Book: Звездный путь (сборник). Том 4



Звездный путь (сборник). Том 4

ЗВЕЗДНЫЙ ПУТЬ

STAR TREK




САМЫЙ ЗНАМЕНИТЫЙ

КИНОСЕРИАЛ

ФАНТАСТИКИ


ВПЕРВЫЕ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ






ИЗДАТЕЛЬСТВО

Звездный путь (сборник). Том 4

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

1992


Звездный путь (сборник). Том 4

James BLISH. STAR TREK

Джеймс БЛИШ. ЗВЕЗДНЫЙ ПУТЬ


Frank HERBERT. WHIPPING STAR

Фрэнк ХЕРБЕРТ. ЗВЕЗДА ПОД БИЧОМ


А. Bertram CHANDLER. CONTRABAND FROM OTHERSPACE

А. Бертрам ЧАНДЛЕР. КОНТРАБАНДОЙ ИЗ КОСМОСА


Leigh BRACKETT. THE BIG JUMP

Ли БРЕКЕТТ. БОЛЬШОЙ ПРЫЖОК


Звездный путь (сборник). Том 4

Джеймс Блиш

ЗВЕЗДНЫЙ ПУТЬ

Мозг Спока

Необычно элегантный космический лайнер, появившийся на экране “Энтерпрайза”, не отвечал на запросы ни на одной сигнальной частоте и никак не реагировал на общепринятый межзвездный код.

Его очертания были совершенно незнакомы. Разглядывая их, Спок произнес:

— Конструкция не идентифицируется. Ионный ускоритель, нейтронная конверсия неизвестного типа.

— Увеличение десять, мистер Чехов, — приказал Кирк.

Но и при максимальном приближении чужой корабль оставался таким же загадочным — узкий, как игла, блистающий осколок в глубокой тьме космоса.

— Ну как, Скотти?

— Не знаю, капитан. Никогда не видел ничего подобного. Вот красавец! — Скотти восхищенно присвистнул. — И еще этот ионный ускоритель. Кто бы это ни был, они нам могли бы дать сто очков вперед.

— Какие-нибудь данные по формам жизни, мистер Спок?

— Только одно, сэр. Гуманоиды или что-то близкое. Пониженный уровень активности. Функционируют системы поддержания жизнедеятельности. Внутренняя атмосфера — обычный азот-кислород. — Он приблизил лицо к сканеру. — Минутку, капитан…

— Да, Спок?

— Приборы отмечают несущее излучение от этих гуманоидов.

— Направление?

— Оно направлено сюда, сэр, — на мостик “Энтерпрайза”.

Люди недовольно переглянулись на своих местах. Кирк нажал клавишу интеркома:

— Охрана! На мостик!

Но в тот момент, когда он отдавал приказ, среди людей стала возникать какая-то фигура. Она становилась все плотнее. И вот точно в центре мостика появилась невероятно красивая женщина. Она была в короткой переливчатой тунике — женщина, человек во всем, кроме, быть может, удивительного, неземного изящества. На руке у нее был браслет, усыпанный то ли разноцветными драгоценными камнями, то ли кнопками. Она слегка улыбалась.

Ее появление без использования эффекта телепортации было так же загадочно, как и незнакомый корабль.

Кирк заговорил первым:

— Я капитан Джеймс Кирк. Это космический корабль “Энтерпрайз”.

Женщина нажала кнопку на браслете. Послышалось жужжание. Свет на мостике мигнут и померк; и тут же с изумленным выражением лица Кирк, Спок и Скотти застыли, парализованные. И рухнули на палубу.

Жужжание переместилось в коридор. Свет снова мигнул. Трое охранников споткнулись на бегу и упали. Жужжание стало громче. Оно двинулось в лазарет, где Мак-Кой и сестра Чапел осматривали больного. Опять померк свет. Когда снова стало светло, Мак-Кой, сестра и пациент лежали без сознания.

Тишина воцарилась на корабле.

По-прежнему улыбаясь, прекрасная пришелица взглянула на Кирка и перешагнула через него, чтобы рассмотреть лицо Скотти. Затем перешла к Споку. Улыбка стала ярче, когда она склонилась над ним…

Никто не мог сказать, сколько они пробыли в таком состоянии. Постепенно сознание вернулось к Кирку, и он увидел, что и другие нашли в себе силы поднять головы.

— Что… где…? — выговорил он бессвязно.

Зулу уточнил вопрос:

— Что произошло?

Кирк с трудом дотащился до своего кресла.

— Приборы, мистер Зулу?

Зулу автоматически проверил контрольную панель.

— Без изменений с последнего доклада, сэр.

— Мистер Спок?

Но на посту вулканита некому было ответить. Спока там не было. Кирк беспокойно взглянул на Скотти.

— Девушка, — изумленно произнес Скотти, — она тоже исчезла!

— Да, эта девушка…

Звякнул интерком.

— Джим! Джим, спустись в лазарет, скорее! Джим, скорее!

В голосе Мак-Коя была тревога, к которой примешивался ужас.

Врач “Энтерпрайза” пытался заставить себя взглянуть на дело своих рук. Внутри прозрачной герметичной камеры покоилось неподвижное тело Спока. Верхняя часть черепа была скрыта повязкой. Лихорадочно орудуя ручками настройки, Мак-Кой бросил:

— Готово?

Сестра Чапел у своего небольшого пульта кивнула, повернула переключатель, и контрольные лампочки замигали.

— Работает, — с облегчением вздохнула она.

— Слава Богу.

Мак-Кой облокотился на стол, и тут в лазарет вбежал Кирк.

— Боунс, ради бога, что… — Кирк осекся. Он разглядел, что находилось внутри прозрачного пузыря.

— Это Спок! — Кирк быстро взглянул на индикатор жизнедеятельности, тот показывал очень низкий уровень активности. — Ну? — резко спросил капитан.

Ответила сестра Чапел.

— Я обнаружила его на столе, когда пришла в себя.

— Прямо вот так?

— Нет, — выдавил Мак-Кой, — не так.

— Так что случилось? Ты подключил его к системе полного жизнеобеспечения. Он был мертв?

Мак-Кой оперся на стол и с трудом поднялся.

— Это здесь началось, — сказал он.

— Боунс, да говори же, черт тебя подери!

— Он был хуже, чем мертв.

— Что-о?

— Джим… — Мак-Кой говорил почти жалобно, как будто просил пощады за свою беспомощность. — Джим… — Его мозг исчез…

— Продолжай.

— С технической точки зрения это самая совершенная работа, которую я когда-либо видел. Каждое нервное окончание аккуратно запечатано. Ничто не разорвано, вообще не повреждено! Никакого кровотечения. Хирургическое чудо!

— Мозг Спока… — Кирк с трудом овладел собой.

— Исчез! — Мак-Кой оставил профессиональный тон. — Спок… его удивительное тело держалось, пока я не подключил систему. Тело живет — но его покинула личность.

— Та девушка… — сказал Кирк.

— Что за девушка?

— Это она забрала его. Не знаю, куда и зачем. Но это она взяла мозг Спока.

— Джим…

— Как долго вы сможете поддерживать жизнь в его теле?

— Самое большое несколько дней. Но и этого нельзя гарантировать.

— Этого недостаточно, Боунс.

— Если бы это случилось с любым из нас, я мог бы поддерживать жизнь бесконечно долго. Но с вулканитом все иначе. Тело Спока гораздо больше зависит от его необычайного мозга.

— Еще раз — сколько у нас времени, доктор Мак-Кой? Я должен знать.

Мак-Кой устало потянулся к своим записям.

— Он пострадал от потери спинномозговой жидкости в процессе операции. Резерв минимален. Запас Т-отрицательной крови Спока — на две полные замены. — Он поднял взгляд от таблиц.

— Три дня, не больше.

Кирк повернулся к прозрачной капсуле, и его сердце заныло при виде белого, как бумага, лица. Спок, его друг, неизменный спутник в тысячах опасных ситуациях и приключениях, Спок, трезвый и надежный советчик, такой преданный…

— Ну ладно, значит, у меня три дня.

При виде нескрываемой боли на его лице Мак-Кой знаком попросил сестру оставить их одних.

— Джим, ты надеешься вернуть ему мозг? Как ты собираешься его найти? Где ты его будешь искать? По всей Галактике?

— Я найду его.

— Даже если ты его найдешь, с теми инструментами, что у нас есть сейчас, его невозможно вернуть на место.

— Он был вынут — его можно вложить обратно. Очевидно, существует какой-то способ.

— Но я — то его не знаю! — Мак-Кой почти кричал.

— Воровка, взявшая мозг, знает этот способ. Я его из нее выбью! Так что помоги мне, мы его узнаем.

Зулу обнаружил ионный след загадочного корабля.

— Взгляните, мистер Скотти, вот он!

Скотти фиксировал цифры в блокноте.

— Ага, ионный след. Это ее корабль, точно.

— Куда он ведет, мистер Чехов? — спросил Кирк.

Чехов взглянул на монитор библиотечного компьютера Спока.

— В систему Сигма Дракона, сэр.

— Пристегнуться всем! — скомандовал Кирк. — Максимальная скорость без потери следа, мистер Зулу!

— Есть, капитан! Искривление шесть.

— Мистер Чехов, полную информацию о Сигме Дракона!

Зулу повернулся к Кирку:

— Прибытие: семь земных часов двадцать пять минут на искривлении шесть, сэр.

— Это точно — насчет следа, Скотти?

— Точно, капитан.

Чехов доложил с поста Спока:

— Входим в зону наблюдения Сигмы Дракона, сэр.

Тревога зазвенела в голосе Зулу:

— Капитан, я потерял след!

Кирк вскочил с кресла.

— Ты потерял след к Споку?

— Да, сэр. На искривлении шесть неожиданное активированное смещение.

— Ладно, не извиняйся, — сказал Кирк. — Мы потеряли этот корабль. Но он направляется именно в эту звездную систему и должен быть где-то поблизости. — Он обернулся к Чехову. — Дайте схему Сигмы Дракона на обзорный экран.

Тут же на экране появились девять планет, составлявших эту систему.

— Данные, мистер Чехов.

— Звезда спектрального типа Ж-9. Три планеты класса М имеют разумную жизнь. Первая планета находится на пятой ступени по шкале индустриального развития. Вторая планета класса М — на шестой.

— Примерно соответствует Земле в 20.30, — прикинул Кирк.

Вмешался Скотти:

— Но тот корабль, капитан! Либо они на тысячелетие впереди нас, либо это какой-то невероятный выверт дизайнеров.

— Третья планета класса М, мистер Чехов?

— Да, сэр. Никаких следов индустриального развития. На второй ступени двадцатибальной шкалы. Ледниковый период, по последним данным. Разумная жизнь обильна, но преимущественно на примитивном уровне. — Чехов обернулся и взглянул Кирку в лицо. — Конечно, сэр, ни в одном из трех случаев подробное наблюдение Федеральным контролем не проводилось. Вся информация основана на дальнобойном сканировании и отчетах о предварительных контактах. Неизвестно, насколько они точны.

— Ясно, мистер Чехов. Три планеты класса М, и ни у одной нет собственной возможности построить и запустить межзвездный корабль. И, однако, одной из них это явно удалось.

Чехов, считывавший информацию компьютера, был слишком удивлен последним, чтобы заметить иронию в голосе капитана. Он еще раз проверил данные, прежде чем подать голос:

— Капитан, вот странно: я обнаружил высокоэнергетичный генератор на седьмой планете.

— Это та самая, примитивная — обледенелая?

— Так точно, сэр.

— Источник энергии?

— Должно быть, природный — вулканическая активность, пар — любой из дюжины, сэр. Но пульсация очень ритмичная.

— Еще раз — данные о поверхности.

— Никаких следов высокоорганизованной цивилизации. Небольшие группы примитивных гуманоидов. Очевидно, обычная охотничье-собирательская стадия социального развития.

— И генератор высокой энергии с ритмичной пульсацией?

— Я этого не могу объяснить, капитан. — Кирк повернулся к остальным членам команды, находящимся на мостике:

— На этот раз мы не имеем времени на ошибки. Мы должны выбрать нужную планету, отправиться туда — и взять то, за чем мы пришли. Мистер Чехов, ваши предложения.

— Планета-три, сэр. Она ближе, населена плотнее остальных.

Скотти произнес:

— На пятом технологическом уровне они не могли бы запустить тот корабль, что мы видели.

— Как и ни одна из этих планет, — заметил Чехов.

— Нужно делать ставку там, где больше шансов, — резко ответил Скотти. — Капитан, я думаю — четвертая планета. По технологии она опережает третью.

— Да, — сказал Кирк, — но ионный ускоритель — это вне пределов даже нашей технологии. Кто же из них способен на такое?

— И что им надо с мозга мистера Спока? — подала голос Ухура. (Ухура говорит с необычным употреблением предлогов — нечто вроде речи иностранца).

— Что? — переспросил Кирк.

— Я сказала: что им надо с мозга мистера Спока? Какое употребление они могут сделать из него? Зачем им его хотеть?

Кирк пристально посмотрел на нее.

— Очень интересный вопрос, лейтенант. Действительно, зачем он им? Планета семь. Вы говорите, там ледники, мистер Чехов?

— Да, сэр. Уже несколько тысячелетий, по меньшей мере. Свободна ото льда только тропическая зона — но и там ужасно холодно. Там живут гуманоиды, но в кошмарных условиях.

— Но та энергия, мистер Чехов. Это там.

— Да, сэр. Это бессмыслица, но это там.

Кирк откинулся в кресле. Три дня — и тело Спока станет мертвым. Выбор. Снова выбор. Снова решение-приказ. Он решился.

— Я поведу группу поиска на седьмую планету. Скотти засопел и заворочался.

— Что такое, мистер Скотти?

— Ничего, сэр.

— Отлично. Мы отправляемся немедленно.

* * *

Кирк повидал в свое время разные унылые ландшафты, но этот, подумал он, занял бы первое место на межгалактической ярмарке унылости.

Если здесь и была какая-то растительность, она вряд ли заслуживала этого названия — темно-коричневая, похрустывавшая под ногами сухим инеем. Никакой зелени, только камни, черные под редкими клочками снега, застрявшего в расщелинах и неровностях. Непрерывно дул ветер. Кирк поежился, благословляя предусмотрительность, с которой он и остальные члены группы — Мак-Кой, Скотти, Чехов и двое охранников — надели термоизолирующую теплую одежду.

— Приборы, мистер Скотти? — его теплое дыхание сгустилось в легкий туман, пока он говорил.

— Рассеянные на большой площади жизненные формы. Гуманоиды — по большей части.

— Следите за ними. Это примитивы. Начинайте, прошу вас, мистер Чехов.

Чехов снял с плеча трикодер и приступил к работе на каменистом плато, где они только что материализовались. За его действиями наблюдал некий зритель. Над Чеховым возвышался крутой откос, рассеченный узкой щелью и покрытый мочалками чахлой поросли. Завернутая в меха фигура, вооруженная грубой сучковатой дубинкой, вскарабкалась по щели и теперь лежала ничком на краю скалы, глядя сквозь редкие растения на то, что происходило внизу.

Чехов повернулся к своим:

— Никаких построек, капитан. Никаких следов явного потребления или генерации энергии. Атмосфера в порядке. Температура — самое большее минус 40. Можно жить.

— Если у тебя толстая шкура, — заметил Мак-Кой.

К фигуре на вершине скалы присоединилось еще несколько закутанных в меха созданий с лицами, закрытыми капюшонами, как не бывает у парок. Они передвигались от камня к камню, сближаясь, как будто сжимая кольцо. У большинства в руках были дубинки. Один держал копье.

— Капитан! — завопил Чехов. — Там кто-то есть! Там, наверху… на той скале.

— Фазеры на оглушающее действие. Стрелять только по моей команде, — приказал Кирк.

Чехов снова поднял глаза от своего трикодера.

— Я засек шестерых, сэр. Гуманоиды. Большие.

— Помните, мне нужен один в сознании, — сказал Кирк остальным.

В этот момент огромный человек, с жутко заросшим лицом, поднялся на скале во весь рост и, размахнувшись своей дубиной, метнул ее вниз. Она попала в одного из охранников, и тот вскрикнул от боли и неожиданности. Этот вопль заставил вскочить на ноги остальных пятерых, которые обрушили на “Энтерпрайз” град камней и дубин.

Прицелившись в одного из них, Кирк нажал на спуск. Человек упал и скатился вниз по склону, ошеломленный ударом. Вопя что-то друг другу, остальные скрылись.

Пленник оказался крепкоголовым. Сознание вернулось к нему на удивление скоро, и он попытался подняться, но Скотти скрутил его захватом из арсенала дзюдо, так что любая попытка пошевелиться грозила болью. Человек (а это был человек) сдался. Он со страхом посмотрел снизу вверх на Кирка. Протянув открытую ладонь в дружественном жесте, Кирк произнес:

— Мы не хотим тебе зла. Мы не враги. Мы хотим быть твоими друзьями.

Страх в глазах человека погас. Кирк заговорил снова:

— Мы не причиним тебе вреда. Мы хотим поговорить с тобой. Отпустите его, мистер Скотти.

— Капитан, он может оторвать вам голову.

— Отпустите его, — повторил Кирк.

Человек произнес:

— Вы — не Другие?

— Нет, — ответил Кирк, — мы не Другие. Мы пришли издалека.

— Вы такие же маленькие, как и они. Я мог бы сломать тебя пополам.

— Но ты этого не сделаешь, — сказал Кирк, — мы люди, так же, как ты. Зачем вы напали на нас?

— Когда приходят Другие, мы сражаемся. Мы подумали, что вы — Другие.

— Кто они?

— Они дают боль и наслаждение.

— Они живут здесь, с вами?

— Они приходят.

— Где вы их видите, когда они приходят?

Человек широко развел руками.

— Везде. На охоте, когда мы едим, когда время спать.

— Эти Другие — откуда они приходят?

Кирк почувствовал тяжесть взгляда собеседника.

— Они приходят с неба? — спросил он.

— Они здесь. Вы увидите. Они придут за вами тоже, они приходят за всеми, кто как мы.

— Джим, спроси его насчет женщин, — посоветовал Мак-Кой. И тут же сам обратился к человеку:

— Эти Другие приходят и к вашим женщинам тоже?

— Женщины?

— Самки, похожие на тебя, — пояснил Кирк.

Человек пожал плечами:

— Твои слова ни о чем не говорят.

Кирк сделал еще одну попытку:

— Мы ищем… пропавшего друга.

— Если он попал сюда, он у Других.



— Отведешь нас туда, где мы можем найти их?

— Никто не ищет Других.

— А мы хотим этого. Отведи нас к ним, и мы тебя отпустим.

— Капитан! — Чехов, со включенным на полную мощность трикодером, возбужденно указывал на землю. — Здесь, прямо под нами, какой-то фундамент под поверхностью. И развалины каменной кладки! Сигналы повсюду!

— Здания?

— Без сомнения, сэр. Страшно старые и полностью заваленные. Не понимаю, как наши сенсоры их не засекли.

— Значит, здесь под нами то самое место, где живут эти Другие, — сказал Кирк. — Мистер Скотти, проверьте.

Скотти и один из охранников двинулись прочь, и тут человек, завернутый в шкуры, издал жуткий вопль:

— Не ходите! — орал он. — Не ходите!

Чехов и Мак-Кой старались его успокоить, но напрасно. Он бешено рвался из рук, вопя от ужаса.

— Отпустите его! — приказал Кирк, и они подчинились.

— Не ходите! — последнее предупреждение было почти плачем. И затем он исчез, лихорадочно вскарабкавшись по скале. Чехов произнес:

— Что могли сделать Другие, чтобы вызвать такой ужас?

— Это мы можем узнать достаточно скоро, — мрачно отозвался Мак-Кой.

— Боунс, как он сказал: что дают эти Другие? Боль и наслаждение, так?

— Странная смесь, Джим.

— А что не странно… здесь? — сказал Кирк. — Мертвый и похороненный город в ледниковый период.

— И мужчина, — подхватил Чехов, — который не понимает слова “женщины”.

— Где-то здесь существует нить, которая все это связывает воедино. А сейчас хотел бы я, чтобы здесь оказался Спок и разобрался в этой связи. Не обижайтесь, Чехов, — проговорил Кирк.

Чехов отозвался нервно:

— Мне бы тоже этого хотелось, сэр.

— Похоже, ваша догадка была верной, Джим. Если здесь когда-то был город, может, миллионы лет назад…

— …Тогда они могли достичь уровня, необходимого для создания корабля вроде того, что мы видели, — кивнул Кирк.

— Капитан! Сюда, сэр. — Скотти и охранник стояли около каменного карниза, выступавшего из скалы. Под ним виднелось отверстие, достаточно большое, чтобы в него мог пролезть даже большой, нескладный, завернутый в шкуры мужчина. Оно вело в пещеру. Или комнату? Или еще куда-то.

— Я взглянул внутрь, — сказал Скотти, — там еда, капитан.

— Еда?

— И груда еще чего-то. Это похоже на тайник. Взгляните, сэр.

Помещение было площадью около двенадцати квадратных футов, и в нем должно было бы быть темно. Однако света было достаточно, чтобы рассмотреть целые груды съестного, аккуратно сложенного вдоль одной из стен. Вдоль другой лежали шкуры вместе с дубинками, металлическими ножами, инструментами и топорами.

— Склад, — определил Мак-Кой, — наших мускулистых друзей.

— Я так не думаю, Боунс.

Кирк поднял грубый металлический топор.

— Выкован и закален. Наши дикие братья так не могут. — Он вернулся ко входу в пещеру и провел пальцами по краям отверстия. Они были гладкими. Кирк медленно обошел пещеру снова, исследуя место более внимательно. И тут он заметил свет, который то разгорался, то гас. Он исходил из небольшого углубления в стене, возле которой была сложена еда. Кирк подождал. Свет стал ярче, — и из углубления вырвался луч, направленный прямо в углубление на противоположной стене.

— Скотти, Боунс! — когда они подбежали, Кирк остановил их поднятой рукой. Свет снова стал ярче, и он указал на него:

— Что вы об этом думаете?

— Быть может, это средство, чтобы держать тех диких ребят подальше от запасов еды? — предположил Скотти.

— Думаешь, этот свет может убить? — спросил его Мак-Кой.

— Думаю, вполне.

— А может, — задумчиво сказал Кирк, — эта еда — наживка, чтобы заманить этих простаков в пещеру?

— В таком случае, луч может служить сигналом их прибытия.

— И эта пещера — ловушка!

— Она может прихлопнуть и нас, капитан, — нервно произнес Чехов.

— Да, — согласился Кирк. — Так что вы с охраной останьтесь у входа. Мы будем поддерживать с вами связь. Если мы не будем отвечать в течение пяти часов, возвращайтесь на “Энтерпрайз” и свяжитесь с командованием Звездного Флота. Ясно?

— Да, сэр.

— Тогда возвращайтесь ко входу.

— Есть, сэр.

По знаку Кирка Скотти и Мак-Кой проверили коммуникаторы. Мак-Кой вскинул на плечо трикодер, и затем все трое пересекли луч. Кирк оглянулся: позади них упали стальные створки и закрыли вход в пещеру.

— Фазеры на оглушающее действие, — скомандовал он.

Мощный гул нарушил тишину. Звук повышался, переходя в вой, и вдруг вся пещера дрогнула под их ногами и двинулась вниз, словно кабина лифта. Она плавно набирала ход, и Скотти, проверяя трикодер, сказал:

— Капитан, тот генератор энергии — мы к нему приближаемся!

— Какая мощность?

— Достаточная, чтобы сдвинуть эту планету с орбиты.

Оглушительный звон слабел.

— Естественный или искусственный, мистер Скотти?

— Я бы сказал, искусственный, сэр.

— А источник?

— Либо ядерный реактор, размером в сотню миль, либо…

— Либо что, мистер Скотти?

— Ионный генератор.

Кирк тонко улыбнулся. Ионный генератор… — это они похитили Спока. Ему пришлось подавить в себе волну ярости, но затем он решил позволить ей овладеть собой. Это поможет обострить все чувства… И это ему удалось. Дверь пещеры-лифта была настолько искусно замаскирована в стене, что лишь ему одному удалось заметить ее, прежде чем она бесшумно скользнула в сторону. Перед ними стояла юная девушка. Кирк поискал глазами и нашел усеянный кнопками браслет на ее запястье. Ее глаза сузились от удивления и страха, но прежде чем она успела прикоснуться к браслету, Кирк выстрелил из фазера. Девушка рухнула как подкошенная.

Скотти смотрел по сторонам, пока Кирк снимал браслет.

— С ней все в порядке, Боунс? — спросил он Мак-Коя, когда тот поднялся после осмотра тела девушки.

— Она у меня заговорит через минуту — если она вообще умеет говорить.

Веки девушки дрогнули. Мгновенно ее правая рука метнулась к левому запястью. Кирк помахал браслетом у ее глаз.

— Хватит с нас этих штучек, — сказал он. Девушка вскочила на ноги, чтобы схватить браслет.

Но мощные руки Мак-Коя убедили ее в бессилии и она произнесла:

— Вы не здешние. Вы не морги.

Кирк пропустил эти слова мимо ушей.

— Отведи нас к главному. Мы должны с ним поговорить.

— С ним? С каким таким ним? — удивилась девушка. — Меня зовут Лума, и я не знаю никакого Нима.

— Кто здесь главный? — раздраженно спросил Кирк. — Где тот мозг? Куда вы его поместили? Ты понимаешь меня?

— Вы не здешние. Вы не морги и не айморги. Я ничего не знаю ни о каком мозге.

— Да неужто?! У меня нет времени на всякое тупое вранье!

— Джим, она не лжет. Я проверил ее, она действительно ничего не знает. — Мак-Кой снова вскинул трикодер на плечо, а девушка, воспользовавшись моментом, рванулась к двери в конце коридора. Кирк схватил ее, когда она уже почти достигла двери, но девушка успела коснуться фотоэлемента на косяке. Кирк преградил ей путь.

— Что это за место?

— Это место? Это здесь.

— Кто ты?

— Я уже сказала — я Лума. Я айморг. Вы не айморги. Вы не морги. Я не пойму, кто вы такие.

— Ладно, — сказал Кирк. — Я вижу, у них действительно крайняя нужда в мозгах. Присмотри за ней, Скотти.

— От нее вы ничего не добьетесь, капитан. У нее ум ребенка.

— Тогда у нее должна быть нормально развитая сестра, и она нас к ней отведет. С меня довольно этой наивной невинности! — Он набрал код на коммуникаторе. — Капитан Кирк вызывает Чехова! Кирк вызывает Чехова! Прием, мистер Чехов…

Ответа не было. Он изменил настройку и попробовал снова:

— Кирк вызывает Чехова! Прием, мистер Чехов!..

— Восхитительно. Какая неудержимая активность. Но без всякого желания — восхитительно!

Кирк окаменел. Волна холода окатила его с головы до ног. Это был голос Спока — знакомый до боли, медленно выговаривавший слова.

— Восхи…

— Спок! Спок, это ты! — закричал Кирк в коммуникатор.

— Капитан! Капитан Кирк?

— Да, Спок! Да!

— Приятно услышать человеческий голос, особенно ваш.

Не в силах вымолвить ни слова, трясущимися руками Кирк передал свой коммуникатор Мак-Кою. Мак-Кой закричал в микрофон:

— Где ты, Спок? Мы пришли за тобой!

— Это вы, доктор Мак-Кой? Вы с капитаном?

— Где же мне еще быть? — доктор в свою очередь молча передал коммуникатор Скотти.

— Где вы, мистер Спок?

— И вы здесь, инженер Скотти? К несчастью, я сам не знаю, где я.

Кирк выхватил коммуникатор.

— Мы доберемся до тебя, Спок! Скоро доберемся, держись.

— Хорошо, капитан. Совершенно не похоже, что я могу добраться до вас.

Мак-Кой заговорил снова:

— Если тебе неизвестно, где ты находишься, не знаешь ли ты, что с тобой делают? Это могло бы помочь нам.

— Простите, доктор. Я не имел возможности получить какие-либо сведения на этот счет.

— Они используют тебя для чего-то, — настаивал Мак-Кой.

— Возможно, вы правы. В данный момент я не ощущаю себя особенно пригодным для чего-то. В каком-то смысле я функционирую — но совершенно бесполезен.

— Спок, — сказал Кирк, — сосредоточься. От того, что с тобой делают, зависит то, где ты находишься. Сосредоточься на этом, и мы найдем тебя.

Дверь позади них открылась. За ней стояли двое косматых аборигенов. На их головах красовались металлические обручи на уровне бровей, полосы того же металла спускались от обруча к небритым подбородкам. Позади мужчин стояла прекрасная гостья с неизвестного космического корабля.

Она подтолкнула их к Кирку, Мак-Кою и Скотти, но мужчины не двинулись с места. Она нажала красную кнопку на своем браслете, и мужчин пронзила судорога. В припадке боли и бессильной ярости они бросились на команду “Энтерпрайза”. Мак-Кой, застигнутый врасплох, почувствовал, как хрустнуло его ребро под двумя мускулистыми лапами. Кирк вырвался из захвата, пригнулся, и противник перекувырнулся через его спину. Кирк схватил свой фазер, нажал на спуск, и мужчина-морг упал замертво. Затем Кирк отключил ударом каратэ дикаря, напавшего на Скотти.

На этот раз женщина нажала желтую кнопку браслета. Фазер выпал из рук Кирка, почувствовавшего, как тело его онемело. Как и оба морга, как Мак-Кой и Скотти, он упал без сознания.

Зрелище пяти мужских тел, распростертых на полу, явно доставило удовольствие девушке и Луме, которая спустя мгновение присоединилась к ней.

В глубине планеты был мир женщин.

В его Палате Совета за Т-образным столом сидели женщины, каждая из которых могла бы послужить образцом красоты. Когда все еще победно улыбавшаяся девушка заняла свое место во главе стола, они поднялись на ноги, поклонились и хором промолвили:

— Слава Повелительнице Каре!

Рядом с каждой из женщин на коленях стоял мужчина, гладкий, откормленный, покорный, как евнух. Время от времени женщины оглаживали мужчин, как ласкают любимую зверушку.

По сигналу Кары дверь открылась. Двое мускулистых ручных мужчин втолкнули Кирка, Мак-Коя и Скотти внутрь и дальше, к самому столу. Теперь и на их головах были металлические полосы. Явная мужественность астролетчиков вызвала оживление среди женщин; но это была не реакция зрелых женщин, а скорее возбуждение детей, впервые попавших в зоопарк.

Скотти первым узнал Кару.

— Это та, что была на “Энтерпрайзе”, — шепнул он Кирку.

Кирк кивнул:

— Я узнал эту улыбку.

— Вы хотите что-то сказать? — поинтересовалась Кара.

— Только одно, — ответил Кирк, — Что вы сделали с мозгом моего первого помощника?

— Я не знаю вашего первого помощника.

— Его мозг. Вы взяли мозг Спока.

Что-то шевельнулось в глазах Кары.

— Ах, да! Мозг! С Лумой ты тоже говорил о каком-то мозге. Мы тебя не понимаем.

“Они действительно дефективные, — подумал Кирк. — Вбить что-то в эту прекрасную голову было трудным делом. Терпение! Терпение”, — сказал он себе. Отчетливо выговаривая слова, он медленно произнес:

— Вы появились на борту моего космического корабля. Вы пришли туда, чтобы забрать мозг Спока. Более того, вы это сделали. Так что же для вас непонятно, когда я говорю о мозге?

— Мы не знаем, о чем ты говоришь. Мы бываем только здесь и наверху. Это наше место. Ты не морг. Ты чужой.

Кирк уже едва сдерживал себя:

— Вы побывали на моем корабле…

Мак-Кой положил руку ему на плечо.

— Джим, может, она не помнит или даже не знает всего. Существует какой-то разрыв. Одно известно наверняка: она не делала той операции.

— Если это требует ума, то наверняка нет, — согласился Кирк.

Кара указала на Луму.

— Ты причинил ей боль. Это запрещено.

— Прошу прощения, — сказал Кирк, — мы никому не хотели причинять вред.

— Хочешь вернуться домой? Ты можешь идти. Кирк призвал на помощь все свое очарование, которое он вынужден был иногда демонстрировать.

— Мы хотим остаться с вами. Мы хотим учиться у вас. И рассказать вам о себе. Тогда мы перестанем быть чужими.

Женщинам это пришлось по душе. Они согласно кивали и улыбались, переглядываясь. Мак-Кой решил добавить своего шарма.

— Наверху холодно, а здесь, внизу, с вами тепло. Возможно, это ваша красота освежает здешний воздух.

Это им тоже понравилось, и настолько, что и Скотти решился сказать:

— Здесь не видно солнца, и все же здесь светло — от вашего очарования.

Кирк потерял остатки терпения.

— Я хочу увидеть тех, кто управляет.

— Управляет? — эхом ответила Кара. Она выглядела настолько удивленной, что он объяснил:

— Вожди вашего народа.

— Вожди? Я вождь, другого здесь нет.

В недоумении Скотти спросил:

— А кто занимается вашими машинами?

Кирк сделал глубокий вздох:

— Это, очевидно, весьма обширное место. Кто осуществляет контроль над ним?

— Контроль? — снова переспросила Кара. — Контролер?

Выражение ее лица сказало Кирку, что это слово имеет для нее смысл. Он постарался не выдать своего волнения.

— Да! Контролер, правильно! Мы хотели бы встретиться… увидеть вашего контролера!

Негодование Кары было столь же неожиданным, сколь сильным:

— Это не разрешается! Никогда! Контролер — он один, отдельный! Мы служим Контролеру, и никто из посторонних не допускается к нему!

— Мы не имели в виду ничего дурного, — поспешно заверил ее Кирк.

Но женщина взорвалась как вулкан:

— Ты пришел, чтобы уничтожить нас! — женщины вокруг Кары, зараженные ее паникой, заметались, как птицы при виде подползающей змеи. Каждая потянулась к браслету на своем запястье. Кирк заорал в испуге:

— Нет, нет! Мы пришли не уничтожать! Мы не разрушители!

Мак-Кой подбежал и встал рядом с ним.

Он постарался вложить в свои слова всю убедительность, на которую был способен:

— Все, чего мы хотим, — это поговорить с кем-нибудь о мозге Спока.

— Мозг? Опять мозг! Что такое мозг? Это Контролер, так?

Мак-Кой кивнул:

— Ну, в общем, да. В каком-то смысле. Мозг человека контролирует деятельность индивидуума. — У него мелькнула догадка о причине всей этой истерики. Он бросил взгляд на Кирка. — А контролирующая способность мозга вулканита крайне велика, Джим.

Скотти тоже стало ясно, что Кара отождествляет слово “мозг” с контролирующей силой.

— Возможно, они используют мозг Спока, чтобы… — он не закончил.

— То, что это мозг именно вулканита, делает это возможным.

Кирк неожиданно упал на колени:

— Великая Правительница! Мы прибыли издалека, только чтобы учиться у вашего Контролера…

— Ты лжешь! Ты хочешь забрать Контролера, ты это сам сказал!

Не вставая с колен, Кирк сказал:

— Он наш друг. Мы просим тебя отвести нас к нему.

Но выражение ужаса на лицах женщин только усилилось. Одна начала всхлипывать. Кара вскочила.

— Тихо! Нам нечего бояться. Мы знаем, как управиться с ними.

Однако женщины никак не могли успокоиться. Они опрокинули свои скамьи и выбежали из Палаты Совета, словно один вид пришельцев с “Энтерпрайза” наполнял их ужасом.

Кирк бросился к Каре.

— Ты должна отвести нас к нему!

Она вдавила красную кнопку на браслете. Полосы металла жгучей болью впились в их головы, будто огненными иглами выжигая сами мысли о Споке, об “Энтерпрайзе”, обо всем остальном.

Пытка усиливалась, болью наливались горло, грудь, дыхание пресекалось. Кирк схватился за горло и, кашляя, упал без сознания. Вслед за ним рухнули Скотти и Мак-Кой.

— Я должна понять, что мне делать! — выкрикнула Кара. — Держите их здесь.

Двое ее слуг-моргов замерли в нерешительности. Она сделала вид, что прикасается к браслету. Этого было достаточно. Они кинулись к бесчувственным телам и встали по бокам их на страже.

Боль проходила. Кирк открыл глаза и увидел, как Мак-Кой дрожит крупной дрожью.

— Ты в порядке, Боунс? — Мак-Кой кивнул в ответ, глаза его были налиты кровью.

— Я… Я никогда бы не поверил, что человеческое тело способно вынести такую боль, — прошептал он. Скотти, очнувшись, попытался стянуть с головы стальной обруч.



— Они присоединены к нам каким-то магнитным замком.

— Неудивительно, что морги так послушны, — проговорил Кирк, с трудом поднимаясь на ноги. — Что меня поражает, так это как все здесь работает. Как они очищают воздух, поддерживают нормальную температуру?

— Но уж мужчины здесь ни при чем — это точно, — заверил Мак-Кой. — Они живут на замерзшей поверхности, как звери. Так что это должны быть женщины. Они здесь, внизу, пользуются всеми благами цивилизации.

— Ни одна из этих женщин не смогла бы организовать нормальное функционирование всего того, что здесь есть, — возразил Скотти. — Для этого был бы нужен настоящий инженерный дар. В этих дамах нет ни следа необходимых способностей.

— Надеть нам эти намордники ловкости у них хватило, — мрачно заметил Кирк, — Что за способ управляться с мужчинами!

— “Боль и наслаждение”, — процитировал Мак-Кой. — Уверен, что вы уже отметили аспект наслаждения, Джим.

— Да. Очарование, секс, тепло, пища — и все это в распоряжении женщин.

— Но как вписывается мозг Спока в это дамское подполье? — поинтересовался Скотти.

Кирк не ответил. Морги-охранники отошли от них и теперь стояли у стола в центре помещения, на котором были аккуратно разложены трикодеры и коммуникаторы его команды. Не хватало только фазеров.

— Боунс, — сказал Кирк, — ты видишь то же, что и я — там?

— Снаряжение здесь, Джим, только потому, что женщины не знают, что с ним делать.

— Джентльмены, — обратился Кирк к своим, — не кажется ли вам, что существует чисто научный метод решения проблемы возвращения нашего снаряжения?

— Так точно, — откликнулся Скотти. — Давайте, пошли, капитан!

И они бросились на моргов. Челюсть первого Кирк сжал жестким захватом, послышался крик боли. Будто испуганный, что его могут услышать, второй морг искательно посмотрел на дверь, решился и прыгнул на Скотти. Оба охранника обладали огромной мускульной силой, но продолжительная практика повиновения разрушила их умение эффективно ею пользоваться. Кирк уложил своего голиафа ударом по горлу. Точный удар Скотти по шейным позвонкам противника тоже увенчался успехом. Драка по науке действительно была ключом к решению данной проблемы. На сороковой секунде оба охранника были в ауте.

Кирк поспешно настроил частоту своего коммуникатора:

— Спок! Спок, слышишь меня на этом канале? Спок, отвечай, это Кирк!

— Да, капитан, — это был голос Спока. — Я здесь, но я чувствую себя растянутым почти до бесконечности. Вы вернулись на “Энтерпрайз”?

— Нет! Мы временно были… вне связи.

— У вас нет, надеюсь, серьезных повреждений?

— Нет! Спок, тебе удалось узнать, как именно тебя используют? Это связано с медициной или…

— Я не уверен, сэр. Кажется, у меня есть тело, которое растягивается куда-то в бесконечность.

— Тело? — поперхнулся Скотти. — У тебя нет тела!

— Ты — лишенный тела мозг, — добавил Мак-Кой.

— Правда? Фантастика. Это может многое объяснить. Моя medulla oblongata1, очевидно, управляет моим дыханием, качает кровь и поддерживает нормальную температуру.

— Спок, — вмешался Мак-Кой, — поддерживать жизнь изолированного мозга — уже чудо с медицинской точки зрения. Но чтобы он еще и функционировал — это невозможно!

— Я согласился бы с вами, доктор, не будь я сам убедительным доказательством обратного. Представляется бесспорным, что мой мозг функционирует, не так ли?

— Так, Спок, должен признать. И слава богу.

— Как была проведена операция?

— Мы не знаем.

— Тогда зачем вы подвергли себя такому риску, отправившись сюда?

— Мы пришли, чтобы забрать тебя обратно.

— Обратно куда? В мое тело?

— Да, Спок.

— Впечатляюще, капитан. Но практически невозможно. Мое тело… — Мак-Кой схватил коммуникатор.

— Ты не подумал о том, что у меня хватило сообразительности подключить твое тело к системе полного жизнеобеспечения?

— Конечно. Но я не верю, что у вас есть необходимые знания и умение, чтобы вернуть мозг на прежнее место. Такое знание еще просто не существует в Галактике.

Кирк взял коммуникатор из рук Мак-Коя.

— То искусство, которое извлекло твой мозг, существует прямо здесь. Как и искусство вернуть его.

— Капитан, как много времени прошло с тех пор, как мой мозг был извлечен из тела?

— 48 часов.

— Сэр, доктор Мак-Кой, вероятно, сообщил вам, что 72 часа — это максимальный срок, в течение которого мое тело…

— Я знаю, Спок. У нас осталось 24 часа.

— Это слишком мало, чтобы овладеть нужной технологией.

— Крайне мало. Один вопрос, Спок. К нашим головам прикрепили какие-то стальные полосы, они причиняют боль. Ты не знаешь, как от них избавиться? Их нужно снять.

— Я подумаю над этим, — ответил голос.

— Сделай это первоочередным вопросом в повестке дня. И не пропадай. Конец связи. — Они осторожно выскользнули из Палаты Совещаний в пустой коридор. Кирк трезво произнес:

— Джентльмены, как справедливо заметила дама, мы не морги. Мы дисциплинированны, умны, мы устремлены к цели. Мы сохраним это стремление, какую бы боль нам ни причиняли.

Его коммуникатор издал легкий шорох.

— У меня для вас ответ, капитан. Ваши болевые обручи управляются вручную. Их освобождает голубая кнопка на браслете. Это вряд ли вам особенно поможет…

— Нет, как раз поможет, — сказал Кирк. — Спасибо, Спок!

Голубая кнопка. Он должен запомнить.

Они тут очень привязаны к цветам. Дверь к конце коридора переливалась разноцветными бликами, словно витраж. Казалось, что у нее есть и другие свойства. Хотя они приближались к ней очень медленно, трико-дер Мак-Коя начал звенеть довольно громко. С каждым осторожным шагом интенсивность звука возрастала, и наконец Мак-Кой сказал:

— Я его выключу. Источник энергии слишком мощный для трикодера.

— Спок, — позвал Кирк в свой коммуникатор, — ты не знаешь, близко ли ты находишься к источнику энергии?

— Не могу сказать. Но вы, капитан, очень близко от него.

Это было заслуживающим доверия утверждением. Вблизи они увидели, что разноцветные выступы двери излучают люминесцентное сияние. Толкнув ее, они уперлись взглядом в стену напротив, мерцавшую многочисленными блестящими инструментами. Помещение вполне могло быть лабораторией магов, увлекшихся секретами какой-то тайной технологии. Другая стена представляла собой огромную контрольную панель со шлемовидным устройством в верхней части. Поблизости от него на металлическом пьедестале помещался большой черный ящик, усаженный фотоэлементами, которые были связаны узкими лучами света с активными элементами на контрольной панели. Между элементами непрерывно пульсировала энергия.

Спиной к ним перед черным ящиком стояла в напряженной позе Кара.

И все же, несмотря на осторожность, она их услышала. Она резко обернулась, рука мгновенно коснулась браслета. Боль вонзила свои когти в их черепа, вырвав у Скотти ужасный вопль. Они запнулись, грудь у каждого разрывалась, ноги были как резиновые. Кирк дотянулся до ее руки и сорвал браслет. Голубая кнопка. Он надавил на нее — и обручи в момент слетели с их голов. Кара закричала.

Ее крик отозвался многократным эхом, и тут они разглядели продолжение комнаты, в которой находились — огромный машинный зал, тянувшийся под землей на многие мили, совершенно чужие, незнакомые аппараты, сияющие непонятными панелями, деталями. Они онемели от такого зрелища. Наконец Скотти обрел голос:

— Капитан, это само совершенство. Думаю, это комплекс регенерации воздуха, но я не уверен. Я даже не уверен, что он гидропонный. Несомненно одно: это дело рук гения, до которого мне далеко.

Кирк задержал взгляд на черном ящике, который мерцал под потоком контрольных лучей, лившихся с контрольной панели на стене. Он сам не понимал, как узнал то, что узнал. Он приблизился к ящику.

— Спок, ты находишься в черном ящике, связанном с какой-то сложной контрольной панелью световыми лучами.

— Невероятно! — голос звучал совсем близко.

— Спок, ты сказал, что дышишь, поддерживаешь кровообращение и температуру. Может быть, ты вдобавок управляешь регуляцией воздуха, обогревом, очищением воды?

— Точно, капитан, это именно то, чем я занимаюсь.

Кара вырвалась из рук Мак-Коя. В бешенстве она бросилась на Кирка, пытаясь оттолкнуть его от черного ящика. Он схватил ее, и она сжалась, крича:

— Мы все погибнем! Ты не должен забирать Контролера! Мы погибнем! Этот Контролер молод, силен — он великолепен!

— Крайне лестно, — отозвался черный ящик.

Девушка упала на колени перед Кирком.

— Оставь его с нами! Он будет давать нам жизнь десять тысяч лет!

— Вы найдете себе нового Контролера, — ответил Кирк.

— Другого не существует. Старый уже кончился. Этот новый должен остаться с нами!

В этот момент вмешался голос Спока:

— Капитан, это представляется довольно сложной проблемой. Мой мозг поддерживает жизнеобеспечение большой популяции. Уберите его — и системы жизнеобеспечения, которые он контролирует, встанут.

Мак-Кой угрюмо взглянул:

— Джим, здесь его мозг живет. Если отсоединить от питающих его источников, чтобы передать в мои руки, он может погибнуть.

— Да, такой риск существует, — сказал Спок, — капитан, как бы я ни хотел снова присоединиться к вам на “Энтерпрайзе”, сама идея предательства такого зависимого общества беспокоит мою совесть.

— Чушь! — ответил Кирк. — Это все умствования, которые провоцирует хныкающая дамочка. Она вынула твой мозг — и она может вернуть его обратно! — Он грубо встряхнул Кару. — Как ты взяла его мозг?

— Я не знаю.

— Откуда ей знать, Джим. Ее умственные способности почти полностью атрофированы. За нее думает Контролер.

— Она забрала его!! — заорал Кирк. Он снова встряхнул Кару. — Как ты это сделала?!!

— Это было… старое знание, — всхлипнула она.

— Как ты его получила?

— Я поместила… учителя себе в голову.

— Какого учителя?

Она указала на шлемоподобное устройство на панели.

— Что ты с ним сделала? — потребовал Кирк. — Покажи нам!

Она завизжала от ужаса.

— Это запрещено! Древние запретили это! Я могу знать только по приказу древних!

— Покажи нам, — сказал Кирк.

Слезы истерики лились по лицу Кары, когда она поднялась на ноги, подошла к контрольной панели и протянула руку за шлемом. Осторожно держа обеими руками, она опустила его себе на голову. Сквозь рыдания, сотрясающие ее, послышался голос Спока:

— Я объясню, с вашего позволения, капитан. Она обращается к запечатанному знанию древних строителей этого мира. Это впечатляющее хранилище, я наблюдаю его. Записи передаются на шлем. Когда шлем надет на голову вождя-священнослужителя, информация идет прямо в его мозг. Это используется редко, и только когда предопределено строителями.

Это утверждение Спока заслуживало доверия. Лицо Кары под шлемом изменилось. Все следы инфантильной истерии исчезли с него. Глаза обрели цепкость, отражавшую активный мыслительный процесс. Даже в голосе ее появились интеллигентные интонации. Она заговорила с отчетливой ясностью:

— Это объяснение абсолютно правильно. Однако Контролер несправедлив ко мне, я представляю инструмент, посредством которого используется это знание. Не будь меня, капитан “Энтерпрайза”…

С этой новой Карой следовало считаться. Мак-Кой заметил разницу.

— Это правда. Без вас не состоялось бы чудо, благодаря которому мозг Спока все еще жив.

Она кивнула с достоинством:

— Благодарю, доктор.

Кирк вставил:

— Мы все оценили ваш вклад, леди.

— Хорошо. Тогда вы оцените и ваш вклад — вот это.

В ее руке был фазер.

— Капитан! — крикнул Скотти, — фазер установлен на поражение!

— Точно, — сказала она. — И этим знанием — как убивать — поделились со мной вы.

Кирк первым нашелся, что ответить.

— Вы знали, как убивать, еще до нас. Вы убиваете Спока тем, что взяли его мозг.

Она рассмеялась:

— Контролер умирает? Да он проживет десять тысяч лет.

— Но Спок умрет. Даже сейчас его тело умирает. Скоро будет слишком поздно, чтобы вернуть ему жизнь.

— Нет, умрет только оболочка, которая когда-то заключала Контролера в себе.

— Но тело и мозг только вместе составляют живое существо!

Фазер не шелохнулся в ее руке. Ее глаза сияли над прицелом.

— Оставим это как ваше мнение. Вы будете здесь, со мной, пока оболочка не погибнет. Затем мы распрощаемся, и вы вернетесь на свой корабль.

— Твои древние используют тебя для убийства, — сказал Кирк.

Она улыбнулась.

— Их повелениям следует подчиняться.

— Повеления, более древние, чем эти, запрещают убийство.

Ее задело холодное упорство в его голосе.

— Как ты не можешь понять? Моему народу Контролер нужен больше, чем тебе твой друг!

Чувство необоримой правоты овладело Кирком. Он впервые понял значение выражения “вскипающая ярость”. Она как будто приподняла его вверх. Он вытянул палец в ее направлении.

— Никто не может взять чужую жизнь. Ни для какой цели. Это не дозволено.

Он шагнул вперед. Фазер поднялся. Затем опустился. Скотти осторожно взял девушку за руку и вынул фазер. Ее глаза наполнились слезами.

— Повеление должно быть исполнено.

— Ты поможешь нам, — сказал Кирк. — Как долго сохраняется знание?

— Три кира.

— Ты восстановишь то, что похитила.

— И предать мой народ? Нет.

— Джим, если шлем срабатывает на ней, может, подойдет и мне. — Мак-Кой подошел к Каре, снял шлем с ее головы, и тут зазвучал голос Спока.

— Конфигурация ее извилин совершенно иная, доктор. Вы можете выжечь мозг.

— Я хирург. Если я смогу разобраться в технике этой операции, я смогу сохранить ее в своей памяти.

— Боунс, как долго сможет жить мозг с того момента, как мы отсоединим его от всей этой аппаратуры?

— Пять — шесть часов.

— Если использовать бортовую систему жизнеобеспечения “Энтерпрайза”, это поможет?

— Это даст еще несколько часов.

Голос Спока сказал:

— Я не могу допустить, чтобы доктор так рисковал.

Мак-Кой передал шлем Кирку и подошел к ящику.

— Спок, Спок, ты слышишь меня? Если я сохраню память об этой операции, я смогу передать ее миру! Разве это не стоит риска? Главное — это риск для тебя. Так неужто ты откажешь в праве на риск мне?

Кирк сказал:

— Вот шлем, Боунс. Надевай.

Мак-Кой медленно опустил прибор на голову. Из черного ящика раздались слова:

— Мистер Скотти, подойдите к левой нижней части контрольной панели…

— Да, сэр.

— Видите небольшой рычаг в этом секторе?

— Да, мистер Спок.

— Передвиньте его точно на два деления и резко сдвиньте в прорезь направо.

Раздался приглушенный гул. По мере того, как энергия передавалась с контрольной панели в сеть шлема, руки Мак-Коя поднимались к горлу. Казалось, что его лицо живет отдельно от тела. Лицо сияло в переживании нездешнего просветления, а тело билось в конвульсиях боли. Затем он потерял сознание и упал навзничь. Скотти резко переключил регулятор в исходное положение, и они вдвоем с Кирком бросились к Мак-Кою и осторожно сняли с него шлем. Кирк присел, поддерживая безвольное тело, — и тут Мак-Кой открыл глаза.

Их ошеломление прошло, лица начали светлеть, вначале от удивления, затем от возбуждения. Доктор издал крик радости.

— Ну, конечно! Конечно, это может сделать и ребенок, малый ребенок.

— Удачи вам, доктор Мак-Кой, — сказал черный ящик.

В лазарете “Энтерпрайза” была, приготовлена операционная.

Спок лежал на столе, устланном простынями, ширма отделяла верхнюю часть его черепа. За ней совершенно ошеломленная сестра Чапел сосредоточенно следила за каждым движением инструмента в руках доктора Мак-Коя. Он работал с уверенностью, которой она раньше никогда не встречала ни у одного хирурга. На мгновение ей захотелось, чтобы Кирк и Скотти видели то, что ей выпала честь увидеть здесь. Но они вместе с Карой расположились за перегородкой.

Она подошла к ограждению, чтобы шепнуть Кирку:

— Капитан, не беспокойтесь. В это невозможно поверить — но он спаивает нервные окончания, даже отдельные нервы, такие маленькие, что их едва видишь, как будто он занимался этим всю жизнь.

— Сколько еще?

— Трудно сказать, сэр. Он работает с невероятной скоростью.

— Время очень важно, — сказал Кирк, — мы не знаем, сколько еще это умение останется в его руках и голове.

Кара неожиданно всхлипнула. Кирк обнял ее за плечи.

— Что такое?

— Вы получаете его обратно, нас ждет гибель.

Он вывел ее в коридор.

— Нет. У вас не будет Контролера, да так оно и лучше. Вы должны будете выйти на поверхность и жить.

— Мы умрем от холода.

— Нет, не умрете. Мы будем помогать вам, пока вы не сможете помогать себе сами. Вы научитесь работать, чтобы получать тепло. Вы научитесь быть женщинами, а не тепличными растениями.

— Капитан Кирк!

Сестра Чапел стояла в дверях лазарета.

— Поторопитесь, сэр!

Мак-Кой перестал работать. Он отступил от операционного стола с унылым и ошеломленным видом.

— Я… не могу. Я не могу…

— Он забывает, капитан, — сказала сестра Чапел.

— Боунс! — крикнул Кирк через решетку.

Мак-Кой сделал неверный шаг к нему.

— Все эти ганглии… нервы — их миллионы… что я с ними буду делать? Таламус… палмиум…

— Боунс! Ты не можешь остановиться сейчас.

Сестра Чапел, не отрывая глаз от индикатора уровня биоактивности, сказала:

— Доктор, спинномозговая жидкость почти вся вышла!

— Но ты можешь, Боунс! Ведь это было для тебя детской игрой всего минуту назад.

— Все ушло, Джим. Он умирает — и я ничего не могу с этим поделать.

— Доктор Мак-Кой.

Придушенный, запинающийся, это все-таки был голос Спока. Они уставились на тело, распростертое на простынях. Мак-Кой до того остолбенел, что спросил:

— Спок, это ты? Как ты это сказал?

— Если ты закончишь с моими голосовыми связками, я смогу помочь.

Мак-Кой рванулся за ширму. Схватил один инструмент, отложил, выбрал другой и отдал короткое приказание сестре Чапел. Спок неожиданно кашлянул. Его голос окреп.

— Хорошо. Постепенно. Теперь, доктор, попробуйте акустический сепаратор. Не отчаивайтесь!

— Нет, Спок, это все равно что протащить канат в игольное ушко.

— Не отчаивайтесь, — повторил Спок, — я уже чувствую, ощущаю. Сейчас простимулируйте нервное окончание и следите за реакциями. Я вам скажу, когда проба будет верной. Тогда спаивайте окончания трилазерным коннектором.

Кирк обратился к Мак-Кою:

— Ну?!

В ответ тот что-то прогудел из-за ширмы. Кирк увидел сквозь загородку, как рука Спока шевельнулась, двинулась вверх-вниз, согнулась в локте.

— Очень хорошо, — сказал Спок. — Теперь, доктор, пожалуйста, переходите к соединению основных кровеносных сосудов. Начните с каротидной артерии.

Мак-Кой оглянулся через плечо на Кирка. Его лицо свела судорога.

— Даже если все получится, я этого не переживу. Этот чертов вулканит, который командует, где шить, где резать!

Кирк почувствовал громадное облегчение. К доктору вернулся его прежний тон. Мак-Кой остановился, чтобы дать сестре Чапел возможность вытереть пот с его лба, и снова склонился над столом. Спок произнес:

— Готово, доктор, они соединены.

— Так, Боунс?

Мак-Кой поднял голову:

— Откуда мне знать? Это только ему известно. Я, возможно, сделал тысячу ошибок в соединении нервных окончаний, ганглиев… Баланс жидкости в норме, но кто знает…

Сестра Чапел снова вытирала ему лоб, когда веки Спока дрогнули. Глаза открылись. Он приподнял голову, и его брови поползли вверх в знакомой гримасе, которую Кирк уже не надеялся увидеть опять.

— Джим! — закричал Спок.

Кирк подбежал к столу. Спок уже сидел.

— Джентльмены, — сказал он, — рад снова видеть вас.

— Спок… Спок, — Кирк сглотнул, — как ты себя чувствуешь?

— В целом, кажется, я в порядке, сэр.

Он стал спускаться со стола.

— Бога ради, осторожнее! — крикнул Кирк.

Спок дернулся от боли.

— Возможно, вы правы, капитан. У меня, кажется, что-то вроде мигрени. Лучше я прикрою глаза.

— Тебе нужно спать и спать.

Спок сонно прикрыл глаза и тут же опять открыл их с удивлением.

— Веки работают, — произнес он, — восхитительно! Кажется, вы не все соединили не так, как надо, доктор.

— Я совершил хирургическое чудо, чтобы собрать тебя в одно целое, — заявил Мак-Кой.

— Доктор, я сожалею, что не смог снабдить вас подробным чертежом.

Мак-Кой повернулся к Кирку.

— И зачем только я снова соединил его мозг со ртом!

Из лифта на мостик вышел Скотти.

— Команда технической помощи направилась на седьмую планету, капитан.

— Уже есть донесение?

Скотти потер подбородок.

— Ну, сэр, восстановить дружеские отношения между полами будет нелегко. Они друг другу не доверяют.

— Очень по-человечески, — прокомментировал Спок.

— И еще — там очень холодно, — вмешался Мак-Кой, — особенно женщинам. Однако наши спасатели снабдили дам средством для добывания у мужчин пищи, еды и топлива.

— О? — Кирк повернулся от одного к другому. — Деньги?

— Нет, сэр, — ответил Скотти. — Духи.

— Я не склонен к предсказаниям, джентльмены, но сейчас решусь на одно, — сказал им Кирк. — Сексуальный конфликт на седьмой планете будет недолгим.

— Не вижу фактов, на которых вы основываете это предсказание, — сказал Спок.

— Факты? Длинные холодные ночи, мистер Спок. Обниматься — это гораздо теплее, чем горящие дрова.

— Обниматься, сэр?

— Человеческое пристрастие, Спок, — пояснил Мак-Кой. — Мы и не думали, что тебе что-то об этом известно.

— Конечно, нет, доктор. Общеизвестно, что вулканиты размножаются по почте.

Он ухмыльнулся.

— Спок! — заорал Мак-Кой. — Ты улыбнулся! Нет, клянусь святым Георгием, ты улыбнулся!

— Еще одна ошибка вашей хирургии, доктор. Я пытался чихнуть.

— Ну нет, из всех неблагодарных пациентов я… — начал было с негодованием Мак-Кой. Кирк с трудом сохранил серьезность, так подходившую к обычной, привычной, знакомой ситуации.

И конечно, Спок вежливо кивнул возмущенному Мак-Кою и вернулся на свой пост.

В конце концов Кирк не сдержался. Он рассмеялся смехом облегчения. Он сказал улыбающемуся Зулу:

— Здесь мы закончили, мистер Зулу. Фактор искривления три.

Пятая колонна

Пустынная поверхность этой планеты дала интересные образцы минералов и фауны, и Кирк был занят разбором контейнеров для телепортации на “Энтерпрайз”, когда порыв ледяного ветра швырнул горсть песка ему в лицо. Рядом с ним Зулу, державший на поводке кроткое собакоподобное животное, поежился.

— Температура начинает падать, капитан.

— Ночью доходит до минус 250, — сказал Кирк, мигая, чтобы удалить песок из глаз. Он потянулся было, чтобы потрепать животное, но вынужден был резко обернуться на крик. Техник-геолог Фишер свалился со скамьи, на которой работал. Его комбинезон был запачкан липкой желтоватой рудой от плеч до самых ног.

— Повредил себе что-нибудь? — спросил Кирк.

— Руку порезал, сэр, — поморщился Фишер.

Порез был глубоким, просто ужасным.

— Отправляйся в лазарет, — приказал Кирк.

Фишер послушно снял с пояса коммуникатор. В отсеке телепортации “Энтерпрайза”, Скотти, получив запрос на перемещение, сказал:

— Хорошо. Фокусируюсь на вас, — он повернулся к технику по телепортации Вильсону, стоявшему у консоли. — Разряд!

Но едва Фишер стал материализовываться из туманного сияния, над платформой на консоли вспыхнул предупреждающий красный свет.

— Включить синхронизацию! — поспешно приказал Скотти. Вильсон щелкнул тумблером. Красный свет погас.

Фишер, обретя плотность, сошел с платформы.

— Что произошло? — спросил Вильсон.

— Оступился, — ответил Фишер.

Вильсон присмотрелся к желтым пятнам на его комбинезоне. Несколько хлопьев упало на пол.

— На чем оступился? — поинтересовался Вильсон.

— Не знаю — что-то вроде мягкой руды.

Скотти потянулся за сканирующим устройством и провел им по комбинезону.

— Эта руда магнитна, — сказал он. — Смените вашу форму, Фишер.

— Есть, сэр.

Нахмурившись, Скотти осмотрел консоль.

— Эта штука разъедает металл. Мне это не нравится, — проворчал он Вильсону.

Голос Кирка отвлек его внимание.

— Капитан Кирк готов к перемещению.

— Момент, капитан, — Скотти снова проверил консоль.

— Сейчас, кажется, порядок, — сказал он Вильсону. — Но будем действовать с удвоенной осторожностью. Сходи за синхронометром. — Вернувшись к микрофону, он сказал:

— Порядок, капитан. Фокусируюсь на вас. — И он активировал телепортатор.

К гулу аппаратов примешивался незнакомый воющий звук. Поспешно сняв настройку, Скотти решил сообщить Кирку о том, что отменяет перемещение. Но процесс уже начался. Инженер с беспокойством взглянул на приемную платформу. Там, окруженный мерцанием, стоял Кирк, непривычно бледный, с тревогой в глазах. Когда он сошел с платформы, ноги его чуть не подкосились. Скотти подбежал к нему.

— Что случилось, капитан? Дайте-ка я вам помогу.

— Немного кружится голова. Наверняка ничего серьезного. — Он огляделся. — Отсек не останется без присмотра, если вы меня проводите?

— Нет, сэр. Вильсон сейчас вернется, я его послал за инструментом.

Дверь за ними закрылась. Над платформой снова поднялось искристое марево, и в нем стала появляться какая-то фигура. Когда она обрела плотность, это была точная копия Кирка — кроме глаз. Это были глаза бешеного зверя, выпущенного из клетки.

Он осмотрелся по сторонам, напряженный, словно в ожидании нападения. Вильсон, открыв дверь, немедленно почувствовал это напряжением и спросил:

— Вы в порядке, капитан?

Ответом ему было гортанное рычание. Двойник снова окинул взглядом помещение в поисках выхода. Он облизал сухие губы и вдруг заметил дверь, которую Вильсон оставил открытой.

В коридоре Кирк сказал:

— Дальше я сам. Вы, Скотти, лучше возвращайтесь назад.

— Есть, сэр.

— Спасибо за помощь.

— Вы бы дали доктору Мак-Кою осмотреть себя, капитан.

— Хорошо, инженер. Пусть осмотрит мои двигатели.

Идти было недалеко. За углом он столкнулся с Мак-Коем.

— Думаю, нам необходим светофор на этом пере… — Мак-Кой осекся при взгляде на капитана. Что с вами случилось?

— Не знаю, — ответил Кирк.

— У вас такой вид, будто вы врезались в стенку.

— Это ваш официальный диагноз?

— Да плевать на диагноз. Идите и ложитесь. Мне нужно осмотреть одного симулянта, а потом я вернусь и осмотрю вас.

— Если сможете меня найти, — сказал Кирк и двинулся по коридору. Мак-Кой проводил его удивленным взглядом.

Затем он поспешил в лазарет к ожидавшему его Фишеру.

Тот уже сменил испачканный комбинезон. Мак-Кой промыл рану на его руке.

— Похоже, придется немного отдохнуть, маленькие каникулы, а?

Фишер ухмыльнулся. Мак-Кой, осушая порез тампоном, оглянулся на звук открывшейся двери.

Дубль заговорил сразу же.

— Бренди, — сказал он.

Это требование и манеры копии Кирка были совершенно нехарактерны для оригинала. Но присутствие Фишера несколько смягчило удивление Мак-Коя. Он решил не обращать внимания на требование.

— Не спешите приступать к работе, — сказал он Фишеру. — Смачивайте повязку вот этим антисептиком, возьмете пузырек с собой.

— Да, сэр, — Фишер поднял перебинтованную руку. — Не так плохо, капитан.

Замечание повисло в воздухе. Мак-Кой обернулся к дублю и знаком позвал его войти в кабинет.

— Садитесь, Джим, — произнес он. — Думаю, нам лучше…

Он осекся. Двойник уже стоял у запертого шкафа со спиртным, вцепившись ногтями в его дверцы.

— Я сказал — бренди! — прошипел он.

Мак-Кой ошеломленно вытаращился на него. Дубль ощерился, не в силах открыть шкаф. Обеспокоенный Мак-Кой нервно попытался еще раз.

— Сядьте, Джим.

Дубль содрогнулся. Он опять издал яростное шипение.

— Дай мне выпить!

— Да что с… — начал было Мак-Кой. Он увидел, что нервно скрюченные пальцы готовы разбить стекло в дверце шкафа.

— Джим! — закричал Мак-Кой.

Двойник развернулся, сжав кулаки, Мак-Кой едва увернулся от удара. Он попытался взять себя в руки.

— Хорошо, я дам вам бренди. Сядьте! — но ему не удалось осуществить свое намерение. Как только дверца была отперта, он был отброшен в сторону, и двойник, сжимая бутылку в руках, бросился к двери.

— Выпейте это в своей каюте, Джим! Я зайду к вам через…

Дверь с грохотом захлопнулась. Мак-Кой, подойдя к экрану внутренней связи, нажал кнопку. На экране возникло лицо Спока.

— Мистер Спок, не происходило ли чего-нибудь необычного на поверхности планеты?

Холодный голос ответил:

— Один небольшой инцидент, который наверняка не очень обременит ваши выдающиеся таланты целителя.

Мак-Кой был слишком взволнован, чтобы попасть на этот крючок.

— Капитан имел к нему отношение?

— Нет.

— Так. С ним что-то не то. Он только что покинул мой кабинет, ворвавшись, как бешеный.

Этот бешеный, продвигаясь по коридору, почувствовал вдруг желание выпить в одиночестве. Ближней к нему оказалась дверь с табличкой “Старшина Дженис Рэнд”. Двойник тронул ее, что-то прикидывая, и скользнул внутрь. Тут он откупорил бутылку, опрокинул ее и отхлебнул огромный глоток. Довольный рык вырвался у него. Бренди слишком приятно щекотал горло, чтобы удержаться от следующего глотка. Глаза полузакрыты в чувственном наслаждении, — теперь это было лицо настоящего Кирка, свободное от подавленности и напряжения. Самоконтроль и дисциплина читались на нем.

Кирк еще не вполне оправился от своего загадочного приступа. Оказавшись в своей каюте, он снял рубашку и стал массировать нывшие шею и мускулы плеч. Когда в дверь постучали, он отозвался:

— Да?

— Спок, сэр.

— Входите, — Кирк нажал кнопку замка.

— Доктор Мак-Кой просил меня заглянуть к вам, сэр.

Надевая рубашку, Кирк спросил:

— Почему вас?

— Только доктору Мак-Кою известен ответ на этот вопрос, сэр.

— У него должны быть основания.

— Может быть, — мягко сказал Спок, глядя Кирку в лицо.

— Ну, мистер Спок, думаю, вы меня узнаете, когда мы с вами увидимся в следующий раз.

— Доктор Мак-Кой сказал, что вы вели себя как дикарь.

— Это Мак-Кой сказал? — удивился Кирк. — Должно быть, он шутил.

— Я вернусь на мостик.

— Я скажу доктору, что вы были здесь.

Когда дверь закрылась, Кирк, озадаченный этим разговором, потянулся за своим капитанским кителем.

* * *

На двенадцатой палубе, ниже уровня коридоров, его двойник ощущал воздействие бренди. Но он был достаточно трезв, чтобы укрыться в спальне Рэнд, когда послышался звук открываемой двери. Он наблюдал, как она вошла.

Когда она сняла с плеча трикодер, он вышел из своего укрытия.

Посещать спальни привлекательных членов экипажа женского пола было не в привычках Кирка, и Дженис поразило его появление. Она решила улыбнуться.

— Приятная неожиданность, сэр, — сказала она игриво. Но ее улыбка погасла под тяжелым похотливым взглядом.

— Я могу чем-нибудь…? — Она напряглась. Двойник подошел достаточно близко, чтобы она смогла ощутить запах бренди в его дыхании. Она вспыхнула от близости мужчины, отшатнулась и в замешательстве повторила:

— Я чем-нибудь могу помочь, капитан?

— Наверняка, — ухмыльнулся двойник. — Но зови меня Джим, Дженис.

Ни слова, ни тон, которым они были произнесены, не соответствовали тому образу Кирка, который существовал в сознании Дженис Рэнд. Никогда она не видела его иначе как прохладно-галантным по отношению к женщинам — членам экипажа. С самого первого дня на корабле она смотрела на капитана как на самого недоступного и желанного мужчину, которого она когда-либо встречала. Однако это был ее секрет. К нему невозможно было подступиться, нет, кто угодно, — но не капитан звездного лайнера “Энтерпрайз” Джеймс Т. Кирк. И во всяком случае, не для скромного двадцатилетнего старшины по имени Дженис Рэнд. Конечно, он выпил, а когда мужчина пьян… И все-таки из всех женщин на корабле этот прекраснейший в мире мужчина обратил внимание именно на нее; и по какому-то таинственному стечению обстоятельств счел ее достойной своего сексуального интереса. Она вдруг почувствовала, что ее видят сквозь униформу.

— Я… капитан, здесь не… — она запнулась.

— Ты слишком женщина, чтобы не знать, — сказал двойник. — Я сходил по тебе с ума с того момента, как ты появилась на корабле. Мы оба знаем, что это внутри нас обоих. Мы не можем сказать этому “нет” — сейчас, когда мы наконец одни, только ты и я. Только попробуй отрицать это — после…

Он обхватил ее руками и крепко прижался к ее губам. На мгновение она от потрясения потеряла способность двигаться. Потом отшатнулась.

— Пожалуйста, капитан. Вы… мы…

Его красивое лицо свела судорога гнева. Он опять грубо поцеловал ее, со слабым стоном она попыталась высвободиться. Он только крепче привлек ее к себе, покрывая поцелуями ее лицо, шею.

— Мне… больно, — прошептала она.

— Тогда не сопротивляйся. Ты же знаешь, что тебе этого хочется самой.

Дженис взглянула в глаза, как она думала, Кирка. Ей было несколько стыдно признаться самой себе, что это была правда. Она не хотела противиться поцелуям капитана. Но как он смеет утверждать это?

— Я что, должен приказать вам, старшина Рэнд?

На этот раз поцелуй в губы был откровенно зверским. Дженис, возмущенная тем, что ее тайна, которую она хранила ото всех, так грубо открыта, начала сопротивляться по-настоящему. Она вонзила ногти в красивое лицо двойника. Он отшатнулся, и она рванулась к двери. Уже в коридоре она была схвачена. Фишер, возвращаясь в свою комнату с забытым пузырьком антисептика, увидел сражающуюся пару.

— Проходите! — это был командный голос Кирка.

Дженис почувствовала облегчение. Капитана заметили в этой постыдной сцене. Если наказанием ему будет потеря уважения экипажа, он должен винить только себя. Она закричала:

— Позовите мистера Спока!

Фишер уставился на нее.

