которая, в свою очередь, находилась под крошечным ложным оконцем, когда-то смотровым глазком. За ложным входом можно увидеть отверстия, сделанные для столбов, на которых вертелись дверные петли. Три ряда ложных окон — каждый ряд другого размера — с двойными рамами из темного известняка указывали на три верхних этажа. Крышу поддерживали столбы по углам, теперь обычные пилястры. Зубчатые профильные детали соответствовали выступающим головкам потолочных балок. Огромные плиты с легким пирамидальным уклоном, выложенные по ширине, образовывали крышу. Окна и щели для лучников стали простым украшением, так как горевший внутри священный огонь следовало защищать от внезапных сквозняков и он сам давал достаточно света.

На низком отроге горы в северо-восточном углу равнины, выходившем на вырубленную в скалах дорогу, по которой шли назад в Экбатану побежденные мидийцы, Кир заложил основание для новой постройки, которая должна была господствовать над этим стратегическим проходом. Над дорогой протяженность фасада составляла 236 метров, а сама платформа поднималась на высоту 12 метров; там, где она уходила назад и упиралась в гору, к ней навстречу поднимались скальные породы. Камни клали горизонтальными полосами различной высоты, чтобы избежать кажущегося однообразия; в углах аккуратно чередовались балки-перемычки и кирпичи, уложенные ложком, а каменные глыбы устанавливались одна к другой без какого бы то ни было строительного раствора с помощью железных скоб в виде ласточкиного хвоста. За этой стеной была еще одна стена из аккуратно обтесанных камней меньшего размера, а за ней была насыпь. Еще до того, как платформа была закончена, Кир отправился воевать с массагетами (кочевые племена Закаспия и Приаралья. — Пер.). Он так и не возвратился сюда, и работа остановилась. Некоторые из глыб внешней стены были обтесаны на месте; между ними осталась лишь узкая, высеченная зубилом граница. Верхние ярусы и по сей день сохраняют отметины каменщиков и грубые утолщения — в таком виде они покинули каменоломни.

К юго-западу от группы дворцовых построек Кир приготовил для себя место последнего упокоения. Подобно храму огня, эта постройка покоилась на основании размером 13 × 15 метров и шестью огромными ступенями неравной высоты поднималась на высоту 5 метров. На седьмой ступени стояла собственно гробница, построенная из огромных блоков белого известняка, тщательно скрепленных вместе при помощи железных скоб. Она имела форму обычного дома, остроконечная крыша которого выдавала северное происхождение. Замысловатые профили на карнизе и вокруг основания были единственными его украшениями. Очевидно, на ней имелась обычная царская надпись, так как, согласно Онесекриту, который вместе с Александром Великим увидел этот монумент, надпись на греческом и персидском языках гласила: «Здесь лежу я, Кир, царь царей». Аристобул, полководец Александра, расширил краткую, но благородную эпитафию, чтобы подогнать ее под греческие представления о том, что было бы подходящим в этом случае: «О, человек, я Кир, который завоевал для персов империю и был царем Персии; поэтому не завидуй моему памятнику».

Смерть и похороны Кира

Смерть настигла Кира внезапно. Полукочевое племя саков-массагетов, обитавшее за рекой Араке, стало угрожать северо-восточной границе его империи. Война в качестве репрессивной меры стала неизбежной, и Кир принял решение лично вести ее.

Оставив кронпринца Камбиса царствовать в Вавилоне, стареющий монарх выступил в поход. Для переправы через Араке, границу империи, был построен мост, и Кир вторгся во вражескую страну. Сначала ему сопутствовал некоторый успех; затем, завлеченный в глубь территории царицей Томирис, он потерпел поражение в масштабном сражении и сам был ранен. Три дня спустя когда-то могущественный завоеватель умер, став жертвой никому не известной царицы саков. Камбис получил труп своего отца и устроил для него достойные похороны, поместив тело в гробницу, уже подготовленную в Лагере персов.

Нагнувшись, чтобы войти в низкий, имитирующий дерево портал размером всего 80 × 140 сантиметров, и толкнув каменную дверь, служители похоронной процессии оказались в полной темноте, так как первая дверь должна быть закрыта, чтобы дать возможность открыть вторую. Столпившись в погребальной камере без окон размером 2 × 3 метра и высотой 2,5 метра, они делали последние приготовления при неровном свете факела. Тело положили в похожий на бочку золотой саркофаг, который покоился на погребальном ложе с золотыми ножками. Был приготовлен стол для подношений, в которые входили короткие персидские мечи, ожерелья и серьги из драгоценных камней в золотой оправе. Кандис и хитон вавилонского производства, мидийские штаны, одеяния синего, пурпурного и других цветов, вавилонские гобелены и kaunakes — все это лежало грудой, чтобы усопший монарх мог войти в мир иной своих арийских предков с должными пышностью и церемониями. Крошечный домик был построен поблизости от гробницы для магов-хранителей, которые должны были передавать свой пост по наследству. Им было гарантировано питание: одна овца, мука и вино ежедневно; раз в месяц в память героя приносили в жертву коня. Гробница стояла посреди сада, каналы которого поили траву на лугу, а деревья всех пород качали ветвями над местом последнего упокоения Кира.

Составные части искусства персов

Даже в ужасно разрушенном состоянии место расположения столицы Кира демонстрирует нам полностью развитую национальную культуру. Возможно, ее вдохновляли Сузы, ассирийские крылатые быки и духи, хеттские барельефы на черных вертикальных плитах, вавилонские или ассирийские дворцы, египетские религиозные символы. Персы были не первыми, кто использовал колонны.

Тем не менее все смешалось, и появилось новое искусство, истоки которого следует искать в еще не раскопанных местах стоянок древнего человека. Это искусство абсолютно зрелое, хотя во многих отношениях совершенно отличное от его непосредственного предшественника в лучше сохранившемся Персеполе. В качестве его характерной черты мы можем назвать его память о прямых своих предках в деревянном зодчестве севера, о которых напоминают остроконечные крыши, крыльцо с колоннами и план первого этажа здания. Уникальной является замена белым известняком стен из глиняных кирпичей, они являются приятным контрастом к черному известняку, который воспроизводил дерево дверных косяков и оконных рам. Немногие дошедшие до нас скульптуры доказывают, что художники, которые вырезали барельефы, уже понимали, что эти барельефы должны подчиняться архитектурному плану. Они также показывают чувство ритма иранцев, которое ясно демонстрирует повторение каждой сцены четыре раза. Особенностью этого искусства является использование барельефов на вертикально поставленных плитах, не обусловленных архитектурным дизайном; скульптуры здесь не выпуклые, а утопленные в поверхность дверного косяка, который служит рамой для панно. Поэтому фигуры в рельефах не округлые, а плоские и никогда не выходят за плоскость вертикальной плиты. Их драпировки подрезаны — прием, неизвестный грекам еще по крайней мере одно столетие.

Различные элементы этого искусства, взятые из местных или чужеземных источников, были вдохновляемы духом иранцев. Нас должна восхищать техническая адекватность этого нового искусства. Как только мы воссоздали его постройки в нашем натренированном воображении, его чувство сдержанной красоты не может не порадовать нас. Во многих отношениях Парсагарда, хоть и сильно разрушенная, превосходит более величественный Персеполь.

Глава 5

ЖИЗНЬ СРЕДИ ПОКОРЕННЫХ НАРОДОВ

На территории Мидии и Персии жизнь была относительно простой. Киаксар, Астьяг и Кир могли возводить дворцы и собирать вокруг себя штат придворных, потому что налоги на строительство первых и содержание второго платили свободные люди, их соотечественники. Главным на плато — выпасом огромных стад овец и коз в горных долинах или священных коров занимались полукочевники. На равнинах немногие кочевники вели оседлый образ жизни, занимаясь примитивным возделыванием почвы с помощью орошения. Там, где домам или отдельным наделам земли давались названия, царило абсолютное право собственности.

Эламитские и вавилонские письменные источники

Завоевав Элам и Вавилонию, Кир установил связь с гораздо более древней и сложной цивилизацией. Эти страны показали свою древность давним использованием письменных документов. В течение двадцати пяти веков в Вавилонии была известна бухгалтерия в широком многообразии форм, согласно которым все сделки, представлявшие хоть малейшую важность, фиксировались на глиняных табличках. Несколько веков спустя эламиты изменили клинописные значки, приспособив их для своего собственного языка, и стали воспроизводить административные и коммерческие модели своих соседей-вавилонян. И хотя персы, в свою очередь, придумали алфавит из клинообразных знаков для своих царских надписей, этот алфавит, видимо, никогда не использовали для других целей. Так что, чтобы узнать о жизни покоренных народов в период правления Ахеменидов, нужно искать источники информации среди глиняных табличек, написанных на эламитском, аккадском или арамейском языках.

К счастью, были обнаружены тысячи таких табличек. Когда мы снимем копии со всей этой коллекции, насчитывающей около полумиллиона табличек, переведем и проанализируем огромное количество информации, представленной на них, мы станем обладателями полной общественной и экономической истории важной части Древнего Ближнего Востока, уходящей в прошлое почти на три тысячи лет — а это больше половины истории человечества, зафиксированной в письменных источниках.

Своим завоеванием Элама Кир унаследовал его древнюю столицу Сузы, местоположение которой на краю Вавилонской равнины уже давно привело к широкому использованию клинописных табличек. И хотя огромное количество эламитских табличек относится к периоду жизни поколения, появившегося после завоевания страны Киром, нам посчастливилось обнаружить более трех сотен табличек, которые с небольшими сомнениями можно отнести ко времени его правления. Одна из них ссылается на самого Кира. В другой упоминается некий лидиец, и она, вероятно, была написана после завоевания Сард в 547 г. до н. э. Третья, в которой говорится о царе Египта, очевидно, была написана до 525 г. до н. э.

Эти таблички — из архивов чиновников департамента государственных сборов по имени Куддакак и Хубанхалташ, эламитских подданных Персии. Они дают нам возможность не просто мельком взглянуть на современные им Сузы. Как можно было ожидать, поздний период развития эламитского языка характеризуется широким использованием чисто вавилонских идеограмм и немалым количеством вавилонских и персидских заимствованных слов. Подлинность табличек должным образом заверена печатями. Время от времени надпись на печати представляет собой посвящение какому-нибудь вавилонскому божеству, вроде Мардука или Набу. Одна из них является самым древним образцом распространенного персидского мотива: монарх в зубчатой короне закалывает кинжалом агрессивное чудовище. Среди упоминаемых на печатях имен эламитские, естественно, составляют большинство. Однако встречается и много вавилонских и персидских имен, ведь Сузы расположены между этими двумя странами.

Коммерческие документы следуют вавилонскому образцу. Вот типичный пример такого документа: «Десять шекелей серебра, принадлежащих Уммануну, Ришикидин получил в марте. Табличку написал Хубан-нугаш, сын Хутрары». Это стандартная формулировка для частного займа у банкира, представителя нового класса, который только-только начал выдвигаться на первый план в Вавилонии того времени. Есть вавилонские аналоги для таких займов без упоминания процентов. Еще более близкий аналог можно обнаружить в другом займе у того же самого Уммануну: Хубан-апи получает 6 шекелей золота; если заем не будет выплачен в следующем месяце, процент вырастет. Эта табличка также доказывает, что эламитские банкиры были знакомы с теми уловками, которые использовали их коллеги в Вавилонии; на внутренней табличке записано, что 6 шекелей золота даны в долг за необычно хороший процент — полкило серебра, то есть по курсу десять к одному; но на конверте (единственная часть, доступная для обозрения, если только ее не разобьют в присутствии судьи) значится, что за заем следует уплатить 1 золотой шекель — это более привычное соотношение, двенадцать к одному. Другие таблички рассказывают нам о продаже овец или распределении овец по пастухам.

Однако огромное большинство архивных табличек представляет собой просто списки предметов, полученных чиновниками департамента государственных сборов. И хотя они могут показаться скучными, они тоже могут многое добавить к нашей картине. Первыми по количеству собранных доходов идут ткани в ошеломляющем разнообразии цветов и местных рисунков. Мидийские туники производятся во дворце (это царская монополия) или поставляются хеттами из Северной Сирии. Мы узнаем о ста двадцати предметах одежды, произведенных на продажу, и о том, что для их окрашивания использовали два шекеля (мера веса у древних иудеев, равная приблизительно 14 г. — Пер.) драгоценного пурпура.

Другие таблички представляют собой списки военных поставок. Здесь упоминаются луки (некоторые ассирийского типа), тетива для луков, стрелы и тростник для их изготовления, копья, щиты и шкуры для их обтягивания. Некоторые из этих статей должны быть поставлены богами Хутраном и Иншушинаком, великими богами Суз; согласно другим источникам, такие поставки делались и для самих богов. Например, башня храма одного бога получает сто двадцать окрашенных предметов одежды, железный предмет весом 3,5 килограмма и 2 килограмма ладана. В общем и целом у нас имеется удивительно много информации о повседневной жизни Суз за этот один краткий период.

Управление Вавилонией

Ни для одного периода трехтысячелетней истории общественной и экономической жизни Вавилона у нас нет столь обширного документального подтверждения, как для двух с четвертью веков после 625 г. до н. э. Более десяти тысяч административных и торговых документов, почти в равной степени поделенных между Халдейским и ранним Ахеменидским периодами, уже были опубликованы и проанализированы. Если добавить шестьсот писем, присланных высшими чиновниками и полученных ими в те самые годы, когда политическая власть переходила от семитов к иранцам, то окажется, что мы обладаем материалами для рассказа о происходивших административных, общественных и экономических переменах, которым не было аналогов в такую древнюю историческую эпоху.

Среди этих документов мы можем увидеть записи о заемах семян, продовольствия и серебра, обычные контракты торговца, документы о продаже земельной собственности — домов или полей, сдаче их внаем и квитанции об уплате ренты, записи о продаже рабов в огромных количествах, списки крепостных, приписанных к крупным поместьям, и сделки с ними, списки чиновников или свободных крестьян на тех или иных работах, договоры о взятии человека в подмастерья, отчеты чиновников высокого и низкого ранга, а также судебные записи и решения. Новая глава в истории цен может быть написана и даже проиллюстрирована подробно составленными графиками. Вся жизнь вавилонян как знатного происхождения, так и простолюдинов проходит перед нашими глазами во всем ее разнообразии.

В коммерческих сделках со своими вавилонскими подданными Кир был «царем Вавилона, царем земель». Утверждая тем самым, что древний род монархов не прервался, он льстил их тщеславию, завоевывал их верность и маскировал факт их порабощения. Он снискал себе их благодарность, возвратив увезенных идолов богов. Но после отъезда царя именно сатрап Гобрий стал представлять собой царскую власть. Обычно он упоминается в дошедших до нас документах лишь как заместитель царя, именем которого стороны, заключающие договор, клянутся и нарушение договора с которым является грехом. Письма показывают, что он время от времени прямо вмешивался в управление на местах. Апелляции на решения местных судей можно было подавать непосредственно в суд сатрапа. Но вообще непосредственный контроль за делами на местах был возложен на «царского посланца», приближающийся инспекционный визит которого обеспечивал многим чиновникам часы волнения. Надзор за храмовыми финансами также был передан в руки царских чиновников. Иными словами, Кир утихомирил вавилонян, приняв знакомую им систему управления и даже сохранив на первых порах их старых чиновников на своих постах.

Однако письма все же показывают явное закручивание гаек при новом режиме. Это было необходимо, так как последние месяцы правления Набонида свидетельствовали о растущей дезорганизации. Процветало взяточничество. Вот типичное письмо — жалоба Набумукинсера некоему Надину: «Разве твои действия продиктованы братской добротой? Ты сказал: «Если ты прикажешь сделать что-то, серьезное или незначительное, я повинуюсь». И хотя ты знаешь, что мне нужны четыре овцы для «подарка» и я хочу обложить налогом народ расибту, ты тем не менее препятствуешь этому. Разве так должен вести себя надсмотрщик? Не медли ни единой ночи, пришли их немедленно!» Еще одно типичное письмо, написанное Белсерибни все тому же Набумукинсеру: «Каждый месяц приезжает царский посланец и проводит инспекцию должностей. Никого никогда нет на своем месте. Приходили храмовые чиновники, чтобы проследить за этим. Так как царский посланец еще не сообщил об этом царю, пусть человека, отвечающего за скотину, который покинул свой пост, закуют в кандалы и отправят сюда».

Как новый режим работал на практике, может проиллюстрировать дело вора Гимиллу. Воспользовавшись развалом системы управления, он присвоил себе множество животных, принадлежавших богине Урука, хотя ее клеймо в виде звезды доказывало, что они собственность Иштар. Без согласия представителей и писцов храма Эанны он увел овец с храмовых пастбищ. Он заставил своего пастуха украсть у пастуха стада Иштар пять уже заклейменных овец. Другой храмовый служитель продал ему трех овец за шекель каждую. Его брат украл заклейменную козу по пути из Ларсы у самых ворот города. Управляющие и писцы храма приказали Гимиллу схватить храмового пастуха, который ни разу за десять лет не приводил овец в Эанну. Получив путем вымогательства 10 kur ячменя, 2 серебряных шекеля и овцу за «защиту», Гимиллу заковал сына пастуха в кандалы и бросил его одного.

Угроза реформ действовала чиновникам не нервы, и Ардигула советует Шамашубаллиту больше не относиться беспечно к злодеяниям Гимиллу — его неисполнению назначенной ему работы, невыплате взносов на новогодний подарок и податей на фрукты. Скоро прибудет пастух с отчетом. Дебет велик, так что надо внести в дебет сумму долга и дать Гимиллу только сальдо. Шамашсерикиша предупреждает Гимиллу, что посланец управляющего уже приехал и торопит обвиняемого, не привлекая всеобщего внимания, ехать с ним.

В сентябре 538 г. до н. э. Гимиллу предстал перед судом, состоявшим из чиновников Урука; список присутствовавших — это «Кто есть кто» этого города. Потребовалось не менее четырех писцов, чтобы записывать показания. Один за другим люди выступали свидетелями краж. Когда Нидиндум признался, что получил 3 шекеля за украденную овцу, был опубликован документ, который гласил: «Гимиллу получил серебро». Второй свидетель дал показания о краже его овцы и козы, которую совершил брат Гимиллу, а третий поклялся, что «Надина на моих глазах украл козу». Сам Гимиллу признал: «Я послал своего брата Надину». Одну кражу Гимиллу не отрицал: «Того ягненка украл я», но смягчающим обстоятельством счел то, что он «оставил двух других овец для святого дня!». В другом случае, признав кражу, он возразил, что отказался от возможности украсть 2 шекеля и козленка. Но приговором было возмещение убытков — по 60 животных за каждую украденную овцу или козу; штраф составил 92 коровы, 302 овцы, а также полкило и 10 шекелей серебра.

Не опечаленный таким приговором Гимиллу подал апелляцию в суд сатрапии в Вавилоне и для финансирования апелляции продолжил кражи. Жрецам Эанны и высокопоставленным чиновникам Урука было приказано явиться в суд со свидетелем, который под угрозой сурового наказания должен был дать показания об этих новых кражах. Апелляция Гимиллу была отклонена. Жрецу Урука он пишет, что до апреля 534 г. до н. э. ему не было разрешено покидать Вавилон; «Мой господин, ты видишь, как сильно я хромаю». Однако Набутарис, мясник бога Бел-Мардука и его храма Эсагилы, собрал 2 килограмма серебра и отдал их троим влиятельным людям. Гимиллу настаивает, что он не утаивал налог на ячмень, за исключением 1100 kur ячменя, собранного в качестве налога для храма Эанны. Более десяти лет он просил семенной ячмень, но чиновники отвечали, что ничего не могут для него сделать, потому что они задерживаются в Уре. «Почему вы поступаете так с храмами Эанна и Эгишунуги? — требует он ответа. — Вы ведь оба управляющие? Что правильно для моего бога, то пусть мой бог и делает! Пусть мой бог и господин освободит вашего раба и отправит его домой. Бог и Набу знают, что раньше перед богом на меня возложили вину за пятьсот kur ячменя; смотрите, я послал Набутариса к моему богу рассказать об этом деле».

То ли благодаря вопиющей лести Гимиллу, который сравнил своего начальника с самим богом Мардуком, то ли сыграли свою роль 2 килограмма серебра, но к декабрю осужденный вор был уже дома, а оставшиеся быки в счет податей за пятый год были впряжены в ярмо и переданы ему! Учитывая, что ему трудно было не протянуть руки к тому, что ему доверено, мы с удивлением узнаем, что Набумукинапал отдал распоряжение погрузить на корабль Гимиллу золотые слитки, хотя сын Гимиллу должен был оставаться в заложниках в амбаре до возвращения отца.

Затем Гимиллу и Ададшумусур, главный управляющий сатрапа, приводят храмовых рабов к богине Урука и передают их под ответственность Набумукинапала и Набуахиддина. Они просят Гимиллу сказать им, что приказал сатрап, так как если только они об этом узнают, то исполнят приказание. Гимиллу отвечает: «Гобрий никак не распорядился насчет них. Пусть люди, которых я привел, делают всю работу в Эанне до тех пор, пока вы не получите от Гобрия соответствующих приказаний. Что касается тех из них, которых я освободил от цепей, то клянусь богиней Иштар города Урука — я отвечаю за то, что они не сбегут».

Общественная жизнь в Вавилонии

За предыдущие века среди населения Вавилонии произошло четкое расслоение, хотя, наверное, было бы еще рано говорить о кастах. Во главе всех стоял царь и представители его двора, которые были обязаны своим общественным положением лишь тому факту, что они «друзья царя». Подобно сатрапам и их придворным, они были посторонними людьми, поставленными иноземным завоеванием над местным вавилонским обществом. Если знатные люди Вавилона оказывались включенными в этот класс персидских высокопоставленных лиц, то они были обязаны этим своему собственному положению во главе вавилонского общества.

Представители этой аристократии по рождению и богатству занимали самые важные посты в государстве. Их имена часто появляются во всех документах. Их всегда можно отличить по их генеалогической формулировке, упоминаемой рядом с именем. Если к имени простого человека приписывается имя лишь его отца, то знатным людям дается еще и имя предка. Этот предок, потомком которого является данный человек, может быть какой-то конкретной личностью, или на него может указывать звание: ткач, сукновал, строитель, рыбак, кузнец, пастух или врач. Одну такую семью в Уруке можно проследить на протяжении семи веков — от позднего Ассирийского, Халдейского, Ахеменидского и Селевкидского периодов до Парфянского периода, на котором кончаются наши клинописные источники. Дальнейшее изучение этих генеалогических деревьев даст нам ценную информацию об известных семьях.

Другой такой семьей была семья Эгиби — главная банковская фирма Вавилона. Позднее мы проследим ее внезапное угасание после смерти ее главы Итти-Мардук-балату. Не многие семьи можно было назвать семьями ученых, подобно Набуриманни, известному астроному, «потомку жреца бога луны», которого греки называли Набурианом и который был очевидцем правления Дария. Другие могли быть чиновниками, как, например, группа, названная «потомки человека соли» — иными словами, сборщика соляного налога. Действительно известные семьи не имели никакой специализации; все департаменты торговли и администрации были свидетелями деятельности ее членов.

Все люди знатного происхождения были полноправными гражданами (таг Ьапи) свободных городов Вавилонии, которые ревностно охраняли свои права, дарованные ассирийскими грамотами. По численности это была ничтожная часть населения. Они имели абсолютное право собственности на свое имущество в городе, могли покупать и продавать его путем обычных сделок. Теоретически их земельные владения были предметом семейных исков, но на практике такие иски были исключены благодаря строгим наказаниям. Сельскохозяйственные земли за пределами городских стен были «лучниковыми» владениями. Изначально обязанностью их владельца было отправить в армию лучника, но теперь эта практика заменилась денежной выплатой.

Эти граждане приходили на официальное собрание (pubru) для принятия важных юридических решений. На собрании председательствовал «глава совета», у него имелся помощник, а «представитель царя» выступал в роли прокурора. Обычное повседневное управление находилось в руках совета (kinishtu или kiniltu), состоявшего из двадцати пяти видных граждан (rabe bania), которые занимали высокие должности в местном храме, по названию которого часто называли и совет. Кто-то мог быть храмовым «мясником», а кто-то «булочником» и т. д. Несомненно, к этому времени эти титулы стали почетными приставками к имени. После главы совета следующим по рангу шел его «помощник» (qipu). Царский надзор осуществлял «царский представитель» и «чиновник, который заведовал финансами царя», главный финансист храма. Храмом руководил «управляющий» (shatammu), у которого также был свой помощник. Номинально последний подчинялся управляющему, но письма доказывают, что он обладал большей властью. Жрец (shangu) тоже был чиновником-управленцем. Также важную роль играли «чиновники на оплате» от доходов с полей, принадлежащих храму или царю. Царские посланцы совершали частые инспекционные поездки и держали царский двор в курсе всего происходящего.

В ходу была самая примитивная форма налогообложения — принудительный труд, особенно для содержания в рабочем состоянии каналов, без которых страна не могла существовать. Имена тех, кто был привлечен к принудительным работам, и тех, кто умер или сбежал, тщательно заносились в список, как записывались поставки ячменя и фиников. Современные методы, однако, позволяли замену его на наличные деньги для тех, кто был достаточно богат, чтобы позволить себе это. Большая часть работ осуществлялась самим храмом руками его рабов и материально зависимых лиц.

Большая часть налогов взималась подобным образом. То, что значительная часть этих доходов шла из храмов, показывает полный титул одного из таких финансовых чиновников — «чиновник, который заведует финансами царя в храме Эанны». Храм получал «жертвоприношения» (niqu), которые по-прежнему оставались, по крайней мере, в теории «добровольными приношениями» животных (ginu) и сельскохозяйственных продуктов (satukku), хотя на практике они уже стали навязанным налогом, который можно было как использовать, так и не использовать в качестве жертвоприношений. Ежегодная «десятина» (eshru) теперь уплачивалась государству. Общий сбор, которым облагалась сельскохозяйственная продукция, составлял от 20 до 30 % от целого. Другой налог, уплачиваемый инспектору оросительной системы (gugallu) и сборщику налогов (makkesu), взимался главным образом финиками. Непосредственный налог в пользу государства (telittu) взимали с землевладельцев серебром. Транспортные средства, перемещавшиеся по каналам, платили за это специальный сбор (miksu), пошлины на ввоз товаров в город взимались у городских ворот.

Горожане, будь то банкиры, купцы, жрецы, храмовые или правительственные чиновники, образовывали крупную буржуазию. О мелкой буржуазии — булочниках, пивоварах, мясниках, плотниках, прачках, медниках, ремесленниках — нам известно гораздо меньше. Упоминаются обычно храмовые служащие, и мы заметили, что часто должность была, вероятно, неоплачиваемой. В то время как некоторые представители этой мелкой буржуазии получали сравнительно неплохие деньги за отдельные виды работ, в большинстве случаев невозможно отличить плату за их труд от платы неквалифицированным работникам.

Сильный рост количества рабов в этот период доставил трудности мелкой буржуазии. Рабы заняли место женщин в производстве, снижая тем самым доходы семей. Все больше рабов брали в обучение разным ремеслам, которыми раньше занимались свободные граждане. Появились рабы-цирюльники и рабы-булочники. Рабам было позволено заниматься торговлей для себя, и появилась тенденция к вытеснению ими мелких торговцев.

Угроза конкуренции со стороны рабов распространилась и на свободных работников, хоть и не в такой степени. И хотя принудительный труд могли использовать на рытье и ремонте каналов, удивительно, но в этот самый период большинство рабочих, трудившихся на рытье каналов, по-видимому, были свободными людьми. На многочисленных табличках зафиксирована плата за их труд серебром или сельскохозяйственной продукцией. Наемные рабочие особенно требовались в пору сбора урожая, и время от времени мы сталкиваемся с жалобами на то, что их недостаточно. Неудивительно, что были случаи, когда плата каждому сезонному рабочему была высока.

Теоретически статус крепостного (shirku) был ниже статуса свободного работника, но на самом деле его доля, вероятно, часто была более счастливой. Хоть он и не получал плату, это не сильно отличало его от наемного рабочего, месячная плата которого в размере шекеля серебром была, как правило, лишь вопросом бухгалтерии. Подобно современному издольщику на нашем юге, вавилонский свободный работник получал свою месячную плату в виде расходного счета, который всегда был завышен. Крепостной мог «арендовать» ферму на паях или обещать некоторую оговоренную часть сельскохозяйственной продукции ее владельцу. Он часто мог подняться до положения человека, имеющего значительное влияние в огромных храмовых владениях, и заключать сделки от своего имени, так что зачастую мы и не узнаем о его подневольном положении. Класс крепостных пополнялся за счет детей свободных родителей, которые посвятили их более легкой жизни, состоявшей в служении богу. Состоятельные люди могли посвящать своих крепостных той же деятельности после своей смерти.

В самом низу социальной лестницы находился раб. Свободные люди могли становиться рабами за долги или в качестве наказания за преступление. Родители могли продать своих детей в рабство, поддавшись давлению. Чужеземные имена выдают пленника, захваченного во время войны, или раба, привезенного из другой страны. Однако большинство рабов были рождены ими, так как браки между рабами с целью их размножения были выгодны. Если раб не убегал от своего хозяина или не заявлял ложно, что он свободный по рождению, с ним, как правило, обращались хорошо. Часто рабу доверяли ответственные обязанности, а освобождали в очень редких случаях. Как мы уже видели, раб начал создавать свободному человеку все большую конкуренцию. Документы о продажах рабов составляют самую большую группу и свидетельствуют об огромном росте их численности. В то время как крепостной чаще был приписан к большим храмовым владениям, рабы обычно являлись собственностью имущих классов.

Экономическая жизнь в Вавилонии

Персидское завоевание почти не затронуло вавилонян-торговцев. Прошло, самое большее, двенадцать дней после смерти Набонида, как торговые документы стали датировать годом восшествия на престол Кира. Те же самые семьи продолжали главенствовать в торговле и администрации. Процентная ставка оставалась в размере 20 % в год. Тенденция к росту цен, отмеченная во время правления халдеев, продолжилась ускоренными темпами. В документах фигурируют те же самые формулировки, выдаются те же самые виды займов, происходят продажи рабов или земель, заключаются брачные договоры и договоры найма в подмастерья.

1. Денежная система. К Халдейскому периоду Вавилония полностью перешла на серебро. Имеются ссылки на золотые предметы и ювелиров, которые изготовляли их для храмов, но никаких намеков на чеканку золотых монет нет. Свинец, который использовали в Древней Ассирии в качестве более простого заменителя серебра, давно уже перестали принимать в качестве средства обмена. На какое-то время медь заняла его место, но и она тоже исчезла.

Там, где в Халдейский период упоминается золото, его соотношение к серебру варьирует от десяти до четырнадцати к одному.

Принято было чеканить монеты из серебра. Многие документы выдержаны в денежной терминологии, хотя по большей части может показаться, что она предназначена лишь для бухгалтерии, а реальные деньги редко переходили из рук в руки. Денежная терминология была привязана главным образом к весу. 60 шекелей (shiqlu) составляли полкилограмма (mana), а 27 килограммов — 1 талант (biltu). Для практического использования шекель был обычной единицей стоимости, хотя полушекелевые монеты чеканили в большем количестве, и время от времени возникало вновь из практики пятнадцативековой давности использование she (гран серебра). Стоимость серебряного шекеля можно оценить как четверть нашего доллара, но мы не должны забывать о том, что покупательная способность драгоценных металлов в древности была почти бесконечно больше, чем в наши дни. Настоящая ценность изучения цен состоит в том, что оно позволяет нам определять ценовые тенденции; когда мы вспоминаем, что месячная плата обычного работника составляла 1 шекель, мы можем приблизительно подсчитать, что он мог купить из различных товаров, узнав, сколько они стоили.

2. Сельскохозяйственная продукция. В то время как некоторые сельскохозяйственные продукты продавались на вес, хлебные злаки, которые давали жизнь этой стране, продавались мерами. 36 qa, что приблизительно равняется 1 пинте с половиной, составляли 1 pi; 5 pi — 1 gur, или почти 41/4 нашего бушеля. Так как qa был слишком мал, a gur — слишком велик для повседневного использования, появилась тенденция заменять их мерой (mashibu). Хотя самой обычной мерой был pi, состоявший из 36 qa, были известны и другие pi, равные 37 или даже 45 qa. Таким образом, средняя мера была немного меньше нашего бушеля. Использование храмами или отдельными людьми своей меры неизбежно вело к злоупотреблениям. Еще в царствование Навуходоносора была признана «царская мера», равная 1 pi; в течение эпохи Ахеменидов она постепенно вытеснила частную меру, которая вновь появлялась во времена управленческого развала.

Только чрезвычайно плодородная почва делала Вавилонию обитаемой. Главной ее сельскохозяйственной культурой был ячмень, который выращивали на огромных полях, принадлежавших в основном храмам. Мы особенно хорошо проинформированы насчет Эанны, храма богини Иштар в городе Урук. Когда мы узнаем о том, что урожай одной фермы храма Эанна составил однажды около 50 тысяч бушелей, мы вспоминаем об огромных полях пшеницы на американском Среднем Западе.

В пору сбора урожая храмы нанимали большое число переходящих с места на место работников, плата которым составляла голое пропитание — не больше, чем их собственным крепостным. По сравнению с номинальным жалованьем стоимость ячменя была высока. Цену на него устанавливали в Вавилоне. Естественно, ячмень был самым дешевым в страду и вырастал в цене в последующие месяцы; также цена варьировала в зависимости от того, был ячмень нового или старого урожая. Пшеницу выращивали мало, в пищу ее употребляли только богатые люди.

К счастью, на протяжении всех этих веков финики всегда были дешевле ячменя. Если крестьянин не хотел слишком часто удовлетворять свой аппетит ячменным хлебом, он, по крайней мере, мог купить гость фиников, чтобы придать себе сил. Реки и каналы представляли собой бесконечную череду пальмовых садов и добавляли зеленый штрих к бесплодному и однообразному ландшафту. С одной плантации можно было собрать 40 тысяч бушелей фиников.

В начале эпохи Ахеменидов покупательная способность одного шекеля равнялась по крайней мере 1 gur, так за среднюю месячную плату можно было получить 5 или 6 бушелей. Выбирая между финиками и более дорогим ячменем, человек мог обеспечить себе и своей семье месячный рацион питания из 2 бушелей зерна и 3 бушелей фиников. Вскоре цены начали подниматься и в следующем веке удвоились, причем крестьянские заработки не повысились.

Даже самые бедные люди в это время могли время от времени добавлять в пищу чеснок, который связками продавался в местной бакалейной лавке. Мы узнаем, что близко к началу правления Кира продажа чеснока достигла 395 тысяч связок. Масло из семян кунжута было единственным заменителем животных жиров в регионе, который был слишком жарким для оливковых деревьев. При этом крестьянин не имел возможности как-то ощутимо воспользоваться этим заменителем, потому что за 1 бушель семян нужно было выложить двух— или трехмесячное жалованье, хотя один бушель масла стоил один шекель. Из-за того, что цены были столь высоки по отношению к заработку, можно с уверенностью сказать, что только относительно зажиточные люди использовали масло в пищу и только богатые могли применять его как притирание или лекарство для человека и еще реже — для животного. Тратить драгоценное масло на светильники было возможно только в храмах.

Следом за продуктами питания шли напитки. Вино было только для богатых; импортировались самые лучшие марки, как показывает знаменитая «винная карта» Навуходоносора. Для менее состоятельных людей предназначалось вино с гор, расположенных к северо-западу от Ассирии, и из провинции «через реку» — Северной Сирии. Виноград рос и в самой Вавилонии, ее вина — худшие по качеству — упоминаются довольно часто.

Простые люди должны были удовлетворяться различными видами «крепких напитков». Самым популярным было финиковое вино, ценилось и пиво, хоть и в меньшей степени. Цены, естественно, различались, так как «крепкий напиток» мог быть прозрачным или белым, нового урожая или годовой выдержки. Нужно было меньше шекеля, чтобы купить хороший кувшин неразбавленного вина. Некий чужеземец сообщает о вине, которое делали из самых верхних побегов финиковой пальмы, которое он счел сладким, но вызывающим головную боль. Те, кто могли себе позволить чистое виноградное вино, платили 8 шекелей за кувшин.

В течение долгого, очень жаркого лета приезжий из более прохладных северных краев, оказавшийся на Вавилонской равнине, вынужден был искать убежища в подземном жилище и выходить из него на улицу только с наступлением вечерней прохлады. Но закаленный местный житель трудился весь день, одетый в минимум одежды, которая могла бы защитить его от беспощадного солнца, или был вообще без нее. А во время короткой зимы, когда иногда можно было ожидать мороза, он дрожал от холода, пока не всходило солнце, чтобы прогнать из его костей холод, вызванный дождями и сыростью. Дрова практически не существовали. В лучшем случае он мог надеяться на то, что после долгих поисков женщины появятся с огромными связками колючек на головах. Но даже эти колючки сильно горели лишь мгновение, а затем почти немедленно гасли. Более теплая одежда становилась необходимостью.

Еще до начала письменной истории огромные стада овец и коз бродили по высокогорной пустыне под защитой полудиких пастухов. Из их шерсти крестьяне делали себе одежду на зиму. Во время правления Кира в большей степени, чем раньше, большие стада стали монополией храмов, которые тщательно вели статистику рождений, потерь от нападений диких животных и краж, а также животных, возвращенных сторожами. В одной табличке, перечисляющей доход храма, упоминаются 5 тонн овечьей шерсти и несколько сотен килограммов козьего пуха; другой храм получил почти семь тысяч овец одной партией. Храмовая монополия тоже поднимала цены. Даже при покупке оптовых партий за шекель можно было купить лишь один килограмм шерсти. Богатые платили 15 шекелей — больше, чем доход крестьянина за целый год, — за полкило шерсти, покрашенной дорогой багрово-синей краской. В таких обстоятельствах крестьянин мог в лучшем случае купить один новый предмет одежды раз в год.

Выращивание льна, которое издревна практиковалось в Египте, только зарождалось. Оно еще ограничивалось садами, и лен еще не перебрался на открытые поля. В Вавилонии не было оградительного тарифа для новых видов производства. Налог на лен составлял 25 %, а сто стеблей стоили 1 шекель. Можно себе представить цену законченного предмета одежды, который сделал из льняной пряжи ткач. Очевидно, огромное льняное производство Вавилонии было еще в будущем.[6]

В древние века свое здоровье люди из низших сословий поддерживали большим количеством выпитого молока и сыром, который они ели в разных видах. Небольшое количество ссылок на молочные продукты в наших документах наводит на мысль о том, что здоровье населения страдало. Большое количество овец и коз, находившихся в собственности храмов, может объяснить это, хотя одна коза могла дать достаточно жирного молока для детей, а овца — молока для простокваши, знакомой каждому путешественнику как lebben или yaurt. Такое животное в годы правления Кира стоило в среднем 2 шекеля, хотя в период правления Ахеменидов цена постепенно поднялась. Простые люди редко ели баранину, ягнятину или козлятину.

Почти все тягловые животные, необходимые для вспашки полей, принадлежали большим храмам и сдавались внаем подрядчикам вместе с необходимыми крепостными и железом, из которого нужно было сделать плуг. Обычно к каждому быку прилагался один крепостной с плугом. Земледельцам-частникам приходилось покупать себе собственных быков. В Халдейский период цена на быка была даже ниже, чем пятнадцать веков ранее, согласно «потолку» Хаммурапи: тогда она варьировала от 10 до 20 шекелей за «безупречное» животное. Следуя обычной аналогии, при Ахеменидах цена выросла. Чтобы заставить независимого крестьянина поволноваться, храм создавал конкуренцию, платя в три или четыре раза больше обычной цены за ритуальных животных без изъянов. Есть одно сообщение о продаже коня, который стоил почти 2 килограмма серебра, что эквивалентно жалованью почти за два десятка лет обычного работника. Даже осла или ослицу редко можно было купить за 5 или 10 шекелей; их стоимость могла в двенадцать раз превосходить последнюю цену. Так же как овцам или козам, ослам ставили клеймо — обычно на ухо. Часто упоминается клеймо богини Иштар города Урука в виде звезды, которое подтверждало ее право собственности на животных и рабов.

3. Строительство и недвижимость. Храмы и дворцы можно было строить из обожженных кирпичей. Топливо было дефицитным и дорогим, так что не стоит удивляться, обнаружив, что за 1 шекель можно было купить не больше чем пятьдесят или сто обожженных кирпичей. Как и во дворце Навуходоносора в Вавилоне, обожженные кирпичи клали в битум, который хоть и привозили на кораблях из верховьев Евфрата из Ида (Хит), но он был дешевым и стоил всего 1 шекель за 270 килограммов. Древесину кипариса или кедра для отделки ввозили из Сирии, и цена была, соответственно, высокой. Одна кипарисовая балка стоила 1 шекель; за него же можно было купить лишь 4 килограмма более драгоценной кедровой древесины, тогда как большая деревянная дверь, очевидно для храма, стоила один килограмм серебра. Обычные дома строили из глиняных кирпичей, обычно изготовлявшихся в специальной форме владельцем или арендодателем. Была зарегистрирована одна оптовая покупка 25 тысяч необожженных кирпичей; они должны были быть изготовлены, посчитаны и сложены в сарай.

И хотя все металлы приходилось ввозить, их продавали по удивительно низким ценам. От одного импортера по имени Иддинагу, который занимался торговлей в 550 г. до н. э., у нас есть конкретная статистика. Медь в больших количествах везли с Кипра и продавали по 1 шекелю за 1,5 килограмма. Железо с Кипра или из Ливана было даже дешевле — 1 шекель за 5 килограммов. Эти цены настолько ниже тех, что существовали раньше, что мы можем быть уверенными: в этом удивительном падении цен «виновато» развитие горнодобывающего и плавильного дела, а также транспорта. Другими предметами импорта, упоминаемыми Иддинагу, были вино, мед, древесина, свинец, красители, крашеная шерсть, лазурит и квасцы из Египта.

На значительные изменения указывают продажи и сдача в аренду земельной собственности. Чтобы оценить эти изменения, мы должны сначала привести вавилонские единицы измерения к общему коэффициенту. В их системе 24 фингера (ubanu) составляли 1 локоть (ammatu), то есть около 46 сантиметров. 7 локтей составляли 1 рид (qanu) или 3,2 метра. Два рида составляли 1 gar. Площадь небольших участков можно было вычислять с помощью квадратного локтя или квадратного рида, большие поля измеряли с помощью количества зерна, необходимого для его засева. 1 gur — это площадь, для засева которой требуются 41/4 бушеля зерна; для участка площадью pi — приблизительно 1 бушель, a qa является эквивалентом 10 gar поля, или 63 квадратных метра.

За 1 шекель можно было купить от 11 до 24 qa необработанной земли. В начале Халдейского периода за шекель можно было получить от 2 до 4 qa обработанной земли, но ко времени правления Набонида — только от 1 до 2, а ко времени царствования Дария I цена поднялась до 2–3 шекелей за 1 qa земли. Фруктовые сады стоили дороже: полтора шекеля за 1 qa в Халдейский период, 2 шекеля при Кире, от 2 до 3 при Дарии и выше за особенно привлекательные земли.

В Халдейский период дом с земельным участком стоил в среднем 15 шекелей за рид. Ко времени царствования Дария средняя цена составляла 40 шекелей — произошло почти трехкратное увеличение. Это имело большое значение для переселения людей в города — число договоров купли-продажи резко сократилось, а вместо них стали заключать договоры аренды. При халдеях дом можно было взять в аренду за 10 шекелей, при Кире арендная плата составила 15 шекелей. При Дарии она поднялась до 20 шекелей и больше, достигнув 40 шекелей в годы правления Артаксеркса I. Обычно арендную плату вносили авансом двумя взносами — в начале первого и седьмого месяцев. Арендатор обязывался содержать в порядке крышу, чинить деревянные части строения, замазывать трещины в стенах, и если ему была нужна дверь, то он должен был устанавливать ее себе самостоятельно.

4. Банковская система. Вне всяких сомнений, самым важным экономическим явлением было появление банкира-частника, следствием чего стало широкое распространение кредита. В предшествовавшие периоды использование кредита не достигало такого размаха. Выдача ссуд сосредоточивалась в руках одного крупного элемента экономики — храма, и ссуды получали главным образом зависимые от храма люди. Однако ассирийские землевладельцы регулярно ссужали своих крестьян зерном. Эти ссуды были беспроцентными, и было принято если крестьянин не возвращал ссуду после сбора урожая, то она увеличивалась обычно на 25 % — и это была мера наказания, а не процент за ссуду. Это была чистой воды корысть, так как она не только не давала крестьянину попасть в когти ростовщика, но и делала его постоянным должником землевладельца.

Сходным образом в эпоху Ахеменидов храм или его чиновники давали в долг ячмень, финики и — реже — другие продукты своим собственным крестьянам. Ссуду следовало погасить после сбора урожая у ворот какого-нибудь храмового склада, согласно мере местного бога. Иногда отдельно оговаривалось, что процент взиматься не будет, но чаще отсутствие процента за ссуду подразумевалось. Даже в таком случае ссуда была не без выгоды тому, кто ее давал, так как землевладелец не только заменял ячмень и финики прошлого урожая на равное количество нового, но и мог получить дополнительный доход в виде ячменной соломы — хорошего корма для скота или побочных продуктов в виде сухих ветвей, листьев, побегов пальмы иди упавших незрелых фиников, которые высоко ценились в стране, где ничто не пропадало зря. От ассирийцев вавилонские землевладельцы позаимствовали практику взимать более высокую долю от займа в качестве наказания, если займ не был погашен после сбора урожая. Немалое число этих займов, однако, все-таки влекли за собой проценты; обычно эта цифра составляла 20 %, хотя раз процент, составлявший одну пятую часть займа, должен был быть погашен меньше чем за год, то на самом деле он был выше.

Частное банковское дело как коммерческое предложение впервые появилось в Вавилонии во время царствования Кандалану (648–626 до н. э.). В самом начале мы обнаруживаем представителей двух крупных банковских семей Вавилона — Эгиби и менее значительной Ирану. Было высказано предположение, что первая была еврейской семьей и имя ее основателя было Якоб. Мы еще увидим, что есть дополнительные причины считать, что так оно и было.

В случаях, когда кредит выдавался, будучи обычной коммерческой сделкой, и репутация заемщика была хорошей, документ был прост по форме, и почти без исключений доля кредитора составляла 20 %: «1 шекель серебром будет ежемесячно увеличиваться на 1 мана». Тенденция к снижению процентной ставки в начале Халдейского периода была быстро пресечена, и на протяжении всего периода царствования Ахеменидов эта ставка стала нормой.