— Позовите мистера Спока! — снова крикнула девушка. Фишер бросился бежать. Двойник крепче ухватил ее. Затем, поняв, какую опасность представляет свидетель, кинулся вдогонку по коридору.

Фишер добрался до интеркома на стене.

— Это Фишер из геологического! Подойдите на двенадцатую палубу, сектор… — двойник застал его на середине фразы. Фишер обернулся и получил удар правой в челюсть. Теперь была его очередь заорать.

— Помогите! Сектор три!

Этот вопль услышали на мостике. Спок кинулся к лифту, бросив “Прими контроль!” навигатору Фаррелу.

На двенадцатой палубе было пусто. Спок замер в нерешительности. Затем, устремившись по коридору, он сбавил скорость до небрежной походки. Острые глаза вулканита внимательно осматривались вокруг. Вдруг он нагнулся и провел пальцем по покрытию пола. Палец был в крови.

Кровавый след вел к каюте старшины Рэнд. Он открыл дверь. Она сидела в кресле, в растерзанной униформе, глаза были пустыми и остановившимися. Около нее на полу лежал Фишер. Она не вымолвила ни слова, когда Спок нагнулся над ним. Лицо Фишера было кровавым месивом.

— Кто это сделал? — спросил Спок.

Разбитые губы Фишера шевельнулись.

— Капитан Кирк, — прошептал он и потерял сознание.

Кирк очень спокойно переспросил:

— И старшина Рэнд утверждает, что я напал на нее?

— Да, сэр, — подтвердил Спок. — Техник Фишер также обвиняет вас в нападении на нее и на себя.

— Последние полчаса я не выходил из своей каюты.

Спок показал полупустую бутылку бренди.

— Что это?

— Бутылка бренди, которую, как утверждает доктор Мак-Кой, вы взяли из шкафа в его кабинете. Я с Фишером нашел ее в каюте старшины Рэнд.

— Мак-Кой сказал, что я взял бренди? — в голове Кирка опять зазвенело. Он прикрыл глаза на мгновение, чтобы справиться с головокружением. Затем он встал.

— Пошли выясним, что происходит на корабле. — Он прошел мимо Спока и вышел из каюты в коридор.

Створки лифта захлопнулись за ними, и двойник — темное пятно в тени бокового прохода — тихо скользнул в коридор. Тяжело дыша, он толкнул дверь каюты Кирка. Дверь открылась. Внутри его внимание привлек запор на панели спального отделения. Он нажал на кнопку, скользнул внутрь и закрыл панель за собой. Упал на кровать, обессиленно вздохнул. Затем копия лица Кирка зарылась в подушку, чтобы укрыться от света и звуков мира, который его ненавидел.

В лазарете старшина Рэнд рассказывала:

— Потом он поцеловал меня… и сказал, что мы… что он капитан и может приказать мне… — глаза ее смотрели вниз, на руки, чтобы не смотреть в глаза Кирку. Она адресовала свои слова Споку.

— Продолжайте, — сказал Кирк.

Теперь она взглянула на него.

— Я… Я не знала, что делать. Когда вы заговорили о нас… о чувстве, которое мы… скрывали все это время…

— Чувство, которое мы скрывали, старшина Рэнд? — переспросил Кирк. — Я вас правильно понял?

— Да, сэр, — в отчаянии она повернулась к Мак-Кою. — Он капитан, доктор! Я просто не могла… — ее лицо застыло. — Я не могла говорить с вами, — обрушилась она на Кирка. — Я была вынуждена драться с вами, расцарапать вам лицо, пинать и…

— Старшина Рэнд, — сказал Кирк. Он подошел к ней, сделав вид, что не замечает ее невольного движения прочь при его приближении. — Взгляните на меня! Взгляните на мое лицо! Вы видите какие-нибудь царапины?

— Нет, сэр, — прошептала она.

— Я был в своей каюте, старшина. Как я мог находиться там и у вас в одно и то же время?

Она заломила руки.

— Но, — ее голос осекся, — я точно знаю, что произошло. И это были вы. Я… я не желаю вам зла. Я бы даже никому не сказала об этом, если бы техник Фишер не видел всего и…

— Старшина, — сказал Кирк, — это был не я!

Она начала плакать. Она выглядела очень маленькой, очень юной в своей помятой форме. Кирк протянул руку, чтобы успокаивающе коснуться ее плеча, — но она отшатнулась, как будто прикосновение могло обжечь ее.

Спок сказал:

— Вы можете идти, старшина.

Всхлипывая, она поднялась на ноги. Когда она была уже у дверей, Кирк позвал:

— Старшина, — она остановилась. — Это был не я, — повторил он. Но она вышла, не оглянувшись.

Спок нарушил молчание.

— Капитан, на корабле кто-то выдает себя за вас.

Этого можно было ожидать от Спока. Вера до конца — в этом был весь Спок. Кирк оттянул воротник форменной рубашки, будто тот душил его. Через мгновение он направился в процедурную лазарета, где доктор Мак-Кой снова трудился над повреждениями Фишера. Он, конечно, был занят — слишком занят, чтобы поднять глаза на капитана. Но распростертый на столе Фишер взглянул на него — ив глазах его было откровенное презрение.

Зажужжал интерком, и Скотти сказал:

— Капитан, можно вас на минуту в отсек телепортации?

Кирк хорошо запомнил взгляд Фишера. Если бы Спок молча не присоединился к нему, неизвестно, отважился бы он ответить на вызов Скотти. Слышал ли он уже занимательные детали поведения капитана за последний час?

Но, казалось, Скотти был полностью поглощен неисправным телепортатором. Он поднял глаза от консоли на вошедшего Кирка.

— Полная катастрофа, капитан, — он повернулся, чтобы сказать сбоим техникам: — Продолжайте проверку цепей.

Рядом с консолью лежало то самое собакоподобное животное, найденное на планете. Скотти указал на него:

— Мы переместили его на корабль, сэр, и…

— И что? — спросил Кирк.

Скотти помолчал.

— И это животное здесь. Но оно также и там, в том ящике для образцов.

Он вместе со Споком и Кирком подошел к ящику. Навстречу неслось злобное рычание. Скотти осторожно приподнял крышку. Существо внутри ощерилось, изо рта его капала пена. Скотти еле успел захлопнуть крышку, когда зверь прыгнул на них.

— Это кажется точной копией первого животного, — медленно промолвил Спок. — Исключая разницу в темпераменте, они просто близнецы.

Скотти вернулся к консоли и взял первое животное на руки. Поглаживая его, он сказал:

— Через несколько секунд после того, как его передали по телепортатору, на платформе появился тот дубликат. Если бы это произошло с человеком — совсем другое дело.

Напряжение в лице Кирка было очевидным. Скотти продолжал:

— Одно животное смирное, а другое злобное, дикое, как волк, — они кажутся прямыми противоположностями друг другу. Капитан, пока мы не выясним, что не в порядке с транспортером, я не осмелюсь поднимать группу высадки с планеты!

— Господи… — вырвалось у Кирка, его вдруг осенило. На “Энтерпрайзе” не было никого, притворявшегося им. Это был его собственный двойник — темный, злобный аспект человеческой природы, который каждый смертный несет в себе от рождения до смерти. Его “Каин” яростно рыщет по “Энтерпрайзу” в поисках того, что вознаградило бы его за годы отверженности — годы, которые он провел как узник совести, долга, ответственности. Каким-то образом он избавился от связи со своим основным “Я” и теперь вырвался на свободу, используя его голос, его лицо.

Он постепенно пришел в себя и почувствовал взгляд Спока. Вулканит взял покорное животное на руки. Что-то в том, как он его держал, успокоило бурю в душе Кирка. Он заговорил.

— Ты знаешь, что разделило это животное надвое, Скотти?

— Думаю, да, сэр. Когда поднялся Фишер, его одежда была испачкана каким-то мягким желтым веществом. Он сказал, что это руда. Немного ее попало на платформу телепортатора. Когда мы исследовали ее, то нашли неизвестные магнитные элементы. Возможно, из-за них возникла перегрузка. Пока нельзя сказать точнее.

— Но вообще-то телепортатор работает?

— Да, сэр. Но поднять людей… Они могут удвоиться, как и вы… — он запнулся. — Как это животное, капитан.

Так что Скотти знал.

— Сколько времени потребуется, чтобы найти неисправность?

— Не могу сказать, сэр.

Кирк с трудом заставил себя успокоиться и рассуждать разумно.

— Мы не можем просто оставить тех четверых на планете. Они замерзнут насмерть. Ночью на этой планете минус 250.

— Мы делаем все, что можем, капитан.

Кирк взглянул на платформу телепортатора. Какой секрет она скрывала? Он сам тысячу раз возникал на ней из воздуха, целый и невредимый. Почему же в этот раз? Что произошло? Где и когда он был разделен надвое, как простейший организм, размножающийся делением? Снова вернулось головокружение. А платформа, по-прежнему пустая, смотрела на него, храня свою тайну.

Спок подошел и встал рядом.

— Насчет вашего дела, капитан.

Кирк вздрогнул, как человек, очнувшийся от кошмара.

— Да, мы должны его обнаружить. Поисковые группы, мистер Спок, нам нужно организовать поисковые группы.

— Мы не можем позволить себе убить его, — сказал Спок. — Мы не обладаем достаточными данными — совершенно неизвестно, как его смерть повлияет на вас.

“Значит, Спок понял”.

— Да, верно, — сказал Кирк. — Мы этого не знаем, но люди должны быть вооружены. У всех должны быть фазеры, поставленные на оглушение. Его нужно взять без… если кто-то выстрелит, чтобы убить, он не умрет… — это не способ избавиться от него…

Спок заметил разрыв между мыслями и словами капитана. Они были разрознены, не связаны. Нет, сомнений не было. Этот Кирк не был тем собранным, решительным Кирком, которого он знал.

— Трудно будет приказать схватить существо, так близко напоминающее вас, капитан.

— Скажите им… — Кирк беспомощно взглянул на него. — Лучше я сам сделаю объявление команде — скажу им, что произошло, — как смогу. Это хороший экипаж — они заслуживают, чтобы им сказать.

— Должен возразить, капитан, — сказал Спок. — Вы капитан этого корабля. Вы не можете показать команде свою неуверенность. Это ваша проклятая судьба — быть для них совершенством. Мне очень жаль, сэр. Но это факт. Если они потеряют уверенность в вас — бы потеряете экипаж.

Кирк сжал голову ладонями.

— Я знаю, мистер Спок. Почему я забыл об этом? — Он пошел было прочь, но остановился, не оглядываясь. — Если снова заметите, что я ошибаюсь, приказываю вам сказать мне об этом.

— Есть, капитан.

Кирк вышел из отсека телепортации. На мостике он на мгновение оперся на спинку капитанского кресла, прежде чем опуститься в него. Командовать. Никакой слабости, ошибок, замешательства. Взяв себя в руки, он наклонился к интеркому.

— Говорит капитан. На борту корабля кто-то принимает мой облик. Этот человек выглядит в точности как я и притворяется мной. Этот человек опасен. Соблюдать максимальную осторожность. Всем вооружиться. Двойника можно отличить по исцарапанному лицу.

Все это слышал и двойник. Он быстро сел на постели Кирка.

— Повторяю, — говорил голос в интеркоме. — Двойника можно отличить по царапинам на лице. Поисковым группам докладывать мистеру Споку. Ручные фазеры поставить на оглушение. Двойнику вреда не причинять. Повторяю. Двойник не должен быть поврежден.

Дубль дотронулся до царапин на лице. Потом встал и посмотрелся в зеркало.

— Двойник! — пробормотал он про себя. — Я Кирк! — крикнул он изображению Кирка на экране интеркома. Приступ ярости овладел им. Царапины кровоточили. Стараясь получше разглядеть их, он опрокинул баночку с лечебным кремом, из нее вытекла густая жидкость. Он погрузил пальцы в крем и стал втирать его в царапины. Это заглушило боль и сделало менее заметными следы борьбы. Дубль заворчал от удовольствия. Он еще втирал крем, когда услышал в коридоре звук поспешно приближающихся шагов.

Когда шаги удалились, он открыл дверь. Вильсон спешил по коридору с каким-то оборудованием для телепортатора.

— Вильсон! — окликнул двойник. — Подойдите сюда!

Вильсон подошел.

— Дайте мне ваш оружейный пояс.

— Есть, сэр.

Подавая пояс, Вильсон увидел слой крема на его лице, но подозрение запоздало. Двойник уже держал в руке его фазер и ударил Вильсона по челюсти рукояткой. Когда Вильсон упал, дубль наклонился, чтобы ударить снова. Затем он втащил его в каюту Кирка. С окровавленным фазером в руке он кивнул самому себе и вышел в коридор.

Внизу, на поверхности планеты, темнело. Зулу и трое из его команды собирали камни, чтобы построить стену от поднимающегося ветра. Иней уже покрывал землю повсюду, куда падал взгляд.

В коммуникаторе послышался голос Кирка:

— Мистер Зулу, как продвигается укрытие?

— Это комплимент камням, сэр, — называть их укрытием. Здесь уже 50 ниже нуля, капитан.

У этой группы не было утепленных комбинезонов. Кирку трудно было произнести “Отбой”. Он должен был бы спуститься к ним сам. Сидя в капитанском кресле, он снова должен был бороться с приступом неуверенности.

— Мы должны поднять людей оттуда, — сказал он Споку в спину. Но тот прислушивался к докладу одной из поисковых партий.

— Палуба 5, сектор 2 и 3 полностью проверены. Результат отрицательный. Продолжаем в секторах 4 и 5.

— Принято, — сказал Спок и переключился на другой вызов.

— Восьмая группа, сэр. Техник по телепортации Вильсон только что обнаружен выползающим из капитанской каюты. Он сильно избит. Он говорит, двойник напал на него, позвал по имени и отнял фазер.

— Отправьте его в лазарет и продолжайте поиск.

— Мы должны обнаружить это… эту мою противоположность раньше, чем… — Кирк замолчал. — Но как, Спок, как?

— Очевидно, сэр, он знает о команде, корабле и оборудовании то же, что и вы. Поэтому, возможно, мы можем предугадать его следующий шаг. Зная корабль, где бы вы, капитан, спрятались от массированного поиска?

Впервые за все это время Кирк заговорил безо всякого колебания.

— Нижний уровень. Инженерная палуба. Пошли!

В лифте Спок вынул фазер из кобуры. Не глядя на Кирка, он сказал:

— Я ставлю его в режим оглушения, сэр. А ваш фазер? — Кирк проверил, и Спок снова заговорил:

— Это существо опасно. Как вы думаете, может быть, нам понадобится помощь, когда мы встретим его?

Снова вернулась пытка нерешительности. Наконец Кирк произнес:

— Нет. Если мы обнаружим его, я не хочу, чтобы рядом был кто-то, кроме вас. — Он уже вышел из лифта, когда Спок окликнул его:

— Капитан!

Кирк повернулся.

— Вы приказали мне сказать вам, когда…

— Я сказал нет, мистер Спок. Никого, кроме вас.

Нижний уровень Инженерной палубы содержал обширный комплекс, обеспечивающий “Энтерпрайз” энергией. В его темной пещере блестели полированные детали механизмов, проходы сужались, расширялись и сужались снова, пересекаясь с другими проходами. Гул мощных ядерных реакторов отражался от металлических стен глухим эхом. Неожиданно, обойдя динамо-машину, Спок понял, что он один. Он повернул туда, откуда только что пришел, в надежде обнаружить Кирка.

Кирк, не зная, что он потерял Спока, смотрел на свой фазер, вид которого нервировал его. Это было ничем иным как орудием самоубийства. Жизнь, которую он мог прервать, была частью его самого. Он вернул фазер в кобуру.

И его “Каин” наблюдал это. Сжавшись между двумя генераторами, двойник слышал его приближающиеся шаги. Лицо перекосила страшная смесь страха и злобы. Нацелив фазер, он вышел из убежища.

Кирк замер. Волна холода прокатилась по телу, когда он узнал себя в другом. Это безымянное существо принадлежало ему более, чем имя, данное ему родителями. Два Кирка смотрели друг на друга в каком-то трансе. Затем, как будто им двигала сила, столь же непонятная, сколь мощная, Кирк сделал шаг вперед. Двойник поднял фазер.

Кирк заговорил. Голос звучал странно для него самого. Он был исполнен пророческой силы мистика, неожиданно исполнившегося сознанием неопровержимой истины.

— Ты не должен причинять мне вред. Ты не должен убивать меня. Ты будешь жить ровно столько же, сколько и я.

Неуверенность промелькнула в лице двойника, и Кирк словно в трансе, знал, что это отражение его собственной нынешней неуверенности.

Затем замешательство прошло.

— Ты мне не нужен! — произнес дубль. — Мне нет нужды верить тому, что ты говоришь. Поэтому я могу убить тебя!

Его палец был на спуске смертельного оружия. В этот момент из-за генератора в броске вылетел Спок. Прыжок придал дополнительную силу удару, которым он уложил дубля. Двойник упал, а его фазер разразился огнем, попав в какую-то машину позади Кирка. Она вспыхнула клубком огня и развалилась.

Спок смотрел вниз на неподвижного дубля.

— Боюсь, необходима помощь доктора Мак-Коя.

Это беспокойство было вполне обоснованным. Сознание никак не возвращалось к двойнику. Кирк и Спок, каждый по-своему взволнованный, наблюдали за тем, как Мак-Кой наклонился над фигурой на койке. Мак-Кой молча работал, и Кирк подошел к экрану интеркома. Соединившись с инженерами, он спросил:

— Как там телепортатор, Скотти? Вы уже все проверили?

— Да, сэр. И думаю, мы исправили неполадку. Но тут новая проблема.

— Что там?

— Мы еще не знаем, сэр. Мы работаем. Это все, капитан?

Опять Кирк не мог решиться сказать ни да ни нет. Повисла неловкая пауза. Наконец Скотти сказал:

— Тогда я лучше вернусь к работе, сэр.

На планете наверно, совсем стемнело.

Кирк крикнул в микрофон:

— Найдите, в чем там дело, Скотти! И, ради Бога, исправьте это. Четыре человеческие жизни зависят от телепортатора!

Скотти сухо ответил:

— Мы делаем все, что можем, сэр.

Кирк оперся лбом о раму экрана…

— Я знаю, Скотти. Ты всегда делаешь, что можешь. Держи меня в курсе, хорошо?

— Да, сэр. — В голосе слышалось облегчение.

У постели пациента Мак-Кой закончил осмотр.

— Как… он? — спросил Кирк.

— Повышенное давление и сердцебиение, — ответил Мак-Кой. Он взглянул на Спока. — Вероятно, от этого удара в подбородок.

— Это было необходимо, доктор.

— Это… существо скоро придет в себя. Поскольку я ничего не знаю о состоянии его ума, я не могу дать ему транквилизатор. Лучше его связать.

Он взглянул на Кирка, как бы спрашивая его разрешения. Кирк вдруг почувствовал удушье. Тяжелый груз необходимости отдавать приказы, казалось, давил на него. Он тряхнул головой, чтобы избавиться от тошноты.

— Да, — выдавил он. — Конечно. Я только хотел бы, чтобы кто-нибудь сказал, что со мной происходит.

— Вы теряете способность принимать решения, капитан, — сказал Спок.

— Что-о?

Мак-Кой был занят связыванием дубля, но не настолько, чтобы не посмотреть с интересом на Спока. Но вулканит продолжал, спокойный и непоколебимый.

— Исходя из моих наблюдений, вы быстро теряете возможность действовать. Замешательство в критический момент, потеря чувствительности. Капитан, вы отказываетесь защищать себя. Вы отказались от подмоги, когда мы одни спустились на нижний уровень, в то время как должны были окружить себя охраной, покз двойник не был бы пойман. — Он сделал паузу. — Вы расставались с людьми и за меньшую нерешительность, меньшую пассивность перед лицом опасности.

— Скажи главное, Спок! — крикнул Мак-Кой.

— Главное?

— Я уверен, ты знаешь, в чем дело.

— Я анализирую, доктор, а не делаю выводы.

— Да ты же копаешься во внутренностях капитана, что-то ты хоть понимаешь?

— Оскорбление, доктор?

Собранный, спокойный, вулканит продолжал:

— Двойственность человеческого ума многообразна. В данном случае мы имеем дело с проблемой управления. В идеале это баланс между положительной и отрицательной энергией — равновесие, поддерживаемое силами, которые порождаются этими энергиями. Нужны доказательства? — он повернулся к Кирку. — Ваша негативная энергия была отторгнута от вас процессом копирования. Вследствие этого способность принимать решения покинула вас. Если так пойдет и дальше, как долго вы сможете оставаться капитаном этого корабля? Окончательно неспособный решить что-либо, вы в конце концов…

Мак-Кой перебил.

— Джим, отдайте команду! Прикажите ему проваливать.

— Если я кажусь вам бесчувственным по отношению к размерам вашего страдания, пожалуйста, капитан, поймите. Таков я есть.

— Это уж точно, черт возьми, — заметил Мак-Кой.

— Джентльмены, — произнес Кирк.

В конце концов, всегда в конце, наступает момент, когда боль снова становится личным делом каждого. Эта сцена, насколько бы унылым ни было ее содержание, все-таки оставалась привычной перепалкой между доктором и вулканитом. Они не упускали случая попикироваться и получали от этого громадное удовольствие.

Кирк мягко улыбнулся обоим.

— Моя способность командовать испарилась не полностью. До тех пор, пока это не произойдет, прошу вас прекратить.

Зажужжал интерком на столе Мак-Коя. Кирк включился.

— Кирк слушает.

— Инженерный отсек, сэр. Мы только что обнаружили эту новую неполадку с телепортатором, сэр. Поврежден блок ионизации. Похоже на выстрел из фазера.

Фазер двойника повредил блок; двойник, это отделенная часть его самого. Если его люди замерзнут на ледяной планете там, внизу, это будет виной Кирка, их капитана, которому они так доверяли.

Он встал, чтобы пойти к двери.

— Если я понадоблюсь, я в зале заседаний.

Внизу, на планете, разожгли костер. Черная ночь наступала на людей. И языки изморози вползли по камням убежища, где покинутые члены команды прижимались друг к другу, стараясь согреться. Зулу, с потрескавшимися и воспаленными от холода губами, вынужден был подержать руку над огнем, чтобы пальцы смогли управиться с коммуникатором.

— Можете сказать нам, как дела, “Энтерпрайз”? Здесь минус 90.

— Говорит капитан, мистер Зулу. Мы определили неисправность. Уже скоро.

— Может, спустите нам термос с кофе на веревке?

— Попробуем, — сказал Кирк.

— Рисовая водка тоже сгодится, если у вас нехватка кофе.

— Я проверю запасы рисовой водки, мистер Зулу, — и снова он должен был сказать: — Отбой.

Он посмотрел на свою руку, лежавшую на клавише интеркома. Он опасался вызвать Скотти. Но нажал клавишу.

— Поврежденный блок, Скотти. Доложите состояние.

— От него мало что осталось, сэр.

— Насколько серьезно?

— Мы его не починим раньше, чем через неделю.

Неделя. 168 часов. Говорят, что перед тем, как умереть от холода, человек засыпает. Сидя в одиночестве в зале заседаний Кирк понял, что воображение стало его смертельным врагом. Оно нарисовало ему поверхность планеты, схваченную смертельной стужей, ночь, напоминавшую о своем приближении мертвым сном, который охватывает его товарищей по мере того, как кровь в жилах обращается в лед. Уже сейчас они двигаются очень медленно, если вообще могут двигаться…

Реальность соответствовала его воображению. Зулу с трудом приподнялся на локте, проверил фазер и выстрелил в валун. Он вспыхнул и погас, и люди дюйм за дюймом подползли поближе, чтобы уловить волны неверного тепла. Зулу еле шевеля почерневшими от холода губами проговорил:

— Что-то они долго с той рисовой водкой. Позвоню в отдел заказов еще раз.

Все молчали, когда он открывал коммуникатор.

— “Энтерпрайз”, это Зулу.

— Кирк слушает, мистер Зулу.

— Горячая линия — опять по вашу душу, капитан. Про нас что-то забыли?

Кирк в зале заседаний ударил кулаком по столу.

— Сегодня вечером у всех, кроме вас, выходной, я присматриваю за лавочкой. Как там у вас внизу?

— Прекрасно, — проскрипел Зулу. — Стреляем по камням, чтобы согреться. Один фазер уже полетел. Три еще в порядке. Есть какие-нибудь шансы вытащить нас отсюда до того, как здесь начнется лыжный сезон?

Лед. Может быть, это будет милосердно — быстро. Думай. Но он не мог думать. Его мысли были как кометы — они проносились через мозг, на миг освещая его…

Он не удивился, когда Спок спокойно поднял микрофон, который он уронил.

— Это Спок, мистер Зулу. Вы продержитесь еще какое-то время. Продержитесь. Процедура выживания, мистер Зулу.

— Это как на ваших тренировках, мистер Спок?

— Да, мистер Зулу.

Кирк дотянулся до микрофона.

— Зулу! Главное не поддавайтесь, не теряйте… бдительности. Зулу, не спите…

Когда Спок произнес “Спок — отбой”, Кирк почувствовал непреодолимое желание вернуться в лазарет. Он еще не справился с ужасом перед тем дикарем, который разрушил блок ионизации. Но он тоже был Джеймсом Кирком, капитаном космического корабля “Энтерпрайз” — и он направлялся в лазарет. Храбрость — это делать то, чего ты боишься.

Сознание, вернувшееся к дублю, принесло с собой панику. Он бешено рвался из паутины шнуров, и вены на его шее раздулись от яростных воплей. Когда Кирк увидел извивающееся тело на койке, ему показалось, что он тоже ощущает едкий привкус безумия. Он не звал, каким образом, но знал точно, что его двойник переживает крайний ужас, встреченный им в черном лабиринте своей каиновой судьбы.

— Он сейчас успокоится, — произнес Мак-Кой, откладывая шприц, — этот транквилизатор сейчас должен подействовать.

Он бросил обеспокоенный взгляд на панель контроля жизнедеятельности. Приборы показывали опасный пик по всем параметрам.

Распростертое на койке тело снова напряглось под путами. Его свела судорога, затем вдруг оно ослабло, голова свалилась набок, как у сломанной куклы.

— Что случилось? — закричал Кирк. Стрелки на циферблатах стремительно падали.

— Не тот транквилизатор, — сквозь зубы сказал Мак-Кой. — Его организм не принимает такого.

— Он… не умирает?

Мак-Кой сказал без всякого выражения:

— Умирает.

— Нет, — прошептал Кирк. — Нет.

Он схватил Мак-Коя за руку.

— Я не смогу выжить без него, как и он без меня.

Мак-Кой покачал головой. Дубль простонал:

— Мне страшно.

Кирк подошел к койке. Двойник продолжал стонать.

— Помоги мне! Мне страшно, так страшно.

Кирк взял его за руку. Мак-Кой сделал движение к нему:

— Джим, вам лучше не…

Кирк нагнулся над койкой.

— Не бойся. Это моя рука. Почувствуй меня. Держись за нее. Вот так, держись. Я не отпущу тебя.

— Страшно… — жалко прохныкал его двойник.

Какая-то мгла поднялась в Кирке неизвестно откуда. Ему показалось, что он уже пережил эту сцену когда-то раньше. Слова, которые он сейчас слышал, были ему знакомы.

— Ты должен держаться за меня, потому что мы были разделены. Возвращайся! Нет, ты уходишь! Держись! Крепко! Крепче!

Он приподнял край простыни, чтобы вытереть пот со лба.

— Я тяну тебя назад к себе. Мы нужны друг другу! Вот так. Крепко! Мы должны держаться друг за друга — вместе…

Мак-Кой повернулся от контрольной панели, ошеломленный. Но Кирк видел в этот момент только налитые тоской глаза, глядевшие на него с надеждой.

— Не бойся, — говорил он. — Ты можешь вернуться, ты не испуган. Тебе не страшно. Иди назад, ко мне. Возвращайся, возвращайся, возвращайся…

Мак-Кой коснулся его плеча.

— Джим, он вернулся.

Кирк неверными шагами доплелся до стола доктора и рухнул в кресло.

— Ну, теперь и ты можешь глотнуть бренди, — сказал Мак-Кой.

Кирк проглотил выпивку. С закрытыми глазами он произнес:

— Я должен вернуть его внутрь себя. Я не хочу, Боунс, — это дикий, безумный волк в человеческом обличье, но я должен. Он — это я, Я!

— Джим, не переживай так, — сказал Мак-Кой. — Все мы наполовину ягнята, наполовину волки. Мы нуждаемся в обеих половинах. Сострадание восстанавливает гармонию между ними. Это очень человечно — быть ягненком и волком одновременно.

— Человечно? — горько переспросил Кирк.

— Да, человечно. Что-то волчье в нем делает тебя тем человеком, какой ты есть. Господь не позволяет мне согласиться со Споком — но он прав! Без этой звериной силы ты не мог бы командовать этим кораблем! А без ягненка твоя дисциплина обернулась бы жестокой грубостью. Джим, ты только что использовал ягненка, чтобы вернуть жизнь этому умирающему волку…

Двойник сосредоточенно слушал.

Зажужжал интерком. Обессиленный Кирк сказал:

— Кирк слушает.

— Спок, сэр. Не подойдете ли в отсек телепортации? Кажется, мы нашли ответ.

— Иду, — ответил Кирк. Он повернулся к Мак-Кою. — Спасибо, Боунс. И постучите по дереву.

— Скажите мистеру Споку, что я трясу всеми своими погремушками, чтобы умилостивить злых духов!

Но лишь дверь за Кирком закрылась, с кровати донесся крик.

— Нет! — испуганный Мак-Кой обернулся. Двойник сидел. Он спокойно произнес:

— Нет. Сейчас все в порядке.

* * *

В телепортационном отсеке Вильсон держал на руках спокойное собакоподобное животное.

— Что за ответ вы нашли? — спросил Кирк, входя.

— Способ сделать транспортер безопасным, сэр, — сказал Скотти. — Мы вставили временные дополнительные схемы и ведущие сопротивления, чтобы скомпенсировать отклонения по частоте. Отклонение по балансу скорости не должно превысить пяти пунктов.

— Мы хотим отправить по телепортатору этих двух животных, — добавил Спок.

Так вот каков был ответ — надежда на то, что компенсация в телепортаторе каким-то образом воссоединит две половины — так же, как он разъединил их. Была надежда, что замерзающих людей можно поднять назад на “Энтерпрайз” без риска раздвоиться. Надежда. Ну, без нее жить нельзя.

— Отлично, — сказал Кирк. — Давайте.

Спок взял с консоли телепортатора шприц. Он кивнул Скотти. Старший инженер подошел к ящику для образцов и поднял крышку.

— Я схвачу его за шкуру на загривке и придержу как смогу.

Он сунул руку в ящик. Рычащий зверь извивался в мощной хватке Скотти.

— Не повреди его! — крикнул Кирк.

Делая укол, Спок сказал:

— Это безболезненно, капитан, и быстро. Животное потеряет сознание лишь на несколько необходимых мгновений.

Рычание умолкло. Спок взял животное из рук Скотти и отнес к платформе, где его ждал Вильсон со вторым зверем. Они уложили их рядом. Скотти у консоли управления сказал:

— Если это не сработает…

Он умолк и по сигналу Спока повернул наборный диск. Над платформой вспыхнуло сияние, животные исчезли, и оно погасло.

— Обратный разряд, — скомандовал Спок. Скотти крутнул диск. Снова вспыхнуло, и животные опять появились на платформе.

Спок подбежал к консоли. Он несколько изменил настройку.

— Еще раз, — сказал он Скотти.

Процесс повторился. Платформу окутала вспышка, и когда в камеру вошел Мак-Кой, на платформе лежало одно животное.

— Оно мертво, — сказал Кирк.

— Не спеши, Джим, — откликнулся Мак-Кой.

Кирк подождал, пока доктор искал сердцебиение в безжизненном теле. Но напрасно. В общей тишине Спок сказал:

— Это шок — шок от воссоединения.

Кирк поплелся к выходу из отсека телепортации.

Позже, в лазарете, Мак-Кой подтвердил диагноз Спока. Выпрямившись у стола, на котором лежало мертвое животное, он сказал:

— Похоже, его в самом деле убил шок. Но чтобы сказать с уверенностью, потребуется вскрытие.

— Что за шок? — спросил Кирк.

— Мы только гадаем, Джим.

— Да, я понимаю. Но вы оба употребили это слово: “шок”.

— Последствия инстинктивного страха, — сказал Спок. — Животному недоставало понимания процесса воссоединения. Страх был настолько велик, что привел к смерти. Другие причины шока не очевидны.

Он внимательно рассматривал животное.

— Вы сами видите, сэр, что тело абсолютно не повреждено.

Кирк пытался сформулировать ответ для себя:

— Он — там, в койке — испытывал дикий страх, — он обернулся к Мак-Кою. — Вы видели, как он это переживал. Но он выжил. Он прошел через это!

— Он был на волоске, — напомнил Мак-Кой. — Я вижу, куда ты клонишь, Джим. Ты хочешь пропустить себя и этого дубля через транспортер — вас двоих. Нет, Джим, нет!

— Четверо моих людей замерзают.

— Но нет ни малейшего доказательства, что это животное умерло от страха! Шок, да. Но страх? Это только предположение!

— Основанное на законах вероятности, — отозвался Спок.

— К черту вероятность! — закричал Мак-Кой. — Жизнь Джима поставлена на карту. А ты вдруг стал таким специалистом по страху! Это базовая эмоция, мистер Спок! Что вы о ней знаете?

— Должен напомнить вам, доктор, что наполовину я человек, — сказал Спок. — И мне больше, чем вам, известно, что это такое — жить с разделенным духом, что такое страдание, вызванное обладанием двумя “я”. Я переживаю это каждый день.

— Может, это и так, но проблема в технике. Что говорят законы вероятности о телепортаторе? Можно на него полагаться? Ты не знаешь! Это пока только теория, одна надежда.

Кирк сказал:

— Я иду с ним через телепортатор.

Мак-Кой безнадежно всплеснул руками:

— У тебя больше нервов, чем мозгов, Джим! Ради Бога, подумай головой!

— Я собираюсь вернуть четверых моих людей на корабль, — сказал Кирк. — А мы не можем использовать телепортатор, пока не узнаем, умерло ли это животное от страха или от неполадок в технике.

— Я тоже хочу спасти людей, Джим. Но ты более важен для корабля, чем члены экипажа. Это дьявольская правда — и ты это знаешь!

Слушая его, Кирк чувствовал, как его слабеющая воля опускается в глубины замешательства.

— Я должен… попробовать. Дайте мне попытаться. Если я этого не сделаю, они наверняка погибнут. И я тоже. Я буду выглядеть живым, Боунс. Но я буду жить получеловеком. Для чего кораблю половина человека в роли капитана?

— Джим, позволь мне сначала провести вскрытие животного.

— Задержка может дорого обойтись.

— По крайней мере, дай Споку побольше времени на проверку телепортатора. И разреши мне начать вскрытие.

Мак-Кой завернул животное в простыню.

— Джим, подожди, пожалуйста, подожди! — Он выбежал из кабинета.

Спок сказал:

— Я проверю телепортатор в тестовом режиме, как только вернется доктор.

Кирк круто повернулся к нему.

— Я не нуждаюсь в няньках, мистер Спок!

— Как только вернется доктор.

Четыре слова — это слишком много, подумал Спок. Ослабевшая воля, наконец, закалила себя для решения — чтобы снова встретить сомнения, аргументы, давление. Эти последние четыре слова были лишними.

— Извините, капитан, — сказал он.

Кирк кивнул. Он посмотрел вслед Споку.

Спок — человек наполовину, но его человечность была неистощима. Благодарность прядала ему решимость сделать то, что он должен был сделать. Он уже двинулся к тому отсеку лазарета, где стояли койки, когда голос Зулу раздался из настенного динамика.

Это был шепот.

— Кирк слушает, мистер Зулу.

— Капитан… камни холодные… фазеров не осталось… один из нас без сознания… долго мы не продержимся…

Шепот умолк. В динамике хрустнуло. Кирк присел на край койки, где лежал его двойник. Четыре жизни на роковой планете — и две жизни в возможно неисправном телепортаторе. Выбора не было.

Двойник со страхом проговорил:

— Что ты собрался делать?

Кирк не ответил. Он стал развязывать узлы шнура, которым дубль был привязан к койке. Двойник протянул руку и коснулся фазера на его поясе.

— Тебе это не понадобится. Я не собираюсь больше драться с тобой. Что ты хочешь сделать?

— Мы вдвоем телепортируемся по транспортеру, — сказал Кирк.

Дубль напрягся, но быстро овладел собой.

— Если хочешь.

— Я должен хотеть, — сказал Кирк.

Он отвязал шнур, отступил на шаг и поднял фазер. Пошатываясь, двойник поднялся на ноги. Потом оперся на спинку койки.

— Я так слаб, — сказал он, — я буду рад, когда все кончится.

— Пошли, — сказал Кирк.

Дубль сделал шаг к двери, но запнулся и застонал. Он снова попытался шагнуть, снова запнулся — и Кирк инстинктивно протянул руку, чтобы поддержать его. Двойник понял, что это его шанс. Он выставил плечо и толкнул Кирка, опрокинув его. Фазер вылетел из его руки. Пытаясь подняться, Кирк крикнул:

— Нет, ты не можешь…

Тяжелая рукоятка фазера попала ему в висок. Он отлетел к койке. Двойник протянул руку и расцарапал ему лицо, потом ощупал царапины на своем лице. Их покрывал состав, наложенный Мак-Коем. Задумчиво улыбнувшись, он стал привязывать Кирка к койке.

— Я — это ты, — сказал он ему.

Шатаясь, он вышел в коридор. В конце коридора дверь лифта скользнула в сторону, внутри кабины стояла Дженис Рэнд. Он мгновенно выпрямился и спокойно подошел к ней.

— Как вы, старшина Рэнд?

— Капитан…

Он улыбнулся ей.

— В чем проблема? А-а, нет, я не притворяюсь капитаном. Вам лучше?

— Да, сэр. Благодарю.

— Хорошо.

“Может быть, это мой шанс”, — подумала Дженис. Она была так несправедлива к этому человеку.

— Капитан. Я хотела извиниться. Если я…

Кирк улыбнулся в ответ:

— Что за слова — “если”… Я понимаю, старшина. Думаю, я должен вам лично объяснить…

— Нет, это я должка вам…

— Ну, тогда назовем это выяснением, — сказал двойник. — Я доверяю вашей сдержанности. На самом деле никто не притворялся мной. Произошли неполадки в работе транспортера, и возник мой дубль, двойник. Это трудно объяснить, так как мы еще не знаем точно причину неисправности. Но я позже объясню вам то, что уже известно. Вы это заслужили. Хорошо?

В недоумении она кивнула.

— Хорошо.

Створки лифта отворились. Дубль галантно отступил, пропуская ее вперед. Когда лифт стал подниматься к мостику, он разразился смехом:

— Мой корабль! Мой — весь мой!

Вид капитанского кресла подействовал на него как наркотик. Когда он устроился на сиденье, Фаррел, стоявший у навигационного пульта, подал голос:

— Мистер Зулу не отвечает, капитан.

Он не обратил внимания на эту фразу. Вбежавший Спок кинулся к его креслу:

— Капитан, я не нашел вас в телепортационном отсеке.

— Я изменил решение, — сказал двойник не глядя на вулканита. — Займите свое место, мистер Спок.

Спок медленно отошел к своему компьютеру. Слишком быстрой была эта смена решений для ума, который постоянно одолевали сомнения и нерешительность.

— Приготовьтесь покинуть орбиту, мистер Фаррел!

Если бы капитан отдал приказ активировать комплекс саморазрушения, и то это не произвело бы такого оглушительного эффекта. Фаррел уставился на него с недоверием и изумлением. Неожиданно дубль почувствовал, что все глаза на мостике устремлены на него.

— Капитан… — начал было Фаррел.

— Я отдал приказ, мистер Фаррел!

— Я знаю, сэр, но как же… как же?..

— Их спасти нельзя. Они уже мертвы, — его голос окреп. — Приготовьтесь покинуть орбиту, мистер Фаррел.

— Да, сэр. — Рука Фаррела двинулась к выключателю, когда створки лифта раздвинулись и из него вышли Кирк и Мак-Кой. На лице Кирка была кровь, но рука, державшая фазер, была тверда. Дубль вскочил с капитанского кресла.

— Это двойник, — закричал он. — Взять его!

Никто не двинулся.

— Это ты двойник, — сказал Мак-Кой.

— Не верьте ему! — взвизгнул дубль. — Взять их обоих!

Кирк и, чуть позади него, Мак-Кой двинулись к капитанскому креслу. Спок, протянув руку, остановив Мак-Коя и покачал головой.

Мак-Кой кивнул — и Кирк пошел вперед один.

— Ты хочешь моей смерти? Ты хочешь забрать себе этот корабль? Но он мой!

Фаррел вскочил со своего места, но Спок коснулся его плеча.

— Это личное дело капитана.

Кирк продолжал подходить к обезумевшему существу. Оно отступало шаг за шагом, издавая вопли.

— Я капитан Кирк, вы, свиньи! Да, дайте этому лжецу погубить вас! Он уже убил четверых! Я капитан этого корабля! Я им владею. Вы все принадлежите мне, все!

Кирк выстрелил. Дубль рухнул на палубу без сознания.

— Спок, Боунс, — спокойно позвал капитан. — Поторопитесь, быстрее, пожалуйста.

Кирк уже занял место на платформе телепортатора, когда у его ног положили неподвижное тело.

— Держитесь его, капитан, — сказал Спок.

Кирк опустился на платформу. Он положил мотающуюся голову двойника себе на плечо, обхватил рукой его талию. Потом поднял глаза.

— Мистер Спок…

— Да, сэр.

— Если это не сработает…

— Понял, сэр.

— Джим! — взорвался Мак-Кой. — Не делайте этого! Не сейчас! Во имя Господа, подожди!

— Пульт, мистер Спок, — сказал Кирк.

Человеческая половина Спока взяла в нем верх: это, возможно, прощание с Кирком. Стоя у консоли, он наклонился над своими предательски трясущимися руками. Когда он поднял голову, лицо его было бесстрастным.

— Даю разряд, сэр.

Он видел, как Кирк крепче прижал дубля к себе. Он знал, что это были объятия необычайного признания, неразрывной близости. Не дрогнув, Спок повернул диск на панели. Гул дематериализации усилился, вспыхнуло яркое марево — и все стихло.

Мак-Кой подбежал к платформе. На ней стоял Кирк. Один.

— Джим… Джим? — выкрикнул Мак-Кой.

— Привет, Боунс, — сказал Кирк. Он сошел с пустой платформы и подошел к консоли управления. — Мистер Спок, поднимайте людей на борт.

Спок сглотнул.

— Есть, капитан. Сейчас, сэр.

Но это удалось не сразу. Прошло двадцать минут, прежде чем платформа телепортатора отдала в осторожные руки ожидавших четыре окоченевшие тела.

Мак-Кой закончил последний осмотр.

— Они выживут, капитан. Камни, которые они разогревали, спасли им жизнь. У них серьезные обморожения, но, я думаю, мы с этим справимся.

Бледность в лице Кирка неожиданно бросилась ему в глаза.

— Как вы, капитан?

В улыбке Кирка была непривычная горечь.

— Как там говорится? Во многая мудрости много печали? Я чувствую себя гораздо печальнее, Боунс, но совсем не мудрее.

— Добро пожаловать в человеки, Джим, — сказал Мак-Кой.

Когда Кирк поднялся на мостик, там царило праздничное настроение. Первым он подошел к Споку.

— Вы, конечно, знаете, — сказал он, — я никогда бы не сделал этого без вас.

— Благодарю, капитан. Что вы думаете сказать команде?

— Правду, мистер Спок — что двойник отправился туда, откуда пришел.

Дженис Рэнд подошла к нему.

— Я хотела только сказать, капитан, что я… так рада…

— Спасибо, старшина, — Кирк вернулся в свое капитанское кресло. Девушка смотрела ему вслед, а Спок смотрел на девушку.

— Этот двойник, — сказал он, — обладал некоторыми замечательными качествами. И он весьма походил на капитана. Думаю, вы согласитесь, старшина Рэнд.

Она покраснела. Но храбро взглянула в его смеющиеся глаза:

— Да, мистер Спок. Тот двойник обладал весьма интересными качествами.

Ловушка

Непрерывные статические разряды в динамиках панели связи лейтенанта Ухуры были не самой большой неприятностью, доставленной планетой Пирис-7. С орбиты “Энтерпрайза” она представлялась темным неприветливым космическим телом — кусок черного гранита, брошенный в космос безо всякой видимой цели, темный, безжизненный, — если не считать членов десантной группы, перемещенной с корабля для обычного исследования и периодических докладов. Была куда большая неприятность — отсутствие этих самых докладов. Хотя Скотти, Зулу и рядовой Джексон были знакомы со стандартной процедурой работы группы высадки. Они хорошо знали, что от любой команды, исследующей неизвестную планету, требуется ежечасный доклад.

Ухура взглянула на Кирка.

— Все еще не отзываются, сэр.

— Оставайтесь на приеме.

Он нахмурился, снова услышав треск разрядов.

— Мне это не нравится, ни звука с самого первого рапорта. Скотти и Зулу должны были выйти на связь полчаса назад.

Спок сказал:

— Возможно, им просто нечего докладывать… Хотя Пирис-7 — планета класса М, потенциально имеющая разумную жизнь, наши люди — единственное проявление жизни на планете, которое смогли уловить сенсоры.

— Все равно, Скотти и Зулу обязаны докладывать, есть ли у них что-нибудь для официального рапорга. Почему они не отвечают?

Ухура скорректировала настройку. Облегчение отразилось на ее лице.

— Связь установлена, капитан.

Кирк схватил аудио. Голос Джексона донесся сквозь разряды:

— Джексон вызывает “Энтерпрайз”.

— Кирк слушает.

— Один на подъем, сэр.

— Один? Джексон, где Скотти и Зулу?

— Я готов к подъему, сэр.

— Джексон! Гос… — треск статических разрядов заглушил его слова. Ухура попыталась справиться с ними, но безуспешно.

— Прощу прощения, сэр. Я не могу наладить звук.

— Ладно, — сказал Кирк. — Сообщите в телепортационный отсек приготовиться к подъему одного члена десантной группы. Передайте доктору Мак-Кою, чтобы он явился ко мне.

— Есть, сэр.

Волнение заставило Кирка и Спока бежать к кабине лифта. Они открыли дверь в отсек телепортации, и до них донесся ровный тяжелый гул.

— Готово, сэр, — доложил техник.

— Разряд! — Гул перешел в пронзительный вой, и тут появился Мак-Кой со своим медицинским саквояжем.

— Что случилось, Джим?

— Неприятности.

Над платформой транспортера появилось сияющее облако, затем его искры сложились в фигуру рядового Джексона. Он стоял неподвижно, с лица было словно стерто всякое выражение, глаза остекленели, устремив вдаль невидящий взгляд. Гул материализации стих. Кирк подошел к платформе:

— Джексон! Что произошло? Где остальные?

Его рот шевельнулся, как будто приготовился говорить. Но Джексон ничего не сказал. Рот искривился в гримасе — и Джексон, подавшись вперед, рухнул на пол.

Встав на колени рядом с ним, Мак-Кой поднял лицо к Кирку и покачал головой.

— Он мертв, Джим.

Кирк смотрел сверху вниз на тело. Остекленевшие глаза мертвеца были по-прежнему устремлены в никуда. Затем вдруг челюсть дрогнула, рот открылся. И оттуда раздался голос, грубый, низкий, как будто из самого чрева:

— Капитан Кирк, ты слышишь меня. На твоем корабле лежит проклятие. Покинь эту планету. Здесь тебя ждет смерть.

На мгновение установилась жуткая тишина. Мертвый зев Джексона был открыт по-прежнему, но губы не шевелились.

За столом в лазарете Мак-Кой опустил голову на руки. Он не поднял ее, когда Кирк открыл дверь. Дернув плечом, он подтолкнул груду магнитных кассет, лежавших перед ним.

— Ну? — спросил Кирк.

Мак-Кой поднял пригоршню кассет. И снова уронил их на стол.

— Это доклады обо всех анализах, которые я взял. Никаких органических отклонений, ни внешних, ни внутренних.

Молчание Кирка длилось несколько мгновений. Скотти и Зулу — они все еще были внизу, на планете, которая вернула на “Энтерпрайз” мертвеца. Мертвеца, рот которого использовал тот жуткий голос.

— Но почему тогда Джексон мертв, Боунс?

— Он замерз насмерть, — ответил Мак-Кой.

Незаметно к ним присоединился Спок.

— Это выглядит неразумно, доктор, — сказал он. — Климат Пириса примерно соответствует земному средней полосы Западного полушария в период летнего солнцестояния.

Мак-Кой сказал нетерпеливо:

— Я это знаю, Спок. Но правдоподобно это или нет, Джексон умер от холода. Он был буквально стоячим мертвецом, когда материализовался в Транспортной камере.

— Он чуть не заговорил, — сказал Кирк.

— Он был мертв, я сказал! — рявкнул Мак-Кой.

— Но кто-то говорил. — Кирк медленно покачал головой. — Похоже, на этой планете гораздо больше того, что засекли наши сенсоры. Со Скотти и Зулу, временно брошенными там, внизу…

Его прервал сигнал интеркома на столе Мак-Коя. Он стукнул по переключателю.

— Кирк слушает.

Ухура с тревогой в голосе сказала:

— Сэр, мы потеряли след мистера Скотти и мистера Зулу. Сенсоры не регистрируют никаких признаков жизни на поверхности планеты. Это последний доклад мистера Фаррела.

— Это усложняет дело, — Кирк помолчал. — Благодарю, лейтенант. Передайте мистеру Фаррелу, чтобы он продолжал сенсорное сканирование. — Он отключил интерком. — Спок, Боунс, собирайтесь, мы отправляемся на поиски.

Они обнаружили туман. Серые клочья плавали вокруг, когда они материализовались в этом сумрачном мире камней, голом, пустынном. Со скалистого холма, где они материализовались, не было видно зелени — только серая равнина тумана, слои которого сдвигались, только чтобы обнажить такой же туман, камни, скалы.

— Страшновато, — сказал Кирк. — В наших данных не говорилось о тумане.

— Действительно, страшновато, — согласился с ним Спок. — Никакой воды, никаких облачных формирований, никаких флюктуации температуры поверхности. При таких условиях тумана быть не может. — Он снял с плеча трикодер и начал считывать показания.

— Не мог же Джексон замерзнуть в таком климате, — сказал Мак-Кой. — И все же это произошло. Кстати, где мы?

Согласно координатам, выходило что это, то самое место, с которого был поднят Джексон, — сказал Спок.

— Показания, мистер Спок?

— Никаких следов… нет, подождите! Вижу сигнал живой формы на 14 градусах, отметка 7… дистанция 136, 16 метра, — он поднял глаза от трикодера. — Многочисленные отметки, капитан!

Изумленный Кирк щелкнул по коммутатору.

— Кирк вызывает “Энтерпрайз”.

Статические разряды исказили голос Ухуры до неузнаваемости:

— “Энтерпрайз”, капитан.

— Что показывают сенсоры корабля сейчас, лейтенант?

— Все, что мы видим, — физические импульсы от вас, мистера Мак-Коя и мистера Спока, сэр. Внизу нет больше ничего живого.

Разряды почти заглушили ее последние слова.

— Я едва слышу вас, лейтенант, — сказал Кирк. — Вы слышите меня?

Его коммуникатор разразился треском разрядов. Разозлившись, Кирк щелчком выключил его и засовывал в чехол на поясе, когда Мак-Кой сказал:

— Туман становится плотнее. Может, это имеет отношение к помехам.

Туман действительно становился плотнее. Он клубился вокруг них так, что они уже еле видели друг друга.

— Должно быть какое-то объяснение расхождению данных, — сказал Кирк. — Сенсоры корабля показывают нас как единственные живые формы, но трикодер Спока регистрирует многочисленные сигналы. Вы их еще видите, мистер Спок?

— Без изменений, сэр.

— Фазеры к бою, — приказал Кирк.

Затем они все услышали это — тонкий стон. Еле слышный вначале, он становился громче, пока не перешел в тоскливый печальный вопль.

— Наверное, они услышали нас, — прошептал Мак-Кой.

— Спокойно, Боунс.

Мак-Кой схватил Кирка за локоть и показал другой рукой вперед, где клубы тумана стали разгораться зеленым тошнотворным свечением.

Затем клубы сгустились, образовав три туманных лица с едва обозначенными чертами, размытых, испещренных столетиями морщинами. Короткие пушистые седые волосы обрамляли их, и пол был так же неопределим, как и черты. Одно из лиц заговорило:

— Капитан Кирк…

Его протяжный скрип был той же тональности, что и предыдущий вой.

Кирк шагнул вперед.

— Кто вы?

— Уходите… — простонал беззубый рот.

Туман размывал бестелесные лица.

— Ветер должен подняться, — простонало одно из них.

— И туман опускается…

— Смерть здесь…

Разразившись лающим смехом, лица неожиданно распались и растворились в тумане.

Спокойный, неподвижный Спок произнес:

— Наваждение, капитан. — Он опустил трикодер. — Они не содержали ни физической субстанции, ни энергии. Это могло быть что-то вроде проекции.

— Шекспир писал о проклятых кустарниках, сказал Кирк, — и о пророчествах ведьм. Но почему они возникли перед нами? Никто из нас не собирается становиться королем Шотландским. Спок, параметры тех живых форм изменялись во время этого маленького представления?

— Они оставались без изменений, капитан.

Кирк кивнул.

— Это может быть частью ответа.

Они двинулись вперед — и резкий порыв ветра ударил им в лицо. Ветер крепчал, он должен был бы разорвать туман, но этого не произошло. Туман уплотнялся, ослепляя все больше и больше. Ветер достиг такой силы, что им пришлось повернуться спиной вперед, держась друг за друга.

— Держись! — прокричал Кирк. Это слово подействовало как заклинание — ветер мгновенно стих, так же неожиданно, как и поднялся.

Хватая ртом воздух, Мак-Кой сказал:

— Вполне реалистическое наваждение. — Он сделал глубокий долгий вдох, затем недоверчиво прошептал:

— Джим… впереди — там…

Это выглядело как мощная центральная башня средневекового замка. Она появилась перед ними, огромная, с зубцами, массивные камни ее древней кладки были выщерблены временем. Тяжелая дубовая дверь с перекладинами, обитая железом, была слегка приоткрыта. На одной из стертых ступенек, которые вели к двери, свернулся клубком гладкий черный кот с золотой цепочкой на шее. Подойдя ближе, они разглядели какой-то прозрачный кристалл, подвешенный на цепи как кулон. Поза кота говорила о том, что он кого-то дожидается. Мышь, вероятно.

Спок произнес:

— Это источник сигналов от живых форм, капитан. Они где-то внутри.

Кирк снова попытался воспользоваться коммуникатором, но статические разряды опять сорвали попытку.

Он снова засунул прибор в футляр.

— Не так ли мы потеряли связь с первой партией? — поинтересовался Мак-Кой.

— Как, Спок, этот призрачный замок имеет какую-то связь с помехами?

Вулканит склонился над трикодером.

— Я бы сказал, нет, сэр. Нет никаких явных свидетельств, что именно вызывает помехи. И замок, и кот одинаково реальны.

— Или нереальны, — сказал Кирк. — Некоторые иллюзии могут проявлять себя в плотной субстанции. Почему наши сенсоры не засекают этот замок? И не регистрируют живые формы внутри? — он поднял хмурый взгляд вверх, к стене, усеянной узкими бойницами. — Возможно, это место имеет источник силового поля, которое экранирует его от сенсоров.

— Но тогда оно бы повлияло и на трикодер Спока, не так ли? — спросил Мак-Кой.

— Так ли? Я начинаю удивляться… — тут кот мяукнул, грациозно поднялся и исчез в приоткрытой двери. Кирк задумчиво проследил за ним, казалось, погруженный в какие-то свои мысли. Затем, отбросив их, сказал:

— Ладно. Если Скотти и Зулу где-то поблизости, это и есть наиболее вероятное место. Пошли.

Держа фазеры наготове, они распахнули дверь. Какой-то писк раздался у них над головами, и туча летучих мышей вылетела из проема, так что кожистые крылья почти задевали лица.

Отступив на шаг, Мак-Кой вскрикнул:

— Что это, дьявол подери?

— Похоже, летучие мыши-вампиры, — ответил им Спок.

— Это земной вид, — заметил Кирк. Кот, крутившийся у их ног, вновь нетерпеливо мяукнул и исчез в черной глубине дверного проема.

Кирк снова задумчиво проводил его взглядом.

— Кот тоже земной. Заговор сгущается. Замки, черные коты, мыши-вампиры и ведьмы. Если бы у нас не пропало двое офицеров и один не был бы уже мертв, я бы сказал, что кто-то устроил очень сложный розыгрыш ко Дню Всех Святых2.

— Розыгрыш, капитан?

— Старая земная традиция, мистер Спок. Объяснения — позже.

Замок казался сложенным из огромных камней. Кот бесшумно двигался впереди Кирка, когда они вошли в холодный коридор. Было бы совсем темно, если бы не редкие факелы с пламенем, плясавшим над изъеденными ржавчиной и спутанными паутиной железными рукоятями.

— Пыль. Паутина. Точно. День Всех Святых, — сказал Мак-Кой.

Кот скользнул за углом в еще более темный угол. Когда они последовали за ним, пол под ногами провалился, и они свалились во тьму.

Кирк первый оправился от падения. Кто-то с весьма странным чувством юмора догадался поставить прямо перед ним усаженную шипами Железную Деву. Человеческий скелет внутри нее улыбался ему. Он запретил себе поддаваться страху. Что его особенно заинтересовало — так это то, что он был прикован к стене камеры. В таком же положении находился Спок и Мак-Кой. Затем он осознал, что все их снаряжение — фазеры, коммуникаторы, трикодеры — исчезли.

— Мистер Спок…

Вулканит подергал свои путы.

— Я не поврежден, капитан.

— Боунс в порядке?

Мак-Кой ответил за себя сам.

— Ничего не сломано — масса синяков. Что вы там говорили насчет розыгрыша, Джим?

— Проклятия, темницы, Железные Девы, скелеты. Штука в том, что все это земные реалии. Почему?

— Трикодер отметил этот замок как реальный, Джим. — Мак-Кой побренчал цепями. — И вот это не иллюзия. Эта планета может быть земным аналогом.

— Но тогда она была бы аналогом исключительно земных суеверий, доктор, — сказал Спок. — Нечто, что существует только в уме людей.

— Точно, — сказал Кирк. — Это все как будто… — он осекся. Из коридора послышались приглушенные шаги. Ключ заскрипел в скважине. К огромному облегчению Кирка, тяжелую дверь отворили Зулу и Скотти.

— Скотти, Зулу! Вы живы!

На лицах обоих не появилось и следа ответной радости, молча, с каменным лицом Скотти вытащил из кобуры фазер и направил его на них.

— Скотти, — попросил Кирк. — Опусти фазер.

Неподвижный, немигающий Скотти держал фазер на прицеле.

— Скотти! — крикнул Кирк.

— Джим, я думаю, их накачали наркотиком. Посмотри на их глаза — они совсем не мигают.

— Джексон тоже не мигал, — сказал Спок.

— Но эти-то двое живы! Скотти, Зулу! Вы узнаете меня?

Зулу кивнул.

— Что с тобой произошло? — допытывался Кирк.

Вместо ответа Зулу прошел мимо него к Мак-Кою. Пока Скотти держал врача “Энтерпрайза” на прицеле, Зулу выбрал из связки, висевшей у него на поясе, ключ и повернул его в замке, державшем руку доктора в стальном наручнике. Наблюдая за ним, Кирк сказал:

— Они просто снимают кандалы, Боунс. Они не собираются отпускать нас. Ведь так?

Молчание. В абсолютном молчании их кандалы были сняты. Стоя у двери, Зулу знаком показал им выходить. Прикинув расстояние, на котором находился за его спиной Скотти, Кирк развернулся, чтобы нанести удар. Рукоять фазера врезалась в его череп. Он упал на колени. Спок в это время прыгнул на Скотти, а Мак-Кой — на безоружного Зулу. Но когда они коснулись их, лица Скотти и Зулу осветились тем самым тошнотворным зеленым сиянием, и они растворились в нем.

— Стоп!

Это был тот же голос, что говорил через мертвый рот Джексона.

Они замерли. Зеленое сияние, казалось, поглотило коридор и темницу. Прежним осталась только отстраненность Скотти и Зулу. Они возникли снова, немигающие, с ничего не выражающими лицами, как и прежде. Все остальное было новым.

И старым. Большой зал, в который они были каким-то образом перемещены, был по-средневековому тяжеловесно великолепным. Стены покрывали ковры. Свет факелов освещал голую поверхность огромного стола, по сторонам которого стояли кресла с высокими спинками. Но глаза Кирка были устремлены на человека. Он сидел в резном кресле, в нише под куполообразной конструкцией, похожей на балдахин. Он был бородат, и длинное платье на нем мерцало вышитыми золотом знаками Зодиака. Черный жезл в его руке был увенчан ярко блестевшим хрустальным жаром. Кот растянулся у его ног.

Кирк шагнул к креслу.

— Кто бы ты ни был, ты доказал свое искусство создавать иллюзии. Теперь я хочу знать, что ты сделал с моими людьми.

Человек наклонился вперед.

— Твоя раса имеет забавную предрасположенность к сопротивлению. Вы обо всем спрашиваете. Вам недостаточно принять все как есть?

— Только не тогда, когда один из моих людей мертв, а двое других обращены в бездумных…

— Не бездумные, капитан Кирк. Эти живые просто… контролируются.

Спок и Мак-Кой сделали удивленное движение, услышав как человек называет Кирка по имени. Это было замечено.

— Да, мы знаем вас, всех. Не так ли, драгоценный мой? — он опустил руку, чтобы погладить кота.

— Кто вы? — требовательно спросил Кирк. — Почему вы привели нас сюда?

Рот под бородой улыбнулся.

— Мое имя Короб. А насчет “привели” — вы же сами упорно хотели прийти. Вас предупредили снаружи.

— Ради чего? — Кирк обвел рукой вокруг. — Для чего весь этот… фарс?

— Фарс? Уверяю вас, это не так, капитан.

Спок подал голос:

— Ясно, что вы чужие на этой планете, Короб.

Пронзительные глаза уставились на Спока:

— Что вы сказали?

— На этой планете не существует жизни, — пояснил Спок. — Картографические экспедиции нанесли на карты эту звездную систему. Их научные наблюдения не выявили жизни там, где вы, кажется, живете.

Кот зашевелился, замяукал. Веки закрыли пронзительные глаза.

— То, что мы не здешние, не имеет значения, — мягко произнес Короб.

— Это важно для Федерации, — сказал Кирк. — Что вы здесь делаете?

— Всему свое время, капитан.

Кот снова мяукнул, и Короб пригнул голову, будто прислушиваясь к секретному сообщению. Подняв голову, он сказал:

— Вы должны извинить меня. Я был невнимательным хозяином. Вы можете вместе со мной подкрепиться чём-нибудь.

Сопровождаемый котом, он провел их к пустому столу.

— Этот кот… — спокойно сказал Мак-Кой.

— Да, — сказал Спок. — Он напоминает мне о некоторых земных легендах про колдунов и их “спутников” — демонов в обличье животных, посланных Сатаной в помощь этим колдунам.

— Предрассудки, — сказал Кирк.

— Я не создаю легенды, капитан. Я просто повторяю их.

Короб повернулся к нему.

— Вы не такой, как все, мистер Спок. Ваша логика бесцветна, вы думаете только в терминах “черное — белое”. Вы видите все это вокруг себя и все же не верите.

— Он просто не знает ничего о розыгрышах, — вмешался Мак-Кой.

Короб слегка улыбнулся.

— Ах, вот как, — он махнул рукой в сторону пустого стола. — Все же прошу вас присоединиться к моему ужину.

Никто не двинулся с места. Скотти и Зулу сделали угрожающее движение. Скотти поднял фазер, но Короб поднял руку, и оба они отошли и замерли в каменном оцепенении.

— Я надеялся, что вы проявите большую гибкость, но… — проговорил Короб, — Он поднял жезл.

Вспыхнуло зеленое мерцание, слепящее, как хрустальный шар на конце жезла. Зал и все, что в нем находилось, растворилось в нем, как вихрь пыли. Кирк на мгновение ослеп. Когда он снова обрел зрение, то сидел со Споком и Мак-Коем за столом. Перед ним разинула рот кабанья голова, рядом стояло блюдо с фаршированным фазаном. В центре стола огромный бык, зажаренный до коричневой сочности, был окружен серебряными чашами, полными фруктов, и блюдами с нежными сырами. Массивные канделябры бросали свет на хрустальные графины с вином и золотые кубки. В качестве демонстрации средневековой еды и помпезной сервировки это было представление, достойное лишь туристов, заказавших тур в Машине Времени.

— Во имя Господа, как… — начал Мак-Кой.

— Это не розыгрыш, доктор, — сказал Короб, — фокус, на этот раз. Поверьте.

— Чего вы хотите от нас, Короб? — спросил Кирк.

— В данный момент — чтобы вы ели и наслаждались. Пожалуйста, попробуйте вина, доктор. Вы найдете его превосходным.

— Нет, благодарю вас, — ответил Мак-Кой.

С мяуканьем кот неожиданно прыгнул на свободное место за столом, и свет блеснул на кристалл-кулоне у него на шее. Несмотря на отказ, рука Мак-Коя сама потянулась к графину, стоявшему перед ним. Он сделал заметное усилие отдернуть ее, но неудачно. Кирк сделал движение к нему, но Скотти тут же толкнул его на место.

— Боунс…

— Он не может подчиниться вам, капитан, — сказал Короб, — и его нельзя винить за это.

Мак-Кой, воля которого была парализована, налил вино из графина в свой кубок. Кот с сияющим на черном меху кулоном внимательно следил за тем, как он поднес кубок к губам. Он коснулся его — и вино вспыхнуло алым пламенем.

Явно встревоженный, Короб поднял свой жезл. Пламя погасло, и Мак-Кой уронил кубок на пол, где тот исчез, оставив после себя запах дыма.

Кот зашипел.

В ярости Кирк сказал:

— Если вы достаточно позабавились, Короб…

Но глаза Короба были устремлены на кота.

— Это была не моя воля, — сказал он. — Я… должно быть, могу внести нужные поправки.

Черный жезл указал на пустые блюда на столе. Они наполнились драгоценными камнями, бесценными экзотическими ювелирными изделиями, собранными со всех концов Галактики в одну мерцающую груду — рубиновый пурпур того, что было не рубинами, сапфировая голубизна того, что было не сапфирами — но незнакомыми драгоценностями неземных звездных систем.

— Выглядят, как настоящие, — заметил Мак-Кой.

— Они и есть настоящие, уверяю вас, — сказал Короб. — Это масгар, доктор, а это — лориниум, павонит. Здесь для каждого из вас по состоянию в ценнейших драгоценностях Галактики, если вы уйдете отсюда, не пытаясь больше ничего узнать.

— Мы еще не готовы уходить, — спокойно сказал Кирк.

— Капитан, вы упрямый и неразумный человек, однако вы выдержали испытание.

— Испытание? — заинтересовался Мак-Кой.

Короб кивнул.

— Вы доказали свою преданность, явившись сюда, чтобы спасти своих товарищей, несмотря на предупреждение держаться подальше. Ваша храбрость также была подвергнута проверке. Я понял, что вас нельзя напугать. Сейчас я узнал, что вас нельзя купить. Поздравляю.

Кот мяукнул. Короб погладил его.

— Совершенно верно, — сказал он, — иди прямо сейчас.

Животное спрыгнуло с кресла и умчалось в завешенный коврами проем в другом конце зала.

Кирк поднялся.

— Хорошо. Теперь, когда вы проверили нашу цельность, вероятно, вы продемонстрируете свою.

— С удовольствием, капитан.

— Начните с объяснения того, что вы сделали с Зулу и Скотти. Как вы их “контролируете”?

— Я не могу ответить на этот вопрос, — сказал Короб, — но я послал за той, которая может.

Это была высокая стройная женщина. Ее черные волосы, разделенные прямым пробором, спускались до пояса. Возможно, из-за высоких скул ее глаза казались слегка раскосыми. На ее груди поверх красного платья висел кристалл-кулон, такой же, какой они видели у кота.

Короб представил:

— Это моя коллега, Сильвия.

Когда она приблизилась к Кирку, тот осознал, как она необычайно грациозна. Слегка поклонившись, она сказала:

— Капитан Кирк, я понимаю ваше желание узнать, что произошло с вашими людьми. Мы испытали их ум. Для нас это простое дело — прозондировать умы подобных вам.

— Гипноз? — спросил Спок.

Она не обратила на него внимания и подошла к Мак-Кою.

— Наши методы глубже, чем гипноз.

Мак-Кой ничего не сказал на это. Его глаза уставились на блестящий кулон и взгляд вдруг стал окаменевшим, немигающим. Она улыбнулась ему.

— Позвольте мне повторить то, что вы сказали о том человеке, Джексоне, который был возвращен на ваш корабль. Вы сказали: “Никаких следов повреждений… никаких органических нарушений, ни внешних, ни внутренних. Этот человек просто замерз насмерть”.

— Откуда вам это известно? — спросил Кирк, внимательно глядя ей в лицо.

Зеленые глаза посмотрели на него.

— Вам нравится считать себя сложными созданиями, капитан, но здесь вы ошибаетесь. Ваши умы имеют многочисленные двери, и многие из них оставлены без охраны. Мы входим в ваш ум через эти неохраняемые двери.

— Телепатия? — предположил Спок.

На этот раз она ответила ему.

— Не совсем. Телепатия не предполагает контроля. А я, уверяю вас, полностью контролирую ваших друзей.

Неожиданно Кирку надоела эта очаровательная леди и ее разговор. Резким движением он толкнул свое тяжелое кресло на Скотти, тот пошатнулся, теряя равновесие, — и фазер выпал из его рук. Кирк поднял его быстрым и точным движением, когда Скотти, восстановив баланс, бросился на него. Кирк навел на него фазер. Он отпрянул, и фазер взял на прицел всех сразу — Сильвию, Короба, Зулу и Скотти.

— Никому не двигаться! — предупредил Кирк.

Мак-Кой потерял неподвижность, его глаза мигнули. Кирк жестом приказал Зулу и Скотти подойти к Коробу, фазер не дрожал в его руке.

— Больше никаких фокусов-покусов, — сказал он, — Короб, мне нужно остальное наше снаряжение и оружие. Сейчас. И еще мне нужны ответы — настоящие.

Сильвия сказала:

— Опустите оружие, капитан.

Кирк рассмеялся. Зеленые глаза не вспыхнули гневом, но просто разглядывали его оценивающе. Затем, опустив руку в складки своего свободного платья, она достала что-то похожее на миниатюрную серебряную игрушку. Она подошла к Скотти и Мак-Кою.

— Вы узнаете это? — спросила она.

— Это похоже на уменьшенную копию “Энтерпрайза”, — сказал Мак-Кой.

— Нет. В каком-то смысле это и есть “Энтерпрайз”.

Нахмурившись, Спок спросил:

— Где вы это взяли?

— Из голов двоих членов вашей команды. Я вобрала их знание о корабле.

— А с какой целью? — поинтересовался Спок.

Она отодвинулась к столу, на котором в массивном канделябре горели высокие свечи.

— В мифологии нашей расы это называется “симпатическая магия”, капитан. Можете называть это как хотите. Это интересное оружие.

Кирк, все еще держа на прицеле Короба, бросил через плечо:

— Леди, это не годится в качестве объяснения.

Лицо Спока помрачнело. Он внимательно следил за женщиной, стоявшей у стола. Тени дрожали на ее лице, освещенном пляшущим светом свечей.

— Джексон, — сказала она. Вы все были удивлены, как это он замерз насмерть в таком умеренном климате. Как вам такое объяснение, капитан? Я сделала точное его подобие, затем заморозила его. Когда я увидела, что оно замерзло, он умер.

— Чепуха! — сказал Кирк. — Нельзя задумать человека до смерти.

— Ваш коммуникатор находится в кармане Короба, капитан. Прошу вас, возьмите его.

Он поколебался мгновение, прежде чем подчиниться. Когда он повернулся, она держала игрушечную копию “Энтерпрайза” дюймах в шести над пламенем.

— Вызывайте свой корабль, — сказала она.