В случаях, когда репутация заемщика была сомнительной, добавлялось суровое наказание, если долг не будет уплачен вовремя. Это примечание могло быть заверено вторым человеком, который нес ответственность за невыполнение заемщиком своих обязательств. Однако в большинстве случаев с таких сомнительных займов никакой процент не взимался; вместо него кредитор брал в залог дом, земельный надел или раба. Формулировка была следующей: «После возврата денег залог будет возвращен; арендная плата за залог взиматься не будет, равно как и денежный процент».

На первый взгляд могло показаться, что освобождение от уплаты процента на пользу должнику, и мы вместе с евреями выразили осуждение процента. На самом деле появление залога было на руку кредитору. Если должник каким-то образом мог собрать деньги и получить обратно залог, кредитор все равно успевал попользоваться услугами раба, домом или продукцией с поля — все это стоило гораздо дороже суммы установленного процента. В то же время у него было более чем надежное обеспечение одолженной суммы, и если должник не выполнял своих обязательств — что, без сомнения, случалось часто, — то кредитор становился владельцем его собственности, согласно сделке. Как мало замена залога на процент защищала права бедняков, можно увидеть в условии договора одного более «гуманного» еврейского законодателя, который в качестве исключительной уступки распорядился: если в качестве залога взято платье какого-то человека, то его следует возвращать ему ночью, чтобы ему было в чем спать!

Существовали и другие займы, которые требовали и залога и выплаты процентов. Некоторые договоры займа даже на небольшую сумму добавляют: «Все, что принадлежит ему в городе и сельской местности, является залогом». С другой стороны, мы время от времени находим заем без выплаты процента и залога, но никогда у профессиональных банкиров; эти займы, вероятно, являлись денежной помощью родственникам или друзьям и были выданы на короткий период.

Часто процент нужно было выплачивать каждый месяц, и это составляло сложный процент. Иногда процент мог набегать до тех пор, пока не оказывалась выплаченной основная сумма. Выплата долга в рассрочку была широко распространена, и каждый раз выдавалась отдельная квитанция. Когда выплачивался весь долг — время от времени находились такие должники-счастливцы, — первоначальную табличку с задолженностью разбивали, чтобы в будущем нельзя было предъявить никаких претензий. Таким образом, мы можем быть уверенными в том, что таблички, дошедшие до наших дней, представляют собой те долги, которые не были погашены.

Чем более тщательно мы изучаем эти документы, тем большее впечатление они на нас производят широким использованием кредита на протяжении этого периода. Земельная собственность, дома, скот, даже рабы покупались в кредит. Мы начинаем подозревать, что необычный рост цен может отчасти быть результатом того, что мы называем кредитной инфляцией. Когда мы обнаруживаем, что окончательный платеж за ферму произвел внук первоначального покупателя, мы понимаем, что покупка в рассрочку, наверное, вызывала те же трудности, которые испытывали и мы в период последнего экономического спада.

И еще одна черта экономической жизни того времени является удивительно современной. В древние времена высшие храмовые чиновники в качестве привилегии своей должности получали право на некоторые жертвенные приношения, которые делались по определенным дням. Эти храмовые доходы теперь можно было открыто покупать и продавать на рынке не только на данный день, но и на небольшую часть дня. Храм стал огромной корпорацией, акции которой можно было передавать почти так же, как это делаем мы на современной фондовой бирже.

С точки зрения делового человека Вавилония обладала поразительно современной системой ведения бизнеса. Ее кредитные возможности следует отметить особо. С точки зрения историка, интересующегося процессами, происходящими в обществе, в ней есть многое, что служит предостережением. Дальнейшие главы этой книги покажут, как за ширмой процветания правящих классов существовали силы, стремившиеся обрушить всю впечатляющую конструкцию коммерческой деятельности.

Глава 6

КАМБИС И ЗАВОЕВАНИЕ ЕГИПТА

Положение Камбиса в Вавилонии

Камбис, старший сын Кира от Кассанданы, дочери Фарнаспа Ахеменида, был уже зрелым мужчиной во время завоевания Вавилона. Гаремные интриги еще не досаждали персидскому двору, хотя их можно было ожидать в ближайшем будущем. Чтобы избавить Камбиса от любой опасности, он был вскоре признан «царским сыном». В воззвании к вавилонянам Кир провозгласил, что их главный бог Мардук благословил не только его, но и его «собственного сына» Камбиса «и мы с искренней радостью вознесли хвалу всевышнему». Когда богов всей Вавилонии призывали каждый день молиться Белу и Набу (в аккадской мифологии бог мудрости и покровитель писцов, сын бога Мардука. — Пер.), чтобы ниспослать ему долгую жизнь и замолвить словечко перед богом Мардуком, имя Камбиса присоединяли к нему в молитве.

До окончания года своего восшествия на престол Кир возвратился в Экбатану, оставив Камбиса, как своего личного представителя, выполнить обряд, предписываемый царю при приближении новогоднего праздника. 4-го числа месяца нисана (27 марта) 538 г. до н. э. сын Кира Камбис проследовал в вавилонский храм Набу по священной улице Иштар, соединявшей дом празднеств и Эсагилу. Там Камбиса принял верховный жрец Набу с младшими жрецами, и Камбис щедро одарил их, как принято, новогодними подарками. Когда он взял в свои руки руки Набу, бог даровал ему скипетр праведности. В окружении копьеносцев и лучников из Гутии царский сын прошествовал по священной улице в Эсагилу и приготовился исполнить весь обряд. Вместе с ним шел Набу. Граница между богом Мардуком и его сыном исчезла, и царский сын вручил скипетр Мардуку, чтобы получить его назад после того, как он, взяв за руки Мардука, поклонится ему. Только после такого получения Киром полномочий от главного бога Вавилона он осмелился ставить перед своим титулом «царь стран» приставку «царь Вавилона».

Как правило, нам ничего не известно о жизни восточного кронпринца до его восшествия на трон; он остается скрытым в гареме. Благодаря своему уникальному положению в Вавилонии Камбис является исключением. Его штаб-квартира находилась не в Вавилоне, как мы могли бы предполагать, а дальше на север, в Сиппаре. Здесь в документе от 20 февраля 535 г. до н. э. мы находим упоминание о доме Набумаршарриусура, дворецкого царского сына. Это имя имеет важное значение, так как отец, назвавший своего сына именем, которое означает «да защитит бог Набу царского сына», мог иметь в виду только Валтасара. Иными словами, Камбис не просто оставил на своих должностях управляющих, которые были при Набониде, он сохранил также и бывших дворцовых сановников. Базазу, гонец дома царского сына, появился в Сиппаре 10 августа 534 г. до н. э., другой гонец по имени Панашурлумур — в марте или апреле 532 г. до н. э. Позднее в этом же году крупный банкир Итти-Мардук-балату дал взаймы сановнику Камбиса 1,4 килограмма 16 шекелей серебра. 3 марта 530 г. до н. э. тот же самый Итти-Мардук-балату отдал собственного раба на четыре года в подмастерья каменотесу — рабу царского сына Камбиса, чтобы тот овладел этим ремеслом. Эти проблески информации показывают нам, что кронпринц серьезно занимался своими рутинными обязанностями.

Восемь лет проживания в Вавилонии, в течение которых он действовал в качестве представителя своего отца на новогоднем празднике, приучили местных жителей видеть в Камбисе своего правителя. Персидский обычай предписывал, чтобы царь не оставлял свое царство без защиты; когда тот уезжал в чужие края на войну, он должен был назначить своего преемника. Перед тем как уехать на войну с массагетами, Кир поэтому признал Камбиса правителем, позволив ему использовать официальный титул «царь Вавилона» и оставив себе титул с более широкими претензиями — «царь стран». Вскоре после этого Камбис снова «держал за руки бога» в новогодний праздник 26 марта 530 г. до н. э.; на документах значится двойной титул. К сентябрю 530 г. до н. э. пришли вести о смерти Кира, и Камбис взял себе полный титул своего отца — «царь Вавилона, царь стран». По эламитскому обычаю он женился на своих сестрах Атоссе и Роксане. Затем он стал готовиться к вторжению в Египет, последнюю из четырех великих империй, которая еще не была завоевана.

Египетская кампания

Амасис полагался на греческих наемников, которые должны были осуществлять его антинационалистическую, антижреческую программу, и был неудовлетворен. Нехтхархеби, правитель въездного пути в Египет по суше и морю, уже оставил надпись, ставившую под сомнение его верность. Финикийцы подтвердили обещание верности, которое они дали его отцу, и их города на Кипре прислали свои официальные изъявления покорности. Обладание их флотами означало власть над Средиземноморьем, и поэтому захватчики сконцентрировались в Асе. Осторожный старый Амасис заключил союз с хозяином на Эгейском море Поликратом — тираном острова Самос. Интриги знати вынудили его кардинально поменять курс, и Поликрат отправил этих недовольных граждан служить под началом Камбиса. Командир греческих наемников Фанес из Галикарнаса поссорился со своим египетским хозяином и переметнулся к Камбису с ценной военной информацией. Для того чтобы поить солдат во время перехода через пустыню, у царя арабов были наняты верблюды; это первое литературное упоминание набатеев, которые владели побережьем от Газы до Иениса.

Пройдя мимо Сербонской топи, где прятался ужасный Тифон, и горы Касиан, Камбис добрался до Пелусийского рукава Нила, где узнал, что преемником Амасиса стал его сын Псамметих III. Ожесточенное сражение у Пелусия — в обеих армиях были греки — закончилось победой персов; два поколения спустя Геродот обнаружил кости незахороненных мертвецов. Командующий флотом Уджахорресн предательски сдал стратегически важный город Саис. Гелиополь был взят осадой, и Псамметих бежал через реку и укрылся в Мемфисе. В начале 525 г. до н. э. Мемфис был взят. Сначала с Псамметихом обращались хорошо, но вскоре обвинили в заговоре и казнили.

Так как «фактория» в Навкратисе (древнегреческая колония в Египте в западной части дельты Нила. — Пер.) находилась во власти персов, прибыльная торговля греков с Египтом находилась на милости Камбиса. К счастью, он был щедр, и греческие торговцы наводнили страну. Когда ливийцы и греки из Кирены и Барки сообщили через Арсесилавса о своем повиновении, добрая половина греческого мира — безусловно, самая богатая и развитая половина — находилась под властью Персии. Планируемая война с Карфагеном была сорвана отказом финикийцев напасть на дочерний город.

Камбис отправился вверх по течению Нила. Оазис Харга был оккупирован из Фив, но, когда отряд попытался напасть на оазис Аммон в надежде сжечь святыню, на него обрушилась песчаная буря. Из Элефантина были посланы люди следить за эфиопами, которые создали вокруг Напаты царство с полуегипетской культурой. Их сообщения были полны чудес. Они рассказывали, что эфиопы обычно живут до ста двадцати лет, некоторые даже больше. Их пища — жареное мясо, и они большие любители молока. На лугу за пределами столицы вожди города клали ночью куски жареного мяса, которое на следующий день мог взять и съесть любой. Это был знаменитый Стол Солнца. Говорили, что их царь — самый высокий и честный человек из всех людей. Даже заключенные у них носили золотые кандалы, а бронза была редким и ценным металлом. Гробы для умерших эфиопы делали из стекла, через которое было видно тело. На протяжении года покойников держали в доме и делали жертвоприношения, затем гробы выставляли в окрестностях города. Среди других диковинок, которые можно было увидеть в Эфиопии, были слоны и эбонит. Камбис присоединил к своим владениям эфиопов, живших вблизи границы, но, несмотря на «склад Камбиса» у второго порога, продовольствия не хватало. Египет стал сатрапией Мудрайя со столицей в Мемфисе. Военные гарнизоны продолжали охранять границу у Дафне в восточной части дельты Нила, у Белой стены Мемфиса (говорят, что он был основан Менесом на границе двух Египтов через реку от столицы на месте Старого Каира, Египетского Вавилона) и у Элефантина ниже первого порога, где огромное количество еврейских наемников построило свое поселение.

Египет под властью Камбиса

Байки о безумствах Камбиса в Египте не следует принимать в расчет. Часто повторяемый рассказ о том, что он убил быка Аписа, ложь. На шестой год своего правления (524 до н. э.), когда Камбис был в своей эфиопской экспедиции, священный бык умер. Следующий бык Апис, родившийся на пятый год правления Камбиса, дожил до четвертого года правления Дария.

Как и в других отношениях, Камбис последовал прецеденту с Амасисом, который первым начертал свое имя на саркофаге Аписа, который впервые был сделан из великолепной глыбы серого гранита. На его крышке были высечены полностью царские титулы — это была формулировка, привычная для египтян: «Гор, Самтови, царь Верхнего и Нижнего Египта, Местиу-ра, сын Ра, Камбис да будет жить вечно. В качестве памятника своему отцу Апису-Осирису он сделал огромный гранитный саркофаг, который царь Верхнего и Нижнего Египта, Местиу-ра, сын Ра, Камбис посвятил ему, да будет ему навеки дарована жизнь, твердость и удача, здоровье и радость как царю Верхнего и Нижнего Египта».

На сопроводительной известняковой стеле Камбис был изображен в национальном царском одеянии — с уреем на голове он, коленопреклоненный, стоял перед священным животным. Надписи рассказывают нам, как благодаря величию царя Верхнего и Нижнего Египта потомок Ра, вечно живой бог его отец Апис-Осирис был перенесен на прекрасный запад и нашел покой в некрополе, приготовленном для него, после того как люди исполнили все церемонии в зале бальзамирования. Другие изготовили для него ткани, амулеты, украшения и всевозможные драгоценные предметы; все было сделано согласно распоряжению его величества. На шестой год царствования Камбиса перс Атьявахи, сын Артамеса и Канху, «евнух» (saris) и правитель Коптоса, возглавил отряд, отправленный в пустынные каменоломни вади Хаммамата за новым строительным материалом для восстановления храмов.

То, что выдумки о жестокости Камбиса не отражают мнения современников, доказывает рассказ об Уджахорресне, адмирале царского флота при Амасисе и Псамметихе и жреце богини Нейт в Саисе. Делая свои записи при Дарии, он не был вынужден хорошо отзываться о своем бывшем владыке. В Египет пришел великий царь всех чужеземных стран Камбуджия (Камбис), и все чужеземцы всех чужеземных земель были с ним. Он завладел этой страной, чужеземцы поселились в ней, и он стал великим правителем Египта, великим владыкой всех чужеземных стран. Его величество дал бывшему адмиралу, который перешел на сторону захватчиков, должность главного целителя; он должен был жить с царем в качестве компаньона и управлять дворцом. Уджахорресн приготовил для Камбиса официальный титул — царь Верхнего и Нижнего Египта, потомок Ра.

Уджахорресн показал Камбису величие Саиса, обители великой Нейт, матери, которая дала жизнь Ра, а также величие обителей Осириса, Ра и Атона. Он пожаловался его величеству на чужеземцев, которые поселились в храме Нейт, и его величество приказал выдворить их оттуда. Также последовал приказ убрать дома греческих наемников вместе со всем их скарбом, очистить храм и возвратить ему всех его крепостных, доходы от имущества, переданного Нейт и другим божествам, и возобновить проведение их праздников и процессий, как раньше. Сам Камбис посетил Саис, вошел в храм, выразил свое благоговение перед Нейт и совершил жертвоприношения, как это делал всякий царь, покровительствовавший храму.

Не всем храмам так повезло, как храму в Саисе. Это мы обнаруживаем из списка «вопросов, связанных с храмами, которые будут решать в доме правосудия». Доходы храмов в Мемфисе, Гермополе и Египетском Вавилоне должны были распределяться как прежде; вместо ранее предоставлявшихся даров жрецы других храмов получали участки болотистой местности и участки на юге страны, из которых они сами должны были привозить древесину на топливо и строительство кораблей. Количество скота, которое получали храмы в виде даров при фараоне Амасисе, сократилось наполовину. Что касается домашней птицы, Камбис распорядился: «Домашнюю птицу им не давать. Пусть жрецы выращивают гусей и отдают их своим богам». Было подсчитано, что величина отнятых доходов составила 60 530 дебенов 8 кедетов серебра, 170 210 мер зерна и 6 тысяч буханок хлеба, помимо крупного рогатого скота, домашней птицы, ладана, папируса и льна.

Согласно этому указу, мы больше не видим, чтобы персидские правители преподносили храмам продукты сельскохозяйственного производства в качестве даров. Этого одного было достаточно, чтобы поползли слухи о том, что Камбис сурово обращается с египтянами. Век спустя евреи из Элефантина хвастались, что их храм был не тронут, когда при вторжении в Египет Камбиса уничтожались храмы египетских богов. В конечном счете разрушение Гелиополя и Фив списали на его гнев!

К концу VIII в. до н. э. широко распространились письменные сделки — предшественники еще более многочисленных папирусов эллинского и римского периодов. Сходство с клинописными документами очень велико и наводит на мысль о том, что новая система бухгалтерского учета была введена под влиянием ассирийцев. Вскоре появились новые письменные знаки, которые можно было написать гораздо быстрее; это письмо греки назвали демотическим, или «народным», в противоположность более сложному иератическому, или «жреческому», письму, употребление которого ограничивалось в основном снятием копий со священных книг. Такие демотические папирусы отражают жизнь, которая продолжалась после завоевания Египта персами. Например, мы узнаем, что в Сиуте (позднее — Ликополь) жили два двоюродных брата, которые на восьмой год правления Камбиса снова заключили соглашение об управлении собственностью, уже поделенной между их отцами в годы правления Амасиса. В добавление к недвижимому имуществу и правам на воду мы узнаем о дележке дохода, полученного по праву верховного жреца нома Вулф и храмового писца пользоваться доходами храма столько-то дней в году или на стольких-то праздниках. Другие папирусы из Сиута представляют собой списки ежемесячных даров в виде вина и масла главе кладбища, пастофору (определенный класс кандидатов в посвященные, которые в публичных процессиях и храмах несут священный гроб или погребальное ложе. — Пер.), верховному жрецу и правителю нома.

Узурпация власти Бардией

Оставив своего родственника Ариандеса сатрапом в Египте, Камбис отправился домой. В Экбатане у горы Кармель он получил весть о том, что Бардия узурпировал власть; и там он умер, как говорили, от своей собственной руки. Бардия, известный грекам под разными именами — Мардос, Смердис, Маруфий, Мерфис, Танаоксарес или Таниоксаркес, был родным братом Камбиса. После смерти отца он был назначен управлять Мидией, Арменией и Кадусией. 11 марта 522 г. до н. э. он провозгласил себя царем в местечке под названием Пишияувада на горе Аракадриш. К 14 апреля он был принят как царь в Вавилонии. Он так поздно стал царем в «год своего восшествия на трон», что вскоре это был уже «первый год правления». Вавилонские историки были настолько озадачены, какой год им следует использовать для датировки, что продолжают ставить в тупик своих современных преемников. К 1 июля Бардия был признан во всей империи.

Подданные с радостью приветствовали Бардию, так как он на три года приостановил взимание налогов и набор рекрутов в армию; но феодальной аристократии не по вкусу была централизация культа и разрушение их местных храмов. У него было мало времени на укрепление своих реформ, так как 29 сентября 522 г. до н. э. после почти восьми месяцев правления он был убит Дарием у крепости Сикаяуватиш в Средней Нисае.

Глава 7

ПРОРОК ЗОРОАСТР

Видение Ахурамазды

Заратуштра начал свою пророческую деятельность приблизительно в середине VI в. до н. э. на северо-западной оконечности нагорья, где тремя веками ранее ассирийцы принимали дань в Парсуа. Его имя означало «С золотыми верблюдами». Его отцом был Поурушаспа («С серыми лошадьми»), а матерью — Дугдхова («Которая доила белых коров»). Все имена были взяты из простой, полупастушеской жизни; его род назывался Спитама («Белый»).

Его богом был Ахурамазда, «мудрый бог», официально возглавлявший персидский национальный пантеон со времен Арьярамны. В видении Ахурамазда явился Зороастру:

Как Святого тогда я признал тебя, Мазда-Ахура,

Когда при зарождении жизни я впервые узрел тебя,

Когда твои дела и слова были наградой,

Зло за зло, хорошая судьба за добро,

Посредством твоей мудрости в последнем кризисе земном,

К которому ты придешь с твоим Святым Духом,

Мазда, с царством Добрых намерений;

Деяниями его умножается имущество через праведность,

Их приговоры объявит набожность,

Твои тайные мысли никто не может обмануть.

Как Святого тогда я признал тебя, Мазда-Ахура,

Когда однажды ко мне пришла Благая мысль

И спросила: «Кто ты есть? Кто ты?

Какой знак возвестит мне дни,

Когда можно спрашивать о тебе и о том, что твое?»

И тогда я сказал ему: «Во-первых, я Заратуштра,

Истинный враг Лжеца,

Но для праведников я буду сильной опорой,

Чтобы получить в будущем благословения желанного Царствия,

Как я славлю тебя, Мазда, и воспеваю тебя.

Как Святого тогда я признал тебя, Мазда-Ахура,

Когда однажды ко мне пришла Благая мысль.

На его вопрос «Каково твое решение?»

Я ответил: «С почтением принося жертву твоему Огню,

Я буду думать о Благочестии так долго, как только смогу».

Тогда покажи мне Благочестие, которое я призываю.

«Я пришел с тем, кто сам есть Набожность.

Спроси нас, о чем тебя следует просить,

Потому что просить у тебя все равно что у всемогущего,

Так как Правитель сделает тебя счастливым и сильным».

Как Святого тогда я признал тебя, Мазда-Ахура,

Когда однажды ко мне пришла Благая мысль.

Когда впервые твои слова стали мне наставлением;

Принесет ли моя вера мне несчастье,

Если я буду делать так, как ты меня научил?

А когда ты сказал мне: «За наставлением обращайся к праведности»,

Ты не дал мне неслыханных повелений;

«Вот мое смирение с Судьбой, полной сокровищ,

Которая будет раздавать людям их жребий за двойную награду».

Как Святого тогда я признал тебя, Мазда-Ахура,

Когда однажды ко мне пришла Благая мысль,

Чтобы узнать, каково мое желание. Удостой меня

Узнать о желанной долгой жизни, которая будет в твоем Царствии.

Что знающий человек дал бы своему другу, если бы мог,

Дай, Мазда, ему твою помощь;

Если благодаря праведности можно попасть в твое Царствие,

Дай мне возвыситься, чтобы разогнать презирающих твое учение,

Вместе с теми, кто держит в сердце твои святые слова.

Как Святого тогда я признал тебя, Мазда-Ахура,

Когда однажды ко мне пришла Благая мысль

И заставила меня провозгласить:

Да не будет человек стремиться угождать многим Лжецам,

Так как они из всех Праведников делают твоих врагов.

Так, Ахура, Заратуштра выбирает для себя

Тебя, Мазда, дух которого святее всего.

Да воплотится Праведность в мощной жизненной силе,

Да воцарится Набожность в Царствии, которое зрит солнце,

С Добрым намерением да наделит он людей судьбами по их делам.

Атрибуты Ахурамазды

Точно ли вышеизложенное передает видения, которые впервые призвали Зороастра на пастырскую стезю, или нет, но оно представляет собой основные положения его проповедей. То, что пророк использует попеременно имена Ахура, Мазда, Ахурамазда и Мазда-Ахура, вызывает воспоминания о тех временах, когда Ахура и Мазда были разными божествами. Век назад Арьярамн представил Ахурамазду как одного бога среди многих, но для Зороастра он был единственным Богом. Другим божествам из туманных индоевропейских времен — например, богу солнца Митре — могли поклоняться цари и народ, но для Зороастра эти дэвы были не богами, а демонами, которым поклоняются последователи Лжи. Ахурамазде не были нужны младшие божества, чтобы править ими как бог и царь.

Рядом с ним есть лишь его неясно персонифицированные атрибуты. Спента-Майнью его собственный Дух Святой. Аша — его Праведность, универсум. Boxy-Мана (Благая мысль) или Вахишта-Мана (Самая благая мысль) — это то, что дает пророку зрение. Кшатра — это божественное царство Ахурамазды, которое станет последним в конце света. Армайти (Набожность, Божественное знание), Хаурватат (Спасение) и Амеретат (Бессмертие) завершают группу из семи атрибутов, к которым присоединяются Ашир (Судьба), Сраоша (Смирение) и Атар (Огонь).

Зов

После видения послышался зов:

Тебе пожаловалась Душа Быка: «Для чего ты создал меня?

Кто сотворил меня?

Безумие и сила, безжалостность и жестокость гнетут меня,

Нет у меня другого пастуха, кроме тебя; дай мне хорошее пастбище».

Тогда Бык-Создатель спросил Праведность: «Есть у тебя

Для быка судия, который позаботился бы о его пастбище?

Кто, подобно богу, может отвратить Безумие со спутниками Лжи?

Праведность отвечала: «Нет помощника, который не причинил бы

Быку вред.

Люди не понимают, как Праведность относится к простым людям.

Самый сильный из них тот, по чьему зову я прихожу на помощь.

Мазда помнит заговоры, в которые вступали

И дэвы, и люди, и те, которые еще будут.

Решает Ахура. Будет так, как он пожелает.

Тогда с распростертыми руками давайте молиться Ахуре,

Моя душа и стельная корова — мы оба умоляем Мазду:

«Пусть не коснется смерть тех, кто живет правильно,

Или скотоводов от рук спутников Лжи».

И тогда мудро заговорил сам Ахурамазда, который знает закон:

«В соответствии с правосудием не нашелся ни владыка, ни судия,

Но Творец создал тебя для скотовода и крестьянина.

Это правило создал Ахурамазда вместе с Праведностью

Для скотины, которая дает молоко для тех, кто нуждается в пище».

«Кто из смертных, Благая мысль, будет заботиться о нас двоих?»

«Я знаю этого человека, который лишь один слышал наши повеления,

Заратуштра Спитама; он, Мазда, желает распространять

Наши мысли и Праведность.

Разреши наградить его магией речи».

Но тогда возопила Душа Быка: «В качестве защитника я должна

Довольствоваться бесполезными словами слабого человека,

Когда мне нужен могучий правитель.

Когда появится кто-то, кто сможет оказать реальную помощь?»

Это сомнение едва ли было лестно вновь призванному пророку, и все же Заратуштра не колебался:

Даруй им, Ахура, силу, Праведность, то Царствие и Благую мысль,

Чтобы крестьяне могли построить себе жилища и жить в мире.

Я, по крайней мере, поверил, Мазда, что ты можешь это сделать.

Где же еще взять Праведность, Благую мысль и Царствие?

Так что вы, люди, зовите меня в большую общину,

Чтобы я наставил вас на путь истинный.

Удовлетворенные, наконец, Бык и Корова восклицают: «Теперь, Ахура, помощь за нами, мы готовы служить таким, как ты».

Страдания бедной бессловесной скотины от внезапных налетов кочевников давали повод для призыва пророка. На протяжении всей этой проповеди слышится эхо вечной борьбы между степными бродягами и мирными пахарями. Сельское хозяйство — святое занятие. Бессловесные животные, которые несут на себе бремя труда, священны.

Концепция Зла

Ахурамазда, облаченный в небеса, является единственным Богом, но в вечной борьбе с ним пребывает Злой дух. С самого начала существовали духи-близнецы, Лучшее и Плохое. Они породили Жизнь и Анти-Жизнь, Самое худшее существование для спутников Лжи, Лучшее жилище для сторонника Праведности. Дэвы также собрались на совет; на них нахлынул потоп; они выбрали Самую дурную мысль и ринулись в Неистовство, посредством которого они отравляют жизнь смертных. Но к человеку пришли Царствие, Благая мысль и Праведность; Набожность дала долгую жизнь и неразрушимость телу, чтобы на Судном дне у него было превосходство. Человек обладает свободной волей; каждый должен решать за себя перед Великим концом.

Все дэвы — это потомки Дурной мысли, Лжи, Гордыни, давно известные своими делами в седьмом регионе Земли, обители человека. Люди, которые делают дурные дела, приятны дэвам, которые обманом лишили человека Благой жизни и Бессмертия, наученные Злым духом, Дурной мыслью и Дурным словом погубить человечество. Это Йима, сын Вивахванта, дал людям мясо быка в пищу и принес в мир зло.

Одного человека Зороастр переубедил — своего двоюродного брата Майдиой-маонгха, но у него было много противников. Лжеучитель уничтожает учения и план жизни, он мешает оценить обладание Благой мыслью. Он провозглашает, что Быка и Солнце нельзя видеть глазами — пророк отвергает ночные жертвоприношения быка верующими Митры. Он обращает мудрых в Лжецов, опустошает пастбища и поднимает оружие против Праведных. Лжецы разрушают жизнь и пытаются помешать матери семейства и хозяину дома получить свое наследство. С криками радости они забивают быка; они предпочитают Грехму, Карапанского жреца дэвов и владыку тех, кто ищет Ложь, Праведности. Грехма достигнет царства Самой дурной мысли, так что и разрушители этой жизни будут рыдать, желая получить послание от пророка Ахурамазды, но он не допустит, чтобы они узрели Праведность. Грехма и кави, местные царьки-вассалы мидийцев, давно уже пытались низвергнуть пророка. Они помогают Лжецу и говорят: «Пусть бык будет зарезан, чтобы побудить Отвратителя смерти помочь нам». Зороастр осуждает распитие пьянящего напитка haoma. Так, карапаны и кави находят свою гибель.

Бендва, самый великий из местных царей, всегда был его противником; в Судный день да найдет он свою погибель от Благой мысли! Пророку мешает учитель этого Бендвы, Лжец, давний отступник от Праведности. Есть и другие, кто стремится убить пророка, порождения Лжи, желающие зла всему живому. Зороастр вспоминает оскорбление, тем более жестокое, что оно причинило боль его немым друзьям: распутный кави вызвал недовольство Заратуштры у Зимних ворот, потому что тот помешал остановиться там, когда два его коня подъехали к ним, дрожа от холода. Карапанские жрецы отказываются подчиняться указам и законам пастбищ; «за вред, который они причиняют стадам своими деяниями и учениями, пусть учение приведет их, наконец, в Дом лжи».

Вопросы религии

Подобно всем пророкам, у Зороастра бывают сомнения:

Я спрашиваю тебя, Ахура:

Как творить молитву тебе?

Как друга, Мазда, научи меня.

Точно с таким же введением он задает все вопросы, которые озадачивают его разум. Кто был Отцом Праведности? Кто определил путь солнца и звезд? Почему луна то растет, то убывает? Кто поддерживал Землю снизу и не дал небесам упасть? Кто сотворил воду и растения? Кто соединил быстроту с ветром и облаками? Кто создал Благую мысль? Какой мастер сделал свет и тьму, сон и бодрствование, зарю, полдень и ночь, которые напоминают человеку о его обязанностях?

Я спрашиваю тебя, скажи мне по правде, Ахура:

Правда ли есть то, что я провозглашаю?

Поможет ли Набожность Праведности делами?

Объявит ли Благая мысль о твоем Царствии?

Для кого сотворил ты приносящую удачу стельную корову?

Может ли он быть уверенным в Царствии? Будут ли люди должным образом соблюдать словом и делом его религию, лучшую для всех людей? Распространится ли Набожность на тех, для кого провозглашена религия Мазды? Ради этого он был с самого начала отдален Маздой от людей; других он ненавидит. Кто из тех, с кем он разговаривает, Праведник, а кто Лжец? Он сомневается в себе и в своем благом деле. На какой стороне истинный враг? Разве не следует считать врагом Лжеца, который препятствует Спасению Мазды? Как им изгнать из них Ложь? Следует ли Ложь отдать в руки Праведности, чтобы уничтожить ее словами учения Мазды, навлечь гибель и муки на Лжецов? Есть ли у Мазды сила, чтобы защитить своего пророка, когда две противоборствующие армии сойдутся в сражении? Кому он отдаст победу? Пусть целительный судия подаст знак. Как ему достичь этой цели — единения с Маздой?

И затем после этого экскурса в мистику идет отрывок об очень практичной человеческой природе:

Я спрашиваю тебя, скажи мне по правде, Ахура:

Как, Праведность, заслужу я эту награду,

Десять кобыл с жеребцом и верблюда,

Что были обещаны мне, Мазда, вместе со Спасением

И Бессмертием — твоими дарами?

Я спрашиваю тебя, скажи мне по правде, Ахура:

Тот, кто не даст награду тому, кто заслужил ее,

Кто поистине сделал все для него,

Какое наказание за это понесет он сначала?

Я знаю, каково будет его последнее наказание.

Были ли дэвы когда-нибудь хорошими правителями? Об этом он спрашивает тех, которые видят, как ради дэвов жрецы карапанов и усиджей предали скот Безумию, как кави заставили их постоянно горевать вместо того, чтобы увеличивать пастбища Праведностью.

Загробная жизнь

Преследования лишь заставили его глаза с большим нетерпением смотреть в будущее, ожидать пришествия Божественного Царствия, Великого конца, Обновления мира. Этот Конец будет вызван Саошьянто, Спасителями, Зороастром и его последователями, и пророк надеется, что он ненадолго отсрочен. В Судный день Праведность победит Ложь. Он хочет знать, не может ли Праведность победить приверженца Лжи еще до этого. Как он может узнать, что Мазда и Праведность на самом деле обладают властью над Лжецами, которые ему угрожают?

Пусть он получит подтверждение своего видения от Благой мысли. Пусть Спаситель знает, какова будет его награда. Когда воины научатся понимать послание? Когда Мазда уничтожит мерзкий пьянящий напиток haoma, посредством которого карапанские жрецы обманывают дурных правителей земель? Кто может примириться с кровожадными Лжецами? К кому придет известие о Благой мысли? Они Спасители земель, которые стремятся выполнить повеления Мазды.

Собственная Совесть человека — Праведника или Лжеца — определит его будущую награду. Вместе с Зороастром, своим помощником, судья Ахурамазда через своего советника отделит благоразумных от неблагоразумных. Затем через Чинвато Перетав — Разделяющий мост Зороастр поведет призывать Мазду тех, которых он учил. Те, кто благоразумно решится, пойдут далее в Дом песни, Обитель Благой мысли, Царствие Благой мысли, Блистательное наследие Благой мысли, в которое человек попадает, идя по Дороге Благой мысли, построенной Праведностью, на которой Совесть Спасителей переходит в их награду. Там они узрят трон могущественного Ахуры и познают Смирение перед Маздой — блаженство, освещенное небесным огнем.

А глупцы пойдут в Дом лжи, Дом Дурной мысли, прибежище дэвов, выбрав Самую худшую жизнь. Их дурная совесть принесет им муки на Судном мосту и приведет их к долгим векам нищеты, тьмы, когда они познают мерзкую пищу и будут горестно стенать. Тот, кто следует своим собственным наклонностям, делая свои мысли то лучше, то хуже, хорошие и дурные дела которых находятся в равновесии, в конце концов окажутся отдельно в промежуточном жилище.

Покровительство Виштаспы

Отвергнутый и встреченный в штыки на родине, Зороастр подумывал о том, чтобы уехать, но

В какой стране мне искать убежища, куда мне направить свои стопы?

От знатных людей и коллег-жрецов они отделили меня,

И крестьяне не тянутся ко мне,

И принцы-Лжецы этой страны.

Как мне угодить тебе, Мазда-Ахура?

Когда восходы солнца принесут в мир Праведность? Когда появятся Спасители, согласно пророчеству? Бесчестный Лжец не дал Праведности принести скотине процветание. Тот, кто лишит Лжеца силы или жизни, подготовит пути к созданию правильного учения. Тот, кто обратит на путь истины Лжеца, пусть он объявит об этом своим родственникам; да защитит его Мазда-Ахура от кровопролития.

Кого может получить себе в защитники пророк, когда Лжец пытается причинить ему вред? Пусть никакой вред не исходит от человека, который задумал причинить ущерб тому, чем владеет Зороастр; пусть его поступки вернутся рикошетом к нему. Правящие карапаны и кави приучили людей к злым делам, уничтожающим жизнь. Их собственные души и совесть будут мучить их, когда они придут на Разделяющий мост; они навсегда попадут в Дом лжи.

Из своего дома в горах в Северо-Западном Иране Зороастр отправился вместе со своими родственниками искать края, где его учение найдет более радушный прием. Пока пророк трудился, обращая в свою веру своих соседей, облик мира начал меняться. Когда-то могучая Мидийская империя начала распадаться, и Кир, возглавивший свой собственный народ, восстал против Астьяга. Пока Виштаспа (Гистасп), сын Аршамы, царя соперничавшего с Ахеменидами рода, правил Парфией и Гирканией, он воспользовался случаем и ослабил узы, связывавшие его с его мидийским сюзереном. Здесь усталый пророк нашел сердечный прием, и вскоре жена Виштаспы Хутаоса (Атосса) уже обратилась в его веру. Естественно, за этим последовало и обращение мужа, и Виштаспа стал покровителем новой религии.

«Какую награду обещал Заратуштра тем своим прихожанам, которые первыми достигнут Дома песни Ахурамазды, — это я обещал благодаря твоему благословению, Благой мысли и Праведности. Кави Виштаспа согласился с властью Религиозного братства и принял путь Благой мысли — учение, которое создал святой Ахурамазда с Праведностью». «Всякий смертный, который радует Спитаму Заратуштру, достоин того, чтобы стать известным; ему Мазда-Ахура даст жизнь, ему он подарит процветание через Благую мысль, его мы считаем другом благодаря Праведности». «О Заратуштра, — спрашивает Ахурамазда, — какой праведник является другом великого Религиозного братства и кто желает прославиться?» Зороастр отвечает: «Кави Виштаспа в Судный день. Тех, кого ты, Мазда-Ахура, соберешь в своем доме, призову я словами Благой мысли».

Вскоре после обращения в новую веру в 550 г. до н. э. у Виштаспы родился первенец. Как доказательство приверженности новой религии мальчик был назван Дарая-Вохумана («тот, кто является опорой Благой мысли»), Дараявауш — на западный манер, и Дарием он был для греков. Приблизительно пять лет спустя Кир появился в Северо-Восточном Иране, и Виштаспа поменял свое положение мелкого царька и стал сатрапом уже могущественной Персидской империи.

Под защитой Виштаспы пророк провел много счастливых лет. Он восхваляет своего двоюродного брата и первого новообращенного Майдиой-маонга, своих сородичей, детей Хечатаспы, потомков рода Спитамы — потому что они отличают людей благоразумных от неразумных; своими делами и по первым законам Ахуры они получили Праведность. Фрашаоштра и его брат Джамаспа из рода Хвогва стали его верными сподвижниками, и Фрашаоштра обещал пророку свою дочь Хвови («У которой хорошие быки») в жены. «Свою прекрасную дочь отдал мне Фрашаоштра Хвогва; да дарует ей Мазда-Ахура возможность достичь Праведности ради ее же блага».

Родились и выросли несколько сыновей, которых назвали Исатвастра, Урвататнара и Кваречитра, и несколько дочерей. «Самое лучшее, что может дать Заратуштре Спитаме Ахурамазда благодаря его Праведности, — это радости благословенной жизни, а также тем, кто узнает слова и дела благого учения. Так пусть они с радостью мыслями, словами и делами добиваются его расположения и возносят ему молитвы; кави Виштаспа, сын Заратуштры Спитамид и Фрашаоштра идут по прямому пути Учения Спасителя, который указал Ахура».

Его дочь должна выйти замуж за Джамаспу: «Этот человек Поуручистра, потомок родов Хечатаспа и Спитама, младшую дочь Заратуштры дал тебе для единения с Благой мыслью, Праведностью и Маздой. Так что советуйся со своим разумом и мудро исполняй священные дела Набожности». Джамаспа обещает: «Я буду горячо любить ее, чтобы она могла благочестиво служить отцу, мужу, крестьянам и знатным людям, праведная женщина — праведным мужчинам. Да дарует ей Ахурамазда великолепное наследство — Благую мысль ради ее же блага».

Кризис

Мы с радостью оставим пророка в этот момент в окружении любящих родных и друзей. Но радостная картина омрачалась по мере приближения старости. От кочевников исходила угроза, и нужно было проповедовать священную войну: «И пусть будут обмануты и отвергнуты те, кто вершит недобрые дела, пусть все они возопят. Через хороших правителей пусть [Ахура] навлечет на них массовую погибель и принесет мир довольным селянам. Пусть он, Величайший, обрушит на них муки и смерть и пусть это свершится скоро! Вера злодеев находится во Дворце порочности. Презирая закон, они надеются свергнуть достойных. Где же Праведный Бог, который лишит их жизни и свободы? Это твое Царствие, Мазда, в котором ты можешь дать праведно живущим беднякам лучшую долю».

Кризис становится более острым: «Этой помощи, Мазда, я прошу в молитве с распростертыми руками. Во-первых, это Праведность, труды Святого Духа, которыми я могу угодить Праведной мысли и Душе Быка. Я буду служить тебе, Мазда-Ахура, с Благой мыслью. Даруй мне через Праведность благословение материальной и духовной жизни, которое приведет твоих последователей к блаженству. Я буду восхвалять вас, как никогда, Праведность, Благая мысль и Мазда-Ахура, и тех, для кого Благочестие расширяет Царствие, которое не разрушится никогда. Приди по моему зову ко мне на помощь!»

Зороастр ощущает, что дни его сочтены: «Я тот, кто с Благой мыслью наставлял свое сердце следить за душой, кто познал награды от Мазды-Ахуры за свои деяния; пока у меня есть силы, я буду учить людей стремиться к Праведности. Когда я — как тот, кто знает, — увижу вас, Праведность, Благая мысль, престол могущественного Ахуры и Смирение Мазды? Через это святое слово да обратим мы орду грабителей к Величайшему. Приди, Мазда, с Благой мыслью, даруй через Праведность своими праведными словами бессмертный дар: сильную поддержку Заратуштре и средства победить врага.

Даруй, Праведность, нам эту награду, благословение Благой мысли. Даруй, Благочестие, Виштаспе и мне исполнение нашего желания. Сделай так, владыка Мазда, чтобы твой пророк мог прочесть святое слово поучения. У тебя, Лучший из Лучших, Высшая праведность, я прошу самого лучшего, Ахура, желая для воина Фрашаоштры, себя и тех, кого ты дашь, в дар Благую мысль на все времена. Используя твои щедроты, Ахура, да не навлечем мы на себя твой гнев. Мазда, Праведность и Самая благая мысль, мы стараемся вознести тебе хвалебные гимны, так как ты лучше всех можешь ускорить пришествие Благого царствия. Тогда для тех, кого ты считаешь достойными благодаря Праведности и пониманию Благой мысли, исполни, Мазда-Ахура, их желание. Тогда поистине я узнаю, что слова молитвы, служащей доброй цели, достигли тебя. Поэтому я сохраню Праведность и Благую мысль навеки. Научи меня, Мазда-Ахура, своими устами через свой Дух провозгласить, какой будет Первая жизнь».

С этой последней молитвой слова Зороастра закончились. Яшты в своем современном виде содержат много древнего материала (кое-что дозороастрийской эпохи) и приводят молитвы Виштаспы или всадника Зайривари, направленные против таких врагов, как Татрьявант, Пешана, Хумаяка, Даршиника, Спинджаурушка и Аштаурвант, сын Виспатаурвоашти. В них также упоминаются войны с Ареджатаспой из Хьяоны. Более позднее предание гласит, что Ареджатаспа напал на Балкх, захватил его и убил Зороастра и его учеников на алтаре. Вероятно, пророк умер приблизительно в то время, когда начался ряд крупных восстаний против Дария. Если в этом предании есть правда, то реальным убийцей мог быть Фрада из Маргуша (Маргианы), который вторгся в Бактрию, или это мог быть один из его соплеменников-кочевников.

Длительное влияние религии Зороастра

Нам не нужны более поздние легенды о рождении, о котором возвестили божественные знаки, о жизни, полной чудес, о мученической смерти от рук кочевников, чтобы доказать величие Зороастры. По его собственным словам мы можем проследить его жизнь и развитие его мысли. Мы можем осознать возвышенность его стремлений и ограничения, которые лишь делают его еще более человечным и привлекательным. В его учении нет и следа влияния более древнего Востока. Оно присуще его земле и его народу. Оно выросло из более древних арийских верований, но поднялось над простым поклонением арийцев дэвам до высот, которых более никогда не достигала религиозная мысль арийцев без посторонней помощи.

В самом начале своей деятельности пророк вопрошал, будут ли его последователи должным образом придерживаться принципов его религии. Дарий Великий был сыном его покровителя Виштаспы и, вероятно, часто беседовал с пророком при дворе своего отца-сатрапа. Его собственные надписи полны воспоминаний о языке великого учителя, а текст на его гробнице, возможно, и в самом деле является цитатой из Гатхас (название некоторых гимнов Авесты. — Пер.). Несмотря на прекрасный язык, Дарий не жил согласно учению пророка, а его постоянное упоминание слов «ложь» и «лжец» лишь сильнее выявляет его собственные частые отклонения от правды.

Едва Зороастр умер, как началась неизбежная реакция. По мере того как Зороастр все больше и больше терялся в тумане прошлого и, как основатель религии, становился все более богоподобным, Гатхас, которые он сочинил (даже те, в которых он жаловался на свои сомнения и страхи, выражал свои надежды на получение даров в виде десяти кобыл, жеребца и верблюда, жалел своих дрожащих от холода коней), стали распевать во время обрядов, и они приобрели мистический и действенный характер. Ему приписывали одобрение богов и обрядов, возрожденных из древнего арийского язычества — тех самых богов и обрядов, которые он так решительно осуждал. Позднее арийское язычество, в свою очередь, отчасти было поглощено магизмом, пережитком более древних и еще более варварских времен.

Если его собственный народ теперь считал напиток haoma священным (для Зороастра это было «непристойное опьяняющее пойло»), если они вернули ночные ритуалы поклонения Митре и принесение в жертву скота, ярым противником которых он был, если они вновь стали поклоняться богине-матери Анахите, то были и другие, которые считали его проповеди более подходящими. В период упадка древних национальных религий лучшие умы находили в его учении нечто настолько новое, свежее, бодрящее, что его влияние можно заметить в большинстве более поздних религиозных движений. Не случайно Гатхас Зороастра звучат так похоже на первый Новый Завет.

Глава 8

УЗУРПАТОР ДАРИЙ

Присоединение Дария

Заратуштра, как почетный гость при дворе Виштаспы, вероятно, часто беседовал с юным Дараяваушем — Дарием, сыном Гиспаспа, как вместе с греками мы его называем. В своей автобиографии он хвастается своим происхождением через Виштаспу, Аршаму, Арьярамну и Чишпиша от основателя Хакхаманиша: «Поэтому нас называют Ахеменидами. С давних времен мы занимаем царский трон, с давних времен наша семья — семья царей. Восемь членов моей семьи до меня были царями, я — девятый; нас девять по двум генеалогическим линиям».

Это дословно правда, хотя и не совсем в том смысле, в котором Дарий имел в виду. Его родословная была действительно более древней, и при Арьярамне его предки занимали более высокое положение, но мидийское завоевание уравняло обоих, сделав своими вассалами. Успешный мятеж против мидийца Астьяга привел к власти младшую ветвь, представителями которой были Кир, Камбис и Бардия. В то время как дед Дария Арсамес оставался в лучшем случае мелким царьком, Гистасп оказался настолько удачливым, что стал сатрапом Парфии и Гиркании. Будучи сатрапом, он сопровождал Кира в его последнем роковом для него военном походе. Камбис взял его юного сына в свое личное услужение. В 522 г. до н. э. в возрасте двадцати восьми лет Дарий был царским копьеносцем в Египте. Еще до окончания года Дарий стал царем.

Как такой молодой человек достиг столь высокого положения при жизни отца и деда, объясняется в автобиографии следующим образом. В его семье был человек по имени Камбис, сын Кира, который был царем. У Камбиса был брат по имени Бардия, рожденный от тех же отца и матери. Потом Камбис убил своего брата, но народ не узнал, что Бардия убит. После того как Камбис отправился в Египет, народ восстал; велика была Ложь в этих краях. Потом появился некий маг (магуш) по имени Гаумата и стал ложно утверждать, что он Бардия. Он появился из Пишияувады на горе Аракадриш 11 марта 522 г. до н. э. Все покинули Камбиса и переметнулись к лже-Бардии. 1 июля он овладел царством. Потом Камбис умер от своей собственной руки.

То царство с давних времен принадлежало семье Дария. Никто, даже член его собственного рода, не мог отобрать царство у Гауматы. Люди очень боялись, чтобы он не поубивал тех многих, которые знали настоящего Бардию и могли доказать ложность притязаний Гауматы. На самом деле никто не осмеливался сказать что-то против него, пока не появился Дарий. Так как в последний раз он упомянут как копьеносец Камбиса в Египте, то, очевидно, Дарий покинул армию в Палестине, как только стало известно о смерти бывшего монарха, и, вероятно, немедленно поспешил в Мидию, чтобы предъявить свои права на освободившийся трон.

При покровительстве Ахурамазды и с помощью шести других заговорщиков Дарий убил этого Гаумату и его пособников в крепости Сикаяуватиш в индийском районе Нисайя 29 сентября 522 г. до н. э. При покровительстве Ахурамазды Дарий стал царем. Позднее в своей автобиографии Дарий перечисляет имена тех «семи» заговорщиков, которые принимали участие в убийстве: Виндафарна (Интафрен), сын Ваяспары; Утана (Отан), сын Тукхры; Гаубарува (Гобрий), сын Мардунии (Мардония); Видарна (Гидарн), сын Багабигны; Багабукша (Мегабиз), сын Датухьи, и Ардуманиш, сын Вахауки. «Ты, который станешь царем в будущем, береги семьи эти людей».

Борьба за признание

Дарий вернул власть, отнятую у его семьи. Он установил ее на прежних основах. Он отстроил храмы, которые разрушил Гаумата. Полноправным гражданам он вернул пастбища, а знати — стада и крестьян, которые отобрал маг. Он не покладал рук до тех пор, пока не стало так, как будто Гаумата никогда и не вторгался в родовой дом. Такова была официальная версия, представленная в автобиографии и предъявленная миру на скале Бехистун. Она была принята «отцом истории» Ктесием (древнегреческий историк второй половины V — первой половины IV в. до н. э. — Пер.) и последующими греческими историками.

Однако нет недостатка в указаниях на то, что она далека от истинных фактов. Дарий, как мы уже видели, принадлежал к царской семье лишь по побочной линии. Нет причин полагать, что он считался следующим в очереди на трон. Из ближайших к нему родственников его дед и отец имели перед ним преимущество.

Дарий заявляет, что младший брат Камбиса Бардия был убит своим братом. Однако возникает полное несоответствие между нашими источниками касательно времени, места и способа убийства. Дарий утверждает, что этот эпизод имел место перед походом Камбиса в Египет, Геродот — что во время этого похода, а Ктесий — после него. Официальная версия, которой придерживается Геродот, обвиняет в убийстве некоего Прексаспа, но возникли сомнения относительно того, был ли «Смердис» убит во время охоты недалеко от Суз, или он утонул в Эритрейском море. Мы должны поверить, что после смерти Камбиса Прексасп публично рассказал эту историю, сообщил людям о тайном убийстве «настоящего» Бардии, а затем в раскаянии совершил самоубийство. Раскаяние на смертном одре, как известно, является частым приемом пропагандиста. После самоубийства мертвый человек уже не может ничего рассказать. К тому же «лже»-Смердис лгал лишь в своих утверждениях, что он сын Кира. Его настоящее имя было Смердис! Абсурдность достигает своего пика, когда нам сообщают, что «настоящий» и «лже»-Смердис были так похожи, что даже мать и сестры «настоящего» Смердиса обманулись!

Современник Эсхил не сомневался в том, что Мардос, как он его называет, был законным монархом и был убит, но не Дарием, а Артафреном, одним из «семи» заговорщиков, которого Гелланик (греческий историк V в. до н. э. — Пер.) называет Даферном. Ксенофонт (древнегреческий писатель и историк V–IV вв. до н. э. — Пер.) заявляет, что сразу же после смерти Кира среди его сыновей начались распри. Необходимое признание узурпированной власти можно обнаружить в браках Дария: с Атоссой и Аттистоной, дочерьми Кира; с Федимой (дочь одного из семи заговорщиков Отаны), которая, подобно Атоссе, была женой Камбиса, а затем Бардии; и с дочерью самого Бардии Пармис. И последнее, но не менее важное: Дарий так настойчиво заявляет, что все его противники — мнимый Бардия, в частности — лжецы, что мы приходим к убеждению, что «он слишком много говорит».

В своей автобиографии Дарий сразу же после ее текста утверждает, что верховную власть ему передал Ахурамазда: «Есть земли, которые покорились мне; благодаря покровительству Ахурамазды я стал их царем». Затем он перечисляет двадцать три сатрапии. Дарий хочет заставить нас поверить в то, что при его восшествии на престол все эти страны были ему верны и лишь позже восстали. Далее по ходу своего повествования он признает, что, когда он убил мага, Элам и Вавилон восстали; но он по-прежнему настаивает, что другие мятежи случились лишь после захвата Вавилона: на его собственной родине Парсе, в Эламе во второй раз, в Мидии, Ассирии, Египте, Парфии, Маргиане, Саттагидии и Саке. Давайте проверим это утверждение.

Восстания покоренных народов

Из членов его собственной семьи были живы его дед Арсамес и отец Гистасп; один, очевидно, не обладал никакой властью, а другой был сатрапом Парфии и Гиркании, но не оказал никакой помощи ни при его восхождении на трон, ни позднее. Двое сатрапов — Дадаршиш из Бактрии и Вивана из Арахосии — поддержали Дария; остальные земли либо подняли восстание, либо никак не проявили свою позицию. По признанию самого Дария, в то время как вся империя приняла Бардию безоговорочно, его убийство возродило надежду на национальную независимость и вызвало настоящий взрыв восстаний среди покоренных народов. Амбициозные персидские сатрапы тоже готовились выступить претендентами на освободившийся трон. Даже в сатрапии его отца, Бактрии и Гиркании, была группировка, которая отказалась признать сына своего сатрапа монархом. Когда Дадарниш и Вивана выступили на стороне узурпатора, в Бактрии из Маргианы (ныне Восточный Туркменистан. — Пер.) появился некий Фрада (который объявил себя царем и возглавил борьбу против Дария. — Пер.). Вооруженное противодействие оказала также Арахосия. Согдиана была отрезана восставшей Маргианой и подверглась нападению саков (собирательное название ираноязычных кочевых и полукочевых племен. — Пер.)

Лояльными себе Дарий объявляет «те земли, что у моря», Сарды и Ионию. В автобиографии эти три сатрапии ни разу не названы мятежными, но греческая версия событий предлагает другую картину. Оретес стал сатрапом Сардов в последние годы правления Кира. К концу царствования Камбиса Оретес, отговорившись тем, что навлек на себя царское недовольство, пригласил Поликрата навестить его в Магнесии (город в Карии, в настоящее время на юго-западе Турции. — Пер.). Великий самосский тиран, завлеченный таким обманом, был схвачен, убит, а его тело распято. В период смуты, который последовал за смертью Бардии, Оретес убил Митробата, сатрапа Даскилея (местность и город в Вифинии. — Пер.). Дарий послал к Оретесу гонца, на обратном пути тот попал в засаду и был убит. Тогда Дарий, который только что сел на трон и был еще слишком слаб, чтобы открыто начать войну, прибегнул к коварству: в Сарды он отправил Багея, сына Артонта, с запечатанными письмами, посредством которых он подвергал проверке лояльность писца и копьеносцев охраны. Когда те подчинились, им был отдан приказ предать Оретеса смерти, и тем самым Сарды, Даскилей и Иония были ему возвращены.

Хотя Дарий убил Бардию в Мидии, он не мог удержать власть в этой стране. Во главе армии, которая, по его признанию, была мала, он отправился вернуть себе Вавилонию, где узнал, что в Мидии началось восстание под руководством местного жителя по имени Фравартиш или Фраорт. Мятежник взял имя великого мидийского героя Кшатриты и объявил себя потомком Увакшатры или Киаксара, несмотря на то что его внешность была далека от арийской. Его круглая голова, вздернутый нос, глубоко посаженные глаза и выступающие скулы резко контрастировали с длинной бородой, прямо обрезанной челкой, узлом волос на затылке, высокими сапогами, короткой и прямой юбкой и узким ремнем, которые, как нам известно, составляют национальный костюм мидийца. Дворцовая охрана в Экбатане была перебита, Рага сдалась, и ее примеру, очевидно, последовали Ассирия, Армения и Каппадокия. В Парфию и Гирканию была послана армия, и Гистасп не мог помешать ее движению. Фравартиш, казалось, собирался вернуть бывшую империю Киаксара.

Парса, родина Дария, была потеряна для претендента из-за некоего Вахъяздата, присвоившего себе имя убитого Бардии, который появился из города Таравы в области Яутии (Утии) в Кармании. Естественно, он был одет в длинные, широкие одежды, собранные в красивые складки, зашнурованные башмаки; на портрете у этого претендента-двойника были кудрявые волосы. Персы во дворце Кира в Парсагарде признали законность его притязаний, несмотря на то что его плоский выдающийся нос, круглая голова и безволосый заостренный подбородок явственно говорили о том, что он не ариец. Вахъяздат отправил против Арахосии армию; еще до того, как он достиг этой страны, он, вероятно, овладел Арией и Дрангианой (древнеиранская область в бассейне озера Хамун и низовьев реки Гильменд. — Пер.).

Элам заявил о своей независимости под властью Хашшина, сына Укбатарранмы. На портрете у этого вождя заостренный нос, резко выраженные скулы, густые усы, жесткий подбородок, очертания которого не скрывает коротко подстриженная борода; на нем длинное одеяние с вертикальными складками, совершенно не похожее на одежду других «мятежников». Когда Дарий достиг Вавилонской равнины у выхода из Загросского ущелья, он отправил в Элам царского гонца, одной внешности которого было достаточно, чтобы напугать местных жителей настолько, что они заковали в кандалы своего нового правителя и привезли его к Дарию, который сразу же предал его смерти.

Как только весть об убийстве Бардии достигла Вавилона — это произошло к 3 октября 522 г. до н. э., лишь спустя четыре дня после самого события, — страна восстала против чужеземцев. Новым царем, именем которого датированы документы, стал Навуходоносор III, сын Набонида, последнего независимого монарха Вавилона. (Однако, если верить Дарию, его настоящим именем было Нидинтубел, сын Анири.) Он изображен стариком, чьи изборожденные глубокими морщинами щеки, короткая верхняя губа и жесткая торчащая борода контрастируют с коротким носом картошкой. Волнистые волосы надо лбом забраны назад с помощью гребешков, а из-за уха ниспадает один-единственный локон, затылок выбрит. На нем надета одна рубаха, нижняя половина которой завернута и обнажает голые колени. Его возраст заставлял поверить его утверждениям, что он сын Набонида, умершего всего семнадцать лет назад. Во всяком случае именно Дарий лжет, когда ставит Вавилон в ряд сатрапий, верных ему с начала его правления.

Навуходоносор разместил свои войска в зарослях тростника по берегам Тигра, чтобы захватить все лодки и охранять переправы. Дарий обошел их с фланга, переправив своих солдат на надутых шкурах, как мы это видим на ассирийских барельефах и могли видеть, как это делается, еще недавно. Этот отряд был разбит 13 декабря. Второе сражение, произошедшее пять дней спустя в Зазане на Евфрате, которым руководил сам Навуходоносор, было решающим. Армия вавилонян оказалась загнанной в воду, а «мятежник» бежал в Вавилон. Он был быстро схвачен и убит. К 22 декабря 522 г. до н. э. Вавилон датировал свои таблички «годом начала правления Дария, царя Вавилона, царя стран». Находясь в Вавилоне, Дарий, по-видимому, занимал северный дворец Навуходоносора.

Также, пока он был в Вавилоне, по заявлению Дария восстали Парса, Элам, Мидия, Ассирия, Египет, Парфия, Саттагидия и Сака. Арианд, которого Камбис оставил сатрапом, отвратил от себя египтян своей суровостью и был изгнан. Вместе с ним был изгнан и проперсидски настроенный Уджахорресн, который так выступил в свою защиту: «Я был добрым правителем в своем городе. Я избавил его жителей от величайших беспорядков, которые обрушились на всю страну, таких здесь еще не бывало. Я защищал слабых от сильных (еще одно запоздалое эхо свода законов Хаммурапи). Я оберегал робких; если на них нападала болезнь, я делал для них все возможное в то время, когда это было нужно. Я устраивал должные похороны для тех, кого не могли похоронить; я помогал всем их детям; я упрочивал их дома. Я делал для них все, что для них было полезно, как отец для своих сыновей, когда волнения начались в этом номе, когда большие беспорядки пришли на землю всей этой страны».

Возвращение подвластных земель

Но волна начала поворачивать в другую сторону. Уже 9 декабря Дадаршиш в Бактрии оказал сопротивление «вождю» Маргуш (Маргианы) на широких равнинах у современного Мерва (древнейший город Средней Азии, стоявший на берегу реки Мургаб в юго-восточной части Туркменистана в 30 км к востоку от современного города Мары. — Пер.) (Плосконосый Фрада с длинной заостренной бородой, наверное, только-только убил Зороастра.) Несколько позже и сама Маргиана оказалась во владении Дария. 29 декабря у крепости Капишаканиш Вивана разгромил захватчиков, посланных Вахъяздатом из Парсы против Арахосии. В последний день года Ваумиса выиграл сражение в Изале в Ассирии (современный Тур-Абдин). И хотя армия персов и мидийцев Дария оставалась небольшой, ему еще пришлось истощить свои силы, послав армию под командованием Виваны (один из «семи» заговорщиков) в Мидию. Схватка произошла в Маруше 12 января 521 г. до н. э. Дарий утверждает, что полководец противника не смог удержать свои позиции, тем не менее Видарна был вынужден остановить свое наступление до тех пор, пока его повелитель не оказал ему помощь. Поэтому он разбил лагерь у Канпады (Камбадена) на огромной равнине Керманшах, которую когда-то занимало эламитское племя хамбан.

Капитуляция Хашшина лишь дала возможность истинному персу Мартии, сыну Чичикриша из Куганаки, спуститься прямым путем из Парсы в Сузы и провозгласить себя Умманнишем — так звали эламитского царя, наводившего страх на ассирийцев, которым он был известен под именем Хумбанигаш. (На барельефе его лицо не сохранилось, но на нем одеяние, которое скрывает руки; оно так длинно, что выглядит как блуза с юбкой.) Дарий покинул Вавилон в начале февраля. Прежде чем направиться к Загросскому горному проходу, он сделал небольшой крюк у Суз, и эламиты в страхе убили Мартию. Теперь Дарий мог послать войска под командованием Артавардии назад по тому же самому пути, чтобы напасть на Вахъяздата, войска которого в Арахосии были уничтожены в районе Гандутавы 20 февраля. Полководец бежал в крепость Аршаду, где его схватили и убили по приказу Виваны. 6 марта Гистасп нанес поражение у Вишпаузатиша парфянским мятежникам, которые вступили в союз с Фравартишем из Мидии.

С основной армией персов Дарий сам прошел Загросские горы и присоединился к Видарне в Кандпаде. 8 мая он разгромил Фравартиша у Кундуруша. Это было решающее сражение. В память об этом он вскоре выбрал место, на котором была вырезана надпись, увековечившая его победы. В сопровождении нескольких всадников Фравартиш бежал в Рагу (Рагес), но за ним была послана погоня, которая привезла его назад. Ему отрезали нос, уши и язык, выкололи глаза и выставили на всеобщее обозрение, где он пребывал до тех пор, пока Дарий не решил посадить его на кол, а его союзников — повесить в крепости Экбатаны. Суровость наказания и подробности, с которыми оно описано, указывают на то, насколько серьезная опасность исходила от этого мидийца.

20 мая второй Дадаршиш — на этот раз армянин — нанес поражение его соплеменникам в Зузу. Четыре дня спустя Артавардия разгромил у Ракхи (в Парсе) обманщика Вахъяздату, который, однако, скрылся и собрал другую армию в Пишияуваде. Через шесть дней армянин Дадаршиш добился второй победы у крепости Тигры. 11 июня Ваумиса добился второй победы в районе Аутияра в Тиарийских горах, где до настоящих времен «ассирийские» христиане сохраняли свою зыбкую независимость. 30 июня Дадаршиш заявил о своей третьей победе у крепости Уяма. Насколько незначительны были эти так называемые победы, можно понять по тому, что и Ваумисе, и Дадаршишу потом пришлось ожидать личного прибытия Дария.

Сразу же после казни Фравартиша, притом что в Парсе еще полыхало восстание, Дарий оставил часть своей армии в качестве гарнизона в Экбатане и в конце апреля поспешил на север к Раге. Здесь он еще больше ослабил свои уменьшившиеся войска, послав помощь своему отцу, которому даже теперь не удавалось привести к повиновению своих собственных подданных в Парфии. Пришли вести о несущественных сражениях в Ассирии и Армении. Дарий повернул на запад у озера Урумия и Ровандузского ущелья и в конце июля достиг Арбелы.

Сагартия, восточная часть Мидийской империи, возвращенной Фравартишем, воспользовалась случаем и восстала под руководством сагартийца Читратакхмы, который, как и Фравартиш, заявил, что является членом семьи Киаксара. Персидские и мидийские войска, оставленные для ведения гарнизонной службы в Экбатане, были брошены против него, возглавляемые мидийцем Такхмаспадой; мятежник был схвачен во время сражения, привезен к Дарию в Арбелу, где его постигла судьба Фравартиша.

Гистаспу с помощью персидской армии, посланной его сыном из Раги, удалось наконец разгромить противников нового режима в Патиграбане, и Парфия оказалась в безопасности. Через четыре дня Артавардия разбил Вахъяздату и его только что собранную армию у горы Парга. Дарию было послано сообщение о захвате самозванца, и по царскому повелению претендент на имя Бардии был посажен на кол вместе со своими главными сподвижниками в Увадайчае.

Последняя из известных нам табличек, в которой Дарий был признан царем, была написана в Сиппаре 8 сентября. На следующий день в Уруке уже была готова табличка, датированная Навуходоносором. Мятеж начался в деревушке под названием Дубала, о которой иначе никто и не узнал бы, очевидно, в Южной Вавилонии, хотя прошло какое-то время, прежде чем он мог по праву претендовать на титул «царя Вавилона», заняв столицу к 21 сентября. И хотя Дарий называл его армянином, он не был выходцем из тех арийских орд, которые незадолго до этого дали тем краям название Армения. Имя его отца — Халдита — отражает преклонение перед главным богом древнего населения Халдеи Халди, тогда как плоский нос, узкие полузакрытые глаза, прямые волосы и заостренная торчащая борода Аракхи дают дополнительные доказательства того, что на самом деле он представлял этот более древний слой общества. 27 ноября 521 г. до н. э. лже-Навуходоносор IV, подобно третьему самозванцу считавшийся сыном Набонида, был взят в плен Виндафарной (Интафреном), еще одним из той «семерки» заговорщиков. По царскому приказу он и оказавшие ему поддержку видные горожане были посажены на кол в Вавилоне. Местные жители долго помнили разграбление царских гробниц, особенно гробницы царицы Нитокрис. Во время мятежей сатрап Гобрий исчез. К 21 марта 520 г. до н. э. мы обнаруживаем в Вавилонии нового сатрапа — Гистана, как его называли греки, но для местных жителей он был Уштани, правитель Вавилона и Заречья.

Автобиография и памятник Дарию

К концу сентября 520 г. до н. э. неизвестный автор подготовил царскую автобиографию. Каждый абзац должен был начинаться со слов: «Говорит царь Дарий». Автобиография призвана была рассказать о предках Дария, о том, как Ложь стала причиной восстаний в разных странах, и о том, как он провел девятнадцать сражений и пленил девять царей, успешно возвратив себе власть: «Вот что я сделал в течение одного года после того, как стал царем». На самом деле этот процесс занял несколько больше времени — с 29 сентября 522 до 27 ноября 521 г. до н. э. Количество убитых, раненых или взятых в плен врагов, местонахождение мест сражений и их даты с точностью до дня должны доказать точность повествования.

Пусть будущий читатель не сочтет этот отчет лживым; Ахурамазда свидетельствует, что слова царя — правда. На самом деле было сделано много чего еще, что не содержится в записях, чтобы в будущем этого не казалось слишком много. «Ахурамазда и другие боги оказали мне помощь». В отличие от Зороастра Дарий не такой строгий монотеист. «Я жил праведно; ни слабым, ни сильным я не причинил зла».

Надпись была сделана не только клинописью — персидской, эламитской, аккадской: «Я делал надписи и на других языках, на арийском, что раньше не делали». Арамейский язык уже превратился в обычный язык канцелярии Ахеменидов в отношениях с западными сатрапиями, многочисленными доказательствами чего являются царские указы евреям, начиная со времени правления Кира, которые цитировал Эзра; арамейский алфавит теперь использовали для письма по-персидски. Вавилонская клинопись в основном состояла из идеограмм, и один знак мог изображать целое слово. Сохранилось несколько идеограмм, написанных персидской клинописью. Теперь были переняты многие арамейские слова; их писали арамейскими значками, но читали как персидские слова. Так стала использоваться пехлевийская система полуидеографического письма. «Это было написано и прочтено мне» — вот не выраженное словами признание существования неизвестного автора биографии Дария. Затем эта биография была разослана во все страны. На Вавилонской стеле сохранилась одна часть ее версии на аккадском языке. Некий папирус из Элефантина указывает на то, что ее копия на арамейском языке была подготовлена для колонии еврейских наемников и, когда она износилась от частого чтения, позже была сделана еще одна копия.

Полный текст автобиографии на трех официальных языках, использовавших клинопись, — персидском, эламитском и аккадском был вырезан над тем местом, где произошло решающее сражение при Кундуруше. Ниже ее проходила главная дорога из Вавилона через Загросский горный проход и далее по плато к Экбатане; она тянулась на 105 километров на восток и скрывалась за вторым высоким горным хребтом. Выше боковой долины, ведущей с Кирманшахской равнины, цепь гор, которая прикрывает равнину с востока, резко обрывается высокой горной вершиной; отвесная скала высотой 150 метров над водоемом, питающимся водой из горных источников, стала местом, на котором был выбит этот огромный текст и вырублен сопровождающий его барельеф размером 3 × 5 метров.

Перед своим царственным протеже плывет Ахурамазда. На голове у бородатого бога надет цилиндрический головной убор с выпуклым верхом, который отличается от царского рогами, символизирующими божественность, и солнечным диском с восемью лучами — оба ассирийского происхождения. Он облачен в задрапированное одеяние, рукава которого спускаются до запястий, украшенных браслетами. В левой руке он держит кольцо, которое дает монархам верховную власть; его правая рука повернута ладонью вверх и поднята в благословляющем жесте. Он поднят высоко на огромном кольце, к обеим сторонам которого приделаны длинные, почти прямоугольные крылья, исчерченные волнистыми линиями и поделенные на три части петлями. Нечто вроде хвоста изображено в той же манере и поделено на две части; с кольца вниз направлены предметы, которые описывают как две раздвоенные молнии, но которые, вероятно, следует отождествить с когтистыми ногами египетской богини правды, изображаемой в виде стервятника.

Дарий — прекрасный ариец с высоким лбом и прямым носом стоит — в натуральную величину и имеет высоту 1,5 метра. На его голове корона войны, зубчатая золотая полоса, усыпанная овальными драгоценными камнями и розетками. Спереди его волосы тщательно завиты, а свисающие усы аккуратно подкручены на концах; на затылке волосы образуют большой узел, достигающий почти до выступающего уха. Борода квадратной формы разложена четырьмя рядами локонов, которые чередуются с прямыми прядями точно так же, как у его ассирийских предшественников. Длинное одеяние скрывает все его коренастое туловище; его укороченные рукава с заостренными концами открывают лишь толстые запястья и кисти рук, боковые складки дают возможность мельком увидеть штаны, а ниже их — короткие зашнурованные башмаки. Левая рука царя держит лук, на который надета утиная голова; его правая рука поднята в молитвенном жесте к Ахурамазде. За ним стоят царские оруженосцы — один с копьем, а другой с луком и колчаном; очевидно, это Гобрий и Аспатин. Они одеты почти точно так же, как и их повелитель, но их отличают закругленные бороды и узкие ленточки, украшенные розетками с восемью лучами.

Вниз по дороге, у Врат в Азию, более древние завоеватели приказывали изображать себя гордо попирающими простертых у их ног врагов. Такая же поза была выбрана и для Дария. Под левой ногой царя лежит на спине, подняв одну ногу в агонии, Гаумата, протягивающий к царю руки в напрасной мольбе. Перед завоевателем стоят другие мятежники, их шеи связывает веревка, а руки связаны за спиной.

Барельеф находится так высоко над дорогой, что совершенно теряется на фоне величественного окружения. Мы задаем себе вопрос: как, по предположению Дария, его автобиографию, даже выбитую в виде барельефа на трех языках клинописью, должны были читать путешественники, находившиеся внизу? Первое впечатление от этого знаменитого памятника наверняка вызывет разочарование.

Прошел едва ли век, когда сюда приехал греческий врач одного из царственных потомков Дария. Этот Ктесий знал, что гора называется Багистан и является священной горой самого главного персидского бога, которого он называл Зевсом. Он увидел парк, орошаемый водами большого источника, скалы, высоту которых он определил как более 3 километров, надпись «сирийскими буквами» и барельеф. Но проклятие Дария было забыто; его потомки не сохранили память о его делах или даже его имени. Ктесий по неведению приписал этот памятник полумифической ассирийской царице Семирамиде!

Глава 9

НОВЫЙ ЗАКОНОДАТЕЛЬ

Запланированные правовые реформы

После двух лет тяжелой борьбы Дария наконец признали царем большей части Западной Азии. Ему была дана короткая передышка, чтобы обдумать, в каком состоянии находится огромная империя, которая так неожиданно свалилась на его голову победителя. Эти годы мятежей принесли настоящий хаос во все регионы и обнажили скрытые слабости в структуре империи. Дарий был по своей природе прежде всего руководителем, и на протяжении своего долгого и успешного правления он большую часть своей энергии посвятил этой неотложной работе по реорганизации империи.

Первый вопрос, который нужно было решить, — определиться с местонахождением столицы империи. Даже когда в Парсе полыхало восстание, казалось, он решил основать новый центр империи на своей родине. Тем временем, когда был завоеван Элам, Дарий временно поселился в Сузах, где начал возводить дворец. К концу решающего 521 г. до н. э. он был уже заселен.

Устроившись на новом месте, он обратился к первой запланированной реформе — новому закону, который должен был действовать во всей империи. В своей автобиографии, составленной в 520 г. до н. э., он объявил: «Милостью Ахурамазды в этих землях люди жили по моему закону; как им было мной велено, так они и делали». Это не было пустой похвальбой. В начале 519 г. до н. э., еще во второй официальный год его правления, мы обнаруживаем, что свод законов уже в ходу у вавилонян: «Действительно согласно царскому закону». Эта формулировка используется вместо обычного обязательства продавца в документе, регистрирующем продажу раба.

Слово для обозначения «закона» — новое. Вместо давно знакомого «решения суда» мы имеем доброе иранское слово dat, которое мы давно знаем как еврейское dath из Книги Эсфири (одна из книг Ветхого Завета. — Пер.); a data sha sharri в вавилонском документе имеет точно такое же значение, что и datha di malka, столь же хорошо известное выражение из указа Артаксеркса I, процитированное в Книге Эзры (пятнадцатая книга Ветхого Завета. — Пер.).

Можно не сомневаться в том, что законы, которые составляли Свод хороших правил, были собраны, пересмотрены, включены в новый свод законов под бдительным оком самого Дария. Так же очевидно, что новый свод законов невозможно было так быстро составить, если бы он не основывался на тех законах, которые уже были в ходу.

Вавилонские источники

Торговавшая Вавилония с самого начала письменной истории признавала главенство закона. Закон, которым руководствовались вавилонские судьи, не входил в кодекс, который существовал в понимании европейских юристов; скорее он был сродни неписаным законам англосаксов, которые основывались на таких древних прецедентах, что «память человеческая не помнит обратного». По этим прецедентам, проиллюстрированным конкретными случаями для каждой категории закона, судья формулировал свое решение в каждом конкретном случае, следуя логической аналогии. В помощь ему существовало то, что мы назвали бы журналом для записи прецедентов вроде тех, которые и по сей день используются в наших собственных юридических школах. И хотя такой свод прецедентов был опубликован царской властью и скреплен одобрением богов, по-настоящему его нельзя назвать кодексом.

В различные периоды конца 3-го тысячелетия до н. э. такие своды прецедентов составлялись на распространенном в то время шумерском языке. Обычно формулировка для каждого случая была следующей: если человек делает то-то и так-то, то для него наступают такие-то последствия. Эту же самую формулировку использовал более известный Хаммурапи, свод прецедентов которого у нас имеется практически в полном объеме. Он утверждает лишь, что он «установил справедливость и праведность в языке этой страны», то есть он перевел случаи прецедентов с шумерского на теперь принятый в обращение аккадский язык. На самом деле есть достаточно доказательств того, что в результате прогрессивного развития древний закон «случая» был адаптирован к более развитым юридическим процедурам и новым общественным и экономическим условиям.

Изначальный сборник решений был написан обычной клинописной скорописью на глиняных табличках, которые хранились в архивах Эсагилы, великом храме Мардука, владыки Вавилона. Как они выглядели, можно понять из современных им копий, сделанных на больших прямоугольных таблицах из пяти или шести колонок, которые были найдены в развалинах Экура, храма еще более древнего бога Ниппура — Энлиля. Для непосредственного использования эта подручная клинопись была написана буквами другого алфавита, все еще применяемого для письма на памятниках, и была использована в надписях на великолепной стеле из диорита, установленной в Эсагиле, где ее можно было прочитать и судье, и судящейся стороне. Законы находились под защитой бога солнца Шамаша, божественного дарителя законов, который на стеле изображен дарующим необходимую власть Хаммурапи.

Со временем эламитский завоеватель перенес стелу в свою столицу Сузы, где установил ее в храме своего собственного бога. Это не означало для Вавилонии потерю знаменитой книги прецедентов. В других городах были аналогичные стелы, а в библиотеках других храмов имелись копии. По одной из них книга прецедентов стала известна ассирийцам, которые использовали ее в качестве дополнения или, возможно, вместо своей собственной книги прецедентов более древних веков. Саргон перефразировал одно из самых известных утверждений (формулировок) в прологе Хаммурапи, и та же самая фраза («Сильные не должны обижать слабых») была буквально процитирована его правнуком царем-ученым Ашшурбанипал ом. Копии этой книги прецедентов — одна подобострастно придерживается аккадского оригинала, другая «переведена» на ассирийский — имеют библиотечную отметку принадлежности к произведениям древней литературы, собранным по приказу того же Ашшурбанипала. Они также доказывают, что в Ассирии она называлась «Судебные решения Хаммурапи», хотя в Вавилонии первая строчка этого произведения («Когда всевышний бог Ану») осталась в качестве названия без изменений, в соответствии с общепринятой нормой.

Использование собрания Хаммурапи было возможно в течение более тысячелетия, так как это был не подробный кодекс, требующий постоянных поправок, а просто список ключевых решений, принятых по прецедентам, которые можно было считать всегда имеющими силу. В качестве такового он был взят для использования персидскими завоевателями. Кир в воззвании на аккадском языке, предназначенном для чтения вавилонянам, проявляет искреннее уважение к великому своду законов, подражая самому ее слогу. То, что это было не только на словах, доказывает документ, появившийся на третий год его царствования, который основывает решение на «царских приговорах».

Сравнение с законами Хаммурапи

Однако Дарий считал, что, как великий законодатель, он достоин стоять в одном ряду с Хаммурапи. Судьба не была благосклонной. Пока откапывали табличку за табличкой с отрывками из книги прецедентов Хаммурапи, Свод хороших правил настолько затерялся, что на самом деле необходимо доказать, что он вообще существовал. Немногие ссылки в торговых документах того времени все же подтверждают его реальность и свидетельствуют о том, что он включал определенные юридические категории, но материала недостаточно для того, чтобы проводить сравнение с трактовкой, предлагаемой в более древнем своде законов. Когда, однако, мы сравниваем аккадские тексты из некоторых частей надписей Дария с прологом и эпилогом свода законов Хаммурапи, мы обнаруживаем так много аналогий в словаре и манере изложения, что убеждаемся в том, что более молодой государственный деятель скопировал более старого, и становится возможным в большой степени воссоздать части собственного сочинения Дария.

Хаммурапи начинает свое введение с времен, «когда всевышний Ану и Энлиль, владыка небес и земли, передали Мардуку, первому сыну Энки, власть над всеми людьми, когда они произнесли благородное название Вавилона, сделали его великим на Земле и посреди него создали для него вечное царство, основы которого были тверды, как небо и земля».

В противоположность вавилонянам-политеистам Дарий был почти — хотя и не совсем — монотеистом: «Велик бог Ахурамазда, который сотворил эту землю, это небо, человека и милость для него, который сделал Дария царем, одним царем из многих, одним владыкой из многих»; «Велик бог Ахурамазда, который дал прекрасный труд, даровал милость человеку, мудрость и дружелюбие Дарию, царю».

Хаммурапи утверждает, что он правит согласно воле богов: «Тогда Ану и Энлиль назвали меня, Хаммурапи, благородного принца, верующего в богов, чтобы я способствовал распространению праведности в этой стране, уничтожал грешников и зло, не позволял сильным обижать слабых, чтобы шел вперед, подобно солнцу над черноголовыми людьми, просвещал их и увеличивал благосостояние народа».

«Я Дарий, великий царь, царь царей, царь земель, где говорят на всех языках, царь этой великой далекой земли, сын Гистаспа, Ахеменид, перс, сын перса, ариец из арийского рода», — хвастается преемник Хаммурапи. Царь Дарий говорит так: «Когда Ахурамазда увидел, что эти земли враждуют и сражаются друг с другом, он отдал эту страну мне. И меня он назначил здесь царем. Я царь. Под защитой Ахурамазды я показал им их место. И что я сказал им, то они сделали, согласно моей воле».

«Многое из того, что было злом, я превратил в добро. Были земли, которые враждовали друг с другом, их люди убивали друг друга. И я под защитой Ахурамазды сделал так, чтобы они не убивали друг друга. Я поставил каждого человека на его место, и они боялись моего решения, так что сильный не мог убивать и причинять зло mushkinu». Здесь Дарий не только перефразирует известный отрывок из предыдущего свода законов, повторенный Хаммурапи как в введении, так и заключении, он использует архаичное слово для обозначения «крепостного», совершенно неизвестное из поздних вавилонских источников, хотя слишком распространенное в кодексе, в котором общественные классы не были равны перед законом.

Хаммурапи поместил свою стелу под защиту Шамаша; Дарий тоже дал понять, что его бог был реальным законодателем: «О человек, это повеление Ахурамазды, пусть оно не покажется тебе невыносимым: не отступай от праведности, не бунтуй».

Сразу же после введения Хаммурапи привел длинный перечень городов и храмов как на территории Вавилонии, так и за ее пределами, которые он восстановил или которые воспользовались его благодеяниями. Кстати, этот список свидетельствовал о том, что его власть простиралась широко. Дарий утверждает: «Под защитой Ахурамазды эти земли я захватил за пределами Парсы, и я их правитель, и мне они принесли дань. И то, что было мной им сказано, они сделали. Мои собственные решения обуздали их». Обычно в этом месте следует список сатрапий, всегда исправленный, чтобы соответствовать текущему моменту. Вместо полного списка может быть такая замена: «Парса, Мидия и другие земли с другими наречиями, горные и равнинные, по эту сторону моря и по ту, по эту сторону пустыни и по ту».

От этих близких аналогий пролога мы обращаемся к похожим аналогам эпилогу Хаммурапи:

«Это справедливые решения, которые принял мудрый царь Хаммурапи и дал стране крепкую поддержку и милостивое правление. Я Хаммурапи, абсолютный царь. Я не был невнимателен и не проявлял пренебрежения к черным головам, которые Бел даровал мне и заботу о которых мне вверил Мардук. Я нашел для них мирные края, преодолел тяжкие трудности; я дал им свет. С помощью мощного оружия, которое Замама и Инанна доверили мне, с помощью широты зрения, которое Эа предоставила мне, с помощью силы, которую Мардук дал мне, я изгнал врагов на север и юг; я положил конец их набегам. Я умножил благосостояние страны. Я дал народам покой в безопасных жилищах. Я никому не позволил досаждать им.

Великие боги выбрали меня, и я являюсь защитником-пастухом, посох которого — справедливость; моя благодетельная тень простерлась над городом. На своей груди я пронес народы Шумера и Аккада, под моей защитой я привел их братьев к уверенности в завтрашнем дне. Своей мудростью я укрыл их. Сильный не должен обижать слабого; следует справедливо относиться и к сироте, и к вдове в Вавилоне — городе, голову которого высоко подняли Ану и Энлиль в храме Эсагила, основание которого прочно, как небо и земля; чтобы выносить решения для этой страны, давать справедливость угнетенным, я написал свои веские слова на стеле, и в моем присутствии справедливого царя она установлена.

Я царь, стоящий выше других царей; мои слова драгоценны, моя мудрость не имеет равных себе. По повелению Шамаша, великого судии на земле и небесах, да заставлю я справедливость воссиять на земле. Словом Мардука, моего владыки, пусть никто не отменит мои законы. В Эсагиле, которую я люблю, пусть мое имя помнят вечно.

Пусть любой притесняемый человек, у которого есть судебный иск, приходит пред мои очи справедливого царя. Пусть ему прочтут, что написано на моей стеле. Пусть он обратит внимание на мои важные слова. Да просветит его моя стела в отношении его судебного дела, и да поймет он его. Пусть она принесет в его сердце покой. Пусть он громко провозгласит: «Поистине Хаммурапи правитель, который подобен настоящему отцу своему народу. Он почитает слово Мардука, своего бога. Он добился победы Мардука на севере и юге. Он возрадовал сердце своего бога Мардука. Он обеспечил процветание народа на все времена и повел страну в правильную сторону». Пусть он от всего сердца молится моему богу Мардуку и богине Царпанит. Да сделают его мысли каждый день желанными моему богу Мардуку и богине Царпанит боги-хранители, которые входят за стены Эсагилы.

Царь Дарий говорит так: «Под защитой Ахурамазды я таков: я люблю то, что справедливо, и ненавижу то, что несправедливо. Не бывало такого, чтобы какой-нибудь крепостной создавал трудности для горожанина, и не бывало такого, чтобы какой-нибудь горожанин создавал трудности для крепостного. Я люблю то, что справедливо. Человека, который выбирает ложь, я ненавижу. Я не впадаю в гнев, а того, кто гневается, я сдерживаю от всего сердца. А того, кто чинит обиду, я наказываю в соответствии с тем, какую обиду он причинил. Не случалось такого, что кто-то нанес кому-то обиду и не был наказан. Я не верю ни одному слову человека, который не говорит правду».

Подобно тому, как Хаммурапи, приведя первый судебный иск в своем кодексе, сослался на тех, кто имеет отношение к свидетельским показаниям, Дарий здесь направляет внимание на правила дачи показаний, которые он сам установил. Эта группа прецедентов заканчивается делом судьи, который отменил свое собственное решение; Дарий провозглашает, что он тоже беспристрастен, наказывая зло и вознаграждая добро. В персидском издании этот отрывок выглядит так: «То, что один человек говорит против другого человека, не убедит меня до тех пор, пока он не удовлетворит Свод хороших правил. То, что человек делает или совершает для других согласно своим способностям, удовлетворяет меня и доставляет большое удовольствие».

Подобно Хаммурапи, Дарий не колеблясь восхваляет себя:

«Таково мое понимание и приказ. Когда я что-то сделал, будь то во дворце или в военном лагере, вы увидите или услышите, узрите эту мою деятельность, которая выше моей мыслительной силы и понимания — это действительно мои деяния.

Пока в моем теле есть силы, я как воин хорош. В сражении я вижу, кто мне враг, а кто нет, и тогда я сначала подумаю о дружелюбных действиях, и если я увижу врага, и если увижу друга.

Умелы и мои руки, и ноги. Как всадник я хорош. Как лучник я хорош и пеший, и в седле. Я и копейщик хороший как пеший, как и конный. Ахурамазда наградил меня умениями, и у меня есть силы, чтобы их использовать; благодаря милости Ахурамазды все, что было сделано мною, было сделано с помощью этих умений, которые даровал мне Ахурамазда».

Этот отрывок из надписи на могиле Дария был переведен Александру Великому в краткой форме: «Я был другом моих друзей. Я доказал, что как всадник и лучник я лучше всех. Как охотник я был лучшим. Я умел делать все».

Дарий заканчивает свои наставления новыми указаниями своим подданным: «Слабые существа, узнайте, как я велик, как велико мое мастерство и превосходство над всеми. Не считайте пустяком то, что слышали ваши уши. Слушайте, что вам хотят сказать. Слабые существа, не считайте пустяком то, что было сделано мной. Не навлекайте на себя царского наказания».

От вавилонян Хаммурапи обратился к своим преемникам:

«В будущем на все времена пусть царь, который появится в этой стране, соблюдает слова справедливости, которые я начертал на своей стеле. Пусть он не изменяет приговоры, которые я вынес, и решения, которые я принял. Пусть он не уничтожает мои изображения. Если этот человек обладает мудростью и способен верно руководить своей страной, пусть он обратит внимание на слова, которые я начертал на своей стеле. Пусть эта стела помогает ему принимать управленческие решения, выносить приговоры, которые я объявил. Пусть он правильно управляет черными головами. Пусть он выносит судебные решения и озвучивает их. Пусть он искореняет зло и злодеев в этой стране. Пусть он способствует благосостоянию своего народа.

Справедливый царь Хаммурапи, которому Шамаш даровал законы, — это я. Мои слова весомы, мои деяния не имеют себе равных; они слишком благородны для глупца и понятны человеку умному. Если этот человек обратит внимание на слова, которые я написал на своей стеле, он не сотрет мои решения, не сокроет мои слова и не изменит мои законы, да продлит Шамаш царствование этого человека, как он продлил мое царствие справедливого царя. Если этот человек не отнесется со вниманием к моим словам, написанным на моей стеле, если он пренебрежет моими проклятиями и не испугается проклятия божьего, если он сотрет решения, которые я сформулировал, сокроет мои слова, изменит мои законы, уничтожит из написанного мое имя и напишет свое собственное, тогда да падет на него проклятие Ану (далее следует длинный список других богов)».

Дарий не страшился этих чужих богов и без колебаний поставил свое собственное имя. Но, веря в то, что проклятие всемогущего Ахурамазды окажется более действенным, чем проклятие многочисленных вавилонских божеств, он присвоил себе и использовал формулировки проклятий Хаммурапи, тогда как в других отношениях он очень похоже скопировал красноречивый призыв своего предшественника:

«Царь Дарий глаголет: Ты, кто может стать царем в будущем, остерегайся лжи. Человек, который лжет, противодействует тебе, если ты скажешь: «Моя страна останется целой».

Царь Дарий говорит так: То, что я сделал под покровительством Ахурамазды, я сделал в тот же год. Ты, кто в будущем прочтет о том, что я совершил — то, что написано на стеле, — верь мне, потому что ложь не вмещает это.

Царь Дарий говорит так: Я призываю в свидетели Ахурамазду, что это истинно, а не ложно — то, что я совершил за один год.

Царь Дарий говорит: Под покровительством Ахурамазды я сделал многое, о чем не написано на этой стеле. Это не было написано по той причине, чтобы тот, кто прочтет написанное в будущем, не сказал бы: «Это ложь».

Вот что говорит царь Дарий: Среди царей, которые были до меня, никто не совершал столько под покровительством Ахурамазды, сколько за один год совершил я.

Царь Дарий говорит так: Ты веришь тому, что я совершил, и правду говоришь людям? Если ты не скрываешь эти слова, а передаешь их людям, то да будет Ахурамазда твоим другом, пусть твое семя будет многочисленным, и пусть твои дни продлятся долго. Но если ты сотрешь эти слова, да покарает тебя Ахурамазда и да разрушит твой дом.

Говорит царь Дарий: Вот что я совершил за один год. Под покровительством Ахурамазды я сделал это. Ахурамазда оказал мне большую помощь, и другие боги тоже.

Царь Дарий говорит: Ахурамазда и другие боги потому оказали мне помощь, что я не был грешником, лжецом, я не причинял никому зла, ни я, ни мое семя. Согласно решениям, которые я принимал, ни знатным, ни крепостным я не причинил насилия.

Когда ты увидишь эту стелу и не уничтожишь изображенное на ней, а пока в твоих силах, будешь сохранять их, да будет Ахурамазда твоим другом, и да будет многочисленным твое семя, да продлятся твои дни, да продлит их Ахурамазда, и да будет все, что ты делаешь, иметь успех.