Он щелкнул крышкой коммуникатора. Беспокоясь, помимо собственной воли, он увидел, как Сильвия поднесла модель ближе к пламени. Короб произнес.

— Сильвия, не…

Модель опустилась ниже, и Кирк быстро проговорил в коммуникатор:

— Кирк вызывает “Энтерпрайз”! “Энтерпрайз”, ответьте. Здесь Кирк. Ответьте…

— Капитан, это вы! — голос Ухуры был взволнован. — Где вы? Мы не могли…

— Сейчас не о нас речь. Что у вас происходит?

— Что-то… какие-то неполадки с терморегуляцией. Мы не можем понять, в чем дело. Температура поднялась на 60 градусов за последние полминуты. “Энтер-прайз” поджаривается, сэр…

— Подключите холодильные установки, лейтенант! Голос слышался теперь слабее.

— Мы пытались, капитан, но они… вышли из строя…

Кирк, представив свой корабль, на мгновение увидел его несущимся сквозь пространство пылающим факелом.

Он увидел, как Ухура и Фаррел в мокрой от пота форме задыхаются на своих постах, хватают ртами воздух.

— Жар уйдет, лейтенант, — сказал он. — Я позабочусь об этом.

Он выключил коммуникатор, подошел к Коробу и отдал ему коммуникатор.

— Ладно, — сказал он Сильвии. — Можете прекратить это.

Он протянул Коробу фазер.

Она убрала миниатюрный корабль из пламени.

— Теперь, когда вы познакомились с нашей наукой, — сказал Короб, — может быть, расскажете что-нибудь о вашей?

— Я бы лучше узнал побольше о вашей, — сказал Кирк. — Сначала вы назвали это магией, теперь — наукой. Что же это?

— А как бы вы сами назвали это?

— Трансмутация… телекинез. Кажется, вы обладаете весьма странными способностями. Вы не только изменяете молекулярную структуру предметов, но и перемешиваете их по своей воле. Чем вам еще интересоваться в нашей неуклюжей науке?

— Нашей требуются механизмы, материалы, энергия, химикаты, — добавил Спок. — По сравнению с вашими способами, она несовершенна и нескладна. Что же так важно в ней для вас?

— Есть вещи, известные вам, о которых мы не знаем. Мы можем изменять молекулярную структуру материи. Но вы умеете высвобождать энергию, заключенную внутри нее.

— Короб! Ты слишком много говоришь! — резко сказала Сильвия. Взяв себя в руки, она продолжала: — Кроме того, вы трое не являетесь такими узкими специалистами, как те двое. — Она указала на неподвижные фигуры Скотти и Зулу. — Вот тот думает только о машинах. Ум другого полон всяких мелочей, мыслей о его коллекциях, физических усилиях, которые он называет тренировки… Но в ваших умах аккумулировано знание о мирах, об этой Галактике.

— Если так, то наши умы — место, где эти знания и останутся.

— Вы использовали Скотти и Зулу как орудия, — сказал Мак-Кой. — Вы использовали их, чтобы заманить нас сюда. Почему вы решили, что мы придем?

— Они знали, что вы придете? — улыбнулся Короб.

— Хватит, — нетерпеливо сказала Сильвия, — вы скажете нам то, что мы хотим узнать, так или иначе!

— Немного поздно для угроз, — ответил Кирк. — Я связался с кораблем, помните? Как по-вашему, сколько времени пройдет прежде, чем здесь будет новая поисковая группа?

— Довольно много, — сказал Короб. Он прикоснулся к миниатюрному кораблю на столе хрустальным шаром своего жезла. Его охватило знакомое уже зеленое свечение. Когда оно исчезло, корабль был заключен в цельный кристалл хрусталя.

— Теперь ваш корабль окружает непроницаемое силовое поле, капитан. Оно не нарушает его орбиты, но превращает всех, кто находится внутри, в пленников.

— Советую вам согласиться, капитан, — сказала Сильвия. — Хотя и существуют методы насильственно получить информацию, которая нам нужна, они крайне болезненны. И они имеют несколько… иссушающий эффект. — Она сделала жест в сторону Скотти и Зулу.

— Нам нечего обсуждать, — сказал Кирк.

Короб повернулся к Скотти и Зулу:

— Отведите их назад в темницу.

— Подождите, — зеленые глаза Сильвии оглядели их, холодно анализируя. — Доктор останется.

— Боунс… — начал Кирк.

— Не тратьте понапрасну ваше сочувствие, капитан. Вы будете следующим. Разница небольшая. — Она отвернулась, резко бросив Скотти и Зулу, — уведите остальных. Короб передал Зулу фазер. Его ствол больно уткнулся под ребра Кирку, когда его и Спока выводили из зала.

На этот раз оковы показались Кирку более тесными. Его глаза упирались в пол темницы, он беспокойно ворочался в цепях, чувствуя, как железо впивается в плоть.

— И долго это продолжается? — выдавил он.

— 22 минуты 17 секунд, — отозвался Спок.

У Кирка вырвался вопрос, беспокоивший его:

— Что они такое делают с ним?

— Вероятно, — произнес Спок, — настоящий вопрос — “что они такое?”. Они признались, что чужие на этой планете. И я нахожу их абсолютную невинность касательно нашей науки и техники весьма любопытной.

Кирк с интересом посмотрел на него:

— Кроме того, они говорили о нас как о “созданиях”, как будто наш вид был им незнаком.

Спок кивнул.

— Тот факт, что все вокруг нас выглядит прочным и солидным, быть может, вовсе не факт. Сильвия и Короб похожи на людей. Но они сфабриковали эту еду и драгоценности. Так же легко они смогли сфабриковать и свою внешность. Что если они вовсе не двуногие гуманоиды? Что если и это они извлекли из голов Скотти и Зулу?

Кирк нахмурился.

— Скотти и Зулу — серьезные мужчины. Они не подвластны суевериям, — он сделал паузу, чтобы обдумать рассуждения Спока. — Но у предков Скотти в самом деле были замки и темницы и знание о ведьмах… А Зулу — восточные народные сказки тоже признают существование духов и привидений.

— Дети до сих пор увлекаются историями о привидениях, капитан. Даже я, к испугу отца, рос с интересом к ним. Возможно, подсознательно все мы боимся темных комнат, призрачных видений — и это как раз то, что используют эти чужаки, чтобы получить нужную им информацию.

— Но они хотят не просто нашей науки, — напомнил Кирк. — Им нужно знание о наших мирах, о самой Галактике. — Он хотел добавить “Почему?”, когда в замке повернулся ключ.

Дверь темницы отворилась, и Зулу с фазером в руке втолкнул в нее Мак-Коя. Доктор не сопротивлялся. Он просто стоял, не мигая, на лице его не отражались никакие человеческие эмоции.

— Ах, Боунс, Боунс… — простонал Кирк.

Но Зулу уже размыкал его цепи. Затем Мак-Кой, неуклюже волоча ноги, подошел к капитану и рывком поднял на ноги. Аккуратно держа его так, чтобы он находился под прицелом Зулу, доктор пинком вытолкнул Кирка из темницы.

Метод, которым Сильвия превратила Мак-Коя в послушного имбецила, беспокоил Короба. Пока они ожидали Кирка в большом зале замка, он выразил свое беспокойство словами:

— Нет необходимости мучить их.

— Они сопротивляются, — был ответ.

— Ты дразнила их! Ты им предлагаешь игрушки, а потом смотришь, как они вопят от боли, прикоснувшись к ним. Это тебя забавляет.

Она пожала плечами.

— Если и так, это тебя не касается. Я добываю информацию, нужную Старейшим. И это как раз то, зачем мы здесь.

— Ты должна прекратить это! — закричал Короб. — По крайней мере, сделай так, чтобы боль была короткой.

— Ты не можешь мне приказывать, Короб. Мы равны.

— Но не одинаковы, — сказал он.

— Да. Ты слабый. Я сильна. Именно поэтому Старейшие выбрали меня, чтобы сопровождать тебя. Они подозревают тебя в слабости. Именно я… — она остановилась, увидев Кирка, стоявшего между Мак-Коем и Зулу.

Звездный путь (сборник). Том 4

Ее губы сложились в очаровательную улыбку. Голосом хозяйки, приветствующей дорогого гостя, она сказала:

— Капитан, рада видеть вас. Хорошо, что вы пришли.

Кирк и Сильвия посмотрели друг на друга. Впервые он почувствовал в ней напряжение, какую-то осторожность, как будто она поняла, что встретила кого-то, кто не уступал ей в твердости. Он улыбнулся ей такой же очаровательной улыбкой.

— Ну, что теперь? — галантно спросил он. — Вы взмахнете волшебным жезлом и разрушите мой мозг тоже?

Он не упустил того, как она невольно вздрогнула при упоминании жезла. И еще он заметил, как она при атом коснулась кристалла-кулона на груди.

— На самом деле мозгу не причиняется серьезного вреда, капитан, — только иссушение знаний и воли.

— Это вы не считаете большим вредом?

— Конечно, нет, — легко ответила она.

Он окинул ее с ног до головы оценивающим чувственным мужским взглядом.

— Ах, извините, — сказал он. — Я забываю, что вы не женщина. Возможно, даже не человек.

— Не понимаю, о чем вы.

— Все это… — он обвел рукой зал, — все это, очевидно, взято из наших наследственных фантазий и суеверий. Иллюзия — все это иллюзия.

Она указала на один из факелов, освещавших зал:

— Поднесите вашу руку к этому пламени, и вы обожжетесь, капитан. Как бы они ни были созданы, эти вещи реальны. Я тоже настоящая.

— Зачем мы вам? — спросил он.

Она подошла к столу. Повернувшись, чтобы вновь встретиться с ним взглядом, она сказала:

— Что говорит ваша раса о природе мироздания?

Он рассмеялся:

— Ничто не люблю обсуждать так, как природу мироздания. Особенно с очаровательной леди, — он шутливо поклонился. — Знаете, вы не ответили на мой вопрос. Зачем мы вам?

— Мне не нужны другие. Как и вам.

Она заговорила мягче. Теперь она подошла ближе к нему. Человек или нет, она была очаровательна.

— Если мы соединим то, что знаете вы и знаю я, сила, которой мы сможем обладать, будет беспредельна.

— А Короб? — спросил Кирк.

Что она наверняка знала, подумал он, — так это как пользоваться чувственными чарами. Она легко, очень легко прикоснулась к его руке.

— Короб слабый и глупый, — сказала она. От него можно избавиться. Но мне было бы трудно избавляться… от вас.

Он с улыбкой заглянул в зеленые глаза.

— Или заглянуть в мой мозг?

— В этом не будет необходимости, если мы объединим наши знания. От меня ты сможешь узнать секреты, о которых не мог и мечтать. Все, что захочешь, может быть твоим…

Ее рука медленно двигалась вверх по его плечу.

— Ваши… доводы весьма убедительны, — сказал Кирк. — Что если я соглашусь? Присоединиться к вам?

Ее низкий голос ласкал:

— Ты не пожалеешь о своем решении. Власть, богатство, любая роскошь Галактики будут твоими.

— Вы очень красивы, — сказал он. И был искренен.

— Я могу быть красивой по-разному, — сказала она. Зеленые глаза, смотревшие снизу вверх на него, вдруг стали ярко-голубыми. Волна черных волос превратилась в копну соломенных. Даже платье потеряло свой красный оттенок и стало кремово-белым, соревнуясь в белизне с ее кожей. Затем изумительная блондинка тоже исчезла. Медно-рыжие локоны падали на ее лицо. Платье стало цвета темной бронзы. Ее красота стала теперь красотой осени, и румянец кленовых листьев расцвел на ее щеках.

— Я тебе нравлюсь такой? — спросила она. — Или, может, ты предпочитаешь это?

К ней вернулась прежняя внешность.

— Я предпочитаю это, — сказал Кирк и обнял ее. Когда он отстранился после поцелуя, ее взгляд выражал удивление и удовольствие.

— Это было очень… приятно, как это называется? Можно еще?

Он снова поцеловал ее и отпустил.

— Ваши люди смогут гарантировать мою безопасность?

— Да, как только прибудут. Я только должна доложить Старейшим, что ты согласился сотрудничать с нами.

— И мои друзья вернутся в прежнее состояние?

— Конечно, если ты захочешь.

Она обвила руками его шею, но он снял их и отстранился.

— Что случилось? Что я сделала не так?

Он отошел от нее на шаг.

— Когда ты восприняла женское обличье, ты восприняла и женскую слабость — говорить слишком много. Вы открыли слишком много секретов, Сильвия. Что если ваши Старейшие узнают, что вас обвело вокруг пальца одно из тех созданий, которых вы планируете завоевать?

— Ты обманул меня? Я тебе не нравлюсь?

— Нет, — сказал он.

— Так ты просто использовал меня?

— А ты разве не собиралась использовать меня?

Ее зеленые глаза вспыхнули. Она резко хлопнула в ладоши. Скотти и Мак-Кой, вооруженные фазерами, вошли через арку, завешенную коврами. Она указала длинным острым ногтем на Кирка:

— Уведите его! Бросьте его обратно в темницу!

Никто иной как Короб пришел, чтобы освободить его от кандалов.

Но несмотря на фазер в руке, он выглядел нервным, обеспокоенным. Кирк и Спок в напряженном молчании смотрели, как он отпирает замки. К их удивлению, освободив их, он сразу же отдал Кирку фазер и вынул из кармана коммуникатор.

Он проговорил шепотом:

— Я разбил хрусталь, заключавший ваш корабль, капитан. Настало время. Ваши люди нашли способ пробиться сквозь силовое поле. Сложно контролировать так много вещей сразу. Вы должны уходить сейчас, до того, как она обнаружит, что оружие исчезло.

— Мы не можем уйти без наших людей, — сказал Кирк.

Короб сделал нетерпеливый жест.

— Они больше не ваши люди. Они принадлежат Сильвии. Я больше не могу контролировать их — или ее.

Он опасливо оглянулся на дверь.

— В этом не было никакой необходимости. Мы могли мирно войти в вашу Галактику. Но Сильвии недостаточно завоевания. Она близка к Старейшим, и она хочет разрушения.

— Вы прибыли на каком-то корабле? — спросил Спок.

Короб покачал головой.

— Мы использовали силовую капсулу, — он указал на дверь. — Нет времени для объяснений. Мы должны идти, она замышляет убить нас всех.

Кирк и Спок двинулись за ним к выходу, как вдруг Короб неожиданно обернулся, останавливая их предостерегающим жестом. Они услышали это одновременно — звук низкого резонирующего мурлыканья. Потом через открытую дверь темницы стала видна тень: на противоположной стене кралась тень огромной кошки.

— Назад, — пробормотал Короб.

Из складок робы он достал жезл и, держа его наготове, шагнул в коридор навстречу кошачьей тени. Но она уже начала расти, наливаясь чернотой на стене коридора. Мурлыканье изменилось. Угроза появилась в его гортанных переливах. Ощерясь, кошка нависла над Коробом, лицо которого дергалось от страха. Он поднял жезл, крича:

— Нет! Ай, уходи! Нет.

Тень подняла ужасную лапу. Короб закричал, падая, и жезл вывалился из его руки. Кирк и Спок бросились к нему. Раздался новый раскат яростного рычания, и огромная лапа поднялась снова. Кирк еле успел дотянуться до жезла до того, как Спок втащил его в темницу и захлопнул дверь.

Снаружи звякнула защелка. Они снова были заперты в камере.

Дверь дрогнула, когда в нее ударило массивное тело. Безумное рычание эхом отдалось в коридоре, когда невидимая кошка-чудовище бросилась на дверь снова, Спок крикнул:

— Она долго не продержится под такими ударами, сэр!

— Отойди назад, — сказал Кирк. Он направил фазер на дверь и нажал на спуск. Никакого эффекта.

— Нет энергии, — произнес он, осмотрев оружие, — она, наверное, разрядила его. Мы могли бы свалить Скотти и Зулу в любое время, и мы этого не знали, — он оглядел камеру. — Отсюда нет выхода.

— Только один, — сказал Спок. — Тот путь, которым мы вошли.

Новый удар встряхнул дверь. Кирк сказал:

— Эта стена слишком гладкая, чтобы взобраться по ней.

Спок увидел люк у себя над головой:

— Если вы меня подсадите, сэр, я мог бы втянуть вас наверх.

— Тут добрых восемь футов. Думаешь, получится?

— Я готов, капитан.

Кирк кивнул, положил жезл на пол и согнулся, упершись руками в расставленные ноги, Спок вскарабкался ему на спину. Вулканит ухватился за край люка и подтянулся. Кирк подхватил жезл и вцепился в протянутую руку. Когда он сам взялся за край люка, дверь рухнула. Кошачья голова с оскаленной пастью появилась в проеме и издала злобный вопль.

Задыхаясь, Кирк сказал:

— Вот это я называю близостью. Где Мак-Кой и остальные?

— Может, нам лучше вернуться с оружием к другой спасательной командой, капитан.

— Я их здесь не оставлю, — сказал Кирк. Он уже двинулся вперед, пробираясь по слабо освещенному проходу, когда Спок сказал:

— Не думаю, что это путь, которым мы пришли, капитан.

— Может, так, а может, и нет, — отозвался Кирк. — Это настоящий лабиринт. Посмотри, там поворот. А мы заворачивали за угол.

Может быть, звук, а не шестое чувство предупредил его. Он увернулся как раз вовремя, чтобы уйти от удара булавы в руках Мак-Коя. Она ударила в стену, кроша камень, и тут из темного угла вылетел Скотти, целя булавой в голову Спока. Спок уклонился и из-за спины нанес удар по шее, сваливший Спока и выбивший оружие из его рук. Одновременно Спок крикнул:

— Сзади, сэр.

Кирк только что ударом в челюсть уложил Мак-Коя, и, круто повернувшись, отлетел к стене от удара ботинка Зулу. Однако он успел захватить его ногу и вывернул ее, упав на Зулу сверху и отключив его.

Он снизу вверх посмотрел на Спока.

— Ты был прав. Мы действительно пошли не туда, но, по крайней мере, мы нашли их.

— Я бы так не сказал, капитан. Но теперь, когда они у нас здесь все вместе…

Очень близко раздалось рычание. На стене коридора чернотой наливалась громадная кошачья тень. На огромной лапе появились когти. Кирк поднял жезл.

— Это ваша… энергетическая капсула, не так ли, Сильвия?

Тень исчезла. У стены стояла Сильвия, черноволосая, в красном платье.

Кирк провел пальцем по жезлу.

— Этот кристалл — и тот, что вы носите, — служит источником вашей силы, так?

— Источником? Нет, капитан, ум — вот источник нашей силы. Мой кристалл — просто усилитель. Жезл же контролирует гораздо большее.

— Имея в распоряжении такую силу, что вы хотите от нас? — просил ее Спок.

— От вас лично я ничего не хочу, мистер Спок. Ваш ум — глубокая емкость, заполненная фактами. Мне нужны люди Земли. Их умы заполняют мечты — материал, необходимый нам, чтобы создавать наши реальности.

— Вы питаетесь умами других, — заключил Кирк. — Что происходит с ними, когда вы употребляете их умы, чтобы увеличить свою силу?

— Почему вас это беспокоит? — резко ответила она. — С жезлом, который у вас в руке, вы могли бы одним движением сотрясать звезды, если бы знали, как использовать его, — ее голос смягчился. — Я однажды предложила разделить с вами силу. Я предлагаю снова.

— Нет, — ответил Кирк. — Я не знаю, кто вы. Все, что я знаю, — это то, что вы не женщина. Вы разрушитель.

— Довольно, — сказала она. В ее руке появился фазер. Она направила его на Кирка. — Отдай мне жезл.

Она протянула другую руку ладонью вверх.

— Жезл. Дай его мне.

Он пожал плечами и протянул ей жезл, но когда она уже почти взяла его, Кирк бросил его об пол. Сильвия закричала, увидев, что кристалл разбился. Ослепительный красный свет залил коридор кроваво-алым. Потом изменился на ярко-желтый, солнечный. Потом стал мертвенно-белым — лунным. Когда он погас, Кирк стоял на каменистом холме. Вокруг него расстилался унылый пейзаж Пириса-7, такой, каким он увидел его впервые. Только туман исчез.

Мигая, Мак-Кой спросил:

— Что произошло, Джим?

— Потребуется время, чтобы все объяснить, Б6-унс, — сказал ему Кирк.

Скотти, придя в себя, обратился к Зулу:

— Все исчезло.

— Не совсем, — поправил Спок.

На куске камня перед ними лежали два миниатюрные существа, бескостных, — просто два кусочка желе, просвечивающие, как тельца медуз. Одно из них едва шевелилось. Второе подергивалось, подпрыгивало и тонко пищало.

— Познакомьтесь с Коробом и Сильвией в их истинной форме, — сказал Кирк. — Их человеческие тела, как и замок и все остальное, были миражом. Только хрустальный шар жезла давал им силу производить впечатление реальности.

Обычно безучастное лицо Спока выражало восхищенное удивление.

— Форма жизни, совершенно чужая в нашей Галактике. Если бы удалось изучить и сохранить их…

Попискивающее существо обняло прозрачными отростками неподвижное теперь тело своего компаньона. Вскоре и оно опало рядом с ним, его писк замер.

— Слишком поздно, — сказал Мак-Кой. — Они мертвы.

Он вздохнул.

Иллюзия и реальность… Иногда я удивляюсь — научимся ли мы, люди, видеть разницу.

Куда не ступала нога человека

Звездная дата 5.1312 была значительной для американского звездного корабля “Энтерпрайз”. Она знаменовала день его первой вылазки за пределы Галактики. На экране в зале заседаний была непривычная картина — редеющие огоньки звезд отступали перед бездонной темнотой, лишь кое-где нарушенной молочными светящимися пятнами, свидетельствовавшими о существовании иных галактик на расстоянии миллионов световых лет.

Кирк и Спок за шахматной доской подняли головы, чтобы посмотреть в центр экрана. На нем, еще невидимый, присутствовал объект, непостижимым образом излучавший позывные космического корабля, уже два столетия считавшегося пропавшим без вести.

Спок напомнил:

— Ваш ход, капитан.

— Мы уже должны были бы услышать его, — сказал, хмурясь, Кирк. — Мостик сообщил, что сигнал может появиться…

— В любую минуту, — Спок закончил фразу за него. — Я объявляю вам мат следующим ходом, сэр.

— Я вам уже когда-нибудь говорил, что вы возмутительно играете, Спок?

— Возмутительно? Ах да, одна из ваших земных эмоций, вероятно.

Но Кирк увидел неожиданный выход и двинул своего слона. Брови Спока поднялись.

— Уверены, что не знаете, что такое возмущение? — поинтересовался Кирк.

Спок нахмурился над доской.

— Тот факт, что один из моих предков была земная женщина, сэр, всегда меня…

— Ужасно иметь такую примесь в крови, — сочувственно кивнул Кирк.

— В сочетании с матом это просто невыносимо.

Из интеркома раздался голос лейтенанта Ли Келсо:

— Мостик — залу заседаний. Объект в зоне действия несущего излучения, капитан.

— Визуальный контакт установлен, лейтенант?

— Нет, сэр. Это не может быть корабль. Приборы показывают примерно один метр в диаметре. Достаточно мал, чтобы переместить его на борт, если вы захотите рискнуть.

Кирк решил рискнуть. Это было интересной встречей на краю бескрайнего космоса. Интересной — и, возможно, информативной.

— Отсек телепортации, подготовьтесь к перемещению. Идемте, мистер Спок, — сказал он.

Скотти ожидал их у пульта управления.

— Готовы к материализации, сэр, как только прикажете.

— Давайте его на борт, — сказал Кирк.

Раздался знакомый гул. И одновременно с ним яркое сияние над платформой, которое наконец сгустилось в шаровидный старого образца корабельный “черный ящик”. Он был фута три в высоту, стоял на треноге, его поверхность потемнела и была изрыта оспинами. Но надпись КОРАБЛЬ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ “ВЭЛИЕНТ”, чуть ниже КРЕЙСЕР ГАЛАКТИЧЕСКОГО НАБЛЮДЕНИЯ — читалась четко.

Кирк произнес:

— Эти старые ящики катапультировались, если что-то угрожало кораблю.

— В данном случае, скорее, когда что-то разрушило корабль, сэр, — заметил Спок. — Выглядит обгоревшим и изрядно побитым.

Кирк подходил к платформе, когда Скотти крикнул:

— Осторожно, сэр! Он радиоактивен!

Кирк остановился.

— Сигнал “q”, мистер Скотти.

Скотти нажал кнопку на пульте. Раздался резкий звук бипера. Шар окутало сияние, и его антенна со щелчком выползла из гнезда.

— Идет передача, — сказал Скотти.

— Интересно, — сказал Спок. — Черный ящик, наблюдавший…

Его прервал голос Келсо из интеркома:

— Всем палубам! Шесть минут до края Галактики!

Край Галактики, куда, как они знали, никто раньше не добирался. Конечно, Галактика не имела четкой границы, она просто постепенно сходила на нет. Но через шесть минут ее последняя звездная система будет у них за спиной.

— “Желтая” готовность, — сказал Кирк.

— Приказ капитана — “желтая” готовность всем палубам, — повторил Келсо.

Мгновением позже створки лифта раздвинулись, чтобы выпустить старшего лейтенанта Гарри Митчелла, нового штурмана с тех пор, как Зулу стал корабельным физиком. Это повышение вызвало широкое одобрение, хоть и бесполезное, но приятное, — Митчелла любили. Но во время “желтой” готовности его обязанностью было наблюдать за системой искусственной гравитации, равно как и за курсом.

— Все в порядке, Джим, — сказал он, ухмыльнувшись, словно читая мысли Кирка. — Голос Келсо был таким взволнованным, я решил, что вы покинули мостик. Закончили партию, Спок?

— Капитан играет без всякой логики, — пожаловался Спок, — я ожидал хода ладьей.

Кирк рассмеялся, проведя ребром ладони по горлу специально для Митчелла. Было заметно, что они были старыми добрыми друзьями. На мостике каждый из троих поспешил к своему месту.

— Освобождаю вас, мистер Алден, — сказал Митчелл младшему штурману.

— Включить экраны, — сказал Кирк. — Лейтенант Келсо, сколько до края Галактики?

— Четыре минуты до края, сэр.

— Отбой готовности, лейтенант Келсо, — он повернулся к Митчеллу. — Нейтрализовать искривление, старший лейтенант. Сохранять позицию.

Когда тяжелая вибрация двигателей ослабла, лифт открылся. Первой вышла доктор Элизабет Денер, высокая, стройная, между 20 и 30, потенциально весьма красивая девушка, если бы ее это заботило. Остальными членами экипажа, высыпавшими за ней на мостик, были старший врач доктор Пайпер, физик Зулу, старший инженер Скотти. Повернувшись к Митчеллу, Кирк сказал:

— Дайте общее оповещение.

— Включено, сэр.

Кирк взял микрофон.

— Говорит капитан. Объект, встреченный нами, является аварийным “черным ящиком”, очевидно, катапультированным с американского корабля “Вэлиент” почти две сотни лет назад. Мистер Спок в данный момент исследует его банк данных. Мы надеемся узнать, как удалось “Вэлиенту” зайти так далеко, вышел ли он за пределы Галактики и что разрушило его. Как только мы получим ответы на эти вопросы, начнем вылазку. Всем палубам — режим ожидания, — он сделал паузу. — Командирам всех служб доложить по порядку.

— Астрономическая служба готова, — доложил Зулу.

— Инженерные службы готовы, как всегда, — весело произнес голос Скотти.

Ничто, даже ужасная пустота впереди них, не могло надолго поколебать его кельтскую самоуверенность.

— Жизнеобеспечение готово, сэр, — отрапортовал доктор Пайпер. Он замещал бывшего в научном отпуске Мак-Коя и был староват для службы в Звездном Флоте, но, кажется, был достаточно компетентным врачом.

— Прошу разрешения допустить на мостик моего помощника, доктора Денер.

Элизабет Денер присоединилась к экспедиции в колонии на Альдебаране ранее, у Кирка еще не было возможности поговорить с ней, и сейчас было не время. Но ей могли быть интересны глубины, открывавшиеся перед ними.

— Разрешаю.

Эти двое появились перед ним. Кирк сказал:

— Доктор Денер, вы психиатр, мне сказали, прикомандированы для наблюдения реакций экипажа в экстремальных условиях.

— Совершенно верно, капитан.

Кирк указал на экран.

— Вот вам экстремальные условия. Миллионы световых лет абсолютной пустоты, не считая нескольких молекул ионизированного газа.

Спок позвал со своего поста:

— Кое-что получил из ящика, капитан.

Доктор Денер имела что сказать по этому поводу:

— Сэр, мне тоже будет интересно узнать, как реагировала команда “Вэлиента” на катастрофу.

Кирк с любопытством посмотрел на нее. Митчелл тоже рассматривал ее с легкой улыбкой на красивом лице.

— Хотите улучшить породу, доктор?

— Я слышала, это больше по вашей части, старший лейтенант, — сказала она холодно.

— Ничего себе! — пробормотал Митчелл Келсо. — Это ходячий холодильник, ей Богу.

Она услышала, и краска залила ее лицо.

Кодированные сигналы доносились из устройства, которое Спок подсоединил к передатчику. Он поднял глаза, когда Кирк присоединился к нему.

— Расшифровываю банк памяти, — сказал он. — Сейчас идет рапорт капитана — “Вэлиент” встретился с магнитным штормом, который увлек их в этом направлении.

Кирк кивнул.

— Старые импульсные двигатели не имели достаточной мощности, чтобы сопротивляться таким вещам.

Спок наклонился ближе к динамику.

— Этот шторм вынес их за границу… почти на полсветового года за пределы Галактики… их выбросило из шторма… потом, кажется, они направились обратно в Галактику, — он подстроил прибор. — Я ничего не понимаю. Звучит так, будто корабль боролся с какой-то непонятной силой.

Сигналы стали громче. Спок переводил:

— Неразбериха… Приказы и контрприказы… неприкосновенный запас энергии истощен… повторяющиеся экстренные запросы из памяти бортового компьютера, — он остановился, чтобы снова взглянуть на Кирка. — Они хотят знать все, что известно об ЭСВ у людей! — Он покачал головой. — Это странно. Действительно, очень странно.

— Экстрасенсорное восприятие! — Кирк был весьма удивлен. Однако он обернулся к Элизабет Денер. — Доктор Денер, что вы знаете об ЭСВ?

Она подошла к компьютерному посту.

— По тестам, которые я проходила, у меня довольно высокий уровень ЭСВ.

— Я спросил, что вы знаете об ЭСВ.

Она заговорила с обстоятельностью педанта.

— Является фактом, что некоторые люди могут почувствовать события в будущем, видеть сквозь поверхность предметов и так далее. Но парапсихические способности всегда довольно ограничены…

Спок вмешался:

— Серьезные неполадки… нет, точнее, серьезные травмы, — его лицо застыло, он сосредоточенно вслушивался. — Семь членов команды мертвы… нет, шесть — один поправляется, — он еще раз взглянул на Кирка. — Именно эти пострадавшие, кажется, заставили их заинтересоваться экстрасенсорным восприятием. Интерес — это слабо сказано. Они на этом помешались.

Снова нагнувшись над динамиком, он неожиданно замер.

— Нет, наверно, здесь помехи. Что-то насчет “разрушения”, — нахмурившись, он снял наушник. — Наверно, я неправильно понял. Звучало так, как будто капитан дал команду на уничтожение собственного корабля.

Кирк вопросительно посмотрел на руководителей служб.

— Вы слышали. Комментарии?

Пайпер пожал плечами.

— Единственный достоверный факт — это то, что “Вэлиент” погиб.

— Этот факт, — сказал Кирк, — является лучшим аргументом в пользу продолжения нашей попытки. Когда-нибудь туда отправятся другие корабли, и им нужно будет знать, с чем они встретятся.

Он прошел к своему капитанскому креслу.

— Старший лейтенант Митчелл, вперед, фактор искривления один, — сказал он. — Мы покидаем Галактику.

Когда “Энтерпрайз” миновал последние звезды, на мостике вспыхнул сигнал тревоги. Все глаза обратились к большому обзорному экрану. На черном фоне глубокого космоса стал вырисовываться легкий цветной узор — прямо по курсу корабля.

Спок сказал:

— Какое-то силовое поле.

Митчелл отозвался:

— Что бы это ни было, мы быстро к нему приближаемся.

Кирк не сказал ничего. Хотя расстояние до этого феномена не позволяло судить с уверенностью, он представлялся чем-то вроде неощутимого барьера. Его цвета становились ярче, расширялись, переплетались в сияющий многоцветный массивный занавес чистой энергии. Это могло бы быть чудовищной космической версией земной радуги. И оно заставляло сирену тревоги на мостике надрываться предупреждающим звоном.

Он смотрел на завесу, стиснув челюсти. Ее цвета, сойдя с экрана, играли на застывших лицах рядом с ним. Заревые сполохи уже ослепляли. Где-то неожиданно с приглушенным треском перегорел предохранитель.

— Напряжение поля возрастает, — начал Спок.

И тут свет на мостике погас. Несколько секунд Кирк не замечал этого из-за нестерпимой яркости изображения на экране — такой, что люди инстинктивно подняли руки, чтобы защитить глаза.

Затем ослепляющий язык чистого белого света выплеснулся из экрана. И тут же целая приборная панель взлетела фонтаном искр, стеклянных брызг и дыма. Вторая тоже разразилась треском короткого замыкания. Казалось, искры заполнили все пространство мостика. Элизабет Денер вскрикнула и упала на пол, извиваясь как бы в тисках неконтролируемой энергии. Упав, она продолжала кричать. Стрелки на капитанском пульте Кирка беспорядочно вращались.

— Штурман!

Но искры накрыли и Митчелла. Дергаясь, как марионетка в руках сумасшедшего, он с трудом поднялся на ноги и онемел. В последней гальванической конвульсии он рухнул на пол, инертный, без сознания.

Его тело перекатывалось, когда корабль встряхивало.

Паника росла, шок за шоком, усиливаемая безумной истерикой сигнала тревоги. Кирк и Спок вцепились в свои кресла; большинство остальных было выброшено с мест.

Наконец дисциплина победила там, где подвела техника. Превозмогая боль, дюйм за дюймом Кирк дотянулся до своей контрольной панели. Келсо подполз к своей. Спок, перешагнув через лежащего Митчелла, занял пост штурмана. Но тряска продолжалась. Скручиваемый металл скрипел и трещал, пока “Энтерпрайз” боролся, чтобы не развалиться на части.

— Боковой импульс! — закричал Кирк. — Максимальная скорость! Выводи нас отсюда!

Спок и Келсо боролись с управлением. Сила возвращалась к трясущемуся кораблю. Сирена тревоги стихла.

Но многие приборные панели были мертвы. Дым от одной из них до сих пор висел на мостике.

Кирк поднялся на ноги.

— Доложите повреждения, мистер Спок.

Спок передал этот приказ команде, а Пайпер приподнял голову Элизабет. Ухватившись за его руку, она нетвердо поднялась на ноги.

— Меня что-то ударило, как электрический разряд, — прошептала она. — Пайпер оставил ее, чтобы подойти к Митчеллу.

— Ну как? — спросил Кирк.

— Жив. По всей видимости, в шоке.

Спок доложил о повреждениях:

— Главные двигатели вышли из строя, капитан. Мы на сотовой аварийной энергии. Потери — семеро погибли.

Этот момент тянулся долго. Затем Кирк сказал:

— Возможно, нам повезло.

— Старший лейтенант Митчелл двигается, сэр, — сказал Спок.

Кирк опустился на одно колено рядом со штурманом.

— Гарри! Как ты себя чувствуешь?

Митчелл закрыл рукой глаза, как будто его все еще ослепляло свечение экрана.

— Джим? Я слаб как котенок… но уже лучше. Думаю, я буду жить.

Он убрал руку. Его голубые глаза стали цвета блестящего серебра.

Никакая техническая запасливость не помогла бы восстановить ущерб, который потерпел искалеченный “Энтерпрайз”. Он двигался на одной импульсной тяге, и даже мостик был освещен не более чем на треть. Кирк, осматривая сожженные двигатели, вспомнил обгоревший черный ящик “Вэлиента”. Пережил ли и он натиск такого же мощного излучения? И если да, что случилось с ним после?

Спок был занят выведением на экран дисплея своего компьютера имен некоторых членов экипажа. Среди них были Элизабет Денер и Гарри Митчелл. Заметив их, Кирк сдержанно глянул на Спока. Спок поспешно стер имя Элизабет, когда она подошла к ним.

— Результаты вскрытия, капитан, — сказала она. — В каждом случае отмечено повреждение нервной системы тела — у каждого выжжен участок мозга.

— А вы? — спросил Кирк. — Нормально себя чувствуете сейчас?

— Гораздо лучше. Старший лейтенант Митчелл тоже, если не считать глаз. Мы ищем причину… И почему только некоторые из членов команды были поражены?

Спок спокойно сказал:

— Думаю, мы нашли ответ.

— Вы говорили, что тесты показывали у вас высокую степень экстрасенсорной чувствительности, доктор, — напомнил ей Кирк. — У тех, кто был задет, она тоже была повышена. Гарри Митчелл обладает самым высоким уровнем ЭСВ.

Она была явно поражена.

— Вероятно, можно предположить, что паранормальные способности притягивали какую-то силу, — она пожала плечами. — Но если вы хотите сказать, что в этом есть какая-то опасность…

Спок прервал ее:

— До того, как “Вэлиент” погиб, его капитан лихорадочно искал информацию на членов своей команды касательно их ЭСВ — способностей.

— Экстрасенсы — это обычные люди, у которых бывают вспышки… ну, просветления, что ли, — сказала она.

— А бывают ли среди них те, кто видит сквозь плотные поверхности? — спросил Спок. — Или может вызывать возгорание предметов?

Вопрос задел ее.

— ЭСВ ни что иное, как род шестого чувства. Оно не делает человека опасным для окружающих!

— Думаю, вы говорите об обычных паранормальных способностях, доктор, — сказал Спок.

— Вероятно, вам известны необычные, — вспыхнула она.

Кирк вмешался.

— А вы знаете наверняка, доктор, что их не существует?

Злое раздражение придало резкость ее голосу:

— Вы должны меня извинить. У меня работа, — она быстро пошла к лифту.

В лазарете Митчелл оправился достаточно, чтобы, опершись на подушки, пользоваться своим экраном для чтения. Глаза, следившие за сменявшими друг друга страницами, блестели серебром, как ртуть. Кирк, на мгновение застыв на пороге, смотрел как он читает. Не поднимая глаз, Митчелл захлопнул экран, чтобы сказать:

— Привет, Джим.

Ему не нужно было даже поворачивать голову, чтобы узнать, кто вошел. Почему-то это обеспокоило Кирка. Он уселся в кресло рядом с койкой.

— Послушай, ты чем-то обеспокоен, — сказал Митчелл.

Кирк через силу улыбнулся.

— Я беспокоился за тебя начиная с той самой девицы на Денебе-4.

Митчелл кивнул.

— Она была как Сверхновая. Но беспокоиться не о чем. Не считая глаз, я в порядке, — он обаятельно ухмыльнулся. — Они вроде как смотрят на меня, когда я бреюсь.

— Зрение в порядке?

— Абсолютно.

— Больше ничего, Гарри?

Митчелл с интересом взглянул на него:

— Вроде чего, например?

— Ты чувствуешь… изменения в себе?

— В каком-то смысле я чувствую себя лучше, чем когда-либо… — он помолчал. — Кажется, действительно удачно получилось.

— О! Это как же?

Митчелл указал на аппарат для чтения.

— Кажется, у меня появился шанс освоить всю ту заумь, которую ты так обожаешь. Старик, я же помню тебя в академии! Стопка книг с ногами! Первое, что я услышал от старшекурсников, было: “Поосторожней с лейтенантом Кирком! На его курсе надо думать — или не выплывешь”.

— Ну, брось, — сказал Кирк. — Я не был уж так ужасен.

— Что, ты не был? — рассмеялся Митчелл. — Помнишь, как ты чуть меня не выпер?

— Нет, я немного нажимал на кадетов, которые мне нравились, — сказал Кирк.

— Старик, если бы я не нацелил на тебя ту блондинку-лаборантку…

— Что? — Кирк уставился на него. — Ты хочешь сказать, что спланировал все это?

— Ты хотел, чтобы я думал, не так ли? Вот я и подумал. Разработал для нее всю кампанию.

Кирк с трудом ответил на улыбку.

— Гарри, я почти женился на ней!

— Я тоже вроде бы как люблю нажимать на людей, которые мне симпатичны.

Кирк, припоминая, боролся с тревогой.

— Гарри, я почти женился на ней, — повторил он.

— Будь со мной помягче, — сказал Митчелл. Он снова указал на аппарат. — Я почерпнул еще более интересные идеи отсюда.

Кирк взглянул на этикетку кассеты.

— Спиноза?

— Он, — сказал Митчелл. — Когда вчитаешься, он очень прост. Почти ребенок. Кстати, совершенно с ним не согласен.

— Да? — сказал Кирк. — Продолжай.

— Что продолжать? Просто наконец я читаю.

Холодный серебряный блеск его глаз был в неприятном контрасте с его свободной дружелюбной манерой держаться и говорить. Его белые зубы снова сверкнули в широкой улыбке:

— Говорю тебе, я в порядке. Когда мне заступать на дежурство?

Кирк замешкался с ответом.

— Я хочу, чтобы доктор Денер понаблюдала тебя.

Митчелл застонал.

— Имея сотню других женщин на борту, ты выбрал именно эту ошиваться здесь около меня!

— Думай об этом как об испытании, — посоветовал Кирк.

Серебряные глаза смотрели на него.

— Это не по-дружески, Джим, друг мой. Я разве не сказал тебе — будь со мной помягче.

На мгновение их взгляды скрестились, как бы оценивая силу друг друга. Наконец Митчелл шутливо потряс головой, сдаваясь. Затем он подчеркнуто повернулся к аппарату для чтения. Кирк, обеспокоенный больше, чем раньше, молча встал и вышел из лазарета.

У него за спиной Митчелл увеличил скорость страниц. Он читал быстро — человек, упаковывающий в свою голову факты с невероятной скоростью.

Изображение переворачивающихся страниц было на экране библиотечного компьютера Спока, когда Кирк присоединился к нему. Они сменяли друг друга так быстро, что изображение мелькало. Спок сказал:

— Он читает все быстрее с каждой секундой.

Это ли Гарри Митчелл? Та улитка в чтении, к которой мы привыкли?

Кирк отошел от экрана и вернулся снова.

— Установите круглосуточное наблюдение за лазаретом. Максимально широкий спектр проб и анализов.

Результаты анализов порадовали доктора Пайпера:

— Совершенство, совершенство, — бормотал он, заканчивая исследование. — Такое здоровье — большая редкость. — Он побарабанил по кожуху аналитической установки, как будто трудно было поверить в правильность проведенных ею анализов.

— Здоров по всем статьям, да? — спросил Митчелл. Скучающим голосом он обратился к Элизабет: — Жаль, что психиатрия не такая точная наука, а, доктор? Будьте любезны, заведите шкалу, которая будет показывать степень вменяемости пациента.

— Я понимаю, что я вам не особенно нравлюсь, старший лейтенант, — ответила она. — Но поскольку я приписана сюда, может, постараемся поладить?

— Я ничего против вас не имею, доктор.

— А против “ходячего холодильника”?

Он был явно обескуражен.

— Пожалуйста, простите меня, — он вложил в эти три слова все свое очарование.

— Женщины от науки склонны к комплексам, — сказала она. — Но давайте поговорим о вас. Как вы чувствуете себя? Говорите мне все.

— Все о чем? Кажется, всем не по себе оттого, что у меня нет лихорадки или чего-то в этом роде, — он показал на приборную панель анализатора. — Старина Пайпер ушел. Может быть, я доставлю вам удовольствие, изменив показания приборов?..

Нормальные показания приборов изменились на ненормальные. Элизабет в изумлении смотрела то на них, то на него.

Слегка встряхнувшись, он сказал:

— Теперь опять нормальные…

Стрелки вернулись в прежнее положение.

— Как вы это сделали? — потребовала Элизабет.

— Я точно не знаю. Я… просто подумал о том, чтобы это произошло. И это произошло. — Он уставился на панель. — Дело не в приборах, дело во мне. Что-то такое я делаю внутри… Ну-ка, посмотрите…

Все стрелки упали на ноль.

Элизабет схватила его за руку.

— Перестаньте! — закричала она. — Сейчас же перестаньте!

Стрелки шевельнулись. Медленно поднимаясь от отметки “смерть”, они заняли нормальное положение.

Митчелл тоже смотрел на них. Он побледнел; и бледная Элизабет сказала:

— Вы были мертвы 22 секунды! Абсолютно никаких жизненных функций!

Митчелл вдруг понял, что она держала его за руку. Покраснев, она попыталась убрать ее, но он быстро схватил ее.

— Погоди минуту, детка. Я напуган. Были и другие вещи. Я прочел половину корабельной библиотеки всего за один день. Что со мной произошло?

— Вы помните все, что так быстро прочли?

Он кивнул. Она взяла со столика кассету.

— На любой пленке? Как насчет этой? Помните страницу 387?

— Конечно, — сказал он. — Это “Женщина-соловей” Тарбольда с планеты Канопус, написано еще в 1996. Начинается так: “Крыла любви моей остроконечны, изящны, грациозного изгиба…” — он остановился, довольный. — Забавно, что вы выбрали именно это.

— Почему?

— Это одна из самых пылких любовных поэм последних двух веков.

Она вырвала руку. Он смотрел на нее, улыбаясь.

— А как вы себя чувствуете? — спросил он.

— Что? А, вы имеете в виду тот электрический удар. Он меня просто сбил с ног. Это все.

— Вы совершенно уверены?

Она ни в чем не была уверена в присутствии этого человека, глядевшего на нее блестящими серебряными глазами. Но как-то поняла, что поддается. Она обрадовалась, когда раздался стук в дверь. Это был Келсо.

— У меня перерыв, — сказал он км. — И я думал просто зайти повидать Гарри.

— О’кей, Ли, — сказал Митчелл. — Заходи.

Келсо впервые увидел близко эти изменившиеся глаза. Они привели его в замешательство. Митчелл расхохотался.

— Не дай себя запугать моим зияющим глазницам, старина. Этой девушке они нравятся, не правда ли, очаровательный доктор?

Удивленный Келсо пробормотал:

— О-о. Да. Конечно.

— Как идет ремонт?

— Главным двигателям капут, — лицо Келсо посуровело. — И они будут стоять, если мы не найдем способ заново зарядить их.

Митчелл нахмурился.

— Вы бы проверили импульсные блоки по правому борту, конуса проржавели до свинца, — увидев изумление на лице Келсо, он добавил: — Я не шучу, приятель. И не делай такого лица. Если вы активируете блоки — вся импульсная палуба взлетит на воздух!

Жесткость его тона задела Келсо:

— Конечно, — сказал он поспешно. — Пойду сразу же займусь ими. Я… я только хотел сказать, что рад, что ты в порядке.

Митчелл зло посмотрел ему вслед.

— Вот дурак! Он тысячу раз видел эти проржавевшие концы, но был слишком туп, чтобы заметить их состояние!

— А как вы узнали об этом? — спросила Элизабет.

Презрение неожиданно исчезло из его голоса.

— Я не знаю. Может быть, образ того, что он видел, все еще был в его уме, и я… я смог заглянуть в него. — Серебряные глаза на испуганном лице смотрели прямо на нее.

В кают-компании Келсо показывал на оплавившиеся конусы импульсного блока.

— Совершенно непонятно, как ему стало об этом известно, — сказал он Кирку. — Но, конечно, я взглянул на эти блоки. И он прав! Концы сожжены в точности так, как он описал!

По очереди руководители научного отдела изучили куски металла на столе кают-компании. Элизабет открыла дверь.

— Извините за опоздание, капитан. Я так увлеклась наблюдением Гарри… старшего лейтенанта Митчелла, что я…

Спок сказал:

— Предметом обсуждения является не старший лейтенант Митчелл, доктор. Мы озабочены тем, во что он мутирует.

Ее лицо свела судорога гнева.

— Я знаю, что вулканитам не хватаем человеческих чувств, но говорить так о человеке, с которым вк работали бок о бок четыре года…

— Достаточно, доктор, — прервал ее Кирк.

— Нет, не достаточно! — крикнула она. — Вас я вообще не понимаю! Гарри сказал мне, что вы были друзьями с самого начала службы! Вы даже предлагали ему служить в вашем первом экипаже.

Кирк ответил ровным голосом:

— Это моя обязанность, доктор, принимать во внимание доклады, наблюдения и даже рассуждения касательно любого предмета, имеющего отношение к безопасности этого корабля, — он кивнул в сторону Спока. — И это обязанность моего помощника по науке — следить за тем, чтобы данных у меня было достаточно. Продолжайте, мистер Спок.

Спок обратился к Элизабет.

— Он продемонстрировал вам какие-нибудь необычные силы?

Она не упомянула о фокусе, который он проделал с приборами. Вместо этого она решила сказать:

— Он может контролировать некоторые автономные рефлексы. Он очень быстро читает и запоминает больше того, что большинство из нас считает нормальным.

Кирк резко сказал:

— Повторите, что вы только что нам сказали, мистер Скотти.

— Около часа назад, — сказал Скотти, — аппаратура мостика сошла с ума. Рычаги двигались сами по себе, кнопки нажимались без участия пальцев. Приборы показывали состояние от безопасного до критического.

— А на моем обзорном экране, — вступил Спок, — я видел, как старший лейтенант улыбался каждый раз, как это случалось. Он относился к помехам, которые создавал, так, как будто этот корабль и его команда были игрушками, созданными для его удовольствия.

— Это так, доктор Денер? — спросил Кирк. — Он демонстрировал способности такой силы?

— Я видела похожие проявления.

Заговорил Пайпер:

— И вы не посчитали это достойным внимания капитана?

— Никому не был причинен вред! — запротестовала она. — Разве никто из вас не понимает? Мутировавший человек может стать благотворной прививкой человеческой расе — предвестником нового и лучшего вида человеческого существа!

Кирк, глядя на ее возбужденное лицо, подумал: “Идеализм снова идет в атаку! Господи!” Он с облегчением повернулся к Зулу.

— Если хотите добавить к этому немного математики, сэр, — сказал Зулу, — то возможности старшего лейтенанта возрастают геометрически. Это все равно как пени, которое каждый день удваивается. В месяц вы станете миллионером.

Спок проговорил:

— За меньшее время Митчелл будет обладать такой силой, ни понять, ни совладать с которой мы не сможем. Что произойдет, когда мы станем для него не просто бесполезны — раздражающи?

Элизабет решила было что-то сказать, но передумала. Кирк оглядел стоявших вокруг стола.

— С командой это обсуждаться не будет. Благодарю вас. Это все.

Комнату покинули все, кроме Спока. Кирк обернулся и увидел, что его помощник по науке смотрит на него, его лоб прорезали морщины беспокойства. Он заговорил, тщательно выбирая слова.

— Мы никогда не вернемся ни на одну земную базу с Митчеллом на борту, сэр. Вы слышали расчеты. Через месяц он будет иметь с нами столько же общего, сколько имели бы мы с кораблем белых мышей.

Кирк, которого угнетало собственное беспокойство, резко сказал:

— Мне нужны рекомендации, мистер Спок, а не пустые предупреждения.

— Рекомендация номер один. Планета Дельта-Вега всего лишь в половине светового дня отсюда. На ней есть станция по переработке лития. Если бы мы смогли приспособить ее энергетические блоки к нашим двигателям…

— А если не сможем, мы окажемся в ловушке на орбите. У нас не хватит энергии сойти с нее.

— Это единственный способ убрать Митчелла с корабля, сэр.

— Если ты предполагаешь оставить его там, то я этого делать не буду. Станция полностью автоматизирована. На планете нет ни одной живой души. Даже рудовозы заходят туда раз в двадцать лет.

— Тогда у вас только один выбор, — сказал Спок. — Убить Митчелла, пока можно.

— Убирайтесь отсюда!

Спок невозмутимо повторил:

— Это ваш единственный выход. Если, конечно, вы примете его, пока еще есть возможность.

Кирк стукнул кулаком по столу.

— Попробуй хоть на момент почувствовать! Мы же говорим о Гарри Митчелле!

— Капитан “Вэлиента” чувствовал, возможно, так же, как вы, сэр. Но он слишком медлил с решением. Полагаю, мы оба подумали об этом.

Кирк поискал рукой кресло. Спок пододвинул к нему ближайшее, и капитан рухнул в него, закрыв лицо руками. Через секунду он поднял голову. Кивнув Споку, он сказал:

— Курс на Дельта-Вегу.

Сила Митчелла действительно росла. И ему стало нравиться пользоваться ею. Лежа на своей койке в лазарете, он вдруг решил щелкнуть пальцами. Погас свет. Он взмахнул рукой — свет разгорелся снова. Он сел на краю койки, осматривая комнату. Показал пальцем на стол, который тут же взлетел в воздух, несколько раз подпрыгнул на одной ножке и плавно опустился на место.

— Я пить хочу! — неожиданно объявил он в пустоту.

В другом конце комнаты металлическая чашка скользнула под краник и в нее полилась вода. Полная чашка поднялась и подплыла по воздуху прямо в подставленную ладонь Митчелла. Он прихлебывал из нее, когда вошли Кирк, Спок и Элизабет.

— Я чувствую себя прекрасно, — сказал Митчелл, — так что не затрудняйте себя вопросами о моем самочувствии. Иногда я думаю, что для меня нет ничего невозможного. И кое-кто думает, что это делает меня чудовищем, не так ли?

— Ты читаешь все наши мысли, Гарри? — спросил Кирк.

— Пока только вспышками и в основном сильные — такие, как страх. Вот ты, например, Джим. Ты озабочен безопасностью корабля.

— Что бы ты сделал на моем месте?

— То самое, о чем думает мистер Спок, — убил бы меня, пока есть возможность.

Подняв руку, он указал пальцем на Кирка. Из пальца вырвался яркий разряд — и Кирк, оглушенный, упал навзничь. Спок прыгнул на Митчелла, но до того, как успел его коснуться, также был брошен на пол.

Элизабет сжала руку Митчелла:

— Перестань, Гарри!

Он посмотрел сверху вниз на Кирка, который вставал на ноги.

— Конечно, я многое знаю, — сказал он. — Я знаю, что вы идете к орбите Дельта-Вега, Джим. Я могу позволить вам бросить меня там. Может, мне не хочется покидать корабль, нет, еще не сейчас. Может, мне захочется в другое место. Я еще не знаю, какой мир может мне подойти.

— Подойти? — переспросила Элизабет, задетая таким употреблением слова.

— Да, прелестный доктор. Я еще не понял всего, но если я буду продолжать расти, я буду способен на вещи, достойные какого-нибудь бога.

Спок вскочил на ноги и мощным ударом сбросил его с койки. Когда Митчелл попытался подняться, Кирк резко обрушил кулак на его челюсть. Ноги капитана подкашивались, и он мог только ползти на четвереньках. Тяжело дыша, он повернулся к Элизабет.

— Я хочу, чтобы он некоторое время не приходил в сознание.

Она взяла из шкафа инъектор. Когда она коснулась плеча Митчелла, раздалось шипение газа, штурман был распростерт у их ног, как раненая птица.

Но нужно было еще одно впрыскивание. Его сделал Пайпер в отсеке телепортации, где техники готовили излучатели, нацеливая их на поверхность Дельта-Веги. Но оцепенение, вызванное второй инъекцией, продолжалось меньше времени, чем первое. Митчелл пришел в себя и стал так яростно рваться, что освободился от рук Кирка и Спока.

— Дураки! — вяло пробормотал он. — Скоро я раздавлю вас, как ползучих насекомых.

Пайпер подбежал, чтобы сделать третий укол. Митчелл снова обмяк. Согнувшись над ним, Кирк и Спок поволокли бесчувственное тело к платформе. Остальные члены группы высадки поспешно заняли места. Митчелл уже стал подниматься на ноги, когда Кирк рявкнул:

— Разряд!

Они материализовались рядом с фабрикой по обработке лития.

Насколько можно было судить по ландшафту, Дельта-Вега была абсолютно чужой планетой. Ее почвой была пыль грязно-синего цвета, и растительность, торчавшая из нее, была жесткой, шероховатой и узловатой, как крокодилья кожа. Только огромные растрескавшиеся каменные глыбы с забитыми той же синей пылью трещинами были сравнительно знакомой деталью пейзажа. Вдалеке, на горизонте, на фоне неба вырисовывалась горная цепь. Но Кирк был занят отнюдь не печальными деталями ландшафта. Инъекции наконец свалили Митчелла. Спок и офицер связи Алден поддерживали его у входа в здание.

— У нас получится, Ли? — спросил Кирк у Келсо.

— Если пройдем контейнеры с горючим и не взорвемся, то получится, капитан. — Келсо смотрел на комплекс фабрики, огромный, вытянувший свои огромные башни и стальные трубы, страшно извивавший многометровые панели со сложными приборами во все стороны. Элизабет присела, чтобы коснуться жесткого, похожего на цветок растения. Оно пылало жаром.

— И ни одной живой души на всей планете, кроме нас? — спросила она.

Кирк коротко ответил ей:

— Только мы, доктор. Ли, давайте искать центр управления.

Они не могли пропустить его. Лишенный дверей, он смотрел на них из центрального холла главного здания. Не считая формы, размеров и ровного гула автоматизированного процесса, он напомнил мостик “Энтерпрайза”. Его стены представляли собой панели управления того же типа, та же композиция индикаторов, переключателей и наборных дисков. Келсо и Алден сразу же приступили к отбору панелей, которые позже нужно было переправить в инженерный отдел “Энтерпрайза”. Несколько человек из команды стали разбирать толстые кабели, чтобы соединить оставшуюся аппаратуру с автоматами фабрики.

Кирк задумчиво смотрел на эту картину.

— Эти контейнеры с горючим, Ли. Их можно взорвать отсюда. Есть какая-нибудь красная кнопка?

Изумленный Келсо поднял на него глаза.

— Думаю, аварийный детонатор может быть подключен вот к этой панели, сэр.

— Подключите его, — сказал Кирк.

Келсо посмотрел на него еще мгновение, потом кивнул — и тут из пустого дверного проема Кирка окликнул Спок:

— К Митчеллу возвращается сознание, капитан. Возможно, вам лучше подойти.

Митчелла поместили в самое надежное помещение, предотвращавшее возможный побег не только решетками и запорами, но и невидимой преградой силового поля. Он ходил по комнате из угла в угол, как тигр в клетке. Снаружи Пайпер — Элизабет стояла за его спиной — держал наготове инъектор. Возле них за движениями пленника следил охранник с фазером в руке.

— Я хочу, чтобы здесь постоянно присутствовал только один медик. Другой может наблюдать по дополнительному экрану.

— Пусть сейчас будет моя очередь, — сказала Элизабет. — Я хочу попытаться поговорить с ним.

Пайпер кивнул и передал ей инъектор. Когда он ушел, Кирк нажал кнопку, проверил силовое поле. Раздался сухой треск. Митчелл остановился. Глядя через барьер на Кирка, он произнес:

— Мой друг, Джеймс Кирк. Помнишь тех зверей на Диморусе, они еще метали отравленные дротики? Я тогда перехватил один, предназначавшийся тебе…

— И чуть не умер. Я помню, — сказал Кирк.

— Так зачем бояться меня сейчас?

— Гарри, ты назвал нас насекомыми, которых нужно раздавить, если они станут у тебя на пути.

— Тогда я был под действием наркотика!

— А еще до этого ты сказал, что убил бы мутанта вроде тебя, будь ты на моем месте.

— Тогда убей меня! Спок был прав. И ты дурак, что не делаешь этого!

Элизабет закричала:

— Гарри, но ты же не серьезно!

Он обратился прямо к ней:

— В свое время, прелестный доктор, вы поймете, в свое время. Люди не выживут, если на свет появится раса сверхлюдей, таких, как я. Это знает Спок, и это та вещь, для которой этот дурак, — он кивнул на Кирка, — слишком сентиментален, чтобы ее понять.

Он двинулся к силовому полю, запечатывавшему выход из его камеры. Когда он подошел вплотную, раздался вой высокого напряжения. Брызнул фонтан искр.

Спок и охранник уже прицелились из своих фазеров. Но Митчелл продолжал прижиматься к силовому барьеру.

На мгновение все его тело разгорелось багровым сиянием. Но сквозь него Кирк разглядел, что привычная голубизна сменила серебро в его глазах. Затем силовое поле отбросило его. Он отлетел на койку, стоявшую у стены. Он сел, сжимая лицо в ладонях.

Кирк сказал:

— Его глаза снова стали обычными.

— Борьба с силовым полем истощила его силу. — Спок изучал раскачивающуюся фигуру на койке. — Сейчас с ним можно управиться, капитан.

— Управиться, — произнес Митчелл. Он поднял лицо. Его глаза сияли таким нестерпимым блеском, что вся комната казалась залитой серебром. — Я становлюсь сильнее с каждой секундой. Я думал, ты знаешь это, Спок.

Кирк щелчком открыл коммуникатор.

— Всю энергию на силовое поле, лейтенант Келсо!

По мере того, как энергия вливалась в барьер, рос тяжелый гул. Вокруг поля стало появляться хорошо видное сияние.

Митчелл встал с койки. Он встал, чтобы улыбнуться Кирку со своей стороны баррикады.

Но если он по-прежнему оставался источником сомнений и тревоги Кирка, с “Энтерпрайза” сообщили хорошие новости. В ходовом отсеке сгоревшая контрольная панель была успешно заменена одной из тех, что были доставлены с фабрики. Требовались новые. Так что Келсо все еще был занят возней с тяжелыми кабелями, которыми он подключал оставшуюся контрольную аппаратуру здешней станции.

Скотти сообщил по коммуникатору:

— Встала, как будто здесь и была, капитан. Мистер Спок получил фазерное ружье, которое мы передали?

В ответ на удивленный взгляд Кирка Спок поднял лежавшее у стены тяжелое оружие. Кирк покачал головой в безмолвной горечи и потом ответил Скотти:

— Подтверждаю, Скотти. Группа высадки — отбой.

— Митчелл опять пытался прорваться через силовое поле, — без выражения сказал Спок. — И его глаза изменились быстрее. И в этот раз он не подавал никаких признаков слабости.

— Доктор Денер чувствует, что он не так силен, — сказал Кирк. — Почему ты считаешь, что ты прав, а дипломированный, обученный психиатр нет?

— Потому что она чувствует, — ответил Спок. — Ее чувство к Митчеллу ослабляет точность ее суждений. Я считаю, что нам повезет, если мы успеем починить корабль и убраться отсюда, пока он не стал по-настоящему опасен.

— Капитан! — позвал Келсо. Не спеша Кирк подошел к нему и посмотрел на переключатель под колпаком, который Келсо подсоединил к одной из панелей. Он был красного цвета. — Подсоединен к контейнерам с горючим. Человек может отсюда поднять на воздух целую долину.

— Ли, — сказал Кирк. — Ли, если Митчелл вырвется, — на твое усмотрение… находясь здесь, ты наш последний шанс. Ли, если он выберется, я хочу, чтобы ты повернул этот переключатель.

Когда смысл слов Кирка дошел до Келсо, он онемел. Повернув переключатель, он взлетит на воздух вместе с этой долиной. Он посмотрел на него и потом снова перевел взгляд на Кирка. Секунду спустя он уже был способен на очень спокойное “Да, сэр”.

В других обстоятельствах восстановление двигателей “Энтерпрайза” был бы поводом для праздника. Корабль был готов к старту. Команда техников, работавшая на планете, была переправлена обратно на борт. Однако состояние Митчелла становилось все более тревожным.

Цвет его кожи изменился. То, что раньше было розовой плотью, имело теперь серебристый отлив, напоминавший литой металл. Он стоял, сложив руки на груди, глядя на них через силовое поле. Если он и заметил тяжелое ружье Спока, то не подал вида.

— Он такой уже несколько часов, — сказала Элизабет.

Серебряный человек.

— Передайте доктору Пайперу, чтобы он подошел на контрольный пункт вместе с Келсо, — сказал Кирк. — Мы поднимемся на корабль вместе.

— Это рискованно, сэр, — заметил Спок. — Если за ним не присматривать…

— Келсо будет находиться у красной кнопки до последней секунды. — Кирк указал на неподвижную фигуру за силовой завесой. — Думаю, он знает об этом.

Элизабет сказала:

— Я остаюсь с ним.

Кирк ответил ровным голосом:

— Вы отправляетесь вместе с кораблем, доктор.

— Я не могу, — сказала она. — Простите.

— Кажется, с фабрикой все в порядке, сэр, — доложил Келсо. — Даже без большей части панелей. Мы заменили их кабелями. На реакторе тройной контрольный контур.

Позади него один из кабелей зашевелился. Он начал подползать к нему, извиваясь как змея. Скользкий, бесшумный, он поднялся с пола, свиваясь в кольца. Неожиданно, но так же бесшумно, петля взвилась в воздух и упала на голову Келсо. Прочная мертвая петля затянулась на его шее, и он упал, закашлявшись, беспомощно хватаясь руками за кабель.

Митчелл улыбнулся Кирку в глаза. Было что-то жуткое в движении его серебряных губ. Но Элизабет видела только улыбку.

— Вы видите? — закричала она Кирку. — Он не злой!

— Вы отправляетесь с кораблем, доктор, — повторил Кирк.

Митчелл заговорил:

— Вам нужно было убить меня, когда вы еще могли это сделать, Джеймс. Сострадание и управление — идиотская смесь.

Кирк схватил ружье Спока. Рука Митчелла сделала жест, охвативший их обоих. Из нее брызнуло пламя. Когда они упали, Митчелл подошел к силовому полю и отбросил его, как воздушную занавеску. Коротко сверкнула искра. Он прошел через портал и встал лицом к лицу с Элизабет. Взяв ее за руку, он провел ее обратно в свою комнату, к зеркалу на стене.

— Посмотрите на себя, прелестный доктор.

Она закричала и закрыла руками лицо, чтобы не видеть блеска своих серебряных глаз.

Кирк медленно приходил в себя. Над ним согнулся бледный, осунувшийся Пайпер.

— Что бы это ни было, капитан, это задело и меня. Проглотите вот эту капсулу, — он сделал паузу. — Келсо мертв. Задушен. По крайней мере, Спок еще жив.

— Доктор Денер? — прохрипел Кирк.

— Она ушла с Митчеллом. Эта капсула вернет вам силы через минуту. Я должен вложить одну в рот Споку. Он еще без сознания и…

— В каком направлении они ушли? — спросил Кирк.

— К горам.

Кирк поднялся на колени и дотянулся до ружья, которое выронил. Проверив его, он сказал доктору:

— Как только мистер Спок придет в себя, вы оба немедленно отправляетесь на борт “Энтерпрайза”.

Пайпер, массировавший горло Спока, чтобы провести капсулу в пищевод, поднял на него глаза.

— Капитан, вы не… — начал он.

— Где, — продолжал Кирк непреклонно, — не получив от меня сигнала в течение 12 часов, вы на максимальном ускорении стартуете к ближайшей земной базе. Вы доложите, что вся эта планета должна быть подвергнута воздействию смертельной дозы жесткого излучения.

Капсула оказала свое действие. Он нашел в себе силы встать.

— Никаких протестов, доктор Пайпер. Это приказ.

Он забросил ружье за плечо и вышел из здания наружу.

Подходы к скалистым уступам гор оказались трудны для Митчелла и Элизабет. Острые черные камни и податливая синяя пыль, покрывавшие поверхность Дельта-Веги не были созданы для приятных вечерних прогулок. Когда неожиданный порыв ветра бросил ей в лицо горсть пыли, Элизабет закашлялась:

— Это… это будет чудо, если мы выживем здесь.

— Сядь, — сказал Митчелл. — Я кое-что сделаю.

Он сделал короткий жест. Синий песок вокруг них стал цвета нормальной плодородной земли. Земля зашевелилась, и из нее забила ключом бурлящая вода. Жесткая цвета меди растительность стала зеленой. Из ее зарослей поднялся ствол персикового дерева, с ветвей которого свисали сочные фрукты. Митчелл опустился, чтобы напиться из источника.

Когда и она утолила жажду, он сказал:

— Ты тоже воспримешь эту силу. По мере развития ты будешь чувствовать себя так же, как и я, способной превратить мир во что захочешь. Скоро мы будем полностью управлять своими телами. Мы никогда не состаримся. Ты достаточно женщина, чтобы тебе это понравилось. Вечно юная, настолько прекрасная, насколько пожелаешь…

Внезапно он замер.

— Что случилось? — беспокойно спросила она.

— Посетитель. Один очень глупый гость.

— Кто это?

— Тебе понравится быть богом, Элизабет.

Волна непонятного страха захлестнула ее. Он рассмеялся выражению ее лица.

— Тебя пугает богохульство? — он раскинул руки, раскрыв ладони. — Пусть здесь будет пища! Дай мне кафрских яблок, мир, мой мир!

Появилось приземистое дерево странной формы, тяжелое от крупных красных плодов. Митчелл, сорвав один, впился в него зубами, и сочный желтый сок заструился по его серебряному подбородку.

— Где бы мы ни остановились на этой планете, я буду выращивать такие же, — произнес он. — А чего ты хочешь? Только скажи!

Ее ответом был медленный задумчивый вопрос:

— Насколько сильно я изменилась, Гарри?

Но он не слушал. Он повернулся и сосредоточил взгляд на все еще невидимой фигуре Кирка, карабкавшегося через валуны с тяжелым ружьем на плече.

Митчелл подал голос.

— Ты меня слышишь, Джеймс? Ты меня не видишь, к знаю. Так что позволь тебе помочь. Ты на верном пути. Ты скоро меня увидишь. Достаточно скоро.

Кирк остановился. Он услышал эти слова. Как, он не знал. Он начал снимать ружье с плеча, когда понял, что Митчелла здесь нет. Он продолжал свой путь.

— Это капитан Кирк, — сказала Элизабет, как будто обращаясь к самой себе. — Я могу видеть его в уме.

— Пойди ему навстречу, — сказал Митчелл. — Поговори с ним. Теперь, когда ты стала изменяться, ты увидишь, как все они незначительны.

В нерешительности она сделала шаг вперед. Кирк почувствовал ее присутствие на голой скале над собой, схватил ружье — и узнал девушку. Вскарабкавшись к ней, он впервые увидел живое серебро ее глаз.

— Да, — сказала она. — Со мной это просто заняло немного больше времени.

Кирк опустил ружье.

— Вы должны помочь мне остановить это, доктор Денер. До того, как это зайдет слишком далеко и с вами тоже.

— Я уже зашла довольно далеко, чтобы… чтобы понять, что он поступает правильно. Это правильно для нас.

— А для людей? — спросил Кирк. — Вы все еще частично человек — иначе вы не были бы с ним.

Она отвернулась и неуверенно сказала:

— Земля… действительно неважна. Вскоре мы будем там, куда людям нужно идти еще миллионы лет.

— Как он может это знать, если перепрыгивает эти миллионы лет? — спросил Кирк. — Вы не знаете. Вы не можете знать. Он же не прожил их!

— Пожалуйста, — сказала она. — Уходите, пока можете.

— Вы слышали, как он шутил по поводу сострадания. Более всего бог нуждается в сострадании, Элизабет.

— Уходите! — закричала она.

— Вы были психиатром, — сказал Кирк. — Вы знаете о том дикаре, который спрятан, похоронен в каждом из нас, — примитивное “я”, которое мы не решаемся выпускать наружу. Но он осмелился выпустить свое! Ради Бога, доктор, подумайте о будущем!

Ее лицо отражало внутреннюю муку. Она шепнула:

— Он идет.

Но он был уже здесь. Он игнорировал Кирка и обратился прямо к девушке.

— Я разочаровался в тебе, Элизабет. Ты все еще сомневаешься.

Вскинув ружье, Кирк выстрелил в него. Огненный луч вырвался из ствола и ударил Митчелла в грудь. И погас. Митчелл поднял палец, и ружье, вылетев из рук Кирка, ударилось о камни позади него.

Прошло время, и Митчелл нарушил молчание.

— Я медитировал. Я созерцал смерть одного старого друга. Его смерть и почетные похороны.

Кирк повернулся. Позади него земля расступилась сама собой и образовала могилу правильной формы. Элизабет смотрела на Митчелла с недоверием. Дрожа, она перевела взгляд на могилу. В изголовье стоял аккуратный белый солдатский крест с надписью “Джеймс Т. Кирк. К — 1.1277 — 7.1313”.