Вот что говорит царь Дарий: Если ты увидишь эту стелу и эти образы и уничтожишь их, и перед этим образом не совершишь жертвоприношение, да проклянет тебя Ахурамазда, да иссякнет семя твое, а все, что ты сделаешь, да разрушит Ахурамазда!»

Ввиду всех этих подробных аналогий не может быть никаких сомнений в том, что Дарий и его советники-юристы имели перед глазами реальную копию свода законов Хаммурапи. Вполне возможно, что он использовал оригинальную стелу, сохранившуюся в храме Иншушинака в Сузах, или, быть может, таблички поздневавилонской письменности, фрагменты которых были найдены и скопированы для перевода и адаптации. Во всяком случае, ссылка на стелу неуместна в применении к вырубленному на скале барельефу и тексту. Тогда «этот образ» относится не к фигуре Дария, побеждающего своих врагов, на скале Бехистун, а к царскому портрету, который, как и портрет Хаммурапи, увенчивал стелу. Мы можем получить некоторое представление о стеле, на которой изначально был для вавилонян изображен Свод хороших правил, взятый из отрывка аккадской версии автобиографии, выбитой на диоритовой плите, обнаруженной в северном дворце в Вавилоне.

Объясняющий отрывок, не требовавшийся на аккадском языке, заканчивает надпись, подготовленную для скалы Бехистун: «Царь Дарий говорит так: По воле Ахурамазды я сделал и другие стелы, чего не было раньше, на обожженных табличках и обработанной коже. Я приказал подписать их моим именем и приложить мою печать. Текст и приказ были прочтены мне. Затем я повелел отвезти эти стелы во все дальние края моим подданным». Так что свод законов был предназначен для всех народов Западной Азии, а не для одних лишь вавилонян. Пергамента были, разумеется, на арамейском языке; и таким образом свод законов стал доступным для всех, кто знал язык ведения торговых дел и дипломатии.

Исполнение законов Дария

Если по многочисленным надписям Дария можно воссоздать почти все введение и заключение свода законов целиком, то о различных его разделах мы знаем мало подробностей. Кое-что мы можем почерпнуть из случайных упоминаний в вавилонских или арамейских документах или из историй, рассказанных греками или евреями. По словам Геродота, «царские юридические советники — это люди, которые были выбраны из числа персов на этот пост пожизненно или до тех пор, пока они не окажутся замеченными в каком-нибудь несправедливом деянии; они принимают решения по судебным искам персов и толкуют заповеди предков. Все сводится к ссылке на них». По выражению одного еврейского автора, эти царские судьи — «мудрецы, которые знали, как было заведено в другие времена, знали закон (dat) и умели выносить судебные решения, семь принцев Персии и Мидии, которые видели лицо царя и были первыми в царстве».

Дарий, подобно Хаммурапи, придавал особое значение правилам дачи свидетельских показаний. Подобно своим предшественникам, он настаивал на неподкупности царских судей. По этому поводу у Геродота есть рассказ. Один судья по имени Сизамн вынес несправедливый приговор за взятку. Камбис зарезал его, как овцу, и содрал с него кожу. Из этой выдубленной кожи он приказал сделать полосы и обтянуть ими судейское кресло его сына Отана, который был назначен на место отца — как грозное предостережение помнить о том, на чем он сидит. Ничего удивительного в том, что евреи говорили о «законе мидийцев и персов, который не меняется» и объявили, что «ни один царский указ или закон не может быть изменен».

Сандоцес, сын Тамасия, был другим царским судьей, который взял взятку. Был немедленно отдан приказ наказать его, распяв на кресте; он был уже на кресте, когда его жизнь спас необычный каприз его царственного хозяина. В своем своде законов Дарий дал ясно понять, что он беспристрастен, наказывая зло, но взвешивая добрые дела и злые. Реальный смысл этого положения передан Геродотом, который считает его чрезвычайно достойным похвалы: «По причине одного преступления даже сам царь не может убить кого-либо, и другие персы не могут наложить на своих собственных рабов наказание в виде смертной казни за одно преступление. И только тогда, когда он подсчитает их и сочтет, что несправедливых поступков больше, чем услуг, им оказанных, он может дать волю своему гневу». Так что, после того как Сандоцес уже был повешен на крест, Дарий сделал подсчет и обнаружил, что хорошего для царского дома тот сделал больше, чем согрешил против него. Поэтому он был освобожден и стал правителем эолийского города Кима.

Вавилонские документы рассказывают нам кое-что о применении законов. В одном из них говорится о чиновнике, который «выше dat»; его титул iahudanu звучит не по-вавилонски и, возможно, имеет иранское происхождение. В другом сообщается, что два чиновника ввели новую пошлину на ячмень, пшеницу и горчицу, которая уплачивалась на складе на вавилонском канале. На просьбу дать объяснения они ответили: «Так было решено и записано в присутствии судей. Согласно царскому закону царский дом должен получать пошлину». Выражаясь современным языком, вопрос о законности нового налога был поставлен перед судом; решение было вынесено согласно прецедентам в новом сборнике прецедентов и было, разумеется, в пользу правительства.

Наказания за преступления были суровыми. Разумеется, преступления против государства, личности царя или его семьи или даже его собственности карались смертной казнью. Такого рода было большинство наказаний, описанных греческими авторами; зачастую они были ужасны. О наказаниях за обычные преступления информации мало, но отрубание кистей рук или ступней ног или ослепление, по-видимому, было широко распространено.

Самая давняя ссылка на новый закон показывает, что в нем имелись правила продажи рабов. Более позднее упоминание указывает на то, что была статья закона относительно взятия на поруки: «согласно царскому dat о залоге». В отношении всего остального в многочисленных коммерческих документах времен правления Дария или его ближайших преемников нет ни одного намека на то, что статьи свода законов Хаммурапи не остались в силе.

Долговечность законов Дария

До конца жизни Дарий продолжал гордиться своим Сводом хороших правил. Его репутация законодателя пережила его. Для Платона Дарий был законодателем, законы которого сохраняли Персидскую империю до времени жизни философа. В 218 г. до н. э., когда давно уже правили Селевкиды, царский dat еще цитировали как официальный.

Если это все, что мы узнаем о содержании свода законов Дария из клинописных табличек, то, возможно, мы найдем другие ссылки или даже несколько отрывков реального труда, включенного в иранский свод законов II в. до н. э., который продолжает использовать слово dat для обозначения «закона», так как он называется Видевдат, Антидьявольский закон. И снова сравнение со сводом законов Хаммурапи чрезвычайно поучительно.

Хаммурапи начинает цитирование прецедентов с тех, которые относятся к даче показаний. В качестве теста на надежность свидетеля применяется испытание: обвиненного свидетеля бросали в реку. Антидьявольский закон приказывает проводить испытание кипящей водой, а апелляция подается другому богу солнца, не Шамашу, а Митре, гаранту соглашения. В случае преступления, караемого смертью, Хаммурапи наказывает лжесвидетеля смертью. Более поздний свод законов наказывает лжесвидетеля в этом мире практически равнозначно — семью сотнями ударов кнутом, а в мире загробном такими тяжкими страданиями, что они были бы хуже отрубания конечностей ножом, хуже распятия на кресте и пробивания тела гвоздями, хуже сбрасывания вниз со скалы или сажания на кол. Жестокие наказания за лжесвидетельство, когда-то введенные царским судом Ахеменидов, оказались перенесенными в жизнь иную.

Другой раздел гражданского права посвящен нападениям и побоям. Древность его положений показывает тот факт, что, подобно прецедентам, процитированным Хаммурапи, каждое начинается со слов «если человек», наводя на мысль о том, что весь раздел взят из свода законов Дария. Сначала определены термины: если человек поднимается с оружием в руке, он называется «хвататель», если он размахивает им, то он «махатель», если он ударяет человека со злым умыслом, он «ударятель»; при нанесении пятого удара он становится «негодяем», закоренелым преступником.

Наказание за то, что встал с оружием в руках, — пять ударов кнутом на первый раз, десять — на второй, и так далее до девяноста ударов кнутом. Если ему удается нанести до восьми ударов, не понеся никакого наказания, он становится закоренелым преступником и получает соответствующее наказание — двести плетей. За размахивание оружием в первый раз дают десять плетей, после чего их число увеличивается в той же пропорции. За побои до появления крови, перелома кости или смерти человека обвиняемому полагается двести плетей.

Также просматривается связь с кодексом Хаммурапи того раздела, который определяет наказания врачам. Хаммурапи заявляет, что, если врач оперирует человека бронзовым ножом и человек умирает или теряет глаз, врачу отрубят кисть руки; таким образом, ему весьма эффективно не дают возможности дальше заниматься хирургической практикой. В соответствии с нашим иранским кодексом, без сомнения взятым из свода законов Дария, смерть трех дьяволопоклонников во время обучения врача его ремеслу лишает его права практиковать в дальнейшем, а если он тогда осмелится оперировать правоверного, то наказание последует как за умышленное убийство.

Хаммурапи также установил прейскурант на различные операции, который основывался — как и среди современных хирургов — на способности людей платить. То же самое отношение взято автором кодекса и приведено в этом разделе Антидьявольского закона. Хозяин дома оценивается как дешевый бык, деревенский старшина — как бык средней стоимости, городской голова — как дорогостоящий бык, а правитель части провинции — как колесница, запряженная четверкой лошадей. Если врач лечит их жен, то плата несколько ниже: цена ослицы, коровы, кобылы или верблюдицы. Лечение наследника большого рода обойдется в цену дорогого быка.

Согласно Хаммурапи, ветеринар, который спасет жизнь быка или осла, должен получить от владельца спасенного животного одну шестую часть шекеля, но, если от операции животное умерло, он должен заплатить владельцу четверть стоимости животного. Так и в нашем кодексе: он должен вылечить дорогого быка и получить в качестве платы цену дешевого быка, дешевого быка — за цену овцы, овцу — за цену куска мяса.

Окончательная компиляция канонического Антидьявольского закона произошла во время правления Митридата Великого, царя царей, правителя Парфии. Естественно, его особенно интересовал Митра, хранитель данного слова; так началось изложение гражданского права путем договоров. Тем не менее важно, что в более раннем источнике он на самом деле приписывает составление списка из шести форм договоров Ахурамазде, которого Дарий уже давно провозгласил истинным божественным автором своего собственного закона. В эти шесть форм входят словесный договор, «ручной» договор и договор на цену овцы, быка, человека и поля. Очевидно, составитель не понимает точное формально-юридическое значение, которое мы можем, предположительно, вложить в документы времен Вавилонии Ахеменидов. Перед тем как упомянуть договоры на доставку товаров и покупку жены, в отрывке вне всякого контекста он вспоминает об оставленных в залог и незаконно задержанных быке или предмете одежды. Что до шести видов договоров, наш составитель знает лишь то, что в списке они расположены по своей важности, что самый низший в списке договор отменяется вступлением в силу вышестоящего договора в списке, а за его неисполнение возмещение убытков последует тоже как за неисполнение вышестоящего договора. Один вопрос особенно интересует его: как долго ближайшие родственники — до девятого колена — считаются ответственными за нарушение договора? От трехсот до тысячи лет, а сам нарушитель получает от трехсот до тысячи плетей в зависимости от тяжести преступления. Тот, кто не возвращает заем кредитору, является его вором; каждый день и ночь, которые он держит собственность своего соседа в своем доме, как свою, он повторяет свой грех. В кодексе Дария кража, видимо, наказывалась в соответствии с предписаниями Хаммурапи — кратным возмещением убытков или смертью.

Хаммурапи приводит прецедент, связанный с соблазнением помолвленной девушки, которая еще жила в доме своего отца; обидчик должен быть убит, а женщина — быть свободной. Иранский юрист смотрит на такой случай несколько иначе: если мужчина соблазняет девушку, зависящую от главы семьи или нет, обещанную другому мужчине или нет, и если она от него понесла, то она не должна делать аборт, боясь позора перед людьми; иначе и ее отец, и она сама понесут наказание за умышленное убийство. Если она сообщит о своем положении своему соблазнителю, и он посоветует ей прибегнуть к услугам старухи, и посредством ее снадобий произойдет аборт, виноваты все трое. Соблазнитель должен содержать ее, но лишь до того времени, пока не родится ребенок; пока еще нет и намека на публичное признание ребенка или последующую женитьбу. Если он не захочет содержать ее и ребенок умрет, то это преднамеренное убийство.

Из вавилонских документов того времени, из официальных записей Ахеменидов, из произведений греческих авторов и более поздних иранских кодексов мы собрали различные подсказки, указывающие на содержание закона Дария. Основным критерием был договор или умышленно переработанные прецеденты, приведенные Хаммурапи. Такой критерий уже прояснил элементы так называемого Договорного кодекса у евреев, которые таким образом тоже зависят от Хаммурапи; схожий критерий был применен к Дарию. Позже может быть обнаружен другой материал, но здесь представлено фактически все, что можно было собрать о когда-то известном Царском законе, подготовленном для Дария.

Принудительное проведение реформы

Как работали новые реформы, можно проследить по вавилонским документам. Кир оставил внутреннее управление без изменений, и местные чиновники сохранили свои должности. Но его попытка влить новую жизнь в древние формы оказалась неудачной. Дарий приступил к широким реформам. К 21 марта 520 г. до н. э., как мы уже видели, Гобрий был смещен с поста сатрапа Вавилона и Заречья и заменен Гистаном. Вскоре персы появились на второстепенных постах и стали сидеть вместе с местными представителями на судейской скамье. Новые налоги вызвали появление новых чиновников.

Эти реформы может проиллюстрировать дело нашего старого знакомца, проходимца Гимиллу, сына Иннинашум-ибни, который, как мы теперь узнаем, был не кто иной, как крепостной богини Урук. В течение так называемого «первого года» правления Дария с 9 сентября по 27 ноября 521 г. до н. э. в Вавилонии полыхало восстание под предводительством последнего Навуходоносора. Гимиллу воспользовался последовавшим за этим крахом административной системы. Он получил 1000 kur семенного ячменя, 200 быков, приводивших в движение ирригационные механизмы, и железо для их изготовления. В обмен на это он должен был поставить Урукскому храму 10 тысяч kur ячменя и 12 тысяч kur фиников. После сбора урожая он отказался выплачивать долги, сказав, что не будет ничего платить, пока ему не дадут еще 400 крестьян, 600 быков и еще одну 1000 kur семенного ячменя. В этом случае он отдаст потом 10 тысяч kur ячменя и 12 тысяч kur фиников. «В противном случае я их не отдам. Дайте мне право на сдачу их внаем!» Но времена изменились. Такой же крепостной, который отвечал за «корзину» Эанны, предложил лучшие условия и 12 июля 520 г. до н. э. получил договор, который был передан ему в присутствии жителей Вавилона и Урука тремя высокопоставленными чиновниками: Белиддином — управляющим Эанной, Нергалшарусуром — его помощником и Барики-или, представителем царя.

Боясь ареста, Гимиллу бежал, но перед этим он передал документы с датами и платежами по полям, принадлежавшим богам Урука, своему брату Иддине. Жена Иддины Андия оставила эти документы в доме раба, который их похитил. Те же самые высокопоставленные чиновники потребовали документы. В присутствии собрания горожан Иддина поклялся Белом, Набу и царем Дарием, что их никто не брал, по крайней мере, он об этом ничего не знает. Когда его спросили, почему он не отдал документы кому следует, Иддина оправдал свои действия, заявив, что Гимиллу сам предупредил его: «Никому не отдавай эти документы!» С такими последними словами открытого неповиновения законным властям Гимиллу исчезает из поля нашего зрения.

Но документы были найдены. 3 сентября 529 г. до н. э., в тот же день, когда был написан последний документ, был составлен еще один, в котором было записано количество фиников, которые Гимиллу получил за последний год. Законная власть победила.

Глава 10

ИЗ ИНДИИ В ЕВРОПУ

Связи с европейскими греками

Еще до овладения Египтом Дарий подумывал о новых завоеваниях, чтобы округлить границы своей империи. Среди пленников, привезенных в Сузы, из числа слуг Ороэта был его личный врач, знаменитый Демосед из Кротона (Италия). О нем, затерявшемся в толпе рабов, вспомнили, когда египтянам, которые тогда обладали монополией на врачевание при дворе, не удалось вылечить растяжение связок ступни у царицы. И хотя он получил богатую награду и место за царским столом, Демосед думал только о доме. Благодаря посредничеству своей пациентки царицы Атоссы он убедил царя отправить его из Сид она на западное побережье с целью провести предварительный его осмотр. И хотя он сам бежал в Кротон, сопровождавшие его персы в конечном счете вернулись к Дарию с первыми сообщениями о европейских греках.

К счастью для Дария, как раз в это время в Сузах находился другой грек — Силосон, брат Поликрата, который, будучи высланным с Самоса в Египет, отдал свой красный плащ копьеносцу Камбиса. Теперь, когда Дарий стал царем, Силосон напомнил о себе, царском благодетеле. Он не желал никакой другой награды, кроме возвращения на Самос. Ответственным за экспедицию был назначен Отан, а противники Силосона согласились покинуть остров без борьбы. Вероломное нападение на головной отряд персов заставило Отана истребить население Самоса, хотя позднее он помог Силосону с переездом.[7] Был сделан первый шаг к завоеванию европейских греков.

Националистические движения в Иудее

Египет восстал, и его следовало вновь покорить. В качестве предварительного шага к успешному вторжению в Египет следовало прочно удерживать территорию, которая контролировала путь через пустыню к Нилу. Сирия была частью провинции Заречье, которая со времен завоевания Кира оказалась административно присоединенной к Вавилонии; объединившись, они образовали сатрапию Вавилон и Заречье. Ее лояльность, вероятно, была серьезно скомпрометирована двумя восстаниями в Вавилоне под предводительством двух Навуходоносоров. Если бы Палестину, единственный имеющийся в распоряжении персов плацдарм в пустыне, мог удержать в повиновении еврейский принц, который был обязан своим положением царской милости, вторжение в Египет должно было пройти так же гладко, как и при Камбисе.

При дворе Дария находился юный Зерубабель, сын Шеалтиля, старшего сына Иехонии, бывшего царя Иудеи, которого Амель-Мардук в качестве протеста против политики своего отца Навуходоносора планировал восстановить на троне. Этот Зерубабель был выбран правителем Иудеи. Вскоре после празднования Нового года 3 апреля 520 г. до н. э. он выехал с царского двора и менее чем через четыре месяца добрался до Иерусалима где-то в начале августа. Прибытие отпрыска рода Давидов разбудило националистические надежды. Вскоре после своего приезда, 29 августа, с Зерубабелем и верховным жрецом Иошуа, сыном Иехозадака, встретился пророк по имени Хаггай, который принес им «слово Божие». Восемнадцать лет спустя после заложения фундамента люди все еще оправдывались, говоря: «Еще не настало время строить дом Бога». Хаггай стал неистово упрекать их: «Как вы сами можете жить в хороших домах, когда этот дом стоит в развалинах?» Он объявил, что по этой причине Бог отказался благословить их на процветание; пусть они взойдут на гору и нарубят деревьев, чтобы построить ему дом, и тогда Бог будет доволен и явит Свое сияние.

Такое действие предвещало мятеж, намек на который содержался в последней фразе. Тем не менее работы по восстановлению начались 21 сентября, а шесть дней спустя был установлен и начал использоваться алтарь для жертвоприношений. Но новая постройка была настолько явно хуже старой, что старики, которые в молодости видели храм Соломона, плакали. Для противодействия этому чувству разочарования 17 октября Хаггай объявил новое «слово Божие»: «Кто среди вас видел этот дом в былые дни и каким он вам кажется теперь? Разве он не кажется вам жалким? Все равно будьте сильными и трудитесь, ибо я с вами, и мой дух обитает среди вас. Не бойтесь! Ведь так глаголет Господь Воинств: Еще немного, и я потрясу небеса и землю, море и сушу; я потрясу все народы. Также и сокровища всех народов придут, и этот дом я наполню богатством. Серебро и злато — мои; будущее богатство этого места будет больше, чем былое, и на этом месте я воцарю мир».

Те, кто были против этого безумного проекта — объявить о независимости Иудеи, могли ссылаться на вести об одной победе Дария за другой над различными мятежниками, объявлявшими себя местными царями. Среди этих противников был, очевидно, верховный жрец, который больше всех был в курсе текущих событий и после столь длительного признания единственным официальным главой еврейской общины едва ли был готов одобрить подчинение земному монарху.

Через несколько дней после предсказания Хаггая, где-то после 27 октября, его поддержал Захария, сын Иддо, который сам был жрецом. К этому дню писания пророков, которые жили во времена царства, стали поистине каноническими, и к ним воззвал Захария от имени Бога: «Не уподобляйтесь своим отцам, которым проповедовали предыдущие пророки: «Так глаголет Господь Воинств: Отвратитесь от ваших грешных привычек и деяний». Но они не прислушались ко мне. Ваши отцы, где они? И пророки, живут ли они вечно? Но мои слова и законы, которые я дал своим слугам и пророкам, разве они не овладели вашими отцами? Они раскаялись и сказали: «Как Господь Воинств предложил нам поступать по обычаям и делам нашим, так он и поступил с нами». Их потомки должны слушать Хаггая, как предыдущие пророки — того, кто произносил «слово Божие».

Тем временем представители смешанного населения, переселенного ассирийцами в Шехем, предложили принять участие в восстановлении храма. Предложение было сделано по доброй воле, потому что со времени депортации переселенцы поклонялись местному еврейскому богу, хоть и сохранили своих былых богов. Иошуа был, видимо, склонен принять их помощь, так как на протяжении всего царствования Ахеменидов верховные жрецы были обычно в хороших отношениях со своими соседями-самаритянами. Хаггай же, напротив, был не предусмотрительным руководителем, а неистовым пророком, жестким монотеистом и ярым националистом. 18 декабря он издал официальное предостережение от осквернения, которое будет навлечено на народ в случае принятия предложенной помощи. В тот же день появилось второе пророчество. Когда-то раньше он провозгласил, что небо и земля содрогнутся. К этому теперь добавились низвержение тронов языческих царств, уничтожение их народов, опрокидывание колесниц со своими седоками; кони и их наездники падут каждый от меча своего брата. Как символ того, что Иехонию покинул Бог, Иеремия использовал сорванное с пальца кольцо; для его внука символ был обратный: «В тот день, говорит Господь Воинств, я возьму тебя, о Зерубабель, слуга мой, и дам тебе знак».

Крушение надежд вавилонян на независимость после пленения и смерти второго Навуходоносора лишь еще больше подстегнуло ожидания еврейских националистов. К концу года из Вавилона в Иерусалим выехали четыре человека. Они везли золото и серебро, из которых впоследствии была сделана корона для долгожданного царя евреев. Их прибытие было объявлено Захарией 15 февраля 519 г. до н. э. в длинном пророчестве, полном апокалиптических образов. Тайна была отброшена; благодаря толкованию имени Зерубабеля через игру слов — «семя Вавилона» предполагаемый монарх был указан: «Так глаголет Господь Воинств: Узрите человека, имя которого Стремительный рывок, ибо он взлетит высоко и построит храм Божий. Он получит величие и будет править на своем троне». Другие пророки, имена которых неизвестны, выступили даже с еще более поэтическими обращениями для признания Стремительного рывка.

Живя при царском дворе, Зерубабель, вероятно, хорошо узнал силу персидской армии. Его долгое путешествие в Иерусалим дало ему еще больше знаний об империи. Поэтому его не могла соблазнить предложенная корона. Но фанатики если и непрактичны, то настойчивы; своими распространившимися пророчествами они поставили его в такое двусмысленное положение, что его на полном основании можно было обвинить в государственной измене своему царственному покровителю. То, что верховный жрец был по явно эгоистическим причинам холоден к попытке возвысить своего соперника, заставляло быть осторожным.

И хотя фанатики готовили для Зерубабеля независимое царствование, на самом деле он был лишь третьесортным правителем. Его непосредственным начальником был Таттенай, правитель Заречья, который, в свою очередь, подчинялся Гистану, сатрапу Вавилона и Заречья. Намеки на планируемый мятеж обратили на себя внимание царя; мы можем даже заподозрить, что сам верховный жрец не остался в стороне от этого. Когда все евреи были заняты на работах по реставрации храма, неожиданно появился Таттенай и потребовал: «Кто дал вам разрешение строить этот дом и заканчивать этот фундамент?» К его удивлению, старейшины смело ответили: «Мы слуги Господа небесного и земного. Мы восстанавливаем дом, который был построен много лет назад великим царем Израиля. Но после того как наши отцы прогневали Бога небесного, он отдал их в руки Навуходоносора, царя Вавилона, халдея, который разрушил этот дом и выселил людей в Вавилон. Но в первый год своего правления царь Вавилона Кир издал указ о восстановлении этого храма Божьего. А золотые и серебряные сосуды храма Божьего, которые Навуходоносор забрал из храма в Иерусалиме и отдал храму в Вавилоне, Кир взял из храма Вавилонского; они были доставлены человеку по имени Шешбассар, которого он сделал правителем. И он сказал ему: «Возьми эти сосуды и верни их в храм Иерусалимский, и пусть дом Божий будет заново построен на его месте». Тогда пришел этот Шешбассар и заложил фундамент дома Божьего, что в Иерусалиме. И с того времени по настоящий момент он строится и еще не закончен».

Очевидно, Таттенай не поверил им, несмотря на умелую ссылку на Навуходоносора, которая наверняка должна была вызвать в памяти двух мятежников, носивших одно и то же имя, которые были усмирены. Однако он не мог немедленно отбросить утверждение, что восстановление храма было санкционировано самим основателем империи. Поэтому он приготовил отчет: «Таттенай, правитель Заречья, Шатрабурсана (вероятно, секретарь арамейского происхождения с иранским именем) и действующие чиновники Заречья — царю Дарию, мир тебе! Да будет известно царю, что мы ездили в провинцию Иудея к дому великого Бога, который строят из тесаных камней и дерева; и работы выполняются с усердием». Это было необычно крепкое сооружение; храм мог служить крепостью во времена бунтов, и правитель определенно намекнул на то, что, по его мнению, работа должна быть остановлена. Он уже записал имена старшин, которые руководили работами, готовый наказать их, если их утверждение окажется ложью. В заключение он написал: «А теперь, если царь сочтет это правильным, пусть в царских архивах в Вавилоне поищут указ, который якобы издал Кир о строительстве этого храма в Иерусалиме, и пусть царь выразит нам свою волю по этому вопросу».

Согласно принятой процедуре, отчет Таттеная прошел через руки его начальника, сатрапа Вавилона. Был проведен поиск в «доме книг» — в Вавилоне и Персеполе. Когда такой указ не был найден, вспомнили — к счастью для еврейских старейшин, — что перед началом его первого года правления Кир возвратился в Экбатану. Тогда поиск продолжили в крепости этого города, и их заявление подтвердилось. Настоящий указ на самом деле не был найден, но перечень указов был на месте. Датированным первым годом правления Кира оказалось извлечение из указа о восстановлении разных храмов, один абзац которого гласил: «Что касается дома Божьего в Иерусалиме, пусть он будет построен на том месте, где они всегда делают жертвоприношения; его высота должна быть 27 метров и ширина 27 метров с тремя горизонтальными рядами кладки из больших камней и одним — из дерева. И пусть он будет построен за счет царской казны. К тому же пусть золотая и серебряная утварь храма Божьего, которую Навуходоносор забрал из храма Иерусалимского и привез в Вавилон, будет возвращена храму Иерусалимскому, и каждый предмет пусть окажется на своем месте в храме Божьем».

Старейшины были полностью реабилитированы. Кир действительно санкционировал отстройку храма, а указом основателя империи нельзя было так просто пренебречь, особенно узурпатору, трон которого был еще шатким. К тому же еврейская община была небольшой, и ею управлял личный представитель царя, которому не следовало позволять втянуть себя в безнадежное восстание кучкой пророков с безумными глазами. Во всяком случае, Дарий собирался лично посетить Иудею до конца года. Он уже показал себя во всем своем царском великолепии, даже пророки должны понять, что мятеж уже больше невозможен.

Дальнейшие победы Дария

Этот же 519 г. до н. э. увидел новые победы Дария, которые были внесены в хроники. Когда Атамайта (Атта-хамиту) в Эламе начал мятеж, Гобрий задавил его в зародыше; мятежник был привезен к Дарию и по его приказанию предан смерти. В этом же году Дарий вторгся в земли восточных скифов, пересек на плоту Каспийское море и нанес жестокое поражение сакам, «носящим остроконечные шапки». Беглецы были переловлены, связаны и отданы царю, чтобы встретить смерть, как и их вождь Скунка. Массагеты получили возмездие за то, что убили Кира, но время еще не пришло для организации второй скифской сатрапии: «По своей воле я назначил другого вождя; потом эта земля стала моей». Теперь сатрапия была разделена на Саку болотную и Саку равнинную.

Место на Бехистунской скале было использовано полностью. Теперь литература уступила место портретному искусству, и часть боковой надписи была срезана, чтобы добавить Скунку девятым к восьми мятежникам. На его голове надет дурацкий колпак высотой в половину роста самого Скунки, который дал его народу прозвище Кауда-тигра-барати — «носящие остроконечные шапки». Волосы на его затылке забраны в жесткий поднятый вверх завиток, заканчивающийся узлом; его ниспадающая борода необычно длинная; на нем надеты башмаки и короткая юбка. К пятой колонке текста было сделано дополнение. После этого последнего исправления вся поверхность скалы внизу была тщательно отшлифована, чтобы помешать напрямую добраться до надписи. Эта мера предосторожности спасла надпись и барельеф от вандализма, но она же и отсрочила изготовление ее точной копии до наших дней.

Мир в Египте и Палестине

Зимой 519/18 г. до н. э. Дарий отправился в поход на запад. На его пути лежала Палестина, и, без сомнения, он достаточно долго медлил с улаживанием ее дел. Возможно, у нас есть скрытое указание на то, что случилось, в пророчестве, которое Захария озвучил около года спустя: «До этого нельзя было нанять ни человека, ни животное [их привлекали на военную службу], и от врага не было безопасного места никому». Зерубабель, очевидно, был призван к ответу и казнен как мятежник, так как его имя исчезает из наших источников.

Решив еврейскую проблему, Дарий выбрал дорогу через Аравийскую пустыню и без помех добрался до Мемфиса. Его жители оплакивали смерть быка Аписа, обнаруженного во времена царствования Камбиса и умершего совсем недавно, 31 августа 518 г. до н. э. Полный решимости вернуть себе своих непокорных подданных, царь приказал выдать сто золотых талантов тому местному жителю, который найдет нового быка Аписа. Пораженные такой щедростью по отношению к своему богу, люди больше не помышляли о восстании, а подчинились Дарию. С почестями, которые оказывались всем его предшественникам, мертвый Апис был похоронен 8 ноября, хотя на стеле не значилось, как обычно, «имя Гора» перед именем Дария. Почти сразу же после этого Дарий покинул Египет, восстановив на посту сатрапа Ариандеса.

Дарий уже приготовил свод законов для Западной Азии. В Египте он обнаружил, что его там ожидали. Местные жители не только приписывали авторство законов Менесу, основателю объединенного царства на Ниле (совсем как евреи, которые приписывали авторство законов своему Моисею), но более поздние изменения в них приписывали таким монархам, как Сесострис, Шисхак и Бокхорис. Амасис планировал провести нормирование и стандартизацию египетских законов, но умер, прежде чем проект зашел достаточно далеко. Камбис обсуждал этот план, но расстался с жизнью по дороге домой.

До 30 декабря 518 г. до н. э. Дарий написал своему сатрапу Ариандесу: «Пусть ко мне доставят знающих людей из числа воинов, жрецов и писцов египетских, собранных из храмов, и пусть они запишут былые законы Египта до XLIV года во время правления фараона Амасиса. Законы фараона и людей пусть доставят сюда». В отличие от предыдущих кодексов свод законов Дария не должен был быть ограничен царскими указами; религиозная практика — то, что мы назвали бы «канонический закон», — и еще не оформленный письменно обычный порядок осуществления действий тоже должны были быть стандартизированы.

Проведя несколько месяцев у Нила, Дарий возвращался домой. По дороге он имел возможность увидеть, что в Иерусалиме все спокойно. Надежда на воцарение национального царя была жестоко разбита, и с этого момента нужно было только приглядывать за верховным жрецом, единственным, кто был признан главой еврейского народа. Теперь устремления евреев сплотились вокруг Иерусалимского храма, завершить строительство которого мудро позволил Дарий. Захария в своем последнем записанном пророчестве 6 декабря 518 г. до н. э. оставил все мысли о мятеже и объявил, что народный Бог вернулся в свое старое жилище; только одним своим присутствием он принесет своим верующим неслыханное процветание. 12 марта 515 г. до н. э. строительство храма было действительно закончено — и народ утихомирился.

По всей вероятности, причиной столь короткого визита Дария в Египет стало то, что он получил весть с родины. Виндафарна, сын Вайаспары, стоял во главе заговорщиков, которые помогли Дарию узурпировать трон. Он утихомирил мятеж второго Навуходоносора, и на Бехистунской скале его имя стояло первым в почетном списке. Но он узнал, как легко можно завоевать себе трон, и решил попытать счастья для себя. Мы не знаем, когда он расстался с жизнью; греческий поэт Эсхил вставил Марафиса и Артафрена в перечень законных монархов, царствовавших в период между Мардосом (Бардией) и Дарием.

«Пока его величество Дарий был в Эламе, — снова подхватывает свой рассказ Уджахорресн, — он был великим царем всех чужеземных стран и великим монархом Египта — он приказал мне вернуться в Египет, чтобы восстановить часть разрушенного Дома жизни, связанную с медициной». Рассказчик подчинился этому приказу, так как «чужеземцы возили меня из страны в страну, и наконец мы прибыли в Египет, как повелел владыка двух стран. Я выполнил то, что приказал мне его величество. Я нашел кадры, сыновей видных людей — ни одного сына бедняка среди них не было. — Уджахорресн снобистски хвастается. — Я отдал их на попечение ученых мужей, чтобы те обучили их своим ремеслам. Его величество распорядился, чтобы им было дано все самое лучшее, чтобы заниматься своим делом. Я дал им все, что им может пригодиться, и инструменты, указанные в списке, какими пользовались раньше. Его величество сделал это, потому что знал, какое благородное это дело — помогать больному поправиться, навеки прославить имена всех богов, их храмы, жертвоприношения и праздники».

Завоевание Западной Индии

Со времен Кира Гайдара была самым восточным завоеванием Ахеменидов, единственной индийской территорией, находившейся еще под их властью. Из административных соображений она была присоединена к Бактрии, и лишь незадолго до 508 г. до н. э. она стала независимой сатрапией не под своим древнеиранским названием Парупаресанна, а под местным — Гайдара. Название большого города Гасака («Сокровище») намекало на богатство, которое сделало город Газни знаменитым в арабском мире в Средние века; но столицей был город Пукхала («Город лотоса»). После завоевания и образования сатрапии Хиндуш Гайдара сильно утратила свое значение. Но на всей индийской территории были найдены лишь несколько знаменитых золотых дариков (высокопробная персидская золотая монета, основа денежной системы державы Ахеменидов. — Пер.). Столица Пукхала уступала индийской столице Таксиле.

К юго-востоку от Гайдары простирались сказочные равнины Индии, знаменитые золотым песком, нанесенным ее реками. Были посланы шпионы с заданием совершить путешествие из Каспапируса (Гандарийская Пактика), расположенного в верховьях судоходного притока Инда Кабула, к его устью, где Инд впадает в Индийский океан. Тридцать месяцев спустя шпионы проплыли вдоль всего южного побережья Ирана, вышли из Персидского залива, полностью обогнули Аравийский полуостров и достигли порта Суэц. Капитаном их корабля был кариец Скилакс из Карианды, который после своего возвращения опубликовал на ионийском диалекте греческого языка свои записки Periplus, или «Кругосветное плавание», которые дали Западу первую достоверную информацию о живущих на Востоке народах и вдобавок послужили впоследствии образцом для произведений географов и историков.

Информация, привезенная шпионами, склонила царя предпринять попытку других завоеваний на Востоке. Западная Индия была завоевана и до 513 г. до н. э. превратилась в сатрапию Хиндуш, которая вскоре стала поставлять в качестве ежегодной дани 360 талантов золотого песка. Открылась морская торговля; вскоре, как мы узнаем, некая индийская женщина по имени Бусаса открывает в Кише постоялый двор под полицейским надзором. Но Хиндуш — это еще не вся Индия. Провинция получила название по названию своей самой большой реки, могучего Инда (Синдху), и включала только территории вдоль его берегов и берегов его притоков. Сатрапия протянулась на восток до Ганга; даже река Гидасп, которая позднее стала границей царства Таксила, не упоминается ни разу. Во времена Геродота восточной границей оставался песчаный пояс, который в наши дни разделяет северную половину полуострова на Восточную и Западную Индию. Власть персидских Ахеменидов никогда не распространялась на юг огромного полуострова; так, Индия в описаниях современников была ограничена долиной Инда.

Строительство канала в Египте

В эпоху Среднего царства был вырыт канал от Факуссы на Пелусийском рукаве Нила для орошения плодородной вади Тумилат (вади — арабское название сухих русел рек и речных долин временных или периодических водных потоков, заполняемых, например, во время сильных ливней. — Пер.), расположенной на востоке, где позднее в Гошене поселились евреи. Нехо (фараон Саисской династии, правивший в 610–595 гг. до н. э. — Пер.) тщетно пытался продлить его через Горькие озера к Суэцкому заливу в качестве этапа той исследовательской политики, которая привела к плаванию финикийцев вокруг Африки. Совершив путешествие через Аравийскую пустыню в 518 г. до н. э., Дарий продолжил свой путь через вади Тумилат и таким образом увидел этот незаконченный канал. Его интерес оживился надеждой на более дешевый и прямой морской путь в Индию, и он принял решение завершить начатое.

Выкопанное по приказу Нехо было занесено песком. Сначала все нужно было расчистить и выкопать колодцы для рабочих. Когда, наконец, канал был открыт, он имел 46 метров в ширину и такую глубину, чтобы могло пройти торговое судно. Этот предшественник Суэцкого канала можно было переплыть за четыре дня.[8]

В память об осуществлении такого масштабного проекта через определенные промежутки на берегах канала были поставлены огромные стелы из красного гранита, которые должны были радовать глаз путешественника. На одной стороне дважды изображенный Дарий держит в руках свиток с написанным на нем клинописью своим именем под символом защиты Ахурамазды. На трех языках клинописью начертано: «Я перс. Придя из Парсы, я захватил Египет. Я приказал, чтобы этот канал был вырыт от реки под названием Нил, которая течет в Египте, до моря, которое начинается у Парсы. После того как этот канал был вырыт по моему приказу, корабли стали ходить по нему из Египта в Парсу, согласно моей воле».

На обратной стороне помещена более полная версия на египетском языке. Под изображенным спереди египетским солнечным диском, который в конечном счете изначально был символом Ахурамазды, протекают два Нила в традиционном ритуале «соединения двух стран». Один говорит Дарию: «Я дал тебе все земли, всю Финикию, все иноземные страны; все склонились перед тобой»; другой: «Я дал тебе все человечество, всех людей, все народы островов и морей». Использованные слова известны завоеваниями времен Восемнадцатой династии, но здесь они стоят для соответствия современной тому времени географии. Царю дарованы «вся жизнь, богатство, здоровье, радость, приношения, подобные приношениям Ра, вся пища, все, что есть на земле хорошего, даже быть царем Верхнего и Нижнего Египта, подобно Ра, вечно; все земли и иные страны в знак благоговения перед ним».

Далее идет список сатрапий — их названия взяты из оригинала на арамейском языке. В хорошей египетской манере, подражающей спискам могущественных царей Восемнадцатой и Девятнадцатой династий, каждое название изображено в виде орнамента, зубцы которого указывают на завоеванный город; пленники в разных головных уборах стоят на коленях в благоговении. Дарий действительно царь царей, сын Гистаспа, великий царь, но он также носит и все древние египетские титулы. Он рожден от богини Нейт, покровительницы Саиса (тонкий комплимент Уджахорресну); он также являет собой образ Ра, который посадил его на трон, чтобы он завершил начатое. Когда он был в материнском лоне и еще не вышел на свет, ему было даровано все, что есть под солнцем, которое ходит по кругу, так как Нейт признала его своим сыном. Она пообещала ему, что с луком в руках он будет побеждать своих врагов каждый день, как она пообещала это своему сыну Ра. Он могуч, уничтожая своих врагов во всех странах, как сын Нейт он расширяет границы своих владений; народы с готовой данью предстают перед ним.

После упоминания города Парсы и Кира текст на стеле рассказывает о том, как обсуждалось строительство канала и как эта задача была выполнена. В Парсу были отправлены двадцать четыре корабля с данью. Далее следуют приветствия Дарию и написано, что были отданы распоряжения о возведении этих стел; ничего подобного раньше еще не было.

Война со Скифией

Пока египетские крестьяне рыли канал, Дарий подготавливал свою первую экспедицию в Европу. Незадолго до этого Ариарамн, сатрап Каппадокии, переплыл Черное море и произвел разведку северных его берегов для подготовки к нападению на европейских скифов. Дарий, соответственно, решил попытаться вторгнуться в их земли и лично возглавил армию. Выступив из Суз в 513 г. до н. э., он пересек Босфор по мосту, построенному Мандроклом с острова Самос, земляк которого Херил написал «О переправе Дария по мосту» (ведь к этому времени Самос полностью признал власть персов). На берегу были поставлены две стелы, одна с текстом на греческом языке, а другая с текстом, написанным «ассирийской» клинописью, — и на каждой свой список покоренных народов. Шестьсот кораблей, укомплектованных командами, состоявшими в основном из вассальных греков с материка и островных городов-государств, были посланы переплыть Черное море и дойти до Истра (древнегреческое название нижнего течения Дуная с VIII в. до н. э. — Пер.), где был построен второй мост. Здесь были покорены геты, а оставшиеся фракийцы сдались.

Переправившись через реку, армия вошла в Скифию, захваченную иранскими кочевниками, которые всегда жили в седле и возили свои семьи в повозках с навесами, запряженных быками. Спустя век их побережье было заселено колонистами из Милета, которые обменивали предметы роскоши на зерно. Но греческое искусство мало изменило дикие обычаи скифов. Они получали удовольствие от забродившего кобыльего молока, которое они пили из чаш, сделанных из человеческих черепов. Они также выпивали кровь первого убитого врага; его кожа шла на колчаны, а скальпы врагов они использовали в качестве салфеток и предметов одежды. Договоры скреплялись кровавой клятвой. Когда умирал вождь, убитых всадников сажали на умерщвленных коней, и ставили коней вокруг тела, покоившегося на колесах от колесницы; его наложниц, виночерпия, повара и скаковых лошадей убивали, чтобы они сопровождали своего хозяина в мир иной. Вокруг него устанавливали копья, на которые натягивалась крыша из шкур и досок; рядом с ним клали золотые кубки, выменянные у греков, и на все это насыпали могильный курган. Многие из таких курганов уже раскопаны.

Прорицания делали евнухи с помощью ивовых прутьев. Они чтили многих богов, но лишь у бога войны были места поклонения и алтари; его изображением служил древнеиранский меч, который устанавливали вертикально в вязанке хвороста, и ему приносили в жертву лошадей, а также людей.

При приближении Дария скифы опустошили свои земли и скрылись. Их конные лучники изводили его войска до тех пор, пока Великий царь не оказался вынужденным уйти. К счастью для него, ионийские греки охраняли мост сверх назначенного срока, и Дарий получил возможность вернуться через Фракию в Сестос, откуда он через Геллеспонт перебрался в Азию, оставив 80 тысяч воинов под командованием Мегабаза, сатрапа Даскилея, продолжать войну (513 до н. э.).

Образование Ливийской сатрапии

В это самое время Аркесилай, который сдал Кирену Камбису, был убит в Барке. Его мать Феретима обратилась к Арианду, сатрапу соседнего Египта. Этот случай нельзя было упускать. Чтобы внушить всему этому региону лояльность, требовались лишь местные вооруженные отряды — армия под командованием Амасиса и флот под командованием Бадреса из племени пасаргад. Город Барка сдался после девятимесячной осады, но с помощью уловки Амасис нарушил клятву; видные городские деятели были выданы разъяренной Феретиме, которая ужасно изувечила их женщин и, посаженных на кол, выставила их вдоль стен вместе с мужьями. Оставшихся жителей Амасис забрал в рабство и отправил к Дарию в Сузы, позднее они были сосланы в один из городов Бактрии, который они переименовали в Барку.

Настоящей целью экспедиции было завоевание ливийцев, из которых мало кто признавал зависимое положение. Во время девятимесячной осады Барки персидские войска проникли на запад до Евсперид (ныне Бенгази). И хотя персы понесли большие потери при отступлении, некоторые местные жители покорились; и греки с ливийцами вошли в новую сатрапию, которой было дано название Путайя (512 до н. э.).

По-видимому, стелы у канала начали изготавливать на обратном пути. На них было оставлено место только для двадцати четырех сатрапий, но это было на одну больше (Индия), чем в перечне, приведенном в автобиографии. «Те, что у моря» и Гайдара (хотя последняя была страной, из которой Скилакс отправился в долгое морское путешествие до запланированного выхода из Египетского канала) были пропущены, уступив место новым сатрапиям Кушия или Эфиопия и Путайя или Ливия. Парса еще считалась одной из сатрапий, и Сака считалась единой, хотя деление на болота и равнину признавалось.

Завоевание подступов к Греции

Тем временем Мегабаз начал систематическую расчистку пути к Европейской Греции. Перинф (самосская колония во Фракии. — Пер.), оказавший храброе сопротивление, был взят штурмом. Один за другим народы и города Фракии принимали условия договора. Поселения пеонов были захвачены, когда их воины отправились охранять другие подступы; по приказу Дария все они были депортированы во Фригию. К Аминтасу в Македонию были отправлены делегаты с требованием выразить свое подчинение, как принято, — принести дары земли и воды. Это было сделано, и, хотя сын Аминтаса Александр все же убил посланцев за оскорбление македонских женщин, это убийство скрыли от царя хорошей взяткой и браком сестры Александра с персидским полководцем Бубаресом, сыном Мегабаза.

512 г. до н. э. Дарий провел в Сардах. Гистией, тиран Милета, в награду за охрану моста через Истр получил Мирцин на реке Стримон (пограничная река Македонии на востоке до царя Филиппа. — Пер.), а Коэс стал тираном Митилен на острове Лесбос. Прибыл Мегабаз с депортированными пеонами и предупредил царя об опасности, которую представляет новое строительство Гистиея в Мирцине. Поэтому Дарий отозвал милетского тирана и отвез его в Сузы под тем предлогом, что он теперь станет царским советником и будет сидеть с царем за одним столом.

Перед отъездом в Сузы Дарий назначил своего брата Артафрена сатрапом Сард с правом осуществлять надзор за ионийскими греческими городами. Вместо Мегабаза повелителем «людей вдоль морского побережья» стал сын Сизамна Отан или сатрап Даскилея. Города Византий, Халкедон, Антандрос и Лампоний были взяты, тем самым Отан взял за горло зерновую торговлю через проливы. В результате скифы потеряли доступ к ценимым ими предметам греческого искусства; милетские торговцы оказались отсеченными от выгодной торговли, а власть персов над проливами стала угрозой продовольственному снабжению Европейской Греции. С помощью кораблей с Лесбоса, предоставленных Коэсом, Мегабаз затем преградил путь через проливы, захватив острова Лемнос и Имброс, расположенные вблизи побережья (511 до н. э.).

К 513 г. до н. э. стена вокруг Персеполя была готова к тому, чтобы на ней выбить посвящение. На одном из монолитов с южной стороны Дарий поместил измененный список сатрапий. Никаких намеков на то, что уже пришла весть об официальном включении в состав империи Эфиопии и Ливии, здесь нет. В списке значится Хиндуш и временно появляется Сагартия. В добавление к Ионии, определенной здесь как «те, что на суше», и Даскилею — «тем, что на море» здесь мы имеем также «земли за морем». Завоевание Европы началось.

Глава 11

ПРОБЛЕМЫ ГРАНИЦЫ С ГРЕЦИЕЙ

Новое о войнах с Грецией

Греция и Персидские войны являются для нас захватывающей, хоть и несколько банальной историей. Читая ее, мы, естественно, отождествляем себя с греками, так как наши сведения основываются почти исключительно на том, что было написано греком Геродотом. Мы совершенно забываем, что мы сами давно уже прошли этап городских собраний, когда мы управляли собой во многом так, как афиняне, а теперь стали могучей мировой империей, столкнувшейся с проблемами персов. Мы не только должны заново перечитать восхитительные рассказы Геродота, широко распахнув глаза на трудности современной Америки, но и забыть на мгновение о победах, которые завершили для Европейской Греции Великую персидскую войну.

Необходимые коррективы к традиционной интрепретации также даны отчасти благодаря огромному количеству материала из восточных источников, обнаруженных не так давно. Исключительность источников, которые проливают свет непосредственно на греков, сама по себе имеет огромную важность. Каждое приращение наших знаний лишь подчеркивает ошеломляющую силу Персидской империи, выставленную против крошечных и разобщенных греческих городов-государств, которые до сих пор уцелели после предыдущих завоевательных походов; оно поощряет попытки выяснить, почему эти более поздние вторжения потерпели провал.

После того как более населенная, богатая и культурная часть греческого мира оказалась уже под властью персов, включение в Персидскую империю оставшихся территорий, вероятно, казалось Дарию неизбежным. Еще нескольких походов к границам под предводительством его полководцев, думал Дарий, должно быть достаточно для того, чтобы заставить тех греков, которые еще сохраняли независимость, признать власть Великого царя.

В то время как Мегабаз, а затем Отан неуклонно продвигались на юго-запад, Артафрен принял в Сардах посольство, которое предложило прямой доступ к сердцу континентальной Греции. После изнания в 510 г. до н. э. тирана Гиппиаса Афины под руководством Клейсфена экспериментировали с умеренной демократией. Как и следовало ожидать, ультраконсервативная Спарта угрожала ей войной. Так как Спарта была объявлена врагом Персии, обозначился союз Афин с персами. Артафрен потребовал обычные знаки выражения подчинения — землю и воду. Посланники все выполнили, и первый договор греческой демократии и персидского империализма стал незабываемым благодаря обещанию новорожденной демократии принять вассальную зависимость от персов!

В течение какого-то периода времени общественное настроение изменилось; действия посланников были дезавуированы, и Клейсфен, по-видимому, стал изгнанником. Двумя годами позже (505 до н. э.) изгнанный тиран Гиппиас появился в Сардах и побудил Артафрена предпринять попытку восстановления его в правах. В ответ на эту угрозу противники демократии отправили свое собственное посольство с целью предостеречь сатрапа не верить афинским изгнанникам. Как и следовало ожидать, Афинам было приказано вернуть Гиппиаса на его место под угрозой нападения. Афиняне решили в открытую воевать с Персией.

Ионийский мятеж

Благодаря походу на скифов собралось вместе большое количество ионийских греков. Поняв наконец, что их сила в единстве, но не осознавая, что они упустили свой шанс теперь, когда волнения, связанные с приходом персов, улеглись, ионийцы решили начать восстание. Сопротивление тиранам, посаженным персами, возросло. Торговцы, поощряемые тиранами, уступали свой бизнес финикийцам и европейским грекам, и национальная землевладельческая аристократия воспользовалась сменой общественных настроений. Ее вождем был Аристагор, зять и заместитель милетского тирана, того Гистиея, которого царь в тот момент удерживал в Сузах. Аристагор получил свой шанс, когда изгнанники с Наксоса попросили у него помощи в возвращении на свой остров. Поэтому он убедил Артафрена послать с ним сотню кораблей и тем самым распространить власть персов на Кикладские острова.

Пока Милет был самым лояльным из всех вассалов, но у сатрапа были свои подозрения. План был передан царю, который одобрил сохранение прав за сатрапом; следующей весной (505 до н. э.) флот отплыл, но он состоял из двухсот трирем вместо запрошенных ста; корабельные команды состояли в основном не из греков, а командующим флотом был не Аристагор, а двоюродный брат царя Мегабат. Было неизбежно, что Аристагор и Мегабат поссорятся, изгнанники с Наксоса будут предупреждены, а планируемое вторжение закончится провалом.

Побуждаемый Гистиеем в Сузах поднять восстание, Аристагор созвал вождей, чтобы возродить Ионийский союз. Только Гекатей (древнегреческий историк и философ (ок. 500 до н. э.). — Пер.) высказался против этого предложения. Находясь в процессе подготовки своего «Путешествия по миру», этот историк узнал из первых рук о силе империи, и теперь он составлял список всех народов, подвластных Великому царю. Однако его протест остался незамеченным, и в результате голосования было решено упразднить тиранию. Аристагор отказался от своего поста в Милете, а другие тираны были убиты, заключены в тюрьму или изгнаны.

За поддержкой обратились к Спарте, которая на тот момент считалась самым сильным греческим государством. Несмотря на предыдущие угрозы Спарты в адрес Персии, царь Клеомен воздержался от оказания помощи. Должно быть, он понимал, что помощь восставшим ионийцам может помешать нападению персов в будущем на континентальную Грецию, но он был беспомощен. Его влияние как дома, так и за пределами Спарты было предельно слабым, и, даже если он лично считал, что война целесообразна, он не мог быть уверенным в том, что главные члены свободного Пелопоннесского морского союза Коринф и Эгина последуют примеру Спарты. Когда Аристагор продемонстрировал свою бронзовую карту мира, пытаясь возбудить в царе алчность, и неосторожно обмолвился, что это всего лишь в трех месяцах пути от побережья Суз, он был изгнан. Аргос задал вопрос Дельфийскому оракулу и получил ожидаемый ответ: за свою дурную выходку Милет будет разграблен, а божий оракул в Бранхидах будет покинут. Афины, снова проявившие консерватизм и уже досадуя на требование Артафрена вернуть Гиппия, согласились с тем, что Милет «дочерний» город, и выделили двадцать кораблей.

Афинский флот при поддержке всего пяти трирем из Эретрии появился в 499 г. до н. э. Увеличившийся за счет ионийских и милетских кораблей флот приплыл к Эфесу, откуда армия отправилась пешком вверх по течению реки Кузу и через гору Тмолус в Сарды. Артафрен спрятался в крепости, пока союзники занимали нижний город. Дома в Сардах представляли собой тростниковые хижины, или это были строения из кирпичей под тростниковыми крышами; когда какой-то грек поджег один дом, весь город охватил пожар. Оказавшись в огненной ловушке, которая уничтожила знаменитый храм Кибелы на реке Пактол, персидский гарнизон спустился из акрополя и вместе с лидийцами собрался на рыночной площади, через которую текла золотоносная река на Гермскую равнину. Союзники были отброшены на Тмолус, откуда они отступили в сторону моря, но они не успели добраться до Эфеса, потому что в большом сражении были разбиты персидскими новобранцами, которых собрали по различным административным районам к западу от реки Халис три зятя Дария — Даурис, Гимей и Отан. Узнав, что между Эгиной и Афинами началась война, европейский контингент оставил союзников и отплыл на родину. Снова персидская дипломатия сделала свое дело.

Потеря поддержки Афин была более чем компенсирована присоединением греков из Геллеспонта и Византия, большинства карийцев, включая Каун, и киприотов под предводительством Онесила. Царем Саламиса был финикиец Торг, сын Херсиса, сын Сирома (Хирама), сын Эвелфона. Его младший брат Онесил после напрасной попытки убедить Торга поднять мятеж захлопнул перед ним двери и заставил его искать убежища у персов. Из кипрских городов лояльным остался лишь финикийский Амафус, и Онесил держал этот город в осаде, когда получил сообщение о том, что к Кипру приближается огромная армия под командованием Артибия. Просьба о помощи была отправлена ионийцам, которые прибыли со всем своим флотом. Вскоре после этого Артибий высадил свои войска, которые были перевезены из Киликии. Ионийцы отказались отправлять на берег своих моряков для оказания помощи при обороне подвергнувшегося опасности Саламиса, хотя им удалось нанести поражение финикийскому флоту. Сначала сухопутное сражение склонялось в пользу мятежников, Онесил лично убил Артибия. Затем тиран Куриума Стасенор покинул союзников, а за ним последовала знать на колесницах самого Саламиса. Онесил был убит, Торг вернул себе Саламис, а ионийцы вернулись по домам. Брошенные своими союзниками, мятежные киприоты были вынуждены сдаться, хотя город Соли продержался пять месяцев, прежде чем был взят благодаря подкопу (498 до н. э.).

Отсутствие флота в киприотской авантюре дало шанс, которым персы не замедлили воспользоваться. Даурис направился в Геллеспонт и через пять дней овладел пятью важными городами. Затем он нацелился на карийцев, армия которых была разбита у Белых Столбов на реке Марсия, месте их сбора. Интересно отметить, что одним из их вождей был Пиксодар из Синдии, отцом которого был Мавсол, а тестем Сиеннесис, царь Киликии; с тех пор его семье было суждено стать известной. С помощью вновь прибывших греческих союзников карийцы предприняли вторую попытку в Лабраунде в священной платановой роще Зевса Воинств, но потерпели поражение. Затем в Педасе они устроили ночную засаду на проходивших маршем персов, где Даурис встретил свою смерть (497 до н. э.).

Гимей взял мисийский Циус. После отъезда Дауриса из Геллеспонта в Карию Гимей продолжил свое дело и покорил эолийцев Троады (древнее название полуострова на северо-западе Малой Азии, который вдается в Эгейское море к югу от Мраморного моря. — Пер.) и Гергифа. Он умер от болезни, и в 496 г. до н. э. его место заняли сатрап Артафрен и Отан, который получил Клазомены и Сайм. Отчаявшись добиться успеха, Аристагор бежал из Милета и был убит в бою с фракийцами.

Гистией убедил Дария, что только он может подавить восстание, но Артафрена было не так-то легко одурачить. Он четко изложил свои подозрения, и бывший тиран бежал на остров Хиос, откуда отправил письма нескольким персам в Сардах, с которыми он ранее обсуждал восстание. Письма показали сатрапу; когда потенциальные мятежники послали ответ, их немедленно казнили. Милет отказался признать своего бывшего тирана, и тот получил ранение, когда попытался силой войти в город. Гистиею ничего не оставалось делать, как отправиться в Геллеспонт и там начать пиратские набеги (495 до н. э.).

Восстание близилось к своему концу, и персидские лидеры пришли к соглашению о том, что теперь Милет можно сокрушить. Все армии были объединены, собран громадный флот из финикийских, киликийских, египетских и недавно обретенных киприотских кораблей. Предоставив милетцам самим защищать себя от сухопутных сил, те греки, которые еще были вовлечены в восстание, собрались недалеко от острова Ладе в проливе перед городом. Половина греков, живших в Азии, была уже подчинена, или они заключили мир, и таким образом мятежники смогли выставить лишь триста пятьдесят три триремы против царских шестисот. Даже среди них встречалось вероломство и малодушие; самоссцы, лесбийцы и — самые последние — хиосцы разбежались по домам, и, фактически, сопротивление на этом закончилось.

Оракул Аполлона в Бранхидах, который еще поколение тому назад раболепствовал перед персами, получил должное вознаграждение за свое поведение; святыня была сожжена, а ее сокровища увезены в Сузы, где бронзовую статую Аполлона стали использовать для украшения местного «музея». Оттуда Аполлон давно уже исчез, но другая добыча сохранилась до наших дней — огромная бронзовая бабка весом около 96 килограммов с ручками наверху и с одной стороны; архаическими ионийскими буквами на ней имеется надпись: «Этот освященный предмет из трофеев Аристолох и Фрасон установили, десятую часть; а Циклес, сын Кидимандра, отлил его».

Аполлон Дельфийский не разделил унижения Аполлона в Бранхидах, и еще одного оракула Аполлона в Магнесии на Меандре миновала чаша сия. Несколько лет спустя Дарий счел необходимым написать царскому чиновнику в этом городе: «Царь царей Дарий, сын Гистаспа, говорит своему рабу Гадатасу: Я узнал, что ты не во всем выполняешь мои приказы, что ты обрабатываешь мою землю, пересаживая плоды с того берега Евфрата [греческий эквивалент арамейского Заречья]. Я одобряю твою цель, и по этой причине тебя ждет большая милость в царском доме. Но ввиду того, что ты пренебрегаешь моей политикой в отношении богов, ты получишь, если не изменишь свое отношение, доказательство моих оскорбленных чувств, потому что ты взял дань со священных землепашцев оракула Аполлона и приказал им копать неосвященную землю, не зная отношения моих предков к этому богу, который сказал всю правду персам».

Милет был взят благодаря подкопам, и южная его часть была уничтожена; за сожжение Сард последовало возмездие. Большинство жителей мужского пола были убиты, а их женщины и дети увезены в рабство; оставшихся в живых депортировали в Сузы, и в конце концов Дарий поселил их в Ампе неподалеку от устья Тигра. Карийцы в Педасе уже покорились, и в награду им была дарована гористая часть милетской территории. Эцис, сын Силосона, был возвращен финикийцами на место тирана Самоса. Карийцы, которые продолжали держаться до конца, теперь тоже покорились или были приведены к повиновению. Гистией совершал набеги на Атарней за продовольствием, но был вынужден сражаться у Малены; разгромленный и взятый в плен при попытке бежать недавно прибывшим Гарпагом, он был отвезен в Сарды, где Артафрен посадил его на кол.

Перезимовав в опустошенном Милете, следующей весной (493 до н. э.) флот с легкостью взял обессиленные острова Хиос, Лесбос и Тенедос. Каждый из них был оцеплен солдатами, которые, взявшись за руки, прочесывали остров с севера на юг, буквально устроив травлю населения. Мятежные ионийские города на материке тоже были захвачены. Самых привлекательных юношей сделали евнухами на службе при царском дворе, а самых красивых девушек взяли в царский гарем. Города вместе с храмами были сожжены. Затем флот определил точно такое же суровое наказание городам к западу от Геллеспонта, как это уже делала армия. Опустевшие Византий и Халкедон стояли в дыму, хотя Кизик уже пришел к соглашению с Эбаром, который возвратился в сатрапию своего отца Мегабаза Даскилей.

Подтвердилось предсказание Гекатея об исходе, поэтому этот историк был единственным человеком, который заключил мир с сатрапом. Артафрен заявил, что хочет забыть причиненные обиды и мятеж, пообещал вернуть их законы, но за это он должен оказаться на заседании ионийских представителей. До сих пор ионийцы пользовались довольно значительной степенью местной автономии; теперь они должны были войти в состав сатрапии. О войнах между государствами следовало забыть, вместо этого они должны подчиняться третейскому суду. Персия последовала примеру Ассирии, проведя перепись населения с целью налогообложения. Такая перепись была в конце концов навязана Ионийской сатрапии, которая была измерена в парасангах — расстояние, которое можно пешком пройти за час, или около пяти с половиной километров. Дань была установлена приблизительно на довоенном уровне, но наказание мятежных городов из-за передачи значительных земельных площадей негреческим государствам, набегов армии и флота и уменьшения численности населения от смерти, бегства и депортации сильно увеличило налоговое бремя сравнительно немногих уцелевших. По мере того как население снова стало медленно увеличиваться и процветание вернулось, этот гнет уменьшился, так как величина дани оставалась неизменной до времен Геродота.

Реорганизация сатрапий

Состояние сатрапий в это время становится понятным благодаря перечню сатрапий, приложенному к надписи из Суз. Парса уже больше не включена в сам список; Геродот сообщает нам, что Персис была единственной страной, которая не платила налогов. Сагартия исчезла; очевидно, она была объединена с Мидией. Скифия была поделена на две сатрапии, Саку Хаумаваргу — Амиргийскую Саку, в которой «готовят священный напиток haoma», и Саку Тигракауду, или Саку «высоких скифских колпаков». В добавление к Ионии, «тем, что у моря», появляются две совершенно новые сатрапии. Одна из них — Скудра (Фракия и Македония), которая получила свое название по македонскому городу Скидра; последняя в списке — Карка, получившая название от хеттского названия карийцев. От этого периода сохранился бронзовый лев весом в эвбейский талант (эвбейский талант равен 26,19 кг. — Пер.), на котором есть надпись на арамейском языке: «В точности согласно царской сатрапии», так как он был найден в Абидосе на Геллеспонте; вероятно, он был свидетелем аналогичной финансовой реорганизации также и в сатрапии Даскилей.

Успехи и неудачи персидской дипломатии

Мардоний, юный сын Гобрия, недавно женившийся на царской дочери Артозостре, заменил офицеров на театре военных действий весной 492 г. до н. э. Он объявил новый политический курс. В некоторых греческих городах в Азии Дарий заметил тенденцию экспериментировать с устаревшей демократией. Сторонники демократа Клейсфена обещали ему землю и воду; их афинские противники дезавуировали договор и оказали помощь ионийским мятежникам. Когда эта помощь навлекла на них угрозу мести персов, враги нынешнего консервативного правления, друзья изгнанного тирана Гиппия, и члены молодой демократической партии показали зубы, наложив большой штраф на Фриниха за постановку трагедии с названием «Захват Милета» и запретив ее дальнейшее исполнение. Поэтому Дарий поручил Мардонию избавиться от тираний, полезность которых, очевидно, уже канула в прошлое, и преобразовать ионийские города-государства в демократии. Впервые в истории демократия завоевала большую и важную часть греческого мира, и этот крепкий младенец удобно устроился под защитой «варварской» монархии! Неудивительно, что Геродот называет этот политический курс большим чудом, полным опровержением тех греков, которые отказались верить его более раннему утверждению, что Отан убеждал персов принять демократическую форму правления.

Возможно, Дарий надеялся, что этот намек не останется незамеченным для Европейской Греции, где в большом количестве государств демократические фракции начинали занимать видное положение и, вполне возможно, могли радушно встретить того, кто их освободит от ненавистных консерваторов. К тому же греческие города в Азии будут оставаться спокойными, только если освободятся от постоянного искушения, предлагаемого независимыми сородичами, всегда готовыми посочувствовать, если и не всегда оказать помощь консервативному антиперсидскому противодействию. Чтобы раз и навсегда уничтожить надежду на помощь извне, по горячему следу захватчика нужно пройти до его дома.

В то время как Мардоний в сопровождении огромного флота из шестисот кораблей отплывал из Киликии, чтобы объявить ионийцам новую свободу, громадная сухопутная армия направлялась к Геллеспонту. Когда она подошла к проливу, флот помог ей с переправой. В Европе Мардоний публично объявил о своей цели — завоевании Эретрии и Афин. После того как он даровал Ионии демократию, были основания полагать, что демократы в городах, которым угрожала персидская опасность, воспользуются первой же возможностью выдворить консерваторов и посадить своих собственных лидеров под властью своего доброго друга Великого царя.

Выделив достаточно времени на то, чтобы сработало влияние демократов, Мардоний продолжил политику медленного, но верного продвижения с севера под защитой флота. Остров Фасос сдался флоту без сопротивления, Македония еще раз признала власть персов. Эти успехи уравновешивали потерю 300 кораблей — половины огромного флота, 20 тысяч матросов в результате внезапной бури недалеко от горы Афон. Одновременно армия потерпела в Македонии серьезное поражение от бригов — фригийцев, которые остались в Европе; сам Мардоний оказался в числе раненых. И хотя бриги были в конечном итоге покорены, в конце этого года Мардоний возвратился в Азию.

До того момента персидская дипломатия и стратегия были безупречны, но теперь началась серия грубых просчетов, которые привели в конце концов к беде. Ввиду чисто временной неудачи было решено прекратить верное, хоть и медленное продвижение с севера и предпринять внезапный бросок через Эгейское море, чтобы напасть на Афины и Эритрею.

Сначала ничто не указывало на то, что совершен промах. Глашатаи, посланные на материковую Грецию в 491 г. до н. э., имели заметный успех. Лишь в Спарте и Афинах их бросили в колодец и велели им там взять нужные им землю и воду, но почти все другие государства без исключения предоставили символы своей покорности персам. Так же поступили и острова, среди них была Эгина, которая когда-то оказала Персии добрую услугу, начав войну, которая отозвала силы Афин из Ионии. Афины пожаловались Спарте, царь которой Клеомен попытался вторгнуться в Эгину; когда его соправитель Демарат (царь Спарты в 510–491 гг. до н. э., лишенный Клеоменом царского сана. — Пер.) запретил эту акцию, Клеомен сместил своего соперника, и Демарат, как и Гиппий, нашел прибежище у Дария, который даровал ему поля и города.

Мардония заменил мидиец Датис и племянник царя — младший Артафрен. В 490 г. до н. э. они прибыли на Алеанскую равнину в Киликии, где армия, которая пришла с ними, была размещена на транспортных средствах вместе с лошадьми. Здесь был собран и доукоплектован до шестисот трирем огромный флот, который понес потери у горы Афон. Богатые дары от двух полководцев украсили Родоссий храм в Линде, чтобы склонить на свою сторону жрецов оракула.

Из Ионии флот проплыл мимо Самоса к Наксосу; его жители бежали в горы, и захватчики сожгли город вместе с храмами. Делийцы нашли прибежище на острове Тенос, но персы упросили их вернуться и предложили 300 талантов ладана и золотое ожерелье их доброму другу Аполлону. Каристос (приморский поселок и порт на юге острова Эвбея. — Пер.) был вынужден покориться.

В своем отношении к приближающейся угрозе Феогнид из Мегары (древнегреческий поэт-лирик. — Пер.) был типичным средним греком, проживающим на материке. Сначала он все призывал к пирушкам и веселью, не боясь войны с мидийцами. Увидев наконец опасность, он мог лишь взывать к богу — из всех богов именно к Аполлону! — моля о защите своего города от дерзкого мидийского воинства; он испугался, когда увидел отсутствие здравого смысла и кровопролитные междоусобные конфликты греков.

Как и был уверен Мардоний, Эритрея оказалась разделенной на группировки. В конечном счете консерваторы победили в конфликтной ситуации, но стояли за политику обороны, а не нападения. После шестидневной обороны города от массированных персидских атак город был взят благодаря предательству двух демократов — их оправдывало лишь то, что они надеялись, что их партия теперь станет у власти.

Первая цель этого военного похода была достигнута, осталось только покорить Афины. Датис вполне мог надеяться, что Афины также будут переданы им друзьями — либо сторонниками Гиппия, в тот момент находившегося в армии, либо вождями демократов Алкмеонидами (аристократический род, игравший большую роль в политической жизни Афин. — Пер.). Эти обоснованные надежды разбились из-за второй и даже еще более глупой ошибки — разрушения эритрейских храмов и города и порабощения его населения. Вряд ли можно было ожидать, что какой-нибудь афинянин, демократ или торговец, мог остаться равнодушным к сожжению и разграблению своего любимомго родного города и порабощению людей.

Поэтому, когда Датис переправился через узкий пролив и, ведомый Гиппием, высадился на Марафонской равнине, жители которой считались дружески настроенными к персам, он увидел, что его вышло встречать все афинское ополчение. Помощь, обещанная Афинам спартанцами, не пришла, так как им нужно было дождаться полной луны, так что только платейцы (жители древнего города Платеи в Беотии. — Пер.) оказали помощь Афинам. После промедления, которое красноречиво свидетельствовало о все еще разобщенной тактике действий, Мильтиад (афинский государственный деятель и полководец из рода Филаидов. — Пер.) повел войска в наступление, думая о судьбе Эритреи. Персы и саки прорвались в центре, но фланги афинян сомкнулись за ними и нанесли им жестокое поражение. Отступавших персов преследовали до кораблей, семь из которых были захвачены.

Датис, который даже теперь не осознал в полной мере последствия своей излишней жестокости, подумал, что город может сдаться, если появится флот в отсутствие афинской армии. Лидеры демократов Алкмеониды подали сигнал щитами с мыса Суний, и армия поспешила назад вовремя. В течение нескольких дней персидский флот находился вблизи пристани Фалер, затем, убедившись наконец, что надежды на предательство больше нет, разочарованные захватчики отплыли домой.

Вместо того чтобы вернуть себе доверие демократов, возвратив пленных эритрейцев, персы увезли их в Сузы и поселили в 47 километрах от города в местечке Ардерикка в Киссии, на родине древних кашшитов (или касситов — древних племен, обитавших в горных местностях Западного Ирана, в верховьях реки Диялы и ее притоков у северо-западных границ Элама. — Пер.); в 8 километрах находился колодец, из которого при помощи ворота и кожаного ведра доставали жидкость, которая, будучи налитой в чан, давала соль, асфальт и нефть. Здесь в I в. н. э. Аполлоний из Тианы и нашел их, еще помнивших свою былую родину и говоривших на языке своих предков.

Глава 12

ТРИ СТОЛИЦЫ: ЭКБАТАНА, ВАВИЛОН И СУЗЫ

Со времени открытия Персеполя европейцами (постепенный процесс, начавшийся с конца XV в.) его великолепные руины в глазах западного мира означали Персию. Поэтому испытываешь потрясение, поняв, что у греков не было точных знаний об этом городе, пока в Персеполь не приехал Александр — лишь для того, чтобы завершить его уничтожение. Для греков того времени тремя столицами монархов-Ахеменидов были Вавилон, Экбатана и Сузы. Не будем обвинять их в невежестве; о Персеполе нет упоминаний в сохранившихся документах из Вавилонии, Финикии, Египта. Для евреев точно так же персидскими столицами были Вавилон, крепость Экбатана и Шушанский дворец.

Дворец Дария в Вавилоне

Раскопки Экбатаны еще предстоят, и случайные находки учат нас немногому. В Вавилоне Дарий сначала поселился во дворце Навуходоносора, расположенного в самой дальней северной оконечности города, если можно судить об этом по обнаруженной там прекрасной диоритовой стеле, на которой высечена аккадская версия его автобиографии. Незадолго до этого, однако, Дарий построил свой собственный дворец в южной цитадели к западу от дворца Набопаласара, как раз перед массивной стеной со рвом, которая называлась Имгур-Бел. На песчаную подушку был положен фундамент из крепких кирпичей, по которому можно восстановить арра danna, или колонный зал с портиками по бокам и спереди, который охраняли квадратные башни и к которому с юга вели лестницы, как и во дворце Навуходоносора. Таким образом, в персидской архитектуре появился план первого этажа ападаны (многоколонного с плоским деревянным перекрытием парадного зала — основной части царских покоев Ахеменидов. — Пер.). Из того же дворца Навуходоносора Дарий позаимствовал тройной пол: грубый слой гальки и известкового раствора, затем еще один более деликатный слой раствора и поверх всего тонкий слой превосходной красной краски, уже знакомой нам в Греции, которая стала отличительной чертой построек Дария. Фрагменты оснований колонн из черного известняка доказывают, что это искусство, знакомое в Персеполе, уже использовалось. На других фрагментах цоколей, на которых стояли колонны, была надпись самого Дария.

У Навуходоносора Дарий также позаимствовал разноцветные кирпичи не из глины, а из известняка, смешанного с песком, на которые наносили ту же самую блестящую глазурь, которую использовал его великий предшественник для украшения Дороги шествий и Врат Иштар. Как и в оригиналах Навуходоносора, фигуры животных играли немалую роль. Некоторые из них были плоскими, а некоторые — в виде барельефов; полосы черной глазури разделяли сцены. Цветочные мотивы и колонны с двойными ионическими капителями с завитками, а также фигуры Десяти тысяч Бессмертных в богатых одеяниях покрывали стены. Ктесий, врач Артаксеркса II, описал роскошные глазурные картины, хотя он приписывал их не Навуходоносору и не Дарию, а Семирамиде, которую, по его утверждению, он признал, увидев белое лицо женщины, найденной при раскопках.

Местонахождение столицы Сузы

Дарий перенес всю строительную технологию в Сузы. Если Сузы и не занимали такое центральное положение в империи, как Вавилон, они были расположены лучше, чем Экбатана, Парсагарда или Персеполь, и находились близко к родной персидской земле. Удобная дорога вела почти точно на запад в Вавилон через широкую равнину. Тропа в Экбатану шла на север до верховьев реки Хоаспы через земли независимых уксиев (разбойное племя на границе Персиды. — Пер.). Летом другая тропа в Персеполь и Парсагарду вела на юго-запад через высокие горы, разбойным обитателям которых даже персидские монархи платили за проход. Когда снег заваливал перевалы, в распоряжении имелся кружной путь вдоль Персидского залива, так как в это время прибрежная равнина утрачивала свою нездоровую влажность.

Немалая часть богатства Суз появилась благодаря торговле с Персидским заливом, которая была более ограниченна, чем теперь. В V и IV вв. до н. э. четыре великих реки этого региона — Евфрат, Тигр, Хоаспа и Евлей (последняя в нижнем течении продолжается как Паситигр) — текли не так, как сейчас, впадая в реку Шат-аль-Араб и затем в Персидский залив, а в огромное болотистое озеро, которое находилось гораздо дальше к северо-западу и прибрежные острова которого образовывали различные выходные каналы (стоки). Торговцу с Персидского залива, который переплыл через озеро, в то время оставалось преодолеть еще 600 километров вверх по течению Евфрата до Вавилона. С другой стороны, Сузы находились лишь в 100 километрах от Бит-Иакина или Агинис в устье Тигра, и часть расстояния вниз по Паситигру уже можно было проплыть на корабле.

Равнина, на который стоит холм с Сузами, развертывается с Вавилонской аллювиальной равнины, но она совершенно не похожа на нее по характеру. Благодаря своей близости к горам и чуть большему подъему обломки, нанесенные реками, здесь остаются в виде гравия, и лишь более мелкие по своей структуре наносы достигают Вавилонской равнины. Таким образом получается сильная почва, плодородие которой почти неистощимо; древние утверждали, что ячмень и пшеница регулярно давали здесь стократно больший урожай, а иногда, что поразительно, и двухсоткратный. Но на протяжении девяти месяцев в году жара здесь почти невыносимая. За исключением горного прохода, расположенного на юго-западе и соединявшего Сузы с Вавилоном, равнина была полностью окружена горами. На западе и северо-западе находился длинный и узкий горный хребет Кабир-Кух, прямо на севере — горные цепи Загроса, протянувшиеся в юго-восточном направлении, а к востоку и юго-востоку от них — еще более высокий горный массив. В туманной дымке на южном горизонте можно было увидеть низкие холмы из гравия и красноватого песчаника, которые обозначали понижение к наносной равнине.

Как признавали древние, высокие горы, которые почти кольцом окружали Сузы, отсекали прохладные северные ветры на протяжении большей части года, хотя южнее их дыхание можно было почувствовать. Летом горячий сухой ветер из Вавилонии и с Персидского залива дул через южное ущелье, иссушивая всю растительность и вынуждая жителей искать убежища в узких комнатах, в которых хоть и было душно, но которые давали защиту от пылающего солнца под крышами из пальмового дерева с метровой земляной насыпью сверху. Если верить одному греческому автору, ящерицы и змеи сгорали заживо, если пытались пересечь улицу в полуденную жару. Холодная вода, выставленная на солнце, мгновенно нагревалась так, что в ней можно было принимать ванну. Ячмень, высыпанный для просушки, с треском лопался, как зерно, поджариваемое в печи.

В этом рассказе, возможно, есть преувеличение, но ни один европеец не может доказать это своими наблюдениями. Те, кто отваживается остаться здесь до июня, сообщают, что температура здесь переходит за сотенную отметку (по Фаренгейту, более 38° по Цельсию. — Пер.). К этому времени реки высыхают. Вода в лужах, которые покрывают их песчаные берега, очень соленая, так как она прошла через гипс и известковую глину, которые покрывают подножие гор. Подобно современным туристам с Запада, в древности представители высших классов находили себе убежище в близлежащих горах — не в душных и опасных для здоровья долинах, которые идут параллельно главным горным цепям, а, скорее, в небольших горных долинах, расположенных часто на высоте до 1,5 тысячи метров над уровнем моря, как раз под заснеженными вершинами.

К ноябрю на равнине становилось прохладнее по мере того, как ветры начинали дуть на северо-восток, а пшеница и ячмень созревали. К середине месяца выпадали первые дожди, а ветер менял направление на юго-восточный и южный. По мере приближения зимы до равнины могли долетать редкие снежные шквалы. Чаще шел град, и время от времени температура падала ночью ниже нуля, и утром землю покрывала пленка льда.

На протяжении января и февраля сильные бури, возникшие в Индийском океане, иссекали землю. Они наносили сильный ущерб земле, превратившейся в порошок во время летней жары, и домам из глиняных кирпичей. Но они также приносили и долгожданный дождь, который превращал пустыню в клумбы очаровательных ирисов. Повсюду пробивалась грубая трава. Снова начинали зеленеть пальмовые, акациевые, тамарисковые и тополиные рощи. К концу марта дожди прекращались, и растительность снова начинала меняться. К концу апреля созревал урожай. В более защищенных долинах на краю равнины какое-то время продолжал цвести розовый олеандр с блестящими зелеными листьями, в другое время растительность представляли лишь пожелтевшая трава, колючая мимоза и чертополох.

Слон, страус, дикие бык и осел уже давно исчезли из-за неумеренной охоты на них. В настоящее время редко можно увидеть львов, столь широко представленных в искусстве Суз, и то лишь в зарослях вдоль рек. Но медведь, пантера, дикий кабан, волк, рысь, лиса и дикобраз еще встречаются, хотя и в уменьшившихся количествах. По ночам здесь шакал тоскливо подвывает дикой собаке. Можно охотиться на турача и красноногую куропатку; выносливыми оказались орел, сокол, гриф и ворона. Водоплавающие птицы посещают эти края зимой и вместе со многими мелкими певчими птичками улетают на время долгого лета.

Самих по себе дождей недостаточно, чтобы заставить посевы плодоносить. И снова на помощь приходят горы. Их растаявшие снега текут по каналам дорогостоящей ирригационной системы. Однако по большей части эти края орошают при помощи каналов, протянутых от горных рек, они заставляют плодоносить абрикосы, виноград, дыни и огурцы. На первом месте здесь стоит река Хоаспа, которая в настоящее время называется Керка. От своего истока, находящегося недалеко от скалы Бехистун с надписью Дария, она бежит сначала на юго-запад, затем на юго-восток и, наконец, точно на юг, следуя параллельно долинам между горных цепей до тех пор, пока не прорывается в трехсотметровое ущелье, и затем повторяет свой маневр. В изучаемое нами время ее чистые ледяные воды протекали близко от западной окраины Сузских дворцов. Ничего удивительного в том, что мы узнаем, что монархи-Ахемениды пили воду лишь из реки Хоаспы, а кувшины с ее водой сопровождали их в поездках.

Другой рекой, которая протекала вблизи Суз, была Улай (для греков Евлей), в окрестностях города она сближается с рекой Хоаспой на расстояние 3,5 километра лишь для того, чтобы снова повернуть в другую сторону и влиться в большое озеро через отдельное устье. Вокруг Суз эти две реки были соединены сетью каналов, вдоль насыпных берегов которых можно было увидеть отдельные холмы, соединенные обломками, оставшимися от строительства домов рабочих; остатки разбросаны по такой обширной площади, что мы уже почти готовы согласиться с древней оценкой длины этого контура, равной 24 километрам.

Цитадель Дария

В отличие от Персеполя Сузы не были основаны царем. С доисторических времен на этом месте жили люди, красотой расписной керамики которых мы восхищаемся сейчас. На холме, который постепенно образовался из мусора, оставленного ими, последующие поколения возвели храмы и дворцы, записи о строительстве которых дают возможность написать подлинную историю Элама. Эти постройки, в свою очередь, обрушились, и ко времени правления царя Дария главный курган поднялся на высоту почти 30,5 метра над уровнем русла Хоаспы, которая в те времена омывала его крутой западный склон. Здесь, подобно сменившим его Селевкидам, Дарий поместил свою цитадель. В надписи, которая описывает его преобразования империи, Дарий повествует: «Многие крепости, которые до этого лежали в руинах, я реконструировал. Разрушенную цитадель я построил заново. Я построил форты Гурнама и Аллануш».

Греки называли это место Мемнонием, которое было основано Титоном, отцом того Мемнона, который прибыл в Трою, чтобы помочь ее защитникам-фригийцам. Из всех укреплений цитадели были найдены лишь слабая линия стен, очевидно даже без единой башни по краю.

В период наивысшего расцвета Элама другие курганы выросли к северу от него, востоку и югу. Они тоже были использованы Дарием для строительства, который к концу 521 г. до н. э. сделал Сузы своей резиденцией. Однако все они были так сильно разрушены, что совершенно невозможно составить о них четкое представление. Восточную стену холма к востоку от цитадели длиной 915 метров прорезали в центре ворота, по обеим сторонам которых стояли крепкие башни. На стенах этих башен (если мы допускаем аналогию с Вратами Иштар, построенными Навуходоносором в Вавилоне), вероятно, из обожженных кирпичей были выложены выпуклые фигуры шагающих и сидящих львов, крылатых быков и грифонов с козлиными рогами, львиными передними лапами и хвостом и орлиными когтями вместо задних лап. Здесь тоже были найдены кирпичи меньших размеров, на глазури которых изображены те же самые животные, а также геральдическая эмблема в виде льва, убивающего белого быка с золотыми копытами.

Створки дверей были сделаны из дерева и покрыты бронзовыми пластинами, со вкусом украшенными остроконечными розетками. Они вращались на дверных косяках, обитых бронзой, которые были установлены в каменные углубления, стоявшие друг от друга на расстоянии полутора метра. Под одним таким углублением была найдена мраморная ваза высотой 10 сантиметров в том месте, где когда-то было замуровано вложение в фундамент. Похожие фрагменты кирпичей высокого обжига, из которых были сложены похожие животные в виде барельефа, наводят на мысль о существовании других башен на южной стене, в цитадели и других местах.

Только на искусственном холме севернее цитадели мы обнаруживаем здание, план и дата постройки которого вполне определенны. В фундаменте имеются несколько небольших замурованных вложений, датированных периодом правления Ахеменидов, но завершение ее строительства Дарием подтверждает уникальный документ, сохранившийся в ларце, скрытом в фундаменте; это почти единственный читабельный образец персидской клинописи на глиняной табличке. Другие тексты этого же документа, написанные на каждом из трех официальных языков империи, можно найти в любом месте этого поселения: в самом дворце, в цитадели, в царских покоях и даже в так называемом донжоне (главная башня средневекового замка. — Пер.), расположенном в юго-восточном ее углу.

После обычного введения Дарий приступает к строительным деталям и рассказывает о различных народах, которые участвовали в возведении цитадели: «Этот дворец hadish я построил в Сузах. Его украшения были привезены издалека. Землю копали на большую глубину, пока не достигли скального дна. Когда произвели раскопки, уплотнили гравий в одной части на глубину 18 метров, в другой — 9 метров. На этом гравии я построил дворец. Копали землю, уплотняли гравий и с помощью форм делали кирпичи вавилоняне. Кедровая древесина была привезена с гор Ливана; ассирийцы привезли ее в Вавилон, а из Вавилона карийцы и ионийцы доставили ее в Сузы. Тиковое дерево было привезено из Гайдары и Кармании. Золото, которое использовалось для украшения, привезли из Сард и Бактрии; камень — лазурит и сердолик — из Согдианы, бирюзу — из Хорезма, серебро и медь — из Египта, украшения для стен — из Ионии, слоновую кость — из Эфиопии, Индии и Арахозии, каменные колонны — из местечка под названием Абирадуш в Эламе. Ремесленники, которые тесали камни, были ионийцами и сардийцами; ювелиры, которые работали с золотом, были мидийцами и египтянами. Инкрустации делали сардийцы и египтяне, кирпичи (с фигурами) обжигали вавилоняне, стены украшали мидийцы и египтяне. В Сузах был сделан заказ на великолепную работу; она и получилась великолепной. Да защитит Ахурамазда и меня, и моего отца Гистаспа, и мою землю».

Гистасп был еще жив, когда составлялась эта надпись; значит, дворец был построен в начале правления его сына. Многие кирпичи, которыми замощены дворцовые дворики, имеют надписи только на персидском языке, хотя они и были сделаны по вавилонскому обычаю — отштампованы; это, а также по-разному сформулированные надписи доказывают, что большая часть дворца построена при Дарии. К сожалению, на том месте, где они были найдены, нет никаких доказательств, и невозможно использовать их для уточнения хронологии строительных операций. Мы можем только заметить, что, в то время как некоторые из коротких надписей, вырезанных на цоколях колонн, называют эту постройку hadish из колонн или просто hadish, в одной из них используется слово tachara.

Развалины дворца находятся в ужасном беспорядке. Как сообщает нам Дарий, дворец был возведен на манер вавилонского — на большой искусственной возвышенности. Место древнего эламитского кладбища было выравнено, и получилась площадка 150 × 250 метров; для закладки гравийной подушки дворца земля была вынута на глубину 8 метров. При составлении плана первого этажа Дарий следовал принципам, заложенным своими ассирийскими и вавилонскими предшественниками: это была цепочка из трех двориков, окруженных большими залами и небольшими помещениями из кирпичей; но ориентация была принята северная, при который боковые стороны дворца смотрели по сторонам света. Так, три дворика протянулись с востока на запад, а все сооружение окружала стена из кирпичей из иловой глины.

С востока, где изображения из глазурованных кирпичей повторяют копьеносцев Бессмертных, которые когда-то охраняли ворота, мы входим в служебный двор шириной 53 и длиной 55 метров, замощенный известковым цементом, в который были вмурованы кусочки бракованных обожженных кирпичей. С северной стороны находился портик из восьми деревянных колонн на каменных фундаментах; на стене позади них с помощью глазурованных кирпичей были изображены крылатые быки, подобные тем, которых можно увидеть на больших Вратах Иштар в Вавилоне. Здесь, очевидно, была сокровищница, которую разграбили Александр Македонский и его последователи.

От восточных ворот широкий коридор вел прямо через служебный двор вдоль оси дворца на запад к центральному дворику площадью 32,5 × 36 метров. Когда посетитель входил, то в северо-восточном углу под солнечным диском Ахурамазды он видел двух сфинксов с телами львов в коронах с тремя рогами, бородой и распушенной шерстью на шеях, их морды повернуты так, чтобы выпуклые глаза заставляли отступить силы зла, а их раскрытые крылья красиво изогнуты. На северной стороне есть две длинные узкие комнаты для приемов — типично южная архитектурная форма, — соединенные проемом и ограниченные с западной стороны мощеным двориком. Этот дворик был окружен открытой галереей с колоннами, прилегающей к зданию.

Анфилада небольших помещений ведет в приватный дворик размером 28 × 35 метров, он замощен кирпичами; его окружают панели из глазурованных кирпичей с изображенными на них крылатыми грифонами. Соединяющие вестибюли также вымощены кирпичами, а личные апартаменты — бетоном, покрашенным в характерный красно-охряный цвет. Севернее дворика находился гарем, где жили надменные женщины царского двора. Два длинных помещения отделяли его от двух главных залов; меньший из них имел вход с севера и двумя передними по обоим концам, а большой зал имел вход в северо-западном углу и вспомогательные помещения с южной стороны. Пройдя через несколько небольших вестибюлей, мы обнаруживаем три входа, ведущие вниз в уединенный дворик, потому что весь гарем поднят выше на 25,5 сантиметра (возможно, это более поздняя реставрация) из-за слоев бетона, кирпичей и снова бетона.

К югу от уединенного дворика, за крылатыми быками, стражами и грифонами располагаются две параллельные прилегающие длинные комнаты, замощенные кирпичом, выкрашенным красно-охряной краской, и окруженные такими массивными стенами, что помещения при ширине лишь 9 метров имеют длину 33,5 метра. Южнее их находится царская комната отдыха.

К северо-западу от дворцового комплекса был расположен тронный зал. В него вели деревянные ворота, обитые бронзовыми пластинами, которые вращались в каменных гнездах, как и другие. Основание для трона еще можно узнать в камне с привычной строительной надписью. Подобно ападане в Персеполе, основание колонн имело форму колокола, а сами колонны были рифлеными; вертикальные волюты под стоящими на коленях быками, расположенными спина к спине, завершали эту сложную капитель, на которой покоились балки кровли. Следы красной краски доказывают, что глаза быка были украшены орнаментом. Огромная тронная комната имела площадь 18 квадратных метров, ее крышу поддерживали шесть рядов по шесть мощных колонн в каждом. С восточной и западной сторон к тронному залу примыкали портики из двух рядов по шесть таких же колонн на глубину 17,5 метра. К северу и западу от нее ниже уровня возвышения остались следы беседок, которые указывают на то, что здесь был уголок отдыха или сад, который легко можно было поливать из близлежащей реки, а защищала его башня в северо-западном углу.

В настоящее время Сузы представляют собой беспорядочную груду развалин; план города очень трудно восстановить. Камень мало использовали в самом дворце, и от ападаны мало что осталось. Золото было разграблено Александром, а от кедровой древесины осталась лишь пыль. Сохранились по большей части лишь незатейливые кирпичи.