Скрипящий звук донесся сверху. Кирк поднял голову. Огромная прямоугольная глыба выезжала из скальной стенки. Она покачалась, тяжело двинулась и заняла позицию прямо над могилой.

— Нет, Гарри, нет! — закричала Элизабет.

— Вам все еще нравится то, что вы видите? — спросил ее Кирк.

— Время молиться, капитан, — сказал Митчелл.

— Тебе? — спросил Кирк. — Или вам обоим?

Серебряный палец уткнулся в него, и он был брошен на колени блеснувшим огнем. Он остался на коленях, глядя на девушку.

— Это ревнивый бог, Элизабет. В конце концов из вас двоих останется только один.

— Твой последний шанс, Кирк!

Элизабет напряглась. Между ней и Митчеллом вспыхнул сноп искр. Он пошатнулся, пришел в себя и протянул к ней серебряную руку. Ураган искр вырвался оттуда. Она согнулась пополам, застонав от боли. Но убыток энергии сказался на Митчелле. На секунду его глаза стали голубыми. И снова стали нестерпимо серебряными. И снова серебряная рука протянулась к девушке. Огненный искристый вихрь окутал ее. Корчась от боли, она выдавила:

— Скорее… так мало… времени.

Этот второй выход энергии был слишком велик. Осознав свою слабость, Митчелл бросился бежать. Кирк прыгнул на него и ухватил за ноги. Нога, одетая в тяжелый ботинок, ударила его в грудь. Митчелл поднял зазубренный камень. Кирк увернулся от удара и прижался к нему.

— Гарри, послушай! В этот момент ты снова человек…

— Он уже прошел! — в новом приливе энергии Митчелл отбросил Кирка ударом серебряного кулака.

Он сильно ударился о землю, чуть не упав в открытую могилу. И тут Митчелл оказался на нем. Подергиваясь, его лицо из серебряного на миг снова стало плотью. Серебро победило. Борясь с ним, Кирк чувствовал, как все тело противника превращается в металл. Он вывернулся и схватил ружье, когда Митчелл вырвал зазубренный камень из скалы, нависавшей над ними. Камень ударил Кирка в плечо в тот момент, когда он сделал выстрел.

Луч прошел мимо Митчелла. Но он ударил в песок под куском скалы, который должен был послужить надгробием Кирку. Он качнулся и начал валиться вперед.

— Гарри! Осторожно! — крикнул Кирк.

Но было поздно. Шагнув назад, Митчелл оступился, и камень ударил его, вдавив в могильную яму. Взметнулось облако голубой пыли. Опав, она заполнила буквы, вырезанные в белом солдатском кресте.

Кирк опустился на колени перед Элизабет. Серебро исчезло из ее глаз.

— Это… все позади, верно? — голос был так слаб, что ему пришлось наклониться, чтобы услышать ее. Ее голова упала на руку Кирка. Она была мертва.

Он поднялся на ноги, одинокий чужак на неизвестной планете в неизвестной Галактике. Только его коммуникатор был ему знаком.

Он сказал в него усталым голосом:

— Кирк вызывает “Энтерпрайз”. Ответьте, “Энтерпрайз”.

Он почувствовал себя почти таким же чужаком, снова усевшись в свое кресло. Он проделал длинный путь. Космический магнитный шторм — Дельта-Вега — смерть Митчелла — Келсо — было ли это все сном? Новые контрольные панели вокруг него помаргивали огоньками так же привычно и надежно, как и старке. Хорошо было снова увидеть Спока, просто стоявшего за его креслом.

— Готов к уходу с орбиты, сэр, — доложил Скотти с места, на котором недавно был Келсо.

— Приступайте, — сказал Кирк. Он включил запись капитанского рапорта: — Добавление к официальному докладу о потерях: доктор Элизабет Денер. Отмечаю, что она пожертвовала жизнью при исполнении служебного долга. А также старший лейтенант Гарри Митчелл. То же примечание.

Он взглянул на Спока.

— Он все-таки не просил, чтобы с ним случилось все это. Я хочу, чтобы его служебное дело заканчивалось именно так.

Мефистофельские черты Спока были непроницаемы.

— Странно сказать, сэр, я тоже переживал за него.

Кирк испытующе посмотрел на него.

— Следите за собой, мистер Спок. Ваше сочувствие становится заметно.

Волк в овчарне

На планете Аргелиус похвалялись, что у них лучшие “Горы Венеры” в Галактике. А самым популярным заведением среди космолетчиков было кафе, в котором исполняла танец живота несравненная свежая и экзотическая Кара. Приятные молодые женщины, скрашивавшие мужские компании за столиками этого кафе, были привычной, хоть и по-прежнему приятной картиной для Кирка и Мак-Коя. Но — блистательной новинкой для Скотти. Он сел с ними за столик, оглядываясь по сторонам в совершенном блаженстве. Потом его глаза остановились на Каре, которая с естественной грацией кружилась на танцплощадке, золотая прозрачная юбка обвилась вокруг ее ног.

Сияя, Скотти некстати заметил:

— Мне нравится Аргелиус.

— Что здесь может не нравиться… — подтвердил Кирк.

— А ты правду сказал, что эти женщины, эти красавицы… ну, то есть, все это…

— Аргелианцы высоко ценят наслаждение, — сказал Кирк.

Мак-Кой рассмеялся.

— Вот уж действительно мягко сказано! Это общество абсолютных гедонистов.

— Нравится Кара, Скотти? — спросил Кирк.

Скотти издал лишь короткое “Ага!”, на что Кирк сказал:

— Хорошо. Я пригласил ее присоединиться к нам. Мне показалось, тебе будет приятно с ней познакомиться.

— Вот это капитан, я понимаю! — воскликнул Скотти. — Всегда думает о своей команде.

— Ты совсем не пьешь, Джим, — заметил Мак-Кой. — Немного полиэфиров в этом местном экстракте хорошо для души. Не говоря уж о теле.

— Думаю, немного расслабиться не помешает, — Кирк отхлебнул из стакана.

Скотти, глядя на Кару, сказал:

— Видел бы нас сейчас мистер Спок.

Мак-Кой хмыкнул.

— Он бы разве что сказал, что его “впечатляет” красочность народных костюмов присутствующих.

Кара закончила танец пируэтом, ее руки закрывали глаза в незабываемо соблазнительном жесте притворной скромности. Тьма кафе озарилась мерцающими огоньками, будто кто-то выпустил горсть крупных светлячков. Скотти в энтузиазме хлопнул по столу.

С удовольствием глядя на него, Кирк сказал:

— Это аргелианский обычай — выражать одобрение мягко, огоньками.

— Вы указываете старому кабацкому гуляке из Глазго, как хлопать, капитан? — сказал Скотти. Затем все трое встали. Кара приближалась к ним. Когда она подошла, Кирк отметил одного молодого человека у стойки бара. Он отодвинул в сторону свою выпивку, и лицо его потемнело от гнева. Гнев стал еще более заметным, когда Скотти посадил девушку рядом с собой. Неожиданно этот хмурый схватил свой стакан, залпом осушил его и вышел из кафе прочь. Пожилой аккомпаниатор танцовщицы тоже не был рад ее теплой улыбке, адресованной Скотти. Отложив свой похожий на флейту инструмент, он отвернулся от их столика.

Скотти, слепой ко всему, кроме Кары, протянул руку, чтобы накрыть ею ладонь Кары.

— Нынче чудная туманная ночь, — говорил он. — Вам кто-нибудь рассказывал, какие у нас в Эдинбурге чудесные туманы?

— Ни слова, — отвечала она, — но я умираю от желания услышать о них.

— Тогда, может, я покажу вам? Нет ничего приятнее прогулки с чудной девушкой.

— Или с симпатичным джентльменом. Почему мы еще не идем?

Сияющее лицо Скотти могло бы разогнать все туманы Эдинбурга. Не отпуская руку Кары, он встал.

— Вы не против, правда? — спросил он остальных. — Я, может, даже вернусь на корабль вовремя.

— Не спеши, Скотти, — разрешил Кирк. — Расслабляйся и веселись. Для этого и существует Аргелиус.

Он задумчиво посмотрел им вслед.

— Я всегда на службе, Боунс.

— А я? Это все относится к курсу лечения. Тому взрыву, которым Скотти ударило о переборку, была причиной женщина.

— Ты уверен, что его телесные повреждения не опасны?

— Да. Но вот психологические? Мне не нравится, что он сторонится женщин с тех пор, как это про-, изошло.

— Я сочту идиотом любого мужчину, который останется зол на женщин на этой планете.

— Когда Скотти вернется на корабль, может быть, он будет зол на тебя за то, что ты заставляешь его покидать Аргелиус. Но я готов поспорить на свою профессиональную репутацию, его недоверию к женщинам придет конец.

— Хорошо, — сказал Кирк. — Я думаю, мы покончили с тем, зачем пришли сюда, Боунс. Тут на другом конце города есть место, где дамы так…

— Я знаю это место, — перебил Мак-Кой. — Пошли.

Туман снаружи был гуще, чем они ожидали. Свет из дверей, которые они только что открыли, терялся в клубах тумана, которые затрудняли выбор нужного направления. Кирк замешкался.

— Думаю, нам налево, — решил он. Но этот поворот привел их в какую-то аллею. Они остановились, готовые повернуть обратно, когда отчаянный женский крик разорвал молчаливую темноту перед ними.

— Это оттуда! — крикнул Кирк и устремился в туманную аллею. Мак-Кой бросился за ним. Они оба остановились, услышав звук тяжелого дыхания, Кирк сделал шаг и остановился. Он наткнулся на тело.

Оно было распростерто лицом вниз на мокрой дорожке. Плащ на спине был разорван в клочья.

Мак-Кой, став на колени рядом с телом, приподнял его голову. После долгого молчания он поднял бледное лицо.

— Это Кара. Мертва. Заколота не меньше чем дюжиной ударов.

Звук тяжелого дыхания послышался вновь. Они двинулись на него. К стене аллеи привалился скрюченный Скотти, Он смотрел на них невидящими глазами, маска вместо лица. В руке он держал длинный острый нож. Он был в крови.

Из кафе выпроводили всех клиентов, и яркий свет появился на смену интимной полутьме. Кирк и Мак-Кой молча стояли у стола, где сидел Скотти, ссутулившийся, спрятав лицо в ладонях. Как и Скотти, они не сделали ни одного движения, когда полный круглолицый человечек, стоявший перед ними, сказал:

— Аргелиус — последняя планета в Галактике, где можно было ожидать чего-то подобного. Я не нахожу слов, джентльмены.

— Мы шокированы так же, как и вы, мистер Хенгист, — заверил его Кирк.

— Если бы это была моя родина, Ригель-4, — продолжал Хенгист, — я в качестве Главного Администратора города имел бы в своем распоряжении дюжину следователей. Но здесь они не существуют.

— То есть вы не урожденный аргелианец, сэр? — спросил Мак-Кой.

— Нет. Аргелиус нанимает администраторов на других планетах. Добродетель местных жителей — мягкость, а отнюдь не деловитость.

— Вы можете положиться на наше полное сотрудничество, — сказал ему Кирк. — Мы будем вести себя согласно местным законам.

— В том-то и проблема, — Хенгист нахмурился. — Здесь нет закона на этот случай. Конечно, есть древние традиции, еще со времен до Великого Пробуждения Аргелиуса. Но они довольно варварские. Нельзя же ожидать, что я стану пытать вашего мистера Скотти.

— Может быть, мы в силах помочь, — предложил Кирк. — На борту “Энтерпрайза” у нас есть аппаратура, которая помогла бы установить факты.

Хенгист покачал головой.

— Это совершенно невозможно, капитан, совершенно невозможно. Расследование должно проводиться здесь.

Он поднял со стола орудие убийства, глядя на потерянную фигуру Скотти сверху вниз.

— Мистер Скотти… Мистер Скотти, будьте добры, очнитесь! Вы уверены, что до сих пор никогда не видели этого ножа?

Скотти мутными глазами посмотрел на нож.

Кирк резко сказал:

— Отвечай ему, Скотти!

— Я… не помню, — сказал Скотти.

Хенгист сделал нетерпеливый жест. Он взглянул на Кирка.

— Вряд ли это можно назвать помощью, капитан.

Кирк подтянул стул и сел рядом со Скотти.

— Скотти, — сказал он спокойно, — ты вышел с девушкой из кафе. Ты это помнишь, да? Что произошло потом?

Мутные глаза посмотрели на него.

— Мы гуляли… туман. Я шел впереди, старался найти дорогу. Потом… потом я услышал ее крик. Я помню, что начала поворачиваться…

Его лицо исказилось. Из него выплеснулись слова:

— Я больше ничего не помню!

Глядя на Мак-Коя, Кирк встал со стула.

— Ну, Боунс?

— Если он говорит, что не может вспомнить, вероятно, так оно и есть. Ты знаешь Скотти.

— Я также знаю, что было совершено убийство — и мы нашли его с окровавленным ножом в руке.

— Это ничего не доказывает, — запротестовал Мак-Кой, — ты же не думаешь…

— Что я думаю, — неважно. Мы здесь гости! Член моей команды под подозрением!

— Но ты же не бросишь его волкам не съедение? — закричал Мак-Кой.

— У меня дипломатические обязательства, Боунс. Это случилось в зоне аргелианской юрисдикции. Если они хотят арестовать Скотти, отдать его под суд и даже обвинить, я обязан помогать им. — Он остановился. — Кроме того, ничего не помнить…

— Джим, он только-только оправляется от очень серьезного удара. Частичная амнезия в таких случаях не только возможна, но очень вероятна. Особенно при условии тяжелого стресса.

— Это дело не в моих руках, Боунс. Мы сделаем все, что сможем, — только в рамках аргелианских законов. Хенгист здесь главный.

Полный человек положил нож обратно на стол.

— Не слишком многообещающе, капитан Кирк. Ваш человек настаивает на том, что ничего не помнит. Но данные моей экспертизы показывают его отпечатки пальцев на орудии.

— Мистер Хенгист, — сказал Кирк, — были и другие люди, которые покинули кафе в то же время, что и мистер Скотти с девушкой.

— То же мне сказала и прислуга. Эти люди будут найдены и допрошены. Но будущее вашего друга представляется весьма мрачным. Я горжусь тем, что хорошо делаю свое дело. Это преступление будет раскрыто и его виновник наказан!

— А что говорит закон в этих случаях, мистер Хенгист?

Послышался глубокий голос:

— Закон Аргелиуса, сэр, — любовь.

Кирк повернулся. В кафе вошел высокий седовласый солидный мужчина. С ним была женщина, почти такая же высокая. Стройная, элегантная, с волосами, тронутыми сединой на висках, она держалась с необыкновенным достоинством. Хенгист глубоко поклонился им обоим.

— Джентльмены, — сказал он, — наш префект Джарис. Сэр, — капитан Кирк и доктор Мак-Кой.

Представляя прекрасную женщину, Джарис сказал:

— Моя жена, Сибо.

Она кивнула.

— А этот человек за столом — Скотти, — продолжил Хенгист. — Тот, о котором я упомянул в своем сообщении.

Спокойные глаза Джариса изучали лицо Скотти.

— Он не похож на человека, способного на убийство. Хотя прошло столько времени с тех пор, как…

Глубокий голос обратился к Кирку и Мак-Кою.

— Джентльмены, до Великого Пробуждения, столетия назад, у нас были методы добиваться правды в таких делах. Мы к ним вернемся.

— Аргелианский эмпатический контакт? — спросил Мак-Кой.

— Вы знаете о нем, доктор?

— Я слышал об этом, но думал, что это искусство уже утрачено.

— Моя жена — потомок жриц нашей Земли, — сказал Джарис. — Она обладает древним даром. Я пришел, чтобы пригласить вас всех в мой дом.

Хенгист был не согласен.

— Префект, вам не кажется, что это должно быть проведено официальной процедурой, через мой офис?

— Оно и будет проведено официальным манером, поскольку я являюсь высшей властью на Аргелиусе. — Упрек был высказан настолько же мягко, насколько учтиво. — Мы отправимся в мой дом. Там моя жена подготовит себя, и мы узнаем истину. Сибо… — он отступил в сторону с поклоном, и его жена прошла мимо него к выходу из кафе.

Ее студия была так же впечатляюща, как и сама хозяйка. Она была круглой, с высоким потолком, без окон. Роскошные драпировки закрывали проемы выходов. Столы, кресла и кабинет гармонировали с занавесями. Около одной из стен стоял простой алтарь из какого-то плотного дерева. На нем горело одинокое пламя.

— Я сообщил на наш корабль, сэр, — Кирк повернулся к Джарису, — что наше возвращение откладывается.

— Хорошо, капитан, — кивнул Джарис. — Пожалуй, начнем. Прошу, всех садиться.

Мак-Кой был неспокоен.

— Префект, конечно, мудро положиться на эмпатические способности вашей прекрасной супруги. Но я ученый, сэр. И моя наука располагает точными методами, с помощью которых мы можем выяснить, чего же не помнит мистер Скотти. Поскольку вы не позволяете нам вернуться на корабль, разрешите доставить сюда техника с моим психотрикодером. Он даст нам полный отчет обо всем, что случилось с мистером Скотти за последние 24 часа.

— Я против, префект, — сказал Хенгист, — это чисто аргелианское дело.

— Моя жена должна сосредоточиться в течение некоторого времени, — сказал им Джарис, — не вижу причины, почему бы нам не использовать это время максимально полезным способом. Хорошо, доктор Мак-Кой.

Мак-Кой произнес в свой коммуникатор:

— Мак-Кой вызывает “Энтерпрайз”.

— Спок слушает, доктор.

— Мистер Спок, пожалуйста, немедленно отправьте техника с психотрикодером. Засеките наши координаты.

— Принято. Координаты приняты, — ответил Спок.

— Спасибо. Мак-Кой — отбой.

Джарис делился с Кирком своими проблемами.

Новость об этом ужасном происшествии распространяется среди населения. Оно весьма обеспокоено. Уже поднимается разговор о закрытии Аргелиуса для космических кораблей.

— Это было бы весьма неприятно, сэр. Аргелиус широко известен своим гостеприимством. Кроме того, он имеет стратегическое значение — в этом квадрате он единственный.

— Префект, — вмешался Мак-Кой, — исследование трикодером потребует уединения для точности.

— Внизу есть небольшая комната. Быть может, она подойдет, доктор.

Хенгист поднялся из своего кресла.

— Я не хочу выглядеть спорщиком, префект, но я должен указать, что эти два джентльмена — друзья мистера Скотти. Они хотят обелить его!

— А если он невиновен, разве и вам не хотелось бы оправдать его, мистер Хенгист?

Этот мягкий вопрос привел Хенгиста в замешательство.

— Ну почему… я… конечно, — промямлил он. — Я только хочу узнать истину.

— Как и мы все, — коротко отозвался Кирк.

Сконфуженный Администратор города обратился к Джарису:

— Необходимо допросить других людей, префект. Возможно, мне понадобится обеспечить их’ доставку сюда.

— Пожалуйста, займитесь этим, — сказал префект. — Каждый, кто имеет отношение к этому убийству, должен присутствовать на церемонии.

Но уход Хенгиста был задержан мерцанием телепортационного поля, которое возникло рядом с креслом Мак-Коя. Оно постепенно приняло весьма привлекательные формы Карен Трейси. Хенгист уставился на нее. Затем, отвесив ей поклон, обогнул ее и исчез за драпировкой двери.

Девушка с психотрикодером на плече доложила:

— Лейтенант Карен Трейси, доктор, докладываю о прибытии.

Скотти испуганно приподнялся в кресле:

— Э… женщина, — проговорил он.

Кирк заметил, как внимательные глаза Джариса задержались на нем.

— Вы не любите женщин, мистер Скотти?

— Это не то, префект, — поспешил сказать Мак-Кой. — Недавно с ним произошел несчастный случай из-за одной неосторожной женщины. Он пережил серьезное потрясение.

— Мозг был поврежден, доктор?

— Немного, но по моему мнению, это не могло повлиять…

— Я ничего не хочу сказать, доктор.

— Да. Конечно. — Мак-Кой сделал видимое усилие, чтобы скрыть беспокойство. — Лейтенант, мне нужна двадцатичетырехчасовая регрессия памяти мистера Скотти. Проверьте все возможные амнезические лакуны.

— Да, доктор. Где мне расположиться?

— Если вы пройдете со мной, леди… — Джарис повел ее к ближайшему выходу из студии, когда Кирк обратился к Скотти.

— Ты должен постараться во всем помочь лейтенанту Трейси. Возможно, мы сможем выяснить все раз и навсегда.

Взглянув Скотти в глаза, Кирк должен был подавить желание ободряюще положить руку ему на плечо.

— Да, капитан. Этот… провал… это тяжело принять.

Кирк проводил его взглядом.

— Ладно, Боунс. Мы одни. Мнения?

Мак-Кой был мрачен.

— Джим, в нормальных обстоятельствах Скотти никогда не сделал бы такого. Но тот удар по голове — он мог раздавить всмятку все его прежние модели поведения. Меня беспокоит, что он говорит правду, что ничего не помнит.

— Почему это тебя беспокоит?

— Истерическая амнезия. Когда человек чувствует себя виноватым в чем-то — в чем-то слишком страшном, чтобы встретить это лицом к лицу — он стирает это в своей памяти.

Кирк не нашел, что сказать. Возможно ли, чтобы память Скотти ограждала его от чего-то, о чем слишком страшно вспомнить? Он почувствовал вдруг, что задыхается в этой комнате без окон…

— Мне нужен воздух, — подумал он, но тут вернулся Джарис.

И стройная Сибо с отсутствующим выражением на лице, расслабленная, откинула занавес другого входа.

— Ты приготовилась, Сибо? — спросил Джарис.

— Я готова. Могу я увидеть этот нож?

Джарис повернулся к ним.

— Моя жена также обладает способностью воспринимать сенсорные отпечатки на неодушевленных предметах. — Он подошел к столу. — Нож, — сказал он, — он у вас, капитан?

Удивленный Кирк отозвался эхом:

— Нож? Нет. Я думал… — Я положил его на этот стол, когда мы вошли, — сказал Джарис. — Его здесь нет.

Повисло неловкое молчание. Оно было разбито криком, приглушенным, но таким высоким и резким, что он проник сквозь перекрытия пола. Нижняя комната! Кирк и Мак-Кой обменялись понимающими взглядами. Затем Кирк бросился действовать. Отбросив занавес, он помчался по лестничному пролету. Шаги Мак-Коя стучали за его спиной. Они оказались в полутемном холле перед закрытой дверью. Кирк вломился через нее в маленькую каморку.

Скотти с закрытыми глазами сидел, напряженно выпрямившись, в кресле. Карен Трейси лежала на полу в окружении разбросанного снаряжения. Мак-Кой подбежал к ней, а Кирк схватил за плечо Скотти.

— Скотти! — заорал он, встряхивая его, — Скотти, очнись!

Его плечо подалось под рукой Кирка. Скотти застонал, наклоняясь, когда Мак-Кой, поднявшись на ноги, сказал:

— Она мертва, Джим.

Кирк взглянул на него.

— Без тебя знаю. Заколота?

— Да. Множество ударов, — сказал Мак-Кой, — в точности, как та.

Им пришлось почти вести Скотти по ступеням наверх. Джарис налил в бокал какой-то ароматный жидкости и подал Мак-Кою.

— Аргелианский стимулятор, доктор. Весьма эффективный.

Но Скотти сжимало тисками все охватывающее напряжение. Бокал просто звенел о его крепко сжатые зубы. Потребовались объединенные усилия Мак-Коя и Кирка, чтобы разжать челюсти и влить жидкость ему в глотку. Когда его губы вновь стали приобретать цвет, Кирк увидел, что Сибо подошла к алтарю, с лицом, как у спящей. “Хорошо иметь личный мир грез”, — подумал он мрачно, вливая в рот Скотти остатки питья. На этот раз он проглотил его добровольно и мигая, осмотрелся.

— Лейтенант Трейси? — произнес он. — Капитан, где…

— Лейтенант Трейси мертва, — сказал Кирк.

Скотти уставился на него.

— Мертва?

— Да, — резко сказал Кирк. — Что там внизу произошло?

— Я сидел, сэр… а она снимала показания. — Он попытался подняться. — Почему я снова здесь? Она не закончила.

— Это все, что ты помнишь? — спросил Мак-Кой.

— Скотти, сосредоточься! — сказал Кирк. — Девушка мертва. Ты был с ней и должен был видеть, что произошло. Что это было?

Испуганное выражение беспомощности снова появилось в глазах Скотти.

— Я не помню. Я не могу вспомнить, капитан. Я выключился, наверно, но почему…

Мак-Кой сказал:

— Такое бывает, Джим. Травмы головы…

Кирк закричал:

— Я не хочу больше ничего слышать о травмах головы! Скотти! Вспомни!

— Спокойнее, Джим, — сказал Мак-Кой. — Если он не может, он не начнет вспоминать только потому, что ты ему прикажешь.

Кирк развернулся к Джарису:

— Префект, в той комнате есть вторая дверь?

— Да, одна, ведущая в сад. Но она была закрыта последние несколько лет.

— Замок мог быть вскрыт, — заметил Мак-Кой.

— Проверь, Боунс, — сказал Кирк.

Где-то прозвенел колокольчик. Джарис нажал кнопку, и вошел Хенгист, ведя перед собой двух человек.

— Префект, — сказал он, — эти двое были в кафе в ночь убийства.

Кирк обратился к старшему из мужчин:

— Я видел вас. Вы — музыкант из кафе. Вы играли для Кары.

— Она была моей дочерью, — сказал мужчина. — Она танцевала под мою музыку еще ребенком. А теперь она мертва, а у меня осталось мое горе. — Он повернулся к Джарису. — Префект, как такое могло случиться здесь? Тот, кто это сделал, должен быть найден. И наказан.

Хенгист сказал:

— Я обещаю тебе это, Тарк.

Кирк указал на молодого человека.

— А он вышел из кафе незадолго до Скотти и Кары.

— Кто вы? — спросил Джарис мужчину. — Это правда — то, что мы сейчас услышали?

— Я Морла с Кантаба-стрит. Да, префект. Я был там. Мне скрывать нечего.

— Вы знали Кару? — спросил Кирк.

Морла кивнул. А Тарк заплакал:

— Конечно, он знал ее! Они должны были пожениться. Но его ревность была отвратительна моей доченьке!

— Ревность? — сказал Джарис. — Это странно. На Аргелиусе ревность давно неизвестна.

Рот Морла дрогнул.

— Моя ревность была моим наказанием, префект. Но я не мог с ней справиться, потому что, любил ее. Когда я увидел, что она идет к столику с этими мужчинами, я не мог смотреть и ушел из кафе.

— Куда вы пошли? — спросил Кирк.

— Домой. Прямо к себе домой. Мне нужно было помедитировать… избавиться от гнева.

Кирк сказал:

— Префект, ревность — вполне достаточный повод для убийства.

— Я знаю. Именно поэтому она здесь не в почете.

— Я не мог убить, — голос Морлы прервался. — Убить — это не по мне. Не по мне — убить то, что я любил.

Вернувшийся Мак-Кой присоединился к компании.

— Этот замок, может быть, вскрывали, а может и нет, Джим. Даже с трикодером трудно будет сказать точно.

Кирк снова обратился к Морле.

— Вы можете доказать, что направились прямо домой?

Хенгист не выдержал:

— Капитан, я настаиваю, чтобы вы оставили этот допрос мне!

— Ну так давай веди его! — гаркнул Кирк. — Не стой тут сложа руки! — он взглянул на Тарка.

— Отец, возмущенный непослушанием дочери, — и он не был первым… — он осекся. — Префект! — Будущий муж, разъяренный тем, что его девушка сидит с другим мужчиной — вы не можете отрицать, что это мотив для убийства! А у мистера Скотти нет ни одного. Лейтенант Трейси была убита потому, что должна была обнаружить правду!

Джарис медленно ответил:

— Это возможно, капитан.

— Весьма вероятно, сэр.

Мягкие глаза взглянули в глаза Кирка.

— Капитан, знаете, вы говорите как человек, который очень хочет спасти друга.

— Да, сэр. Ваша оценка совершенно справедлива. Я действительно хочу спасти друга. И я должен напомнить вам, что его вина еще не была доказана.

— Позвольте мне напомнить вам, что в обоих случаях ваш друг был найден рядом с телом жертвы. — Лицо Хенгиста пылало возмущением.

У Кирка не было времени для продолжения перепалки, потому что в этот момент Сибо объявила:

— Муж, я готова.

В ее спокойном голосе была странная властность. Никто не проронил ни слова, когда она повернулась от алтаря с отстраненным ясным лицом.

— Пламя очищения горит, — произнесла она. — Оно указывает направление истины. — Она сошла с алтаря. — Мы соединим руки. Наши умы приоткроются, и я загляну в глубины ваших сердец.

Сдержанно взяв под руку, Джарис подвел ее к столу.

— Мы сядем, джентльмены, мы все. И, как сказала моя жена, соединим руки.

— При одном условии, сэр, — сказал Кирк. — Двери должны быть закрыты и запечатаны так, чтобы никто не смог войти или выйти во время ритуала.

— Комната уже запечатана, — сказал Джарис.

Он усаживал Сибо за стол, когда зазвучал сигнал коммуникатора Кирка. Это был Спок.

— Можно вас на пару слов, капитан? Кирк повернулся к Джарису.

— Сообщение с моего корабля, сэр. Извините меня на минутку. — Он отошел в другой конец комнаты. — Да, мистер Спок?

— Я обдумывал прискорбную ситуацию, которую вы мне описали, сэр. По моему мнению, аргелианский эмпатический контакт — феномен, достойный изучения. Не знаю только, достаточно ли он достоверен, чтобы ставить в зависимость от него человеческую жизнь.

— Что вы предлагаете, мистер Спок?

— Поднять мистера Скотти на борт, чтобы наша аппаратура помогла установить истину.

— Невозможно, мистер Спок. Последовать вашему совету значило бы закрыть Аргелиус как космический порт. Мы должны уважать чувства и гордость этих людей. У них свои методы для решения подобных проблем, и пока мы здесь, мы им подчинимся.

— Понял, капитан.

— Мне это нравится не больше, чем вам, но здесь мы не можем ничего поделать. Кирк — отбой.

Когда он снова повернулся к остальным, все уже сидели за столом, во главе которого была Сибо. Позади нее вспыхнуло и опало пламя алтаря.

— Начнем, — сказала она. — Соединим руки. Не давайте кольцу разомкнуться. Смотрите на пламя, которое горит на алтаре истины.

Ее глаза закрылись. Властность ее голоса сейчас как бы отлилась в спокойную неподвижность. Кирк видел, как она подняла сосредоточенное лицо и под скулами появились тени. Затем неожиданно, пугающе, она заговорила другим голосом — старым, глубоким, резонирующим голосом.

— Да, здесь, в этой комнате находится нечто… нечто ужасное… из древности. Я чувствую его присутствие… страх, гнев, ненависть, — из нее вырвался стон. — Здесь зло… чудовищное, демоническое.

Она остановилась, как будто все ее чувства сосредоточились на слушании.

— Всепожирающий, неутолимый голод… ненависть к жизни, к женщине, неумирающая ненависть, — голос стал громче. — Он силен… древний голод, который питается страхом… ближе, ближе… сейчас он вырастет среди нас… дьявольская страсть к смерти… смерти. Он был поименован… БОРАТИС… КЕСЛА… РЕДЖЕК… — слова исходили из Сибо испуганным стоном. — Пожирающее зло… пожирающее жизнь, свет… голод на охоте… реджас… реджас…

Пламя алтаря погасло. В темноте, воцарившейся в комнате, Кирк услышал громкие поспешные звуки, похожие на хлопанье больших крыльев. Затем Сибо издала дикий крик.

— Свет! — закричал Кирк.

Вспыхнули лампы. Хенгист был у выключателя, его рука все еще на нем.

Но Кирк смотрел только на Сибо. Она обвисла на руках Скотти. Ее тело очень медленно поворачивалось в них. Из ее спины торчала рукоятка длинного ножа.

Бесчувственные руки Скотти разомкнулись, и тело упало на пол. Скотти смотрел вниз на него. Потом Кирк увидел, что он перевел глаза и посмотрел на свои окровавленные руки.

Лицо Джариса окаменело от горя. И Кирк, слушая тираду Хенгиста, думал, и не в первый раз: Мистер Администратор, вы бесчувственный человек.

— Три убийства! — выкрикивал Хенгист. — И каждый раз этот человек оказывается на месте преступления! Что вам еще нужно, капитан? Чтобы он заколол еще одну женщину прямо у вас на глазах?

— Мистер Хенгист, прошу… не сейчас, — сказал Джарис, — моя бедная жена… ее только что унесли…

Хенгист настаивал.

— Префект, я доподлинно уверен, что этот член команды “Энтерпрайза” виновен!

— Но он не в ответе, — сказал Кирк. — Эти действия — действия безумца. Если мистер Скотти виновен — он сумасшедший. У нас на корабле есть приборы, позволяющие определить состояние его сознания.

— И спасти ему жизнь? — в голосе Хенгиста явно слышалась ирония.

— Безумие не может нести ответственность по любым законам, — сказал Кирк. — Оно не понимает, что творит.

— Джентльмены, пожалуйста… — попросил Джа-рис.

— Прошу простить, префект, — не унимался Хен-гист, — мое сердце скорбит вместе с вами, но я не могу больше стоять в стороне! Этот человек убил трижды! Даже капитан Кирк признал это. Но эта попытка в последнюю минуту помочь Скотти уйти от наказания…

Голос Кирка был ровен.

— Нет, мистер Хенгист. Проследить, чтобы победила справедливость.

— Я… не знаю, — сказал Джарис.

— Сколько еще убийств должно произойти, чтобы мы приняли действенные меры, сэр? — спросил его Хенгист. — Старые законы все еще действуют. Я могу добиться правды от этого убийцы.

— Пыткой? — Кирк повернулся к Джарису. — Префект, я ранее сказал вам, что мы будем придерживаться ваших законов. Если мистер Скотти вменяем, он ваш — для наказания. Но я должен настоять, чтобы было сделано все возможное для выяснения его душевного состояния.

Губы Джариса задрожали. Он постарел от потрясения на глазах.

— Как может человек совершить такое?

— Это то, что я собираюсь выяснить, сэр, — мягко сказал Кирк.

С усилием Джарис взглянул на Скотти.

— А вы, мистер Скотти, что вы можете сказать?

Скотти встал.

— Сэр, я клянусь именем Господа, что не убивал вашу жену. Я не убивал никого.

— Но вы же сами признали, что не знаете, сделали вы это или нет, — сказал Хенгист. — Ваши, так называемые, провалы памяти…

— Мистер Хенгист, — прервал его Мак-Кой, — на борту нашего корабля существует возможность получить запись всех событий, запечатленных в мозгу мистера Скотти в сознательном или бессознательном состоянии. Мы можем восстановить все, что с ним произошло. Записи — это факты. Они скажут нам с максимальной точностью, что с ним произошло в ближайшем прошлом.

Кирк поддержал Мак-Коя.

— Для сомнений тогда не останется места, — сказал он. — Мы будем знать. Разве это не то, чего мы хотим, префект? Знать? — Он перевел взгляд на Хенгиста. — Расследование и руководство будет оставаться в вашей юрисдикции. Все, чего мы хотим, — это избавиться от сомнений!

Лицо Хенгиста стало жестким.

— Ваше предложение незаконно. Если этот человек вернется на корабль вместе с вами, какие гарантии мы будем иметь, что вы вернете его на Аргелиус, даже если ваши приборы докажут его виновность? Я обладаю властью, чтобы…

Джарис восстановил контроль над собой.

— Мистер Хенгист, — сказал он твердо, — власть здесь в моих руках, и решения принимаю тоже я. — Он посмотрел на Кирка. — Капитан, как вы знаете, мистер Скотти утверждает, что ничего не помнит об убийствах. Он мог убить, не зная, что убивает. Могут ли ваши машины проникнуть в суть его действий?

— Они могут сопоставить факты таким образом, что будет возможно позитивное заключение, — сказал Кирк. — Не останется никаких сомнений.

Джарис встал.

— Хорошо. Мы отправимся на ваш корабль.

Он твердыми шагами подошел к Скотти.

— Если вы виновны, вы встретитесь с древним наказанием, быть может, несколько варварским. Я предупреждаю вас, что это древнее наказание за убийство — казнь медленной пыткой. Этот закон никогда не отменялся. Вы понимаете, мистер Скотти?

Скотти облизнул губы. Но он твердо посмотрел в глаза Джарису.

— Да, сэр. Я понимаю.

Кают-компания “Энтерпрайза” была переполнена. Гостей с Аргелиуса, считая Тарка и Морлу, посадили по одну сторону длинного стола. По другую сторону между Скотти и Мак-Коем сидела симпатичная старшина Танкрис, готовясь записывать процедуру. Кирк и Спок стояли поблизости у компьютера.

Кирк обратился к гостям.

— В глубине корабля находятся банки информации. Они управляют кораблем и содержат все человеческое знание. Они бесспорно надежны. Наши жизни зависят от них.

Он повернулся к Споку.

— Что-нибудь добавите, мистер Спок?

— В течение нескольких секунд, — сказал Спок, — мы сможем получить ответ на любой фактологический вопрос, независимо от сложности.

— Преступление не раскрывают с помощью колонок цифр! — сказал Хенгист.

— Нет, сэр. Но мы определяем истину.

— Как? — спросил Морла. — Эта машина не может сказать, что происходит в человеческом мозгу!

Кирк показал на компьютерный верификатор.

— Правильно. Но вот этот прибор может — до известных пределов. — Он подвинул кресло. — Каждый проверяемый сядет здесь, положив ладонь на эту пластину. Любое отклонение от фактической истины будет немедленно замечено. Затем оно будет передано на компьютер, который известит нас.

Хенгист заворочался в своем кресле. Кирк продолжил.

— Доктор Мак-Кой уже вложил свой доклад в компьютер. Наши эксперты изучают орудие убийства. Они также передадут компьютеру свое заключение. Мистер Скотти, займите, пожалуйста, это место.

Скотти встал, прошел к верификатору и положил ладонь на пластину. Кирк включил аппаратуру.

— Компьютер, — сказал он. — Идентификация и верификация.

Механизм звякнул. И раздался голос компьютера.

— Программа. Старший лейтенант Монтгомери Скотти, серийный номер СЕ 197-546-230 Т. Подтверждаю.

— Физическое состояние субъекта на данный момент? — спросил Кирк.

— Программа. Субъект недавно подвергся сильному удару по черепу. Ущерб компенсируется. Некоторые поверхностные отклонения.

— Могут ли эти отклонения стать причиной периодов функциональной амнезии?

— Программа, — ответил компьютер. — Ответ отрицательный.

Удивленный Мак-Кой вмешался:

— Не понимаю, как это может быть, Джим.

— Это возможно в случае, если Скотти лжет о своих провалах памяти, — сказал Кирк.

— Я не лгу, капитан! — закричал Скотти. — Я не помню ничего об этих двух первых убийствах!

— Компьютер, сканирование точности, — сказал Кирк.

— Субъект представляет точный отчет. Никаких физиологических изменений.

Скотти с рукой все еще на пластине, привстал из кресла!

— Капитан, я никогда не говорил, что я отключался во время убийства жены префекта!

— Хорошо, Скотти. Продолжай, что ты помнишь об этом?

— Мы все держались за руки. В комнате было темно — огонь на алтаре был таким слабым. Я услышал крик несчастной леди. Я пытался дотянуться до нее, — но между нами что-то было.

— Что-то? — переспросил Кирк. — Ты хочешь сказать — кто-то?

— Нет, сэр. Что-то. Холодное… холодное, как алкаш прямо из вытрезвителя. Но… оно не было там на самом деле как… — он остановился, добавив вяло. — Если вы понимаете, что я имею в виду.

— Компьютер? — сказал Кирк.

— Показания субъекта верны. Никаких физиологических отклонений.

— Хорошо, — сказал Кирк. — Я спрошу прямо. Скотти, ты убил Сибо?

— Нет, сэр. В этом я уверен.

Хенгист фыркнул.

— Он говорит это все время. Это имеет значение сейчас не больше, чем раньше.

Кирк взглянул на него.

— Скотти! — сказал он. — Солги мне. Сколько тебе лет?

— 23, капитан.

Зазвенел сигнал. Контрольная панель мигнула и погасла. Механический голос произнес:

— Неверно. Неверно. Ошибочные данные.

— Скотти, когда погас свет, кто держал твою руку?

— Морла с одной стороны, сэр, вы с другой.

Морла с побледневшим лицом поднялся на ноги.

— Но это ничего не значит, капитан. Комната небольшая, было темно, любой из нас мог иметь время убить леди.

Хенгист быстро возразил:

— Я понимаю, что мы нашли ее тело на руках у мистера Скотти. Нож все еще был в се спине. И на его руках была кровь.

— Это так, — сказал Кирк, — но верификатор доказал, что он не пропустит лжи.

— Были убиты две другие женщины, — гнул свое Хенгист.

— Мистер Скотти, — спросил Кирк, — вы убили Кару?

— Я не помню.

— Вы убили лейтенанта Трейси?

— Я не помню.

— Компьютер, проверка точности.

— Показания субъекта точны. Никаких физиологических отклонений.

— Все, что это доказывает, — сказал Джарис, — ото то, что он говорит правду о провалах памяти.

— Это напрасная трата нашего времени! — объявил Хенгист.

Кирк сказал:

— Мистер Хенгист, после этих заявлений мы проведем психотрикодерное сканирование памяти мистера Скотти. Это то, что пыталась сделать лейтенант Трейси. На этот раз мы это сделаем. У нас будет полная запись его действий, помнит он о них или нет. Это удовлетворит вас?

— Если вы сможете убедить меня, что эта машина не способна на ошибки. Если она покажет, что он не убивал женщин.

— Эта машина не ошибается. Что касается остального, записи это прояснят. Я думаю, вы можете сойти с вашего места, мистер Скотти, если ни у кого нет возражений.

— Я возражаю против всей этой процедуры! — вскинулся Хенгист.

Мягко Джарис повернулся к нему.

— Мистер Хенгист, мы находимся здесь по моему решению.

— Префект, я знаю, что вы желаете лучшего, но я уже имел опыт подобного рода в прошлом, в то время как вы…

— Достаточно, сэр, — оборвал его Джарис. — Пока мы примем доверие капитана Кирка к непогрешимости машины. В то же время мы оставляем право окончательного решения за собой.

— Об этом мы и просим, префект, — сказал Кирк. — Мистер Морла, будьте добры занять это место.

Морла занял его и положил руку на пластину. Кирк задал вопрос:

— Где вы были в то время, когда была убита Кара?

— Я… я не могу сказать точно. Наверно, шел домой. Я был взволнован. — Он взглянул на Кирка. — Я вам говорил, я был зол.

— Гнев — относительное состояние, мистер Морла, — вмешался Спок. — Вы были достаточно злы, чтобы решиться на насилие?

— Я никогда в жизни не совершал насилие. Я аргелианец. Я не верю, что я способен на насилие. — Его голос дрогнул. — Верьте мне, я не мог убить ее! Она любила меня!

Тарк вскочил на ноги.

— Это неправда! Она не любила его! Она сказала мне. Он был ревнив! Они постоянно ссорились! — со слезами на глазах он повернулся к Джарису. — Моя дочь была истинной аргелианкой. Дитя радости!

— Да, я был ревнив! — Морла тоже вскочил на ноги. — Я признаю это! Но я не убивал ее! Я хотел покинуть Аргелиус вместе с ней — уехать куда-нибудь, чтобы она была только моей! Я любил ее!

— Вы убили лейтенанта Трейси?

— Нет!

— Вы убили Сибо?

— Нет!

— Компьютер, подтверждение, — потребовал Кирк.

— Показания субъекта верны. Некоторые утверждения субъективны. Никаких физиологических изменений.

— Кажется, все, — сказал Кирк. — Вы можете сойти, мистер Морла.

Он оглядел лица сидевших за столом. После долгого молчания он медленно произнес:

— Сибо говорила о каком-то всепожирающем голоде, который никогда не умирает, — или о чем-то, что питается страхом, смертью. — Он посмотрел на Спока. — Может быть, мы начали не с того конца. Предположим, что Сибо была сенситивна, что она действительно почувствовала что-то злое в той комнате…

— Сенситивность некоторых женщин Аргелиуса — документированный факт, капитан, — сказал Спок.

— Талант моей… жены, — сказал Джарис, — был настоящим, джентльмены. Вещи, которые она говорила, были истинны.

— Хорошо, — сказал Кирк. — Точно — что она сказала? Чудовищное зло из прошлого — ненависть к жизни, к женщине…

— Стремление к смерти, — добавил Мак-Кой.

— Она называла еще что-то, не имевшее смысла, — сказал Кирк.

— Я помню, — сказал ему Мак-Кой, — Реджек. Боратис. Кесла.

Кирк покачал головой.

— Неясно. Бессмысленно.

— Для нас — возможно, капитан, — отозвался Спок. — Но для компьютера…

— Проверьте, мистер Спок.

— Компьютер, лингвистический банк, — сказал Спок, обращаясь к машине. — Определение следующего слова — РЕДЖЕК.

Компьютер зажужжал.

— Программа. Результат отрицательный.

— В лингвистическом банке нет такого слова?

— Подтверждаю.

— Проверить остальные банки.

— Программа. Подтверждаю. Имя.

— Определитель, — приказал Спок.

— Программа. Ред Джек: Красный, Кровавый Джек. Источник: Земля. Язык: английский. Прозвище прилагается к убийцам женщин. Другой земной синоним: Джек-Потрошитель.

Молчание, состоявшее из потрясения, надежды и недоверия повисли над слушавшими.

— Это смешно! — вскрикнул Хенгист. Он вскочил на ноги. — Джек-Потрошитель жил сотни лет назад!

Кирк произнес:

— Компьютер, факты по Джеку-Потрошителю.

— Программа. Джек-Потрошитель: первое появление — Лондон, древняя Британская империя. Земля. 1888 по старому календарю. Зверски убил минимум шестерых женщин ножом или иным хирургическим инструментом, свидетелей не было, идентификации или ареста не последовало, преступления остались нераскрытыми. Мотив неизвестен.

— Бессмысленные преступления, — автоматически сказал Мак-Кой.

— Бессмысленные, как убийство Кары — или лейтенанта Трейси, — согласился Кирк.

Тарк переводил взгляд с одного на другого.

— Этого не может быть. Человеку не прожить все эти века.

— Моя жена, — произнес Джарис. — Моя жена… перед тем, как умереть… это бессмертный голод, сказала она.

— Но все люди умирают? — запротестовал Тарк.

— Все люди умирают, сэр. Но люди и гуманоиды составляют лишь небольшой процент известных нам живых форм. Существуют виды, обладающие крайне продолжительной жизнью, практически бессмертные.

— Но… существо, питающееся смертью? — Мак-Кой покачал головой.

— В строгом смысле слова, мы все питаемся смертью, доктор, — даже вегетарианцы.

— Но Сибо сказала — оно питается страхом!

— Возможность потребления энергии из эмоций известна, а страх — одна из самых сильных и напряженных человеческих эмоций.

Глаза Хенгиста пробежали по спокойному лицу Кирка. Затем он обернулся к префекту.

— Префект, это зашло достаточно далеко! Кто-то, какой-то человек убил троих женщин. У нас главный подозреваемый в руках! И мы позволим им свалить все на привидения?

— Не привидения, мистер Хенгист, — поправил Кирк. — Возможно, не человек, но не привидения. Мистер Спок, проверьте вероятности.

— Компьютер. Отчетная запись последних пяти минут обсуждения. Сопоставить гипотезы. Сравнить с регистром живых форм. Вопрос: может ли такой вид существовать в пределах Галактики?

— Подтверждаю. Существуют примеры. Дрелла с Альфа Карины — питается от эмоции любви. Существуют достаточные признаки того, что имеется существо, природа неизвестна, которое может жить за счет эмоции страха.

— Экстраполировать наиболее вероятную внешность подобного существа, — сказал Спок.

— Программа. Чтобы удовлетворять упомянутым требованиям, наиболее вероятно существование вне формы в общепринятом смысле. Самое вероятное: масса энергии, высокой плотности.

Кирк забежал вперед:

— Компьютер, может ли такое существо убивать при помощи ножа?

— Ответ отрицательный.

— Может ли описанное существо принимать человеческую форму?

— Подтверждаю. Прецедент: меллиты, облачные создания с Альфа Маджорис-1.

— Сказки! — Хенгист был едок до презрения. — Духи и гоблины!

Кирк был сыт по горло Хенгистом.

— Нет, сэр, — сказал он. — Я видел меллитов своими глазами. Их нормальное состояние газообразное, но на время они могут становиться плотными. — Он снова повернулся к Споку. — Допустим, что такое существо может принимать форму и избавляться от нее по своей воле. Это объясняет неспособность Скотти вспомнить что-либо о первых двух убийствах.

Спок кивнул.

— Или, поставив гипнотический экран, стать невидимым для всех, кроме жертвы.

Джарис в ужасе пробормотал:

— Такое возможно?

— Весьма возможно, — ответил ему Мак-Кой. — Весьма и весьма возможно. Имеется масса примеров.

— Но меня нелегко загипнотизировать, — вмешался Скотти.

— Мы говорим не о человеке-гипнотизере, Скотти, — напомнил ему Кирк.

Хенгист, явно в бешенстве, снова вскочил из-за стола.

— Это фантазии! Мы прекрасно знаем, что убийца сидит здесь, за одним столом с нами! Вы стараетесь затуманить дело! У меня хватает ума, чтобы сейчас же прекратить все это!

— Прошу вас сесть, мистер Хенгист. — Голос Джариса звучал необычно жестко. — Направление этого расследования кажется мне удовлетворительным.

Спиной чувствуя взгляд Хенгиста, Кирк вновь обратился к Споку:

— Так что мы имеем, мистер Спок? Некое создание без определенной формы, которое питается страхом, принимая физический облик, чтобы совершать убийства?

— И еще: оно охотится на женщин, поскольку их легче запугать, чем мужчин.

Кирк нажал кнопку на пульте.

— Компьютер, криминологические файлы. Случаи нераскрытых многократных убийств женщин со времен Джека-Потрошителя.

— Программа. 1932. Шанхай, Китай, Земля. Семь женщин заколото ножом. 1974, Киев, СССР, Земля. Пять женщин заколото ножом. 2005, марсианские колонии. Восемь женщин заколото ножом. Гелиополис, Альфа Проксима-2. Десять женщин заколото ножом. Имеются дополнительные примеры.

— Капитан, — сказал Спок, — все эти места лежат точно на прямой между Землей и Аргелиусом.

— Да. Когда люди Земли шагнули в космос, это существо отправилось с ними. — Он обратился к компьютеру. Идентифицировать имена Кесла и Боратис.

— Программа. Кесла: народное прозвище неопознанного убийцы женщин на планете Денеб-2. Боратис: народное прозвище неопознанного убийцы женщин на планете Ригель-4. Дополнительная информация. Убийства женщин на Ригеле-4 произошли один солярный год назад.

Мак-Кой повернулся от стола, чтобы взглянуть на Кирка. Кирк, кивнув, обратился к Хенгисту.

— Вы прибыли на Аргелиус с Ригеля-4.

— Как и многие, — с вызовом ответил Хенгист. — Это не преступление.

— Но мы как раз расследуем преступление. Займите, пожалуйста, место у верификатора, мистер Хенгист.

Хенгист откинулся в кресле.

— Я отказываюсь.

— Мистер Хенгист!

Челюсти на полном лице плотно сжались.

— Префект, я не пойду туда.

— Я понимаю вас, сэр, — сказал Спок. — Если вы именно то существо, которое мы разыскиваем, что могло бы быть лучшим укрытием для вас, чем ваш официальный пост?

Мак-Кой был уже на ногах:

— И сразу же после того, как вы ушли, пропал со стола нож, которым было совершено убийство!

Кирк нажал сильнее:

— Где вы были, когда была убита лейтенант Трейси?

Под глазом у Хенгиста дернулся нерв.

— Закон — это мое дело! — Его голос погрубел. — Вы увлеклись спекуляциями, чтобы самому уйти от ответа.

Кирк был невозмутим.

— Мистер Спок, оружие.

— Компьютер, доклад по анализу вещественного доказательства “А”.

— Программа. Объект “А” на экране.

Когда изображение ножа появилось на засветившемся экране, компьютер продолжил:

— Сплав лезвия: боридий. Состав рукоятки: муринит. Детали резьбы на рукоятке характерны для народного искусства локальной популяции, позволяют определить место изготовления.

— Назови.

— Предмет произведен в горах района реки Аргус на планете Ригель-4.

— Мистер Хенгист… — начал Кирк.

Но Хенгист рванулся к двери. Скотти подсек его, и Кирк обхватил падающего Хенгиста. У него оказались неожиданно сильные для такого полного человека мускулы. Вскрикнув, Хенгист нацелил колено в пах Кирка. Приподнявшись на локте, Кирк извернулся и тяжело приложился кулаком к челюсти Хенгиста. Тот потерял сознание. Свет потускнел, и в тот же момент комнату наполнил тот же звук, напоминающий хлопанье огромных крыльев.

Кирк поднялся на ноги. Мак-Кой, подняв глаза от тела Хенгиста, бесцветным голосом сказал:

— Он мертв, Джим.

— Мертв? Это невозможно! Человек не умирает от удара в челюсть.

В компьютере затрещало, потом треск стих. Маниакальный смех раздался из динамиков. Они взорвались хихиканьем, хмыканьем, задыхаясь в мерзком удовольствии, — и голос Хенгиста прокричал:

— Ред Джек! Реджекреджек!!

Это было уже триумфальное рычание. Кирк, обескураженный, посмотрел на Спока. Вулканит бросился к кнопкам компьютера. Но утихомирить сумасшедшую какофонию не удавалось.

— Компьютер не отвечает, капитан! Это существо овладело им!

— Но компьютер управляет кораблем! — закричал Кирк. — То есть оно захватило корабль?

Он тоже стал сражаться с пультом компьютера. Спок попробовал переключатель дополнительных контуров, но он болтался в своем гнезде.

— Нет, капитан! Дополнительные контуры тоже блокированы!

Сумасшедший смех в динамиках стал громче.

— Ред Джек! — раздалось снова.

— Выключить аудио, мистер Спок!

В комнате неожиданно стало тихо. Но Скотти, вскочив на ноги, завопил:

— Экран, капитан! Гляньте на экран!

Кирк круто повернулся. На экране царил хаос переливающихся цветов. Из них стали формироваться какие-то фигуры. Змеи, пронизывающие звезды, обнаженные женщины с развевающимися волосами, скачущие на козлах, рогатые твари, играющие в чехарду с жабами. Кипящие, окутанные паром реки. Надо всем этим проносились тела, сплетенные в объятиях, несомые жестокими порывами ветра. Человеческие плечи, торчащие из-под камней, руки, зовущие на помощь. Затем на экран плеснуло красным и возникла мертвенная белизна холодного, бесконечного снегопада. Из обледеневшего ландшафта поднималась трехглавая фигура с раскрытой в беззвучном смехе пастью. За ней появился повернутый крест. Существо вскарабкалось на него, приняв позу, пародирующую распятие. Широкие кожистые крылья раскрылись…

— Что это? — прошептал Джарис.

— Видение ада, — ответил Кирк. Он выключил экран. — Эта мерзкая тварь показала нам место своего происхождения. И оно теперь — хозяин всех операций корабля, включая систему поддержания жизнедеятельности.

— Вы хотите сказать, что оно может убить нас всех? — задохнулся Морла.

— Подозреваю, что попробует, — сказал Спок. — Но не сразу. — Он сделал паузу. — Оно питается страхом. Смерти ему недостаточно. На борту около 440 человек. Они представляют для него несравненную возможность разжиреть на страхе, который оно сможет внушить. До того, как убить, оно постарается выжать столько страха, сколько сможет.

Кирк согласно кивнул. Он подошел к интеркому. Нажав кнопку, он сказал:

— Всем, всем. Говорит капитан. Компьютеры вышли из строя. Восстановительные мероприятия начались. До устранения неисправностей жизненно важно всем оставаться на своих местах и сохранять спокойствие. У меня все.

Он оглядел стоявших рядом.

— Боунс, как у тебя с успокоительным?

— Есть кое-что, способное успокоить вулкан.

— Начинай раздавать его всем подряд. Чем дольше мы сможем подавлять страх, тем больше у нас времени, чтобы выгнать это порождение ада из компьютеров.

Он повернулся к Споку.

— Мистер Спок, в контрольные банки компьютера заложена программа принудительного сканирования.

— Да, капитан, но с этим существом на контроле…

— Даже так, оно вынуждено будет иметь дело со всем, что там запрограммировано. Есть ли там какие-нибудь математические проблемы, которые не имеют решения?

Мрачное лицо Спока прояснилось:

— Конечно, есть, капитан. Если мы сосредоточим все внимание компьютеров на одной из них…

— Хорошо. Это должно помочь, — Кирк подошел к столу. — Всех остальных прошу остаться здесь. Боунс, начинай с транквилизаторами. Пошли, мистер Спок.

Но тварь овладела контролем и над лифтом. Хотя дверь и отворилась, чтобы пропустить Кирка, она стала закрываться до того, как успел войти Спок.

— Спок! — закричал Кирк, хватая и встаскивая его внутрь как раз в тот момент, когда дверь со стуком стала на место. Спок с интересом посмотрел на дверь.

— Изумительно. Наш друг быстро учится.

— Слишком быстро. — Кирк нажал кнопку мостика. Вместо того, чтобы подниматься, лифт стал падать. Палубы со свистом замелькали одна за одной.

— Свободное падение! — крикнул Кирк. — Переключи на ручное управление!

Они оба вцепились в ручное управление. Свист смолк, и очень медленно лифт пошел вверх. И тут завыла его тревожная сирена.

— Это должно было быть следующим номером, — мрачно сказал Спок. — Неисправность в системе жизнеобеспечения. — У нас немного времени, капитан.

— Вы сами сказали, мистер Спок. Ему нужен ужас. Смерть в его списке на втором месте.

Лифт остановился на уровне мостика, но пришлось опять сражаться с чувствительной пластиной-датчиком, чтобы открыть дверь. Вырвавшись на мостик, они и там не нашли повода для особенной радости. Зулу, уже задыхавшийся, возился вместе с техником у поста жизнеобеспечения.

— Капитан, механизм подачи смеси вышел из строя!

Спок подбежал к посту. Сорвав панель, он обнажил внутренности механизмов и, стоя на коленях, углубился в работу. Он как раз потянулся за каким-то инструментом, когда в динамиках раздался голос Хенгиста:

— Вы все почти мертвы! Капитан Кирк, вы понапрасну тратите время! — он снова взорвался хриплым смехом.

— Отключите связь! — приказал Кирк и повернулся к Зулу. — Займитесь своим постом, мистер Зулу! Подготовьте ручную регулировку подачи смеси!

Спок поднялся на ноги:

— Нормальные уровни среды восстановлены, капитан. Но, как вы знаете, они не продержатся долго. Несколько часов будет большой удачей.

Зулу спросил:

— Что происходит, капитан?

— Займитесь своим постом, мистер Зулу! — Кирк, сознавая свое напряжение, поспешил остановить вышедшую из лифта сестру с инъектором в руках. — Это транквилизатор?

— Да, сэр.

— Инъекцию каждому, включая себя.

Техник-связист обнажил руку для укола, когда снова раздался голос Хенгиста.

— Теперь вы меня не сможете остановить, капитан! — Кирк протянул руку через плечо техника, чтобы нажать кнопку, но голос не исчез. — Дурак, ты не сможешь заставить меня замолчать! Я контролирую все цехи этого корабля. Жизнь вашего ручного контроля атмосферы так же коротка, как и ваша. Скоро я овладею полным контролем!

Кирк подошел к Споку, работавшему на своем компьютерном посту, и мягко спросил:

— Ну, мистер Спок?

— Программа пошла, капитан.

На этот раз Кирк повысил голос:

— Убей нас — и ты убьешь себя!

Хихиканье забулькало из динамика:

— Я бессмертен. Я существую с рассвета времен — и переживу их. Вскоре я поем — и теперь мне не нужен нож, В несказанной боли вы погибнете.

Спок поднял взгляд от своей работы.

— Оно готовит свой праздник террора.

— Имбецилы! Я могу перекрыть вам кислород и задушить вас! Я могу раздавить вас, подняв давление атмосферы! Я могу поднять температуру, пока кровь не закипит у вас в жилах!

Зулу получил свою дозу. Он повернулся к Кирку:

— Капитан! — сказал он весело. — Кто бы это ни был, какие мрачные вещи он говорит!

— Да. Оставайтесь на своем посту. Если еще какие-нибудь системы будут выходить из строя, переключайте их на ручное управление. И самое главное — не бойтесь!

— После того, как в меня закачали эту штуку, сэр, меня не испугает и сверхновая!

— Готово, капитан, — доложил Спок.

— Загружайте.

Спок обратился к своему библиотечному компьютеру:

— Принудительный ввод класс 1. Просчитать до последней цифры значение числа Пи.

Звонкое кликанье аппаратуры смешалось со взрывом жужжащих звуков. Спок ждал. И то, чего он ждал, появилось. В динамике раздался испуганный голос Хенгиста.

— Нет… не…

Спок прокомментировал:

— Значение числа Пи — бесконечный численный ряд. Все банки данных наших компьютеров работают сейчас над этим, не обращая внимания ни на что другое. Они будут продолжать просчитывать это непросчитываемое число до тех пор, пока не получат команду остановиться.

— Вернемся в кают-компанию, — предложил всем Кирк. — Вероятно, аргелианцы начнут паниковать первыми.

Зулу проводил их взглядом до кабины лифта. Потом он радостно задал вопрос самому себе:

— Хотел бы я знать, чего я должен бояться.

В кают-компании тело Хенгиста все еще лежало вялой грудой в кресле, куда его положили. Мак-Кой обходил стол вокруг, делая инъекции. Когда Кирк и Спок вошли, Скотти спросил:

— Ну, что, капитан?

— Думаю, в наших компьютерах некоторое время не поселится ничего, кроме группы цифр.

Спок прошел прямо к контрольной консоли компьютера и занялся проверкой.

— Есть некоторое сопротивление, капитан, но команда действует. Банк за банком подключаются к решению задачи.

Мак-Кой прервал свою работу, держа инъектор:

— Если вы выкурите его из компьютера, Джим, ему придется уйти куда-то еще.

— Не думаю, что ему удастся войти в кого-то, кто находится под действием транквилизатора, Боунс. Как двигается дело у тебя?

— Почти закончил. Остались Джарис и я…

Он осекся. Свет опять померк, и опять раздался звук бьющих по воздуху крыльев. Очень медленно свет разгорелся. Спок ударил по клавише компьютера.

— Существо ушло, капитан, — сказал он.

Кирк обдумывал предупреждение Мак-Коя.

— Но куда? Боунс, если оно войдет в тело, которое получило дозу транквилизатора, что произойдет?

— Оно может смешаться с ним. Но ничего больше.

— И ты говоришь, что все уже получили дозу — кроме тебя и префекта?

Джарис повернулся в кресле:

— Правильно. Но я знаю, что оно не во мне, и я настроен рискнуть в отношении мистера Спока.

— Боунс, сделайте инъекцию себе.

— У меня должна быть ясная голова, — запротестовал Мак-Кой.

— Я отдал вам приказ, Боунс.

Мак-Кой посмотрел на Кирка. Потом пожал плечами, оголил руку и сделал себе укол.

— Префект, — сказал Кирк, — будьте добры, протяните вашу руку…

Джарис подавился безумным хрипом. Из его рта раздался голос Хенгиста:

— Нет… Нет!

Вскочив из-за стола, Джарис прыгнул на Кирка. Спок рванулся к ним. Немолодое тело Джариса налилось необычайной силой. Он схватил Кирка за горло, но Спок разжал его руку. Тварь разразилась диким криком:

— Убить! Всех убить! Умрите! Страдайте!

Прихватив яростно извивающегося Джариса, Спок дотянулся до его шеи и нанес свой знаменитый удар. Джарис обмяк, и снова погас свет — захлопали крылья.

Кирк поднялся на ноги. Вокруг стола стояли и сидели улыбающиеся люди. Им под действием наркотика все происходящее казалось сценкой, разыгранной для их удовольствия. Старшина Тенкрис, уронив свой блокнот, с восхищением смотрела на Спока. Из-за ее плеча поднялась рука и обхватила ее за горло, опрокинув девушку назад. Тело Хенгиста покинуло кресло. Он схватил и приставил к горлу девушки нож.

— Стоять — или я убью ее!

Мак-Кой, глядя затуманенным взором, мягко сказал:

— Вы кого-нибудь пораните этим ножом, — и протянул руку к оружию. Хенгист наотмашь полоснул ножом, и в этот момент Спок прыгнул на него, а тем временем Кирк вырвал инъектор из руки Мак-Коя. Спок, прижимая рычащего безумца, оторвал рукав его одежды. Кирк прижал к его руке инъектор. Хенгист дернулся в руках Спока.

— Я всех вас убью, — сказал он. — И вы будете страдать, а я утолю голод… — он отключился.

Кирк схватил его за плечи.

— В отсек телепортации! Быстро! — крикнул он Споку.

Техник-транспортник просиял им навстречу, когда они ввалились в камеру, волоча тело Хенгиста. Кирк заорал:

— Глубокий космос — самый широкий угол дисперсии — полная мощность — поддерживать…

Техник с упреком посмотрел на него.

— Не надо так нервничать, капитан. Я все сделаю.

— Спок! Сделай это! Действие успокоительного может скоро кончиться!

В одиночку Кирк взвалил тело Хенгиста на платформу. Невозмутимый техник не торопясь шел к консоли управления, когда Спок отшвырнул его и мгновенно произвел настройку.

Звездный путь (сборник). Том 4

— Разряд! — крикнул Кирк.

Неподвижная фигура на платформе окуталась искрами и исчезла.

Спок, опершись локтем о консоль, опустил голову на руку. Кирк положил руку ему на плечо.

— Довольно дорогое хождение по девочкам вышло в этот раз на Аргелиусе, — сказал он.

Только техник чувствовал себя обиженным:

— Вы не должны были меня толкать. Я бы все сделал сам.

Он взглянул на дверь, где стояли Скотти и Мак-Кой, оба со сдержанными улыбками на лицах…

— Вот видите — два спокойных уравновешенных офицера, — поставил он их в пример Споку.

— С Джарисом все в порядке, — успокаивающе объявил Мак-Кой.

— Что вы сделали с этим существом, капитан? — спросил Скотти. — Отправили обратно на планету?

— Нет, Скотти. Мы его излучили в открытый космос с максимальным углом разброса.

— Но оно не может погибнуть! — сказал Мак-Кой.

— Возможно, и нет, доктор, — отозвался Спок. — Конечно, его сознание просуществует какое-то время, но только в форме миллиардов фрагментов, отдельных волокон энергии, вечно плывущих в пространстве — бессильных, бесформенных, лишенных питания. Мы знаем, что оно должно питаться, чтобы жить.

— И оно никогда больше не поест — не в этом бесформенном состоянии, — добавил Кирк.

— В конце концов оно умрет. — Он взглянул на Мак-Коя. — Боунс… как скоро транквилизаторы выходят из крови?

— О, за 5 или 6 часов, думаю. Я вмазал каждому солидную дозу.

— Я заметил. Ну, мистер Спок, на несколько часов у нас с вами самый счастливый экипаж во всем космосе. Но сомневаюсь, что работа сильно продвинется.

— Сэр, — сказал Спок, — так как все равно мы пришли на Аргелиус для отдыха, почему бы нам не воспользоваться этим преимуществом.

— Пошли! — с энтузиазмом завопил Скотти.

— Увольнение на берег? Вы и доктор Мак-Кой должны выспаться, чтобы восстановить силы после предыдущего. Но мы? — Кирк повернулся к Споку. — Мистер Спок, хотите прогуляться со мной к девушкам на Аргелиус?

Брови Спока поднялись.

— Капитан, — сказал он официально. — Я говорил об отдыхе.

— А, — сказал Кирк. — Вот как. Прошу извинить, мистер Спок.

Потому что мир пуст, а я коснулся небес

Кирк знал, что Боунс Мак-Кой был одинок. То, что он пошел служить после серьезной личной трагедии, Кирк подозревал. Чего он не понимал, так это болезненной гордости Мак-Коя, которая накладывала табу молчания практически на все случаи, когда речь шла о внутренних неурядицах. Тем более Кирк был удивлен его бурной реакцией на нарушение сестрой Чапел границ того, что Мак-Кой называл ее “профессиональней властью”.

Войдя в лазарет, Кирк нашел ее готовой расплакаться.

— Звать капитана, — не ваше дело! — бушевал Мак-Кой. — Вы можете идти! Идите в свою каюту.

Она высморкалась.

— Я, во-первых, сестра, доктор, и член команды “Энтерпрайза”, во-вторых, — сказала она, упрямо выкатив подбородок и опустив покрасневшие глаза.

— Я сказал, вы можете идти, сестра!

Кристин сглотнула. В ее лице читалась откровенная боль. Она снова высморкалась, глядя на Кирка, и Мак-Кой резко сказал:

— Кристин, прошу тебя. Ради Бога, перестань плакать… Я представлю капитану полный отчет, я обещаю.

Она выбежала, и Кирк сказал:

— Да, это была драматическая сценка.

Мак-Кой распрямил плечи.

— Я закончил стандартное обследование всего экипажа.

— Хорошо, — сказал Кирк.

— Команда в порядке. Я не обнаружил ничего необычного — за одним исключением.

— Серьезный случай?

— Смертельный.

Пораженный Кирк спросил:

— Ты уверен?

— Абсолютно. Редкая болезнь крови. Поражает одного из 50000 астронавтов.

— А что это?

— Ксенополицитемия. Лечение невозможно.

— Кто?

— У него один год — в лучшем случае. Он должен быть немедленно списан с корабля.

Кирк спокойно спросил:

— Кто это, Боунс?

— Старший офицер медицинской службы.

После паузы Кирк сказал:

— Ты имеешь в виду себя?

Мак-Кой взял со стола кассету с записью. Стоя по стойке “смирно”, он подал ее Кирку.

— Это полный рапорт, сэр. Вам нужно быстро передать его в командование флота, чтобы оформить мою замену.

Не в силах вымолвить ни слова, Кирк смотрел на него. Потом он положил кассету обратно на стол, как будто она жгла ему руку. Мак-Кой сказал:

— Я буду максимально полезен в то время, которое мне осталось, если вы будете держать это при себе.

Кирк покачал головой.

— Должно же быть что-то, что можно сделать!

— Нет, — голос Мак-Коя был груб. — Я провел все возможные исследования. Я сказал вам.

Выражение лица Кирка подкосило его. Он опустился в кресло у стола.

— Это смертельно, Джим. Смертельно.

Несмотря на тревогу, объявленную по “Энтерпрайзу”, Кирк был в своей каюте. “Замена” Боунсу! Военный язык — забавная вещь. Как может кто-то “заменить” опыт человеческого существа — доверие, дружбу, испытанную сотней опасностей? “Один год жизни — в лучшем случае”. Когда ты доходишь до основания человеческой судьбы, хочется, чтобы речь никогда не изобретали. Но она существует. Как и тревога. Она тоже была изобретательна. Чтобы напомнить тебе, что ты не только старый товарищ обреченного человека, но и капитан звездного корабля.

Когда он шагнул из лифта на мостик, Спок молча уступил ему капитанское кресло.

— Что это такое на экране, мистер Спок? Какие-то движущиеся булавки. Ракетный залп?

— Да, капитан. Ракеты очень старого типа. Досветовой космос.

— Да, и с химическим зарядом, сэр, — добавил Скотти.

— Что-нибудь в эфире, лейтенант Ухура?

— Ничего, сэр. Пусто на всех частотах.

— Курс ракет, мистер Спок?

— Похоже, что их цель — “Энтерпрайз”.

— Приготовить бортовые фазеры. Оба. — Отдал приказ Кирк. — Проверьте, мистер Чехов, точку запуска ракет.

— Данные введены, сэр.

— Искривление три, мистер Зулу.

Спок позвал с компьютерного поста:

— Это были очень старые ракеты, капитан. Данные сенсора определяют более 10000 лет.

— Странно, — проговорил Кирк. — Как они могут функционировать?