Но если разноцветные драпировки, описанные в Книге Эсфирь, рассыпались в прах, то глазурованные кирпичи во всем своем великолепии могут быть восстановлены по многочисленным фрагментам. Слишком часто мы не знаем, куда их следует поместить, но, по крайней мере, узоры можно собрать. По ним мы можем составить себе какое-то представление о буйстве красок, которое ослепило глаза греческих послов, уехавших домой с осознанием богатства и силы Великого царя. «Царь Дарий говорит: То, что было сделано мной, чего не случалось раньше, я не смог бы завершить, если бы Ахурамазда не помогал мне… По милости Ахурамазды да будет сделанное мною необычайно прекрасным».

Но Сузы был чужой город в чужой стране. У него была долгая история и древние монархи другого народа. Дарий вскоре устал от его зверской жары, кирпичных построек и их чужеземных украшений. Он начал мечтать о столице в своей родной стране, которая будет основана им самим.

Глава 13

ПЕРСЕПОЛЬ

Место расположения новой столицы

Парсагарда слишком красноречиво напоминала о вытесненной династии, и Дарий стал искать новое место для своей столицы. 40 километрами ниже по извилистому ущелью Мидийской реки, которая питала водой равнину Парсагарды, вырубленная в скалах дорога вела в другую более широкую равнину. По ней текла более крупная река Араке, орошая плодородную почву, а затем поток исчезал в огромном соленом озере на юго-западе Персии. Два кургана вблизи границы гор на востоке скрывали доисторические поселения, которые свидетельствовали о том, что здесь в древности жили люди. На скале, расположенной на севере, можно увидеть скальный барельеф, появившийся там приблизительно двумя тысячами лет раньше. На изображении двое верующих стоят перед двумя сидящими змеями-богами, за которыми стоит прислужник, а позади верующих сидит женщина в короне.

Перед тем как Мидийская река попадает в северо-восточный угол равнины, открывается долина. В этом укромном уголке, где разноцветные черепки видели другое доисторическое поселение, Дарий, по-видимому, основал Стакхру («Крепость»), которая стала предшественницей знаменитой средневековой столицы Истакхра. Стена из массивных камней закрывала разрыв между горой и городскими укреплениями и образовывала Ворота. Здесь путешественник должен был заплатить за проезд через единственные ворота, находившиеся под башней. Колесницы и вьючные животные могли пользоваться центральным проходом с двусторонним движением, деревянную крышу которого подпирали колонна и два столба; пешеходы пользовались пешеходной дорожкой под низкими каменными перемычками по обеим сторонам. От древнего города, предшественника Истакхра, сохранилось немногое. Самым существенным является рифленая колонна без основания, все еще сохраняющая капитель в виде двух быков, которой нашли применение в большой Пятничной мечети. Согласно преданию, на этом месте стоял доисламский храм огня. Высота колонны почти 8 метров — это гораздо меньше, чем любая из колонн, сохранившихся в Персеполе. Другие путешественники сообщают о капителях в форме быков, основаниях в виде колоколов, нишах, дверных косяках, антах (выступы продольных стен здания, ограждающие вход. — Пер.) из огромных обтесанных блоков и прекрасных сосудах из камня — все с характерными чертами эпохи Ахеменидов.

С этого места горы слева поворачивают на юг и отступают. Через 5 километров почти точно на юг — и скрытая от города выступающими горными отрогами отдельно стоящая скала, протянувшаяся с северо-северо-запада на юго-юго-восток, образовывает естественную террасу у подножия горы Милости. Здесь царь решил основать свою резиденцию. И землю, и новый дворцовый комплекс должен был называться Парса. Древние греки назвали его «городом персов», или Персай. Позднее авторы стали следовать намеренно искаженному переводу поэта Эсхила и называли город Персеполем («Разрушитель городов»), и вместе с ними мы также называем это место Персеполем.

Строительство столицы

Как только восстания в начале правления Дария были подавлены, на террасе начались работы. Вдоль выступающего края площадки длиной 460 метров и на глубину, которая была меньше длины на одну треть, скала была скошена, и, возможно, был вырыт ров вдоль ее основания. Вдоль эскарпированной таким образом линии были положены огромные каменные глыбы из местного темно-серого известняка, которые образовали главную стену крепости. И хотя эти блоки намеренно были сделаны многоугольными, чтобы добиться большего сцепления, они были аккуратно вытесаны, укреплены и соединены в правильные ряды, которые удерживались вместе без строительного раствора посредством раздвоенных скоб из свинца или железа. Этот же тип постройки стен был известен на восточном побережье Эгейского моря и в западной части Малой Азии в конце VI в. до н. э.

Путешественнику, подъезжающему к городу с севера, новая столица демонстрировала лишь высокую сплошную каменную стену, завершавшуюся еще одной стеной — из кирпичей, — благодаря которой общая высота стены достигала 18 метров. Такая же точно кирпичная стена с южной стороны полностью скрывала царскую резиденцию от праздных глаз. Путешественнику, подъезжавшему к городу с западу, везло больше: здесь на широком пространстве стена была не нужна, так как обрывистая скала и огромные каменные блоки поднимали площадку над равниной на 15 метров; благодаря этому пространству издалека можно было мельком увидеть возвышающиеся дворцы.

У подножия террасы с северной, западной и южной сторон выросло поселение — не настоящий город, как в Стакхре, а просто отдельные дворцы знати с каменными основаниями для колонн. Их окружали глинобитные хижины, в которых жили слуги и работники, находившиеся под их надзором. Следы тонких стен наводят на мысль о том, что это поселение, возможно, не было сильно укреплено.

К востоку от этой площадки вдоль подножия горы Милости протянулась вторая стена — на этот раз только из глиняных кирпичей. Для удержания откоса от нависающих склонов существовала сначала тонкая кирпичная стена на основании из больших камней и с наклоном наверху. За ней шел ров, который собирал воду, стекавшую со склонов гор, и направлял ее в огромный туннель шириной чуть больше метра и высотой около 2 метров, вырубленный в живой скале и покрытый грубыми вырубленными плитами. Главную линию укреплений охраняли башни площадью 18 метров с плотно набитой булыжниками серединой и облицовкой из глиняных кирпичей правильной формы; они были соединены стеной, которая имела 10 метров в толщину и 18 метров в высоту.

С внутренней стороны этой стены в небольших, беспорядочно выступающих комнатах размещался гарнизон. Большое количество бронзовых и железных наконечников для стрел, железных наконечников для копий и лезвий мечей, фрагментов железных и бронзовых доспехов в достаточной мере указывают на их назначение. Бронзовые удила показывают, что здесь также размещалась кавалерия. Но знаменитые Десять тысяч Бессмертных не наслаждались роскошью в своих казармах. Канализация была примитивной, так как небольшие кирпичные сточные трубы выходили на открытую улицу шириной 6 метров, которая шла вдоль неровной линии казарм. То, что полы подметали редко, подразумевает резкий подъем уровня пола посредством нового покрытия или просто случающегося время от времени выравнивания поверхности. Нет никаких указаний на мебель; должно быть, солдаты спали на полу, а превосходные доспехи, вероятно, сваливали в кучу или вешали на деревянные гвозди. То, что Бессмертные много пили, показывает керамическая посуда — высокие, с узким горлышком винные кувшины с остроконечными донышками для того, чтобы вставлять их в глиняный пол, низкие и широкие кувшины для повседневного использования, большие кувшины с краями в виде трилистника, плоские солдатские фляги и кубки, через носики которых жидкость попадала прямо в рот, так как, похоже, в чашках не было нужды. Система укреплений была завершена возведением третьей стены — и опять кирпичной, — которая следовала вдоль гребня горы Милости.

Вот такие надписи с посвящениями были вырезаны приблизительно в 513 г. до н. э. на одной огромной глыбе, вделанной в южную стену крепости:

«Великий Ахурамазда, главный над богами, поставил Дария царем и дал ему царство. По милости Ахурамазды Дарий царь.

Говорит Дарий-царь: Эта прекрасная страна Парса, которую мне даровал Ахурамазда, в которой есть добрые кони и хорошие люди, милостью Ахурамазды и благодаря мне, царю Дарию, не страшится врагов.

Говорит Дарий-царь: Да поможет мне Ахурамазда вместе с другими богами, и да защитит Ахурамазда эту страну от враждебного полчища, от злодея и Лжи. В этой стране пусть не покарают они ни враждебное полчище, ни злодея, ни Ложь! С этой мольбой я обращаюсь к Ахурамазде и всем богам, да откликнется на нее Ахурамазда и другие боги.

Я Дарий, великий царь, царь царей, царь многочисленных стран, сын Гистаспа, Ахеменид.

Говорит Дарий-царь: Милостью Ахурамазды, этими странами я владею вместе с персидской армией, которая страшится меня; мне они принесли дань. [Парса уже сюда не входит, добавились Асагарта и Хиндуш, и таким образом закреплена приблизительная дата.] Если ты думаешь так: «Не дай мне убояться никакого врага», тогда защити армию персов; если она находится под защитой, тогда да не кончится процветание на долгие годы, и да снизойдет оно на этот дом».

До сих пор надпись шла на персидском языке. Далее Дарий продолжает на эламитском: «Крепость построена на этом месте, где раньше крепости не было. По милости Ахурамазды я построил эту крепость; Ахурамазда повелел, чтобы эта крепость была построена… и вот я построил ее; я построил ее надежной, красивой и такой, как я хотел».

Надпись заканчивается на аккадском языке. В основном она состоит из знакомых фраз, но вместо списка подвластных стран мы читаем: «Парса, Мада и другие страны, где говорят на других языках, страны горные и равнинные, эта сторона Горькой реки (Персидский залив) и другая сторона Горькой реки, этот край пустыни и другой край пустыни».

Доступ на территорию дворца был только с западной стороны. Войти можно было через сдвоенную лестницу, установленную на платформе под нависшими бастионами. Лестницы, окаймленные зубчатыми перилами, имели 7 метров в ширину, но ступени были такими удобными — каждая из ста одиннадцати ступеней была 10 сантиметров шириной, — что на коне можно было въехать на широкую площадку наверху лестницы. Здесь пользующийся благосклонностью царя посетитель слезал с коня, и его вели к искусственному водоему, вырубленному в цельной скале, где ему предписывалось совершить омовение и надеть обязательные белые одежды, прежде чем он мог получить аудиенцию у Великого царя.

Ряд подземных водных каналов соединяет различные сооружения на террасе и доказывает, что весь этот грандиозный план был задуман неизвестным гениальным архитектором. Этот план так и не был завершен в полной мере, его реализация едва началась в первые годы правления Дария. К счастью, обнаружение архивов того времени, сохранившихся в башне на северной стене, дает возможность получить более чем мимолетное представление о строительстве. Самые первые таблички датируются десятым годом правления царя (512 до н. э.), а последние — двадцать восьмым (494 до н. э.), но огромное их большинство относится к периоду между девятнадцатым и двадцать пятым годами, тем самым доказывая, что в период с 503 по 497 г. до н. э. происходило самое интенсивное строительство.

Царские архивы

К нашему удивлению, ни одна табличка из архивов Персеполя не написана персидской клинописью, используемой при составлении царских надписей. Из этого необычного факта мы можем сделать вывод лишь о том, что персидская письменность была искусственной. Теперь мы также можем понять, почему тексты на персидском языке постоянно сопровождают его версии на эламитском и аккадском языках.

Огромное большинство надписей сделано на эламитском языке. По счастливой случайности уже давно появилась возможность сравнить эламитскую версию царских надписей с ранее расшифрованными персидским и аккадским вариантами и тем самым узнать, что во времена Ахеменидов было принято писать на эламитском языке. Чуть раньше архивы были откопаны в Сузах. Эти письменные материалы вместе с еще более древними царскими надписями собраны в карточный каталог-словарь.[9] Толкование табличек из архивов Персеполя еще больше облегчается, когда мы узнаем часто употребляемые персидские слова-заимствования.

Как получилось, что эти таблички были написаны на эламитском языке, становится ясно из случайного письма. Наверное, самым интересным является письмо, в котором упоминается дочь Дария: «Говорю Арриене, главному дворянину: Фарнак (Парнакка) говорит: «Царь Дарий приказал мне: Сто овец, принадлежащих мне, отдай моей дочери Артистоне (Ирташдуне)». А теперь Фарнак говорит: «Как царь Дарий повелел мне, так и я повелеваю тебе — отдай его дочери Артистоне сто овец по приказу царя». Месяц Адуканиш, 16-й год [апрель 506 г. до н. э.]. Эту табличку написал Напирсукка после того, как она была переведена».

Эта недавно обнаруженная дочь Дария носит то же имя, что и его любимая жена Артистона, дочь Кира. Она родная сестра Арсамеса и Гобрия, один из которых возглавил арабов и эфиопов, а другой — каппадокийцев во время вторжения в Грецию Ксеркса. На тот момент ей было лет шестнадцать, и этот подарок, возможно, был приданым.[10]

Еще более интересным оказывается обычай, о котором говорится в письме. Приказ отдан Дарием устно. Он устно же повторен Фарнаку. Затем он устно переведен переводчиком, и только после этого он записан одним из официальных эламитских писцов. Однако должное установление подлинности дает приложение печати. Мы помним, как в своей автобиографии Дарий рассказывает нам, что она была написана и прочтена ему.

Среди других документов из этого архива, написанных на эламитском языке, есть несколько, в которых приведен список таких натуральных продуктов, как растительное масло и овцы из разных городов, которые размещались под присмотром сторожа складского помещения. Однако в основном это записи об уплате десятникам различных бригад рабочих, среди которых — что довольно любопытно — были ассирийцы, которые были заняты на постройке зданий на террасе. Обычно оплата производилась натуральными продуктами — столько-то мер зерна, столько-то муки, масла, кувшинов вина или пива. Расчет производился за месяц или несколько месяцев; иногда сохранены эламитские имена, но есть тенденция заменять персидские месяца; обычно используется система интеркалирования.

Насколько мы можем судить по жалованью, эти трудяги зарабатывали почти так же хорошо, если не лучше, чем такие же рабочие в Вавилонии, хотя имеется широкий диапазон различий, особенно между жалованьем мужчин и женщин, мальчиков и девочек. Во многих документах фигурирует раздача фуража для многочисленных лошадей и ослов, необходимых на строительстве. Большинство рабочих носят эламитские имена, как и писцы, но надсмотрщики — персы; кое-кто из них высокопоставленные чиновники. Из них, как явствует из более поздних текстов, самым главным являлся царский казначей.

И хотя таблички написаны главным образом на эламитском языке, представлены и другие языки канцелярии. По крайней мере, на одной табличке нацарапаны ионические греческие буквы, характерные для того времени. Хотя арамейский язык использовался в канцелярии для написания царских указов еще со времен Кира, он был плохо адаптирован к глиняным табличкам, на которых чернила быстро исчезали. Его широкое использование доказывают около пятисот треугольных табличек. Их форма наводит на мысль о том, что это простые ярлыки, но они все же дают нам понять, что арамейский алфавит использовали писцы, как и в указах Эзры того времени.

Многие из этих табличек выполняют функцию черновиков для предварительных вычислений. На других нет ничего, кроме оттисков печатей, ведь практически на каждой табличке есть печать, как правило, высокопоставленных чиновников и время от времени с надписями на арамейском языке. Когда весь этот материал будет собран и опубликован, в нашем распоряжении будет целый музей, чтобы представить новое искусство Ахеменидов.

Надписи и барельефы на постройках Дария

В то время как именно этот архив не проясняет вопрос об отдельных зданиях, построенных по приказу Дария, он все же подтверждает, что работы шли с 512 по 494 г. до н. э., максимум активности которых пришелся на 503–497 гг. до н. э. В таком случае мы обращаемся к надписям и барельефам, найденным в этих постройках, чтобы уточнить даты и найти подтверждение в архитектуре различных зданий.

Мы можем предположить, что самой первой постройкой, возведенной на площадке, был первый элемент административного здания, «сокровищница», построенная из точно таких же кирпичей, какие применялись в Сузах. По ту сторону улицы, которая соединяла казармы Бессмертных, поднялся ее внушительный фасад высотой 11 метров и толщиной 2,5 метра. Чтобы нарушить однообразие, длинный пролет стены был через небольшие интервалы разбит четырехступенчатыми нишами, которые чередовались с вертикальными прорезями. Подобно внутренним стенам интерьера, фасад был покрыт зеленоватой краской. Некоторые пороги были сделаны из обожженных кирпичей или хорошо отполированного камня. Поверх цементных полов был положен слой красной краски, что характерно, как мы уже видели, для построек Дария. Колонны были целиком деревянными, поставленными на каменный торус в форме диска, под которым, в свою очередь, возможно, лежал квадратный постамент. Как и в Парсагарде, дерево часто покрывали штукатуркой, которую раскрашивали ярко-синими, красными и белыми ромбовидными узорами; розетки, выполненные в тех же цветах, окаймляли некоторые двери. Квадратные балки были опорой для циновок или сухих ветвей, на которые была уложена глиняная крыша; казалось, что единственным источником света были крошечные окошки, расположенные высоко под крышей. Возможно, здесь жил Дарий, пока возводили его личный дворец из более постоянного материала — камня.

С огромной входной лестницы, которая вела на площадку, посетителя, желавшего попасть на аудиенцию к Великому царю, вели на юго-восток мимо куч камней, приготовленных для будущего строительства к другой двойной лестнице. Его взгляд был прежде всего направлен в центр фасада, где под прочной стеной с бойницами в окаймлении розеток должна была помещаться царская летопись строительства. Подобно другим местам, предназначенным для надписей в этой части террасы, оно остается пустым по сей день, так как Дарий умер, прежде чем надпись была сделана, а его сын не считал себя обязанным вспоминать достижения своего отца. По обеим сторонам от центра фасада четверо Бессмертных салютуют несуществующей царской надписи, поставив копье в положение «на караул»; на них надеты рифленые шапки и длинные одеяния, а в левой руке они держат щиты в виде восьмерки. Над рамкой из розеток прямо под зубчатой стеной два небольших крылатых сфинкса стоят, почтительно подняв правые лапы. Позади каждого из них имеется ряд стилизованных растительных символов, которые отделяют ряд богато одетых чиновников, членов Семи и их домочадцев, которые входят в пиршественный зал через монументальный Тройной портал.

Поднимаясь по ступеням, мы мельком видим первый образец геральдической эмблемы Персеполиса — льва, разрывающего заднюю часть быка. Дикое совершенство этой часто повторяющейся сцены странным образом противоречит наставлению Зороастра относиться с заботой и любовью к священным коровам. По углам фасада стоят ряды стилизованных пальм.

С внешних сторон этих двух лестниц сцены идут в обратном порядке: пальмы, лев и бык, узкое пространство для надписи, а затем Бессмертные. Последние здесь чередуются, будучи одетыми либо в одинаковые наряды, но с колчаном и луком, либо в высоких круглых шапках, тунике и штанах. Короткий персидский меч прикреплен к поясу на правом бедре, а грубый футляр для лука свешивается с левой стороны. Другие Бессмертные, чередуясь таким образом, изображены на углах с восточной и западной сторон лестницы.

Вверх по ступеням в радостном предвкушении близкого пира по одному или по двое идут знатные люди — их семьдесят шесть с каждой стороны обеих лестниц. Справа от нас, когда мы поднимаемся по восточной лестнице, изображены аристократы в высоких рифленых шапках и длинных одеяниях, которые более детально изображены на Бессмертных; те, что слева, одеты в высокие круглые шапки, иногда слегка сдвинутые на лоб, с клапаном, закрывающим шею. Плотно облегающая тело туника спускается до колен и удерживается на талии завязанным кушаком, не очень узкие штаны и остроносые башмаки завершают костюм. У некоторых одеяние с каймой доходит до лодыжек, а пустые рукава свисают по бокам; это почетное одеяние, так как длинная одежда на мужчинах другой группы не имеет рукавов. На некоторых также надеты широкие или узкие крученые металлические ожерелья — еще одно почетное отличие. В основном изображенные люди безоружны, хотя у некоторых имеется налучник; к этому у некоторых добавлен короткий меч, или есть лишь он один.

У нашего художника острый глаз и испорченное или несколько грубоватое чувство юмора. Некоторые придворные явно позируют, других он застал в совершенно неформальных позах. Одетые в почетные одеяния чопорно идут вперед, подняв одну руку. Чиновники более старшего возраста поднимаются по лестнице, поставив одну ногу на следующую ступень и положив руку на колено, чтобы помочь себе взобраться. Некоторые хлопают по руке или плечу впереди идущего человека, приглашая его остановиться и перекинуться парой слов, другим такого приглашения не требуется. Некоторые резко толкаются в раздражении, другие более неторопливы и позируют обернувшись. У одного левая рука лежит на грубом налучнике, чтобы он не болтался; еще один оказывает такую же услугу для своего товарища, идущего впереди. Какой-то приезжий схватил за руку идущего позади него друга. Идущие люди время от времени смущенно касаются своих бород, чтобы убедиться в том, что завивка по-прежнему крепко держится на них; менее деликатно еще один мужчина дергает за бороду своего приятеля. Все изображенные несут цветы, как и полагается во время празднования Нового года. В то время как некоторые крепко и неловко их сжимают, другие с удовольствием нюхают их. Один человек несет огромное яблоко, его товарищ за углом резко обернулся, чтобы увидеть редкое лакомство.

Все это смело и забавно — такое остается общее впечатление от изображенного; более внимательное изучение показывает, насколько грубое исполнение. Стремясь заполнить неровные места, художник прибегнул к любопытному приему. Под балдахином, который увенчивает каждый блок, стоит группа людей, имеющих головы больше обычного размера; они построены в прямую линию, а их шапки касаются балдахина; так как ступени поднимаются наверх, эти люди разного роста, а их тела часто оказываются искривленными. Первые три группы состоят из четырех фигур каждая: высокого чиновника в длинном почетном одеянии, второго человека в тунике, который должен был быть такого же роста, но он поднимает ногу на следующую ступеньку, и его левое бедро оказывается короче; третий в этой группе явно карлик, который оборачивается назад через плечо и наступает на ногу четвертого, тоже карлика, почти скрывая его идущую вперед фигуру. В трех группах, которые следуют за этой, длинное одеяние надето на второй фигуре. Последние четыре группы людей на лестнице варьируют по количеству человек в них от трех до четырех, хотя начиная с четвертой группы уже нет двойных профилей, а ритмичность достигается чередованием карабкающихся и шагающих фигур. Из угла лестничной площадки придворный в витом ожерелье оглядывается назад на поднимающихся чиновников. С этого момента уже нет проблемы с фигурами, отличающимися по росту, из-за ступенек; теперь в группах по пять человек, третья фигура в них одета в длинное платье, две последние — сдвоенные.

При близком рассмотрении смелость замысла в резком контрасте с незавершенностью становится даже еще очевиднее. Помимо искажения ноги, бедра и плеча, мы замечаем отсутствие запястья, руку, соединяющуюся с кистью другой руки без всякого перехода, неумение дифференцировать большой палец, процарапанные костяшки пальцев руки — и никакой попытки дальше как-то дорисовать кисть целиком, уродство бороды и усов со схематичным изображением их кудряшек и руки, просматривающиеся через драпировку. Складки длинных одежд ниспадают вдоль рук, вниз от центра юбок расходятся дополнительные круглые складки, а кожаные башмаки обвязаны шнурками вокруг лодыжек. Стебли цветов ни разу правильно не соединяются с чашечкой цветка, которая представлена как простой круг или даже квадрат, иногда заполненный штрихами. Персидские скульпторы еще не нормировали рисунок и пространственную ориентацию. Техническое совершенство превосходного «классического» искусства было еще в будущем. По крайней мере, нет намека на застой, который предстояло пережить скульптуре Ахеменидов.

На верхней площадке, где соединяются две лестницы, придворные проходят мимо рядов Бессмертных, одетых в длинные одеяния и рифленые шапки; все они стоят по стойке смирно, что говорит о хорошей армейской дисциплине; один отряд держит в руках щиты, у другого их нет. Гости уже достигли монументального здания с тройными воротами. Подобно портику на южной стороне, северный портик поддерживают две тонкие впечатляющие колонны: нижняя часть каждой из них — рифленая, а наверху — в последовательности многолепестковых цветов ряд из четырех вертикальных завитков и капитель, которую образуют передние части двух стоящих на коленях быков с человеческими головами, стоящие друг к другу спиной. Вдоль стен портика размещены сиденья для тех, кто утомился после тяжелого подъема по лестнице.

Под символом Ахурамазды выступает вперед сам Дарий со скипетром и лотосом в руках, чтобы приветствовать своих гостей и произвести смотр Бессмертным. Двое слуг следуют за ним, держа над его головой золотой зонт от солнца и неся мухобойку и салфетку, которой, по ассирийскому обычаю, должен был пользоваться монарх. Позади него расположен массивный Тройной главный вход с крышей, которую поддерживают четыре высокие колонны. К западу от южного портика находятся комнаты обслуги.

Еще дальше на юг расположена крошечная лестница. На ее внешней стороне стоят Бессмертные, облаченные в длинные одеяния и выстроенные на ступенях с копьями «на караул» и колчанами с луками за спиной. Барельефы на внутренней поверхности лестницы дают понять, что она ведет в пришественный зал. По ступеням поднимаются слуги, одетые то в длинные одежды, то в туники; на слугах одной группы надеты головные уборы вроде чалмы, перехваченные широкой лентой под подбородком, с клапаном, закрывающим шею, а на слугах другой — башлык, тоже перевязанный под подбородком. Под мышкой одного из них находится живой козленок, его передние ноги крепко перехвачены, чтобы не брыкался; другой несет под мышкой ягненка. Мы видим большой винный бурдюк, повешенный через плечо, в то время как более редкие напитки осторожно несут в открытых чашах. Приготовленной пище не дают остыть, поместив ее под специальный чехол. Такая возбуждающая аппетит картинка, должно быть, ускоряла шаги даже самого медлительного гостя.

Подобно барельефам вдоль монументальных лестниц, трактовка изображений смелая, но без должного внимания к деталям. Глаза фигур огромны и изображены в анфас; веки широко раскрыты, рты прямые, руки большие и неуклюжие.

Из литературы того времени мы узнаем еще больше об этих царских «винных пиршествах». Самый большой пир устраивали в день рождения царя, когда миропомазанный царь вручал дары своим соотечественникам-персам; говорили, что в таких случаях на пир могли быть приглашены пятнадцать тысяч человек, а обходился он казне в 400 талантов. Из гостей, приглашенных отобедать с царем, большинство ели за пределами дворца на виду у всех, тогда как немногие избранные находились во дворце в компании царя. И даже тогда царь вкушал пищу в одиночестве в отдельной комнате за портьерой «белого, зеленого и синего цвета, прикрепленной на шнурах из тонкого холста и пурпура», сквозь которую он мог видеть гостей, оставаясь невидимым сам. Только по народным праздникам все ели в большом зале вместе с царем.

Когда он устраивал «винное пиршество», дворяне трапезничали отдельно, как и раньше, но затем по зову евнуха им позволялось продолжить возлияния в присутствии царя. Они сидели на «полу, выложенном синими, белыми, черными и красными камнями», а царь возлежал на кушетке с золотыми ножками. Напиток царю подавал в золотом кубке высокопоставленный придворный, евнух-виночерпий, после снятия с него пробы официальным дегустатором. Пока дворяне напивались обычным вином, их господин наслаждался марочным, произведенным из винограда шалибон, растущего на солнечных склонах гор над Дамаском. После пира царский управляющий исполнял почетную обязанность по укладыванию пьяного хозяина в постель.

Обычно царь завтракал и обедал один, хотя иногда к нему присоединялась царица или сыновья. На протяжении всей трапезы его развлекали наложницы, которые пели или играли на лире: одна исполняла соло, а другие образовывали хор. Тысячи животных ежедневно забивались при царском дворе; этот список включал лошадей, верблюдов, быков, ослов, оленей, арабских страусов, гусей и петухов. Небольшое количество мяса ставили перед каждым гостем, которому разрешалось взять домой то, что он не мог съесть. Это не было расточительством, так как большая часть продуктов шла в качестве платы гвардии Бессмертных и легковооруженным воинам, которые ожидали во дворе. Было принято, чтобы самые уважаемые представители знати присутствовали на царском завтраке, чтобы позже они могли развлекать своих собственных гостей точно таким же образом. Они ставили всю еду на стол, а после трапезы служитель, ответственный за стол, отдавал остатки рабам и слугам, которым таким образом платили за их работу.

Тем временем Дарий строил свою постоянную резиденцию с видом на равнину с западной стены. Она стоит на своем собственном отдельном возвышении и, в отличие от большинства построек Персеполя, смотрит на юг, чтобы ловить зимнее солнце. Сохранились два ряда из четырех каменных оснований, указывая на расположение деревянных колонн, которые когда-то поддерживали портик, с балюстрады которого Дарий мог насладиться прекрасным видом на равнину и горы в дальнем ее конце. На концах — монолитные угловые пилястры, выемки в которых свидетельствуют о том, что они держали на себе балки кровли. Дверные проемы под выкружкой с узором из тройных перьев и декоративными формами в виде яиц и стрел в тройной раме охраняют два Бессмертных огромного роста. В кирпичные стены вставлены монолитные каменные ниши тоже под выкружкой из декоративных форм и украшенные крошечными надписями. Окаймленный по обеим сторонам двумя изящными окнами, вход в главный зал показывает нам Дария под зонтом от солнца, и на этот раз символ Ахурамазды заменен надписью.

Три ряда по четыре деревянные колонны в каждом поддерживали крышу этого центрального зала квадратной формы. На единственной двери, расположенной с восточной стороны, царь убивает ножом льва, стоящего на задних лапах; в сцене напротив он сражается с чудовищем, у которого голова льва, когти орла и хвост скорпиона. На дополнительной двери в этой стене изображена сцена борьбы с быком. С восточной и западной сторон располагаются другие личные покои, небольшие и узкие, в которых на стенах тесных коридоров изображен царь, крепко держащий в руках львенка, когда-то пойманного вавилонским Гильгамешем, и собирающийся убить его ножом.

Личные покои есть и с северной стороны, куда ведут две двери, на косяках которых мы видим царя со скипетром и цветком в руках и слуг с мухобойкой и салфеткой. То, что эти покои личные, говорит характер барельефов. На одном косяке изображен прекрасно нарисованный мальчик, короткие кудрявые волосы которого схвачены широкой повязкой, в его ухе кольцо, в одной руке он несет высокий и тонкий алебастровый кувшин для благовоний, поверх другой его руки лежит салфетка. Лицом к этому барельефу по другую сторону дверного проема изображен мужчина с жаровней и ведром. Части дворца настолько отполированы, что оправдывают свое современное название Зеркальный зал.

Напротив двери с быками есть еще одна, такая же узкая, охраняемая двумя Бессмертными громадного роста. С нее открывается небольшая лестница, спускающаяся на более низкий уровень над западной стеной, огораживающей цитадель. Барельефы и надписи на южном фасаде сделаны не Дарием, а его сыном. А мы посетили все постройки Дария на террасе Персеполя.

Глава 14

БАРЫШНИК

Великий рассказчик Геродот сообщает нам, что Кир и Камбис официально не облагали данью покоренные народы, но любили принимать подарки. Дарий, однако, определил размер дани и других поборов, и за это его прозвали барышником. Как это случалось со многими другими явно несмешными анектодами этого историка, только недавно обнаруженная информация дает нам правильное объяснение. Дарий был не только великим законодателем и администратором, но и выдающимся финансистом.

Стандартизация мер и весов

Редко среди древних монархов можно найти правителя, который так глубоко понимал, что успешное государство должно стоять на крепком экономическом фундаменте. Он понимал, что в первую очередь необходимо провести стандартизацию мер и весов. Как мы уже видели, «царская мера» (равная приблизительно нашему бушелю) уже начинала вытеснять различные частные меры землевладельцев. Важно, что к концу правления Дария процесс перехода уже почти завершился. У нас есть официальный пример «царского локтя» — нечто вроде линейки из черного известняка длиной 45,7 сантиметра, подлинность которого подтверждена именем и титулами Дария. Три ассирийских царя — Тиглатпаласар III, Салманасар V и Синахериб подготовили бронзовые гири в форме льва, на которых на арамейском языке были написаны их имена и число mana (вес); они были узаконены тем, что к надписи было добавлено слово «царские». Такой лев, только гораздо тяжелее, был найден в Сузах вблизи большой бронзовой гири, когда-то предназначенной для Аполлона из Бранхид; на ней тоже есть ручка, с помощью которой ее ставили на весы для проверки, но ее огромный вес (211 килограммов) показывает, что она должна представлять семь талантов. Другая гиря в виде льва была найдена в Абидосе у Геллеспонта; на ней есть надпись на арамейском языке: «Точная, согласно царской сатрапии», а ее вес показывает, что ее единицей измерения является эвбейский талант (равен 26,19 кг. — Пер.).

Дарий также ввел новую меру веса — karsha. Были найдены семь великолепно отполированных и покрытых надписями гирь: в сокровищнице Персеполя, в Кермане и других местах. Они выполнены в форме пирамидок, аккуратно скругленных на вершине. По образцу, обнаруженному в сокровищнице Персеполя, мы узнаем, что его вес, чуть меньший 10 килограммов, представляет 120 karsha, что, согласно аккадской версии, является эквивалентом 20 mana, то есть «сверхтяжелым». Более ранние и поздние периоды дали нам большое количество гирь в форме уток; такая гирька из белого известкового камня с оттенками серого и розового тоже была найдена в сокровищнице, она весит около половины karsha. Интересно отметить, что на другом конце империи, в Элефантине на южной границе Египта, торговцы евреи платили свои долги «согласно камню (мере) царя». Самой маленькой единицей веса был ballur (боб), также известный в Вавилонии того времени. 10 ballurin составляли одну четверть, 4 четверти — 1 шекель, а 10 шекелей — 1 karsha.

Развитие монетной системы: стандартизация при Дарии

Взвешивание драгоценных металлов как форма денежного обмена уже не было в ходу. На самом деле отчеканенные монеты не были в новинку в более развитых частях империи, где давно уже использовали чеканку денег. В самом начале письменной истории Вавилония прошла ступень меновой торговли и достигла более развитой экономической ступени со всеми явлениями, которые мы считаем необходимыми для денежной экономики. Сама письменность связана с ее появлением; таблички, которые дают нам первые примеры чего-то, мы можем считать чем-то вроде (копий) дубликатов самых примитивных пиктографий, содержащих примеры древнейшей бухгалтерии.

Первой единицей обмена была «мера» ячменя. Со временем иногда ее могли заменять драгоценные металлы. Их регулярно отмеряли, и когда началась чеканка монет, названия были взяты из старой системы весов. 160 she составляли shiqlu, или более знакомый для нас библейский шекель. 60 shiqlu составляли 1 mana, а 60 mana — 1 biltu, или талант. Наивысшая единица талант весила 30 килограммов; поэтому тапа весила около 500 граммов. Что же касается шекеля, то вес серебра имел бы в монетном выражении около четверти доллара в современной валюте, хотя, конечно, нам следует помнить, что его покупательная способность в древние времена была во много раз больше.

В начале 2-го тысячелетия до н. э. балансы храма бога солнца в Сиппаре подсчитывались в «кругах», или «головах Шамаша», серебра — мы предполагаем, что это была отчеканенная монета. Пять веков спустя на египетском барельефе мы видим, как трофеи или дань отмеряют в виде серебряных колец. Вскоре ассирийцы, использовавшие серебро для важных займов, стали применять свинец для менее значительных сделок. Затем свинец был вытеснен медью, а потом место меди заняла бронза. Описывая легкость, с которой он отливал огромных бронзовых быков, Синахериб утверждал: «Я сделал глиняную форму и налил в нее бронзу, как для изготовления монет достоинством полшекеля». Кусочки серебра под названием «головы Иштар» упоминаются в отчетах о сельскохозяйственных займах, выданных во времена последней Ассирийской империи. Как они выглядели, можно понять по кусочкам штампованного серебра, откопанного в Ашуре.

Греческие поэты классической эпохи воспевали реку Пактол, богатую золотом, которая протекала мимо Сард, столицы Лидии. Золото, смываемое водой с горы Тмол, можно было еще собрать, но возросшая стоимость трудовых затрат сделала его добычу невыгодной. Ничего удивительного, что, имея относительно большое количество драгоценного металла чуть ли не у порога дворца и возможность распоряжаться дешевым трудом рабов, в начале VII в. до н. э. цари Лидии начали чеканить деньги, в то время как ассирийские монархи хвастались своими полушекелями, а люди знатного происхождения давали взаймы «головы Иштар». Подходящие способы отделения золота от менее ценного серебра еще не были открыты, и первые лидийские монеты были отчеканены из природного сплава золота и серебра, в котором золота содержится от 40 до 60 %. На лицевой стороне монеты был изображен герб Лидии — передняя часть рычащего льва, на ее обороте был выбит квадрат — отметка матрицы.

От лидийцев об искусстве чеканки монет узнали греки. Они, вероятно, узнали также и названия величин веса, так как biltu превратился в talanton, mana — в mna, siqlu — в siglos, а «голова Иштар» стала stater. Последний стал новой лидийской единицей, вес которой равнялся приблизительно 217 гранам (1 гран равен 0,0648 г. — Пер.). Небольшие изменения были внесены в форму третьих, шестых, двенадцатых, двадцать четвертых, сорок восьмых и даже девяносто шестых частей статера. Монетная система была явно основана на вавилонской шестидесятеричной системе; девяносто шестая часть была такой крохотной, что весила чуть больше 2 гран.

Последний царь Лидии Крез стал бессмертным благодаря тому, что на Западе стали употреблять его имя как нарицательное для обозначения миллионера. Своим бессмертием он обязан выдающейся денежной реформе. Лидийцы изобрели новые способы очищения золота от примесей, Крез решил использовать это для чеканки как золотых, так и серебряных монет. Так как статер был теперь из чистого золота лишь с небольшой долей сплава, чтобы предотвратить разжижение металла, то увеличилась его стоимость и снизился вес, который составил около 164 гран. Реформу провозгласил новый рисунок на лицевой стороне монеты — лев, стоящий напротив быка. Золотые денежные единицы меньшего достоинства после этого могли быть сведены к половинам и третям статера. Серебряные статеры стали весить 163 грана, хотя полустатеры были более популярны и у греков превратились в sigloi. Двенадцатая часть статера была предшественницей обола, который греки носили за щекой вместо кошелька.

Золотые и серебряные монеты Креза, которые случайно избежали участи стать добычей солдат армии Александра Великого, были найдены в сокровищнице Персеполя. Они также встречаются в хранилище, который Дарий сделал под ападаной. Таким образом, они стали свидетелями появления его собственной монетной системы. Греческие государства Кизик, Митилена и Фокея продолжали следовать древней лидийской традиции чеканки монет из сплава золота с серебром. Их бледные «кизикены» можно было легко отличить от новых желтых «статеров Дария». Дарик весом 129 гран содержал 98 % 231/4-каратного золота. В качестве серебряной денежной единицы Дарий предпочел полустатер, шекель или siglos, у которого был сохранен его прежний вес 83 грана. Эти монеты тоже чеканили из очищенного от примесей серебра, которого содержалось в них более 90 %. Более мелкие монеты составляли треть, четверть, шестую и двенадцатую части полустатера. Золото отмеряли по эвбейскому стандарту, в то время как серебро — по вавилонскому таланту, который весил 78 эвбейских мин. Двадцать sigloi равнялись 1 дарику, соотношение серебра к золоту составляло 13,3 к 1.

Дарий также установил типы монет для своих преемников. На лицевой стороне изображен стройный бородатый царь в полубегущей-полусклоненной позе. На нем царские одежды, а на его слегка наклоненной голове — военный венец. В правой руке над правым плечом он сжимает копье, держа его острием вниз; колчан висит на его левом плече, и в левой руке у него натянутый лук, от которого эти монеты получили прозвище лучник; их часто использовали для подкупа греческих государственных деятелей. На более позднем варианте монеты появилось изображение короткого обнаженного кинжала. Как и на первых монетах Лидии, на обратной стороне был выбит лишь квадрат; в серебряных монетах пробито отверстие. Из огромного количества драгоценных металлов, получаемых в виде дани, лишь немного использовалось для чеканки монет, остальное хранилось в слитках в качестве резерва.

Денежная реформа затронула немногих жителей империи. В глухих уголках империи торговля продолжала идти на условиях обмена. На обширных пространствах по берегам Нила и Тигра практика использования денег отражалась в терминологии торговых документов, но в основном это была простая бухгалтерия, и можно было сомневаться, держали ли в руках когда-нибудь крестьяне, которые обрабатывали землю, настоящие деньги. Даже ремесленники, которые работали на царских стройках, обычно получали плату натуральными продуктами, хотя плата рассчитывалась в денежном выражении.

Выгоду получили только купцы. Они получили определенные преимущества из того, что был установлен стандарт денежных единиц, и из того, что монеты, бывшие в обращении, имели одинаковые вес и чистоту. При этом правители торговых городов предпочитали чеканить свои собственные монеты в качестве доказательства своей независимости. Таким образом, дарик и его более мелкие производные имели большое значение не столько сами по себе, сколько в качестве стандартов для такой чеканки на местах. Там, где мы находим эти «независимые» монеты, находятся центры торговли, в частности большие торговые города Финикии и Греции. Но это те самые города, история которых увлекает нас больше всего, так как эта история независимой чеканки монет дает нам много нового и важного.

С денежной реформой Дария была тесно связана стандартизация стоимости драгоценных металлов. Случайная табличка из сокровищницы Дария — единственная из сохранившихся табличек, которая написана на аккадском языке, — ярко иллюстрирует радикальный характер переоценки и наводит на мысль о несправедливости, от которой при этом, вероятно, страдал налогоплательщик.

В течение девятнадцатого и двадцатого годов правления Дария (503–502 до н. э.) четыре человека платили в царскую сокровищницу налоги, очевидно от имени определенных групп людей, с которых они были собраны. Деньги, которые они приносили, естественно, были в обращении на рынке, так что степень чистоты тех денег, которые принимали торговцы, была разной. Мы должны надеяться на то, что налогоплательщик иногда проверял ее качество, прежде чем принять ее в торговой сделке, хотя очевидно, что слишком часто он этого не делал. По крайней мере, сокровищница не принимала монеты по номинальной стоимости, а сама улучшала их качество, и наш документ свидетельствует об уценке. Сначала фиксируется номинальная стоимость монет, представленных к оплате налога, затем идут такие категории, в которые попадают представленные монеты, как белое или чисто серебро, второсортное и третьесортное серебро, затем следует уценка для каждой десятишекелевой монеты относительно официального karsha, и, наконец, идет итоговый вычет из выплаты суммы всего налога. На нижнем поле таблички мы еще можем разглядеть числа, с помощью которых писец делал свои вычисления, и они могут доказать, что они не всегда были совершенно правильными.

Например, 30 декабря 502 г. до н. э. Индукка, мать Туту, старшины купцов в каком-то эламитском городе вроде Суз, заплатила очень приличный налог в размере 6,5 килограмма серебра, предполагая, что все это — белое серебро; это был первый взнос в счет выплаты налога. Однако, когда серебро было очищено от примесей, его стоимость снизилась на четверть шекеля на каждые 10 шекелей серебра; общая недостача составила 200 граммов и 2 шекеля, и ее нужно было возместить. Вторая выплата в размере 4 килограммов и 53 шекелей второсортного серебра сильнее пострадала от недостачи — четверть шекеля и одна восьмая на каждую десятишекелевую монету; а при выплате 2 килограммов и 3 шекелей монетами из третьесортного серебра потеря достигла одной десятой. Таким образом, при выплате полной суммы налога в размере 13 килограммов и 49 шекелей женщина понесла потери в размере 500 граммов 241/4 шекелей, или почти 5 %! Такой же серьезный убыток понес Мид Паттемиду, «сын пастуха», при выплате 19 килограммов и 50 шекелей. Ничего удивительного, что несчастные налогоплательщики прозвали Дария барышником!

Несмотря на такой значительный пересчет, мелкие монеты не исчезли с рыночной площади. В этой связи особенно важными являются папирусы из Элефантина. Дважды нам попадаются ссылки на новые монеты, в 471 и 411 гг. до н. э., когда мы узнаем об «очищенном от примесей серебре». В других случаях на протяжении всего периода, в течение которого хранились папирусы, мы видим стандартное предписание сделать платеж «по царскому весу», но с вычетом «двух четвертей (шекеля) на десятишекелевую монету» или «две четверти на karsha», что доказывает сохранение монет должного веса, но недостаточной чистоты.

Архивы Дария, найденные в стенной башне, заканчиваются этим двадцать восьмом годом его правления. К тридцатому году (492 до н. э.) мы начинаем находить таблички в его сокровищнице. Их изменившиеся формулировки дают дальнейшие доказательства финансовой реформы: «Говорит Барадкама: Выдать столько-то karsha, столько-то шекелей серебра такому-то… в Парсе». Но в то время как бухгалтерия ведется в условиях монетной системы, реальные платежи продолжают вносить в виде продуктов питания и напитков: «Эквивалентом являются овцы и пиво; одна овца — за 3 шекеля, один кувшин — за 1 шекель». Зафиксированы месяца, за которые внесены платежи, и год правления царя, хотя его имя опущено. Время от времени нам не дают возможности засомневаться: «Царь Дарий приказал дать им это». Так как все таблички написаны на эламитском языке, то естественно, что у писца эламитское имя; однако печати в основном персидские. Но одна печать — на арамейском языке, хотя имя ее владельца вполне персидское, начинающееся с божественного слова Арта. Когда мы сравниваем сумму жалованья, выплаченного этим дворцовым рабочим, с жалованьем обычного поденщика в Вавилоне, мы обнаруживаем, что не было никакой выгоды в участии в постройке зданий Персеполя.

Изменения в населении

Поверхностное изучение груд табличек из Вавилонии с надписями, относящимися ко времени правления Дария, создает впечатление, что дела идут как обычно. Более тщательное исследование подтверждает, что под однообразным повторением формулировок можно обнаружить существенные события.

Стоит даже читать скучные списки полупрофессиональных свидетелей, так как посредством этих списков мы узнаем об изменениях, произошедших в населении. Среди них мы встречаем сыновей и внуков представителей крупных семейных кланов, с которыми мы познакомились во времена Кира. У нас есть причины заподозрить, что основателями многих из них были люди, родным языком которых был арамейский; появление большего числа арамейских имен в более поздних поколениях усиливает это подозрение. Наличие на арамейском языке «описей партий товара с указанием владельца» на клинописных табличках с конца VIII в. до н. э. стало считаться доказательством того, что даже писцам было легче читать написанное по-арамейски, чем более сложную аккадскую письменность, долгое использование которой в консервативной Вавилонии вынуждало их применять ее; по крайней мере, одна такая опись была составлена в годы правления Дария. Одного человека просто назвали «арамеец».

Естественно, возникает вопрос: сколько таких людей с арамейскими именами были на самом деле евреями-изгнанниками? Был ли Зербабили родственником современного ему иудейского принца с таким же именем — Зерубабеля, как он назван в наших иудейских документах? Давно было высказано предположение, что самая известная семья банкиров Вавилона — семья Эгиби — была еврейского происхождения и что основатель рода носил имя, которое на его родном языке звучало как Яков. В то время глава семьи был известен как Мардук-насирапал — хорошее вавилонское имя, выражавшее почтение Богу Вавилона. Любопытно, что первое появление «второго имени», столь знакомого в период Селевкидов, связано с «Шириком, второе имя которого Мардук-насирапал, сыном Иддины, потомком Эгиби». В других документах Ширик назван только своим арамейским именем, хотя в тождестве не может быть сомнений. Но до этого момента мы знали его отца лишь как Итти-Мардук-балату; тогда Иддина, что соответствовало бы иудейскому Натану, должно быть его первым именем.

То, что потомки Эгиби носят «вторые имена», которые взывают к Мардуку, не является доказательством того, что толкование неверное; скорее это указывает на то, что они отступники. Есть другая влиятельная семья, предок которой был Белиау; это имя — вызов язычеству, и его можно перефразировать так: «Наш Бог Яхве — истинный Бог, а не ваш так называемый бог Мардук». И все же несколько его потомков носят имена, выражающие почтение Набу!

В табличках более раннего времени не упоминаются иранцы, приход к власти Дария выдвинуло их на первый план. К 521 г. до н. э. в окрестностях Вавилона появился «дом персов», на следующий год в этом городе появляется мидиец Какиа. К 508 г. до н. э. перс Партамму становится там владельцем дома. В начале 505 г. до н. э. Уммадату, сын Удунату, и Артабан (Артабануш), сын Багадату, становятся судьями в Вавилоне. В 504 г. до н. э. обработанную землю Артагата рабыня Арташаты берет в аренду. В 501 г. до н. э. Шишшия становится мажордомом Багасару, который получает титул ganzabar, или казначей, — вот пример заимствования персидского слова. В 499 г. до н. э. мы узнаем о мидийце Нинаку, в 496 г. до н. э. — о Багину, сыне Адраты, в 494 до н. э. о том, что Гамбия, дочь Фарнака, вышла замуж за арамейца Зеруту. Сравнение с более древними табличками говорит о настоящем вторжении в Вавилонию иранских поселенцев.

В Вавилонии существовали другие, новые этнические проблемы, которые вызывали напряжение. Одного человека, мелькающего довольно часто, называют просто «египтянин». Люди, в именах которых есть слово «Ашшур», вероятно, сирийцы. Шаму, сын Убазу, кашшит. Есть город под названием Набату, поселение набатеев; другой, под названием Гандаруйтум, напоминает нам о стране Гайдара, откуда поступало тиковое дерево для дворца в Сузах. Есть упоминания о кардаках или курдах, лукшу, инахуд и ханана, которые были наемниками на царской службе.

Радикальное изменение в экономической жизни

Внутренняя торговля в империи внезапно сделала рывок вперед. Например, Мардукназирапал дает в долг деньги двоим мужчинам на торговлю «на дороге». Сколько бы они ни заработали серебра в городе или сельской местности, половина прибыли идет ему; но они несут совместную ответственность за предоставленный капитал, хотя им не разрешено заниматься каким-то другим бизнесом. Естественно, что торговля с Эламом играет большую роль в наших документах. Вот пример: Кусурру за счет Ширика («первое имя» того самого Мардукназирапала) должен сопровождать колесничих Белапалиддина, «мэра» Вавилона, в Элам с 50 шекелями серебра для торговли. В 505 г. до н. э. шесть человек отправляются в Элам на корабле, груженном ячменем; им вверены 11,3 килограмма шерсти. В 511 г. до н. э. в Шушане (Сузах) составлен долговой документ. Частые продажи храмовых пребенд (доход духовенства в Западной Европе с земель, домов, церковных сборов, треб и т. д. — Пер.) даже на небольшую часть одного дня напоминают нам о похожих сделках, совершаемых через наши фондовые биржи с ценными бумагами нецерковными корпорациями.

Возросшее вмешательство в экономическую жизнь страны очевидно. В 520 г. до н. э. гонцу сатрапа даны финики. Четыре года спустя при продаже рабов к обычным гарантиям стали давать дополнительные гарантии, чтобы раба не призвали на царскую службу. В 508 г. до н. э. есть квитанция за ячмень, полученная на царском складе. В том же году землю продают, меряя ее «царскими локтями». При продажах ячменя или фиников регулярно используют «царскую меру 1 π», сокращенно «царская мера» или «мера 1 π». К 497 г. до н. э. большая церемониальная улица Набу в Борсиппе становится официально известной как «улица бога и царя». Когда царский писец арамеец Наназерибни продает землю, покупатель должен оговорить, что проданное таким образом обработанное поле не является царской собственностью, а было куплено на серебро; среди свидетелей этого факта значится перс Шишшити, сын Каммака. Там и сям мы видим указания на то, что кодексом законов Дария пользуются; то, что персы нужны для его должного толкования, показывает появление двух таких иностранцев на скамье судей в самом Вавилоне.

Наши глаза, открытые для восприятия значения денежной реформы, видят новое и зловещее применение часто встречающейся «одной восьмой». Это та самая одна восьмая, которую царская казна вычитает из номинальной стоимости монет, когда те идут в уплату налогов. Мы постоянно читаем о «девальвированном белом серебре полушекелевых монет». Само по себе «белое серебро» означает только, что монеты были отчеканены с правильным весом, согласно царскому стандарту. Редко его чистота, а также вес эквивалентны чистоте и весу монет, отчеканенных на царском монетном дворе; тогда определенно утверждается, что монеты и «из белого серебра являются законным платежным средством» или что они «являются законным платежным средством для производства и приема платежей». Гораздо чаще «белое серебро» не является «законным платежным средством»; в таком случае мы можем найти «меньше четверти шекеля». Естественно, есть случаи, когда некоторые монеты были из «белого серебра», а другие из «серебра и являлись законным платежным средством».

Мы осознаем полную меру этого правительственного вмешательства в бизнес только тогда, когда мы составляем график цен. Они показывают, что уровни цен медленно поднимались на всем протяжении Халдейского и Раннеахеменидского периода. Но столь ужасающ и внезапен их скачок в начале правления Дария до уровня, который с того момента стабилизировался до конца этого периода, что мы больше можем не сомневаться, что эти исполненные благих намерений «реформы» внесли свой вклад в грядущую экономическую дезинтеграцию.

Глава 15

ПУТИ БОГОВ

Дарий и монотеизм

Зороастр был настоящим монотеистом. Для него Ахурамазда был буквально одним-единственным богом. Если он говорил о Благой мысли, Набожности и тому подобном, это было как уступка свойственной человеку трудности абстрактного мышления; в реальности они были просто атрибутами уникального высшего божества. Дэвы, которых почитали его противники, были всего лишь демонами, которых он ненавидел со всей убежденностью и пылкостью монотеиста.

Дарий был таким же монотеистом в душе. Ни один бог, кроме Ахурамазды, не упоминается по имени в его многочисленных царских надписях. Почти в каждой строчке гимнов воспевается великий творец и законодатель, скромно признается зависимость от божественной помощи или выражается просьба оказать божественную защиту ему, его семье и всей его деятельности. Возможно, он ненавидел демонов, которым поклонялись его политеисты-подданные, так же неистово, как и его великий учитель. Но если Зороастр был пророком, единственной целью которого было завоевать приверженцев одной истинной вере, то Дарий должен был управлять внезапно обретенной империей, большинство населения которой были явными политеистами. Можно было привести государственные соображения, которые объясняли бы недружелюбное отношение к их храмам и слишком могущественным жрецам, но ему приходилось скрывать свои личные чувства; ему даже приходилось лицемерно подыгрывать им, иногда упоминая «Ахурамазду и других богов». Возможно, не будет слишком большим преувеличением представить, как он диктует эту фразу, бормоча шепотом: «Боги язычников — это ничто». Редактор эламитской версии царской автобиографии прекрасно знал, что Ахурамазда был «богом арийцев».

Места поклонения Ахурамазде

Хотя Ахурамазда так часто упоминается в царских надписях, а его крылатая фигура или символ постоянно парит высоко в воздухе во дворцах Персеполя и Суз, а также на скале Бехистун или могиле Дария, мы мало знаем о ритуалах поклонения ему и не можем даже сказать наверняка, где ему поклонялись. С некоторой долей достоверности разрушенная постройка из двух или трех террас между Тройными вратами и личными покоями Дария считается открытым святилищем вроде тех, которые лучше сохранились в Парсагарде. На барельефе гробницы в Накши-Рустаме изображен царь, приносящий жертву на простом алтаре, а над ним парит Ахурамазда; это означает, что церемония происходит на открытом воздухе. Геродот прямо утверждает, что у персов не было храмов.

И тем не менее существовал храм Ахурамазды и других иранских божеств, к этому времени отождествляемых с их греческими родственниками — Зевсом, Герой, Афиной, Аполлоном, Гелиосом, Артемидой, на равнине к северо-западу от возвышенности Персеполя; он относится к началу Позднеахеменидского периода. Когда в чистом поле мы находим очень похожую постройку, конструкция которой показывает, что она была возведена Дарием или его сыном, мы можем быть уверенными в том, что она тоже была предназначена для отправления религиозных обрядов. Галерея, на колоннах которой сидели деревянные львы, вела через открытое пространство к главной постройке с портиками с восточной, северной и западной сторон и помещениями по углам и позади святилища. С северного портика, если глядеть через дверь, можно было увидеть основание алтаря между третьим и четвертым рядами из шестнадцати колонн. С восточной стороны чуть ниже находился двор, ограниченный на востоке кирпичной стеной, а на южной стороне был низкий зубчатый парапет со ступенями; ступени имелись также и с северной стороны.

Под курганом, находящимся в 4 километрах к северо-востоку от Суз, сразу за бывшим руслом реки Евлей была найдена еще одна постройка. Прежде чем попасть на мощеный двор площадью 5,6 квадратных метра, нужно было пройти по узкому коридору длиной 29 метров и шириной менее 2 метров, стены которого были украшены нишами. В дальнем конце двора находилась широкая лестница, которая вела к крыльцу под двумя колоннами, вестибюлю и в замкнутое помещение с четырьмя колоннами. С точки зрения архитектурного решения можно предположить, что эта постройка была возведена при Дарии, и многое можно сказать в пользу того, что это один из ayadana («дом богов»), согласно вавилонской версии; говорят, что ее разрушили маги, а Дарий восстановил. Добавив точную копию храма огня в Парсагарде, построенного Дарием рядом со своей гробницей, мы собрали все имеющиеся архитектурные доказательства материальной стороны религии персов.

Религия «общины» Зороастра

Какое бы сильное влияние ни оказало на Дария учение Зороастры, он, безусловно, не был членом «общины» пророка. В то время как сподвижники пророка были еще живы, община, вероятно, довольствовалась устной передачей высказываний своего учителя, особенно потому что точность, возможно, была гарантирована их метрической формой, в которую они были облечены. Когда же сподвижники пророка умерли, когда официальные религиозные обряды империи столь явно отклонились от истинной веры и возникла опасность оппортунистической ереси, единственная надежная гарантия того, что истинное учение учителя сохранится, состояла в том, чтобы изложить его письменно. По мере того как все больше и больше гат Зороастры декламировались во время обрядов, необходимость точной их передачи становилась все более настоятельной. Это не означает, что гаты стали «Библией» и обязательно читались набожными верующими-зороастрийцами; скорее несколько рукописей, составленных жрецами-писцами, хранились как скрижали учителя; по ним можно было свериться во время декламации устной части обряда.

Из этой первой общины вышли три молитвы — Ахуна Вайрья, Ашем Boxy и Айрьема Ишьо — самые древние зороастрийские документы после гат:

«Как он (Ахурамазда) самый лучший Бог, так и он (Зороастр) Судия, согласно священной Праведности, он тот, кто приносит деяния Благой мысли Мазде в Царство Ахуры, кого они сделали пастырем бедняков.

Праведность — самое лучшее Добро; да будет она согласно нашему желанию, по нашему желанию она будет для нас, Праведность для Наилучшей праведности (спасения).

Пусть возлюбленные братья придут на помощь верующим-зороастрийцам, мужчинам и женщинам, на помощь Благой мысли; какой бы драгоценной награды ни заслуживал сам человек, для него я молю желанную награду — Праведность, которую дарует Ахурамазда».

Верные ученики Зороастра остаются бедными и неприметными. Община не могла рассчитывать на награду от светских правителей. Тем больше оснований у ее членов с нетерпением ожидать компенсации, которую Зороастр обещал в блаженной жизни по ту сторону могилы тем, кто выдержит испытания жизни земной.

Та же самая ситуация просматривается в других молитвах, написанных на том же диалекте, что и тот, который использовал Зороастр для написания своих гат, но пророческое вдохновение иссякло, и теперь они изложены в прозе:

«Вот что мы хотим выбрать — Ахурамазду и прекрасную Праведность, чтобы мы могли думать, говорить и совершать только самые лучшие поступки для обоих миров. Мы стремимся к награде за самое лучшее деяние, чтобы коровы были сыты и спокойны, приказано это было или нет, будь то правитель или подданный. Поистине самому лучшему из правителей принадлежит Царствие, так как мы отдаем его Ахурамазде и Лучшей праведности [подразумевается, что не светскому Великому царю, вроде Дария]. Поскольку мужчина или женщина знают, что есть правда, то пусть они с рвением делают то, что праведно для себя и для всякого, кого они смогут в этом убедить. Чтобы воздать тебе, Ахурамазда, почести и вознести хвалу и дать корм скоту, мы считаем тебя самым лучшим. Ради тебя мы трудимся и просвещаем разум другим, как только можем. Вместе с Праведностью, в общине Праведности посчитай каждого понимающего человека с наилучшим утешением обоим мирам. Эти слова откровения, Ахурамазда, с размышлениями о Праведности мы будем провозглашать; однако тебя, Зороастр, мы считаем учителем, давшим заповеди. Желая Праведности, и Благой мысли, и Царствия тебе, Ахура, возносим нашу хвалу за хвалой, изречение за изречением, молитву за молитвой».

«Теперь, Ахурамазда, помни и выполни то, что вызывает наше беспокойство, под своим покровительственным присмотром, какую награду ты назначил общине, к которой я принадлежу. Дай нам это в этой жизни и духовной, чтобы мы достигли единения с тобой и Праведностью навеки. Помоги, Мазда-Ахура, воинам поверить в Праведность, в то, что они могут достичь Праведности; да станут крестьяне твоими постоянными, рьяными и верными слугами; пусть они подчинятся нам как истинные верующие! Точно так же да будут люди знатного происхождения, крестьянские общины и светские общества, членами которых мы являемся — да будем мы, Мазда-Ахура, верующими в Праведность. Ниспошли нам то, чего мы желаем!»

«Гимны, песни и хвалу мы посвящаем Ахурамазде и Лучшей праведности. В твоем Благом царствии, Мазда-Ахура, да пребудем мы на все времена. Пусть добрый правитель, будь то мужчина или женщина, властвует над нами в обоих мирах, о самый милостивый из созданий! Подобно благословенному богу (Язата), идущему об руку с Праведностью, мы призываем тебя. Да пребудешь ты, самый милостивый из созданий, с нами в обоих мирах. Да будем мы служить тебе и постоянно получать от тебя помощь; да станем мы благодаря тебе энергичными и сильными. Продолжай помогать нам столько, сколько мы захотим, самый милостивый из созданий! Твоими панегиристами и пророками, Ахурамазда, мы называем себя; таковыми мы и будем и с готовностью занимаем это место, Мазда-Ахура, за ту плату, которую ты обеспечил общине. Это ты даешь нам и в этой жизни, и в духовной, чтобы мы достигли единения с тобой и Праведностью навеки».

Маленькая церковь Зороастра процветала под патронажем Гистаспа, в то время как он оставался мелким царьком и, возможно, даже после того, как он стал сатрапом. Однако, когда сын Гистаспа Дарий был признан монархом всей империи, он забыл общину, в которой был рожден, даже если он еще помнил кое-что из учения пророка. В течение этого периода забвения были сочинены молитвы, приведенные выше. Даже на родине представители знати, воины, крестьяне, не говоря уже о светских объединениях, к которым принадлежали обращенные, оставались равнодушными. Обескураженные вожди общины не могли понять этого пренебрежения: их великий пророк обещал определенные награды в этом мире, равно как и в мире ином. Им досталась пророческая мантия, и они сами открыто признавали, что хотят выполнять свои функции, — но они все же ожидали обещанного вознаграждения. В конце концов они дошли до того, что уже были готовы признать, что Великий царь — это Язата, менее значительное божество, которому предназначались церемонии поклонения. Но момент был неподходящий: Зороастр сам должен был стать божеством еще до победы маздаяснийской веры.

Религия и календарь

Если сам Дарий не испытывал уважения к вавилонским храмам и их жрецам, он не мог полностью игнорировать их солидный вклад в практические науки. У них он искал писцов, которые превращали надиктованные им слова на персидском языке в аккадский и трудились над его новым сводом законов. У них он также взял ученых, которые сделали его календарь более точным.

Наука не была соперницей религии на Древнем Востоке, скорее она развивалась в тени храма. Астрология уже давно познакомила вавилонских жрецов с небесами и разработала терминологию. Необходимость в календаре привела к тому, что стали использовать восьмилетний, а затем девятнадцатилетний цикл, чтобы как можно больше сблизить лунный и солнечный годы и привести их к почти точному согласованию. В 747 г. до н. э. эта система была принята для использования на практике вавилонским царем Набунасиром, и после этого девятнадцатилетний цикл оставался стандартом. Несколько позднее ассирийские астрономы начали вести поиск данных чисто научными способами, хотя основы по-настоящему научной астрономии были заложены не раньше Халдейского периода.

Наблюдения халдеев могут проиллюстрировать эфемериды (книжка для ежедневных записей, сборник таблиц, содержащих значения переменных астрономических величин, вычисленных для ряда последовательных моментов времени. — Пер.), датированные 568 г. до н. э. «На восемнадцатый день месяца Дилбат (Венера) находилась на 2 градуса 55 минут над Царем, Регулом, самой яркой звездой в созвездии Льва». «Ночью восьмого Син (бог Луны) стоял на 6 градусов 15 минут ниже Северных Весов». «Десятого числа вечером Меркурий заходит за Больших Близнецов», садится вместе с солнцем; «Меркурий движется дальше на восток». Траектории движения планет уже вполне определенно установлены в градусах и минутах со ссылкой на созвездия и звезды.

Более развитые знания показаны в книге «Появления планет», написанной Лабаши, сыном Белшарибни. В 577 г. до н. э.: «Появление бога Сина, 27 дней обращения», то есть лунный цикл равен 27 дням. «Появление богини Дилбат, через 8 лет она вернется» — Венера возвращается в ту же точку на небе через 8 лет; но «4 дня ты вычитай и наблюдай» — истинный цикл составляет 8 лет без 4 дней. «Меркурий возвращается через 6 обычных лет» — Меркурий самая непонятная планета, и Лабаши знает, что это безнадежно приблизительно, так как добавляет: «Время его появления ты будешь выяснять, за временем его появления ты должен наблюдать и установить его» — надеясь, что будущие астрономы окажутся более удачливыми. У Марса период обращения 47 лет без 12 дней. Сатурн возвращается в ту же точку через 59 лет, «нужно наблюдать день за днем»; то же самое указание дано и для двадцатисемилетнего цикла «Звезды-Стрелы» — Сириуса. Были известны с поразительной точностью не только периоды обращения всех планет, кроме Меркурия, но астрономы не были удовлетворены результатами своих наблюдений и стремились сделать их более точными. В дальнейшем он открыли sar (сарос по-прежнему используется современными астрономами) — период из 6585 дней, или чуть больше 18 лет, после которого затмения повторяются почти точно в таком же порядке.

Не удовлетворенные этими наблюдениями (хотя они были более точными, чем те, что были проведены впоследствии до изобретения телескопа), вавилонские жрецы предвосхитили своих современных последователей, усовершенствовав свои результаты с помощью сложных математических расчетов, разработанных пятнадцатью веками ранее. Поэтому их астрономические таблички почти точно предугадывают таблицы современных эфемерид. Возьмем, например, табличку за 523 г. до н. э. Первой идет таблица для каждого месяца, довольно непривлекательная, так как состоит только из цифр и нескольких идеографических значков:


История Персидской империи

Разбирая эти аббревиатуры и взяв вторую группу чисел, посчитанных в минутах, мы переводим: «1 апреля — заполнено», то есть имеется период из «двух часов от захода солнца до захода луны. 1 апреля два часа до захода луны. Вечер 13-го, период, равный 36 минутам, от восхода луны до захода солнца. 13-го 10 минут от захода луны до восхода солнца. Вечер 14-го, 33 минуты 20 секунд от захода солнца до восхода луны. 27 — интервал в 1 час 4 минуты». Похожие таблицы есть и для других месяцев. Для аддару (февраль) мы читаем: 13 шу и на la ishu — «13-го не было ни восхода солнца, ни захода луны»; солнце взошло и луна зашла в одно и то же время. В конце месяца мы находим цифры 26 23 27 12; эти загадочные цифры означают, что наш астроном не знал, когда вышла последняя луна, то ли 26-го, то ли 27-го, и сделал расчеты для обоих дней.

Затем он берется за планеты: «Год VII (Камбиса), Абу 22, бог Мулубаббар перед ликом Шеруа вошел»; мы объясняем, что Юпитер заходит вместе с солнцем к западу от созвездия Девы. «Улулу 22, он появляется позади Шеруа»; Юпитер восходит вместе с солнцем к востоку от созвездия Девы. «Тебету 27, перед ликом Весов он стоит неподвижно»; он достигает своей первой критической точки, в которой невооруженному глазу он кажется стоящим неподвижно в течение 4 или более дней. «Год VIII, Айру 25, он стоит неподвижно на месте Шеруа» на своей второй критической точке; «Улулу 4, он входит позади Весов» в подземный мир; он садится вместе с солнцем.

«Год VIII, Симану 10, богиня Дилбат вечером вошла в голову Льва; Симану 27, утром она появилась на месте Рака»; Венера исчезла как вечерняя звезда и через 16 дней вновь появилась как утренняя звезда. Позже она переместилась со своего места в хвосте созвездия Рыб в качестве утренней звезды на место вечерней звезды в созвездии Колесницы (в Древней Греции так называлось созвездие Большой Медведицы. — Пер.). Точно так же описаны перемещения Кайману (Сатурна) и Салбатану (Марса). Затем мы находим положения луны в стольких-то локтях и пальцах позади или впереди, выше или ниже соответствующей планеты. И наконец, затмения. «Год VII, Дузу, ночь 12-го числа, 1 и 2/3 двойных часов [3 часа 20 минут], после наступления ночи было затмение Син, целое установилось, движение диска пошло на север». Эта самая табличка, возможно, была основным источником, из которого Гиппарх почерпнул свои знания об этом лунном затмении.

Где-то в начале V в. до н. э. появился первый великий вавилонский астроном, имя которого запомнили греки — Набуриманни, сын Балату, «потомок» жреца бога луны, который видел важные документы в Вавилоне в 491 и 490 гг. до н. э. Страбон называл его Набурианом и дал ему заслуженный титул математика, так как если записи в его табличках основывались на наблюдениях, то детали являются результатом самых тщательных вычислений. Его система разъясняется в учебнике, переписанном в самом начале правления Селевкидов; в нем даны указания для построения таких таблиц лунных вычислений и затмений, какие сохранились со времен конца правления Селевкидов и раннего Парфянского периода.

Задачей, которую поставил Набуриманни, было определение верной даты новой или полной луны, с которой было связано определение лунных или солнечных затмений. Таким образом были составлены два набора несколько похожих таблиц, один из которых отражал положения луны, а другой имел отношение к «14-му дню», когда при полной луне видны лунные затмения. В законченном виде цифры были собраны в семнадцать или восемнадцать колонок.

В первой колонке на таблицах с префиксом «пять месяцев» стояли даты, когда по движению назад линии точек пересечения орбит наступает затмение через пять (а не шесть, как обычно) месяцев после последнего. Вторая колонка представляет изменение видимого диаметра лунной поверхности в единицах, соответствующих четверти нашего градуса; «дроби» часто удлинялись до шести порядков шестидесятеричной системы. Так, минимальный диаметр составляет 1 57 47 57 46 40 или 29´ 26˝,9 против современной цифры 29´ 30˝, максимальный — 34´ 16˝,2 против современного 32´ 55˝, средняя величина — 31´ 31˝,5 против современного значения 31´ 12˝,5. Насколько поразительно близко к правде подошел Набуриманни в те давние времена, можно понять по тому факту, что эти результаты гораздо более точны, чем расчеты Птолемея, Коперника или даже Кеплера до того, как он применил телескоп. Таблица составлена путем сложения или вычитания из предыдущего числа, когда линия отмечена словом tab (плюс) или lal (минус), постоянная разница 02 45 55 33 20 в восходящем или нисходящем арифметическом ряду к максимуму или минимуму или от них. Так как максимум находится в перигее (ближайшая к Земле точка орбиты небесного тела, обращающегося вокруг Земли, в данном случае Луны. — Пер.), а минимум в апогее (наиболее удаленная от центра Земли точка орбиты Луны. — Пер.), мы можем путем вычислений обнаружить аномальный месяц Набуриманни (время, за которое луна проходит от перигея до апогея и возвращается), который длится 27 дней 13 часов 18 минут 31,9 секунды. При помощи этой колонки апогей и перигей фиксируются для дальнейших вычислений движений Луны.

Третья колонка таблиц Набуриманни представляла положение новой или полной луны в градусах в созвездиях, расположенных вдоль линии движения Солнца, — эклиптики, которые теперь стали знаками зодиака. На тот момент среднее неменяющееся движение Луны принимается в вычислениях изменений в движении Солнца. Из руководства мы узнаем, что от одной полной луны до следующей следует прибавить 30°, когда Луна находится между 13° Рыб и 27° Девы; для оставшейся части круга — только 27°7′30″; это предполагает, что максимальное движение Солнца на несколько секунд слишком мало, а минимальное — на несколько секунд слишком велико. Каким бы грубым ни было приближение, ошибка в любой данный момент времени была незначительной; оно сводило вместе истинные лунный и солнечный годы в конце девятнадцатилетнего цикла, когда после 12 обычных лет, состоящих каждый из 12 месяцев, и 7 эмболистических лет, состоящих каждый из 13 месяцев, Солнце и Луна так точно возвращались в одно и то же положение на эклиптике, что потребовалось 236 лет на то, чтобы свести ошибку к 1°.

С помощью этой колонки вычислялись цифры для четвертой, содержащей значения различной длины дня. Когда Солнце находится в 10° в Овне, три дня длятся 12 часов, гласит руководство; после этого в восходящей или нисходящей последовательности к количеству часов прибавляется число минут или вычитается. Самый длинный день длится 14 часов 24 минуты — почти на 15 минут длиннее, а самый короткий — 9 часов 36 минут — более чем на 13 минут короче современного значения. Но это можно извинить, когда мы вспоминаем, что у вавилонян не было телескопа или других современных инструментов, что время они вычисляли при помощи водяных часов, что они не понимали действия рефракции или ошибки вследствие ведения наблюдений с высоких храмовых башен, и того, что ошибка была бы менее очевидной, если бы они не брали для наблюдений верхний край солнечного диска. При помощи ziqpu, вертикально расщепленной палки, они обнаружили, что самую короткую тень предметы отбрасывают в полдень в день летнего солнцестояния, самую длинную — зимой; и путем повторных наблюдений и вычислений они получили среднее значение. Они узнали, что времена года имеют неодинаковую длину; их осень была лишь на полчаса короче современного значения, их весна и лето — длиннее на полдня, а их зима — почти на день короче.

Пятая колонка таблиц Набуриманни рассчитывает положение Луны выше или ниже эклиптики на два периода года. В руководстве приводится пример: «Даны 3°52′11″ 39'" выше эклиптики, 1°58′45″ и 42'" из среднего вычесть, и получается 1°53′25″ и 57'". Если его сделать меньше чем 2°24′, то есть из 1°53′25″ и 57'" вычесть 30' 34" и 3'", то получается 1°22′51″ и 54'" выше эклиптики. Далее, установив 3°52′11″ и 39'" над эклиптикой, прибавить 30' 34" 33'" к 1°58′45″ и 42'", получается 2°29′19″ и 45 '" ниже эклиптики». Эта колонка основана на драконовском месяце, равном 27,23039 дня, что на 26 минут больше современного значения.

На табличках с затмениями есть еще одна колонка, так как астрономы обнаружили, что затмения, предсказанные каноном сароса, не всегда были видимы в Вавилоне, и они стремились выяснить, до какой степени это правило работает в данной местности. Для наблюдаемых затмений они указали размеры тени, которая поднимается и опускается в близком соответствии с современными значениями. Естественно, пробелы заполнялись только тогда, когда луна не поднималась выше 1°44′24″ от эклиптики — они понимали, что иначе затмения быть не могло.

Теперь мы должны получить движение Луны по отношению к Солнцу на основе аномалистического месяца, так как от этого зависят затмения. Во второй колонке значился видимый диаметр луны: самый большой, когда она приближается к Земле, в то время как в этой же самой степени видимое движение Луны возрастает. «Чтобы изменить (ежедневное) движение Син, — говорится в руководстве, — нужно прибавить или вычесть 42'». Предел, идеальный максимум в перигее установлен как 15°56′54″ 22'" 30""; идеальный минимум в апогее составляет 11°4′4″ 41'" 15""; из них следует вычитать или к ним добавлять 42'. Когда диаметр луны, взятый из второй колонки, составляет 2 17 4 48 53 20, ежедневное перемещение Луны устанавливается как 11°4′4″ 41'" 15"", и то же самое на единицу изменения диаметра. В руководстве приведены числа до очень мелких порядков, в таблицах они округлены до секунд.

На основе аномалистического месяца вычисляется длина синодического месяца на гипотетическом допущении, что Солнце движется назад точно на 30° в месяц. Здесь снова перед нами попытка подогнать взаимосвязь с изменяющимся видимым диаметром луны посредством арифметической прогрессии, но ошибка становится такой большой к пределам, что приходится прибегать к эмпирической коррекции. Девятая колонка исправляет это для двух половинок зодиака, и мы узнаем, что посредством вычислений средняя продолжительность месяца составляет 29 дней 14 часов 44 минуты — приблизительно на 1 час 49 минут 57 секунд длиннее современного значения.

Десятая колонка дает поправки для изменяющегося времени захода солнца, так как, подобно обычному дню, астрономический день по-прежнему рассчитывали по исчезновению солнечного диска. Для шести месяцев таблицы дают плюс, для шести — минус с прохождением через 0; максимум, минимум и нули имеют место при смене времен года, а так как в этой системе сезонные изменения наступают при 10° соответствующих знаков, то максимум бывает при 10° Весов, а минимум — при 10° Овна. Так, самый ранний заход солнца бывает в день зимнего солнцестояния, самый поздний — летом; для шести месяцев плюс — на удлинение дней и для шести — минус на их сокращение.

Теперь мы подготовлены к одиннадцатой колонке, которая дает превышение сверх 29 дней предыдущего месяца и тем самым позволяет нам вычислить самый длинный и самый короткий синодические месяцы. Если вычесть из данной величины в данной последовательности из восьмой колонки величину из девятой колонки, приплюсовать или вычесть величину из десятой, то мы получим цифру для одиннадцатой колонки. Когда Луна дважды проходит перигей, мы имеем самый короткий месяц, равный 29 дням 7 часам 17 минутам; когда она дважды проходит апогей, то месяц получается самый длинный — 29 дней 17 часов 13 минут.

В двенадцатой колонке представлена конечная цель всех этих вычислений: точная дата новой или полной луны, полученная путем прибавления к числу в предыдущей строке из предыдущей колонки числа в этой же самой строке той колонки. На лицевой стороне таблички ряд чисел идет от аддару к аддару (последний месяц вавилонского календаря, соответствующий приблизительно нашему февралю — марту. — Пер.), так как новая луна последнего месяца старого года определяет новую луну в начале нового года. С обратной стороны числа идут от нисанну к нисанну (первый месяц вавилонского календаря, соответствующего приблизительно марту — апрелю. — Пер.), так как первое полнолуние в новом году определяется его первым новолунием. Последующие колонки подводят основу под реальное новолуние, так как с него, а не с уже вычисленного астрономического новолуния вавилоняне начинали свой месяц. Чтобы получить это, они наблюдали на востоке последнее появление старой луны в виде тонкого серпа на утреннем небе. Пока эти колонки и соответствующие части в руководстве не опубликованы и не получили объяснение от профессиональных астрономов, мы не можем полностью оценить колоссальную работу Набуриманни.

Тем не менее мы можем отметить доклад одного астронома того времени. В соотношении Луна — Солнце данные Набуриманни на 9,8 секунды отставали от современного значения, в соотношении Солнце — точка пересечения его орбиты с орбитой Луны — на 4,6 секунды превышали его, в соотношении Луна — точка пересечения ее орбиты с орбитой Солнца — на 5,2 секунды отставали, в лунном перигее превышение значения составляет всего 19,9 секунды, солнечный перигей не дотягивает до современного значения 3,9 секунды, перигей Луна — Солнце — 13,7 секунды. Для тех из нас, кто не является астрономом, такая точность вычислений невероятна. Профессиональные астрономы отдают дань уважения своему такому талантливому предшественнику, который работал без имеющихся в их распоряжении современных преимуществ высокоспециализированных инструментов и еще более развитой математики.

Астрономия была единственной наукой, которую Восток дал Западу в развитом виде, единственной наукой, самые большие победы которой были достигнуты на нашем Востоке позднее. Наши отрывочные источники не позволяют точно так же обрисовать положение дел в других областях знаний в изучаемый нами период времени, но до нас дошло достаточно материалов, чтобы доказать, что в чистой математике, ботанике, медицине и грамматике знания древнего прошлого не были забыты, а в важных направлениях были достигнуты успехи.

Соприкосновение греков с восточной культурой

Греция всегда была восприимчива к влиянию Востока. Минойский Крит был во всех отношениях признанным членом восточного мира, а жители микенской Греции находились с ним почти в такой же тесной связи. Наши данные не ограничены материальными следами прошлого, ведь легенды даже еще более поучительны. Фивы были основаны не египтянами, а финикийцем Кадмусом — что на его родном языке означает Житель Востока», — который привез в Грецию «кадмейские буквы» — алфавит. Пелопоннес получил свое название от лидийца Пелопса, сына Тантала. В Аргос (город в Греции. — Пер.) прибыли из Египта данаиды (50 дочерей Даная, сына египетского царя Бела. — Пер.). С героями легенд пришли также и восточные легенды: дочь Тантала Ниобея рыдает, обращенная в камень, под горой Сипилус; ликиец Беллерофонт на своем крылатом коне Пегасе сражается с Химерой или чудовищем Тифоном, которое воевало с богами с Олимпа и было заточено в Корикийскую пещеру в Киликии.

Последней крупной победой Микенской империи был захват «фригийской» Трои. В рассказ о ней Гомер и другие поэты вплели истории о таких восточных героях, как эфиопский Мемнон. Греки завоевали восточную часть Эгейского моря, и в легенде отражена память о том, как они женились на местных женщинах. От своих жен греки-захватчики научились поклоняться анатолийским божествам, вроде многогрудой Артемиды Эфесской и Матери богов. Сидонские торговцы появились на Эгейском море с товарами для торговли и привезли вместе с ними их названия. Они привезли также способы украшения, которые видоизменили техники изготовления керамики, металлических предметов и статуй.

Морские разбойники принесли Гомеру вести об огромном городе, в который ведут сто ворот, в котором много драгоценных металлов и воинов; его они называли странным словом Фивы, как и столицу Беотии. Финикийские торговцы привезли с собой культ своего бога Адониса, которого Гесиод называет сыном Феникса, «финикийцем». Ни одна финикийская женщина не жаловалась Адонису с большим пылом, чем Сапфо: «Печаль — это Адонис!», «Умирает, Китера, нежный Адонис! Что нам делать? Бейте, девы, себя в грудь и разрывайте хитоны!», «Скорбите по Адонису четыре месяца!». Вместе с финикийским хитоном Сапфо позаимствовала и финикийскую веру.

Завоевание Лидии еще больше сблизило ионийских колонистов с восточными культурами. Их художники позаимствовали лидийские орнаменты, а их дельцы — искусство чеканки монет. Естественной реакцией Ксенофана (древнегреческий странствующий поэт и философ. — Пер.) было объявить, что его соотечественников-колофонцев (жители ионийского города Колофона. — Пер.) погубило то, что они познали роскошь Лидии — использование притираний, украшение волос золотыми и пурпурными покровами. Поэт Фокилид из Милета осмелился утверждать, что «небольшой город на скале, живущий по надлежащему порядку, более силен, чем глупая Ниневия (Нин)».

Другие греки торговали с Египтом, подобно брату Сапфо Хараксу, который долго жил в Навкрате (древнегреческая колония в западной части дельты Нила. — Пер.); они привозили на родину из Египта такие сувениры, как статуи, которые копировали греческие скульпторы в своих архаических «Аполлонах». Третьи в качестве наемников сражались за египетских царей Саисской династии. Здесь они почитали богов этой страны, а один грек в дельте Нила установил бронзовую статую быка Аписа с надписью: «Панепи (Пехе-н-Хапи), Сокилид посвятил мне». Некоторые греки служили халдейским монархам, вроде Навуходоносора — Антимениду, например, который убил великана неподалеку от Аскалона. Его брат-поэт Алкей приветствовал его возвращение с края земли. Не только золото везли скитальцы назад в Грецию, и не случайно логическое мышление среди греков зародилось в Ионии.

Влияние восточной науки и религии в Греции

Самые древние авторы утверждают, что первый греческий философ Фалес из Милета был финикийцем по происхождению. Это утверждение сомнительно, но правдой, по крайней мере, является то, что, как подданный лидийских царей Альяттеса и Креза-Фалес был в курсе развития научной мысли на Востоке. Брат-наемник Алкея предполагает путь, по которому шло самое последнее открытие халдеев — открытие сароса, знание которого позволило ионийскому философу предсказать солнечное затмение 28 мая 585 г. до н. э.

Другие авторы заявляют, что Фалес учился у египетских жрецов, от которых он научился геометрии. Его новые знания были использованы, когда он поставил свою трость у края тени огромной пирамиды и на двух треугольниках, образовавшихся из пересекающихся солнечных лучей, показал, что высота пирамиды так же относится к длине палки, как их тени друг другу. Сообщают, что царь Амасис был чрезвычайно восхищен этим новым способом измерения пирамиды.

Фалес был первым греком, который вписал прямоугольный треугольник в окружность. Он также определил путь солнца от одного солнцестояния до другого и тем самым установил времена года; в этом его предшественниками были вавилоняне. Его деление года на 365 дней было более точным, чем существовавшая в то время практика деления его лишь на 360 дней, но в этом его обогнал Египет два тысячелетия назад. Опять же от халдеев он, вероятно, получил данные, которые позволили ему вычислить размер солнца как 1/720 солнечной орбиты и луны — как такую же часть лунной. То, что он первым нашел Малую Медведицу, может быть истинным только для греков, так как финикийцы уже на протяжении веков вели по ней свои корабли.

Со времен Гомера греческая литература наполнена названиями созвездий и рассказами о них, которые знакомы нам с детства. Лишь недавно мы узнали, что эти названия являются в основном переводами или адаптациями вавилонских названий этих самых созвездий. Со времен Третьей династии Ура к концу 3-го тысячелетия до н. э. вавилоняне составляли календари на основе нерегулярных включений дополнительных месяцев, согласно приближенному циклу из восьми лет. К VII в., когда вавилоняне уже стали использовать девятнадцатилетний цикл, греки приняли у себя этот более ранний цикл, который они назвали octaeteris. Их главной целью было упорядочить установленные религиозные праздники. Со временем они стали понимать, что эта система оставляет желать лучшего. К концу VI в. до н. э. мы узнаем о реформаторе по имени Клеострат из Тенедоса, который, видимо, удвоил этот цикл, так как один год стал исчисляться как 3657/16 дня.

Тем временем Пифагор с Самоса и его ближайшие последователи полностью расстались с мыслью о практическом календаре. Говорили, что Пифагор, второй великий философ поколения Фалеса, также посещал Египет и Вавилон. В визите на берега Нила можно не сомневаться. Он выучил египетский язык во время правления фараона Амасиса и учился у Энуфиса из Гелиополя. Он был первым греком, который признал тождество вечерней и утренней звезды — факт, который стал известен вавилонянам пятнадцатью веками раньше. Знаменитая теорема, носящая его имя, была нова только для греков.

Твердо убежденный в мистическом значении чисел, Пифагор решил основать совершенно новый хронологический период на элементарной математике. 59 было «прекрасным» числом, так как было простым. К этому добавился несомненный факт: когда мы считаем дни и ночи в каждом из лунных месяцев, в сумме всегда получается 59; и тогда и учителю, и ученикам стало очевидно, что «большой» солнечный год, после которого светило возвращается в свое точное первоначальное положение, должен точно так же равняться 59 обычным годам. Затем простое умножение доказало, что эти 59 лет были равны 729 месяцам по 59 дней и ночей в каждом — итого 43 011 дней и ночей. То, что число 729 представляло собой мистическую комбинацию 9 × 9 × 9, стало окончательным подтверждением. Простое деление — вот все, что было нужно в дальнейшем, чтобы получить длину одного года — 364,5 дня.

Нилоксен из Навкратиса был приехавшим в гости другом Фалеса и собеседником Солона в Египте. Солон сам посещал Египет, обеспечивая себя торговлей. Он учился у ученых жрецов Псенофиса из Гелиополя и Сончиса из Саиса и однажды нанес официальный визит Амасису. Скептики могут подвергнуть сомнению поездки Фалеса и Пифагора в Египет. То, что Пифагор когда-либо приезжал в Вавилонию, невероятно, а история о визите Солона к Крезу имеет налет греческого морализаторства. Однако они не могут сомневаться в посещении Солоном Египта, потому что существует стихотворение, в котором он рассказывает, как он жил «на берегах Нила у Канопа».

И все же если греческие мыслители и присвоили себе восточную науку, как правило, без особой благодарности, то была существенная разница в их подходе. Вавилонский астроном или человек, измеряющий веревки, со своим прозаическим поиском конкретных фактов, простыми, но эффективными инструментами, подавлением личного тщеславия и претензий на первенство открытия в процессе векового накопления данных — прежде всего со своим постоянным использованием высокоразвитой математики для решения задач — вскоре начал бы чувствовать себя как дома в компании современных ученых.

Греки почти всегда видели что-то мистическое в числах. Доведенное до абсурдной крайности Пифагором и его учениками, это было почти в равной степени заметно в мышлении Платона и членов его академии. Восточная наука развивалась в направлении, которое всегда лежало в тени храма. Если она всегда оставалась практической, то для ума восточного человека «практической» потребностью был показ таинственных путей звездных богов образованным людям.

Восточная наука никогда не подвергала сомнению существование богов; с самого своего зарождения греческая философия была агностической, если не явно атеистической. Восточные ученые довольствовались тем, что повторяли учения о Вселенной, почитаемые с древних времен, которые приписывали Сотворение мира своим божествам. Новая греческая религия — орфизм также придерживалась учения о Вселенной, удивительно похожего на учение финикийцев. Ионийским мыслителям, напротив, пришлось открывать для себя строение Вселенной. И все же даже в их поиске изначальной субстанции они не могли полностью освободиться от влияния восточного мышления. Фалес нашел эту субстанцию в воде, первозданной мгле, знакомой нам по библейскому рассказу о рае. Его соотечественник Анаксимандр представил грекам полезные восточные изобретения — солнечные часы, карту Земли и схему расположения небесных тел, — но когда он определил свою превозданную субстанцию, она была «безграничной», порожденной Тиаматом, вавилонским хаосом.

Вскоре после персидского завоевания Гераклит из Эфеса дает нам первый намек на то, что греки соприкоснулись с персидской религией, потому что он ставит в один ряд магов с лунатиками, Bacchae, Lenae и Mystae. Завоевание не препятствовало развитию ионийской философии. Анаксимен из Милета, Ксенофонт из Колофона и Гераклит Эфесский были известными философами при первом поколении персидских правителей, а Анаксагор — при втором. Поиск изначальной субстанции продолжался, и весь спектр возможностей был рассмотрен в поиске предположений. Научные открытия по-прежнему делались или адаптировались. Но ионийская философия уже шла своим собственным путем и погружалась в метафизику.

Греческие путешественники на Востоке

Были другие думающие путешественники, которые проникали глубоко в страны Восточного Средиземноморья. И хотя Скилакс из Карианды был карийцем, он на греческом языке описал свои путешествия в Индию. Гекатей из Милета пересек всю Персидскую империю и после своего возвращения составил список географических мест, которые он посетил или о которых он слышал. Периодически он добавлял исторические или этнографические комментарии, похожие на перечни, которые появляются на древних вавилонских табличках. Его труды и таблички утрачены, но большая часть информации, изложенная Геродотом, очевидно, восходит к этим двум источникам.

Из кратких выдержек, приписываемых непосредственно Гекатею более поздними составителями, обнаруживается поразительное знание Внутренней Азии. Хна (Ханаан) представляет собой бывшее название Финикии, городами которой являются Габала, Сидон, Дора, Эга, Гинглимот и Финикуссы. Кардитис и Канитис — большие города Сирии. Камарены — это арабские острова, Кир — остров в Персидском море. Персидские города — это Патрикан, Ханданак и Ситтак, хотя мы знаем, что последний находился на самом деле в Вавилонии. Этнографические описания Геродота были на самом деле предвосхищены: кашшиты одеваются как персы; Мидия — это страна вблизи Каспийских ворот; народ Ниопии одевается как пафлагонийцы; поблизости от гордийцев находится город Матиены; рядом с матиенцами живут колчи из народа месхов; мисийцы расселились неподалеку от реки Араке, катанийцы — у берегов Каспийского моря; вокруг Гирканийского моря стоят высокие, покрытые лесами горы, на которых растут колючие артишоки; к востоку от парфян живут хорезмийцы, которые владеют как равниной, так и горой, заросшей деревьями, артишоками, ивняком и тамариском, их столица — Хорезм. Большую часть этой информации Гекатей, возможно, почерпнул из рассказа Скилакса. От него он, безусловно, получил свои сведения об индусах, обитателях Гайдары и города Гандарики, о городе Каспапире, который расположен напротив владений скифов, об индийском городе Арганте и народах Калатии и Опиэи, живущих неподалеку от реки Инд, и их обнесенной стеной столице, а также о пустыне, которая оттуда простирается до Инда, где тоже растут артишоки.