— Очевидно, у них были автономные системы самонаведения, и не было необходимости во внешних пунктах управления.

— И боеголовки, капитан, — сказал Скотти. — По моим данным, термоядерные заряды.

Спок снова заговорил:

— Подходим к точке с координатами неприятельского корабля, капитан.

— Дайте его изображение на экран, мистер Зулу.

Термин “корабль” мало подходил к тому, что они увидели. На экране появился огромный шарообразный астероид. Его поверхность была изъязвлена и изрыта следами тысячелетних столкновений с метеоритами.

— Мистер Спок, это максимальное увеличение. Объект на экране — действительно то, чем он кажется? Это астероид?

— Да, сэр. Около двухсот миль в диаметре.

— Может ли неприятельский корабль скрываться за ним?

— Невозможно, капитан. Я держу этот район под постоянным наблюдением.

— То есть ракеты были выпущены с астероида?

— Так точно, сэр.

Кирк встал и прошел к посту Спока.

— Полная сенсорная проба, мистер Спок.

Через мгновение Спок оторвал глаза от монитора.

— По составу это типичный астероид, но он не движется по орбите, капитан. Он следует независимым курсом, пересекая эту звездную систему.

— Как это у него получается? — поинтересовался Кирк. — Если у него только нет двигателя…

Спок приподнял бровь, что у него означало удивление. Потом медленно произнес:

— У него есть двигатель, и он корректирует все гравитационные флюктуации. — Он опять улыбнулся в монитор.

— Источник энергии? — спросил Кирк.

— Атомный, совершенно архаического типа. Оставляет за собой след из отходов жесткой радиации.

Кирк на мгновение нахмурился.

— Займитесь курсом астероида, мистер Чехов.

Спок опять оторвался от монитора.

— Этот астероид — полая скорлупа. Она окружает внутреннее ядро с атмосферой, пригодной для дыхания. Сенсоры не засекают никаких форм жизни.

— Вероятно, контроль осуществляется автоматически, — решил Скотти.

Спок кивнул.

— А его строители — или пассажиры — мертвы.

Чехов доложил:

— Курс астероида — то есть этого корабля — 241 плюс 17.

Спок быстро нагнулся к своему пульту, ткнул несколько кнопок. Потом поднял взгляд.

— Сэр, данные, которые сообщил лейтенант Чехов, — это курс, который приведет астероид в столкновение с планетой Даран-5!

— Даран-5! — Кирк уставился на него. — Насколько я понимаю, это обитаемая планета, мистер Спок!

— Да, сэр. Население примерно три миллиарда семьсот двадцать четыре миллиона, — он помолчал, сверяясь с компьютером. — Расчетное время столкновения — три месяца шесть дней.

— Ладно, — сказал Кирк. — Довольно большое население, — он повернулся к Зулу. — Мистер Зулу, уравняйте ход “Энтерпрайза” со скоростью астероида. Мистер Спок и я будем высаживаться на него. Мистер Скотти, передаю командование вам.

* * *

Они вошли в отсек телепортации и увидели Кристин Чапел, которая подавала Мак-Кою его трикодер.

— Многое может случиться за год, — как раз говорила она. — Пользуйся каждой минутой.

— Спасибо, — Мак-Кой закинул трикодер на плечо. Не глядя на Кирка и Спока, он шагнул на платформу, заняв место в одном из ее кругов.

Кирк подошел к нему.

— Боунс, — сказал он, — Спок и я справимся.

— Без меня? — вскинул брови Мак-Кой. — Да без меня вы не вернетесь.

— Я чувствую, что разумнее было бы…

— Я в порядке, благодарю, капитан, — отстранил его Мак-Кой. — Я хочу идти.

Так хотел играть Боунс. Он не был фатально болен. Слово “смертельно” могло и не быть произнесено.

— Хорошо, Боунс. Возможно, ты и прав. Когда будем возвращаться оттуда, ты нам понадобишься рядом.

Они оказались внутри астероида, на ровной поверхности, на земле, покрытой незнакомой растительностью, черными кольцами стлавшейся по темным бороздам, куда уходили длинные корни. На горизонте поднимались высокие горы. Кроме голых рябых камней, поблизости больше ничего не было видно.

Мак-Кой сказал:

— Можно поклясться, что находишься на какой-нибудь обычной планете.

Спок отбросил камень, который внимательно разглядывал секунду назад.

— Вопрос в том, зачем делать корабль похожим на планету.

— Если не знать, и не догадаешься, что ты на космическом корабле, — Кирк снял с пояса переговорное устройство. — Кирк вызывает “Энтерпрайз”.

— Скотти слушает, капитан.

— Высадка без происшествий. Отбой. — Он вернул коммуникатор на пояс и двинулся было вперед, когда краем глаза заметил блеск металла далеко слева от себя. — Там, — сказал он. — Смотрите…

Это был ряд металлических цилиндров. Все они были высотой футов 8 в ширину, почти такие же, как и в высоту, и аккуратно расставлены футах в пяти один от другого. Мужчины подошли к ближайшему и внимательно осмотрели его, не дотрагиваясь.

— Никакой заметной крышки или щели, — заключил Кирк.

— Спок, ты не обнаружил разумной жизни, — сказал Мак-Кой, — но совершенно определенно это свидетельствует…

— Этому кораблю-астероиду 10000 лет, доктор. Это может быть свидетельством того, что здесь была жизнь. — Он проверил трикодер. — Точно, никаких следов жизни.

Они еще раз осмотрели первый загадочный цилиндр, прежде чем перейти ко второму. Это была копия первого. Когда они подошли к третьему, два цилиндра у них за спиной открылись, выпустив две группы мужчин, одетых в грубую дерюгу. Держа в руках кинжалы и широкие мечи, они молча двинулись к трио с “Энтерпрайза”. За ними шла стройная красивая женщина. Она остановилась, когда мужчины бросились в атаку.

Схватка была короткой и жестокой. Окруженный Спок упал, получив несколько ударов рукояткой меча. Мак-Кой, нагнув голову, с разбегу свалил одного из мужчин, отбросив его на женщину. Ее глаза расширились от удивления, но в них не было страха. Мак-Кой, пораженный ее красотой, забыл обо всем, кроме ее блестящих волос, уложенных на голове причудливыми волнами, ее обтягивающей тело блестящей черной одежды. Потом его оглушил удар по голове. Кирк, уклонившись от очередной атаки, увидел клинок, занесенный над головой Мак-Коя и закричал: “Боунс!”

Женщина подняла правую руку.

Клинок замер в воздухе. Мак-Коя вздернули на ноги. Он потряс головой, пытаясь оправиться от удара. Постепенно он осознал, что по его поясу шарят чьи-то руки. Затем ему заломили руки за спину. Лишенных фазеров и коммуникаторов, его, Кирка и Спока подвели к женщине.

— Это ваше оружие? — спросила она, держа их пояса в правой руке.

— Да, — ответил Кирк. — Что-то вроде. Оружие и средства связи. Дайте мне помочь моему другу! — Он попытался освободиться. Женщина сделала повелительный жест. Освобожденный, он поспешил ко все еще пошатывающему Мак-Кою.

— Боунс, ты в порядке?

— Я… думаю, да, Джим.

Черные глаза женщины рассматривали Мак-Коя.

— Меня зовут Натира, — сообщила она им. — Я — Верховная Жрица людей. Добро пожаловать в мир Йонады.

— У нас более заманчивые приглашения на сегодня, — сказал Кирк.

Она не обратила на него внимания.

— Взять их! — приказала она своим гвардейцам.

И во главе отряда направилась к открытому цилиндру. Они оказались в коридоре, по-видимому, бесконечном, освещенном, по стенам которого стояли люди в домотканной одежде. Когда Натира проходила мимо, они низко кланялись. Она подходила к какому-то арочному порталу, по сторонам которого стояли две украшенные колонны с глубоким узором, похожим на письменность. Натира, склонившись, коснулась какого-то спрятанного механизма, который открыл массивную дверь. Острый глаз Спока отметил его местонахождение. Заметил он и письменность.

Большая комната, куда они вошли, была темна, единственный источник света находился под центральным возвышением, украшенным так же замысловато, как и портал.

— Вы встанете на колени, — сказала Натира.

“Не стоит, — подумал Кирк, — заострять на этом внимание”. Он кивнул Споку и Мак-Кою. Они встали на колени. Натира, поднявшись на возвышение, повернулась к тому, что явно было алтарем. В камне был вырезан узор, похожий на изображение Солнечной системы. Когда Натира упала перед алтарем на колени, свет вспыхнул ярче.

Мак-Кой, понизив голос, сказал:

— Она называет это “мир”. Эти люди не знают, что они на корабле.

Кирк кивнул.

— Возможно, корабль в полете уже долгое время.

— Эти письмена, — сказал Спок. — напоминают лексикографию Фабрики.

Натира говорила, подняв руки:

— О, Оракул людей, о Самый мудрый и совершенный, чужаки пришли в наш мир. У них инструменты, которых мы не понимаем.

Свет брызнул с алтаря. Как будто ободренная вспышкой, она встала на ноги, повернулась и сказала:

— Кто вы?

— Я капитан космического корабля “Энтерпрайз”. Это доктор Мак-Кой, наш медик. Мистер Спок, мой первый помощник.

— Зачем вы пришли в наш мир?

Опять это слово “мир”. Кирк и Мак-Кой переглянулись.

— Мы пришли с миром, — сказал Кирк.

Раскат грома донесся с алтаря. Как эхо этого грома, раздался голос Оракула.

— Узнайте, что значит быть нашими врагами. Узнайте это прежде, чем узнать, что значит быть нашими друзьями.

Сверкнула молния. Трое с “Энтерпрайза” были сбиты с ног почти смертельным разрядом электричества.

Мак-Кой слишком долго приходил в сознание. Он продолжал лежать в алькове роскошно убранной комнаты для гостей. Очень бледный. Спок, пытавшийся движениями снять мышечный спазм, сковавший его плечи, присоединился к Кирку у кушетки Мак-Коя.

— Вероятно, удар был слишком силен для него, — сказал он.

— Нет, не думаю.

Кирк пощупал пульс Мак-Коя. Спок, заметив глубокую озабоченность в лице Кирка, был удивлен.

— Ничто другое не могло вызвать шок, сэр. — Он сделал паузу. — То есть… ничто из того, что произошло здесь.

Кирк взглянул на Спока. Он понял, что вулканит почувствовал, что для беспокойства Кирка есть серьезные причины.

— Шок был необычно силен из-за ослабленного состояния Мак-Коя, — сказал Кирк.

— Могу я точно узнать, что с доктором?

— Да, мистер Спок. Сам бы он никогда не сказал. Но сейчас я думаю, он бы хотел, чтобы вы знали. У него ксенополицитемия.

Спок замер. После непродолжительного молчания он тихо сказал.

— Я знаю эту болезнь, капитан.

— Тогда вы знаете, что с этим ничего нельзя сделать… — пока он говорил это, Мак-Кой зашевелился и открыл глаза.

Кирк склонился над ним.

— Как ты, Боунс?

— В порядке. — Он сел, быстро приходя в себя. — Как вы, Спок?

— Отлично, спасибо. Мы с капитаном, видимо, получили меньший заряд.

С напускным гневом Мак-Кой сказал:

— Этот оракул действительно достал меня! Наверно, я особенно чувствителен к его чарам.

— Спок знает, — сказал Кирк. — Я сказал ему, Боунс.

На лице Мак-Коя отразилось облегчение. Он встал.

— Не лучше ли нам найти кабину управления корабля и увести этих людей с курса на столкновение?

— Ты не в той форме, чтобы справиться, — сказал Кирк.

— Ерунда! — возмутился Мак-Кой. — Я в форме!

Кирк заметил колебание одной из занавесей алькова. Он подошел и отдернул ее. Какой-то замызганный пожилой человек с испуганным лицом жался к стене. Он посмотрел Кирку в лицо. То, что он в нем увидел, вероятно, ободрило его. Он отодвинулся от стены, помешкал и достал немного какого-то порошка из небольшого мешочка, висевшего у него на плече.

— Для силы, — сказал он. Потом протянул мешочек им. — Многие из нас испытали силу нашего Оракула. Этот порошок поможет. Вы не из Йонады.

— Нет, — мягко сказал Кирк. — Мы пришли извне вашего мира.

Сморщенная рука протянулась, чтобы коснуться руки Кирка.

— Вы такие же, как мы?

— В точности, — ответил Кирк.

— Вы первые, кто пришел сюда. Я не ученый, расскажите мне о том, что вовне.

— Что ты хочешь знать?

— Где это — снаружи?

Кирк показал вверх.

— Это там, наверху.

Мутные глаза посмотрели в потолок. Как ребенок, обиженный ложью взрослого, человек посмотрел на Кирка со смесью недоверия и разочарования. Кирк улыбнулся ему.

— Это вверху и везде вокруг.

— Это и они говорят тоже, — с досадой сказал старик. — Давно еще я забрался в горы, хотя это и запрещено.

— Почему запрещено?

— Я точно не знаю. Но все не так, как они учат нас. Потому что мир пуст, и я коснулся небес.

Голос понизился до испуганного шепота. Выговорив последние слова, старик вскрикнул в неожиданной агонии, сжимая виски. И рухнул на пол бесформенной грудой. С ужасом Кирк увидел на одном из висков пульсирующее пятнышко света. Затем сияние погасло.

Мак-Кой осмотрел это место на виске.

— Что-то под кожей. — Он откинул дерюгу, чтобы прощупать сердце. — Джим, он мертв.

Кирк посмотрел на тело.

— “Потому что мир пуст, и я коснулся небес”. Что за эпитафия человеческой жизни!

Спок сказал:

— Он говорил, что запрещено ходить в горы.

— Конечно, запрещено, — кивнул Кирк. — Если ты идешь в горы, ты можешь обнаружить, что живешь на астероиде, а вовсе не в “мире”. Могу поспорить, именно это — запретное знание. — Что случилось?

Это была Натира. Она вошла в комнату вместе с двумя женщинами, которые несли блюда с фруктами и вино. Увидев скрюченное тело, они сами съежились от страха. Но Натира встала на колени рядом с ним.

— Мы не знаем, что произошло, — сказал, адресуясь к ней, Кирк. — Он неожиданно закричал от боли — и умер.

Она склонила голову в молитве.

— Прости его, о Оракул, самый мудрый и совершенный. Он был старый человек — а старые люди част о бывают глупы. — Она поднялась на ноги. — Но записано, что те из народа, кто грешит или говорит злое, будут наказаны.

Жестокость в ее лице перешла в досаду. Она коснулась кнопки на стене. Вошедшим охранникам она бросила:

— Уберите его — аккуратно. Он служил хорошо и долго. — Затем обратилась к женщинам. — Поставьте пищу на стол и идите.

Когда дверь за ними закрылась, она подошла к Мак-Кою.

— Ты выглядишь нездоровым. Это беспокоит меня.

— Нет, — ответил он. — Со мной все в порядке.

— Желание Оракула — обращаться с вами как с почетными гостями. Я сама буду прислуживать вам.

Первый поднос, на котором она расположила фрукты и вино, был поднесен Мак-Кою. Когда она отошла, чтобы приготовить оставшиеся подносы, Кирк сказал:

— Тебя отличают, Боунс.

— В самом деле, доктор, — поддержал его Спок. — Эта леди проявляет к вам слабость с самого начала.

— Никто не может упрекнуть ее за это, — важно ответствовал Мак-Кой.

— Я лично, — заметил Кирк, — нахожу ее вкусы спорными.

Мак-Кой, прихлебывая вино, сказал:

— Мой шарм всегда был убийственным.

Однако Кирк заметил, что его глаза неотступно следили за женщиной, грациозно изогнувшейся у стола.

— Если он такой убийственный, — сказал он, — почему бы тебе не устроить небольшой вечер наедине с леди? Тогда Спок и я могли бы попробовать найти контрольный пункт.

Натира вернулась с двумя бокалами вина.

— Время для дорогих гостей подкрепиться.

Кирк поднял свой бокал.

— За наших добрых друзей из Йонады.

— Мы очень заинтересованы вашим миром, — произнес Спок.

— Приятно слышать это.

— Тогда, может быть, вы не будете возражать, если мы немного осмотримся, — попытал счастья Кирк.

— Вы будете в безопасности, — сказала она. — Народ теперь знает о вас.

Мак-Кой неловко закашлялся. Она быстро подошла к нему.

— Я думаю, ты еще недостаточно силен, чтобы пойти со своими друзьями.

— Да, наверно, — улыбнулся он.

— Тогда почему бы не остаться здесь? Отдохни, и мы поговорим.

Она была действительно красива.

— Охотно, — сказал Мак-Кой.

Она повернулась к Кирку.

— Но вы — ты и мистер Спок — вы можете ходить свободно и встречаться с нашим Народом.

— Спасибо, — сказал он. — Мы благодарны вам за заботу о докторе Мак-Кое.

— Не стоит, — она наклонила голову. — Мы приведем его к порядок. — Она проводила их до двери и поспешила обратно к Мак-Кою. Когда она села на кушетку рядом с ним, он спросил:

— Я любопытен. Как Оракул наказал того старика?

Темные ресницы опустились.

— Я… не могу рассказать тебе.

— Есть какой-то способ, который Оракул узнает, что ты говоришь, да?

— Что мы говорим… что мы думаем. Оракул знает умы и сердца всего Народа.

Лоб Мак-Коя прорезала морщина озабоченности. Тоже встревожившись, Натира протянула белую руку, пыталась разгладить ее.

— Я не думала, что тебе будет так плохо.

— Вероятно, мы должны были познакомиться с мощью Оракула.

— Мак-Кой, я должна кое-что сказать. С той секунды, что я увидела тебя… — она сделала глубокий вдох. — Не в привычках моего Народа скрывать свои чувства.

Мак-Кой сказал самому себе: “Осторожнее, парень”. Вслух же он произнес:

— Честность — это, как правило, мудро.

— У тебя есть женщина? — спросила она.

Он почувствовал запах блестящих черных волос у своего плеча. Эта женщина была искренна и красива. Поэтому он сказал ей правду. “Нет”, — сказал он.

Ресницы дрогнули — и он ощутил всю силу ее открытой женственности. Она взяла его лицо в свои ладони, глубоко заглянув ему в глаза.

— Я надеюсь, что вы, люди из космоса, из других миров, так же дорожите правдой, как и мы.

Быть осторожным становилось трудно.

— Это так, — сказал он.

— Я дорожу ею, — сказала она. — Так вот — я хочу, чтобы ты остался здесь, на Йонаде. Я хочу, чтобы ты был моим другом.

Мак-Кой взял одну из ее рук и поцеловал. Скаут из отряда “Орлов” в нем шепнул: “Брат, пора заливать этот костер”. Но в нем был и человек, обреченный на смерть, человек, у которого остался один год жизни — один, но с новым, бурным стремлением, которое могло сделать этот год стоящим. Он повернул руку, чтобы поцеловать ладонь.

— Но мы не знаем друг друга, — сказал он.

— Разве это не в природе мужчин и женщин… что наслаждение в том, чтобы узнавать друг друга?

— Да.

— Тогда оставим эту мысль в наших сердцах. Мак-Кой, пока я расскажу тебе об Обете. Во исполнение времен Народ достигнет нового мира, богатого, зеленого, такого прекрасного для глаз, что наполнит их слезами радости. Ты можешь разделить эту радость со мной. Ты будешь его господином, потому что ты будешь моим господином.

— Когда вы достигнете этого нового мира?

— Скоро. Оракул говорит только: скоро.

Какая-то невинность в ней открыла его сердце. Невозможно, он слышал самого себя, и он рыдал.

— Натира, Натира, если б ты только знала, как я нуждался в будущем!

— Ты был одинок, — сказала она, подняла бокал и поднесла к его губам. — Оно позади, твое одиночество. Ты больше не будешь одинок.

Он допил и отставил бокал.

— Натира… я кое-что должен сказать тебе…

— Шшшш… не нужно ничего говорить.

— Нет, я должен.

Она убрала руку, которую положила на его губы.

— Тогда скажи, если в этом такая уж сильная необходимость.

— Я болен, — сказал он. — У меня болезнь, которую невозможно излечить. У меня только один год жизни, Натира.

Темные глаза не дрогнули.

— Год может стать целой жизнью, Мак-Кой.

— Это вся моя жизнь.

— Пока я не увидела тебя, в моем сердце была пустота. Оно просто поддерживало мою жизнь — и все. Сейчас оно поет. Я благодарна тебе за чувство, которое ты заставил его пережить, хотя бы оно продлилось один день — один месяц — один год — какое бы время ни отвел нам Создатель.

Он обнял ее.

Кирк и Спок ловили на себе любопытные взгляды, проходя по коридору корабля-астероида. Чем больше людей они встречали, тем яснее становилось, что те не имеют представления об истиной природе своего мира. Спок сказал:

— Кто бы ни построил этот корабль, он дал им религию, которая ограничила их любопытство.

— Судя по примеру того старика, любопытство здесь подавляется довольно прямолинейно, — заметил Кирк. Они достигли портала комнаты Оракула. Изображая небрежный интерес к резным колоннам, Спок внимательно осматривал их. — Да, — сказал он, — это письменность фабриниан. Я могу ее прочесть.

— Фабрина? — переспросил Кирк. — Это солнце Фабрины стало Сверхновой и разрушило свои планеты.

— Да, капитан. Ближе к концу они жили под землей, как эти люди.

— Возможно, некоторых из них посадили в этот корабль и отправили на другую планету.

Кирк посмотрел в оба конца коридора. Он был почти пуст.

— А это их потомки.

Теперь они были одни в пустом коридоре. Кирк безуспешно попробовал открыть двери в комнату Оракула. Спок нажал секретный механизм в одной из колонн. Внутри они распластались по стене. Дверь за ними закрылась. Ничего не произошло. Кирк тихим голосом сказал:

— Кажется, Оракул не знает, что мы здесь. Что предупредило его в первый раз?

Спок сделал несколько шагов к центральному возвышению.

— Капитан, этот невоспитанный Оракул ожил, когда Натира преклонила колени на этой платформе.

Кирк взошел на платформу и осторожно обошел ее кругом. Опять ничего не произошло.

— Мистер Спок, продолжайте искать. Ключ к контролирующему центру должен быть где-то здесь.

Но внимание Спока привлекла настенная резьба.

— Еще письмена, — сообщил он. — В них ничего, что могло бы навести на мысль, что это не планета. И также несомненно, что строители корабля должны считаться богами.

Кирк обнаружил каменный монолит, вставленный в нишу. В нем был вырезан узор солнца и планет. Спок присоединился к нему.

— Восемь планет, капитан. Восемь. Это было число солнечной системы Фабрины.

— Значит, нет сомнений, что этот Народ — потомки фабриниан?

— Абсолютно, сэр. И нет сомнений, что они были в полете на этом астероиде в течение 10000 лет.

В этот момент послышался звук открывающейся двери. Они быстро скользнули за монолит. Кирк осторожно выглянул из-за него и увидел Натиру, одну, идущую через комнату к платформе. Она преклонила колени. Как и до того, с алтаря разлился свет.

— Говори, — сказал Оракул.

— Это я, Натира.

— Говори.

— Написано, что только Высшая Жрица Народа может выбирать себе друга.

— Так написано.

— Для остального Народа выбор пары и рождение детей дозволены лишь по воле Создателя.

— По необходимости. Наш мир мал.

— Среди нас трое чужаков… среди них один зовется Мак-Кой. Я хочу, чтобы он остался с Народом — как мой друг.

Кирк беззвучно присвистнул. Боунс точно не терял времени даром. Спок приподнял бровь, взглянув на Кирка.

— Этот чужак согласен на это? — спросил Оракул.

— Я спросила его. Он еще не дал мне ответа.

— Он должен стать одним из Народа. Он должен поклоняться Создателю и согласиться на установку инструмента послушания.

— Ему будет сказано, что должно сделать.

— Если он согласится на все, это дозволено. Научи его нашим законам, чтобы он не совершил ни святотатства, ни оскорбления Народа или Создателя.

— Будет, как ты говоришь, о мудрейший.

Натира поднялась, дважды поклонилась, отступила от алтаря и пошла к двери. Кирк, глядя на нее, забылся и рукавом провел по узору монолита. Комната заполнилась высоким дребезжащим воем. Натира круто развернулась у дверей. Вой сменился ослепительным белым светом. Он сфокусировался на Кирке и Споке. Они окаменели, не в силах пошевелиться. Натира поспешила к алтарю.

— Кто те, кто проник сюда? — потребовал раскатистый голос.

— Двое чужаков.

— Мак-Кой один из них?

— Нет.

— Эти двое совершили святотатство. Ты знаешь, что должна делать.

— Я знаю.

В комнату вбежали охранники. Свет, сковывавший Кирка и Спока, погас, оставив после себя дрожь в теле. Натира указала на них.

— Взять их.

Когда их скрутили, она подошла к ним.

— Это было очень глупо. Вы злоупотребили нашим гостеприимством. И вы совершили более серьезный грех — грех, для которого существует только одно наказание — смерть!

Натира спокойно вытерпела взрыв ярости Мак-Коя. Когда он перестал ходить кругами по ее комнате, она сказала — уже в третий раз:

— Они вошли в комнату Оракула.

— Но почему наказание за это — смерть? — воскликнул он. — Они поступили так по незнанию.

— Они сказали, что пришли с дружбой. Они предали наше доверие. Другого решения я принять не могу.

Он повернулся, чтобы видеть ее лицо.

— Натира, ты должна позволить им вернуться на корабль!

— Я не могу.

— Ради меня, — сказал он и притянул ее с кушетки в свои объятия. — Я принял решение. Я остаюсь с тобой, здесь, на Йонаде.

Она прижалась к нему с радостью облегчения. Мак-Кой прошептал в ее ухо, оказавшееся рядом со своей щекой:

— То, что они сделали, они сделали потому, что считали это нужным. Ты не пожалеешь о том, что отпустила их. Я счастлив впервые в жизни. Как я могу быть счастливым, зная, что ты обрекла на смерть моих друзей.

Она подняла лицо для поцелуя.

— Пусть будет так. Я подарю тебе их жизни, чтобы показать, как я люблю тебя.

— Мое сердце поет, — сказал Мак-Кой, — Позволь мне сказать им. Им нужны их приборы связи, чтобы вернуться.

— Хорошо, Мак-Кой. Все будет, как ты скажешь.

Он оставил ее и вышел в коридор, где под охраной ждали Кирк и Спок. Он кивнул охранникам. Когда те исчезли в глубине коридора, он отдал Кирку коммуникаторы. Кирк передал один Споку.

— А где твой? — спросил он. — Ты ведь едешь с нами?

— Нет, — ответил Мак-Кой.

— Но это не планета, Боунс! Это корабль, который идет курсом на столкновение с Дараном-5.

— Джим, я вроде бы сам иду курсом на столкновение.

— Я приказываю вам вернуться на корабль, доктор Мак-Кой!

— А я отказываюсь! Я собираюсь остаться прямо здесь — на этом корабле. Натира попросила меня остаться. Так что я остаюсь.

— В качестве ее мужа?

— Да. Я люблю ее. — В его глазах стояли слезы. — Разве я слишком многого прошу, Джим, — разрешить мне любить.

— Нет. — Кирк расправил плечи. — Но она знает… сколько вы будете вместе?

— Да. Я сказал ей.

— Боунс, если курс этого корабля не изменится, мы будем вынуждены взорвать его.

— Я найду способ — или… вы не уничтожите Йонаду и этих людей.

Кирк покачал головой.

— Это непохоже на тебя — неожиданно сбегать, сдаваться, не драться больше. Ты болен — и ты прячешься за женской юбкой.

Мак-Кой выбросил кулак, и от удара в подбородок Кирк закачался. Спок поддержал его. Мак-Кой кричал:

— Болен? Не дерусь больше? Давай, капитан, попробуй-ка снова!

Очень мрачно Спок заметил:

— Такое поведение очень нехарактерно для вас, доктор.

Кирк включил коммуникатор.

— Кирк вызывает “Энтерпрайз”. Ответьте, “Энтерпрайз”.

— Скотти слушает, капитан.

— Засеки наши сигналы. Немедленно поднимай меня и мистера Спока на борт.

— А как же доктор Мак-Кой?

Да, в самом деле, как же доктор Мак-Кой? Он посмотрел на своего друга.

— Он остается, мистер Скотти. Отбой.

Спок подошел к Кирку, открывая свой коммуникатор. Мак-Кой отступил. Они вспыхнули искрами — и исчезли. Мак-Кой яростно потер рукавом затуманенные слезами глаза.

Обычай требовал, чтобы он стоял перед Оракулом один.

Оракул говорил.

— Чтобы ты стал одним из людей Йонады, частью твоей плоти должен стать инструмент послушания. Ты даешь свое согласие?

Натира выступила вперед. Она потянулась через алтарь и открыла маленький ящичек.

— Я даю свое согласие, — сказал Мак-Кой. Когда она достала из ящичка миниатюрный прибор, ее темные глаза встретились с его глазами, и в ее взгляде была чистая любовь.

— Скажи сейчас, Мак-Кой, — сказала она. — Потому что раз это сделано, то сделано.

— Пусть это будет сделано.

Она подошла к нему. Прижав устройство к его виску, она включила его. Послышалось шипение. В его голове раздалось гудение. Инстинктивно его рука поднялась к месту, где был прибор.

— Теперь ты един с моим Народом, — сказала она. — Преклони колена со мной.

Он взял ее за руку. Она произнесла:

— Здесь я отдаю тебе любовь, которую ты хотел, и обещаю украсить твою жизнь.

— Теперь мы один ум, — сказал он.

— Одно сердце.

— Одна жизнь.

— Мы вместе построим новый мир обетованный, о самый мудрый и совершенный. — Они поднялись. Она потянулась к нему, и он поцеловал ее.

Оракул произнес:

— Научи его тому, что он должен знать как один из Народа.

Натира поклонилась, послушно подвела Мак-Коя к монолиту и коснулась кнопки. Резкое изображение солнца и планет сдвинулось в сторону и открыло нишу, где лежала толстая книга.

— Это — книга Людей. Она должна быть открыта и прочитана, когда мы достигнем мира Обетования. Она была дана Создателем.

— Знают ли люди содержание этой книги?

— Только то, что в ней говорится о нашем мире и о том, почему нужно будет его покинуть ради нового.

— Был ли открыт смысл этого Народу?

— Нет! Не был.

Значит, они были правы, понял Мак-Кой. Обитатели Йонады не знали, что они живут в космическом корабле.

— Было ли это открыто тебе, Натира? Как Жрице Народа?

Она покачала головой.

— Я только знаю о новом мире, обещанном нам — он гораздо больше, чем этот, он свежий и щедрый, но в нем нет живых существ. Он ждет нас.

— Хочешь ли ты знать секреты Книги?

— Мне достаточно знать, что мы поймем все, когда прибудем в наш дом.

Она коснулась кнопки, и панель встала на место.

— Что говорит закон касательно этой Книги?

— Коснуться ее или показать ее неверующему — богохульство, наказуемое смертью.

На “Энтерпрайзе” Кирк первым делом отправил рапорт командованию Звездного флота. Его нужно было известить не только о болезни Мак-Коя, но и о неудачной попытке изменить курс корабля-астероида. Глава Оперативной службы, адмирал Вестервлит лично появился на экране в каюте Кирка, чтобы ответить на рапорт.

— Медицинский штаб отправил вам список космических врачей и их биографии, капитан. Среди них вы найдете замену доктору Мак-Кою.

Кирк обратился к лицу на экране.

— Да, адмирал. Однако приказ Флота продолжить нашу миссию создает некоторые трудности.

— Трудности? Возможно, я недостаточно ясно выразился, капитан. Вы освобождены от всякой ответственности за изменение курса корабля-астероида Йонады. Командование Флота берет ситуацию под контроль.

— Это и есть проблема, адмирал, — сказал Кирк.

— Проблема? Для кого?

— Для моей команды, сэр. О болезни доктора Мак-Коя стало известно всем. Его состояние вынудило нас оставить его на Йонаде. Уход из этого района до того, как будет гарантирована безопасность Йонады, может создать моральную проблему для экипажа. Она, конечно, чисто человеческого характера.

Вестервлит имел привычку атаковать свои усы, когда речь заходила о человеческих проблемах. Сейчас они выдерживали мощный натиск.

— Да, — сказал он. — Ну, капитан Кирк, я определенно симпатизирую вашему желанию оставаться поблизости от доктора Мак-Коя. Но основная миссия “Эн-терпрайза” — галактическое исследование. Вы продолжите его.

— Да, адмирал, — ответил Кирк. — Однако, одна просьба. Если будет найдено средство от болезни доктора Мак-Коя, вы известите “Энтерпрайз”?

— Это не просьба, капитан. Между нами, это приказ, так ведь?

— Да, сэр. Благодарю вас, сэр.

Кирк, выключив экран, продолжал сидеть в кресле. Мак-Кой сделал свой выбор. Ничто не смогло изменить его. И кто мог сказать, что этот выбор неверен? Год жизни с любовью женщины против года без нее. Ему будет не хватать его. Интерком зажужжал. Кирк привстал, чтобы стукнуть по кнопке.

— Кирк слушает.

— Капитан, вас просит доктор Мак-Кой, — доложила Ухура. — У него срочное сообщение.

— Давай его!

— Джим?

— До, Боунс.

— Мы можем вернуть этих людей на верный курс!

Пульс Кирка участился.

— Ты обнаружил управление?

— Нет, но я видел кнопку блока, который содержит знание строителей Йонады. Если вы сможете до нее добраться, Спок сумеет выудить информацию.

— Где она?

Крик агонии вырвался из интеркома.

— Боунс! Что происходит? Боунс!

Молчание. Кирк лихорадочно попытался еще раз.

— Мак-Кой! Что это? Что с тобой сделали? Боунс, отвечай!

Но он и сам не знал, что произошло. Пытка, смерть…

Оракул взял жизнь Боунса в обмен на свое запретное откровение.

Желваки на скулах Кирка налились.

— Отсек телепортации, — вызвал Кирк по интеркому.

Они со Споком материализовались в комнате Натиры. Она держала голову Мак-Коя в своих руках. Но его лицо было искажено болью. Кирк увидел, как она старается приподнять ему голову. Она упала обратно ка колени Натиры.

Она посмотрела на них. Без выражения, бесцветным голосом она сказала:

— Вы убили своего друга. Я отдам вас на смерть.

— Позволь мне помочь тебе, — попросил Кирк.

— Пока ты жив, он будет думать о тебе и не подчиняться. Пока ты жив, мой возлюбленный не может забыть тебя. Поэтому я увижу твою смерть.

Она сделала движение, чтобы встать, и Кирк схватил ее, прижав ладонь к ее рту.

— Спок, помоги Мак-Кою, — сказал он.

— Да, капитан. — Спок снял с плеча трикодер и вынул из него миниатюрный электронный прибор. Склонившись над Мак-Коем, он прижал прибор к тому месту, куда был введен “инструмент послушания”. Вскоре инструмент был начисто извлечен. Спок протянул его Натире. Она смотрела на него, не веря своим глазам. Из ее горла вырвался стон, и, когда Кирк отпустил ее, она тихо опустилась на пол. Через несколько секунд она приподнялась и на четвереньках подползла к Мак-Кою. Она коснулась его виска.

— Мой любимый опять чужак. Мы больше не одна жизнь. — Ее сотрясли бурные рыдания. — Зачем вы сделали с нами это? Зачем?

— Он по-прежнему твой, — мягко сказал Кирк.

Слезы душили ее.

— Это… запрещено. Он не принадлежит нам… теперь. Вы освободили его… от клятвы послушания.

— Мы освободили его от жестокости вашего Оракула, — возразил Кирк.

Она закрыла глаза, ничего не слыша.

Тело ее сотрясали рыдания. Из-за ее виска Кирк увидел, как открылись глаза Мак-Коя. Он тут же оказался рядом, склонился над доктором.

— Ты говорил о какой-то кнопке, — напомнил он, — где это, Боунс?

Натира с воплем вскочила на ноги.

— Вы не должны! Вы не должны знать этого!

Мак-Кой смотрел вверх, в глаза Кирка:

— Комната Оракула, — прошептал он.

— Вам никогда не увидеть Книгу! — закричала Натира. — Это богохульство! — Она побежала к двери с криком: “Охрана”!

Кирк схватил ее и снова закрыл ей рот ладонью.

— Слушай меня, Натира!

Она вырвалась было, но Кирк снова схватил ее.

— Слушай меня! Если ты не поймешь, что я тебе скажу, можешь позвать охрану. И мы примем любое наказание, которое предписано. Но сейчас выслушай меня!

Она медленно подняла влажные ресницы.

— Что ты хочешь сказать?

— Я скажу тебе правду, Натира, правду о вашем мире Йонады, и ты поверишь в то, что это правда, как верит ребенок. Много лет назад, 10000 лет назад, умерло одно Солнце, и миры этого Солнца начали умирать вместе с ним. Они были теми самыми восемью, которые ты видела высеченными на камне в комнате Оракула.

— Йонада — один из этих миров, — сказала она.

— Нет. Им был мир твоих предков — твоих Создателей. — Он остановился, чтобы дать ей время воспринять. Потом мягко кивнул:

— Его больше нет, Натира.

— Ты безумец, — прошептала она. — Безумец.

— Слушай меня, Натира! Твои предки знали, что их мир погибает. Они хотели, чтобы их раса выжила. Поэтому они построили огромный корабль. На него они посадили лучших людей и послали их в космос.

— Ты хочешь, чтобы я поверила, что Йонада — корабль?

— Да, — сказал Кирк.

— Но у нас есть солнце! Оно не умерло. И по ночам я вижу звезды.

— Нет. Ты никогда не видела солнца. Ты никогда не видела звезд. Вы живете внутри полого шара. Ваши праотцы построили его, чтобы защитить вас — чтобы отправить вас в великое путешествие к новому безопасному миру Обетования.

Он видел по ее лицу, как в ней растут новые мысли, прежние догадки дополняют друг друга и сливаются в новую картину. Но это был болезненный процесс. И все же это произошло. Она медленно спросила:

— Это правда — зачем вы принесли ее на Йонаду?

— Мы должны были. Ваш корабль хорошо служил, но его механизмы устали. Их нужно отрегулировать. Если этого не сделать, Йонада разобьет и погубит другой большой мир, о котором не знает ничего.

Доверие вливалось в нее. Но она оттолкнула его, объятая страхом несказанного предательства.

— Нет! Ты солгал! Я верю Оракулу! Я должна верить!

Кирк сказал:

— Дай нам извлечь твой инструмент послушания. Дай нам сделать это ради истины.

Она исчезла в дверях. Кирк повернулся к Споку.

— Как ты думаешь, она поняла?

Но Спок был уже около открытой двери. Кирк увидел, как он вежливо кивнул проходившему мимо охраннику и спокойно закрыл дверь.

— Она не послала охранников за нами, капитан. Думаю, что она поняла многое.

Позади них Мак-Кой с трудом поднялся на ноги. И оттолкнул их.

— Натира! Я должен идти к ней, в комнату Оракула.

Она стояла на коленях у алтаря, с глазами, закрытыми в преданной сосредоточенности.

Громовой голос говорил:

— Ты слушала речи неверных.

— Я слушала.

— Ты чувствовала боль предупреждения.

— Я чувствовала боль предупреждения.

— Почему ты продолжала слушать?

— Они говорили, что говорят правду.

— Их правда — не твоя правда.

Она открыла глаза.

— Разве правда — не всегда правда?

— Для тебя есть только одна правда. Отбрось непослушание.

— Я должна знать истину о мире!

Кирк вломился в комнату Оракула на звук ее крика. Он поднял Натиру с возвышения, но Мак-Кой, дотянувшись, взял ее в свои руки, крепко прижав к себе. Ее тело одеревенело в спазме боли. Когда один приступ прошел, она подняла руку, чтобы погладить его по щеке.

— Твои друзья сказали мне… многое.

— Они говорили правду, — сказал Мак-Кой.

— Я верю тебе. Я верю…

Агония снова скрутила ее. Она храбро подавила ее.

— Я верю тебе, муж мой. Нас держали в темноте.

Мак-Кой протянул руку к Споку. Маленький прибор произвел еще одну операцию. Мак-Кой поднес к ее глазам то, что было ее “инструментом послушания”. Горечь огромной потерн легла тенью на ее темные глаза, и она потеряла сознание.

— С ней все в порядке? — спросил Кирк.

— С ней будет все в порядке. Я останусь с ней.

Кирк позвал:

— Мистер Спок, — фабринианский тайник.

Они подошли к монолиту, и тут раздался гневный голос Оракула.

— Вы осквернили храм!

Кирк повернулся на звук голоса:

— Мы сделали это ради спасения народа Йонады.

— Вам запрещается смотреть в Книгу!

— Мы должны посоветоваться с ней, чтобы спасти людей.

— Наказание — смерть.

Кирк посмотрел на Мак-Коя:

— Боунс?

— Нажмите боковую секцию.

Их обдало жаром. Стены вокруг них вдруг раскалились докрасна. Когда Кирк нажимал панель, его легкие обжигал горячий воздух. Но панель сдвинулась. Он взял Книгу и передал Споку.

— В ней должен содержаться план. Есть оглавление?

— Да, капитан. Вот эта страница.

Рисунок на пожелтевшей странице изображал то же стилизованное Солнце, те же восемь планет, что и орнамент на алтаре. Стрелки указывали на три планеты из восьми. Спок перевел фабринианскую надпись вверху страницы:

— “Нажать одновременно на обозначенные планеты”.

Стены раскалялись все сильнее и сильнее. Спок отложил книгу, и они подбежали к пластине на алтаре. Когда Кирк нажал, что следовало, алтарь сдвинулся в сторону. Спок нырнул в открывшееся отверстие. Перед тем как последовать за ним, Кирк повернулся к Мак-Кою и Натире.

— Пошли из этого пекла.

Спок нашел короткий проход. Когда он подошел к его глухому концу, стена поднялась. Сразу же послышался шум электрических генераторов. Свет сиял на усыпанном кнопками пульте. Спок секунду рассматривал его. Потом нажал одну из кнопок. Свет погас.

— Я отключил нагревательные элементы! — крикнул он через плечо остальным.

Жар в комнате Оракула постепенно уменьшался. Кирк и Мак-Кой усадили Натиру у алтаря.

— С тобой все будет хорошо, — приговаривал Мак-Кой, — Оракул больше не сможет наказывать.

Она положила свою голову ему на плечо. Глядя на него снизу вверх, она сказала:

— Твои друзья положили конец наказанию?

Он кивнул.

— А они… направят этот корабль к месту Обетования?

— Да, — ответил он. — Они обещали. Сейчас я должен помочь им. Пойдем со мной.

— Нет, — сказала она.

— Уже нечего бояться, Натира. Пойдем, нам нужно спешить, чтобы присоединиться к ним.

— Нет. Я не могу пойти с тобой, — она помолчала. — Меня держит не страх. Теперь я поняла великую цель наших предков. Я должна уважать ее, Мак-Кой.

Он с недоверием смотрел на нее:

— Ты хочешь… остаться здесь, на Йонаде?

— Я должна завершить наше великое путешествие вместе с моим Народом.

— Натира, верь мне! Оракул нам не повредит!

— Я остаюсь, потому что должна остаться.

— Я не покину тебя, — сказал Мак-Кой.

— Мак-Кой останется здесь, чтобы умереть?

Вопрос потряс его и погрузил в молчание. Он стал рядом с ней на колени.

— Натира, ты дала мне желание жизни. Но одного желания недостаточно. Я должен обыскать всю Вселенную, чтобы вылечить себя — и всех таких же, как я. Я хочу, чтобы ты была со мной… со мной…

— Это мой мир, — сказал она. — Ты пришел сюда, чтобы спасти нас. А я должна отказаться от них?

— Я люблю тебя, — сказал Мак-Кой.

Она поцеловала его.

— Если будет дозволено, может, однажды и ты увидишь землю нашего Обетования…

Это было прощание. И он знал это. Он слепо потянулся к ней в тумане слез, застилавшем глаза.

* * *

В пункте управления корабля-астероида Спок обнаружил повреждение в одном из аппаратов главной панели управления.

— Этого достаточно, чтобы увести с правильного курса?

— Да, капитан. Нужно взглянуть на двигатель.

Кирк, осматривая контрольные панели, вспомнил о таких же на “Энтерпрайзе”.

— Очень простая неисправность, — крикнул Спок из холодного отсека. — Ее будет сравнительно легко устранить.

Он вернулся, держа одну руку на отлете.

— Думаю, сейчас мы можем попробовать скорректировать курс, сэр.

— Что было не в порядке?

— Создавая замкнутую природную среду для людей на этом корабле, его создатели не забыли и о насекомых. Контрольный разрядник был блокирован осиным гнездом.

— Вы шутите, мистер Спок?

Спок показал указательный палец, красный и раздувшийся вдвое.

— Я разрушил гнездо — и был укушен.

Он сел, снова вглядываясь в контрольную панель.

— Система навигации отключена, сэр. Думаю, мы сможем включить автоштурман.

— Корабль идет стабильным курсом, — сказал Кирк.

Они отключили ручное управление и направились назад в комнату Оракула, когда взгляд Спока остановился на консоли с экранами сложной конфигурации.

— Информационные файлы, — определил он. — Они заполнены всем знанием Фабрины. Думаю, их заготовили для этих людей, когда они достигнут своей цели.

Он дал Кирку возможность рассмотреть консоль поближе.

— Знание строителей этого корабля может быть весьма ценным, хотя ему и 10000 лет.

Мак-Кой заговорил у них за спиной.

— Джентльмены, мы готовы к возвращению на “Энтерпрайз”?

Кирк посмотрел на него. Лучше ничего не спрашивать. Он открыл свой коммуникатор.

— Кирк вызывает “Энтерпрайз”. Группа высадки готова к возвращению на борт.

На экране в лазарете были группы химических формул на языке фабриниан. Кирк и Спок, глядя, как Кристин Чапел готовит инъекцию, видели, как трясутся ее руки. Она это тоже заметила. Чтобы умерить свое волнение, она посмотрела на индикаторы в головах койки Мак-Коя. Ровное мигание огоньков успокоило ее. Она набрала в инъектор зеленую жидкость.

— Что, опять? — поморщился Мак-Кой, когда она подошла к нему. Он скривился, когда она поднесла инъектор к его предплечью. А на панели индикаторов появились заметные изменения.

— Превосходно, доктор, — сказала Кристин. — Вы действительно можете позаботиться о себе. Количество белых телец приходит в норму!

Она помогла ему приподняться, чтобы взглянуть на приборы. Он все еще выглядел слабым.

— Скажите, доктор, — поинтересовался Кирк. — Почему лекарства зачастую более неприятны, чем сама болезнь?

— Джим, это больное место любого медика.

— Доктор Мак-Кой, — сказал Спок с наигранным сожалением, — кажется, фабринианское средство для грануляции гемоглобина серьезно повредило вашей способности находить остроумные ответы.

Сестра Чапел снова наполнила инъектор.

— Это последний, доктор.

Спок, глядя на контрольную панель, сиял от радости.

— Ваш гемоглобин пришел в норму, доктор. Так что поток кислорода, текущего к вашим клеткам, снова на нужном энергетическом уровне.

Мак-Кой заговорил:

— Спок, этим я обязан вам. Если бы вы не прихватили это фабринианское знание…

— Мои способности переводчика — из самых незначительных, скромно отозвался Спок. — Если бы вы оценили мои основные достоинства…

— Интересно, существует ли фабринианское средство от заносчивости? — вслух прикинул Мак-Кой.

Кирк вмешался.

— Боунс, фабринианские строители корабля запланировали его прибытие на землю обетованную точно через 14 месяцев и 7 дней.

Ухмылка сошла с лица Мак-Коя. Он посмотрел на Кирка.

— Да, — сказал Кирк, — думаю, ты захочешь лично поблагодарить потомков фабриниан. Так что я устроил наше пребывание вблизи их новой планеты в момент их прибытия. Ты захочешь оказаться там, чтобы сказать “Добро пожаловать”, правда?

— Спасибо, Джим, — сказал Мак-Кой, — Большое спасибо.

Фрэнк Херберт

ЗВЕЗДА ПОД БИЧОМ

“ОПАСНОСТЬ ДЛЯ ВСЕХ ЖИТЕЛЕЙ ГАЛАКТИКИ!”

Настало время, когда космические путешествия стали практически лишними, поскольку так называемые “прыжковые двери” — каналы нуль — пространства и нуль — времени — гарантировали достижение любой точки Галактики.

Создатели и хозяева этих прыжковых дверей — калебаны, таинственные существа, постепенно исчезали из Галактики, пока не остался один-единственный калебан. В разгар этой эпидемии исчезновений агент галактического контрольного бюро сделал поразительное открытие: когда исчезнет последний из калебанов, умрут и все те, кто хоть раз пользовался прыжковой дверью. А в Галактике едва ли нашлось бы хоть одно разумное существо, будь то человек, гуманоид или негуманоид, не воспользовавшееся прыжковой дверью…

Его звали Фурунео. Алихино Фурунео. Он ехал в город, чтобы сделать вызов. Кстати, этот вызов был тесно связан с его “Я”. Ему было шестьдесят семь лет, и он мог вспомнить множество случаев, когда люди теряли свою индивидуальность в трансе межзвездной связи. Неприятнее всего в предстоящем сеансе были не расходы, не ощущение зуда в нервах, а манера обращения с клиентами связного-тапризиота. Это было небезопасно, однако именно такую цену приходилось платить за возможность связи. Но Фурунео знал, что предстоящий разговор с представителем саботажников Джоем Кс. Мак-Кеем он не мог доверить никому. Было восемь часов утра по местному времени планеты Сердечность системы Сфих.

— Боюсь, это будет очень затруднительно, — пробормотал он.

Двое охранников, которые сидели в экипаже вместе с ним, ни разу даже не кивнули ему: они знали, что не получат ответа.

Со снежных склонов гор в сторону моря все еще дул холодный ветер. Они ехали из горной крепости Фурунео к городу на обычном автомобиле, не пытаясь скрыть свою связь с Бюро Саботажа. С другой стороны, они старались не привлекать к себе внимания. Многим разумным существам хотелось бы обнаружить это Бюро.

Фурунео остановил автомобиль на границе пешеходного центра города, и они пошли по улице, как обычные горожане. Десятью минутами позже они вошли в здание. Это была станция связи тапризиотов, одна из почти двух десятков, рассеянных по Галактике — довольно большая честь для такой захолустной планетки, как Сердечность.

Приемный зал был около пятнадцати метров в ширину и тридцати пяти в длину. Желто-коричневые стены были испещрены углублениями, словно они некогда были мягкими и в это время кто-то бросал в них маленьким твердым мячиком. Вдоль правой стены тянулось подобие прилавка — или выступа из стены — а над ним висела фасетчатая лампа, которая, медленно вращаясь, бросала сетчатые блики и блуждающие тени на тапризиота, стоявшего неподалеку.

Тапризиот напоминал отпиленный кусок обугленной елки. Его конечности, похожие на обрубки веток, торчали во все стороны, а их иглообразные придатки находились в постоянном движении, как будто порхали. Сам же он ничего сказать не мог. Его скользящие ножки нервно барабанили по поверхности прилавка.

Фурунео спросил его уже в третий раз:

— Вы связной?

Никакого ответа.

Такими уж были тапризиоты. И не было смысла сердиться на них. Но Фурунео все сильнее охватывала досада. Проклятый обрубок!

Один из охранников позади Фурунео откашлялся.

“Что за дурацкая задержка”, — подумал Фурунео.

С тех пор, как они получали информацию о действиях Эбнис, все Бюро находилось в состоянии нервного возбуждения. Может быть, вызов сможет пролить свет на все эти непонятные события; это мог быть самый важный вызов из всех, когда-либо делавшихся ранее.

Солнце, низко висевшее над горизонтом, посылало сквозь висевшую в дверном проеме штору веер оранжевых лучей.

— Нам кажется, что придется ждать довольно долго, — пробормотал один из охранников. — Если бы можно было хотя бы сесть.

Фурунео коротко кивнул. За свои шестьдесят семь лет он научился терпению, особенно, поднимаясь по ступенькам служебной лестницы к теперешнему положению планетного агента Бюро. Здесь оставалось только терпеливо ждать, пока тапризиот не изволит принять к сведению его присутствие. Не было никакой другой возможности воспользоваться услугами, в которых он так нуждался. Без тапризиота-связного невозможно было вести переговоры друг с другом через межзвездные расстояния.

Странно, но множество разумных существ использовало эту способность тапризиотов, не понимая ее. Существовало множество теорий относительно этой связи, и одна из них могла быть правильной. Может быть, тапризиоты пользовались чем-то вроде родственных связей пан спехи — но этого тоже никто не понимал.

Фурунео считал, что тапризиоты изменяли пространство, создавали нечто вроде прыжковых дверей калебанов и передавали сообщения через другие измерения континуума пространства — времени. Если только это действительно было использованием принципа прыжковых дверей калебанов. Большинство специалистов отвергали эту теорию на том основании, что для этого было необходимо такое количество энергии — сколько давала ее средней величины звезда.

Но что бы тапризиоты ни делали для установления двухсторонней связи, было ясно, что это связано с гипофизом у человека или его аналогом у других форм жизни.

Тапризиот на прилавке неторопливо задвигался взад и вперед.

— Может быть, начнем? — спросил Фурунео.

Он подавил охватившее его неприятное чувство и с окаменевшим лицом ждал, пока коммуникационные иглы тапризиота не зашевелились быстрее, издавая тихие шелестящие и шуршащие звуки.

— С ним что-то не в порядке? — спросил охранник.

— Откуда мне знать? — проворчал Фурунео. Он взглянул на тапризиота, сделал нечто вроде поклона и снова спросил:

— Вы связной?

Шорох усилился, и внезапно тапризиот сказал:

— Я сомневаюсь в вашей искренности.

— С каких это пор нужно доказывать тапризиоту свою искренность, если нужно воспользоваться дальней связью? — сказал другой охранник. — Мне казалось, что достаточно…

— Никто вас не спрашивает, — прервал его Фурунео. — Любое зондирование нашего мозга тапризиотом может оказаться приветствием. Ты не знал этого, идиот?

Фурунео, оставив своих спутников стоять, приблизился к прилавку.

— Я хочу вызвать уполномоченного саботажников Джоя Кс. Мак-Кея, — сказал он. — Ваш автоматический привратник идентифицировал меня и установил номер моего кредита. Вы связной?

— Данные, место и время, — сказал тапризиот.

Фурунео вздохнул и расслабился. Он бросил взгляд на охранников, приказал им занять позиции у двух входов и подождал, пока они не выполнили приказание. Никто не должен ничего услышать. Он назвал тапризиоту необходимые координаты и добавил:

— К сожалению, я не знаю, где находится Джой Мак-Кей. Но я знаю, что мне необходимо лично переговорить с ним. Это важный вызов. Вы связной?

— Сядьте на пол, — сказал тапризиот.

— Благодарю вас, бессмертный, — пробормотал Фурунео. Один раз ему пришлось быть на связи, когда тапризиот-связной вывел его на склон горы под пронизывающий ветер и секущий дождь и велел опустить голову и набросать сверху мокрой земли, прежде чем установить связь. Зачем это было нужно, он не знал и по сей день. Он сообщил об этом случае в Центральное Бюро, потому что там были люди, которые решали такие задачи за один день; но тот вызов обошелся ему в более чем недельное пребывание в госпитале с воспалением верхних дыхательных путей.

Фурунео сел. Проклятье! Пол был ледяным!

У Фурунео была статная фигура двухметровой высоты без обуви, и весил он восемьдесят четыре килограмма. Годы пронизали его черные волосы сединой и проредили их. У него был толстый нос, чему он не слишком радовался, и широкий тонкогубый рот. Садился он осторожно, оберегая ногу. Один из угрюмых горожан устроил ему сложный перелом коленной чашечки, и результаты повреждения опровергли мнение всех врачей, уверявших его, что после лечения он вообще не будет ощущать никаких последствий.

— Закройте глаза, — сказал ему тапризиот.

Фурунео подчинился и попытался поудобнее устроиться на холодном, твердом полу.

— Думайте о человеке, с которым вы хотите установить контакт, — приказал тапризиот.

Фурунео думал о Джое Кс. Мак-Кее, стараясь точно воссоздать в воображении внешность этого человека: плотную маленькую фигуру, живые серые глаза, огненно-рыжие волосы, лицо с гримасой недовольной лягушки.

Контакт начался с неясных ощущений, медленно возникающих в сознании. У Фурунео было такое чувство, словно он оставил свое тело и теперь парит над чужим ландшафтом. Небо было бесконечным кругом над медленно вращающимся горизонтом. Он чувствовал уединенность окружающих планету звезд.

— Сто тысяч чертей!

Мысли буквально ударили в лицо Фурунео. Не было никакой возможности уклониться от них. Он тотчас же понял, что связь установлена. Вызываемые, казалось, часто были недовольны вызовами. Они не могли уклониться или помешать ему, но зато могли выразить вызывающему свое недовольство.

В этот момент Мак-Кей полностью завладел его вниманием. Дальняя связь словно опалила его гипофиз; не было никакой возможности этого избежать.

Фурунео ждал, когда закончатся проклятия, которые изливались на него беспрерывным потоком. Когда этот поток иссяк, Фурунео назвал свое имя и сказал:

— Я сожалею о неудобствах, которые я, может быть, доставил вам, но вы знаете, что я не вызвал бы вас, если бы это не было так важно.

— Во имя всех чертей, откуда мне знать, действительно ли ваш вызов был так важен? — возмущенно ответил Мак-Кей. — Перестаньте ходить вокруг да около и переходите к делу!

Обладая холерическим характером, Мак-Кей был вне себя от раздражения. Фурунео предупредительно спросил его:

— Я вас оторвал от чего-то очень важного?

— Я стою будто перед судом и не могу уклониться, — огорченно сказал Мак-Кей. — Вы не можете себе представить, какие шутки играют с людьми, прежде чем они впадают в транс и болтают тут со мной. Переходите к делу!

— Вчера вечером на планете Сердечность был выброшен на берег шар калебана, — торопливо сказал Фурунео. — Принимая во внимание все случаи смертей и сумасшествий, а также потому, что Бюро объявило всеобщую готовность, я подумал, что должен поставить вас в известность. Этот случай не имеет отношения к сфере ваших интересов?

Может быть, Мак-Кей морочит ему голову? В обязанности агентов Бюро Саботажа входило заботиться о том, чтобы в правительственных кругах время от времени возникала путаница и суматоха, что компрометировало колеблющихся и излишне темпераментных политиков. Оказывать на них психическое давление и заставлять терять самообладание было необходимо, но почему эту обязанность возлагали на его коллег, таких же агентов, как и он, Фурунео? Перерыв в переговорах едва ли мог быть основанием для такого поведения. Если он послушается Мак-Кея, тогда этот маленький хитрый агентишка будет женат уже в третий раз, а то и больше.

— Вы все еще интересуетесь этими шарами? — спросил Фурунео, словно предъявляя ультиматум.

— Это относится к калебану?

— Вероятно.

— Вы его не исследовали? — судя по тону Мак-Кея, он считал Фурунео выдающимся тупицей.

— Я действую в соответствии с указаниями, — натянуто сказал Фурунео.

— Указаниями? — с издевкой ответил Мак-Кей.

— Вы хотите разозлить меня, не так ли? — спросил Фурунео.

— Я явлюсь к вам так быстро, как только смогу, — сказал Мак-Кей, внезапно становясь деловым. — Я должен быть у вас не позже, чем через восемь стандартных часов. Между прочим, вам приказано не спускать глаз с этого шара.

— Все в порядке, — сказал Фурунео.

— Если калебан явится к вам, арестуйте его тут же, со всеми потрохами.

— Арестовать калебана?

— Запутайте его разговором. Выпросите у него какую-нибудь совместную работу, — сказал Мак-Кей. По его лицу было видно, какой нелепостью ему показалось, что агент Бюро задает вопросы вместо того, чтобы блокировать любую проявляющуюся активность.

— Ну хорошо, — сказал Фурунео. — Я жду вас здесь в течение ближайших восьми часов.

Мак-Кей, который во время этого разговора находился на планете Морских Труб, имел в своем распоряжении еще час, чтобы закончить все дела; потом он повернул свой дом-лодку и причалил к одному из плавучих цветочных островов. “Последний брак был напрасным”, — подумал он. За все это время он очень мало узнал и Млисс Эбнис, хотя она несколько раз безуспешно пыталась связаться с ним. Но это было на другом плане.

С ним была его тридцать четвертая женщина. Она была светлокожей, как и большинство ее предшественниц. Для нее это тоже был не первый брак, но она неизвестно почему обвиняла его. “Ничего странного”, — думал Мак-Кей. Он никогда не старался выказывать чувства, которых не испытывал.

Мак-Кей уложил белье и одежду в походный чемоданчик и проверил содержимое своего “джентльменского набора”: возбуждающее, пакетик со взрывчаткой, мини-детекторы, энергоизлучатель, микрокомпьютер, камера для голографических съемок и другие мелочи. Все в порядке. Чехольчик с этим набором был похож на обычный бумажник, только немного потолще и подлиннее. Он засунул его в специальный внутренний карман своего невзрачного пиджачка, вздохнул и вынул ключ от прыжковых дверей из кармана брюк. Этот прыжок будет стоить Бюро громадную сумму. Сердечность находилась на другом краю Галактики.

Прыжковые двери, казалось, работали безукоризненно, но Мак-Кея беспокоило, что, совершая этот прыжок, он должен отдать себя во власть калебана. Неприятная ситуация. Прыжковые двери были так обычны, что большинство разумных существ не обращало на них внимания. До сих пор, когда Бюро объявляло своим агентам боевую готовность, у Мак-Кея еще никогда не появлялось такого чувства. Он удивлялся сам себе. Чудеса калебанов были знакомы Объединению Разумных вот уже в течение девятнадцати лет, и за это время связь с Объединением Разумных установило уже восемьдесят три калебана: сначала один из них предоставил в распоряжение Объединения свою прыжковую дверь, потом остальные восемьдесят два.

Мак-Кей подбросил ключ в воздух и снова поймал.

Почему калебаны подарили им прыжковые двери, которые они называли “Зейе-центром”? Что скрывалось за этим?

“Пора отправляться”, — подумал Мак-Кей. Однако он медлил.

Восемьдесят три калебана. Приказ о боевой тревоге всегда имел уважительную причину. Калебаны постепенно исчезали — если этот процесс можно назвать исчезновением. Исчезновение каждого отдельного калебана сопровождалось гибелью или сумасшествием по крайней мере одного разумного существа, входившего в Объединение Разумных.

Нечего и спрашивать, почему эту проблему свалили на Бюро Саботажа вместо того, чтобы потребовать объяснения от Управления Полиции. Правительство не знало, где может быть Бюро. Влиятельные люди надеялись, что оно будет дискредитировано. У Мак-Кея, кроме того, были еще заботы, связанные со скрытыми возможностями его памяти. Почему Бюро поручило распутать это дело именно ему?

“Кто ненавидит меня?” — печально думал он, подходя к прыжковой двери со своим ключом. Его ненавидели многие люди. Миллионы людей.

Прыжковая дверь загудела от наполнившей ее чудовищной энергии. Открылось отверстие в туманную трубу. Мак-Кей напряг тело, подготовившись к сопротивлению сиропообразной среды, и пошел через трубу. Это было словно парение в вязком, клейком, текучем сиропе.

Затем он снова очутился в самом обычном помещении. За окном простирался холмистый пейзаж, а вдали под низкими серыми облаками виднелись крыши города. Хронометр, вживленный в мозг Мак-Кея, подсказывал, что было уже далеко за полдень, восемнадцать часов двадцатишестичасового дня. Это была планета Сердечность, мир, удаленный от покрытой океаном планеты Морских Труб на восемьдесят тысяч световых лет. — Туманная труба прыжковой двери закрылась с треском, напоминающим электрический разряд. В воздухе слегка запахло озоном.

Мак-Кей заметил, что кресла-роботы Фурунео достаточно услужливы, чтобы предоставить все удобства. Одно из них тыкалось в его коленки до тех пор, пока он, проверив свои карманы, не опустился в него. Кресло-робот занялось массажем. Очевидно, оно было запрограммировано встречать так любого посетителя. Мак-Кей прислушался. В одном из коридоров послышались приближающиеся шаги. Они смолкли, потом послышались снова. Где-то в коридоре завязался разговор, и Мак-Кей смог расслышать пару слов на галалингве — галактическом торговом языке; кроме того, он услышал разговор на нескольких языках по крайней мере еще пяти существ.

Он беспокойно завертелся, что заставило его кресло-робот успокоить его укачивающими движениями. Переносить вынужденную бездеятельность было тяжело. Где Фурунео? Может быть, он принимал участие в разговоре, который доносился через тонкую перегородку? Вероятно, у этого человека, как у агента Бюро Саботажа, было много обязанностей на планете. И Мак-Кей не знал, насколько важны эти проблемы. Планета относилась к тем мирам, которые Бюро защищало довольно слабо. А Бюро никогда не приходилось сожалеть о недостатках в своей работе.

Мак-Кей задумался о своей роли в Бюро Саботажа. Несколько столетий назад правительство получило власть над прогрессивной партией Объединения Разумных Наций, толпой добродушных, научно ориентированных технократов, которые усматривали счастье миров в эффективной организации всех органов управления. Затратив огромные средства на организацию и постройку огромных кибернетических машин со всевозможными функциями, они устранили всю волокиту и перебои в системе организации правительства. Мощная машина с подавляющей властью над всей мыслящей жизнью постепенно набирала обороты и работала все быстрее и быстрее. Законы вырабатывались и тотчас же отменялись. Поток программ и проектов нарастал с захватывающей дух скоростью. Новые Бюро и Ведомства рождались и тотчас начинали работать на полную мощность.

Весь управленческий аппарат превратился в гигантское колесо, которое вращалось с такой безумной скоростью, что никакое живое существо не могло представить себе даже приблизительно всю эту механику. Несовершенное восприятие любого разумного существа не могло состязаться с логическим совершенством автоматизированной системы. Но в конце концов совершенство обернулось хаосом.

В этой ситуации горстка сомневающихся образовала Корпус Саботажа, чтобы замедлить бешеное вращение колеса. После долгих усилий, кровавых жертв, старомодных битв с механизмами и других действий механизм удалось остановить. Со временем из отдельных корпусов и бюро выросла разветвленная организация, которая боролась с проявлениями чванства, зазнайства и предательства. Сегодня Бюро предпочитало хитроумные диверсии, однако в случае необходимости применялась и сила.

Дверь открылась. Кресло-робот Мак-Кея перестал его укачивать. Вошел Фурунео, откидывая левой рукой пряди серых волос с уха. Его широкий рот был плотно сжат, угрюмо-обиженное выражение лица маскировалось вынужденно вежливой кислой улыбкой.

— Извините, — сказал он, опускаясь в одно из кресел-роботов. — Я не ждал вас так скоро.

— Это помещение безопасно? — недоверчиво спросил Мак-Кей. Он взглянул на стену, в которой находилось отверстие прыжковой двери. Она была закрыта.

— Я закрыл дверь в трубу, — сказал Фурунео. — Помещение безопасно, насколько это вообще возможно. — Он выжидающе наблюдал за Мак-Кеем.

— Шар все еще там? — спросил Мак-Кей.

— Мои люди получили приказ сейчас же известить меня, если он сделает какое-либо движение, — ответил Фурунео. — Он, как мне сообщили, выброшен на берег и лежит на скалах. Пока что он неподвижен.

— Его положили там специально?

— Во всяком случае, выглядит он именно так.

— На нем нет никаких знаков или чего-нибудь еще?

— Мы ничего не обнаружили. Шар выглядит несколько потрепанным и изношенным.

— Гмм, — Мак-Кей немного помолчал, потом сказал: — Вы, наверное, уже слыхали о Млисс Эбнис?

— Кто же не знает этого имени?

— Она недавно истратила несколько миллионе? Чтобы нанять калебана.

— Я не знал, что это возможно, — сказал Фурунео, покачав головой.

— Никто не знал.

— Я читал приказ действовать по боевой тревоге, но там ничего не говорится о связи Эбнис с этим случаем.

— У нее был маленький психический шок в связи с использованием бича, вы об этом знаете?

— Я знаю, что взамен она лечила его, — ответил Фурунео.

— Да, но это не устраняет проблемы. Известно только, что она не выносит вида мучений разумных существ.

— И что же?

— Разгадка, конечно, в том, зачем решили использовать калебана.

— Как жертву?! — испуганно воскликнул Фурунео.

Мак-Кей видел, что его начинают понимать. Кто-то как-то сказал, что проблема калебанов заключается в том, что никому не известен их образ поведения. Это конечно, было правильно, только Мак-Кей чувствовал что это еще не вся истина. Легко можно представить себе существо, присутствие которого бесспорно, а при попытке влезть к нему в душу только беспомощно блуждаешь в темноте — вот что такое калебан.

“Они — закрытые окна в вечность”, — сказал поэт Мазарард. В первое время после внезапного появления калебанов Мак-Кей был в курсе всех сведений о них, прослушал о них все лекции. Теперь он вспоминал эти лекции, стараясь отогнать гнетущее чувство, что там найдутся сведения, могущие иметь значение для решения нынешней проблемы. Это было что-то о “трудностях коммуникации во время атмосферных осадков”. Точное название он забыл. “Смешно”, — думал он. Это было связано с влиянием калебанской действительности на память и возникновением оптических иллюзий.

Здесь и заключался источник неприятностей для всех форм жизни, связанных с калебанами. Прыжковые двери, шары, в которых они имели обыкновение находиться — все это было реальным, но никто не видел калебанов собственными глазами.

Фурунео наблюдал за маленьким толстеньким агентом, действительно похожим на недовольную лягушку, и ему вспомнилась старая шутка о том, что Мак-Кей работает в Бюро Саботажа со дня своего рождения. Наконец тот сказал:

— Итак, вы наняли этих головорезов и платите им? Не так ли?

— Так безопаснее.

— В сообщении речь шла о смертельных случаях и сумасшествии… Вы дали своим людям пилюли ярости? — спросил Мак-Кей.

— Да.

— Хорошо. Ярость, кажется, является защитным свойством.

— Что же, собственно, произошло?

— Кажется, калебаны постепенно исчезают, — сказал Мак-Кей. — Каждый раз, когда это происходит с одним из них, случается множество смертельных происшествий и других неприятных последствий — физические и умственные травмы, сумасшествие…

Фурунео кивнул в направлении океана и вопросительно поднял брови.

Мак-Кей пожал плечами.

— Мы должны увидеть этот шар. Будет глупо, если нам будет известен только один калебан, тот, которого наняла Эбнис. Может быть, теперь их уже два.

— Как вы собираетесь браться за это дело? — спросил Фурунео.

— Хороший вопрос.

— Калебан дал Эбнис какие-нибудь объяснения?

— Мы не можем наладить с ним контакт, — сказал Мак-Кей. — Мы не знаем, где она его прячет.

— Я тоже не знаю, — помедлив, сказал Фурунео. — Сердечность — довольно уединенная планета.

— Об этом я тоже думал. Может быть, мы имеем дело с калебаном Эбнис. Тогда нам здорово повезло. Вы сказали, этот шар выглядит сильно изношенным?

— Да. Забавно, не так ли?

— Одна странность из многих.

— Калебаны никогда не удаляются на значительное расстояние от своих шаров, — сказал Фурунео. — И охотно ставят их вблизи воды.

— Как вы пытались с ним связаться? — спросил Мак-Кей.

— Как обычно. Откуда вы узнали, что Эбнис наняла калебана?

— Она похвасталась своей подруге, та рассказала своей знакомой и так далее. И один из калебанов, прежде чем исчезнуть, намекнул на это.

— Вы усматриваете связь между исчезновением калебана и действиями Эбнис?

Мак-Кей встал.

— Мы должны все тщательно изучить, — сказал он. — Пойдем туда и сами осмотрим этот шар.

Когда они с Фурунео выехали на песчаный берег, постоянный планетный агент спросил:

— Почему для расследования выбрали именно вас?

Мак-Кей сказал:

— Люди Бюро знают, как меня использовать, вот и все.

Машина описала крутую кривую и взгляду открылась даль океана и темный скалистый берег. Вдали между глыбами лавы что-то блестело. Мак-Кей заметил две маленькие машины, которые медленно кружили над берегом.

— Что это?

— Что?

— Когда здесь темнеет?

— У нас есть два с половиной часа до заката, — ответил Фурунео.

— Этого должно хватить, — сказал Мак-Кей. — Как ваши люди относятся к ночным гостям?

— Люди, которые здесь живут, привыкли к моей машине, а дело нам предстоит важное.

— Вы думаете, никто еще не знает о происшествии?

— Только охрана этого отрезка побережья. И все они находятся под моим командованием.

— Вы, кажется, хорошо организовали здесь дело, — сказал Мак-Кей. — Вы не боитесь, что для вас это будет слишком опасно?

— Я очень стараюсь, — сказал Фурунео. Он коснулся плеча водителя, и машина остановилась среди скал над плоским лавовым блоком, на котором спокойно лежал шар калебана. Белая пена орошала темные рифы у берега, а дальше, за их границей, сквозь сетку дождя вырисовывались очертания скалистого острова. — Я спрашиваю себя, — продолжал Фурунео, действительно ли мы знаем, что это шар калебана?

— Его жилище, — сказал Мак-Кей.

Фурунео выбрался из машины. Холодный морской бриз пробрался под одежду, и нога сейчас же заболела.

— Уйдем отсюда, — сказал он.

Спускаться по уступам скалы было тяжело, через несколько минут Мак-Кей почувствовал, что ему стало прохладно и разозлился на себя, что не догадался одеться потеплее. А внизу, в облаке пены и прибоя, было еще холоднее и неприятнее.

Фурунео, казалось, чувствовал то же; когда он, пошатываясь, спустился на лавовый блок, то пробурчал:

— По-моему, здесь очень холодно.

Он рукой посигналил пилоту летательного аппарата, и тот отозвался. Мак-Кей последовал за Фурунео по рябой, с выступающими острыми краями лавовой поверхности, перепрыгнул через лужу, в которой кишели крошечные живые существа и промок насквозь в облаке пены, несомой ветром. Спотыкаясь, он побрел дальше. Внизу слышался гром прибоя, разбивающегося о скалистый берег. Мак-Кей и Фурунео должны были кричать, если хотели что-нибудь сказать друг другу.

— Вы видите? — проревел Фурунео. — Он выглядит так, словно столкнулся с чем-то.

— Эту вещь, должно быть, невозможно разрушить, — ответил Мак-Кей.

Шар калебана был приблизительно шести метров в диаметре. Казалось, он прочно лежал на лавовом блоке. В полуметре виднелся край углубления в скале, словно специально выплавленного калебаном для удобства.

Мак-Кей опередил своего спутника и первым подошел к шару. Там он остановился, засунув руки в карманы.

— Он гораздо больше, чем я думал, — сказал он, когда Фурунео остановился рядом с ним.

— Это первый шар калебана, который вы видите вблизи?

— Да.

Взгляд Мак-Кея скользил по шару: выступы и похожие на вмятины углубления покрывали тусклую металлическую поверхность. Ему показалось, что эти выступы и вмятины образовывали какой-то узор. Быть может, это сенсоры? Прямо перед ним была звездообразная вмятина, лучи которой исходили из общего пятна в центре. Не исключено, что это была иллюзия. Когда Мак-Кей ощупал это место рукой, он не ощутил никакой неровности.

— Что мы будем делать? А в шаре нет калебана? — спросил Фурунео.

— Не знаю. Вспомните, как нужно стучать.

— Нужно найти круглый гладкий выступ в верхней части шара и стучать по нему. Попробуем. В паре шагов налево как раз имеется такой выступ.

Мак-Кей двинулся вокруг шара в указанном направлении, и его тут же окатило еще одним ливнем пены. Дрожа от холода, он вынул руки из карманов, встал на цыпочки и постучал по выступу.

Ничего не произошло.

— В инструкции сказано, что у каждого из этих предметов где-то есть дверь, — прокричал он.

— Но не говорится, что эта дверь открывается от каждого стука, — ответил Фурунео.

Мак-Кей снова обошел вокруг шара, нашел второй выступ с гладкой поверхностью и снова постучал. Ничего.

— В этом месте мы уже пытались стучать, — заметил Фурунео.

— Не стройте из себя идиота, — сказал Мак-Кей.

— Может быть, никого нет дома?

— Вы думаете, он попал сюда, управляемый дистанционно?

— Нет, — сказал Фурунео. — Я думаю, может быть, его вообще нигде нет, а пустой шар случайно выбросило на наш берег.

Мак-Кей усмехнулся и показал на тонкую зеленую линию на поверхности шара, около метра длиной.

— Что это такое?

Фурунео нагнулся и уставился на линию.

— Не помню, чтобы я видел ее раньше.

— Мне хочется как можно больше знать об этом проклятом предмете, — проворчал Мак-Кей. — Мы стоим здесь как дураки и будем стоять до самой смерти?

— Может быть, мы стучали недостаточно сильно? — сказал Фурунео.

Мак-Кей задумчиво поджал губы. Потом достал “набор” и взял из него пакетик со взрывчаткой.

— Отойдем в сторонку, — сказал он.

— Вы уверены, что стоит использовать взрывчатку? — спросил Фурунео.

— Нет.

— Ну, тогда я… — Фурунео пожал плечами и отошел от шара.

Мак-Кей прилепил пакетик на зеленую линию, установил взрыватель и присоединился к Фурунео.

Через три минуты послышался глухой взрыв.

Мак-Кей внезапно почувствовал внутреннее спокойствие, потом напряженное ожидание. Что, если калебан разгневается и применит оружие, о котором никто до сих пор и не слыхивал? Он побежал наугад к месту взрыва.

Над зеленой полосой появилось овальное отверстие, как будто кто-то вытащил пробку.

— По-видимому, мы нажали нужную кнопку, — сказал Фурунео.

Мак-Кей подавил раздражение, которое, вероятно, было следствием принятой им пилюли ярости.

— Да, — проворчал он. — Помогите мне подняться наверх. — Он заметил, что Фурунео почти полностью контролировал действие принятой пилюли.

С помощью Фурунео Мак-Кей влез в отверстие и замер, глядя внутрь шара калебана. Его встретил тусклый красный свет, и в полутьме он заметил намек на какое-то движение.

— Вы что-нибудь видите? — спросил Фурунео.

— Пока не знаю, — Мак-Кей влез внутрь и спрыгнул на мягкий пол, покрытый ковром. Он присел на корточки, вгляделся в красный жар вокруг себя. Его зубы стучали от холода. Помещение, в которое он попал, казалось, занимало всю внутреннюю часть шара и было метра три в высоту. На внутренней поверхности слева от него танцевали радужные блики, а прямо перед ним, в центре помещения, высился предмет, похожий на гигантский половник. Стена справа была покрыта крошечными катушками, рычажками и кнопками. Намек на движение исходил от “половника”.

Мак-Кей понял, что перед ним калебан.

— Что вы видите? — прокричал снаружи Фурунео.

Не отрывая взгляда от “половника”, Мак-Кей прокричал в ответ:

— Здесь калебан.

— Я могу быть свободен?

— Нет. Прикажите вашим людям ждать и ждите сами.

— Хорошо.

Теперь Мак-Кей все свое внимание сосредоточил на “половнике”. Горло его пересохло. Он еще никогда не был наедине с калебаном. Это преимущество всегда оставляли за собой ученые.

Он откашлялся:

— Я… а, я Джой Кс. Мак-Кей из Бюро Саботажа, — сказал он.

В “половнике” что-то зашевелилось, и из этого движения вырвалось подобие излучения, полное точного смысла.

— Я рад познакомиться с вами.

Все ясно, решил Мак-Кей. Калебан излучил то, что произнес. Его тип связи разум воспринимает как звук, однако уши обманывают его, и ему кажется, что он что-то слышит. Подобное же действие калебан оказывает и на зрение: разуму кажется, что он что-то видит, но сетчатка глаз не соглашается с этим.

— Я надеюсь, что не очень помешал вам, — сказал Мак-Кей.

— Я не обладаю ничем, чему можно помешать, — ответил калебан. — Вы привели с собой спутника?

— Мой спутник остался снаружи, — сказал Мак-Кей. — Никаких поводов для беспокойства.

— Пригласите спутника, — сказал калебан. Мак-Кей мгновение поколебался, потом крикнул:

— Фурунео! Идите сюда!

Планетный агент, кряхтя, протиснулся в отверстие, спустился вниз и присел на корточки слева от Мак-Кея.

— Снаружи адский холод! — сказал он. Его нос был сильно заложен, а сам он сильно дрожал.

— Низкая температура и высокая влажность, — согласился с ним калебан. Мак-Кей увидел пластину, вышедшую из стены рядом с отверстием и закрывшую его. Ветер, пена и шум прибоя сразу же исчезли.

Температура внутри начала подниматься.

— Скоро станет жарко, — сказал Мак-Кей.

— Что?

— Жарко. Вспомните инструкции. Калебаны любят сухой и горячий воздух, — одежда на нем и на Фурунео стала нагреваться и слегка парить. Мак-Кей почувствовал, как мокрая рубашка приклеивается к телу.

— Верно, — фыркая, сказал Фурунео. — Но пока что мне еще недостаточно тепло. А теперь пройдем вперед?

— Нас пригласили побывать здесь, — сказал Мак-Кей. — Мы ему не помешали, потому что нечему было мешать.

Он снова повернулся к “половнику” и замолчал.

— Где он? — через мгновение спросил Фурунео.

— В этом “половнике”.

— Да… Я, ах — да!

— Бы можете называть меня Фанни Мей, — сказал калебан. — Я способен воспроизводить свой род, и в этом аспекте вы можете рассматривать меня как женщину, хотя мы и не знаем различия полов.

— Фанни Мей, — ошарашенно повторил Мак-Кей. “Как бы мне увидеть эту проклятую штуку, — подумал он. Где ее лицо?” — Мой спутник — Алихино Фурунео, планетарный агент Бюро Саботажа. — “Фанни Мей! Проклятье!”

— Рад познакомиться с вами, — сказал калебан. — Разрешите спросить вас о цели вашего посещения?

Фурунео почесал правое ухо.

— Как мы слышим все это? — пробормотал он, качая головой. — Я понимаю слова, но…

— Неважно, — пробурчал Мак-Кей. Он повернулся к “половнику” и сказал. — Я… у меня приказ… Я ищу калебана, который находится в услужении у Млисс Эбнис.

— Я принимаю ваш вопрос, — сказал калебан.

— Принимаете мой вопрос?

Мак-Кей попытался покачать головой, чтобы таким образом, если удастся, обнаружить хоть признаки внешности того, кто, как он предполагал, имел видимую субстанцию.

— Что вы делаете? — спросил Фурунео.

— Я пытаюсь разглядеть его.

— Вы ищете видимую субстанцию? — спросил калебан.

— Да, — сказал Мак-Кей.

“Фанни Мей, — подумал он. — Это напоминает открытие планеты Говахия, когда первый исследователь-землянин встретил лягушкоподобного говахинца, а тот представился ему как Вильгельм. На каком из девяноста тысяч миров калебан откопал это имя? И почему?”

— Я создам отражение, — сказал калебан, — которое спроектируется снаружи и покажет мою внешность.

— Мы его увидим? — прошептал Фурунео. — До сих пор никто не видел калебана.

— Ш-ш-ш-ш.

Что-то диаметром в полметра, овальное, зеленое, голубое и оранжевое, без видимой связи с находящимися здесь предметами, материализовалось над гигантским “половником”.

— Представьте себе это как сцену, на которой перед вами появляется мое “я”, — объяснил калебан.

— Вы что-нибудь видите? — спросил Фурунео.

Зрительные нервы Мак-Кея создали неопределенное ощущение чего-то живого, что бестелесно и ритмически танцевало в цветном овале, словно морской прибой в пустой раковине. Ему вспомнился его одноглазый друг, и как трудно было сконцентрироваться на его единственном глазу и не замечать второй, пустой глазницы. Почему он, идиот, не хотел купить себе новый глаз? Почему он мог…

Мак-Кей сглотнул.

— Это самая странная вещь, которую я когда-либо видел, — прошептал Фурунео. — Вы видите это?

— Я верю вам, — сказал Мак-Кей.

— Попытка визуального наблюдения не удалась, — сказал калебан. — Может быть, я использовал недостаточный контраст.

Мак-Кею показалось, что он услышал печальные нотки, и он спросил себя, не было ли это слуховой галлюцинацией. Может быть, калебан сожалеет о своей невидимости?

— Это хорошо, — сказал Мак-Кей. — Мы теперь можем говорить о калебане, что…

— Может быть, зрение к этому непричастно, — прервал его калебан. — Мы находимся в таком состоянии, когда помочь ничем нельзя. “С таким же успехом можно спорить с ночью”, — сказал один поэт.

Казалось, калебан тяжело вздохнул. Это была грусть, печаль о неотвратимости судьбы.

— Вы чувствуете это? — спросил Фурунео.

— Да.

Глаза Мак-Кея горели от напряжения. Он часто мигал. Между двумя миганиями он увидел внутри овала что-то похожее на цветок — ярко-красный, пронизанный черными венами. “Цветок” медленно распустился, вспыхнул, пропал, распустился снова. Мак-Кей, полный сострадания, почувствовал потребность протянуть руку и коснуться его.

— Как прекрасно, — прошептал он.

— Что это? — шепотом спросил Фурунео.

— Я думаю, мы видим калебана.

— Мне хочется плакать, — сказал Фурунео.

— Возьмите себя в руки, — крикнул Мак-Кей.

Он откашлялся. Странные эмоции бушевали в его душе. Они, словно клочки некогда единого целого, взаимопроникающие в беспорядочном кружении, причудливым образом организовывались в новом сочетании. Действие пилюль ярости потонуло в этом хаосе.

Изображение в овале медленно поблекло. Каскад эмоций иссяк.

Фурунео шумно вздохнул.

— Фанни Мей, — поколебавшись, начал Мак-Кей. — Что было…

— Я на службе у Млисс Эбнис, — ответил калебан.

Мак-Кей молча взглянул на Фурунео я на то место, где они забрались в шар. От овального отверстия не осталось никакого следа. Жара в помещении была невыносимой. Он опять взглянул на калебана. В “половнике” все еще что-то мерцало, но глаза были не в состоянии различить ничего конкретного.

— Он задал вопрос? — спросил Фурунео.

— Да помолчите хоть минуту, — прошипел Мак-Кей. — Мне необходимо подумать.

Секунды шли. Фурунео чувствовал, как пот тек по его шее и сбегал за воротник. В уголках рта был соленый привкус.

Мак-Кей уставился на гигантский “половник”. Калебан, которого наняла Эбнис! Потребовалось некоторое время, чтобы эмоции утихли настолько, чтобы он мог взвесить все шансы, которые давало это открытие. Наконец он спросил:

— Фанни Мей, где Млисс Эбнис?

— Передача координат не разрешена, — ответил калебан.

— Она на этой планете?

— Разнообразные связи, — сказал калебан.

— У меня сложилось впечатление, что вы говорите на разных языках, — сказал Фурунео.

— Из всего, о чем я слышал и что читал, это была самая большая проблема, — сказал Мак-Кей. — Коммуникативные затруднения.

Фурунео вытер пот с лица.

— Вы хотите переговорить с Эбнис? — спросил он.

— Не будьте наивным, — ответил Мак-Кей. — Это первое, что я хочу сделать.

— И?

— Или тапризиоты говорят правду и мы не сможем установить контакт с калебаном, или Эбнис как-то купила их. Но какая разница? Предположим, я продолжу разговор. Но как узнать у него, где она находится?

— А как она смогла подкупить тапризиотов?

— Откуда я знаю? Как ей удалось купить калеба-на?

— В обмен на нечто ценное, — сказал калебан.

— Эбнис предложила вам что-то ценное? — попытался уточнить Мак-Кей.

— Я не могу выдать никаких решений, — ответил калебан. — Об Эбнис нельзя судить как о дружелюбной, миловидной и любезной.

— Это ваше мнение? — спросил Мак-Кей.

— Равным ей разумным существам запрещено бичевать другие разумные существа, — ответил калг-бан. — Млисс Эбнис стегает меня бичом.

— Почему вы не откажетесь? Просто не откажетесь? — спросил Мак-Кей.

— Обязательство по договору, — ответил калебан.

— Обязательство по договору, — пробурчал Мак-Кей. Он взглянул на Фурунео, но тот пожал плечами.

— Спросите, где находится стегающий бичом, — предложил Фурунео.

— Стегающий бичом приходит ко мне, — сказал калебан.

— Стегающий бичом причиняет вам боль? — спросил Мак-Кей.

— Объясните, что такое боль.

— Он причиняет вам неудобство, вызывает у вас чувство недомогания?

— Я вспомнил. Такое чувство объяснимо. Объяснения не касаются связей.

“Не касаются связей?” — думал Мак-Кей.

— Будете вы теперь, несмотря на все, избиты бичом? — спросил Мак-Кей. — Есть ли у вас выбор?

— Выбор есть, — ответил калебан.

— Теперь… У вас снова будет свободный выбор, если вам еще раз придется принимать решение?

— Запутанные отношения, — сказал калебан. — Если иметь в виду повторение, то у меня нет своего мнения. Эбнис отправила паленку с бичом и бичевание состоится.

— Паленки! — в ужасе сказал Фурунео.

— Вы знаете, что это должно быть, — сказал Мак-Кей. — Кто еще возьмется за такую грязную работу? У такого существа должен быть минимум мозгов и крепкие мускулы.

— Но паленку! Мы не сможем его обнаружить?

— Где вы собираетесь искать одного паленку? — спросил Мак-Кей. Он снова повернулся к “половнику”. — Как наблюдает Эбнис за бичеванием?

— Эбнис смотрит в мой дом.

Так как никакого другого ответа не последовало, Мак-Кей сказал:

— Я не понимаю. Что с этим делать?

— Это мой дом, — сказал калебан. — В моем доме есть прыжковая дверь. Эбнис устанавливает связи, за которые она заплатила.

— Эта Эбнис должна быть извращенной потаскухой, — проворчал Фурунео.

— То, что я вижу в психике Эбнис, — сказал калебан, — чрезвычайно запутано. Узлы и извилины странных расцветок, в них чрезвычайно трудно проникнуть с помощью моего внутреннего видения.

Мак-Кей сглотнул.

— Вы видите ее психику?

— Я вижу любую психику.

— Как… как это возможно? — спросил Мак-Кей.

— Я вглядываюсь в пространство между физической и психической сущностью вещей, — сказал калебан. — Так вашей терминологией объясняют это ваши собратья по виду.

— Ерунда, — сказал Мак-Кей.

— Она рассказывала мне о значении этого понятия, — сказал калебан.

— Почему вы приняли предложение Эбнис? — спросил Мак-Кей.

— Нет общих понятий для объяснения, — ответил калебан.

— Я должен найти Эбнис, — сказал Мак-Кей.

— Я предупреждаю, — сказал калебан, — я позволяю обхождение со своей персоной, которое другие могут воспринять как недружелюбное.

Мак-Кей поскреб затылок и подумал: как близко они смогли подойти к стадии полной коммуникабельности, намного ближе, чем кто-нибудь до них. Калебан охотно и открыто шел навстречу, и можно было спросить его об исчезновении других калебанов, смертельных случаях и сумасшествии, но Фурунео боялся возможных отрицательных последствий.

— Мы не можем продолжать, — сказал Фурунео. Жара и постоянное напряжение вызвали у него головную боль.

— Скажите, Фанни Мей, — спросил Мак-Кей, — есть ли у вас понятие “смерть”?

— Я понимаю, что такое смерть. Смерть — это полное исчезновение.

— Когда умираете вы, с вами вместе умирает множество других существ, — сказал Мзк-Кей. — Это так?

— Все, кто пользуется прыжковой дверью. Все они погибнут.

— Все? — спросил Мак-Кей, шокированный этим ответом.

— Все в вашей… плоскости? Нет подходящего понятия.

Фурунео коснулся руки Мак-Кея.

— Когда умирает калебан, должны умереть все, кто пользовался прыжковыми дверьми? Вы так сказали?

— Так это звучит.

— Я не верю.

— Кажется, придется поверить.

— Но…

— Я спрашиваю себя, грозит ли Фанни Мей опасность скорой смерти? — задумчиво пробормотал Мак-Кей.

— Да, это хороший вопрос, — с энтузиазмом подхватил Фурунео. — Это мы должны выяснить.

— Скажите, Фанни Мей, — произнес Мак-Кей. — Имеется ли непосредственная опасность вашего окончательного исчезновения?

— Объясните более точно, — сказал калебан. — Когда?

— Сейчас, — сказал Мак-Кей. — Скоро, в ближайшее время.

— Концепция времени сложна, — ответил калебан. — Вы спрашиваете о персональных способностях, которые погашаются бичеванием?

— Это так, — сказал Мак-Кей. — И как много бичеваний вы уже перенесли?

— Объясните, что такое “перенести”?

— Как много бичеваний вы можете вынести, пока не погибнете? — спросил Мак-Кей, подавляя раздражение, усиливавшееся под действием пилюль гнева.

— Может быть, десять бичеваний, — ответил калебан. — Может быть, немного меньше, а может быть, и больше.

— И ваша смерть приведет к смерти всех? — спросил Мак-Кей в надежде, что он неправильно понял.

— Немного меньше, чем всех, — сказал калебан. — Другие калебаны узнают о наших затруднениях и отступят. Таким образом, они избегнут исчезновения.

— Как много калебанов осталось в нашей… плоскости? — спросил Мак-Кей.

— Только один, — ответил калебан.

— Только один, — пробормотал Мак-Кей. — Это чертовски тоненькая ниточка.

— Я не вижу, как смерть одного-единственного калебана может причинить такое опустошение, — сказал Фурунео.

— Объясняю через сравнение, — сказал калебан. — Ученые вашей формы жизни объясняют реакции в звездах особыми условиями. В таких условиях звездная масса оказывается в вечно взрывающемся состоянии. В таком состоянии материя звезды превращается в другую форму энергии. Все звездные взрывы, касающиеся материи, изменяются. Точно так же изменяются при окончательном исчезновении наших “я” все существа, связанные с прыжковыми дверьми.

— Это значит, — сказал Мак-Кей, — что использование прыжковых дверей как-то связано с жизнью калебана. Смерть Фанни Мей, подобно звездному взрыву, порвет все связи и убьет нас.

— Это ваши домыслы, — сказал Фурунео.

— Это единственное заключение, которое можно сделать из его слов, — возразил Мак-Кей. — Наше общение затруднено, но я верю, что сказанное здесь дает какое-то объяснение и является настоящей попыткой взаимопонимания.

— Я думаю, вы правы в одном, — сказал Фурунео.

— Да?

— Мы должны согласиться с тем, что правильно истолковали его высказывание.

Мак-Кей сглотнул, у него пересохло горло.

— Фанни Мей, — сказал он, — вы тоже объясняете перспективу вашего окончательного исчезновения действиями мисс Эбнис?

— Проблема объяснима, — ответил калебан. — Другие калебаны пытаются устранить ошибку. Эбнис не в состоянии этого понять и пренебрегает последствиями. Связи затруднительны.

— Связи затруднительны, — пробормотал Мак-Кей.

— Все связи в единственном зейе-центре, — сказал калебан. — Главный зейе-центр моего “я” создает двустороннюю проблему.

— Только не говорите, что вы это понимаете, — раздраженно сказал Фурунео Мак-Кею.

— Эбнис использует зейе-центр моего “я”, — сказал калебан. — Договор дает Эбнис право пользования. Мое “я” имеет зейе-центр. Эбнис пользуется этим.

— Итак, она открывает прыжковую дверь и посылает через нее паленку, — сказал Фурунео. — Почему бы нам просто не подождать здесь и не перехватить ее?

— Она закроет дверь прежде, чем мы приблизимся, — сказал Мак-Кей. — Нет, не получится. Я думаю, придется поверить, что существует только один, главный зейе-центр, контролирующий все прыжковые двери. Может быть, Эбнис купила себе право использовать его по собственному усмотрению или…

— Или что-то другое, — пробурчал Фурунео.

— Эбнис контролирует зейе-центр по договору о покупке, — сказал калебан.

— Видите, Фурунео? — сказал Мак-Кей. — Вы можете блокировать контроль Эбнис, Фанни Мей?

— Заключение договора предполагает невмешательство в действия этого индивидуума.

— Но, несмотря на это, вы можете пользоваться вашим собственным зейе-центром? — настаивал Мак-Кей.

— Это возможно.

— Это безумие! — фыркнул Фурунео.

— Безумие определяется как неспособность к упорядоченному ходу мыслей и логическим выводам, — сказал калебан. — Безумие — это зачастую суждение одной формы жизни о другой. По меньшей мере, ошибочная интерпретация.

— Послушайте, — сказал Мак-Кей своему коллеге, — все эти случаи смерти и сумасшествия в связи с исчезновением калебанов подтверждаются нашей интерпретацией. Мы имеем дело с чрезвычайно взрывоопасной ситуацией.

— Итак, мы должны найти Эбнис и помешать ее дальнейшим безобразиям.

— Легко сказать, — ответил ему Мак-Кей. — А теперь, я думаю, нужно сделать следующее. Оставьте шар в покое и известите обо всем Бюро. В вашей памяти достаточно сведений. Объясните им все.

— Хорошо. Вы хотите остаться здесь?

— Да.

— Что мне говорить, если меня спросят, что делаете вы?

— Я должен взглянуть на сопровождающих Эбнис и ее окружение.

Фурунео откашлялся.

— Вы подумали о том, что остаетесь совсем один? — он сделал движение, словно стрелял из излучателя.

— В прыжковую дверь проходят предметы не больше определенной величины и с определенной скоростью, — констатировал Мак-Кей. — Вы сами это знаете.

— Может быть, это не обычная прыжковая дверь.

— Сомневаюсь.

— Когда я передам ваше сообщение, что мне делать дальше?

— Подождать снаружи, пока я вас не позову — это в том случае, если у вас для меня не будет сообщения. Да, и на всякий случай пустите в ход все силы для поисков на этой планете… Может быть, Эбнис находится где-нибудь неподалеку.

— Само собой разумеется, — Фурунео помедлил. — Вот еще что: к кому я должен обратиться, когда установлю контакт с Бюро, к Бильдуну?

Мак-Кей взглянул на него. Почему Фурунео спрашивал, к кому обратиться? Что он хотел этим сказать?

Потом Мак-Кей сообразил, что Фурунео сказал это в результате логических размышлений. Нынешним директором Бюро Саботажа был Наполеон Бильдун, пан спехи, человекоподобный только по внешнему виду. Тут Мак-Кей повел себя как человек, считающий, что все разумные формы жизни должны были произойти от обезьяны. Политическое соперничество между различными разумными видами существ во времена наивысшего напряжения принимало странные формы. В этом случае было целесообразно создать обширный директорат.

— Спасибо, — сказал Мак-Кей. — Я не задумывался над этой важной проблемой.

— Это очень важная проблема.

— Я понимаю. Итак, по моему мнению, в этом деле с нами должен сотрудничать шеф нашего поискового отдела.

— Гайчел Сайкер?

— Да.

— Лаклак и пан спехи. Кого еще нужно проинформировать?

— Один из правовых отделов. Когда мы так туго натягиваем лук, они должны получать всю информацию о наших действиях, — сказал Мак-Кей. — И прежде, чем последует официальное решение, всем нам может прийтись солоно.

Фурунео кивнул.

— Еще кое-что.

— Что?

— Как я выйду наружу?

Мак-Кей повернулся к “половнику”.

— Еще один вопрос, Фанни Мей. Как моему спутнику покинуть ваше жилище?

— Куда он желает отправиться?

— Домой.

— Очевидные связи, — сказал калебан.

Мак-Кей услышал шипение воздуха, в ушах у него щелкнуло. Потом послышался звук, словно откупорили пустую бутылку. Он огляделся. Фурунео исчез.

— Вы… отправили его домой? — спросил он.

— Верно, — ответил калебан. — Прямо в нужное место. Быстрое перемещение, чтобы избежать падения температуры.

Пот ручьями тек по лицу Мак-Кея. Он сказал:

— Мне хотелось бы узнать, как вы это сделали. Вы действительно можете читать наши мысли?

— Я вижу только связи.

“Опять это выражение”, — думал Мак-Кей; он обратил внимание на замечание калебана о температуре. Проклятье! Воздух в этом помещении закипает! Здесь было как в сауне. Одежда приклеилась к телу, кожа зудела, в горле пересохло. Он вытирал лоб рукой, состоявшей, казалось, полностью из воды. Он попытался вытереть руку о пиджак.

Мысль, что каждое разумное существо, которое когда-либо пользовалось прыжковой дверью, должно умереть вместе с исчезновением калебана, тяжело давила на его сознание. В этом воздухе был запах смерти. Каждый, кто пользовался прыжковыми дверьми! Это были сотни тысяч разумных существ… миллионы!

Или даже миллиарды. Точное число вообще было не известно. Верно ли он понял слова калебана? Более чем вероятно. Смерть и безумие при исчезновении калебанов достаточно ясно указывали, что другой интерпретации ответа на его вопрос нет.

Звено за звеном ловушка захлопывалась. Она завалит вселенную мертвечиной.

Светящийся овал над “половником” внезапно замерцал по краям, сократился и исчез. Мак-Хей воспринял это как проявление печали и подавленности.

— Что-то не в порядке? — спросил он.

Вместо ответа позади калебана открылась круглая туманная труба прыжковой двери. В отверстии стояла сильно уменьшенная женщина, видимая словно в перевернутой подзорной трубе. Мак-Кей когда-то видел ее по видео, когда получал инструкции по выполнению этого задания.

Он видел перед собой Млисс Эбнис. Она медленно двигалась в трубе, залитая ярким красноватым светом.

Было видно, что косметологи со Стедиона хорошо поработали над ее персоной. И Мак-Кей решил это проверить. У нее была фигура двадцатилетней девушки. Феерические голубые волосы контрастировали с пухлыми вишнево-красными губами. Большие зеленые глаза и острый прямой нос, на котором были видны следы уменьшения хирургическим способом, находились в странном контрасте друг с другом. Она была как отвергнутая королева, старая и юная одновременно. “Ей должно быть, по меньшей мере, восемьдесят нормальных лет”, — подумал Мак-Кей. Косметологи создали страшную комбинацию: мягкая, очаровательная юность и холодная, жадная властность.

Длинная одежда из серой, вышитой жемчугом ткани, при каждом движении обтягивала ее стройное тело как блестящая кожа. Она приближалась.

— А, Фанни Мей, — сказала Млисс Эбнис, — у тебя гость. — Прыжковая дверь придавала ее голосу хрипловатое растянутое звучание.

— Я Джой Кс. Мак-Кей, уполномоченный Бюро Саботажа, — сказал он.

Что-то мелькнуло в зрачках ее глаз. Она остановилась.

— А я Млисс Эбнис. Частное лицо.

“Частное лицо, — подумал Мак-Кей. — Эта потаскушка контролирует промышленность по крайней мере двухсот миров”. — Мак-Кей медленно поднялся.

— Бюро Саботажа говорит с вами официально, — сказал он казенным тоном.

— Я — частное лицо! — возразила она. Голос ее был высокомерным, полным капризной обидчивости. Перед лицом этой очевидной слабости у Мак-Кея дрогнуло сердце. Это была деформация характера, которая часто приходит вместе с богатством и властью. У него был опыт обхождения с такими людьми.

— Фанни Мей, я ваш гость? — спросил он.

— В самом деле, — ответил калебан. — Я открыл ему свою дверь.

— Я твоя временная хозяйка? — спросила Эбнис.

— Это так, вы наняли меня.

На ее лице появилось напряженное выжидающее выражение. Глаза сузились.

— Очень хорошо. Тогда будь готов выполнить свой долг. Согласно нашему договору.

— Один момент, — быстро сказал Мак-Кей. Он чувствовал себя беспомощным. Почему это произошло так быстро и именно в этот момент? Что значила едва сдерживаемая дрожь в ее голосе?

— Гости не должны вмешиваться, — сказала Эбнис.

— Бюро само решает, где ему вмешиваться! — ответил Мак-Кей.

— Ваша власть не безгранична, — отпарировала она.

Мак-Кею пришлось выслушать начала многих выражений: продажный политикан, громадные суммы взяток, манипулирование решениями, закулисные интриги, платная информация для масс, которые терпят произвол высокомерных и влиятельных жен начальников, секретные переговоры на высшем уровне, юридические маневры, чтобы затруднить деятельность Бюро Саботажа Расследования и дискредитировать его. И тогда платные шпионы докопаются до его далекого прошлого и обязательно отыщут что-то, чтобы ликвидировать его.

Мысли обо всех этих проявлениях власти обескураживали, и Мак-Кей еще раз спросил себя, с какой целью он подвергает себя такой опасности? Почему он поступил на службу в Бюро? “Потому, что меня трудно удовлетворить, — сказал он себе. — Я саботажник по призвании”. И этот выбор теперь не изменить. Кроме того, Бюро до сих пор всегда одерживало верх.

И на этот раз было похоже, что Бюро взвалило на свои плечи ответственность за судьбу почти всех разумных существ Галактики.

— Согласен, и у нас есть свои границы, — сказал Мак-Кей. — Но я сомневаюсь, чтобы вы их когда-нибудь увидели. Ну, что здесь происходит?

— Вы не полицейский агент! — констатировала Эбнис.

— Может быть, надо пригласить сюда полицию?

— А какие для этого основания? — она улыбнулась. У нее была власть над ним, и она знала это. Ее юридический консультант, несомненно, показал ей все самые запутанные способы, какими можно избежать слишком явных нарушений законности.

— Ваши действия приведут к смерти этого калебана, — сказал Мак-Кей. — А это недопустимо. — Он не возлагал особых надежд на этот аргумент, но это помогало ему выиграть время.

— Вам еще нужно доказать, что калебанскую концепцию исчезновения нужно интерпретировать как гибель, — сказала она. — Вы этого не сможете сделать, потому что это недоказуемо. Почему вы вмешиваетесь? Это только безобидная игра между двумя близкими по духу парт…

— Больше, чем игра, — сказал калебан.

— Фанни Мей! — вскричала Эбнис. — Ты не должна вмешиваться в этот разговор! Вспомни о нашем договоре!

— Вспомни о противоречии между договором и постановлением правительства, — сказал калебан.

Эбнис нетерпеливо взмахнула рукой.

— У меня есть надежная информация, что калебан не может испытывать боли, он даже не имеет о ней никакого понятия. Мне доставляет удовольствие устраивать показательное бичевание и наблюдать реакцию…

— Вы испытываете боль, Фанни Мей? — спросил Мак-Кей.

— Не имею никакого понятия об этой концепции, — ответил калебан.

— Станет ли это бичевание причиной вашего окончательного исчезновения? — спросил Мак-Кей.

— Объясните точнее, пожалуйста, — попросил калебан.

— Имеется ли связь между бичеванием и вашим окончательным исчезновением? — спросил Мак-Кей.

— Универсальные связи заключают все события, — ответил калебан.

— Я хорошо заплатила за это удовольствие, — сказала Эбнис. — Прекратите ваше вмешательство, Мак-Кей.

— Чем вы заплатили?

— Это не имеет значения!

— Может быть, это имеет громадное значение, — сказал Мак-Кей. — Фанни Мей?

— Не отвечай ему! — приказала Эбнис.

— Я все еще могу вызвать полицию и предоставить это дело закону.

— Только сделайте это! — издевательски сказала Эбнис. — В этом случае будьте готовы к тому, чтобы тоже ответить за свое поведение, за вмешательство в отношения между представителями разных разумных рас.

— Я не могу, по крайней мере временно, настаивать на своем, — сказал Мак-Кей. — Каков ваш теперешний адрес?

— Следуя совету своего адвоката, я отказываюсь от ответа.

Мак-Кей мрачно уставился на нее. Она хорошо знала, что он не сможет привлечь ее к ответственности, пока не будет в состоянии доказать ее преступление, он должен заинтересовать прокурора в проведении следствия, разыскать свидетелей и, наконец, возбудить против нее дело. А ее адвокаты будут на каждом шагу ставить ему палки в колеса.

— Предлагаю решение, — сказал калебан. — В нашем с Эбнис договоре нет ничего секретного. Эбнис предоставляет в мое распоряжение воспитателя.

— Воспитателя? — переспросил Мак-Кей.

— Ну да, — угрюмо сказала Эбнис. — Я предоставляю в распоряжение Фанни Мей лучших учителей и воспитательные средства обучения, которые только может предложить наша цивилизация. Фанни Мей впитывает нашу культуру. Это стоит недешево.

— И Фанни Мей все еще не понимает, что такое боль? — недоверчиво спросил Мак-Кей.

— Надеюсь найти подходящее понятие, — ответил калебан.

— У вас достаточно времени для этого? — спросил Мак-Кей.

— Понятие времени затруднительно. Время обладает неизвестным качеством, которое мы обозначим как протяженность, субъективным и объективным измерением. Все это очень туманно.

— Я хочу спросить официально, — сказал Мак-Кей. — Млисс Эбнис, вы понимаете, что убиваете этого калебана?

— Исчезновение и убийство не одно и то же, — ответила Эбнис. — Так ведь, Фанни Мей?

— Между различными уровнями “я” существует огромное несоответствие эквивалентности, — сказал калебан.

— Я спрашиваю вас о всех видах, Млисс Эбнис, — сказал Мак-Кей. — Может ли калебан, которого зовут Фанни Мей, объяснить последствия ваших действий, которые, как он сам указывает, приведут к его окончательному исчезновению. Вы называете это прерывистостью, что одно и то же.

— Вы только что слышали, что нет никакого эквивалента.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Вы сами запутались в своей хитрости.

— Фанни Мей, — спросил Мак-Кей. — А имеют ли действия Млисс Эбнис последствия….

— Мы связаны договором, — ответил калебан.

— Видите! — с триумфом воскликнула Эбнис. — Фанни Мей считает себя связанной договором, и вы вмешиваетесь в дело, которое вас совсем не касается. — Она сделала знак кому-то, находящемуся в туманном отверстии прыжковой двери. Мак-Кею не было видно, кто это был.

Внезапно отверстие стало вдвое шире. Эбнис отступила с сторону. В поле зрения Мак-Кея остались половина ее лица и один глаз. На заднем плане теперь была видна большая группа зрителей. К гигантскому “половнику” из прыжковой двери выбежала характерная фигура паленки. Сотни крошечных ножек несли его массивное тело. Из передней части снабженного круглыми глазами корпуса выступала единственная рука, в двупалой ладони был зажат бич. Рука просунулась через отверстие прыжковой двери, без усилия таща за собой бич, взмахнула им в воздухе и ударила. Бич хлестнул “половник”.

Кристаллический рой флюоресцирующих зеленых искр захлестнул всю видимую часть калебана. В следующий момент этот фейерверк вспыхнул каскадом света, потом потух.

Из отверстия донесся стон экстаза.

Мак-Кей тщетно пытался совладать с поднимающейся в нем волной холодной ярости, потом прыгнул вперед, решительно схватил бич и рванул его. Прыжковая дверь тотчас же закрылась, и отрезанная рука паленки вместе с бичом упала на пол помещения. Рука вздрагивала и извивалась, как змея, но ее движения становились все медленнее и медленнее. Потом она замерла окончательно.

— Фанни Мей? — сказал Мак-Кей.

— Да?

— Бич ударил вас?

— Объясните, что такое “ударил”?

— Повлиял ли бич на вашу субстанцию?

— Что-то в этом роде.

Мак-Кей подошел поближе к “половнику”.

— Опишите ваши ощущения.

— У вас нет для этого подходящих понятий.

— Попытайтесь.

— Я вдохнула вещество бича, выдохнув собственное вещество.

— Хорошо. Вы можете описать реакцию, вашу психологическую реакцию?

— Нет общих психологических понятий.

— Но какая-то реакция есть, черт побери!

— Бич несовместим с гааск.

— С чем?

— Нет общих понятий.

— Что значил рой зеленых искр, возникший, когда бич ударил вас?

— Объясните, что такое “рой зеленых искр”. Мак-Кей попытался описать, что он видел.

— Вы наблюдали этот феномен? — спросил калебан.

— Я видел это.

— Невероятно!

Мак-Кей заколебался, когда ему в голову пришла странная мысль. Может быть, мы для калебана так же невещественны, как и он для нас? Он задал вопрос.

— Все формы жизни обладают субстанцией, соответствующей их квантовому существованию, — ответил калебан.

— Но вы видите нашу субстанцию, когда смотрите на нас?

— Затруднение. Ваши товарищи по виду уже задавали этот вопрос. Нет никакого определенного ответа.

Мак-Кей вздохнул.

— Попытаемся как-нибудь иначе, — сказал он. — Имеется место, куда вы можете перенестись вместе со своим… своим домом и где Млисс Эбнис не сможет вас настигнуть?

— Отступление возможно.

— Ну, тогда сделайте это!

— Не могу.

— Почему не можете?

— Договор запрещает это.

— Да нарушьте же этот проклятый договор!

— Нечестность действий вызовет окончательное исчезновение всех мыслящих существ на этом уровне.

Мак-Кей воздел свои руки в жесте отчаяния и почувствовал, как во время этого движения дрожь прошла по телу, а в гипофизе взорвался сигнал дальней связи. Начало поступать сообщение, и он осознал, что его тело впало в транс и что он стоит тут, бормоча и клохча; а по его телу пробегает мелкая дрожь.

Но на этот раз он не рассердился на вызов.

— Говорит Гайчел Сайкер, — сказал абонент.

Мак-Кей представил себе сидящего в кресле у удобного письменного стола шефа поискового отдела, проворного маленького лаклака, вспомнил, как выглядит их боевой предводитель, его изможденное лицо, как его массирует великолепное кресло-робот, как он вызывает своих лакеев одним нажатием кнопки…

— Нашли время для вызова, — сказал Мак-Кей.

— Я вам чем-то помешал?

— Конечно, вы давно уже должны были получить сообщение Фурунео…

— Что за сообщение?

Мак-Кей озадаченно замолк. Никакого сообщения от Фурунео?

— Фурунео давно ушел, чтобы…

— Я вызываю вас, — нетерпеливо сказал Сайкер, — потому что не получил от вас никакого сообщения. Люди Фурунео уже обеспокоены. Откуда должен был прийти Фурунео и как?

Мак-Кея озарило. Он спросил:

— Где родился Фурунео?

— На Ланбае. А почему вы это спрашиваете?

— Я думаю, что мы отыщем его там. Калебан с помощью своей зейе-системы отправил его домой. Если он сам не свяжется с вами, тогда пошлите за ним. Он должен…

— На Ламбае только три тапризиота и одна прыжковая дверь. Это окраинная планета, словно специально созданная для отшельников…

— Это объясняет задержку сообщения. Теперь: ситуация здесь выглядит следующим образом… — Мак-Кей стал объяснять проблему своему собеседнику.

— Вы думаете, это связано с окончательным исчезновением калебанов? — прервал его тот.

— Получается так. Все данные говорят за это.

— Ну, может быть, но…

— Можем ли мы позволить себе ваше “может быть”, Сайкер?

— Лучше подключить к этому делу полицию.

— Мне кажется, Эбнис надеется, что именно так мы и сделаем.

— Почему?

— Кто напишет донос?

Тишина.

— Вы понимаете, что я имею в виду? — настаивал Мак-Кей.

— Что вы вбили себе в голову, Мак-Кей?

— Нам во что бы то ни стало надо сохранить калебана. Но если мы поступим по закону, это уже не будет играть никакой роли, не так ли?

— Я предлагаю, — сказал Сайкер, — известить самых высших чинов полиции — и только для консультации. Согласны?

— Не возражаю. Поговорите с Бильдуном. Для меня из всего этого важно, чтобы вы созвали заседание директората и провели срочный инструктаж всех агентов Бюро. Они все время должны держать калебанов в поле зрения и наблюдать за расой паленков, а самое главное, они должны разузнать, где находится Млисс Эбнис.

— Этого мы не сможем сделать. Сами знаете.

— Мы должны это сделать.

— Когда вы возьметесь за этот заказ, вы получите подробные обоснования, почему мы не…

— Проявлять скромность — это не значит ничего не предпринимать, — сказал Мак-Кей. — Если вы так думаете, то из ваших рук ускользнет величайшее в вашей жизни предприятие.

— Мак-Кей, я не могу верить…

— Заканчивайте разговор, Сайкер, — сказал Мак-Кей. — Я обращусь прямо к Бильдуну.

Молчание.

— Прервите связь! — приказал Мак-Кей.

— Не нужно.

— Действительно не нужно?

— Я сейчас же отправлю наших агентов на поиски Млисс Эбнис. Я понимаю вашу аргументацию. Если мы согласимся, что…

— Мы согласимся, — сказал Мак-Кей.

— Приказ, конечно, будет выдан от вашего имени, — сказал Сайкер.

— Как всегда, стараетесь остаться в стороне? — спросил Мак-Кей.

— Пошлите агентов на Стедион, чтобы разведать все, что касается косметологов. Она была там, и совсем недавно. Я также ищу место, где она взяла бич, которым…

— Бич?

— Я только что был свидетелем бичевания. Эбнис закрыла прыжковую дверь, хотя паленка все еще протягивал руку сквозь ее отверстие. И ему напрочь отрезало эту руку. Паленка отрастит новую руку, или она сможет нанять нового паленку, но рука и бич могут послужить отправной точкой. Я знаю, что паленки не имеют генетической картотеки, где мы могли бы сравнить пробы ткани, но в данный момент у нас нет ничего лучшего.

— Я понимаю. Вы все это… видели все происшедшее?

— Я к этому и клоню.

— Не лучше ли вам самому явиться сюда и надиктовать ваше сообщение на ленту?

— Это я предоставляю вам. Я не думаю, что в ближайшее время смогу появиться в Централи.

— Гиими. Я понимаю, что вы имеете в виду. Вы хотите своим постоянным присутствием связать ей руки.

— Или я сильно ошибаюсь. Ну, теперь перейдем к тому, что я видел: когда она открыла дверь, я мог разглядеть кое-что на заднем плане, словно в окне. Когда я заглянул туда, там был дневной свет. Покрытое облаками небо.

— Покрытое облаками?

— Да, но почему вы спрашиваете?

— Здесь после полудня все время было облачно.

— Но вы же не думаете, что Эбнис была… нет, конечно, нет.

— Вероятно, нет, но мы должны искать ее. С ее бешеными деньгами никогда не знаешь, что она еще может купить.

— Да… Ну, а паленка… На его панцире смешной узор: треугольник, точки, красная и оранжевая, и все это обведено полосой или каймой желтого цвета.

— Родовой знак, — сказал Сайкер.

— Да, но какого рода паленки?

— Хорошо. Мы это выясним. Что еще?

— Во время бичевания на заднем плане была видна группа существ. Я видел одного прайлинга, пару соборайпсов и двух молодых юношей…

— Это похоже на обычную толпу паразитов. Вы узнали кого-нибудь из них?

— Я не смогу назвать кого-нибудь из них по имени. Не среди них был один пан спехи, и у него был шрам на лбу.

— В самом деле?

— Я знаю только, что видел шрам. Удаление эго-органа.

— Это против всех законов пан спехи, моральных, этических и…

— Шрам был пурпурным, — сказал Мак-Кей.

— И он выставлял его на всеобщее обозрение? Никакого грима или еще чего-нибудь, чтобы скрыть его?

— Ничего. Если я прав, это значит, что он — единственный пан спехи в этой группе. Если бы был еще один, он тотчас бы убил его.

— Что вам еще запомнилось?

— Была еще пара мужчин в зеленых комбинезонах, которая стояла на заднем плане.

— Личная охрана Эбнис. — Я тоже так подумал.

— Довольно большое сборище, — сказал Сайкер.

— Да. Нелегко, столкнувшись с таким окружением, не вызвать против себя его гнева, а, наоборот, объединить его.

— Если кто-то и смог это сделать, так только она.

— Вот еще что, — сказал Мак-Кей. — Я почувствовал запах дрожжей.

— Дрожжей?

— Именно. У отверстия прыжковой двери создается разница давления. Поэтому запах дрожжей и донесся до меня.

— Все это очень ценные наблюдения. Вы абсолютно уверены в своих наблюдениях относительно пан спехи?

— Я видел не только его шрам, но и его глаза.

— Глубоко утопленные, фасетчатые, переходящие один в другой?

— Именно так.

— Если нам удастся этого парня представить пред светлы очи других пан спехи, у нас будет рычаг, с помощью которого мы сможем выбить Эбнис из седла. Подвести под это дело криминал, вы понимаете?

— Как мы должны действовать? Пан спехи взовьется, когда увидит нашего человека. Он попытается броситься в прыжковую дверь, чтобы прикрыть Эбнис. Она же знает половину наших наблюдателей. Мы — другое дело.

— Но это будет убийство!

— Прискорбный несчастный случай, не больше.

— У этой женщины есть власть и влияние, данные ей, но…

— И она снесет нам головы, если сможет убедить суд, что она — частное лицо и мы пытаемся саботировать ее инициативу.

— Щекотливое положение, — сказал Сайкер. — Я надеюсь, вы не поднимете по этому поводу никакого официального шума.

— Но я это уже сделал.

— Вы это сделали?

— Я официально предупредил ее.

— Мак-Кей, вы приняли на себя тяжелые обязательства.

— Послушайте, Сайкер, Эбнис должна предпринять секретные юридические шаги. Посоветуйтесь с юридическим отделом. Она может что-то предпринять против меня лично, но если она выступит против Бюро, мы можем потребовать слушания дела и оказать персональное противодействие. Но это ей отсоветуют ее юристы.

— Может быть, она и не выступит против Бюро в суде, — сказал Сайкер. — Но, несомненно, натравит на нас своих собак. И ситуация может оказаться для нас неблагоприятной. И так уж в последнее время Бильдун словно взбесился. Он теперь в любое время может уйти в колыбель. Вы знаете, что это означает.

— Кресло директора будет свободным, — сказал Мак-Кей. — Я ожидал этого.

— Да, но это доставит нам множество новых забот.

— Вы прекрасно подходите для этой должности, Сайкер.

— Вы тоже, Мак-Кей.

— И я подхожу.

— Вы подадите письменное заявление? Как бы то ни было, у меня хватает забот с Бильдуном. Он взорвется, когда услышит об этом пан спехи. Это может его доконать.

— Он уже будет к этому готов, — без особой уверенности сказал Мак-Кей.

— Я надеюсь, вы понимаете, что я не подхожу для этого.

— Вы знаете об этой работе все, что необходимо, — сказал Мак-Кей.

— Я могу представить себе только сплетни, — сказал Сайкер. Он прервал связь.

Мак-Кей снова увидел тускло-красный свет внутри шара калебана. Он обливался потом. В помещении было жарко как в печи. Он спросил себя, скоро ли он потеряет в весе от такой жары. Потеря влаги в его теле, очевидно, была значительна. В тот момент, когда он подумал о воде, он почувствовал, что горло у него пересохло, как наждак.

— Вы все еще тут? — прокряхтел он.

Тишина.

— Фанни Мей?

— Я остаюсь в моем доме, — сказал калебан.

— Хотите общими силами положить конец бичеваниям? — спросил Мак-Кей.

— Если мой договор это позволит.

— Тогда порядок. Скажите Эбнис, что хотите, чтобы я был вашим учителем.

— Вы будете выполнять функции учителя?

— Вы хотите от меня что-нибудь узнать? — спросил Мак-Кей.

— Все смешанные связи изучены.

— Связи, — пробормотал Мак-Кей. — Надеюсь, мне удастся дожить до старости.

— Объясните, что такое “старость”, — сказал калебан.

— Уже лучше. Но сначала мы должны обсудить договор. Может быть, существует возможность его обойти. По каким законам он заключен?

— Объясните, о каких законах идет речь. Вы имеете в виду моральные или юридические законы?

— Какими достойными уважения формулировками вы связаны? — терпеливо спросил Мак-Кей.

— Естественной честью высокоморальных мыслящих существ.

— Эбнис не знает, что такое честь, и никогда не думала о морали.

— Я представляю себе честь.

Мак-Кей вздохнул.

— Есть свидетели, письменные документы или что-нибудь подобное?

— Все другие калебаны подтвердили связи. Не понимаю, что такое “письменные документы”. Объясните.

Мак-Кей решил отказаться от объяснений. Вместо ответа он спросил:

— При каких обстоятельствах вы можете отказаться от выполнения вашего с Эбнис договора?

После долгой паузы калебан сказал:

— Изменения обстоятельств обуславливаются изменением отношений. Эбнис должна отказаться от наших связей или попытаться найти им новое определение, в важнейших пунктах, тогда мне может открыться возможность для отступления.

— Ясно, — сказал Мак-Кей. — Это логично.

Он покачал головой, всматриваясь в пустой воздух над гигантским “половником”. “Калебан! Тебя нельзя ни видеть, ни слышать, ни понять”.

— Мне можно использовать вашу зейе-систему? — спросил он.

— Вы занимаете должность моего учителя.

— Это значит “да”?

— Положительный ответ.

— Положительный ответ, — эхом откликнулся Мак-Кей. — Прекрасно. Вы можете транспортировать мне вещи? Вы свяжетесь с тем местом, которое я вам укажу?

— Во время связи место легко можно узнать.

— Надеюсь, я понял, что это значит, — сказал Мак-Кей. — Вам известно о биче и руке паленки, которые лежат здесь, на полу вашего помещения?

— Положительный ответ.

— Я могу передать их в централь определенного Бюро? Можете вы это сделать?

— Думайте о Бюро.

Мак-Кей подчинился.

— Связь установлена, — сказал калебан. — Вы хотите исследовать эти вещи?

— Верно!

— Теперь отправлять?

— Немедленно.

Рука и бич рывком вылетели из его поля зрения и с резким хлопком взорвавшегося воздуха исчезли. Мак-Кей озадаченно мигнул, потом спросил:

— Эта транспортировка вещей подобна дальней связи тапризиотов?

— Транспортировка сообщений происходит на низшем энергетическом уровне, — ответил калебан.

— Верю, — сказал Мак-Кей. — Но есть еще одно маленькое дельце, связанное с моим другом Алихино Фурунео. Я полагаю, вы отправили его домой?

— Правильно.

— Вы отправили его не в тот дом, в который должны были его отправить.

— Есть только один дом.

— У нас есть больше, чем один дом, — сказал Мак-Кей.

— Но я вижу связи.

— Несомненно, — успокаивающе сказал Мак-Кей, восприняв излучение сильной эмоции. — Но вы должны знать, что он имеет также еще один дом здесь, на этой планете.

— Удивительное сообщение.

— Неужели? А теперь еще вопрос: можете ли вы исправить эту ситуацию?

— Объясните ситуацию.

— Можете ли вы доставить его сюда, в его дом на Сердечности?

— Вы хотите этого?

— Я хочу этого.

— Ваш друг сейчас на дальней связи с помощью тапризиота.

— Ага! — сказал Мак-Кей. — Можете ли вы транслировать этот разговор?

— Содержание разговора не может быть передано. Связи очевидны. Ваш друг говорит с существом, не являющимся человеком.

— Какого вида существо?

— Пан спехи.

— Что произойдет, если вы немедленно транспортируете Фурунео сюда, в его здешний дом?

— Нарушение связей. Я транспортирую его. Вот.

— Вы его уже отправили?

— Вы дали связь.

— Теперь он находится здесь, на этой планете?

— Он находится в том месте, которое не является его домом.

— Надеюсь, мы оба имеем в виду одно и то же, — сказал Мак-Кей.

— Ваш друг, — сказал калебан, — хочет быть вместе с вами.

— Он хочет явиться сюда?

— Правильно.

— А почему бы и нет? Вы хотите его доставить?

— Какая цель будет достигнута в результате пребывания вашего друга в моем доме?

— Я хочу, чтобы он остался с вами и наблюдал за Эбнис в то время, когда я буду заниматься другими делами.

— Мак-Кей.

— Да?

— Вы думаете, что ваше или чье-нибудь присутствие здесь удлинит присутствие этой личности на вашем уровне?

— Это так.

— Ваше присутствие сократит бичевание.

— Я понимаю.

— Вероятно, понимаете. Связи указывают.

— Это кажется мне необычным, — сказал Мак-Кей.

— Вы хотите, чтобы ваш друг был здесь?

— Что Фурунео делает теперь?

— Фурунео находится на связи с… ассистентом.

— Это звучит правдоподобно, — Мак-Кей на мгновение задумался, потом сказал: — Когда Фурунео закончит свой разговор, доставьте его, пожалуйста, сюда.

Он сел, прислонившись спиной к стене. Боги и дьяволы! Жара была непереносимой. Почему калебану необходима такая жара? Может быть, она для калебана является чем-то другим, каким-то видом волн, выполняющих функции, о которых другие формы жизни не имеют никакого представления.

Поток восхитительно прохладного воздуха известил Мак-Кея, что прибыл Фурунео. Он повернулся и увидел планетного агента, лежащего на животе на полу возле него. Фурунео встал на ноги и огляделся вокруг.

— Сто тысяч чертей! — вскричал он. — Что вы со мной сделали?

— Нам нужен свежий воздух, — сказал Мак-Кей.

Фурунео заглянул ему в лицо.

— Что?

— Рад вас видеть, — сказал Мак-Кей.

— Да? — Фурунео присел на корточки рядом с Мак-Кеем. — Вы знаете, что со мной только что произошло?

— Вы были на Ланби, — сказал Мак-Кей.

— Откуда вы знаете? Вы следили за мной?

— Маленькое недоразумение, — ответил Мак-Кей. — Ланби — ваша родная планета.

— Это не так!

— Это вы обсудите с Фанни Мей, — сказал Мак-Кей. — Вы приказали начать поиски на этой планете?

— Да, едва я получил указание, как вы меня…

— Но вы сделали все необходимое?

— Да.

— Хорошо. Фанни Мей, держите нас в курсе всех происходящих здесь событий и доставьте сюда наших людей, которые будут отдавать вам приказы. Вы можете это сделать, Фанни Мей?

— Связи могут быть проданы. Договор позволяет это.

— Очень хорошо. Прекрасно.

— Я почти забыл, как здесь жарко, — сказал Фурунео, вытирая лоб. — Итак, я могу позвать своих людей. Что я еще должен делать?

— Следите за Эбнис.

— И?

— В тот момент, когда здесь появится паленка и приступит к бичеванию, вы возьмете голографическую камеру и зафиксируете это. У вас с собой есть этот инструмент?

— Само собой.

— Хорошо. Во время съемки поднесите вашу камеру как можно ближе к прыжковой двери.

— Возможно, она закроет дверь, как только увидит, что я делаю.

— Не позволяйте ей этого. Впрочем, вы считаетесь ассистентом учителя.

— Кем-кем?

Мак-Кей рассказал о своем договоре с калебаном.

— Очень умно, — с уважением сказал Фурунео. — Итак, Млисс Эбнис не сможет отделаться от нас без того, чтобы не нарушить свой договор с Фанни Мей. Это все?

— Да. Вот еще что, попытайтесь выяснить, что имеет в виду калебан, когда говорит о связях.

— Связи, — сказал Фурунео. — Нет ли возможности заставить эту печь поэкономнее расходовать свой жар?

— Это вы можете сделать темой дальнейшего разговора. Постарайтесь выяснить, для чего нужна эта адская жара.

— Если не расплавлюсь. Где вы будете находиться?

— На охоте. Предполагаю, что я и Фанни Мей можем объединить свои связи.

— Не понимаю.

— Я имею в виду, что я начну поиски Эбнис, если Фанни Мей сможет транспортировать меня как можно ближе к ней.

— Ах так, — сказал Фурунео. — Но вы можете попасть в ловушку, вы это знаете?

— Может быть. Фанни Мей, вы понимаете, о чем я говорю здесь с моим другом?

— Понимаю.

— Очень хорошо. Можете вы транспортировать меня в какое-нибудь место поблизости от Эбнис, где она не заметит моего присутствия, но откуда я смогу наблюдать за ней?

— Ответ негативен.

— Но почему же?

— Непременное условие договора.

— О, — Мак-Кей на некоторое время задумался. Наконец он сказал: — Ну, а можете вы меня транспортировать в такое место, отправившись с которого, я могу оказаться поблизости от Эбнис в результате своих собственных усилий?

— Такая возможность есть. Разрешите проверку связей.

Мак-Кей ждал. Он глядел на Фурунео. Полевой агент уже начал раскисать от жары.

— Я видел свою мать, — сказал Фурунео, заметив внимательный взгляд Мак-Кея.

— Великолепно, — сказал Мак-Кей.

— Она со своими подругами купалась, когда калебан забросил меня к ним в плавательный бассейн. Вода была чудесная.

— И полагаю, вы удивились.

— Вы находите это великолепной шуткой. Я хочу сказать, что знаю, как функционирует зейе-система.

— Бы и пара миллиардов других. Потребление энергии должно быть чудовищно огромным. Как представлю себе, так у меня мурашки бегают по коже.

— Я испытал это ощущение. Вы знаете, жуткое чувство — мгновение назад я стоял и разговаривал в своем родном доме, а в следующее мгновение уже лежу на животе в своем кабинете.

— Мак-Кей, — сказал калебан. — Тут одна персона хочет установить с вами связь. Выполнить ее желание возможно.

— Вы будете меня транспортировать в какое-нибудь место поблизости от Млисс Эбнис?

— Положительный ответ. Да.

— Где это место?

Последовавший вслед за этим поток ледяного воздуха и жесткий удар о пыльную почву известил Мак-Кея, что он задает свой вопрос покрытому лишайником камню. Он в оцепенении уставился на этот камень и увидел включения слюды и маленькие желтоватые прожилки кварца. Камень был приблизительно метровой высоты. Он вместе с другими камнями лежал на пожухлом лугу, над которым светило далекое желтое солнце. Его местоположение на небе сказало Мак-Кею, что сейчас или далеко за полдень, или раннее утро по местному времени.

На другой стороне луга росли жалкие пожелтевшие кусты, а за ними виднелась возвышенность, незаметно спускавшаяся к далекой равнине, которая уходила к плоскому горизонту. Там равнина оканчивалась высокими белыми городскими башнями, высившимися среди этого пустынного однообразия.

— Проклятье! — охнул Мак-Кей и встал на ноги.

Бич и отрезанная рука паленки прибыли в исследовательскую лабораторию Централи в то время, когда там все были заняты. Шеф лаборатории, ветеран Бюро по имени Трайдж Тулук, как раз принимал участие в совещании, устроенном по поводу сообщения Мак-Кея.

Тулук был врайвером двух с половиной метров ростом, с цилиндрическим телом, вилкообразными ногами, с длинным лицом, на котором находились подвижные хватательные щупальца. Совместная жизнь с людьми и с другими гуманоидами выработала у него неуклюжую походку, пристрастие к одежде с многочисленными карманами и циничную манеру разговора. Четыре стебельчатых глаза, выступавших из его лицевой щели, были зелеными и мягкими.

Вернувшись с совещания, он сейчас же узнал предметы, лежащие на полу его лаборатории. Они точно соответствовали описанию Гайчела Сайкера. Тулук немного поворчал о неосторожном способе доставки и принялся за исследования. Прежде чем отделить бич и руку друг от друга, он и его прибывшие сюда ассистенты сделали голографические снимки.

Как они и ожидали, генетическая структура руки паленки не давала никакой возможности для идентификации. Рука не принадлежала ни одному из паленок, чьи данные были занесены в генетическую картотеку. Несмотря на это, Тулук заложил в картотеку генетические данные обладателя руки; они были необходимы для дальнейшей идентификации, если их обладатель еще хоть раз войдет в контакт с Бюро.

Одновременно велось и изучение бича. Сообщение компьютера гласило: “Бич из бычьей кожи, копия старинных бичей с Земли”. Он был сделан из полосы сыромятной бычьей кожи, факт, который вызвал у Тулука и его ассистентов-вегетарианцев некоторую дурноту, потому что раньше они считали, что это был синтетический материал.

— Болезненный архаизм, — сказал один из ассистентов Тулука, и все согласились с этим мнением, даже пан спехи, для которого периодическое возвращение к плотоядному существованию было жизненно необходимо.

Странное строение некоторых молекул клеток бича привлекло их внимание. Изучение бича и руки продолжалось.

Сообщение настигло Мак-Кея, когда он удалился от камня приблизительно километра на три и стоял около полевой дороги. Он прошел этот отрезок пути пешком, переполненный глубочайшей и все более усиливающейся досадой на чужую обстановку. Город, который он так быстро обнаружил, оказался фата-морганой, отражением в воздухе над пыльной равниной, поросшей высокой травой и растрепанными колючими кустами.

В этой степи было почти так же жарко, как и в шаре калебана.

Единственными живыми существами, которых он до сих пор смог обнаружить, были пара желто-коричневых зверьков неопределенной формы и размера, которые проскользнули вдаль в пышущем жаром кустарнике, да бесчисленные насекомые — ползающие, летающие и прыгающие. Полевая дорога состояла из двух параллельно идущих углублений, образованных очевидно, колесами повозок, ржаво-красного цвета. Они начинались у далекой линии голубоватых холмов справа от него и тянулись по равнине настолько, насколько хватало глаз. Заросшие травой колеи свидетельствовали, что дорогой пользовались очень редко, и, кроме того, на дороге не было видно ни одного облачка пыли, которое выдало бы медленно ползущую по степи повозку.

Мак-Кей был почти счастлив, внезапно почувствовав наступление транса.

— Говорит Тулук, — сказал абонент. — У меня есть для вас сообщение. Вы велели, чтобы я вас вызывал, как только закончу исследование присланных вами вещей. Надеюсь, мой вызов настиг вас в благоприятный для вас момент.

— Конечно, — ответил Мак-Кей. — Я рад вашему вызову, Тулук. Что там у вас?

— О руке можно сказать немного. Настоящий паленка. Мы сможем идентифицировать первоначального владельца руки, если когда-нибудь он окажется в наших руках. Впрочем, эта рука уже однажды отращивалась. На предплечье находится шрам десяти сантиметров длиной, оставшийся от резаной раны.

— А как насчет родовых знаков?

— Это мы еще не проверили.

— А бич?

— Это другое дело. Он из настоящей кожи быка.

— В самом деле?

— Несомненно. Мы можем идентифицировать первоначального обладателя шкуры, хотя я и не думаю, что он где-то еще существует.

— Что еще?

— Бич — такой же архаизм, как и материал. Бич из кожи быка, старинного образца, подобные раньше употреблялись на Земле. Это — справка компьютера, и эксперты ее подтверждают. Они говорят, что способ изготовления несколько грубоват, но нет никакого сомнения, что это копия, изготовленная с древнего оригинала, и бич был изготовлен совсем недавно.

— Где она могла достать оригинал для копирования?

— Мы проверим, и это может дать нам ценные данные. Сохранилось очень мало таких настолько древних вещей.

— Вы уверены, что бич изготовлен недавно? — спросил Мак-Кей.

— Животное, кожа которого использована, было убито не более двух лет назад. Внутренняя клетчатая структура еще дает каталитические реакции.

— Два года, — подумал Мак-Кей. — Где она могла взять столь древнее животное, как бык?

— Верно, — сказал Тулук. — Это сокращает круг поисков, и мы можем ограничиться определенными источниками. Кое-где есть небольшие стада, содержащиеся для постановки телефильмов, но я думаю, что бич был изготовлен на одной из отсталых планет, где нет еще технологии для изготовления синтетического мяса и животноводством занимаются для обеспечения пропитания.

— Это дело становится тем запутанней, чем глубже мы в него вникаем, — сказал Мак-Кей.

— У меня создалось такое же впечатление. Впрочем, на биче микроскопические частички кельфа.

— Кельф! Вот откуда запах дрожжей!

— Да, он довольно силен.

— Что она могла делать с этим порошком для ускорения реакции? — спросил Мак-Кей. — Никакой реакции после применения кельфа не было заметно, но это, конечно, ничего на значит.

— Может, она с помощью него писала родовые знаки на панцире паленки?

— Зачем?

— Может быть для того, чтобы подделать их.

— Возможно, — сказал Мак-Кей. — Это все?

— Ну, мы начали с малого, но бич хранили в подвешенном состоянии, зацепив его за кусок железа или стали, вероятно, за гвоздь, вбитый в стену.

— Железо или сталь? — спросил Мак-Кей. — Вы в этом уверены?

— Анализ показал следы ржавчины.

— Кто сегодня еще использует сталь?

— На многих новых планетах она еще применяется. Известны даже местности, где строят с помощью этого материала.

— Невероятно!

— Мы тоже удивлены.

— Вы знаете, — сказал Мак-Кей, — мы держим отсталые планеты под наблюдением, и на одной из таких планет я, кажется, и нахожусь.

Звездный путь (сборник). Том 4

— Где вы?

— Я не знаю.

— Не знаете?

Мак-Кей описал свое щекотливое положение.

— Ваши внешние агенты идут ради вас на адский риск, — сказал Тулук. — Я вам не завидую.

— Я и сам чувствую, что оказался в незавидном положении.

— У вас есть монитор. Я могу попросить тапризиотов определить ваше местопребывание. Распорядиться?

— Вы знаете, что в таком случае надо иметь огромный текущий счет в банке, — ответил Мак-Кей. — Я думаю, эта ситуация — не такой крайний случай, чтобы идти на риск банкротства. Разрешите мне сначала попытаться идентифицировать это место собственными силами.

— Итак, что я должен делать?

— Вызовите Фурунео. Скажите ему, чтобы он дал мне еще шесть часов, а потом калебан должен доставить меня обратно.

— Будет сделано. Сайкер сказал, что вы будете доставлены назад без использования прыжковых дверей. Калебан сможет отыскать вас везде?

— Я думаю, да.

— Сейчас вызову Фурунео.

Мак-Кей брел уже почти два часа, когда, наконец, заметил дым. Из-за далеких туманно-голубых холмов в небо поднималась тонкая серая спираль.

К тому времени Мак-Кею стало ясно, что его доставили в район, где легко умереть от голода и жажды, прежде чем обнаружишь цивилизованных разумных существ. Уныние и злость на самого себя охватили его и он проклинал себя за то, что воспользовался зейе-системой калебана, зная надежность взаимопонимания с этими существами. Неужели это конец — жестокий результат маленького недоразумения?

Идти!

Он никогда не думал, что его безопасность будет зависеть от надежности ног.

Он, казалось, приближался к дыму, хотя холмы оставались такими же далекими, как и прежде.

Это казалось ему самой глупой ошибкой, которую он когда-либо совершал. Почему Эбнис выбрала это Богом забытое место для того, чтобы вести отсюда свою извращенную игру? Если это вообще было искомое место. Во всяком случае, во время бесконечных разговоров с калебаном, все говорило о неточности понимания.

Мак-Кей, тяжело ступая, направился дальше, кляня себя за то, что не взял хоть немного воды. Сначала невыносимая жара в шаре калебана а, теперь — здесь. Горло словно жгло огнем. С каждым шагом из-под ног вздымалось маленькое облачко пыли. Насекомые гудели как вокруг трупа и пытались сесть на руки и лицо. Карман с приспособлениями оттягивал куртку. Мак-Кей был подготовлен ко всем возможным происшествиям, но только не к пешему переходу через пустынную степь какой-то отдаленной планеты.

Через некоторое время сквозь шум своих шагов и стук крови в висках, он услышал какой-то другой звук — тихий, неясный гул, словно удары по какому-то пустому, резонирующему телу. Казалось, его источник находится там, где дым поднимался в дрожащий воздух.

“Это может быть естественный феномен, — сказал себе Мак-Кей. — Это может быть неразумная форма жизни. Дым может идти и от очага возгорания”. Из предосторожности Мак-Кей достал из кобуры маленький излучатель и сунул его во внешний карман куртки, откуда его можно было выхватить в любой момент.

Шум постепенно становился громче. Мак-Кей тяжело ступал по пыльной полевой дороге, поднимающейся на плоскую возвышенность. Солнце опускалось за горизонт. С тех пор, как он начал свое путешествие, светило прошло по небу, по крайней мере, пять своих диаметров.

“Что, во имя всех чертей, что означает этот барабанный бой?” — думал Мак-Кей. Достигнув широкого хребта возвышенности, он остановился и взглянул на простиравшуюся вдаль плоскую низину с выкорчеванными кустарниками. Приблизительно в центре ее находилось около двух десятков круглых глиняных хижин с коническими, поросшими травой крышами, окруженных овальным забором из жердей и переплетенного колючего кустарника. Из дымовых отверстий на крышах большинства хижин и от костров снаружи поднимались вверх тонкие нити дыма и сливались в воздухе над поселком. Свободное от хижин пространство низины было усеяно коричневыми силуэтами животных.

Темнокожие парни с длинными палками охраняли скот, видневшийся возле хижин; мужчины, женщины и дети занимались своими делами.