Во время своих странствий Гекатей посетил египетские Фивы, и там с ним приключился интересный случай. В типичной для греков манере он попытался произвести на варваров впечатление, похваставшись божественным предком в шестнадцатом колене. Жрецы привели его в храм и указали на триста сорок пять деревянных статуй верховных жрецов, каждый из которых был сыном предыдущего, причем каждый из них был человеком, сыном человека, а не бога. Гекатей онемел, когда осознал седую древность Востока.

Глава 16

КСЕРКС — НАСЛЕДНЫЙ ПРИНЦ

Избрание наследника

Вскоре после своего восшествия на престол Ксеркс разрушил часть сокровищницы Дария в Персеполе и построил гарем. На церемонии основания он положил на пласт серы и ароматной древесины глыбу отличного известняка, она имитировала глиняную табличку, так как на ней он велел написать свою собственную версию того, как его отец избрал его своим преемником: «Говорит царь Ксеркс: Моим отцом был Дарий. Отец Дария носил имя Виштаспа. Отец Виштаспы носил имя Аршама. Виштаспа и Аршама были живы, когда Ахурамазда своей волей сделал моего отца Дария царем Земли». Это был прецедент: «У Дария были и другие сыновья, но по воле Ахурамазды мой отец Дарий сделал меня самым великим после себя. Когда мой отец Дарий умер, по воле Ахурамазды я стал царем на троне моего отца».

Так-то оно так, да только это не вся правда. По персидским законам персидский монарх должен был обязательно назначить преемника, прежде чем он осмелится рисковать своей жизнью в войне на чужбине. Старшим сыном Дария был Арробазан; он уже был признан преемником к 507 г. до н. э., когда в одном вавилонском документе упоминается «царский сын Элама». Против его преемничества мог выступить тот факт, что он родился в то время, когда его отец еще жил своей частной жизнью и даже не ожидал, что когда-либо окажется на троне, а его матерью была простолюдинка, безымянная дочь Гобрия. Младший сын Ксеркс (Кшаярша) родился, когда его отец стал императором, а его матерью была Атосса, дочь основателя империи. На Востоке это сильные аргументы, и, когда между сторонниками двух кандидатов на трон возникла жестокая ссора, никто не удивился, когда в конце концов наследником был избран младший сын от более высокородной жены.

Дарий последовал примеру отца царицы Атоссы, который сделал Камбиса своим личным представителем в Вавилонии, когда тот был «царским сыном». Мы узнаем, что к 23 октября 498 г. до н. э. в Вавилонии уже шло строительство дома царского сына. Без сомнения, это был дворец Дария в его центральной части, которую мы уже описали. Два года спустя в коммерческом документе из близлежащей Борсиппы мы находим упоминание о «новом дворце» как уже завершенном. В это время Ксерксу едва ли исполнилось двадцать лет.

Последние постройки Дария в Персеполе

В последующие годы Ксеркс появился в искусстве Персеполя. На косяках ворот на восточной части Тройного портала, которые вели на тот уровень, где впоследствии был построен гарем, были вырезаны два барельефа. Над изображением парит крылатый Ахурамазда, протягивающий кольцо, которое даровало верховную власть наследному принцу. Ниже находится балдахин над троном, поддерживаемый по углам тонкими колоннами. В рамке из двенадцатилепестковых розанов повторен символ Ахурамазды, но на этот раз без человеческой фигуры. Искусно сделанные консоли являются еще одним украшением.

На троне сидит Дарий, облаченный в царские одежды и готовый к проведению аудиенции. Позади него стоит Ксеркс как признанный очевидный наследник, одетый в точно такие же богатые одежды и с точно такой же длинной квадратной бородой. Так как на сцене изображен открытый прием, на гостях надеты ожерелья, браслеты и cidaris; на барельефах они когда-то были очерчены золотом. Ниже их платформу, на которой установлен трон, поддерживают представители народов, входивших в империю Дария.

Приблизительно в то самое время, когда эти рельефы были вырезаны, Дарий завершил первую пристройку к своей сокровищнице. С четырех сторон ее окружали крытые галереи, крышу которых поддерживали четыре деревянные колонны на каменных основаниях; их полы имели красноватый оттенок, который предпочитал этот монарх; они выходили на открытый прямоугольный двор, вокруг которого и размещалась вся пристройка. Ее единственное напольное покрытие составляла белая штукатурка. Со стороны западного и северо-восточного входов в ряд стояли фигуры; по всей вероятности, это были леопарды или другие животные из семейства кошачьих, удобно растянувшиеся на животах ниже платформы, хотя сейчас на их месте можно увидеть только углубления.

Крытые галереи с южной и восточной сторон, напротив, демонстрируют барельефы в рамках на вертикально поставленных плитах, как в Парсагарде, но гораздо более тонкой работы. Наш взгляд немедленно привлекают две фигуры в центре — это Дарий и Ксеркс. Небольшое возвышение поднимает их над толпой людей, от которых они отличаются также чуть большим ростом. Попытки добиться портретного сходства нет, у всех изображенных человеческих фигур одинаковые преувеличенно большие глаза, бросающиеся в глаза брови, слегка загнутый нос и благородный рот, полускрытый свисающими усами с аккуратно завитыми концами. Но если у других людей бороды с заостренным концом, то у Дария и Ксеркса более длинная борода, тщательно завитая по ассирийской моде и доходящая до груди, где она обрезана так, что имеет квадратную форму. Волосы, завитые с той же тщательностью, закруглены на шее и тугими кольцами лежат на лбу под высоким головным убором с плоской тульей — cidaris. В наши дни на их лицах есть отметины, являющиеся результатом намеренного вандализма воинов Александра Македонского.

Так как это частная аудиенция, золотые украшения отложены в сторону. Отец и сын одеты в простые, но богатые одежды, спадающие до щиколоток изящными складками, сквозь которые мелькает надетая под ними туника, плотно схваченная у правого запястья. Их ноги обуты в мягкие башмаки без застежек. В цветовой палитре одежд, как мы узнаем, царский пурпурный цвет играет большую роль.

Трон, на котором сидит Дарий, есть не что иное, как стул с высокой спинкой. Предполагают, что он был сделан из чистого золота с серебряными ножками в виде львиных лап, хотя ступеньки доказывают, что, подобно тронам его ассирийских предшественников, этот трон сделан из дерева и покрыт позолотой. Царь на нем сидит в чопорной позе, явный дискомфорт этой позы, удерживаемой долгое время, слегка облегчает подушка и подставка для ног с ножками в форме бычьих ног с копытами. В своем могучем правом кулаке Дарий крепко сжимает длинный изящный скипетр, тоже позолоченный, с украшенным драгоценными камнями набалдашником, повернутым в пол. Так же крепко его левая рука держит лотос с двумя бутонами.

На невысоком помосте, поддерживающем трон, который усиливает впечатление от царского величия, стоит Ксеркс. На нем надета точно такая же одежда, cidaris, и у него точно такая же борода лопатой, в левой руке он держит еще один лотос. Так скульптура подтверждает его собственное утверждение, что «отец сделал меня самым великим после себя». Но в конце концов, он еще всего лишь наследный принц и должен скромно стоять позади своего сидящего отца, к трону которого он протягивает свою правую руку ладонью вверх — это обычный жест поклонения, который делали правящие цари по отношению к Ахурамазде.

Перед троном установлены две курительницы для ладана сложной формы. Высокие рифленые стойки с желобчатыми полусферическими верхушками поддерживают собственно горелку — ступенчатый конус, из которого дым выходит через крышку, пронзенную, будто стрелами. Тонкая цепочка прикрепляет затычку в форме наковальни к голове утки на конце стойки. Использование ладана (ежегодно арабы присылали царю в дар 30 тысяч килограмм этой смолы) в присутствии царя является еще одним намеком на то, что в Персии монарха почитали как кого-то, кто был больше, чем человек.

Склонившись над курительницами и держа руку у рта в знак того, что он делает свой обычный ежедневный доклад, стоит hazarapat — греки называли его «хилиарх», — который, являясь начальником царской стражи, был самым могущественным чиновником при дворе. Он пришел из своей, если можно так выразиться, штаб-квартиры, расположенной на южной стороне, из которой ворота в восточной стене сокровищницы напрямую ведут к казармам, где в мирное время были расквартированы Бессмертные. Вполне возможно, что позолоченные железные пластины, обнаруженные в соседнем помещении, были с его золотой кирасы; отличная уздечка с двумя рядами отверстий на боковых планках и кольцами с каждой стороны для вожжей и соединенными удилами, возможно, принадлежала его коню. Под его надзором находились складские помещения, тысячи предметов в которых полностью иллюстрируют приемы ведения войны персов.

Во время мятежей, которыми было отмечено восшествие на престол и первые годы правления, мидиец Такхмаспада командовал армией в отсутствие Дария. Возможно, к этому времени он был уже hazarapat; по крайней мере, чиновник, который склонился перед своим владыкой, одет в мидийское платье, стянутые ремешками башмаки и в ушах носит серьги. На его бедре виден короткий персидский меч, и в руке у него жезл, означающий его высокое положение.

Позади Ксеркса стоит виночерпий, которому в более поздний период эпохи Ахеменидов суждено было обладать даже еще большим влиянием, чем главнокомандующему. Он одет в длинный наряд, его башмаки застегнуты на ремешки и пуговицы; его головной убор весьма необычен: длинный шарф три раза проходит под подбородком, а затем обматывает голову на манер тюрбана; короткий конец шарфа свисает на затылке, а другой доходит на спине почти до штанов. Несмотря на этот замысловатый покров, его безбородое лицо выдает, что он евнух. Его левая рука лежит на правой, которая крепко держит знак его должности — сложенную петлей салфетку.

Из барельефа на гробнице Дария, вырезанного на камне приблизительно в это же время, мы узнаем, что офицер, который идет следом, — это Аспачана (Аспатин), он держит царский боевой топор и налучник. Через его левое плечо перекинут налучник, заканчивающийся птичьей головой; в то время как ремень с треугольным предохранительным приспособлением он держит в левой руке, похожее бронзовое приспособление, украшенное ногами двух соединенных вместе каменных козлов, было обнаружено в арсенале сокровищницы. В правой руке он держит sagaris — двойной скифский боевой топор, одно лезвие которого имеет форму рыбы, торчащей из широко раскрытого клюва утки, а другое — форму наковальни, но с раздвоенным концом; рукоять топора сделана из дерева и покрыта треугольными насечками, чтобы ее удобнее было держать.

На его правом бедре висит короткий меч, ножны свисают на кожаном ремне со спущенного двойного пояса с застежкой-розеткой. Огромная заклепка удерживает оружие в торчащем положении у приспособления, украшенного цветами лотоса. Рукоять меча — плоский овал с двумя горизонтальными желобками и квадратными и треугольными насечками, чтобы обеспечить ее более плотный охват. Лезвие спрятано в ножнах, скифский орнамент которых непривычно замысловат. На их верхней трети, имеющей форму лука, изображены два стоящих на задних лапах грифона спиной к спине, но глядящих друг на друга; у них головы ястреба, а тела и передние лапы льва; на задних ногах видны когти. На оставшихся двух третях изображены девять резвящихся каменных козлов в декоративном окаймлении. На конце ножен находится бычья голова, рог образует цветок с девятью лепестками в форме сердца, а ниже условно изображен лев; чтобы ножны не болтались, их удерживает плетеный кожаный ремешок, обвитый вокруг правого колена.

Еще дальше позади Ксеркса в обычном положении по стойке смирно видны двое Бессмертных с древками копий, упертых в палец ноги. Противоположный конец этой сцены завершает еще один Бессмертный и одетый в похожее платье служитель, который несет металлическое ведро, из которого он добавляет драгоценный ладан в курильницы. Балдахин, который когда-то покрывал всю эту сцену, утрачен, остались только столбы и консоли. Эти барельефы, по сути, одинаковы, главное отличие состоит в том, что на одном из них более важные персонажи повернуты лицом вправо, а на другом — влево.

С восточной, южной и северной сторон дворика располагаются архивы. В одном помещении с юго-восточной стороны когда-то находились папирусы и пергамента, все они были сожжены солдатами Александра, которые радовались, глядя на большой костер, а стены этого помещения были тому свидетелями. Сейчас лишь несколько обугленных обрывков ткани остались от драгоценных документов; пятнадцать глиняных шишек создают впечатление, что это были печати, некоторые из них можно приписать Дарию или Ксерксу. Но огонь, который уничтожил папирусы и пергамента, также невольно сохранил более многочисленные, хотя, в сущности, менее важные документы, написанные на необожженных табличках, которые крепко закалились в огне. Огромное их количество было найдено в том виде, в котором они хранились, в одной комнате, размеры которой были больше обычного. Этот новый архив начинается с 492 г. до н. э.

С западной стороны дворика находится большая комната, крыша которой держалась на девяти рядах по одиннадцать колонн в каждом; ее можно назвать выставочным залом. Огромное количество драгоценных или редких предметов, которые потоком поступали в качестве военных трофеев, вскоре потребовали второй пристройки к зданию сокровищницы — второго выставочного зала, который занял фактически всю северную сторону двора. Если первый зал был почти квадратным, то второй — длинным и узким, с пятью рядами по двадцать колонн в каждом. В обоих залах деревянные колонны стояли на круглых дискообразных фризах, которые, в свою очередь, покоились на квадратных цоколях с вырезанным на них индивидуальным клеймом мастера.

В основном невозможно определить, какие из сохранившихся предметов первыми появились там во время этого правления. Солдаты Александра грабили так основательно, что не сохранилось ни одно крупное произведение искусства из драгоценного металла. Многие превосходные кубки из камня с именем Ксеркса были намеренно разбиты, хотя, к счастью, большое их количество можно составить из осколков. Из трофеев, захваченных в успешных войнах, некоторые появились здесь из Египта. У кремовой алебастровой чаши с каймой белого и светло-серого цвета около небольшой ручки есть картуш с именем Нехо (фараон Древнего Египта, правивший в 610–595 гг. до н. э. — Пер.).

Имя этого же монарха появляется затем на основании статуэтки из синей глины. Амасис упоминается на алебастровой подставке для ваз и сложном алебастровом сосуде. Из столовой последнего великого ассирийского царя сюда попала чаша для питья из черно-белого крапчатого гранита с четырьмя ручками в виде львов. Надпись на ней гласит, что она когда-то принадлежала Ашшурбанипалу. Это же имя можно найти на исполненных по обету цилиндрах и на одном из исполненных по обету «каменных глаз», сделанных из агата, оникса или сардоникса. Другой цилиндр был сделан несколько веков раньше в Сухи, расположенном в среднем течении Евфрата. Благодаря своему стилю три соединенных бронзовых льва и два скачущих бронзовых коня тоже следует считать произведениями античного искусства ассирийских времен.

Реформа судебной системы в Египте

Такая же необходимость реформ, как в Вавилонии, ощущалась в Египте. Огромный папирус, датированный 513 г. до н. э., уносит нас за кулисы и показывает истинное качество «правосудия», которое существовало на берегах Нила. В тот год некий Ахмоси приехал из Птореса в город Тевзой с апелляцией к управляющему главе храма (lesboni) Зевбестефонкху: «Обычно мне давали мою пребенду каждый год с тех времен, когда сатрап стал пророком Амона». Глава храма ответил: «Да будет процветать твоя жизнь, и да живет Амон, покоящийся здесь, хотя сейчас месяц сбора урожая, в амбаре Амона нет зерна, а в сундуке Амона нет серебра». Чтобы заплатить пребенду, потребуется заем под процент. Многие городские мошенники уже сидят в тюрьме. «Наша ли вина в том, если рядом с ними в городе есть другие?» Тогда Ахмоси поинтересовался, кого ему спросить, чтобы понять, насколько разорен город? Ему было сказано, что храмовый писец Петеси — единственный человек, который скажет правду.

Однако Петеси был слишком опытен, чтобы говорить правду без принуждения; ввиду того, что случилось потом, мы не можем его винить в этом. Упорствующего писца увезли силой на корабль, где Ахмоси предупредил его: «Я не бил тебя, потому что ты старик и можешь умереть». У него был план получше, несчастного Петеси привезли в столицу нома Хнес и держали под пылающим солнцем до тех пор, пока он не возопил: «Пусть мне дадут папирус, и я напишу все, что произошло!» Ахмоси прочитал его показания и поклялся: «Да будет здрав Пхре, я понял, что ты прав». Эти двое запечатали папирус и отправили его сатрапу.

Если Петеси удалось избежать гибели от солнца, то теперь он должен был столкнуться с гневом нечестных жрецов, которые, как он опасался, захотят убить его. Возможно, он уже слышал о планируемых Дарием реформах, но опыт научил его: даже при дворе сатрапа берут взятки. Как только Петеси возвратился домой, появился Пкоип с точно таким же папирусом, который Ахмоси послал сатрапу! Вместо бывшего настоятеля храма был назначен Иенхароу, а вместе с Петеси его сын, четверо братьев и Зевбестефонкх были брошены в тюрьму!

На празднике Псхоу все в Тевзое пили пиво. Стража заснула, и Зевбестефонкх скрылся. Это сделало положение других пленников только хуже. Иенхароу привел братьев Петеси в храм, в то время как оставшихся пленников там были палками. Полумертвых их бросили в старую башню рядом с храмовыми воротами, которую затем должны были на них обрушить. Но сын Петеси сказал обидчикам, что они не могут убить шестерых жрецов без того, чтобы об этом не стало известно сатрапу или царю. Угроза сработала, и всех отвезли домой, хотя прошли три месяца, прежде чем Петеси выздоровел.

Тогда он ночью ускользнул из дому и отправился в столицу в лодке, нагруженной хворостом. На протяжении семи месяцев Пкоип умудрялся помешать ему попасть на аудиенцию к сатрапу. В конце концов Петеси был узнан Семтутефнакхтом, который лично привел его ко двору сатрапа. Четыре раза вызывали виновных, но напрасно; на пятый раз они не осмелились больше тянуть. Каждому было дано по пятьдесят плетей, и все были брошены в тюрьму. Взятка в размере пяти храмовых пребенд — должным образом засвидетельствованная на папирусе! — сменила настроение Семтутефнакхта, и теперь он ходатайствовал перед сатрапом об их освобождении. Не утративший смелости после этой неудачи Петеси затем обратился за возвращением своей собственной пребенды, которая, по его утверждению, составляла шестнадцать долей пророков Амона и других шестнадцати богов Тевзоя; они были дарованы его предку, но утеряны, когда этот предок посетил Сирию с царем Псамметихом. Сатрап приказал ему написать историю этого дела, но подкупленный Семтутефнакхт убедил Петеси принять вместо этого письмо от Ахмоси, пророка Гора. По пути домой Петеси узнал, что его дом сгорел. Он снова обратился к сатрапу, и снова виновным были приказано прибыть ко двору. Гонец был подкуплен, и приехал только Иенхароу. И хотя он отрицал, что ему что-то известно о пожаре, он получил еще пятьдесят плетей и снова попал в тюрьму.

Ахмоси потерял терпение и саркастически потребовал у Петеси: «Ты хочешь умереть, решая эти вопросы?» Чтобы избежать судебного процесса, который, как намекнул Ахмоси, никогда не закончится, Петеси помирился с Иенхароу, который поклялся все уладить. Как только тот получил свободу, он, естественно, забыл о своей клятве. В последний раз Петеси отправил длинное прошение с рассказом об истории своей семьи, в котором процитировал две весьма сомнительные надписи своего предка, которые, по его утверждению, стерли жрецы, и представил последние доказательства по делу. Мы не знаем, выиграл ли он дело в конечном итоге. Насколько корректным было его представление обстоятельств дела, мы можем сомневаться, так как у нас есть только его рассказ, но у нас все же есть яркая иллюстрация того, что взяточничество все еще процветало в Египте. Нужен был новый свод законов.

По приказу Дария писцы принесли законы и переписывали их на папирусный свиток до 503 г. до н. э. Почему на это ушло в Египте больше времени, чем в Вавилонии, становится ясно, когда мы осознаем, что здесь не было такого свода законов, который служил бы образцом, как кодекс Хаммурапи. Даже тогда казалось, что в то время собирали воедино только царские указы, так как вся работа продолжалась еще в течение восьми лет до 495 г. до н. э. Один экземпляр был написан на папирусном свитке ашшурским письмом (под ним подразумевался официальный арамейский язык канцелярии Ахеменидов), другой — буквенным письмом, которое греки называли демотическим. С той поры Дарий считался последним из шести великих египетских законодателей.

Для иллюстрации этих законов изучаемый нами период правления предоставляет немалое собрание деловых документов. Одна занятная их группа имеет отношение к частным делам водоносов в долине Нила, Фиванскому некрополю. Например, Пшнеси заключает брачный контракт с Тсененхор, которая дает ему три находящиеся в обращении серебряные монеты из сокровищницы Птаха в качестве приданого; если он разлюбит ее и бросит, он должен возвратить деньги и треть всего, что у него есть, а также треть своих доходов водоноса некрополя. Он сделает Роуру, свою дочь от Тсененхор участницей в своих прибылях наряду с другими детьми, которые еще могут родиться. Затем Тсененхор признает права своего собственного сына от предыдущего брака.

Пшнеси отдает своей жене половину незанятого места для дома к западу от Фив рядом с гробницей царя, где он собирается строиться; мы обнаруживаем, что два года спустя он еще не купил его! Другой член общины пишет своей жене: «Я бросил тебя, я ушел от тебя, у меня к тебе нет претензий. Я сказал тебе: бери себе мужа в любом месте, куда ты сможешь уехать. Я никогда не буду стоять на твоем пути». Другие документы из этого архива связаны с выдачей ссуд зерном; процент по такой ссуде будет расти, если ссуда не выплачена до урожая. Третьи документы имеют отношение к продаже скота и рабов с гарантиями от будущих претензий, продажам храмовых пребенд или обменом личных земель на первый урожай с земель, находящихся во владении храма Амона в Фивах.

Наш первый документ из говорящего на арамейском языке еврейского военного поселения в Элефантине, датированный 495 г. до н. э., свидетельствует о законодательной реформе. Две женщины обмениваются землями с третьей; все три получили их от царских судей и командира гарнизона. Гарантийная формулировка, подтверждаемая свидетелями, гласит: «В дальнейшем мы не станем преследовать тебя по суду по вопросу твоей доли и говорим: мы тебе ее отдали. Ни брат или сестра, ни сын или дочь, ни родственник или чужой человек не сможет предъявить тебе иск. А всякий, кто начнет преследовать тебя по суду по вопросу твоей доли, которую мы отдали тебе, должен будет заплатить тебе сумму, равную 5 karash, — а доля твоя». Здесь также можно обнаружить и финансовые реформы Дария.

В этом еврейском поселении имелся папирус с арамейской версией автобиографии Дария. Несомненно, это была официальная копия, присланная им по приказу самого царя. Ею явно дорожили и часто использовали, так как, когда она истрепалась, была подготовлена вторая копия, хоть и с пропусками в тех местах, где первоначальный папирус стал неразборчив.

Строительство в Египте

Дарий последовал примеру своих предшественников, проявляя почтительность к египетским богам и их храмам. Огромные каменоломни Вади-Хаммамат (высохшее в древности русло правого притока Нила. — Пер.) — черное ущелье на дороге через пустыню между Коптосом (город в 43 км севернее Луксора. — Пер.) и Красным морем эксплуатировались всеми великими правителями прошлого, которые присылали сюда экспедиции для поиска самого лучшего строительного материала; они добавили свои барельефы и надписи к изображениям животных, вырезанных на камнях теми, кто побывал здесь в доисторические времена. По приказу Дария эти каменоломни неоднократно посещал руководитель строительных работ на территории всей страны — архитектор Кхнумибр. Вместе со своим отцом Ахмоссанейтом он уже разрабатывал эти каменоломни на сорок четвертом году правления Амасиса; его положение при местном царе давало ему преимущества, и в течение 496–492 гг. до н. э. он неоднократно побывал в вади. Количество титулов у него росло, и в конечном счете среди них появились звание пророка разных богов, титул полководца и руководителя всех художественных работ. Упоминание Мина, Гора и Исиды — богов Коптоса и Амона, Мут, Хонсу и Гарпократа — богов близлежащих Фив наводит на мысль о том, что храмы некоторых местных богов, возможно, были реставрированы этим архитектором.

Оазис на юге начал процветать как центр торговли в пустыне благодаря недавнему появлению здесь верблюдов, а также введению системы орошения с помощью каналов qanat, которая давно уже была в ходу на Иранском нагорье и хорошо адаптировалась к засушливому региону. В его столице Хебте уже был небольшой храм Амона; приблизительно в 490 г. до н. э. Дарий заменил его гораздо лучшей постройкой из песчаника, и в нем его почитали как любимца Амона, владыку Хебта. В его строительстве Дарий следовал, естественно, местному плану постройки, но вместо привычного тройного святилища была только одна святая святых. Из древней простой капители уже расцвел более сложный тип в зачаточном варианте. На настенных барельефах царь изображен предлагающим дары богам, или его сопровождает богиня Хатхор, а его собственный «двойник» приносит жертву Амону, Мут и Хонсу. Также на стенах был написан гимн, в котором эпитетами, взятыми из Книги мертвых, все боги названы простыми олицетворениями Амона — прекрасная иллюстрация развивающегося синкретизма.

По приказу Дария работы также проводились в Бусирисе (греческое название религиозного центра Джеду. — Пер.); его картуш оставлен в портике в Эль-Кабе. Он значится как один из покровителей Эдфу в 507–504 гг. до н. э. На стеле изображен какой-то человек, стоящий на коленях перед Гором-ястребом и уреем и через них просящий царя даровать ему жизнь.

Мятежный сатрап Ариандес

И хотя Дарий проявил себя как человек, сильно стремящийся к тому, чтобы расположить к себе жрецов, рассказа Петеси достаточно, чтобы показать, что в суде сатрапии существовала коррупция, в которую почти наверняка был замешан сам сатрап. Геродот сообщает нам, что Ариандес был казнен как мятежник, хотя истинной причиной было то, что он подражал Дарию в чеканке монет. Подобно тому, как царские золотые монеты были известны своей чистотой, так и репутация серебряных монет Ариандеса долго оставалась на высоте. На самом деле такие монеты не существовали; в действительности все факты четко доказывают, что египтяне в период правления Ахеменидов вели свои дела, используя только взвешенные слитки. Но пока, согласно официальному стандарту чеканки монет, серебро считалось допустимым в соотношении тринадцати к одному, стоимость его слитка в Египте была гораздо выше. Поэтому было высказано предположение, что настоящее преступление Ариандеса состояло в том, что он расплавлял драгоценные царские монеты, на которых была выбита фигура царя, и продавал их с огромной прибылью в виде слитков — а это уже была государственная измена.

Ариандес был казнен в период между 511 и 492 гг. до н. э., когда сатрапом стал Ферендат. Ему, жрецу Хнума, повелителю Йеба (Элефантина), подавали список жрецов для выбора из них согласно указу царя Дария настоятелей различных храмов. Большинство из них Ферендат отказался одобрить, некоторые бежали после назначения, а другие заявили, что они уже служат на схожих должностях.

Царские надписи

В Сузах было закончено строительство великолепной ападаны. Теперь Дарий предложил построить в своей новой столице еще одну ападану, на этот раз в более долговечном камне, который позволит в большей степени развить настоящее персидское искусство. На церемонии заложения новой постройки Дарий поместил в угловой камере две пары золотых и серебряных табличек, покрытых изящными письменами, площадью 84 квадратных сантиметра. В его последнем списке количество сатрапий не увеличилось, но произошли некоторые изменения в номенклатуре: собственно Иония по-прежнему следовала в перечне за Сардами, но «Те, что за морем» стали называться Саки; «Те, что у моря» стали Yauna takabara, что в вавилонской версии трактуется как «вторая Иония, жители которой носили щиты на головах» — так называли мягкие греческие шляпы petasos. Теперь с законной гордостью Дарий хвастался: «Это царство, которым я владею: от саков за Согдианой до Эфиопии, от Индии до Сард — его даровал мне величайший из богов Ахурамазда». Важно то, что Дарий не считает греков достойными специального упоминания.

И все же именно эти греки рассказывают нам, как часто Дарий приезжал в Экбатану. Пока на ее руинах не проведены должным образом раскопки, мы получаем информацию благодаря случайным находкам. Золотая и серебряная таблички, спасенные в последний момент из плавильного тигля, предоставляют запись, аналогичную тем, что были помещены Дарием в основании ападаны Персеполя. Дальнейшие сведения о такой постройке в бывшей столице Мидии можно найти в упоминании ападаны его внуком в найденной там надписи. Высоко над городом, на склоне горы Аурвант на некотором расстоянии от старой дороги в Вавилонию Дарий также приказал вырезать на скале свою надпись.

Более того, он приказал выровнять поверхность огромной скалы, обращенной к озеру Ван с востока, где бывшие халдейские цари оставили многочисленные надписи, прекрасно выполненные их родной клинописью. После смерти Дария надпись не была вырезана, так что его благочестивый сын распорядился исправить это. Ксеркс также упоминает много прекрасных зданий, которые были построены при его отце; возможно, это указание на еще один дворец рядом с надписью. Греческие авторы добавляют к списку царских дворцов другие подобные постройки в Габе — современном Исфагане — и Таосе на побережье Персии рядом с границей Кармании, но никаких следов этих дворцов найдено не было.

Приготовления к войне с Грецией

Тем временем быстрым ходом шли приготовления к войне с Грецией. С точки зрения Дария, Марафон был лишь временным регрессом в до сих пор успешной политике постепенного продвижения границ. Он полагал, что нужна лишь большая по численности армия под надлежащим командованием и тогда после сокрушения оставшихся городов-государств весь греческий мир будет включен во все расширяющуюся Персидскую империю. Так как его полководцы потерпели такую горестную неудачу при попытке наказать непокорных афинян, Дарий решил лично возглавить поход-реванш.

В немногое остававшееся у него время Дарий поспешил поставить скульптуры вдоль северного фасада ападаны и начал с северного края (и центра) восточного фасада. Одновременно он заканчивал строительство своего дворца.

Вопрос о преемнике не стоял, так как Ксеркс был уже признан наследным принцем с 498 г. до н. э. и был изображен — но без имен — на барельефах Персеполя. Теперь пришло время для полного признания, и на косяке средних дверей дворца напротив портрета его отца появилось изображение Ксеркса в таком же царском одеянии, которое отличалось только краткой надписью на нем: «Ксеркс, сын царя Дария, Ахеменид».

Подготовка к войне с греками, разумеется, требовала введения новых налогов. В июне 486 г. до н. э. некий вавилонянин сообщил домой, что Шатамаксу и дворецкий Набугаза уведомили его о том, что по царскому закону он должен уплатить новую пошлину на ячмень, пшеницу и горчицу — товары, которые он должен забрать со склада на вавилонском канале.

Восстание в Египте и смерть Дария

На похоронах быка Аписа, которые состоялись, видимо, в 488 г. до н. э., генерал Ахмос (Амасис) сопроводил божество в зал бальзамирования, а затем с эскортом из лучников и отобранных солдат — в некрополь. Ахмос ночей не спал, стремясь сделать что-то хорошее. Он пробудил уважение к богу в сердцах египтян и чужеземцев из всех иных стран, проживавших в Египте. Он также послал гонцов к правителям городов и номов Верхнего и Нижнего Египта, и они привезли свои свои дары в зал бальзамирования.

Несмотря на эти привилегии, египтяне утверждали, что Персеполь, Сузы и Экбатана были построены благодаря богатствам Египта. В 486 г. до н. э. saris (евнух) из Парс по имени Атиявахи опять работал на каменоломнях Хаммамат. Но 5 октября этого же года Кхнумемакхет написал Ферендату из Элефантина письмо, приведшее его в замешательство. Высокопоставленный египтянин по имени Осорвер в присутствии сатрапа приказал ему взять Артабана, персидского командующего еврейским гарнизоном, и пойти на корабле в Нубию, чтобы охранять зерно. Артабан приказал морякам выгрузить зерно на берег. Кхнумемакхет протестует: пусть сатрап прикажет Артабану поставить стражу у зерна на корабле и выгрузить на берег только такое количество зерна, которое можно перевезти на судне в Сиену. Если не принять меры предосторожности, ночью придут бунтовщики и унесут зерно; они уже разбили лагерь напротив и осмелели настолько, что показываются даже днем.

На этом зловещем предупреждении египетские документы заканчиваются. В следующем месяце Египет взбунтовался, так как новые налоги оказались не по нраву местному населению. Не успев подавить бунт, Дарий сам умер — в ноябре 486 г. до н. э. Ему было шестьдесят четыре года, но из них он правил тридцать шесть лет. Снова фортуна улыбнулась европейским грекам и дала им неожиданную отсрочку.

Дарий подготовил себе гробницу заранее. Северный конец равнины, на востоке которой он построил свою новую столицу, загораживала низкая горная цепь, которая спускалась на юго-запад и представляла собой прямую скалу, уже использованную для вырезания барельефа каким-то эламитским царем. Под этой скалой Дарий уже приготовил прямоугольный участок, огороженный кирпичной стеной, самой важной постройкой внутри которого был храм огня, точно копировавший храм, построенный Киром в Парсагарде.

По какой-то причине Дарий не стал делать себе могилу такой формы, какая была у Кира, и вернулся к скальной гробнице. Чуть восточнее храма огня его гробница была вырублена в скале; ее фасад имел форму греческого креста шириной 18 метров и высотой 21. Горизонтальная часть представляла собой дворцовый портик. По ее концам стояли пилястры, между которыми располагались четыре тонкие гладкие колонны на постаменте и высоком валике с ободком; наверху стоящие на коленях быки держали выступающие балки, затем шли четыре балки ахритрава — третья балка с зубчатым орнаментом. Дверь, три балки сбоку и наверху перекрывал карниз с серпообразным профилем; но грубый проем, который открывает доступ вовнутрь, высотой около двух пятых от ложного входа создает такое неприятное впечатление, что изначально, как можно заподозрить, он был замаскирован.

В верхней части креста находился тщательно вырезанный трон, которые поддерживали тридцать представителей народов империи. «Если сейчас вы задумаетесь, сколько стран захватил Дарий, — гласит его надпись в гробнице, — взгляните на изображение тех, кто поддерживает трон. И тогда вы узнаете, что копье персидского воина улетело далеко. Тогда вам станет известно: персидский воин разбил врага далеко от Парсы». Когда-то каждая из тридцати фигур была помечена; в наши дни сохранились имена лишь ограниченного их числа, но все еще можно различить перса, мидийца, эламита, парфянина, скифа в остроконечной шапке, вавилонянина, ассирийца и человека из Мака.[11]

Над троном была помещена сцена жертвоприношения. Слева на самой верхней из трех ступеней стоял Дарий во всех царских регалиях, включая cidaris; в левой руке он сжимал лук, а правая была поднята с раскрытой ладонью в молитвенном жесте. Справа также на трех ступенях был изображен священный огонь на алтаре. Над сценой парил Ахурамазда; сбоку от него, над алтарем с огнем старая луна покоилась в руках молодой луны.

Двенадцать высокопоставленных чиновников, изображенных один над другим по трое в ряду, ассистировали в этой церемонии. Все, кроме одного из них, были одеты в те же самые одежды, что и царь. С одной стороны шесть невооруженных фигур протягивали правую руку в молитвенном жесте, а левая висела вдоль тела; с другой — армейские офицеры крепко держали копья в руках. Командира одной тройки звали «Гаубарува (Гобрий), копьеносец царя Дария»; другого — «Аспахана (Аспатин), несущий боевой топор, который держит налучник царя Дария».

Низкая дверь в центре ведет в уже оскверненную погребальную камеру. Внутри находятся четыре вырубленные в скале ниши, в них стоят три массивных саркофага, предназначенные для Дария и более привилегированных членов его семьи. Но здесь нет никакой надписи, которая рассказала бы нам, в каком саркофаге когда-то лежало тело Великого царя.

Глава 17

ВЕЛИКИЙ ЦАРЬ И ЕГО АРМИИ

Ксеркс (486–465 до н. э.), согласно преданию, слабый монарх, послушный воле своих евнухов; помнят о нем главным образом из-за его безумного нападения на Европейскую Грецию. Восточные источники изображают совершенно другую личность. Во время восшествия на престол Ксеркс был во цвете лет — около тридцати пяти. Быть наследником трона его научили двенадцать лет активной управленческой деятельности в качестве наместника царя в Вавилоне. В результате его правление выделяется значительными административными переменами; если Дарий начал эпоху правления Ахеменидов, введя свой закон, Ксеркс отметил свое правление даже еще большим разрывом с прошлым.

Одной его военной неудаче в Европе, которая произвела не такое уж сильное впечатление на его подданных, как на более поздние поколения, следует противопоставить целый ряд побед, включая возврат себе двух самых богатых и все еще самых цивилизованных народов в его обширной империи и сохранение власти над большинством самих греков. В области культуры картина та же. Если архитекторы его отца разработали грандиозный план террасных построек в новой столице Парсе, то именно Ксеркс довел строительство главных зданий до конца и приступил к строительству большинства остальных. Под его руководством план был изменен в важных аспектах. Только благодаря ему появились великолепные барельефы, которые отодвигают в тень более грубую работу скульпторов его отца. Одним словом, Персеполь, которым мы восхищаемся, был делом рук сына, а не Дария. Если ему не удалось понять экономические силы, которые уже подрывали мощь империи, он был ничуть не хуже, чем другие древние правители.

Восшествие на престол Ксеркса

Первым долгом нового набожного царя было завершение строительства в Сузах дворца его отца, для которого нужно было изготовить еще несколько колонн. Алебастровая ваза с его надписью и коммерческий документ, касавшийся займа и написанный в начале 483 г. до н. э. в Сузах, но найденный в Вавилонии, свидетельствует о его давнем проживании в бывшей столице. Затем он обратился к объекту своей истинной любви, Персеполю.

В начале своего правления Ксеркс составил надпись, чтобы увековечить свою новую власть. Первые абзацы следуют образцу его отца:

«Велик бог Ахурамазда, сотворивший эту землю, человека, мир для людей, сделавший Ксеркса царем, одним царем над многими, одним владыкой над многими.

Я Ксеркс, великий царь, царь царей, царь над странами, в которых живут много людей, царь на этой земле, сын царя Дария, Ахеменид, перс, сын перса, ариец от арийского семени.

Говорит царь Ксеркс: По милости Ахурамазды я царь этих земель за пределами Парсы».

Даже на могильном барельефе его отца перс является лишь первым представителем народов империи, которые поддерживают царский трон, хотя надпись вполне определенно исключает Парсу из списка сатрапий; в этом Ксеркс следует примеру Дария. «Я управлял ими, они приносили мне дань, они делали то, что я приказывал им; закон мой держал их крепко».

Список показывает подвижки на северо-восточной границе. К амиргейцам и сакам — «остроконечные шапки» прибавилась третья сатрапия восточных кочевников — дахаев, живших за Араксом. Еще одним прибавлением к империи были жители Горной страны (Акауфака), которая расположена, вероятно, севернее Кабула в современном Афганистане.

«Говорит царь Ксеркс: Когда я стал царем, среди этих стран, перечисленных выше, была одна, которая доставляла мне беспокойство. Потом Ахурамазда дал мне помощь. По милости Ахурамазды я покарал эту страну и поставил ее на место».

Страной, доставлявшей ему беспокойство, была Бактрия. При восшествии Ксеркса на престол его брат Ариамен выехал из этой сатрапии, чтобы оспорить трон. Убежденный при помощи подарков и обещания, что он будет вторым в царстве, Ариамен возложил корону на голову нового монарха. С той поры он оставался верным царю и, будучи адмиралом огромного флота, встретил геройскую смерть в битве близ острова Саламин.

Ксеркс далее рассказывает нам, что «в этих странах было место, где раньше поклонялись дэвам. Потом милостью Ахурамазды я уничтожил ту общину и провозгласил: Вы не будете поклоняться дэвам. Там, где раньше поклонялись дэвам, я стал поклоняться Ахурамазде и священной Арте». Очевидно, что упоминаемая страна должна находиться на иранской границе, где верховенство Ахурамазды еще не было признано; в народе, поклоняющемся дэвам, мы поэтому должны видеть еще не покоренных дахаев.

«И было другое дело, которое было плохо сделано, а я сделал хорошо. То, что я сделал, я сделал милостью Ахурамазды. Ахурамазда оказывал мне помощь, пока я не закончил работу».

Реформа религии

Ксеркс убеждает своего преемника принять его религию, делая акцент на священную Арту: «Ты, который придешь после меня, если будешь думать: «Да буду я счастлив при жизни и после смерти, да буду я благословен» — уважай тот закон, который установил Ахурамазда» — закон, который открыл Ахурамазда его отцу Дарию. «Поклоняйся Ахурамазде и священной Арте. Человек, который уважает священный закон, установленный Ахурамаздой, и священную Арту, будет счастлив при жизни и благословен после смерти». Чтобы внушить это убеждение своему сыну и преемнику, Ксеркс назвал его Артакшатрой (Артаксерксом), что означает «царство Арты».

Таким образом Ксеркс описывает еще одну реформу. Он подчеркивает значение Арты, которая приблизительно соответствует Праведности в мышлении зороастрийцев. Он также показывает нам, что дэвы больше не являются традиционными богами древних арийцев; большая их часть опустилась до уровня демонов.

Правда, некоторые были возвращены и возродились в официальной религии, описанные для нас современником той эпохи Эсхилом, в последующем поколении — Геродотом и Ксенофонтом и Ктезием, жившими в годы правления второго Артаксеркса, который не привнес, однако, никаких важных изменений. Очевидно, эта реформа сопровождалась ритуалом. По крайней мере, в Ясне семи глав сохранились некоторые молитвы на гатическом диалекте, которые резко контрастируют с молитвами, приписываемыми зороастрийцам, и которые соответствуют официальной религии того времени.

И Дарий, и Ксеркс почитали Ахурамазду как бога, «который сотворил эту землю, то небо, создал человека и дал ему благоденствие». Наш псалмист поклоняется Ахурамазде, который сотворил Коров и Праведность, Воду и Полезные растения, Свет и Землю и все, что есть на ней хорошего, посредством своей суверенной власти, величия и прекрасных деяний. Он будет поклоняться также и самым священным именам, произошедшим от Ахуры и приятным Мазде, Фравашам или Душам мужчин и женщин, которые верили в Праведность, Самую лучшую праведность, прекрасную Спенту Амешу, Благую мысль, Благое царствие, Благое житие, Благое вознаграждение и Благочестие. По мысли Зороастра, эти древние божества стали бледным абстрактным проявлением одного высшего божества; здесь, напротив, они сохраняют во многом свой оригинальный антропоморфный характер, а шесть из них, самые главные божества, признаны Амеша Спентас (в зороастризме: «многочисленные бессмертные», которые окружали Ахурамазду и имели его черты. — Пер.), которые являются объектами отдельного поклонения.

В этой молитве сохранилось еще больше от древнего культа природы: «Мы поклоняемся этой Земле, которая носит нас, и твоим женам, Ахурамазда, отличающимся Праведностью благодаря их рвению в вере, активности, независимости, преданности Благочестию, а вместе с ними Благому вознаграждению, доброму желанию, хорошей репутации, достатку. Мы поклоняемся Водам, бьющим струей, текущим и убегающим, которые произошли от Ахуры, они сами Ахура, совершающий добрые дела — вас легко перейти вброд, переплыть, в вас хорошо искупаться; вы дар для обоих миров. С именами, которые Ахурамазда дал вам, когда создавал вас как творец всего хорошего, мы поклоняемся вам, с ними мы молим вашей милости, с ними мы проявляем свое уважение и благодарим вас. Вас, Воды, мы призываем как несущих благо, как Матерей, подобных молочным коровам, которые заботятся о бедных, вскармливают всех, самых лучших и самых прекрасных. Спуститесь, вы, добрые создания, при помощи длиннорукого раздатчика даров, вы, которые оказывают действенную помощь как вознаграждение в бедах, вы — дающие жизнь Матери!»

Вместо сурового, безучастного Ахурамазды Зороастра мы видим восточного Царя царей, гарем которого полон матерей-богинь.

Душа Быка не подчинена Ахурамазде. Она по-прежнему является отдельным объектом поклонения, и с ним души домашних животных (помощь которых человеку с благодарностью признается) и даже души полезных диких животных имеют такую же важность в понимании нашего псалмиста, как и души праведных мужчин и женщин, лучшая часть которых уже стала или вскоре станет победителями в вечной борьбе между Добром и Злом.

Огонь Атар почитается во всей Ясне, посвященной ему одному: «Благодаря этому Огню мы впервые приближаемся к тебе, Мазда-Ахура, благодаря твоему Святейшему Духу; для того, для кого ты готовишь муку. Пусть этот человек радостно приближается к награде, Огню Ахурамазды, с радостью самых радостных и покорностью самых покорных пусть он подходит к величайшему из испытаний. Как Огонь Ахурамазды ты желанен нам, как его Святейший Дух ты приятен нам. Какое из твоих имен наиболее подходяще, Огонь Ахурамазды, с ним мы подойдем ближе к тебе. С Благой мыслью, Благодетельной праведностью, делами, словами и учением мы подходим ближе к тебе. Мы молимся и признаемся тебе, Ахурамазда, в своей вине; со всеми благими мыслями и всеми хорошими поступками мы подходим к тебе».

Во всех этих Яснах мы находим намеки на то, что они подверглись поверхностной корректуре, чтобы привести их в соответствие с более поздним зороастризмом. Но, безусловно, ни один истинный верующий в послание пророка еще не достиг той точки, когда он мог вознести молитву: «И вот мы выражаем тебе наше желание, самому прекрасному телу из всех тел, этим небесным Огням и высочайшему из высоких — Солнцу», так как, несмотря на имена людей, которые почитали проявления бога-солнца Митры, он не был официально признан до правления Артаксеркса II.

Возвращение Египта

Египет еще нужно было возвратить. Как часто бывало, восстание на берегах Нила привело к беспорядкам евреев в Иерусалиме. Можно сомневаться, закончились ли бы они открытым бунтом; этой возможностью воспольз