Мак-Кею, чьи предки происходили с планеты Каолай и тоже были темнокожими, эти люди казались чем-то обеспокоенными. В нем пробудилась память предков, внося смятение в душу. Где же во Вселенной люди могли деградировать до таких примитивных условий жизни?

То, что он видел здесь, было похоже на картину из ранней истории цивилизации Земли.

Большинство ребятишек и многие из мужчин были обнажены. Женщины носили юбки из травы или лыка.

Может быть, это какая-то секта, которая пропагандирует возвращение к древнему естественному образу жизни?

Полевая дорога вела вниз в долину, проходила через проселок, выходила с другой стороны и исчезала за ближайшей возвышенностью.

Мак-Кей пошел дальше. Он надеялся, что сможет получить воду у жителей деревни.

Из самой большой хижины, расположенной в центре деревни, доносился барабанный бой. Возле этой хижины ждала двухколесная телега, запряженная четырьмя огромными рогатыми животными с хомутами на шеях.

Мак-Кей, подойдя ближе, рассмотрел поклажу. Между двумя высокими бортами были беспорядочно навалены странные предметы — плоские пластины, свертки материи, жерди с металлическими наконечниками.

Барабанный бой прекратился и Мак-Кей увидел, что его заметили. Дети, пронзительно визжа, бегали между хижинами и указывали на него. Взрослые выходили из низких входов в хижины или бросали свою работу и вставали. Все уставились на него.

Над деревней повисла напряженная тишина.

Мак-Кей вошел в деревню через брешь в колючей изгороди. Черные лица, лишенные всякого выражения, следили за каждым его шагом. Множество запахов ударило в нос. Запахи тухлого мяса, навоза, пота, древесного дыма и еще какой-то едкий смрад.

Тучи насекомых роем летали над тягловыми животными, запряженными в телегу, которые лениво помахивали хвостами.

Когда Мак-Кей подошел к центру деревни, из самой большой хижины вышел рыжебородый белый мужчина. На нем были шляпа с плоскими краями, запыленная черная куртка и бледно-коричневые брюки. В руке у него был бич того же типа, что использовал паленка. Увидев бич, Мак-Кей понял: он на правильном пути.

Мужчина ждал у входа — угрожающе выглядевший тип со злыми глазами и тонкими губами в зарослях бороды и усов. Он взглянул на Мак-Кея, кивнул нескольким чернокожим, которые стояли слева от Мак-Кея, сделал жест в сторону повозки и снова обратил внимание на Мак-Кея.

Два высоких чернокожих подошли к тягловым животным и поправили упряжь на их головах и шеях.

Мак-Кей теперь мог рассмотреть груз телеги вблизи. Плоские пластины были изрезаны и разрисованы различными узорами. Они напоминали спинные панцири паленок. Внимание, с которым разглядывала его эта парочка, поправлявшая упряжь, ему не нравилось. Здесь таилась какая-то опасность. Мак-Кей опустил левую руку в карман куртки и нащупал трубку излучателя. Он чувствовал и видел жителей деревни, столпившихся вокруг. Спина зачесалась. Он почувствовал себя голым и беззащитным.

— Я — Джой Мак-Кей, уполномоченный Бюро Саботажа, — сказал он, останавливаясь шагах в восьми от рыжебородого. — А вы?

Мужчина сплюнул в пыль и пробормотал что-то похожее на “Добречер”.

Мак-Кей сглотнул. Он не нашел в этом ничего общего с приветствием. Странно, подумал он. Он не мог поверить, что существуют люди, чья речь была ему совершенно непонятной.

— Я выполняю официальную миссию Бюро, — сказал Мак-Кей. — Сообщите об этом вашим людям.

Бородатый мужчина пожал плечами и сказал:

— Да’льдач.

Кто-то позади Мак-Кея крикнул:

— Крауликидо!

Бородач взглянул в том направлении, откуда раздался голос, потом снова на Мак-Кея.

Мак-Кей смотрел на бич. Мужчина держал его за рукоятку; конец бича волочился по пыли. Бородач уставился на Мак-Кея.

Мак-Кей спросил:

— Откуда у вас бич?

Мужчина взглянул на свою руку, сжимавшую рукоятку бича.

— Бич? — спросил он. — Нужен для быков.

Мак-Кей подошел ближе и протянул руку к бичу. Бородач медленно покачал головой, угрюмо взглянув на него. Реакция была недвусмысленной.

— Мак-Кей, — сказал он. Потом постучал рукояткой о борт телеги и головой сделал знак садиться.

Мак-Кей снова посмотрел на содержимое телеги. Это, несомненно, были предметы, сделанные вручную. Он знал, что на экзотических и декоративных вещах можно было заработать бешеные деньги. Всегда находилось множество людей, которым надоедали вещи, производимые конвейерным способом на заводах и фабриках. Но если эти вещи были изготовлены здесь, в деревне, тогда это было похоже на подневольный труд. Или же здесь царило крепостное право. Игра Эбнис могла принять извращенные формы, но здесь, казалось, была изощренная и хладнокровная эксплуатация.

— Где Млисс Эбнис? — спросил он.

Этот вопрос вызвал неожиданную реакцию. Бородач вскинул голову и подозрительно уставился на него. Окружающие его люди испустили неразборчивый вопль.

— Эбнис? — спросил Мак-Кей.

— Сайасс Эбнис! — сказал рыжебородый.

Толпа начала петь:

— Эпа Эбнис! Эпа Эбнис! Эпа Эбнис!

Бородач что-то проревел, и монотонное пение внезапно оборвалось.

— Как называется эта планета? — спросил Мак-Кей. Он огляделся, заглядывая в темные лица. — Как называется эта деревня? Где она находится?

Никто ему не ответил.

Мак-Кей снова взглянул на бородача.

Остальных обвел непреклонным, оценивающим взглядом. Затем кивнул сам себе, словно придя к какому-то решению. Бородач сказал:

— Диспанг!

Мак-Кей наморщил лоб и выругался про себя. Это проклятое приключение приносит ему все новые затруднения! И не играло никакой роли, понимал он этих людей или нет. Он видел достаточно, чтобы требовать на этой планете полицейского расследования. Нельзя держать людей в таком примитивном состоянии. Несомненно, за всем этим стояла Эбнис. Бич, реакция на ее имя. Вся деревня провоняла жадностью. Эбнис. Мак-Кей смотрел на жителей деревни и видел у некоторых из них шрамы на руках, спинах и животах. Следы побоев бичом? Если это было так, тогда все деньги не спасут Эбнис. Самый мягкий приговор для нее — принудительное терапевтическое лечение, но на этот раз оно будет очень основательным…

Что-то взорвалось в затылке Мак-Кея и толкнуло его вперед. Пошатнувшись, он увидел бородача, поднимающего бич, и длинный ремень из сыромятной кожи свистнул в воздухе. Что-то ударило сбоку по голове. Он попытался вытащить из кармана излучатель, но его мускулы больше не повиновались ему. Он зашатался. Кровавая вуаль застлала все перед глазами.

Снова что-то ударило его по голове, оставив жгучий след на коже черепа. Он почувствовал, как кровь бежит по лицу и как он падает на пыльную почву.

Он подумал о мониторе в черепе. Как только его убьют, один из тапризиотов где-нибудь обратит внимание и пошлет сообщение о критическом положении Джоя Мак-Кея.

— Нет, я еще могу это использовать! — сказала темнота в нем.

* * *

“Луна”, — понял Мак-Кей. Этот светящийся предмет над ним должен быть Луной. Он осознал, что видит Луну уже некоторое время и почти совсем очнулся. Луна поднималась из черноты над очертаниями примитивных крыш.

Итак, он все еще в деревне.

Луна висела необычайно низко.

В голове Мак-Кея болезненно застучало. Он хотел ощупать ее и заметил, что запястья и лодыжки привязаны к колышкам, вбитым в твердую почву. Он был распят на спине, как сухая выделанная шкура животного.

Может быть, он находится в другой деревне?

Он проверил крепость своих пут, пытаясь двигать руками и ногами. Но не смог ослабить ремни.

Это было унизительно для него: распластаться на спине, раскинув руки и растопырив ноги.

Некоторое время он наблюдал за незнакомыми созвездиями вверху. Где же он находится?

Где-то слева вспыхнул огонек, какое-то время мерцал, потом превратился в оранжевый шар. Мак-Кей попытался повернуть голову в ту сторону, но замер, когда адская боль ударила вверх от туловища к затылку.

Он застонал.

Снаружи в темноте закричали животные. В ответ послышался хриплый рев. Затем снова воцарилась тишина. Потом снова рев. Новый шум в ночи привлек внимание Мак-Кея. Он услышал приближающиеся шаги.

— Я слышал, как он застонал, — сказал мужской голос.

Человек говорил на обычном галаксе. В ночи появились две тени и остановились возле Мак-Кея.

— Ты думаешь, он очнулся? — это был голос женщины, измененный звукоисказителем, находящимся у рта.

— Он дышит, как бодрствующий, — сказал мужчина.

— Кто здесь? — выдавил из себя Мак-Кей. Каждое слово отдавалось в его голове адской болью.

— Хорошо, что твои люди привыкли следовать инструкциям, — сказал мужчина. — Представь себе, ведь он пришел сюда совершенно свободно!

— Как вы сюда добрались, Мак-Кей? — спросила женщина.

— Пешком, — пробурчал Мак-Кей. — Это вы, Эбнис?

— Пешком, — насмешливо повторил мужчина.

Мак-Кей спросил себя, где он мог слышать голос этого мужчины. В этом странном акценте что-то было. Человек это или гуманоид? После некоторого размышления он решил, что только голос пан спехи мог выглядеть так по-человечески — потому что очертания его тела были похожи на человеческие.

— Если вы меня сейчас же не освободите, — сказал Мак-Кей, — это для вас может иметь непоправимые последствия.

Мужчина рассмеялся.

— Мы должны знать точно, как вы сюда попали, — сказала женщина.

— А какая вам разница?

— Это может иметь решающее значение. Что если Фанни Мей нарушила наш договор?

— Исключено, — фыркнул мужчина.

— Почему же исключено? Без помощи калебана он не мог бы появиться здесь.

— Может быть, есть еще один калебан?

— Фанни Мей сказала, что их больше нет.

— Я за то, чтобы сейчас же устранить этого проныру, — сказал мужчина.

— А если у него есть монитор? — спросила женщина.

— Фанни Мей сказала, что ни один тапризиот не сможет представить себе это место.

— Но Мак-Кей же здесь!

— И за то время, пока я нахожусь здесь, у меня уже была связь, — сказал Мак-Кей. — Ни один тапризиот не сможет представить себе этого места? — переспросил он удивленно. — Что значит это утверждение?

— У них не будет времени для того, чтобы отыскать нас или сделать что-нибудь для этого, — сказал мужчина. — Мы устраним вас.

— Это будет не очень разумно, — сказал Мак-Кей.

— Вы еще говорите о разумности? — спросил мужчина.

Мак-Кей попытался разглядеть поподробнее их лица, но видел только черные силуэты.

— У меня есть монитор, — сказал он.

— Чем раньше, тем лучше, — сказал мужчина своей спутнице.

— Убейте меня, и монитор сработает, — сказал Мак-Кей. — Тапризиоты отыщут это место и идентифицируют каждого, кто находится рядом со мной. Конечно, может случиться, что вы этого не понимаете, но вы должны знать.

— Я дрожу от страха, — сказал мужчина.

— Нужно выяснить, как он сюда попал, — настаивала женщина.

— Какую роль это может теперь играть?

— Дурацкий вопрос!

— Итак, калебан нарушил договор, — равнодушно сказал мужчина. — Теперь мы упрячем этого типа здесь, глубоко под землю, и инцидент будет исчерпан.

— Или дело примет такой оборот, о котором мы даже и не подозреваем, — ответила она.

— Почему вы носите этот звукоисказитель, Эбнис? — спросил Мак-Кей.

— Почему вы называете меня Эбнис? — ответила она вопросом на вопрос.

— Вы можете изменить голос, но не в силах замаскировать ни свою извращенность, ни свой стиль, — сказал он.

— Вас транспортировала сюда Фанни Мей? — спросила женщина.

— Кто-нибудь говорил, что это невозможно? — возразил Мак-Кей.

— Он храбр, — сказала женщина, хохотнув.

— Это ему не поможет.

— Я не верю, что калебан мог нарушить наш договор, — сказала она. — Вспомни об условиях защиты. Вероятно, он отправил сюда Мак-Кея, чтобы избавиться от него.

— Тогда, несмотря ни на что, и мы от него отделаемся.

— Я так не думаю.

— Ты знаешь, что мы можем это сделать.

— Ты заставишь его страдать, а я этого не переношу! — вскричала женщина.

— Тогда уходи и предоставь это мне.

— Я не перенесу мысли, что он страдает. Как те не понимаешь!

— Он не будет страдать.

— Это должно быть абсолютно надежно.

“Никакого сомнения, это Эбнис”, — думал Мак-Кей. Потому что он узнал ее отвращение к наблюдению чужих страданий. Но кто же второй?

— Моя голова ужасно болит, — сказал Мак-Кей. — Вы знаете это, Млисс Эбнис? Ваши люди почти разрубили мне череп. Мой мозг — сплошная израненная масса.

— Какой еще мозг? — спросил мужчина.

— Мы должны вызвать врача, — сказала она.

— Будь благоразумной, — резко ответил мужчина.

— Ты слышал? У него болит голова!

— Перестань, Млисс!

— Ты упомянул мое имя, — сказала она.

— Какое это имеет значение? Он все равно узнал тебя.

— Что мы будем делать, если он ускользнет?

— Отсюда?

— Он же прибыл сюда, не так ли?

— За это мы должны быть ему благодарны.

— Он страдает, — сказала она.

— Он лжет.

— Он страдает. Я это вижу.

— Что, если мы доставим его к врачу, Млисс? — сказал мужчина. — Что, если мы это сделаем, а он ускользнет? Этот агент Бюро, знаете ли, продувная бестия.

Молчание.

— Нет другого выхода, — сказал мужчина. — Фанни Мей направила его сюда, и мы должны его уничтожить.

— Ты сводишь меня с ума! — закричала она.

— Он не будет страдать, — успокаивающе сказал мужчина.

Молчание.

— Я не понимаю тебя, — сказал мужчина.

— Не будет?

— Разве я тебе этого не говорил?

— Я пойду, — сказала она. — Я не хочу знать, что с ним произойдет. Ты никогда мне об этом не расскажешь, Чео? Ты меня слышишь?

— Да, моя дорогая, я слышал тебя.

— Он меня разрежет на мелкие кусочки, — сказал Мак-Кей. — И я все время буду визжать от боли.

— Заставь его замолчать, Чео! — истерически закричала она.

— Пойдем, дорогая, — сказал мужчина. Он положил руку на ее плечо. — Теперь пойдем.

— Эбнис! — в отчаянии простонал Мак-Кей. — Он причинит мне ужасную боль! Он будет меня истязать. Вы знаете это?

Она задрожала, когда мужчина повел ее прочь.

— Пожалуйста… пожалуйста… — умоляюще повторяла она. Звук ее рыданий затерялся в темноте.

— Фурунео! — подумал Мак-Кей. — Не мешкайте же! Заставьте калебана перенести меня! Я хочу убраться отсюда! Сейчас же!

Он со всей силы рванул путы. Сыромятные кожаные ремни растянулись до предела. Колышки же не подались ни на миллиметр.

“Быстрее, калебан! — думал Мак-Кей. — Не допустите моего убийства. Вы же говорили, что чувствуете со мной сродство”.

Спустя множество часов, после вопросов, контрвопросов и бесполезных ответов Фурунео доставил сюда своего ассистента, который взял на себя охрану калебана. По просьбе Фурунео калебан открыл проход, и он вышел отдохнуть на лавовый блок. Снаружи было холодно, особенно после жары в шаре калебана. Ветер улегся, как обычно, перед наступлением вечера. Прибой все еще бился о внешние рифы и клокотал у скалы под шаром. Но наступило время, когда только отдельные брызги и клочья пены смачивали поверхность лавового блока.

Фурунео пока еще не выяснил, почему калебан поддерживал внутри шара такую высокую температуру. Он дышал на ладони и мерил шагами лавовый блок взад-вперед. Он смотрел на заходящее солнце; едва оно исчезло за горизонтом, холодный воздух устремился вниз, к морю.

“Я или замерзну, или испекусь, — грустно подумал Фурунео. — Мне нельзя загнуться здесь!”

В этот момент Тулук с помощью тапризиота, обслуживающего Бюро, установил с ним контакт. Фу рун со, который только что собирался перейти на другую сторону лавового блока, чтобы найти защищенное от ветра местечко, почувствовал взрыв в гипофизе. Он опустил поднятую для шага ногу, погрузил ее по щиколотку в лужу и утратил ощущения. Теперь мысль и вызов были для него всем.

— Вызывает Тулук. Я говорю из лаборатории, — сказал его абонент. — Извините за беспокойство.

— Я надеюсь, что вы не заставите меня долго стоять в холодной воде, — сказал Фурунео.

— Ну, здесь для вас еще больше холодной воды. Сообщите дружественному калебану, что он должен доставить Мак-Кея обратно через шесть часов после отправки. С тех пор, как Мак-Кей отдал этот приказ, прошло четыре часа пятьдесят одна минута. Остался один час девять минут. Сверьте ваши часы с моими и установите будильник.

Фурунео возмущенно фыркнул.

— Где он находится?

— Он не знает. Куда отправил его калебан? У вас есть идея, как это узнать?

— Это можно сделать только с помощью связей, — сказал Фурунео.

— Это точно? Что же это за связи?

— Когда я узнаю, вы будете первым, кому я об этом расскажу.

— Я думал, что вы это уже знаете, Фурунео.

— Ну хорошо. А теперь позвольте мне вынуть ногу из воды. Вероятно, она уже основательно промерзла.

— Вы можете точно определить время возвращения Мак-Кея?

— Конечно! Надеюсь, калебан по ошибке не отошлет его домой.

— Как это?

Фурунео рассказал о своем приключении.

— Звучит путано, — сказал Тулук.

— Я рад, что вы хоть настолько поняли меня, — ответил Фурунео. — Я было подумал, что вы не восприняли нашу проблему достаточно серьезно.

— Не каждый впадает в свои собственные заблуждения, — сказал Тулук.

— Вы не хотите закончить и позволить мне вынуть ногу из холодной воды?

— У меня сложилось впечатление, что вы устали, — сказал Тулук. — Отдохните.

— Если смогу. Мне кажется, я не смогу заснуть в шаре калебана, в его передвижном доме. Потому что, когда я проснусь, я буду вполне готов для пиршества каннибалов.

— Ваши люди тоже иногда выражаются в вашем отвратительном стиле, — сказал врайвер. — Но, несмотря ни на что, вы все же должны какое-то время поспать. Мак-Кей может настоять на пунктуальности.

Было темно, но ее мрачные мысли не нуждались в свете. Проклятый Чео! Дурак, садист! Было ошибкой финансировать его хирургическое вмешательство. Почему он не хотел остаться таким, каким был, когда они познакомились? Таким экзотическим, таким волнующим. Но он был все еще полезен. И он первым увидел великолепные возможности ее открытия.

Она вздохнула.

Ее комнаты находились на верхнем кольцевом этаже башни, которую она построила на этой планете, хорошо зная, что ее убежище находилось вне сферы коммуникаций, за исключением связи при посредничестве одного-единственного калебана. Да и тому оставалось прожить уже совсем немного.

Но как попал сюда Мак-Кей? И что же он имел в виду, утверждая, что получил вызов через одного из тапризиотов? Фанни Мей солгала? Существовал еще один калебан, который мог найти это место? “Нет”, — сказала она себе. Этот мир был местом, ключ к которому находился только в одном мозгу, в мозгу мадам Млисс Эбнис.

Чтобы сделать это место абсолютно надежным, безболезненная смерть пришельца была вполне оправданна. Существует только одна дверь, и смерть закроет ее. Выжившие, подобные ей самой, и дальше будут жить здесь в счастливом уединении…

Она встала и начала ходить по комнате взад-вперед. Ковер из драпа ласкал ее ноги. Веселая улыбка появилась на лице.

Несмотря на возникшие осложнения, она должна ускорить бичевания. Фанни Мей должна исчезнуть так скоро, как только возможно. Убийства без жертв, к несчастью, не бывает: это был аспект, который она все еще находила неприятным.

Но нужно было поспешить.

Фурунео в полудреме прислонился к внутренней стенке шара калебана, проклиная жару. Посмотрев на свои часы, он увидел, что осталось еще около часа до возвращения Мак-Кея.

Он не знал, сколько прошло времени, когда за гигантским “половником” калебана распахнулась туманная труба прыжковой двери. В отверстии появилась голова и голые плечи Млисс Эбнис.

Фурунео оттолкнулся от стены и помотал головой, чтобы прийти в себя. Дьявольская жара!

— Вы Алихино Фурунео, — сказала Эбнис. — Вы меня знаете?

— Знаю, — Фурунео недоверчиво уставился на нее. — Вы здесь для того, чтобы бичевать этого несчастного калебана? — Он нащупал в своем кармане голографическую камеру и уже хотел приблизиться к прыжковой двери, как поручил ему сделать Мак-Кей.

— Не вынуждайте меня закрывать эту дверь, — сказала она. — Я хочу немного поговорить с вами.

Фурунео помедлил, потом спросил:

— О чем вы хотите со мной поговорить?

— О вашем будущем, — сказала Эбнис.

Фурунео посмотрел ей в глаза. Пустота, царящая в них, оттолкнула его. Эта женщина была одержимой.

— О моем будущем? — переспросил он.

— Будет ли у вас вообще будущее или нет.

— Ваши угрозы не могут на меня повлиять, — сказал Фурунео.

— Чео сказал мне, — продолжала она, — что вы будете полезны для нашего проекта.

Не в силах обосновать свое убеждение, Фурунео понял, что это была ложь. Смешно, как она сама себя выдала. Ее губы дрожали, когда она произносила это имя — Чео.

— Кто такой Чео? — спросил он.

— В настоящий момент это неважно.

— Что это за проект?

— Выживание.

— Великолепно, — сказал он. — Что еще новенького? — Он спросил себя, что она будет делать, когда он достанет камеру и начнет съемку.

— Мак-Кея ко мне послала Фанни Мей? — спросила она. Фурунео видел, что ответ на этот вопрос был для нее очень важен. Мак-Кей, похоже, уже начал действовать.

— Вы видели Мак-Кея? — спросил он.

— Я отказываюсь отвечать на вопросы о Мак-Кее, — ответила она.

“Абсурдный ответ”, — подумал Фурунео. Эбнис смотрела на него, поджав губы.

— Вы женаты, Алихино Фурунео? — спросила она. Он наморщил лоб. Вероятно, у нее есть свои соображения. Какова ее цель?

— Моя жена мертва, — сказал он.

— Как печально, — пробормотала она.

— Думаю, я прав, — сердито сказал он. — Нельзя жить только прошлым.

— О, тут вы можете ошибаться, — сказала она.

— На что вы рассчитываете, Эбнис?

— Вам уже шестьдесят семь лет, не так ли?

— Зачем спрашиваете, если знаете?

— Вы еще не стары, — сказала она. — Вы выглядите намного моложе. Я могу поспорить, что вы настоящий мужчина, не чурающийся всех радостей жизни.

Она хочет подкупить его? И что же она может предложить ему? Саму себя? Она была чрезвычайно привлекательной женщиной, однако он находил затруднительным признать это. Ситуация не совпадала с ее поведением.

— Скажите, наконец, чего вы хотите? — грубо спросил Фурунео. Он удивился, что, несмотря на жару, его знобит.

— Фанни Мей, покажи ему, — сказала Эбнис.

Туманная труба прыжковой двери замерцала, закрылась и открылась снова, но Эбнис в ней больше не было. Фурунео с высоты птичьего полета глядел вниз на залитый солнцем тропиков берег моря. В двадцати метрах от песчаной полосы берега на набегающих волнах океана покачивалась моторная яхта. На ахтердеке, лежа на надувном матрасе, грелась на солнце молодая девушка.

Фурунео замер, не в силах шевельнуться. Девушка подняла голову, посмотрела вниз, на поверхность моря, потом снова опустилась на матрас.

Голос Эбнис донесся сверху, очевидно, из другой прыжковой двери прямо над ним, но он не мог отвести взгляда от сцены, которая так сильно врезалась в его память.

— Она вам знакома? — спросила Эбнис.

— Это Мада, — прошептал он.

— Точно.

— О, Бог мой! — снова прошептал он. — Когда вы это засняли? Это… Это наше свадебное путешествие. И я помню еще один день. Два моих друга и я уплыли от яхты, а она не умела хорошо плавать и осталась на борту.

— Итак, вы не сомневаетесь в подлинности этой сцены?

— Нет, — пробормотал он. — Почему вы уже тогда засылали к нам своих шпионов?

— Не было никаких шпионов. Если хотите — эти шпионы мы сами: вы и я. Это происходит сейчас.

— Невозможно! Это происходило почти сорок лет назад!

— Не кричите так, или она вас услышит!

— Но как она может меня услышать! Она мертва…

— Это происходит сейчас, говорю вам! Фанни Мей?

— В личности Фурунео содержится концепция, что “теперь” — относительное понятие, — сказал ка-лебан. — Предметы на сцене истинны.

Фурунео покачал головой.

— Мы можем забрать ее с яхты и перенести вас обоих в такое место, где Бюро никогда в жизни не найдет вас, — произнесла Эбнис. — Что вы на это ответите, Фурунео?

Фурунео вытер слезы со щек. Он чувствовал запах тропических цветов, который смешивался с соленым запахом океана. Но это должна быть демонстрация старой записи.

— Если это происходит сейчас, то почему же она нас до сих пор не увидела? — спросил он.

— По моему приказу Фанни Мей скрыла нас от ее глаз. Но звуки не замаскируешь. Говорите тише.

— Вы лжете! — прошипел он.

Словно в ответ на это, молодая девушка поднялась, подошла к лееру и стала любоваться цветущими фламбоковыми деревьями. Она напевала песенку, хорошо знакомую Фурунео, но теперь уже позабытую им.

— Я думаю, вы наконец поняли, что я не лгу, — сказала Эбкис. — Это наша тайна, Фурунео. Это наше открытие, сделанное с помощью калебана.

— Но… как можно?..

— Если есть подходящие связи, возможно все, даже открыть прошлое. Из всех калебанов осталась только одна Фанни Мей, чтобы связать нас с прошлым. Ни тапризиот, ни Бюро, никто не сможет настигнуть нас там. Мы можем отправиться туда и освободиться от всего.

— Ловкий трюк, — сказал он.

— Вы же сами видите, что это не так. Вы чувствуете запах цветов и моря?

— Но зачем… Чего вы хотите?

— Вашей поддержки в небольшом дельце, Фурунео.

— Каком?

— Мы опасаемся, что кто-то наткнется на нашу тайну, прежде чем мы будем готовы. Ио если здесь будет кто-то, пользующийся доверием Бюро, и передаст им фальшивую информацию…

— Что за фальшивая информация?

— Что тут больше не происходит никаких бичеваний, что Фанни Мей счастлива, что…

— Почему это должен буду сделать именно я?

— Когда Фанни Мей достигнет своего… окончательного исчезновения, мы будем далеко и в безопасном месте. Я, вы и ваша любимая женщина. Это так, Фанни Мей?

— Констатация верна, — ответил калебан.

Фурунео уставился на прыжковую дверь. Мада! Она была там, перед его глазами. Она больше не напевала, а втирала в тело крем против загара. Что-то до боли стеснило грудь Фурунео. Если калебан еще немного приблизит свою прыжковую дверь, он сможет протянутой рукой коснуться Мады. Прошлого!

— Я… где-то там, внизу? — спросил он.

— Да, — ответила Эбнис.

— И я вернусь обратно на яхту?

— Вы сделаете то же, что и раньше.

— И что я там найду?

— Что вашей невесты там нет. Она исчезла.

— Но…

— Вы подумаете, что она утонула или убита в джунглях дикими зверями. Может быть, она пошла поплавать и…

— Она проживет после этого еще тридцать один год, — прошептал Фурунео.

— И у вас будет еще тридцать один год, — сказала Эбнис.

— Я… я буду уже не тот. Она станет…

— Ваша невеста узнает вас.

“В самом деле? — подумал он. — Может быть, да. Да, она его узнает. Может быть, она даже поймет необходимость такого решения”. Но он все яснее видел, что она ему не простит этого. Никогда. Ведь это же Мада.

— Благодаря вмешательству наших лучших врачей она не умрет еще тридцать один год, — сказала Эбнис.

Фурунео кивнул, но этот жест предназначался только ему самому.

Она не простила бы ему так же, как не смог бы простить ей молодой человек, вернувшись к пустой яхте. И этот юноша не умер.

“Я сам не смог бы простить, — думал он. — Юноша, которым был я, никогда не смог бы простить все эти потерянные прекрасные годы”.

— Если вы опасаетесь, — сказала Эбнис, — что ваше вмешательство в прошлое изменит Вселенную или ход истории, можете не беспокоиться. Этого не произойдет. Вы измените только одну изолированную ситуацию, не более. Новая ситуация займет место старой, а все остальное останется таким, каким было.

— Понимаю.

— Вы согласны на мое предложение? — спросила Эбнис.

— Что?

— Сказать Фанни Мей, чтобы она доставила вашу невесту к вам?

— К чему хлопоты? — сказал он. — Я не могу на это согласиться.

— Вы шутите?

Он обернулся и взглянул на нее. Она говорила из маленькой прыжковой двери у него над головой. В отверстии было видно только ее лицо.

— Я не шучу. Вы мне ничего не предлагали.

— Но это же на самом деле! Все, что я вам сказала — правда!

— Вы наивны, — сказал Фурунео, — если не смогли увидеть разницы между тем, что предлагаете, и тем, что уже было у нас с Мадой. Я сожалею…

Что-то яростно схватило его за горло, и начав душить, оборвало его слова. Он почувствовал, как голова преодолевает сопротивление прыжковой двери. Когда шея оказалась на створе двери, та закрылась. Его тело упало назад, в шар калебана.

— Ты идиотка, Млисс! — с яростью воскликнул Чео. — Ты слабоумная дура! Если бы я своевременно не вернулся!..

— Ты его убил! — задыхаясь, проговорила она, отступая от окровавленной головы, лежащей на полу ее жилой комнаты. — Ты его убил! И именно тогда, когда я уже почти достигла…

— Когда ты уже почти все уничтожила! — буркнул Чео. Он придвинул свое лицо шрамом к ее лицу. — Что теперь его люди будут делать с этим безголовым телом, а?

— Но он уже…

— Он уже был готов вызвать помощников и рассказать им все, что ты успела выболтать!

— Я не потерплю, чтобы ты так со мной говорил!

— Когда моя голова ложится на плаху, я говорю с тобой так, как считаю необходимым!

— Ты заставил его страдать! — жалобно сказала она.

— Он вообще ничего не почувствовал. Не жалей таких как он!

— Как ты можешь так говорить? — она отпрянула от пан спехи.

— Ты все время ревешь. Ты не можешь без сожаления смотреть на других, — прогромыхал он. — Но на самом деле ты поступаешь с ними еще более безжалостно. Ты знаешь, что Фурунео не принял твоего наивного предложения, но оно сильно мучило его. Ты продемонстрировала ему то, что он безвозвратно потерял. Это ты не называешь страданием?

— Послушай, Чео, если ты…

— Он страдал до того мгновения, когда я положил его страданиям конец, — сказал пан спехи. — Ты знаешь это!

— Перестань! — прокричала она. — Я не делала этого! Он не страдал!

— Он страдал, и ты знаешь это! Ты знала это все время.

Она бросилась на Чео, молотя его кулаками по груди.

— Ты лжешь! Ты лжешь!

Он схватил ее за запястья и заставил опуститься на колени. Она склонила голову. Слезы бежали по ее щекам.

— Лжешь, лжешь, лжешь! — рыдала она.

Он сказал ей нежным и успокаивающим тоном:

— Послушай меня, Млисс. Мы не знаем, как долго еще выдержит калебан. Это было разумно. Время у нас ограничено, есть определенный период, в течение которого мы можем использовать прыжковую дверь, и мы должны ее использовать как можно лучше. Ты бессмысленно расточаешь один из этих периодов. Мы не можем допускать таких ошибок, Млисс.

Она опустила глаза.

— Ты знаешь, мне совсем не хочется быть с тобой строгим, Млисс, — продолжал он. — Но мои методы лучше, как ты сама часто мне говорила. Мы должны сохранить нашу безопасность.

Она, не глядя на него, кивнула.

— Теперь перейдем к другому, — сказал он. — Плаути выдумал новую игру.

— Спаси Мак-Кея, — сказала она. — Он может рассказать нам много интересного.

— Нет.

— Чем он может нам повредить? Он может оказаться даже полезен. Я имею в виду, без поддержки Бюро и без других…

— Нет! Да и поздно, наверное. Я уже вызвал паленку… ну, ты понимаешь.

Он отпустил ее запястья.

Эбнис встала. Она тяжело дышала, крылья носа трепетали. Она взглянула сквозь ресницы. Внезапно ее правая нога метнулась вперед и твердым носком туфли ударила Чео по голени.

Он заплясал на месте, схватившись рукой за место ушиба. Несмотря на боль, он улыбнулся.

— Вот видишь, — сказал он, — тебе нравится, когда страдают другие.

В следующий миг она уже бросилась к нему, целуя, бормоча извинения я лаская. Оки больше не говорили о новой игре Плаути.

Когда монитор жизни Фурунео сообщил о его смерти, тапризиоты обыскали окрестности шара калебана. Но обнаружили только самого калебана и двоих людей Фурунео, летевших на ранцевых вертолетах. Рассуждение о действиях, мотивах или долге находились вне сферы тапризиотов. Они сообщали только о факте смерти, месте, где произошла эта смерть и лицах, доступных для контакта. Людей Фурунео можно было подвергнуть любому допросу, но калебан — совсем другое дело. Для того, чтобы обсудить, как благоразумнее поступить в сложившейся ситуации было необходимо совещание на высшем уровне Бюро. Смерть Фурунео произошла при чрезвычайно загадочных обстоятельствах — отсутствие головы, непонятные ответы калебана.

Когда Тулук вошел в конференц-зал — после того, как его грубо разбудили и вызвали в Централь — Гайчел Сайкер ударил хватательным пальцем по столу, что доказывало крайнюю степень его возбуждения и было неуместно при обычном поведении лаклака.

— Мы ничего не должны предпринимать, не посоветовавшись с Мак-Кеем, — сказал Сайкер. — Это очень деликатное дело.

Тулук занял свое место и коротко сказал:

— Вы еще не говорили с Мак-Кеем? Фурунео было приказано, чтобы тот связался с калебаном и отдал тому распоряжение…

Больше он ничего не сказал. Объяснения и данные поступали от всех присутствующих одновременно. Когда Тулук смог продолжить, он спросил:

— Где тело Фурунео?

— Оно уже доставлено в лабораторию.

— Полиция подключена?

— Конечно.

— Что-нибудь известно о пропавшей голове?

— Ничего.

— Это, должно быть, результат действия прыжковой двери, — сказал Тулук. — За это дело взялась полиция?

— Об этом не может быть и речи. Этим занимаются наши люди.

Тулук кивнул.

— Тогда я согласен с Сайкером. Мы ничего не будем предпринимать без консультации с Мак-Кеем. Он в этом разбирается лучше, и он все еще наш уполномоченный. Фурунео мертв, а он должен был некоторое время назад отдать распоряжение о возвращении Мак-Кея. Это наша исходная позиция, — он выжидающе взглянул на Бильдуна.

Бильдун, пан спехи, шеф Бюро, сказал только четыре слова:

— Возьмите одного из тапризиотов.

Кто-то метнулся к двери.

— Кто, в конце концов, войдет в контакт с Мак-Кеем? — спросил Бильдун.

— Надеюсь, что я, — ответил Тулук.

— Для вас это будет несложно, — сказал Бильдун. — Сделайте это побыстрее.

Тапризиота ввели в конференц-зал и водрузили на стол. Он сетовал на грубые действия, на то, что его схватили, задев при этом коммуникационные иглы, и не дали времени сконцентрировать энергию. Но как только Бильдун напомнил об условиях договора с Бюро, тапризиот сказал, что готов выполнить заказ. Он расположился перед Тулуком и сказал:

— Данные, время и место.

Тулук сообщил местные координаты.

— Закройте лицо, — приказал тапризиот.

Тулук беспрекословно повиновался.

— Думайте о связи, — сказал тапризиот.

Тулук интенсивно думал о Мак-Кее.

Шло время, но контакта не было. Тулук приоткрыл щелку и посмотрел наружу.

— Закройте лицо! — приказал тапризиот.

Бильдун спросил:

— Что-то не в порядке?

— Тише, — сказал тапризиот. — Ответ придет, когда разрешит калебан.

— Контакт через калебана? — пробормотал Бильдун.

— Иначе не может быть, — сказал тапризиот. — Мак-Кей изолирован от связей с другими существами.

— Мне все равно, как вы с ним свяжетесь, главное — свяжитесь, — сказал Бильдун.

Внезапно по телу Тулука прошла дрожь, лицо его открылось. Он был в трансе.

— Мак-Кей? — спросил он, странно измененным голосом. — Говорит Тулук, — его полуквохчущие, полубормочущие слова были едва слышны собравшимся за столом и в конференц-зале.

Мак-Кей тихо сказал:

— Мак-Кея приблизительно через тридцать секунд не станет, а чтобы этого не произошло, вызовите Фурунео и пусть он прикажет калебану немедленно забрать меня отсюда.

— Что случилось? — спросил Тулук.

— Я закован, и паленка на пути сюда, чтобы убить меня. Я вижу его в свете факелов. Он несет с собой что-то похожее на топор. Он разрубит меня на куски. Вы знаете, как паленки…

— Я не могу вызвать Фурунео. Он…

— Тогда вызовите калебана!

— Вы же знаете, что калебана вызвать невозможно.

— Сделайте это, вы, идиот!

Тулук прервал контакт и обратился к тапризиоту с просьбой. Это было бессмысленно. Все известные данные свидетельствовали, что тапризиоты не могли посредничать при таких контактах.

Остальные присутствующие заметили, что бормотание и квохтанье врайвера в трансе прекратилось, потом снова возобновилось, потом опять смолкло. Бильдун в нетерпении хотел задать вопрос, но не стал этого делать. Цилиндрическое тело врайвера было таким спокойным и таким неподвижным.

— Вы знаете, — прошептал Сайкер, — я могу поклясться, что тапризиот получил приказ вызвать калебана.

— Это бессмысленно, — сказал Бильдун.

— Тулук в трансе или нет? — спросил Сайкер. — Его поведение мне не нравится.

Все за столом молча замерли. Они знали, что имел в виду Сайкер. Неужели врайвер потерян во время дальней связи? Пропал, исчез в странных измерениях, откуда еще не возвращалось ни одно “я”?

— Есть! — вскричал кто-то.

Собравшиеся за столом испугались, когда Мак-Кей в клубах пыли и в комьях земли возник из нечего. Он плашмя упал на спину в середине стола, едва ли в метре от Бильдуна, который чуть не слетел со стула. Запястья Мак-Кея были ободраны и окровавлены, глаза остекленели, рыжие волосы испачканы и всклочены.

— Наконец-то, — прошептал Мак-Кей. Он перекатился на край стола и, словно это все объясняло, добавил: — Топор уже опускался.

— Что за топор? — спросил Бильдун, снова прочно усаживаясь на стуле.

— Топор, которым паленка хотел изрубить меня на куски.

— Что?

Мак-Кей сел, выпрямился и осмотрел запястья, потом лодыжки.

— Мак-Кей, объясните, что здесь происходит, — приказал Бильдун.

— Я… ага, ну, помощь чуть было не опоздала, — сказал Мак-Кей. — Почему Фурунео так долго выжидал? Я же сказал, чтобы он ждал только шесть часов, не больше, — он взглянул на Тулука, который сидел в своем откидном кресле тихо и прямо, словно обрубок серой трубы.

— Фурунео мертв, — сказал Бильдун.

— А, проклятье! — пробормотал Мак-Кей. — Как это произошло?

Бильдун немного помедлил, потом спросил:

— Где вы были? Что за история с паленкой и топором?

Мак-Кей, все еще сидя на столе, сделал короткий, но подробный отчет. Казалось, что он говорит с кем-то третьим. В заключение он сказал:

— Я не имею совершенно никакого понятия, где я был.

Сайкер откашлялся и сказал:

— С Тулуком определенно что-то не то.

Все повернулись к врайверу. Тулук все также сидел в кресле, закрыв лицевую щель.

— Он… потерян, — сказал Бильдун хриплым голосом.

— Тулук установил контакт с калебаном, — сказал Мак-Кей. — Я велел ему. Это была единственная возможность спасти меня после того, как Фурунео потерял возможность сделать это, — он вытер лоб. Руки его дрожали.

Когда паленка занес над ним топор, Мак-Кей уже распростился с жизнью. Он знал, что наступили последние мгновения. И у него оставалось ощущение, что на самом деле он еще не вернулся, а делает нетерпеливые жесты и произносит слова какое-то существо, которое овладело его телом. В тот момент, когда он уже поверил в свою смерть, он понял, что есть бесчисленное множество вещей, о которых ему хотелось узнать, и событий, которые ему хотелось пережить. Это помещение и его обязанности агента Бюро не относились к его желаниям. Но все же он продолжал жить и работать в Бюро. Это была тянущаяся десятилетиями руткна.

Мак-Кей, охая, поднялся и подошел к тапризиоту.

— Мы можем вернуть сюда Тулука?

— Ахзида дай-дай, — сказал тапризиот. — Кого вы хотите вызвать?

— Тулука же, вы, беглец с лесопильни! — проревел Мак-Кей и указал на неподвижную фигуру врайвера. — Вы можете установить с ним контакт?

— Он склеился с калебаном. — сказал тапризиот.

— Что ты имеешь в виду под словом “склеился”? — спросил Мак-Кей.

— Продолжайте, — предложил тапризиот.

— Вы не можете его вызвать? — спросил Мак-Кей.

— Сначала нужно определить, потом уже вызвать, — ответил тапризиот.

— Посмотрите, Мак-Кей! — произнес Сайкер.

Мак-Кей обернулся.

Лицевая щель Тулука зашевелилась. Маленькая клешня на одном из щупальцев высунулась наружу, потом опять исчезла. Потом лицо Тулука открылось целиком и он сказал:

— Захватывающе!

— Тулук! — воскликнул Мак-Кей.

Глаза врайвера открылись и уставились на него.

— Да? — и чуть погодя: — А, Мак-Кей. Вы с этим справились.

— Что с вами было? — спросил Мак-Кей.

— Это трудно объяснить, — ответил врайвер.

— Хотя бы попытайтесь.

— Я был введен в курс дела, — пробормотал Тулук. — Это что-то связанное с планетными союзами, взаимодействующими друг с другом через огромное пространство. С этим взаимодействием связана какая-то проблема, может быть, даже разрушение звездных скоплений. И все это — контакт с калебаном… мне не хватает подходящих слов.

— Вы сами понимаете, что с вами произошло?

— Я думаю, да. Вы знаете, я не имею никакого понятия о том, где я был.

Мак-Кей озадаченно уставился на него.

— Что?

— Я жил в месте — ага — населенном минонимическими жителями.

— О чем вы говорите? — спросил Мак-Кей.

— Я, во время моей связи в вами, фактически был в контакте с калебаном, — сказал Тулук. — Это очень странное существо, могу вам сказать. Мне понравилось, что мой вызов прошел через булавочное отверстие в черном занавесе, и этим булавочным отверстием и был калебан. Тоже, конечно, на мой взгляд.

— Вы понимаете, Мак-Кей? — спросил Бильдун.

— Мне кажется, он говорит как калебан, — ответил Мак-Кей. Он почувствовал, что почти смог понять, что хотел сказать Тулук. Значение всего этого находилось на грани его понимания.

— Как вам удалось установить контакт с калебаном? — спросил он. — До сих пор считалось, что это невозможно.

— Частично дело, может быть, в том, что калебан посредничал во время моей связи с вами, — сказал Тулук. — Я… это был… — он на мгновение закрыл глаза, потом продолжил. — Представьте себе две паутины. Представьте себе определенную согласованность между ними… как прикус.

— Как прикус зубов? — спросил Мак-Кей.

— Может быть. Во всяком случае, необходимость такого согласования является условием для контакта нужной формы связи.

— Что это, к дьяволу, за связи и в каком смысле? — спросил Мак-Кей.

— Теперь я пойду? — спросил тапризиот.

— Да, — сказал Мак-Кей. — Мы забыли о вас. Унесите его.

Подошли два охранника и увели тапризиота.

— Тулук, что это за связи? — спросил Мак-Кей.

— Мммм, — произнес Тулук. — Можете вы себе представить, что искусственность может совершенствоваться до того момента, когда она практически неотличима от первоначальной реальности?

— Что здесь общего со всеми связями такого вида?

— Именно в этот момент проявляется единственная отличительная черта этих связей, — объяснил Тулук.

— Да? — сказал Мак-Кей.

— Посмотрите на меня, — сказал Тулук.

— Смотрю.

— Представьте себе, что вы взяли контейнер, полный синтетического мяса, и изготовили из этого мяса точный дубликат моей персоны. Точнейший дубликат. До последней цепочки ДНК, РНК и комбинации генов в каждой отдельной клетке тела. Этот дубликат снабжается всеми моими воспоминаниями и моей манерой поведения. Задайте ему вопрос, и он, по-моему, ответит так же, как ответил бы я. Ближайшие друзья не смогут определить, где я, а где мой дубликат.

— И что же из этого следует? — спросил Мак-Кей.

— Будет ли какая-нибудь разница между нами? — в свою очередь спросил Тулук.

— Но вы же сказали…

— Есть одно различие, не так ли?

— Может быть, элемент времени?

— Нечто большее, — сказал Тулук. — Нужно знать, что один из них — дубликат. Синтетический Тулук будет серийной цепочкой протеинов. Я же выращен из плоти, которая до последней клетки была создана для исполнения своей функции как живого существа. Разница заключается в связях.

— Мак-Кей, вы понимаете эту чепуху? — поинтересовался Бильдун.

Мак-Кей сглотнул. Он начинал понимать, что хотел сказать Тулук.

— Вы думаете, что калебан видит только эту… эту утонченную разницу? — спросил он.

— И ничего больше, — ответил Тулук.

— Тогда он видит нас не как фигуры или измерения или…

— Нечто вроде протяженности во времени, так как мы понимаем время, — сказал Тулук. — Для него мы, может быть, ничто иное, как модуляция неизменных волн пространства. Для него время как бы выдавливается из тюбика. Оно не больше, чем линии, которые перекрещиваются в нашем сознании.

— О-о-ох! — выдохнул Мак-Кей.

— Я не вижу, каким образом это может помочь нам, — сказал Бильдун. — Наша главная задача — разыскать Эбнис. Вы, Мак-Кей, имеете представление о том, куда забросил вас калебан?

— У меня в памяти запечатлелось, как я лежу на полу, привязанный к колышкам, — ответил Мак-Кей. — Прежде, чем я уйду, мы должны сделать запись моих воспоминаний и дать компьютеру для проверки узор звезд на небе этой планеты.

— Предположим, что узор звезд имеется в памяти компьютера, — сказал Бильдун.

— Кто теперь охраняет калебана после того, как убили Фурунео? — спросил Мак-Кей.

— Двое наших людей внутри шара и четверо снаружи, — ответил Бильдун.

Мак-Кей вздохнул.

— Тогда, боюсь, для меня вы сможете сделать только одно: вы отзовете охранников, или я это должен сделать сам?

— Один момент, — сказал Бильдун. — Я знаю, что вы должны вернуться в этот шар, но…

— Один, — сказал Мак-Кей.

— Почему?

— Юридически будет правильно, если я перед свидетелями потребую обратно голову Фурунео, — сказал. Мак-Кей. — Я также попробую вызвать калебана на дискуссию. Но самое главное, что она будет искать меня. Я улизнул от нее, и она не знает, сколько или как много я знаю об ее уловках и планах. Она должна быть в ярости и попытается снова поймать меня.

— Итак, вы будете приманкой?

— Я не сказал бы этого, — ответил Мак-Кей. — Но если я снова буду один, она может попытаться сторговаться со мной.

— Она может даже попытаться оторвать вам голову, — пробурчал Бильдун. — Единственная ваша охрана будет заключаться в том, что один из тапризиотов будет все время наблюдать за вами.

— Мак-Кей станет беспомощной жертвой, если он войдет в транс, находясь в шаре калебана, — сказал Тулук.

— Ничего опасного, если контакт через тапризиота будет длиться пять или десять секунд, а по мере надобности и до одной минуты. По продолжительности это будет как повторяющийся звонок телефона, не больше. Но пока я не позову на помощь, тапризиот не должен отвлекать меня, — сказал Мак-Кей. — Хорошо?

— Мне это не нравится, — сказал Сайкер. — Что если…

— Вы думаете, что Эбнис и ее помощники будут говорить со мной открыто, если увидят в шаре столько охранников? — спросил Мак-Кей.

— Верно, — сказал Тулук. — Мы должны позволить контакт между Эбнис и Мак-Кеем, если хотим ее найти.

— Хороший аргумент, — сказал Мак-Кей. — Только через контакт с ней можно определить ее местопребывание. Шар калебана — прочная позиция на Сердечности. С другой стороны, местоположение этой планеты известно. В момент непосредственного контакта шар укажет местоположение в пространстве — линию наименьшего сопротивления контакту. Дальнейший контакт укажет на признаки, по которым…

— Где нужно искать Эбнис, — добавил Бильдун. — Предположим, вы верно поняли ситуацию.

— Мы должны попытаться установить связи через открытое пространство, — объяснил Тулук. — Между точками контакта не должно быть ни больших звездных масс, ни водородных облаков…

— Я достаточно знаю теорию, чтобы представить себе, что она может сделать с Мак-Кеем. Ей потребуется не больше двух секунд, чтобы сделать прыжковую дверь над его головой, а потом… — Он чиркнул указательным пальцем по горлу.

— Тогда позаботьтесь о том, чтобы тапризиоты установили со мной контакт в эти две секунды, — сказал Мак-Кей.

— А что вы будете делать, если Эбнис не станет с вами говорить? — спросил Бильдун.

— Тогда мы будем действовать как саботажники, — ответил Мак-Кей.

“Непредубежденный наблюдатель, который находился бы внутри шара калебана, не смог бы отрицать некоторого уюта”, — подумал Мак-Кей. Здесь было жарко, но эта жара необходима его жителю. Существовали разные существа, некоторые из них жили в зонах с жарким климатом. Гигантский “половник”, в котором в настоящее время находился калебан, можно было сравнить с удобной постелью. Потолок был низок, но низкорослый человек, каким был Мак-Кей, мог стоять выпрямившись, не втягивая голову в плечи. Красноватый свет был не более странным, чем любой другой, и был приятен для глаз только что проснувшегося человека. И настил пола был мягким, как мех. Правда, Мак-Кей на мгновение почувствовал запах освежающих и дезинфицирующих средств, который появился в воздухе.

Мак-Кей сидел спиной к стене, все время прихлебывая из кружки с холодной водой, которую захватил с собой. Через две секунды после того, как он проснулся, он почувствовал сигнал тапризиота — слабое жужжание, сопровождаемое подергиванием в голове. Это было очень похоже на слабый удар электрического тока. Он начал уже привыкать к этому.

— Тапризиоты посылают вам свои сообщения через пространство таким же образом, как это делают калебаны? — спросил он. — Я имею в виду, видят ли они это сообщение?

— Тапризиоты очень слабы, — ответил калебан. — Тапризиоты не обладают энергией калебанов. Собственной энергией калебанов. Собственной энергией, вы понимаете?

— Не знаю. Может быть, понимаю.

— Тапризиоты видят очень слабо, очень слабо, очень коротко, — сказал калебан. — Иногда тапризиоты просят о… об усилении? Калебан дает усиление. Тапризиоты платят, мы платим, вы платите. Все платят энергией. Вы называете потребность в энергии голодом, не так ли?

— Верно, — сказал Мак-Кей. — Но как…

Толстая рука паленки, держащая бич, просунулась в отверстие за “половником”. Бич щелкнул, вызвав в красноватой полутьме фонтан зеленых искр. Рука с бичом убралась прежде, чем Мак-Кей успел среагировать.

— Фанни Мей? — прошептал он. — Вы все еще здесь?

Молчание. Потом:

— Вы называете это неожиданностью. Внезапность этого удара бичом.

Мак-Кей медленно выдохнул. Он отметил время происшедшего и сообщил об этом по радио людям Фурунео в местном отделении Бюро, чтобы они там установили координаты.

— Можете вы еще раз попытаться локализовать планету Эбнис? — спросил он у калебана.

— Договор запрещает это.

— И вы должны уважать договор, так? До самой смерти, если это будет нужно?

— Уважать до окончательного исчезновения, да.

— И это произойдет довольно скоро, не так ли?

— Позиция окончательного исчезновения будет видна всем, — сказал калебан. — Может быть, это понятие можно будет отождествить с чем-нибудь.

Снова высунулась рука с бичом, вызвав в воздухе фонтан зеленых искр, и так же быстро втянулась обратно.

Мак-Кей прыгнул вперед и остановился возле “половника”. Поздно. Он никогда не отваживался так близко подойти к калебану. Жара здесь была еще сильнее, и он почувствовал, как зудит рука. Рой искр не оставлял после себя ничего. Мак-Кей чувствовал вблизи “половника” возрастающее беспокойство — признак силы. Ладони стали мокрыми. “Чего я опасаюсь?” — смущенно думал он.

— Эти два нападения последовали очень быстро друг за другом, — ошарашенно сказал он.

— Соседство позиций заметно, — сказал калебан. — Следующая позиция очень удалена.

— Следующее бичевание будет для вас последним?

— Эта персона не знает этого, — ответил калебан, — Ваше присутствие снижает интенсивность бичевания. Вы… отражаете?

— Я позабочусь об этом, — сказал Мак-Кей. — Я хочу узнать, почему ваш конец означает конец для всех остальных разумных существ?

— Вы сами транспортировали свое “я” с помощью зейе, — сказал калебан.

— Это же делает каждый!

— Зачем? Вы можете дать этому объяснение?

— Это идеальный способ личного перемещения по всей Вселенной. Каждая планета имеет специализацию — есть планеты-санатории, планеты для занятия зимними видами спорта, планеты обучения, планеты-университеты, планеты для стариков, планеты для молодоженов — само Бюро Саботажа имеет в своем распоряжении чуть ли не целую планету. Есть очень мало разумных существ, которые не пользовались никогда этой транспортной системой, очень мало. Насколько я знаю, только очень малый процент населения никогда не пользовался зейе-системэй.

— Верно. Такое использование создает связи, Мак-Кей. Вы должны это понять. Эти связи должны распасться с моим окончательным исчезновением. Распад связей вызовет окончательное исчезновение всех, кто пользовался зейе-дверьми.

— Хотя бы это и утверждаете, но я еще не понимаю.

— Это произойдет потому, Мак-Кей, что наше общество калебанов выбрало… координатора. Понятие неточно. Может быть, обслуживающего. Нет, тоже не точно. Ах! Мое “я”. Я — зейе!

Мак-Кей пошатнулся от нахлынувшей на него волны такой сильной печали, что едва мог устоять. Слезы хлынули из глаз, рыдания душили его. Печаль! Его тело реагировало на это, но эмоции не выходили изнутри, а затопляли его снаружи.

Эмоция печали медленно отхлынула.

Мак-Кей глубоко вздохнул. Он все еще дрожал ст воздействия эмоции. Он понял, что она исходила от калебана и, как волна тепла, наполнила это помещение и захлестнула все сенсорные окончания.

Печаль.

Несомненно, чувство ответственности за все эти предстоящие случаи смерти и сумасшествия.

“Я сам — зейе!”

Что, во имя Вселенной, имел он в виду, делая это странное заявление? Мак-Кей думал о переходах и прыжковых дверях. Связи? Может быть, нити? Каждое разумное существо, пользовавшееся зейе-эффектом, через прыжковую дверь было связано с калебаном своей собственной нитью? Что это было? И каждый следующий проходил через руки калебана? И так все время. И когда калебан прекратит свое существование, нити порвутся. Все умрут.

— Почему вы никогда не предупреждали об этом, когда предлагали нам зейе-эффект? — спросил он.

— Предупреждать?

— Да! Вы предложили нам…

— Я ничего не предлагал. Калебан объясняет эффект. Мыслящие существа вашего уровня выказывают большую радость. Вы предлагаете в обмен плату.

— Вы должны были нас предупредить.

— Зачем?

— Ну, вы и вам подобные живут вечно, так?

— Для всех… достаточно долго. Бесконечность.

— Но не для индивидуумов, а для видов.

— Виды мыслящих существ, они стараются жить вечно?

— Конечно.

— Почему?

— Разве это не сокровенное желание каждого?

— А как с другими видами, которым ваш вид уступит место? Вы верите в эволюцию?

— Эволюция? — эхом откликнулся Мак-Кей. — Какое это имеет значение?

— У всех живых есть тот день, когда они должны будут уйти, — сказал калебан. — День — верыоз понятие? День, единица времени, определенная длительность существования, вы понимаете?

Мак-Кей задвигался, но не произнес ни слова.

— Протяженность времени существования, — сказал калебан. — Верно?

— Но что дает вам право нас… кончать? — спросил Мак-Кей.

— Я не присваивал себе это право, — сказал калебан, — предоставлять условия для пригодных связей и тянуть за собой других моих товарищей по зейе-контролю, прежде чем я сам достигну окончательного исчезновения. Необычные обстоятельства не допускают такого разрешения. Млисс Эбнис и… ее спутники укорачивают ваши линии. Другие калебаны уже ушли.

— Понимаю, — сказал Мак-Кей. — Вы идете, пока у вас есть время.

— Время… да, ваша необратимая линия. Сравнение дает подходящую концепцию. Недостаточно точную, но приемлемую.

— И вы последний калебан на нашем… уровне?

— Мое “я” единственное, — сказал калебан. — Конечная точка времени, да. Я подтверждаю описание.

— Нет никакой возможности спасти нас? — спросил Мак-Кей.

— Спасти? А… избежать? Да, избежать окончательного исчезновения. Вы предлагаете это?

— Я спрашиваю, имеется ли возможность избежать этого? Избежать того, что случилось с вашими товарищами по виду.

— Возможности существуют, но результат для вашего уровня останется тем же.

— Вы можете спастись, но мы все равно погибнем, так?

— У вас нет понятия о чести? — спросил калебан. — Сам я спасусь, но потеряю честь.

— Я отлично это понимаю, — проворчал Мак-Кей. — Когда произойдет следующее бичевание?

— Вы ищите позицию линейного перерыва, да? Это тронуло меня, но моей персоне дано задуматься, что другие виды других измерений тоже могут нуждаться в этом. Итак, мы пойдем на прекращение существования, не так ли?

Так как Мак-Кей не ответил, калебан сказал:

— Мак-Кей, вы поняли смысл сказанного?

Чео наблюдал за заходом солнца на море. “Это великолепно, — подумал он, — что в мире есть такое море”. Из башни, которую Эбнис возвела в этом городе с низкими строениями, открывался вид на морское побережье и середину горной цепи.

Ровный ветер дул ему в лицо, играл светлыми волосами. Он был одет в синие брюки и светло-серую рубашку-сетку. Одежда придавала ему гуманоидную внешность с тонким акцентом, но тут и там на его теле подчеркивала странные выпуклости и нечеловеческие выступы мускулов.

Веселая улыбка тронула его губы, пока он наблюдал за кишащими внизу, подобно насекомым, толпами на улицах. Одновременно его фасетчатые глаза видели небо, по которому в солнечном закате протянулись побледневшие линии облаков, над морем, по ту сторону города, над нависшей балюстрадой.

Он бросил взгляд на хронометр, который дала ему Млисс. Это была смешная тикающая вещица, но она точно показывала время солнечного заката.

Часы навели его на мысль о Мак-Кее. Как агент нашел эту планету? И потом, когда он нашел ее, как он добрался до деревни? В настоящий момент Мак-Кей сидел в шаре калебана, очевидно, в качестве заложника.

Зачем?

Противоречивые эмоции, захлестывающие Чео, не доставляли ему никакого удовольствия. Он нарушил основной закон пан спехи. Он взял себе все эго, предоставив своим партнерам безмозглое существование. В институте космической хирургии ему удалили орган, который возвышает пан спехи над всеми расами Вселенной. Хирургическое вмешательство оставило шрам на лбу и глубокий след в душе, но он никогда не думал, что будет так доволен результатами операции.

Никто и ничто не могло теперь повлиять на его “эго”.

Конечно, теперь он был одинок, однако это была наименьшая цена, и этой ценой было то, что в конце его цикла существования ждала смерть, и это объединяло его со всеми другими формами жизни во Вселенной.

А Млисс помогала ему найти безопасное место, где его не сможет отыскать ни один пан спехи.

Эбнис вышла на обзорную террасу позади него. Уши, такие же чувственные, как и глаза, различили отзвук эмоций в ее шагах — скука, озабоченность, страх, который в последнее время постоянно угнетал ее.

Чео оглянулся.

Он видел, что она побывала у косметологов. Волосы, теперь уже красные, обрамляли ее миловидное лицо. Она бросилась на одну из кушеток и вытянула ноги.

— Эти косметологи! — сердито сказала она. — Они хотят вернуться домой!

— Оставь их, — сказал он.

— Но где мне найти других?

— Да, это, конечно, проблема, не так ли?

— Ты смеешься надо мной, Чео. Не делай этого.

— Тогда скажи им, что они не должны уезжать.

— Я уже сделала это.

— Ты сказала им почему?

— Конечно нет! Что за вопрос?

— Ты говорила с ними так же, как с Фурунео.

— Я прочитала им лекцию. Где мой адвокат?

— Уже ушел.

— Но я хотела с ним еще кое о чем посоветоваться!

— Ты не можешь подождать?

— Ты же знаешь, что он нам еще нужен. Почему ты позволил ему уйти?

— Оставь, Млисс. Это не так и важно. Не обременяй себя лишним свидетелем.

— Наша версия состоит в том, что виноват калебан, и никто не сможет доказать обратное, — сказала Эбнис. — Но я эту сторону дела могу взять в свои руки до тех пор, пока кто-нибудь что-то не выяснит.

Чео вздохнул.

— Как хочешь. Но мне не дает покоя то, что ты не можешь спать спокойно. Бюро Саботажа поручило ка-лебану потребовать от нас выдачи головы Фурунео.

— Его… — она побледнела. — Но откуда они знают, что мы…

— При сложившихся обстоятельствах это был естественный маневр.

— Ты дал им какой-нибудь ответ?

— Я сказал нашим людям, что они должны объяснить, что калебан закрыл прыжковую дверь именно тогда, когда Фурунео направился в ее отверстие.

— Но ведь они знают, что монополия на использование этой прыжковой двери принадлежит нам, — сказала она.

— Все не так плохо. Калебан транспортировал Мак-Кея и его друзей, — сказал Чео. — Это доказывает, что мы не обладаем такой монополией. Одновременно это дает прекрасную возможность использовать тактику умалчивания и затягивания. Калебан отправит голову куда-нибудь, и мы не будем знать, куда. Я ему, конечно, сказал, что он должен отвергать их требования.

— Но если они допросят калебана?

— Тогда, очень вероятно, они получат весьма путаные ответы. И того, что они получат, будет недостаточно, чтобы нас найти.

— С твоей стороны это очень умно, Чео.

— Но не прибавляет мне желания остаться с тобой.

— Зато мне прибавляет, — сказала она, улыбаясь.

После труднейших переговоров Мак-Кею удалось уговорить калебана открыть входную дверь в шар. Теперь он сидел в потоке холодного свежего воздуха; вдобавок одна из групп охранников снаружи могла поддерживать с ним прямой контакт. Он надеялся, что Эбнис клюнет на приманку. Новая стратегия казалась бесспорной.

Яркий свет солнца проникал в отверстие в шаре калебана. Мак-Кей подставил руку лучу солнца, ощутив его тепло. Он знал, что пока двигается, он представляет собой плохую мишень, да и присутствие охранников делало нападение маловероятным. За ночь он с охранниками предотвратили еще пять бичеваний; и теперь в лаборатории Тулука находилось уже шесть рук паленок с бичами. Может быть, Эбнис поняла, что калебана не так легко убить, как она надеялась. Ее стратегия теперь, похоже, нуждалась в коррекции.

Мак-Кей устал и был раздражен. Он все время вынужден был принимать возбуждающие средства. Его раздражение выражалось в том, что он, как зверь в клетке, бродил в шаре калебана. Если Эбнис хочет его убить, она попытается сделать это. Смерть Фурунео — подтверждение тому.

Мак-Кей чувствовал смесь гнева и сострадания, думая о смерти Фурунео. В этом агенте было что-то добродушное и надежное, располагающее к доверию. И он нашел здесь печальный и бессмысленный конец, совсем один, запертый в ловушке. Его поиски Эбнис не продвинули дело вперед, а только подняли конфликт до уровня неприкрытого насилия. Это означало неопределенность и причиняло вред одной-единственной жизни — а вместе с ней стали уязвимыми и все остальные жизни.

Он почувствовал волну ярости, направленную против Эбнис. Это же бессмысленно!

Он поборол нервную дрожь. Через отверстие он мог видеть лавовый блок, на котором покоился шар калебана, и торчавшие за ним скалы. Большинство из них были замшелыми, покрытыми водорослями. Теперь, в отлив, они привлекали тучи насекомых. В соленом воздухе смешивались запахи гнили и тины.

— Может быть, вы мне сможете сказать, — обратился он через плечо к калебану, — находится ли Эбнис где-нибудь поблизости или остается на своей планете. Это не должно противоречить вашему договору.

— Это поможет вам найти Эбнис?

— Не знаю.

— Эбнис заняла относительно постоянную позицию на определенной планете.

— Но при всех наших измерениях и подсчетах мы не можем найти единственно правильное направление, не можем обнаружить источник, из которого она совершает нападения на вас.

— Вы не можете видеть связи, — сказал калебан.

Мак-Кей вздохнул и встал, чтобы выглянуть наружу. В этот момент в воздухе мелькнула серебристо-белая петля и упала на то место, где он только что стоял. В ту же секунду он обернулся и увидел, как петля мгновенно втянулась назад, в маленькую трубу прыжковой двери.

— Эбнис, это вы? — крикнул он.

Он не получил никакого ответа, а прыжковая дверь щелкнула и исчезла.

Охранники снаружи устремились к входному отверстию.

— Все в порядке, Мак-Кей? — крикнул один из них.

Мак-Кей махнул им рукой, вытащил из кармана излучатель и слегка сжал его в руке.

— Фанни Мей, — сказал он, — вы помогаете ей найти меня и убить, как она это сделала с Фурунео?

— Наблюдающая личность, — ответил калебан. — Поскольку Фурунео перестал существовать, намерения наблюдающего неизвестны.

— Вы видели, что здесь произошло? — спросил Мак-Кей.

— Эта личность с помощью зейе-контроля получает сведения о возрастающей активности других индивидуумов. Активность возрастает.

Мак-Кей потер левой рукой шею. Он спросил себя, сможет ли использовать свое оружие достаточно быстро, чтобы на лету срезать брошенную петлю.

— Это тот способ, с помощью которого она захватила Фурунео? — спросил он. — Она набросила ему на шею петлю и втянула в зейе-дверь?

— Прерывистость удаляет личность из существования, — сказал калебан.

Мак-Кей пожал плечами и сдался. Это был один из тех ответов, которые он получал, когда спрашивал калебана о смерти Фурунео. Но они должны разрешить эту проблему. Он раздраженно покачал головой, когда получил вызов от тапризиота, но не прервал контакт. Это был Сайкер. Лаклак принял эмоцию беспокойств Мак-Кея и решил подключиться.

— Нет! — в ярости вскричал Мак-Кей. Он почувствовал, как его тело застыло в трансе. — Нет, Сайкер! Отключитесь!

— Но что случилось, Мак-Кей?

— Отключитесь, вы, идиот, или со мной все будет кончено!

— Хорошо… что с вами все в порядке. Но вы были так…

— Отключитесь!

Сайкер прервал контакт.

Снова почувствовав свое тело, Мак-Кей обнаружил, что болтается в петле, которая, перехватив его дыхание, подтягивает его к маленькой прыжковой двери. Он слышал скребущие и царапающие звуки, доносящиеся из отверстия, его люди звали его, но он не мог ответить. Его легкие готовы были лопнуть, паника захлестывала мозг. Он обнаружил, что во время транса выронил излучатель. Он был беспомощен. Руки напрасно царапали петлю.

Кто-то схватил его за плечи и повис. Добавочная тяжесть затянула петлю туже, и Мак-Кей начал терять сознание.

Внезапно он услышал шум движения вверху. Мак-Кей упал на человека, схватившего его, и они вместе покатились по полу.

Охранник освободил его от петли и помог встать на ноги. Затем врайвер поднял камеру прыжковой двери, которая закрылась с треском электрического разряда.

Мак-Кей со стоном хватал воздух. Без помощи охранника он не смог бы стоять.

Постепенно до него дошло, что в шаре калебана находятся еще пять мужчин — два врайвера, один лак-лак, один пан спехи и один человек. По меньшей мере трое из них говорили одновременно.

— Хватит! — прокряхтел Мак-Кей. От произнесенных слов заболело горло. Он взял петлю из щупалец врайвера и осмотрел ее. Тросик был сделан из серебристого блестящего материала, не известного Мак-Кею. Он был ровно обрезан излучателем.

Мак-Кей посмотрел на охранника, который делал голографические снимки, и спросил:

— Вы что-нибудь видели?

— Нападение было совершено пан спехи с удаленным эго-органом, — ответил врайвер. — Я сделал хорошие снимки его лица. Попробуем его идентифицировать.

Мак-Кей бросил ему срезанную петлю.

— Отправьте это в лабораторию. Пусть Тулук исследует ее. Не исключено, что этой же петлей был убит и Фурунео. Может быть, на материале петли остались клетки его тела.

— Мак-Кей, — сказал пан спехи, — у нас приказ оставаться здесь, с вами, если на вашу жизнь будет совершено покушение, — он протянул ему излучатель. — Я думаю, эту вещь потеряли вы.

Мак-Кей сердитым жестом убрал оружие. В следующее мгновение он почувствовал взрыв нового транса и замер.

— Отключись! — с яростью выдохнул он. — Проклятье, ты хочешь меня убить?

Но контакт не прервался. Это был Бильдун, и он не был настроен выслушивать проклятия.

— Что там у вас происходит, Мак-Кей?

Мак-Кей объяснил ситуацию.

— Вы теперь окружены охранниками?

— Да.

— Видел ли кто-нибудь нападавшего?

— У нас есть его голограмма. Это был пак спехи с удаленным эго-органом.

Мак-Кей воспринял ужас, охвативший его шефа, потом Бильдун резко сказал:

— Немедленно возвращайтесь в Централь.

— Видите ли, — сказал Мак-Кей. — Я — лучшая приманка, которая у нас есть. У вас есть какие-нибудь основания…

— Назад, немедленно! — оборвал его Бильдун. — Если вы не послушаетесь, я доставлю вас сюда силой.

Мак-Кей уступил. Еще никогда он не видел своего начальника в таком мрачном настроении.

— Что происходит? — спросил он.

— Если вы та приманка, которой вы себя считаете, Мак-Кей, то здесь она так же эффективна, как и там. Если Эбнис охотится за вашей жизнью, она больше не будет столь легкомысленной. Я хочу, чтобы вы были здесь, в окружении еще большей охраны.

— Что-то случилось? — спросил Мак-Кей.

— Он еще спрашивает! Все бичи, доставленные на исследование, исчезли! Лаборатория выглядит так, словно в ней хозяйничало стадо обезьян, а один из ассистентов Тулука мертв! Обезглавлен и… голова исчезла.

— Проклятье, — сказал Мак-Кей. — Иду.

Чео, скрестив ноги, сидел на полу в прихожей своей квартиры. В руках он держал кусок, который остался у него после того, как помощник Мак-Кея обрезал петлю.

Так не повезло! Этот лаклак с излучателем был достаточно быстр. И нет никакого сомнения в том, что врайверу удалось сделать голограмму через отверстие прыжковой двери. Теперь они будут исследовать петлю, задавать вопросы, показывать всем снимки.

Ну, это многого им не даст. Ни один из его друзей или знакомых прошлых лет не сможет его узнать после того, как врачи-косметологи изменили его внешность. Конечно, пропорции носа и глаз остались такими же, но кроме этого…

Чео покачал головой. Нет никаких оснований для беспокойства. Никто не сможет помешать им уничтожить калебана! А после этого все предположения и соображения будут иметь только академический интерес.

Он вздохнул, встал и бросил кусок тросика в угол. Нужно убрать охрану от калебана или калебана от охраны. Но как? Он погладил шрам на лбу, потом прислушался. Что это за шорох позади? Он медленно повернулся, и руки его опустились.

В проеме двери, выходящей в коридор, стояла Млисс Эбнис. Оранжевый свет превратил жемчужины на облегающем тело платье в янтарь. На лице ее боролись ярость и страх, а в глазах был виден лихорадочный блеск, признак больной психики.

— Ты давно здесь? — тихо спросил он.

— А что? — она вошла в комнату и закрыла дверь. — Что ты делаешь?

— Выуживаю, — сказал он.

Она проследила по комнате за его взглядом и увидела в углу бичи. Они были брошены на что-то круглое, поросшее волосами. Под этой кучей на полу виднелось мокрое темное пятно. Она побледнела.

— Что это? — прошептала она.

— Не волнуйся, Млисс, — сказал он.

— Что ты сделал! — прокричала она в истерике.

“Я должен ей сказать, — подумал он. — Я действительно должен ей сказать”.

— Я работаю, чтобы спасти наши жизни, — сказал он.

— Ты кого-то убил, не так ли? — прокричала она.

— Он не страдал, — сказал Чео.

— Но ты…

— Что значит одна смерть по сравнению с миллионами, миллиардами, которые мы запланировали? — спросил он. — И ради всех чертей Говахина, можешь ты когда-нибудь не нервничать!

— Чео, я боюсь тебя!

— Успокойся, — сказал он. — У меня есть план, как избавить калебана от охраны. Если это удастся, мы скоро уничтожим его, и тогда дело будет сделано.

Она сглотнула.

— Фанни Мей страдает. Я знаю это.

— Это бессмыслица! — порывисто возразил он. — Ты же сама слышала, что калебан это отрицает. Он не знает, что такое боль. У него даже нет такого понятия!

— Но что если мы ошибаемся? Что если это недоразумение?

Он подошел к ней и сурово взглянул на нее сверху вниз.

— Млисс, ты имеешь представление о том, как мы будем страдать, если наши планы потерпят крах?

У Мак-Кея было такое ощущение, словно каждое его нервное окончание сигнализирует об опасности. Они с Тулуком стояли в лаборатории. Это помещение должно было действовать успокаивающе, но Мак-Кею казалось, что стены куда-то исчезли и он беззащитен против нападения снаружи и брошен на произвол судьбы. Куда бы он ни поворачивался, его спина оказывалась беззащитной и подвергалась опасности. Эбнис и ее друзья делали отчаянные попытки и использовали все средства, и это было доказательством их уязвимости. Но где была их ахиллесова пята? В чем заключалась их слабость?

И где они скрывались?

— Это очень странный материал, — сказал Тулук, поднимаясь из-за стола, где он исследовал серебристый тросик. — В высшей степени достойный внимания.

— Что же в нем странного?

— Он просто не может существовать.

— Но он существует, не так ли?

— Я это вижу, друг мой.

Тулук убрал хватательные клешни и задумчиво почесал правую часть лицевой щеки. Показался оранжевый глаз, повернулся и взглянул на Мак-Кея.

— Вы знаете, — сказал врайвер, — единственная планета, на которой могли выращивать этот материал, прекратила свое существование более тысячи лет назад. Было только одно место, одна комбинация биохимических и энергетических условий…

— Вы ошибаетесь, этот материал здесь, перед нашими глазами.

— Глаза стрелка из лука, — сказал Тулук. — Вы помните историю с Новой?

Мак-Кей склонил голову набок и на время задумался.

— Кажется, да. По-моему, я об этом где-то читал.

— Планета называлась Рап, — продолжил Тулук. — Это кусок волокна с Рапа.

— Кусок волокна с Рапа?

— Вы никогда не слышали об этом?

— Никак не могу вспомнить.

— Да, ну… это местный материал. Изготавливается из вида вьющегося растения с относительно коротким периодом жизни. Интересно, что его единственный стебель не измочаливается, даже если его весь рассечь. Видите? — Тулук рванул отдельное волоконце из обрезанного конца. Оно только чуть отошло, но сейчас же вернулось и прочно переплелось с другими. — Эти волокна ведут себя по отношению друг к другу с ярко выраженной когерентностью.

— Вы сказали, короткий период жизни?

— Да, волокна с Рапа при самых благоприятных условиях сохраняются не более чем двадцать — двадцать пять лет.

— Но планета…

— Да, тысячу лет тому назад.

Мак-Кей недоверчиво посмотрел на серебристо поблескивающий тростник.

— Очевидно, эта вещь выросла где-то в другом месте. Может быть, кому-то удалось вырастить волокно с Рапа на какой-то другой планете.

— Может быть, но тогда ему удавалось сохранять это в тайне очень долгое время. Да и какой смысл?

— Мне не нравится то, о чем вы думаете, — сказал Мак-Кей.

— Это самая важная констатация, которую я когда-либо от вас слышал, — сказал Тулук. — Но я знаю, что вы имеете в виду. Вы считаете, что я думаю о путешествиях во времени или…

— Невозможно! — сказал Мак-Кей.

— Я проделал очень интересный математический анализ этой проблемы, — сказал Тулук.

— Путешествия во времени! — фыркнул Мак-Кей. — Бессмыслица!

— Наши привычные формы восприятия, конечно, мешают мыслительному процессу, который необходим для анализа этой проблемы, — сказал Тулук. — Я же освободился от традиционного образа мышления. Посмотрите: мы имеем множество точек-измерений пространства. Эбнис находится на определенной планете, это же относится к калебану. Мы получаем действительные контакты между обеими точками, серию событий.

— И что же?

— Мы должны исходить из того, что эти точки контакта лежат в основе узора.

— Почему? Могут быть произвольные образцы…

— Две специфические планеты, двигающиеся в пространстве, представляют собой единый узор, еднну: в систему, единый ритм. Мы имеем дело с системой, отвергающей общепринятые анализы. Это темпоральный ритм, переводимый в серию точек-ритмов. Он и пространственный и временной.

Мак-Кей сказал:

— Это уже не связано с путешествиями во времени.

— Подождите! Я вижу целое, как систему линейных связей…

— Линии! — сказал Мак-Кей. — Связи!

— Как? Да, верно. Линейные связи, которые движут формами или формой измерений. Мы можем изложить все формы пространства как количество, которое определяет другие качества. Вы следите за моей мыслью?

Мак-Кей неуверенно кивнул.

— Мы рассматриваем данные как серию измерений, которая определяется движущимися точками, причем мы должны помнить, что они тоже определяют пространство между подобными точками. Итак, речь идет о многочлене измерения, если выражаться точнее. И чем же в связи с этим является время? Время — это многочлен измерения. Но мы имеем множество точек-измерений в пространстве и во времени. Итак, у нас есть либо одна постоянная переменная величина, либо множество постоянных переменных величин. И в результате сокращения их количества посредством расчетов, мы увидим, что имеем дело с двумя системами, которые содержат бесконечное множество возможностей.

— И вы обнаружили это? — спросил Мак-Кей.

— Я это обнаружил, — сказал Тулук. — Теперь отсюда следует, что имеются точки контакта нашей проблемы их раздельного существования в течение разных промежутков времени. Итак, Эбнис принимает другое измерение времени как шар калебана. Это неизбежный вывод.

— Это тонкие различия, которые видит калебан, — задумчиво сказал Мак-Кей. — Эти связи, эти нити.

— Паутина, которая связывает многие вселенные, — сказал Тулук. — Смотрите, прыжковые двери калебана дают нам возможность почти мгновенно преодолевать световые годы. Представьте себе огромное количество энергии, которое должно расходоваться на это. И, может быть, что мы видим лишь малую часть того, что находится во власти калебана.

— Мы никогда не должны были признавать зейе-систему, — сказал Мак-Кей. — Нам совершенно достаточно было обычных космических путешествий и все развивающейся техники затормаживания функций организма. Мы должны были оставить калебанам их связи.

— Вы сами не верите в это, Мак-Кей. Конечно, мы должны были предвидеть возможную опасность. Но мы были поражены и ослеплены возможностями, открывшимися перед нами. И это была ошибка.

Мак-Кей поднял левую руку, чтобы почесать голову, и тут почувствовал опасность. Прежде чем он успел среагировать, что-то ударило его по руке и рассекло ее до самой кости. Он обернулся и увидел поднятую для нового удара руку паленки с зажатым в ней клинком. Рука высовывалась из туманной трубы прыжковой двери. В отверстии была видна бронированная жабья голова паленки, а радом — правая часть лица пан спехи: красно-фиолетовый шрам на лбу, смарагдово-зеленые фасетчатые глаза.

Мак-Кей увидел поднятый для удара клинок и понял, что тот ударит прежде, чем его застывшие в шоке мускулы успеют среагировать. Колющая боль в левом виске, удар по голове, раскаленный луч излучателя, вспыхнувший перед его лицом — все перемешалось в одно мгновение.

Он стоял, замерев, неспособный двигаться. Только глаза действовали и отмечали удивление на лице пан спехи, отрезанную руку паленки, упавшую на пол, щелчок сомкнувшейся прыжковой двери. Сердце бешено колотилось. Что-то темное и мокрое бежало по его левой щеке вдоль челюсти. Рука болела, и он видел кровь, капающую с кончиков пальцев.

Потом кто-то оказался рядом и прижал что-то к его щеке. Тулук нагнулся, чтобы поднять клинок из руки паленки…

— Я снова был на волосок от смерти, — сказал Мак-Кей. Потом наступила реакция, и он задрожал всем телом.

Было уже далеко за полдень, когда Мак-Кей вернулся в лабораторию, окруженный охранниками с оружием наизготовку. Он провел два часа в медстанции и еще два часа в юридическом отделе и очень хотел спать. Юристы Бюро напирали на своих коллег, состоявших на службе у Эбнис; был издан приказ, по которому агенты Бюро и криминальная полиция получили разрешение на розыски и конфискацию рассеянного по множеству планет имущества Эбнис. Одновременно против нее было выдвинуто официальное обвинение и начато официальное расследование. Может быть, так и можно было чего-нибудь добиться, но Мак-Кей не верил в это. Все это развертывалось в атмосфере параграфов и символики, которые были так же скользки, как и абстрактны, создавали различные правовые затруднения и открывали многочисленные лазейки.

Петли, мечи, топоры и хватающие прыжковые двери — это были орудия непосредственных конфликтов, которые он смог пережить только благодаря тому, что придерживался такой же безжалостной стратегии. И ничто из того, что он сделал до сих пор, не могло предотвратить катастрофу, угрожавшую всей Вселенной.

Восемь охранников вошли вместе с ним в лабораторию, где Тулук был занят исследованием маленького металлического осколка. Руководитель лаборатории мельком взглянул на вошедшего Мак-Кея и снова согнулся над экраном своего электронного микроскопа.

— Там, на столе, лежит карточка из картотеки, — сказал он, указывая рукой налево. — Прочитайте ее, а я тем временем закончу.

Мак-Кей осмотрелся, увидел исписанную карточку, лежащую на испачканном лабораторном столе, подошел к нему и взял этот кусочек картона. Тулук исписал ее сам, и педантично-аккуратные буквы выдавали преданность врайвера его работе.

“Вещество: сталь на основе железа. В состав входят примеси марганца, углерода, серы, фосфора и кремния, следы никеля, вольфрама, хрома, молибдена и ванадия.

Источник происхождения: соответствует известным маркам стали второго века Земли из политической эпохи Японии (ручное изготовление мечей во времена расцвета эпохи самураев).

Обработка: лезвие и острие двойной закалки, спинка не закалена.

Оценка длины оригинала: сто двадцать один сантиметр.

Рукоятка: кость, обвитая льняным шнуром и лакированная (анализы прилагаются)”.

Мак-Кей взглянул на приложенный листок: “Кость из зуба морского млекопитающего, обработанная с употреблением инструментов неизвестного происхождения, но, предположительно, бронзовых”.

Анализы льняного шнура были интересны, потому что он имел сравнительно недавнее происхождение. Интересным был и лак. Он был разведен на летучем растворителе, который можно было идентифицировать как производное угольной смолы, но основой для красителя послужил настой из красных кошенилевых вшей, которые если еще не вымерли, то уже в течение тысячелетий не использовались для получения красителей.

— Вы прочли это? — спросил Тулук.

— Да.

— Что вы теперь думаете о моей теории?

— Я думаю, что она имеет смысл, — пробурчал Мак-Кей. — Что вы теперь намерены делать?

— Этот клинок выкован, — сказал Тулук. — И я реконструирую узор ударов молота.

— Зачем?

— Изготовление мечей такого типа было тщательно охраняемым секретом, — сказал Тулук, не глядя на него. — Он передавался внутри семьи, от отца к сыну, в течение тысячелетий. Неравномерность ударов молота каждого кузнеца образует характерный узор, так что живущий ныне изготовитель может быть идентифицирован. Коллекционеры разработали надежные методы исследования подлинности. Эти методы абсолютно надежны, а данные следы так же индивидуальны, как отпечатки пальцев.

— И какие результаты вы получили? — спросил Мак-Кей.

— Я несколько раз повторил текст, чтобы исключить всякие сомнения, — сказал Тулук. — Хотя лак и шнур указывают, что возраст меча — самое большее восемьдесят лет, стальной клинок был изготовлен за много тысячелетий до этого, мастером Канемурой. Я могу дать индекс хранилища информации, если вы хотите убедиться лично.

Сообщение о родовых знаках паленки ожидало Мак-Кея, когда он вернулся со стратегического совещания из офиса Бильдуна. Он вернулся в полночь, но в Централи все еще находились служащие, занимающиеся своей работой. Особенно много было охранников.

Кресло-робот Бильдуна подняло подножку и легкими движениями манипуляторов массировало спину директора, когда вошел Мак-Кей. Бильдун открыл свои зеленые фасетчатые глаза и сказал:

— У нас информация о паленке. Раскраска, которую вы видели. Эта информация находится здесь, на моем столе, — он закрыл глаза и вздохнул.

Мак-Кей опустился в одно из кресел-роботов и сказал:

— Я устал от чтения. Что в нем?

— Это знаки зипзонга, — сказал Бильдун. — Идентификация безукоризненна. — Он снова вздохнул. — Я тоже устал, оказались бы вы на моем месте!

— Верю, — зевнул Мак-Кей. Он чуть было не дал своему креслу-роботу знак начать массаж. Наблюдать за тем, как обрабатывался Бильдун, было очень соблазнительно. Но Мак-Кей знал, что может заснуть, если предоставит своему телу это удобство. Охранник, неслышно двигающийся по комнате, должно быть, тоже устал, как и он сам. Они, несомненно, рассердятся на него, если он позволит себе задремать.

— Мы отдали приказ об аресте и арестовали главу рода зипзонгов, — сказал Бильдун. — Он утверждает, что никто из его рода не пропадал.

— Это так?

— Мы попытались проверить, но это очень сложно. У них нет никаких письменных подтверждений — только заверения одного из паленок, а чего они могут стоить?

— Вероятно, он поклялся своей рукой, а?

— Конечно. Но знаки его рода могли быть использованы и незаконно. Итак, мы можем егэ считать лжецом до получения доказательств.

— Потребуется три — четыре недели, пока паленка отрастит себе новую руку, — сказал Мак-Кей.

— Что ты имеешь в виду?

— У нее в резерве, должно быть, несколько дюжин паленок.

— Она может иметь пару сотен паленок.

— Высказывает ли глава рода досаду или смущение по поводу того, что знаки его рода используются неуполномоченными на это паленками?

— Мы не заметили ничего подобного.

— Он лжет, — сказал Мак-Кей.

— Откуда вы знаете?

— По юрисдикции жителей планеты Говахин фальсификация родовых знаков относится к восьми самым тяжким преступлениям, которые могут совершить паленки. И говахинцы должны об этом знать, потому что они первыми провозгласили неписаные законы паленок. Кроме того, они в течение тысячелетий являются защитниками паленок.

— Что вы предлагаете? — спросил Бильдун.

— Я хочу, чтобы мне разрешили допросить главу рода паленков.

— Не возражаю. Но что вы хотите у него узнать?

— Я хочу оказать на него грубое давление и в случае необходимости выжать из него показания.

— Как?

— Вы имеете представление о том, как важно сокровенное значение руки для паленки?

— Да, представляю. Почему вы спрашиваете?

— В прежние времена товарищи по виду вынуждали преступника-паленку съедать собственную руку. Сразу же после этого рану прижигали, чтобы воспрепятствовать росту новой руки. Это самая большая потеря для паленки, несмываемый позор для остальных.

— Не предлагаете ли вы всерьез…

— Конечно, нет.

Бильдун ужаснулся.

— Вы, люди, кровожадная натура. Иногда я сомневаюсь, что понимаю людей так же, как и вы.

— Где находится паленка? — спросил Мак-Кей.

— Что вы хотите с ним сделать?

— Допросить его! Что еще по-вашему?

— После того, что вы только что сказали, я вам не верю.

— Не бойтесь. Эй, вы, двое, — Мак-Кей сделал знак двум охранникам, которые стояли у двери. — Приведите сюда паленку!

Охранники вопросительно взглянули на Бильдуна.

— Выполняйте, — сказал Бильдун.

Десятью минутами позже глава рода паленков был доставлен в офис Бильдуна. Мак-Кей узнал рисунок на блестящем панцире и кивнул сам себе: тот был идентичен рисункам на панцирях, которые он видел.

Паленка остановился в двух метрах от Мак-Кея. Бронированное жабье лицо выжидающе глядело на него.

— Вы действительно хотите заставить меня съесть мою руку? — спросил он.

Мак-Кей бросил на конвоира укоризненный взгляд.

— Он спросил меня, какой тип людей вы представляете, — объяснил охранник, врайвер с нашивками лейтенанта.

— Я рад, что вы дали точное описание, — мрачно сказал Мак-Кей. Потом повернулся к паленке. — Что вы думаете об этом?

— Я думаю, что это невозможно. Такое варварство больше не позволяется совершать. — Существо с бронированной жабьей головой произнесло эти слова совершенно равнодушным тоном, однако свисающая с шейного сустава рука слабо, но нервно покачивалась из стороны в сторону.

— Я могу доставить вам кое-какие неприятности, — сказал Мак-Кей.

— Что за неприятности? — спросил паленка.

— Хотите узнать? Вы сказали, что можете поручиться за каждого члена вашего рода. Это так?

— Верно.

— Вы лжете, — сказал Мак-Кей. — Ваше родовое имя?

— Оно только для моих братьев по роду и соплеменников.

— И для говахинцев, — сказал Мак-Кей.

— Вы не говахинец.

Скрипучими и хрюкающими звуками говахинского языка Мак-Кей начал ругать предков паленки, описывать его вредные привычки и расписал возможное наказание за его поведение. Он закончил идентификационным сигналом говахинцев, эмоциональным всхлипыванием о том, что он сделает и о чем переговорит с гова-хинским начальством.

После наступившей паузы паленка сказал:

— Вы один из тех, кто пользуется гражданскими правами говахинцев.

— Ваше родовое имя? — настаивал Мак-Кей.

— Ладно. Меня зовут Байредх из Анка, — сказал паленка; в его голосе, казалось, появились нотки отчаяния.

— Байредх из Анка, вы лжец, — твердо сказал Мак-Кей.

— Нет! — рука вздрогнула.

— Вы повинны в тяжелейших преступлениях.

— Нет! Нет! — запротестовал паленка, но он потерял уверенность и был напуган.

Мак-Кей заметил, что охранники теперь подошли ближе и образовали кольцо вокруг него и паленки, заинтересованные этим допросом.

— Эй, вы! — обратился он к лейтенанту. — Приделайте вашим людям ноги!

— Ноги?

— Да! Вы должны наблюдать за каждым углом этой комнаты и быть готовыми к нападению. Вы хотите, чтобы Эбнис устранила нашего свидетеля?

Пристыженный лейтенант отступил на шаг назад и отдал приказ своим людям, но это было излишне: охранники уже снова стали наблюдать за помещением. Лейтенант-врайвер гневно подвигал челюстями и умолк.

Мак-Кей сказал:

— Что ж, Байредх из Анка, я задам вам пару вопросов. На некоторые из них я уже знаю ответы. Ест вы солжете хоть раз, я вынужден буду возродить методы варваров. На карту поставлено слишком многое. Вы меня поняли?

— Мой господин, вы не поверите, что…

— Скольких из вашего рода вы продали в рабство к Млисс Эбнис?

— Рабство — тяжелейшее преступление! — прохрипел паленка.

— Я же сказал, что вы виновны в тягчайших преступлениях, — сказал Мак-Кей. — Отвечайте на вопрос.

— Вы требуете, чтобы я осудил сам себя?

— Сколько она вам заплатила?

— Кто мне должен заплатить?

— Сколько вам заплатила Эбнис?

— За что?

— За ваших братьев по роду?

— Каких братьев по роду?

— Это вопрос, — сказал Мак-Кей. — Я хочу знать, сколько паленок вы продали, сколько денег вы получили и куда Эбнис дела проданных.

Звездный путь (сборник). Том 4

— Этого не может быть!

— Наша беседа протоколируется, — сказал Мак-Кей. — Я воспроизведу эту запись Совету Объединенных Племен, и ваши люди решат, как с вами поступить.

— Вы смеетесь! Какие доказательства вы можете представить?

— У меня есть запись вашего собственного виноватого голоса, — сказал Мак-Кей. — Мы проделали анализы тона вашего голоса и вместе со снимками отошлем Совету Племен.

— Анализы тона? Что это такое?

— Это метод анализа тонких различий в интонациях и произношении, используемый для того, чтобы определить, какие слова истинны, а какие лживы.

— Я никогда не слышал о таком методе!

— Только немногие знают все инструменты, используемые Бюро, — сказал Мак-Кей. — Я дам вам еще один шанс. Сколько членов вашего рода вы продали?

— Почему вы давите на меня? Что в Эбнис такого важного, что вы пренебрегаете всеми правилами интернациональной вежливости, угрожаете мне и отказываете в праве, которое мне…

— Я пытаюсь спасти вам жизнь, — сказал Мак-Кей.

— Кто же теперь лжет?

— Если мы не найдем Эбнис, не обезвредим ее, — сказал Мак-Кей, — то большинство разумных существ в нашей Вселенной в самом скором времени погибнет. Точнее говоря, все, кто хоть раз пользовался прыжковой дверью. Я клянусь вам, что это правда.

— Это торжественная клятва?

— Клянусь Яйцом моей руки, — сказал Мак-Кей.

Паленка фыркнул.

— Вы даже что-то знаете о Яйце?

— Так как я произнес ваше имя, вы должны дать торжественную клятву, — сказал Мак-Кей.

— Я клянусь моей рукой!

— Нет, клянитесь Яйцом вашей руки.

Паленка опустил голову, его рука извивалась.

— Сколько своих сородичей вы продали? — снова спросил Мак-Кей.

— Только сорок пять.

— Только сорок пять?

— Это все! Я клянусь вам! — маслянистая жидкость, признак страха, брызнула из глаз паленки. — Она предложила мне много дающего свободный выбор. Эбнис обещала неограниченное откладывание яиц!

— Неограниченное размножение? — спросил Мак-Кей. — Как это возможно?

Паленка бросил опасливый взгляд на Бильдуна, который, нахмурясь, сидел за письменным столом.

— Она не объяснила, — наконец сказал паленка. — Она только сказала, что нашла новые миры вне сферы влияния Объединения Разумных.

— Где эти миры? — спросил Мак-Кей.

— Не знаю! Я клянусь Яйцом моей руки!

— Как велась продажа?

— Посредником был один пан спехи.

— Каковы были его действия?

— Он предложил нам несколько уютных миров за службу в течение десяти нормальных лет.

Кто-то позади Мак-Кея свистнул.

— Когда и где проходила эта транспортировка? — спросил Мак-Кей.

— Несколько лет назад, на родине моих яиц.

— Выигрыш в десять лет! — пробормотал Мак-Кей. — Щедрое предложение и одновременно великолепная торговая операция. У вас и вашего рода едва ли останется время на то, чтобы воспользоваться приобретенным, если план Эбнис исполнится.

— Я этого не знал! Что она планирует?

Мак-Кей игнорировал его вопрос. Он сказал:

— Есть ли у вас хотя бы одно предположение, где находятся ее миры?

— Нет. Проделайте анализ моих интонаций. Вы убедитесь, что я говорю правду.

— С представителями вашей расы такой анализ невозможен.

Паленка на мгновение уставился на него, потом сказал:

— Да протухнет ваше Яйцо!

— Опишите пан спехи, который заключал с вами сделку, — сказал Мак-Кей.

— Я отказываюсь от всякого дальнейшего сотрудничества!

— Вы уже глубоко увязли, — сказал Мак-Кей, — и мое предложение — единственное, что у вас осталось.

— Предложение?

— Если вы будете с нами сотрудничать, каждый из присутствующих здесь забудет о вашей вине.

— Грандиозный обман! — проворчал паленка. — Чудовищный обман!

Мак-Кей взглянул на Бильдуна и сказал:

— Думаю, лучше созвать родовой Совет Племен и дать им полную информацию.

— Я тоже так думаю, — сказал Бильдун.

Паленка фыркнул.

— Как я могу знать, можно ли вам доверять?

— Никак, — сказал Мак-Кей.

— Но у меня нет выбора, вы это хотите сказать?

— Да, я хочу сказать именно это.

— Да протухнет ваше Яйцо, если вы меня обманете!

— Ну, ладно, — согласился Мак-Кей. — Опишите пан спехи.

— У него удален эго-орган. Я видел его шрам, но он убедил меня, что я могу ему доверять.

— У него было имя?

— Он называл себя Чео.

Мак-Кей взглянул на Бильдуна.

Бильдун сказал:

— Это имя придает новое значение старой идее. Это сокращение одного древнего диалекта. Очевидно, псевдоним.

Мак-Кей снова сосредоточился на паленке. Он спросил:

— Заключил ли этот Чео с вами договор, дал ли он вам гарантии? Как он обязался расплатиться с вами?

— Он назначил двух членов моего рода по моему выбору губернаторами двух вышеуказанных миров.

— Очень умно, — сказал Мак-Кей, нахмурив брови. — Кто может возразить против такой сделки или что-то доказать?

Мак-Кей спроектировал голограмму, которую сделал охранник через прыжковую дверь. Лицо пан спехи появилось в воздухе перед паленкой.

— Это Чео? — спросил Мак-Кей.

— Шрам на месте, — ответил паленка. — Да, это он самый.

— Идентификация сделана по закону, — сказал Мак-Кей, бросив взгляд на Бильдуна.

— Чем это может нам помочь? — спросил Бильдун.

— Кажется, я знаю, чем, — ответил Мак-Кей.

Мак-Кей и Тулук аргументировали теорию регенерации времени, так они окрестили свое открытие, не обращая внимания на толпу охранников, которые, со своей стороны, проявляли мало интереса к разговору своих подопечных.

Между тем, примерно через шесть часов после допроса паленки эта теория стала предметом разговоров во всех отделах Централи Бюро. У нее было примерно столько же противников, сколько и сторонников.

По настоянию Мак-Кея они для оценки данных перешли в рабочий кабинет и попытались перевести теорию Тулука в математическую модель, с помощью которой Мак-Кей хотел попытаться обнаружить убежище Эбнис.

— Это должно дать какой-нибудь вектор в нашем измерении, — сказал Тулук. — Вопрос только в том, достаточно ли у нас данных для верных выводов?

— Даже если выводы будут верными, как мы сможем их использовать? — спросил Мак-Кей. — Она не в нашем измерении. Мы должны снова отправиться к калебану…

— Вы же слышали Бильдуна. Вы никуда не пойдете. Предоставим шар калебана нашим охранникам и постараемся найти теоретическое решение проблемы. Только так мы действительно сможем ее разрешить.

— Но калебан — единственный источник новых данных!

Бильдун вышел вперед и освободил Тулука от ответа.

— Снаружи полно репортеров, — прогремел он. — Я не знаю, кто им рассказал обо всем, но нам подложили огромную свинью. Они могут сделать заключение: “Калебан хочет вызвать конец Вселенной”. Мак-Кей, можете вы что-нибудь сделать?

— Я — нет, но Эбнис может, — сказал Мак-Кей, бросив взгляд на замысловатые каракули, которые машинально выводил.

— Но она же сумасшедшая!

— Я никогда не говорил, что она нормальная. Вы же знаете, сколько она контролирует телеграфных пунктов, радио и телестанций и других средств массовой информации.

— Ну… знаю, но…

— Кто-то сообщил им об угрозе?

— Нет, но…

— Вы не находите это странным?

— Мы знаем, что эти люди…

— Как вы хотите скрыть от них планы Эбнис относительно калебана? — снова спросил Мак-Кей. Он встал и пошел к двери.

— Подождите, — остановил его Бильдун. — Куда вы направляетесь?

— Я хочу рассказать этим людям об Эбнис.

— Вы сошли с ума? Чтобы ее юристы заткнули нам рот, только этого не хватало — клеветы и вульгарных сплетен!

— Мы сможем потребовать от нее личной явки в суд, если она выступит против нас, — сказал Мак-Кей. — Мы должны были подумать об этом раньше. Истинность наших обвинений — превосходная защита.

Бильдун догнал его, и они направились к двери, со всех сторон окруженные охранниками. Тулук пристроился сзади.

— Мак-Кей, — крикнул Тулук. — Вы заметили, что мыслительные процессы затруднены?

— Погодите, пока я не обсужу вашу идею с математическим отделом, — сказал Бильдун. — Мак-Кей, может быть, ваше предложение верно, но…

— Мак-Кей, — повторил Тулук. — Вы…

— Подождите, — гневно прервал их Мак-Кей. Он остановился и повернулся к Бильдуну. — Сколько времени, по-вашему, на это потребуется?

— Кто знает?

— Пять минут? — спросил Мак-Кей.

— Наверно, больше.

— Но ведь вы не знаете…

— Наши люди охраняют калебана. Мы свели к минимуму возможность нападения Эбнис.

— Я прав, полагая, что вы ничего не хотите предоставить на волю случая? — спросил Мак-Кей.

— Конечно! Нет, я наотрез отвергаю вашу идею…

— Ну, я только расскажу репортерам снаружи всю правду…

— Мак-Кей, у этой женщины всюду есть свои люди, — напомнил Бильдун. — Друзья и покровители ее сидят в таких эшелонах власти, где бы вы никогда не смогли этого ожидать… Вы не имеете никакого представления о том, что мы знаем по опыту…

— И в Верховном правительстве тоже?

— В этом нет никакого сомнения. Мы у нее под колпаком.

— И поэтому теперь самое время убрать этот колпак.

— Вы вызовете панику.

— Нам необходима паника. Паника вызовет активизацию всевозможных людей. Они будут пытаться найти Эбнис — друзья, деловые партнеры, враги, сумасшедшие. Нас захлестнет информация. А нам необходимо получить новую информацию!

— Что, если репортеры нам не поверят? Если они будут над нами смеяться?

Мак-Кей заколебался. Он еще никогда не испытывал такой робости перед несущим чепуху Бильдуном. При всем этом Бильдун был знаменит своим быстрым, острым и аналитическим умом. Нерешительность и медлительность никогда не были его недостатком. Может быть, директор относился к числу подкупленных Эбнис? Это казалось немыслимым. Но присутствие в этом деле пан спехи с удаленным эго-органом должно было вызвать у его товарищей по виду травматический шок. И у Бильдуна к тому же скоро должен был наступить распад эго. Что на самом деле происходило в психике пан спехи, в момент когда он должен был перейти в фазу безмозглого существования? Эмоциональный кризис, вызванный ожиданием? Отчаянное сопротивление? Паралич мыслительных способностей?

Вполголоса, чтобы слышал только Бильдун, Мак-Кей спросил:

— Вы готовы уйти с поста шефа бюро?

— Конечно, нет!

— Мы знаем друг друга уже долгое время, — сказал Мак-Кей, — Я верю, что мы понимаем и уважаем друг друга. Если я одержу победу, вы больше не будете занимать это кресло. Вы знаете это. Ну, между нами, сможете вы в кризисном состоянии исполнять свои обязанности так же хорошо, как и прежде?

Искаженное злостью лицо Бильдуна смягчилось, на лбу его появились морщины задумчивости.

Мак-Кей ждал. Если она теперь явится, изменение эго-индивидуальности Бильдуна будет нарушено и из его “я” выступит нечто новое. И всем известно, в том числе и ему самому, что по эмоциональной структуре он будет полностью отличаться от прежнего Бильдуна. Можно ли было устранять шок этого момента? Мак-Кей надеялся, что нет. Он испытывал к Бильдуну дружеские чувства, но было бы глупо оказывать ему особое внимание.

— Что все это значит? — пробормотал Бильдун сдавленным голосом. — Чего вы добиваетесь?

— Не хочу вас ни скомпрометировать, ни выставить на посмешище, ни даже… естественный процесс ускоряется, — сказал Мак-Кей. — Но наша теперешняя ситуация надежна. Я, очевидно, буду настаивать на вашей отставке и вызову недовольство в организации, если бы будете упорствовать.

— Разве я плохо работаю? — задумчиво сказал Бильдун. Потом покачал головой. — Но вы тоже должны ответить за пару ошибок.

— Разве я ошибся? — спросил Мак-Кей.

— Да! — сказал Тулук, глядя то на одного из спорщиков, то на другого. — Я не желаю больше выслушивать ваши пререкания, Я должен их прокомментировать. Широкая волна, как вы ее назвали, сопровождающая исчезновение калебана, оставляет после себя столько смертей и случаев сумасшествия, что мы вынуждены защищаться с помощью пилюль гнева и других фармацевтических препаратов.

— И это помогает сохранись наши мыслительные способности, — сказал Бильдун.

— И даже более того, — сказал Тулук. — Это чудовищное событие оставит пойле себя всеобщее чувство неуверенности. Мак-Кей не высмеивает сообщения медиумов-связных. Все разумные существа пытаются найти объяснения странной тревоги, которую они испытывают, где бы ни находились…

— Мы напрасно тратим время, — сказал Мак-Кей.

— Что вы предлагаете? — спросил Бильдун.

— Необходимо принять срочные меры, — ответил Мак-Кей. — Во-первых, установить карантин на Стедионе, чтобы никто из косметологов не мог попасть на планету, и воспрепятствовать перемещению людей с планеты на планету.

— Это бессмысленно! Какие основания у нас для этого?

— С каких это пор Бюро Саботажа должно предъявлять основания? — спросил Мак-Кей. — У нас есть право воспрепятствовать действиям любого правительства.

— Подобные меры можно применять далеко не всякому правительству, Мак-Кей. Вы же знаете, как щекотлива наша позиция.

— Во-вторых, — продолжил Мак-Кей непоколебимо. — В случае бедственного положения должно вступить в силу наше соглашение с тапризиотами. Они должны ставить нас в известность о содержании всех разговоров, которые будут вести предполагаемые друзья, покровители и деловые партнеры Эбнис.

— Это сработало бы в том случае, если бы мы попытались захватить власть, — возразил Бильдун. — Если об этом станет известно, мы непременно натолкнемся на противодействие властей. Что, как вы думаете, скажут члены любого правительства, когда узнают, что мы подслушиваем их дальнюю связь? Кроме того, мы договаривались об условиях бедственного положения не для таких целей. Это будет вопиющим злоупотреблением с нашей стороны!

— Если мы этого не сделаем, мы погибнем, и тапризиоты погибнут вместе с нами, — сказал Мак-Кей. — Надо им это объяснить. Нам необходимо их добровольное сотрудничество.

— Не знаю, смогу ли я их убедить, — запротестовал Бильдун.

— Вы должны попытаться.

— Но какую пользу принесет эта акция?

— Тапризиоты и косметологи действуют таким же образом, как и калебан, но обладают меньшей энергией, — сказал Мак-Кей. — Я убежден в этом. Мы засечем все подобные источники энергии.

— И что, по вашему мнению, произойдет, если мы изолируем косметологов от обычного пространства?

— Без них Эбнис не сможет прожить очень долго.

— У нее, вероятно, есть свои косметологи!

— Но Стедион — их пробный камень. Как только мы объявим на планете карантин, активность косметологов сразу же везде сильно понизится.

Бильдун с сомнением взглянул на Тулука.

— Тапризиоты разбираются в переплетении связей лучше, чем она считает, — сказал Тулук. — Я думаю, они послушаются нас, если вы сошлетесь на то, что наш последний оставшийся калебан находится на грани полного исчезновения. Я верю, что они поймут значение этого факта.

— Объясните мне только одно, — сказал Бильдун. — Если тапризиоты могут использовать это… эти связи и черпать свою энергию связи из того же источника, что и калебан, тогда они сами должны знать, в какую их втянули историю.

— Хороший вопрос, — сказал Мак-Кей. — Сообщал ли кто-нибудь об этом тапризиотам?

— Косметологи… тапризиоты… — угрюмо пробормотал Бильдун. — Чего вы хотите добиться, Мак-Кей?

— Я должен вернуться в шар калебана, — сказал Мак-Кей.

— Мы не сможем вас там надежно защитить.

— Не знаю.

— Внутренне пространство шара мало. Если калебан обратится к нам и…

— Он не сделает этого. Я его спрашивал.

Бильдун вздохнул — чисто человеческое движение. Пан спехи принимали не только человеческую внешность, когда хотели уподобиться людям. Однако различия между человеком и пан спехи были коренными, и это тотчас же всплывало в памяти Мак-Кея. Люди были знакомы с внутренним миром пан спехи только поверхностно. Так вот, предстоящие события должны были дать возможность понять мысли Бильдуна. Скоро в теле Бильдуна появится новая личность со всеми знаниями, которые прежний Бильдун накопил в течение прошедших тысячелетий, со всеми…

Мак-Кей сжал губы и почти со свистом выдохнул воздух.

Как переносят пан спехи весь этот груз данных из одного “я” в другие? Они говорят, что все время связаны друг с другом, обладатели эго-органа, товарищи по воспитанию, мыслящие эстеты и пускающие слюни плотоядные, спят ли они или бодрствуют. Каким образом они связаны между собой?

— Вы понимаете, что калебан подразумевает под “связями”? — спросил Мак-Кей и уставился в фасетчатые глаза Бильдуна.

Бильдун пожал плечами.

— Я вижу путь, по которому идут ваши мысли, — сказал он.

— Ну и…

— Может быть, и мы, пан спехи, используем частичку этой энергии, — сказал Бильдун, — но если и так, то мы используем этот процесс совершенно бессознательно. Больше я ничего не могу сказать. Ваши вопросы являются проникновением в интимную сферу нашей жизни.

Мак-Кей кивнул. Секретная сфера жизни была последней защитной линией, последней цитаделью существования пан спехи. Ни логика, ни разум не могли повлиять на генетически запрограммированные реакции, когда те возникали. Бильдун выказал истинное свидетельство своей дружбы, предупредив его.

— Положение отчаянное, — сказал Мак-Кей.

— Согласен, — ответил Бильдун. — Поступайте, как хотите.

— Спасибо, — сказал Мак-Кей.

— Все это вы берете на свою ответственность, Мак-Кей, — добавил Бильдун.

— Пока моя голова находится на плечах, я всегда оказываюсь прав, — ответил Мак-Кей и открыл дверь приемной, где ждала гудящая толпа репортеров, сдерживаемая горсткой охранников.

С помощью прыжковой двери Мак-Кей добрался до штаб-квартиры Фурунео и вылетел оттуда на одной из машин Бюро. Когда он прибыл на побережье, вокруг шара калебана уже стала собираться толпа зевак.

“Новости распространяются очень быстро”, — подумал он.

Усиленное отделение охраны, вызванное специально из-за возможности появления толпы, сдерживало любопытных, которые пытались прорваться на лавовый блок. Отряд военных флиттеров удерживал на определенной дистанции разнообразные личные летательные аппараты.

Прежде чем забраться в шар калебана, вход в который был открыт, Мак-Кей поставил на лавовый блок двух охранников и велел им наблюдать за суматохой вокруг. Свежий утренний ветер осыпал людей мелким дождем и клочьями пены.

Он подошел к отверстию, вполз внутрь и какое-то время привыкал к интимному красноватому полумраку. Здесь было значительно теплее, но не так жарко, как раньше. Вероятно, вход был все время открыт.

— Калебан что-нибудь говорил? — спросил он лак-лака, несшего охрану.

— Я не заговаривал с ним, — ответил охранник, — и он тоже все время молчит.

— Фанни Мей, — сказал Мак-Кей.

Тишина.

— Вы все еще тут, Фанни Мей? — спросил Мак-Кей.

— Мак-Кей? Это вы вызываете меня, Мак-Кей?

Мак-Кею показалось, что эти слова приняли его глазные яблоки и передали их слуху. Излучение калебана, несомненно, ослабло.

— Его много раз хлестали, пока меня не было? — спросил Мак-Кей лаклака. — То есть, за два последних дня?

— Локального времени? — спросил лаклак.

— Какая разница?

— Я думал, вам нужны точные данные, — обиженно сказал лаклак.

— Я пытаюсь у вас узнать, подвергался ли калебан нападениям, пока я находился в Централи, — раздраженно сказал Мак-Кей. — Кроме того, я хочу знать, как много было этих нападений и насколько они были успешны. Может быть, вы в состоянии ответить мне на эти вопросы? Связь с калебаном стала заметно слабее, чем в то время, когда я последний раз разговаривал с ним, — он отвел взгляд от гигантского “половника” калебана и уставился на охранника с убийственным вниманием.

— Эти… эти нападения были единичными и не очень успешными, — испуганно ответил охранник. — Я думаю, всего их было десять или двенадцать… Мы собрали множество бичей и рук паленков, но, как я слышал, они небыли доставлены к вам в лабораторию.

— И это вы называете точными данными? — прогромыхал Мак-Кей. — Я должен вас за это…

— Мак-Кей кричит на присутствующую здесь личность? — спросил калебан и спас лаклака от угрозы неминуемого наказания.

— Приветствую вас, Фанни Мей, — сказал Мак-Кей.

— Вы обладаете новыми линиями связей, — сказал калебан, — и их узор допускает опознание. Добро пожаловать, Мак-Кей.

— Ваш договор все еще ведет вас и нас к окончательному исчезновению? — спросил Мак-Кей.

— Интенсивность возрастает, — ответил калебан. — Млисс Эбнис хочет с вами поговорить.

— Что? Эбнис хочет поговорить со мной?

— Верно.

— Она могла вызвать меня в любое время, — сказал Мак-Кей.

— Эбнис передала свой вопрос через меня, — сказал калебан. — Она хочет вести разговор вдоль ожидаемых связей. Она обозначает эти связи понятием “теперь”. Вы понимаете это, Мак-Кей?

— Я понял, — ответил Мак-Кей. — Пусть говорит.

— Эбнис требует, чтобы ваши спутники были удалены отсюда.

— Она хочет, чтобы я остался один? — спросил Мак-Кей. — Как ей могло прийти в голову, что я пойду на это?

В шаре калебана стало теплее, он вытер пот со лба.

— Эбнис назвала этот мотив любопытством.

— У меня свои условия для такого разговора, — сказал Мак-Кей. — Скажите ей, что я соглашусь только в том случае, если она гарантирует мне, что во время нашего разговора не будет предпринято никакого нападения ни на вас, ни на меня.

— Я даю вам свои гарантии.

— Вы?

— Вероятность гарантий Эбнис кажется… несовершенной. Приблизительное описание гарантий моего “я”… сильно непосредственно? Может быть.

— Почему вы даете гарантии?

— Эбнис очень настойчиво требует разговора. Договор предусматривает такое посредничество. Очень точное обозначение. Посредничество.

— Вы гарантируете нашу безопасность, так?

— Я даю вам свои заверения, не больше.

— Никакого нападения в течение переговоров, — настаивал Мак-Кей.

— Связи делают заверения правдоподобными, — сказал калебан.

Лаклак за спиной Мак-Кея хрюкнул.

— Вы понимаете эту чепуху?

— Возьмите своих людей и исчезните отсюда, — сказал Мак-Кей.

— У меня приказ…

— Забудьте на время о приказе. Я действую по договоренности с Бильдуном и обладаю всеми полномочиями. Идите.

— Господин, — сказал лаклак, — за две последние вахты трое из наших людей сошли здесь с ума, хотя принимали пилюли ярости и другие химикаты, которые, как мы думали, могли нас защитить. Я не могу взять на себя ответственность…

— Вы не будете нести ответственности! — сердито сказал Мак-Кей. — Если вы сейчас же не подчинитесь, вы проведете остаток своей службы на отдаленной пустынной планете.

— Я не приму во внимание вашу угрозу, господин, — возразил лаклак. — И сам осведомлюсь у Бильдуна.

— Сделай это, и побыстрее! Снаружи есть тапризиот.

— Прекрасно, — лаклак отдал честь и выбрался через отверстие наружу.

Оба его спутника остались нести вахту внутри шара калебана, изредка бросая на Мак-Кея заботливые взгляды.

“Это храбрые парни, — успокоенно подумал Мак-Кей, — потому что они так преданно выполняют свой долг. И лаклак проявил смелость и цивилизованность, чего у него нельзя было отнять”.

Мак-Кей ждал.

Вскоре лаклак снова появился в отверстии и сказал:

— Господин, я получил указание подчиниться вашему приказу, но я должен визуально наблюдать за вами снаружи и при первых же признаках опасности вернуться в шар калебана.

— Ну, хорошо, — сказал Мак-Кей. — А теперь идите.

Через полминуты он остался с калебаном один на один, и у него тут же появилось сильнейшее ощущение опасности. Спину защекотало. Он все больше и больше понимал, что очень сильно рискует и что совершил большую глупость.

Это было отчаянное, но необходимое положение.

— Где Эбнис? — спросил Мак-Кей. — Она же хотела поговорить со мной.

Внезапно слева от “половника” калебана открылась прыжковая дверь. В отверстии появились голова и плечи Эбнис. Мак-Кей заметил некоторые изменения в ее внешности. Выражение ее лица было менее высокомерным и самоуверенным, чем при первой встрече, и в нем было что-то нервное и мученическое. Прядь волос выбилась из гладкой прически и свободно свисала вниз. В глазах виднелись красные прожилки, на лбу были морщинки.

Мак-Кей был весьма доволен этими изменениями. Эбнис нуждалась в косметологах.

— Вы уже появились, и одна? — спросил Мак-Кей.

— Это глупый вопрос, — ответила она. — Вы один. По моему требованию.

— Не совсем один, — сказал Мак-Кей. — Это… — он осекся, увидев ее улыбку.

— Вы же заметили, что Фанни Мей закрыла вход в шар, — проговорила Эбнис.

Мак-Кей увидел, что вход в шар был почти закрыт. Предательство?

— Фанни Мей! — крикнул он. — Вы заверили меня…

— Никакого нападения, — сказал калебан. — Сохранение тайны.

Мак-Кей представил себе замешательство охранников, которые сейчас ждали снаружи и ничем не могли помочь. Они были не в состоянии силой ворваться в шар калебана. Он подавил протест. Что он мог сделать? В шаре было абсолютно тихо. Наконец он пожал плечами.

— Ну хорошо, это ради соблюдения тайны, — согласился он.

— Так-то лучше, — сказала Эбнис. — Мы должны прийти к соглашению, Мак-Кей. Вы становитесь все надоедливей.

— О, наверное, я надоедаю вам довольно сильно.

— Возможно.

— Ваш паленка, тот самый, который хотел искромсать меня топором, помните? Тогда я тоже надоел вам. Может быть, даже более, чем надоел. Когда я теперь думаю об этом, я вспоминаю свои страдания.

Эбнис вздрогнула.

— Впрочем, — сказал Мак-Кей, — мы теперь знаем, где вы.

— Ложь!

— Нисколько. Вы уже не та, какой себя представляете. Вы думаете, что сможете идти вспять по времени. Это не так.

— Я утверждаю, что вы лжете!

— Мы рассчитали все довольно точно, — объяснил Мак-Кей. — Место, где вы сейчас находитесь, сконструировано из ваших собственных связей — ваших воспоминаний, мечты, желаний… может быть, и создано оно специально для этого.

— Что за бред! — выкрикнула она. Но в голосе ее звучало беспокойство.

— Вы потребовали такое место, где сможете уцелеть во время всеобщего апокалипсиса, — сказал Мак-Кей. — Фанни Мей предупредила вас о том, что произойдет в случае ее окончательного исчезновения. Вероятно, вам была продемонстрирована мощность калебана и показаны различные места, которые были доступны с помощью ваших связей только для вас и ваших друзей. И тут у вас появилась великая идея.

— Вы несете чушь, — пренебрежительно сказала Эбнис, но в ее глазах мелькнул страх.

Мак-Кей улыбнулся.

— Устройте со своими косметологами небольшое совещание, — сказ&и он. — Вы выглядите немного усталой.

Она мрачно оглянулась.

— Вы отказываетесь сотрудничать с нами? — спросил Мак-Кей.

— Вы не даете мне опомниться, — проговорила Эбнис.

— Когда же вы опомнитесь?

— Когда у меня не будет альтернативы!

— Пожалуй.

— Мы напрасно теряем время, Мак-Кей.

— Это верно. Что же вы хотели мне сказать?

— Мы должны прийти к соглашению, Мак-Кей, вы и я.

— Вы хотите женить меня на себе, не так ли? — сказал Мак-Кей.

— Это ваша цена за соглашение? — она, очевидно, была поражена.

— Не уверен, — сказал Мак-Кей. — А Чео?

— Чео начал мне надоедать.

— Это-то меня и беспокоит, — сказал Мак-Кей. — Я спрашиваю себя, как скоро я тоже вам наскучу.

— Я вижу, вы неискренни, — сказала она, — вы тянете время. Но несмотря на все это, я думаю, мы придем к соглашению.

— Почему вы так решили?

— Фанни Мей указала, — ответила Эбнис.

Мак-Кей поспешно оглянулся на мерцающую невещественность калебана.

— Фанни Мей указала? — пробормотал он.

И подумал: “Калебан определяет свою реальность тем, что видит эти таинственные связи. Утонченные различия связей, спутанные связи. Это особый вид восприятия, основанный на расходе энергии”.

Пот выступал у него на лбу. Появилось ощущение, что он стоит на краю освещенного круга.

— Мак-Кей, — тихо сказала Эбнис, — я готова сделать предложение, которое будет выгодно нам обоим. Присоединяйтесь ко мне. Что бы вы не потребовали, я предложу вам больше. Награда будет такой высокой, что вы и представить себе не можете…

— Вы никогда ко представляли себе, что с вами произойдет? — спросил он. — Странно.

— Вы дурак! Я хочу сделать из вас Властелина!

— Не желаете сказать, где вас укрывает калебан? Вы не представляете, что это, кажущееся вам безопасным, место…

— Млисс!

Яростный голос донесся откуда-то из-за спины Эбнис, но говорящий не был виден Мак-Кею.

— Это вы, Чео? — крикнул Мак-Кей. — Пан спехи должен предчувствовать истинное положение.

В поле его зрения появилась рука и рванула Эбнис внутрь. Ее место в отверстии занял пан спехи с удаленным эго-органом.

— Вы очень хитры, Мак-Кей, — сказал Чео.

— Как ты можешь так рисковать? — завизжала Эбнис.

Чео обернулся и замахнулся рукой на Эбнис. Послышался звонкий удар, сдавленный крик. Чео исчез из отверстия, и Мак-Кей услышал звуки новых ударов. Потом пан спехи вновь появился в отверстии.

— Вы знали это место раньше, не так ли, Чео? — спросил Мак-Кей. — Не было ли в одном из циклоз существования вашего рода крикливой, пустоголовой женщины?

— Вы очень хитры, — снова пробурчал Чео.

— Теперь вам придется убить Эбнис, вы же знаете, — сказал Мак-Кей. — Если вы этого не сделаете, для вас все будет потеряно. Вы ее поглотите. Вы переймете ее эго. Она будет с вами.

— Я не знаю, происходит ли это у людей, — сказал Чео.

— О, случается, — сказал Мак-Кей. — Это ведь ее мир, не так ли?

— Ее, — согласился Чео. — Но в одном вы ошибаетесь. Я могу контролировать Млисс. Следовательно, это мой мир. И еще кое-что. Я могу контролировать вас.

Туманная труба внезапно уменьшилась, и, смыкаясь, устремилась к Мак-Кею.

Мак-Кей отшатнулся и проревел:

— Фанни Мей! Вы же обещали! Никакого нападения!

— Новые связи, — сказал калебан.

Мак-Кей отскочил, и прыжковая дверь, оказавшись около него, исчезла.

Он бегал взад и вперед и все время наталкивался на нее, а она набрасывалась на него, как гигантская хищная пасть. В очередной раз с трудом ускользнув от нее, Мак-Кей оказался в самом дальнем конце помещения. Он обернулся, пригнулся, прыгнул сквозь пурпурные сумерки шара калебана, подкатился под гигантский “половник” и, дрожа, огляделся. Он не представлял себе, что прыжковая дверь может двигаться так быстро и целенаправленно.

— Фанни Мей! — задыхаясь, произнес он. — Закройте же зейе-дверь! Вы ведь мне обещали: никакого нападения!

Никакого ответа.

Мак-Кей увидел край гигантской трубы, повисшей рядом с гигантским “половником” калебана.

— Мак-Кей!

Это был голос Чео.

— Вас вызовут на дальнюю связь, Мак-Кей! — крикнул Чео. — Когда это произойдет, с вами будет кончено.

Мак-Кей затравленно застыл.

Они вызовут его! Возможно, Бильдун уже послал за тапризиотом. Они будут беспокоиться, ведь шар калебана уже давно закрылся.

И он будет беспомощен, охваченный трансом.

— Фанни Мей! — прошептал Мак-Кей. — Закройте же эту проклятую зейе-дверь!

Туманная труба сверкнула, поднялась и перешла на другую сторону. Мак-Кей, отчаянно спеша, переполз под ручкой “половника” на другую сторону и там наполовину вжался в эту странную “ложку”.

Разыскивающая его туманная труба отдалилась.

Послышался тихий хрустящий звук. Мак-Кей поглядел влево, вправо, назад. В смертоносном отверстии ничего не было видно.

Внезапно над “половником” послышался резкий щелчок. Рой зеленых искр осыпал Мак-Кея. Он выбрался из своего убежища и поднял излучатель. Из отверстия высовывался паленка с бичом. Рука его была поднята, чтобы нанести калебану новый удар.

Когда рука двинулась, Мак-Кей обрезал ее излучателем у самого туловища, Рука и бич упали на пол и подкатились к краю “ложки”, вызвав новый фейерверк зеленых искр.

Прыжковая дверь щелкнула и исчезла.

Мак-Кей присел на корточки, рой зеленых искр все еще танцевал в сетчатке его глаз.

— Зейе удалены.

Голос калебана донесся до Мак-Кея. Тысяча чертей! Он звучал совсем слабо.

Мак-Кей медленно встал. Рука паленки и бич лежали на полу, но он не обратил на них внимания.

Рой зеленых искр!

У него появилось странное ощущение. Он чувствовал себя счастливым, гневным и сытым одновременно. Слова и обрывки предположений бессвязно кружились в его мозгу.

Рой зеленых искр! Он знал, что должен все время держаться около калебана, независимо от того, что сделают с ним захлестывающие его волны эмоций этого странного существа.

Рой… Рой зеленых искр!

“Калебан умер?”

— Фанни Мей?

Калебан молчал, но натиск эмоций ослаб.

Мак-Кей знал, что должен что-то вспомнить. Должен сообщить об этом Тулуку.

Рой зеленых искр!

У него было это: образец, изготовитель идентифицирован! Рой зеленых искр!

Ему было не по себе, словно он бежал целый час, словно нервы его были порваны и перепутаны. Его ум был миской, полной желе, в котором дрожали мысли.

Он крикнул:

— Фанни Мей!

В помещении царила особая тишина. Это было безмолвие отсутствия эмоций, что-то замкнутое, отступающее. У Мак-Кея зачесалась шея.

— Ответь мне, Фанни Мей, — сказал он.

— Зейе отсутствует, — сказал калебан.

Мак-Кей почувствовал стыд калебана, глубокое чувство вины. Оно пронзило его. Заполнило каждую клетку тела. Грязный, мерзкий, преступный, постыдный, подлый…

Он пораженно покачал головой. Почему он чувствовал вину?

Он медленно осознавал, что чувства эти нахлынули не изнутри, а снаружи. Это был калебан!

— Фанни Мей, — сказал он, — я понимаю, вы не могли помешать этому нападению. Я не виню вас. Я понимаю.

— Связи были неожиданными, — сказал калебан. — Вы понимаете?

— Понимаю.

Чувства Мак-Кея успокоились. Он снова вспомнил, что у него было важное сообщение для Тулука. Рой зеленых искр. Но сначала он должен убедиться, что этот сумасшедший пан спехи в ближайшее время не явится сюда.

— Фанни Мей, — сказал он. — Вы можете помешать повторному нападению на меня?

— Объективно, но не превентивно, — сказал калебан.

— Вы имеете в виду, что можете помешать ей? — спросил Мак-Кей.

— Объясните, что в данном случае значит “помешать”?

— О, лучше не надо, — пробормотал Мак-Кей. Он подумал, как трудно будет сформулировать ответ для калебана.

— Будет ли следующее нападение? — осторожно спросил он. — Будет ли оно на коротких связях или на длинных?

— Серия нападений здесь прервана, — ответил калебан. — Вы спрашиваете о продолжительности по вашему восприятию времени. Я понимаю это. Длинные линии над позицией нападения, это подобно очень большой продолжительности вашего периода времени.

— Очень большая продолжительность, — пробормотал Мак-Кей. — Да.

“Рой зеленых искр, — вспомнил он. — Рой зеленых искр”.

— Бы будете зависеть от зейе через Чео, — сказал калебан. — Появление ожидается на этом месте. Чео идет по вашей линии. Я правильно понял вас, Мак-Кей?

“Мои дальнейшие линии, — подумал Мак-Кей и сглотнул. — Что же только что сказал калебан? Я буду контролировать зейе?”

Он осторожно вздохнул, чтобы внезапное движение не опрокинуло ясность его понимания.

Он подумал о нужном количестве энергии. Огромном количестве! “Я — зейе-контролер” и “Мне нужна энергия целой звезды”. Чтобы действовать в нашем измерении, калебану нужна энергия целой звезды. Калебан сказал, что он вдыхает бич. Итак, калебан находит энергию здесь. Она питает его в нашем измерении. А также, несомненно, и в других измерениях.

Мак-Кей подумал о тонких отличиях, которыми должен был обладать калебан, чтобы с ним можно было вступить в контакт. Это должно быть приблизительно так, как если бы он сам погрузил нос в воду и попытался войти в контакт с одним-единственным микроорганизмом!

— Мы должны вернуться к началу, — сказал Мак-Кей.

— Для каждой единицы существует много начал, — ответил калебан.

Мак-Кей ощутил контакт тапризиота. Это был Бильдун.

— Я рад, что вы вызвали меня, — Мак-Кей прервал его первый заботливый вопрос. — Я тут кое-что с вами хотел…

— Мак-Кей, что там произошло? — спросил Бильдун с необычным возбуждением. — Вокруг вас повсюду лежат мертвые охранники, буйствуют сумасшедшие. Мятеж…

— Я, кажется, невосприимчив к этому, — сказал Мак-Кей. — Или калебан как-то защитил меня. Теперь слушайте внимательно, у нас мало времени. Позовите Тулука. У него есть спектроскоп и прибор для идентификации образцов, которые определяют процессы превращения материи в энергию. Эти приборы он должен доставить сюда, в шар калебана.

Мак-Кей в тишине шара калебана прислонился к вогнутой стене и пил из термоса ледяную воду, в то время как Тулук размещал приборы.

— Что помешает напасть на нас, пока мы заняты работой? — озабоченно спросил Тулук. — Мы должны иметь здесь, по меньшей мере, двух охранников.

— Таких как те, снаружи? Когда я представлю себе, что один из них начнет с пеной у рта буйствовать здесь, то…

— Снаружи уже новая охрана!

Тулук подвинул поднимающиеся над низким ящиком металлические обручи к “половнику” калебана. Потом что-то сделал, и диаметр обручей удвоился.

— Охранники помешали бы нам, — сказал Мак-Кей. — Кроме того, калебан сказал, что линейная позиция неблагоприятна для Эбнис. — Он пил ледяную воду. Теперь здесь снова была температура сауны, но без влажности.

Тулук достал из своего ящика с инструментами черный жезл. Жезл был около метра длиной. Он нажал кнопку на рукоятке жезла, и обруч снова уменьшился в диаметре. Одновременно ящик загудел. Обручи тут же вспыхнули неопределенным серым светом.

— Со мной здесь ничего не может произойти, потому что у меня есть преисполненный любви защитник, — заметил Мак-Кей. — Не каждое разумное существо может сказать, что пользуется симпатиями калебана.

— Вы здесь пьете? — спросил Тулук. — Это один из ваших мозговых возбудителей?

— Вы очень забавны, — сказал Мак-Кей. — И долго вы еще будете возиться тут со своим хламом?

— Я не вожусь. Вы что, не видите, что это не переносное оборудование? Его нужно настраивать.

— Так настраивайте.

— Высокая температура и плохой воздух затрудняют сборку, — пожаловался Тулук. — Почему вы не можете открыть люк?

— По тем же основаниям, которые удерживают меня от того, чтобы впустить сюда охрану, — сказал Мак-Кей. — Я не хочу, чтобы толпа сумасшедших разбила приборы.

— Но здесь так жарко. Пот заливает мне глаза.

— Я думал, врайверы любят жару.

— Вы шутите, Мак-Кей.

— Послушайте, — сказал Мак-Кей. — Я спрашиваю себя: то, что мы видим как звезду — это весь калебан или часть его? Я склонен верить последнему. — Он снова отхлебнул ледяной воды и увидел, что в ней больше нет льда. Тулук был прав. Здесь была адская жара.

— Странная теория, — сказал Тулук. — Так.

— Вы готовы?

— Я сейчас буду готов. Почему молчит калебан?

— Потому что я попросил его об этом. Ему надо беречь силы.

— Что он сказал о вашей теории?

— Он полагает, что я на “пути к истине”.

Тулук установил спектроскоп, вытащил из приборного ящика маленькую спираль и вставил ее в держатель на подставке одного из обручей.

— Хотите воды? — спросил Мак-Кей.

— Я пил воду два дня назад, — сказал Тулук.

— Не буду настаивать. Сколько еще продлятся ваши приготовления?

— Терпение, — пробормотал Тулук, не отрываясь от работы. — Всему свое время.

— Знаете, — сказал Мак-Кей, — после того, как вы спасли меня от паленки с топором, вы сказали что-то очень странное в связи с калебаном.

— Что же это было?

— Вы сказали что-то вроде того, что не можете понять, где вы жили. Или что-то подобное. Вспомните.

— Нужно ли вспоминать? Я не забывал, — Тулук согнул свое цилиндрическое тело над панелью управления спектроскопа и проверил несколько соединений.

— Где это было? — спросил Мак-Кей.

— Где было что?

— Где вы жили?

— Нет слов, чтобы описать это место.

— А вы попытайтесь.

Тулук выпрямился и посмотрел на Мак-Кея.

— У меня было такое чувство, что я был чем-то крошечным в огромном шаре и ощущал тепло, дружественность и благосклонность какого-то великана.

— А великаном был калебан?

— Конечно.

— Я так и думал.

— Я не смогу настроить аппаратуру еще точнее, — сказал Тулук. — Я не отвечаю за погрешности. В стене позади вас есть источник излучения, от которого я должен заэкранироваться, но на это уйдет пара дней.

— Но вы сможете снять спектрограммы?

— Это — да.

— Тогда мы, может быть, еще успеем справиться с задачей.

— Какой? — спросил Тулук.

— Наиболее важной в настоящее время.

— Вы имеете в виду бичевание и рой зеленых искр?

— Да.

— Не можете же вы бичевать калебана.

— Он сказал, что это несущественно. Нужно произвести насилие с намерением создать “интенсивность негативных импульсов”.

— Ах так. Очень странно. Знаете, Мак-Кей, стоит попросить у вас воды. Здесь такая жара.

Послышался хлопок, словно вылетела пробка из бутылки с шампанским. Давление воздуха в шаре калебана упало так стремительно, что в ушах Мак-Кея щелкнуло, и он во внезапно охватившей его панике подумал, что Эбнис удалось как-то соединить вакуум пространства с этим помещением, чтобы отсосать воздух к задушить его. Но это было только в первый момент. Мак-Кей напряженно огляделся, готовый к новому нападению, и когда его взгляд упал на “половник” калебана, он увидел, что прыжковая дверь уже тут. Положение туманной трубы было горизонтальным, она находилась прямо над “ложкой” калебана.

Рука паленки с зажатой в ней плетью высунулась из отверстия и нанесла по цели звонкий удар. Зеленые искры взлетели и посыпались вниз.

Тулук склонился над приборами и издал приглушенный возглас.

Рука паленки, втягивающаяся в отверстие, остановилась.

— Вперед! Еще раз!

Голос, несомненно, принадлежал Чео. Бич щелкнул снова, потом еще раз.

Мак-Кей поднял излучатель, одновременно следя за Тулуком и бичом. Сделал ли Тулук свои спектрограммы? Неизвестно, сколько ударов бичом мог еще вынести калебан.

Бич ударил снова. Зеленые искры посыпались фонтаном. Мак-Кей сжал зубы.

— Тулук, у вас достаточно данных? — пробормотал он.

Рука и бич исчезли в отверстии прыжковой двери.

— Тулук! — прошипел Мак-Кей.

— Думаю, достаточно, — ответил Тулук. — Это великолепные снимки, но за сравнение и идентификацию я не ручаюсь.

Когда Тулук замолк, Мак-Кей понял, что в помещении не так уж и тихо. Гудение приборов Тулука служило фоном для шепота голосов за прыжковой дверью.

— Эбнис! — крикнул Мак-Кей.

Отверстие перевернулось и в нем показалось лицо Эбнис. Левая часть лица была в темных пятнах, а на шею была накинута серебристая петля, конец которой был зажат в руке пан спехи.

Мак-Кей заметил, что Эбнис в ярости. Ее губы сжались в тонкую линию, глаза дико блестели.

Она увидела Мак-Кея и прокричала:

— Видите, что вы со мной сделали?

Мак-Кей оттолкнулся от стены и приблизился к прыжковой двери.

— Что я сделал? Это выглядит делом рук Чео.

— По вашей вине!

— О! Это от меня не зависело.

— Я хотела помочь вам спастись, но нет! Вы обращались со мной как с преступницей. И вот благодарность, которую я от вас получила. Она указала на петлю.

— Чем я это заслужила? — крикнула она.

— Чео! — крикнул Мак-Кей. — Что вы с ней сделали?

Голос Чео донесся из-за того места, где находилась рука, сжимающая петлю.

— Скажи ему, Млисс.

Тулук, который игнорировал спор и занимался своими приборами, повернулся к Мак-Кею.

— Замечательно, — сказал он. — Действительно, замечательно!

— Скажи ему! — проревел Чео, так как Эбнис упрямо молчала.

Эбнис и Тулук начали говорить одновременно, и Мак-Кей услышал только дикую мешанину слов.

— Тише! — крикнул Мак-Кей.

Эбнис испуганно замолчала и отпрянула, а Тулук продолжал говорить, словно ничего не слышал.

— …я уже уверен, что мы, несомненно, имеем дело со спектральными линиями. Это, несомненно, звезда. Ничто другое не даст такую картину.

— Но какая звезда? — спросил Мак-Кей.

— Да… Это вопрос, — ответил Тулук.

Чео оттолкнул Эбнис и занял ее место в прыжковой двери. Он взглянул на Тулука, на приборы, потом сказал:

— Что значит все это колдовство, Мак-Кей? Новая попытка помешать нашим паленкам? Или вы вернулись, чтобы еще раз ощутить петлю на шее?

— Мы обнаружили кое-что, о чем вы, может быть, очень захотите узнать, — сказал Мак-Кей.

— Что вы могли узнать такого, что стало бы интересным для меня?

— Скажите ему, Тулук.

— Калебан существует в тесной связи с одной из звезд, — сказал Тулук. — Он, может быть, даже является этой звездой. По крайней мере, она в известной мере относится к нашему измерению.

— Не измерению, — сказал калебан. — Волнам.

Голос едва достиг сознания Мак-Кея, но слова сопровождались все усиливающейся волной эмоций и печали, которая потрясла и совершенно запутала Тулука.

— Что это было?

— Тише, Тулук! — сказал Мак-Кей.

Но Чео эта эмоция не коснулась; по крайней мере, по поведению пан спехи этого не было заметно.

— Мы должны скорее идентифицировать калебана, — сказал Мак-Кей.

— Идентификация, — сказал калебан, и его голос чуть заметно усилился, но уже без эмоций. — Идентификация относится к самостоятельному качеству обнаружения. Вы еще не понимаете меня, Мак-Кей? Вы поняли мои слова?

— О чем он говорит? — спросил Чео.

Тулук воспринял этот вопрос, словно он был обращен к нему.

— Таким образом, — сказал он, — нужно обнаружить калебана в нашей Вселенной как звезду. Каждая звезда имеет свой пульс, определенный ритм, никогда не повторяющуюся индивидуальность, которая проявляется в спектральных линиях. Теперь у нас есть образец спектральных линий калебана, мы попытаемся идентифицировать его как звезду.

— И вы думаете, что эта сумасшедшая теория может меня заинтересовать? — спросил Чео.

— Она должна вас заинтересовать, — сказал Мак-Кей. — Это теперь больше, чем теория. Вы думаете, что находитесь в безопасном убежище, и делаете все, чтобы устранить калебана, опустошить Вселенную и остаться единственными пережившими катастрофу — в качестве наследников Вселенной. Так? Ну, вы допустили серьезную ошибку.

— Калебан лжет, — пробурчал Чео.

— А я все же думаю, что вы допустили ошибку, — сказал Мак-Кей. — Фанни Мей обещала дальнейшее существование Эбнис и ее друзьям, когда мы все исчезнем?

— Различные образцы с небольшими ограничениями на увеличенных связях, — сказал калебан.

— Достаточно ясно, не так ли? — сказал Мак-Кей. — Вы переживете нас, но ненадолго.

— Никаких разветвлений, — сказал калебан.

— Никакого наследства, — перевел Мак-Кей.

— Это трюк, — сказал Чео. — Калебан лжет.

— Калебан не лжет, — напомнил Мак-Кей. — Но вы можете допустить ошибку. Такая ошибка способна вас погубить, — сказал Мак-Кей.

— Я нахожусь в зависимости от этого, — сказал Чео. — И вы можете…

Прыжковая дверь исчезла.

— Поддержание зейе затруднено, — сказал калебан. — Вы понимаете, что такое “затруднено”? Потребление энергии очень интенсивно.

— Понимаю, — сказал Мак-Кей. Он вытер лоб рукавом и сказал Тулуку:

— Его жизнь висит на волоске.

Тулук выставил длинные челюсти и возбужденно покачал ими.

— Я не должен доставлять снимки в лабораторию, пока он не умрет?

— Звезда, — пробормотал Мак-Кей. — Представьте это. И все, что мы здесь видим, это… это ничто.

— Тут ничего нельзя поделать, — сказал калебан. — Моя личность сделает нечто, и я перестану существовать. В присутствии этого “я” и вы исчезнете, Мак-Кей.

— Вы поняли, Тулук? — спросил Мак-Кей.

— Конечно, он, кажется, сказал, что перестанет быть для вас видимым, потому что это нас может убить.

— Я так и понял, — сказал Мак-Кей.

— Возвращайтесь назад, в Централь. Я хочу, чтобы мы быстрее начали поиски.

— Вы без цели расходуете вещество, — сказал калебан.

— Что же теперь? — спросил Мак-Кей.

— Предстоит бичевание, и моя личность исчезнет.

Мак-Кея зазнобило. Он сглотнул.

— И как далеко вы удалитесь? — спросил он.

— Направление временных линий определить затруднительно. Ваше понятие: скоро.

— Прямо сейчас? — сдерживая дыхание, спросил Мак-Кей.

— Вы спрашиваете о непосредственной интенсивности? — спросил калебан.

— Вероятно, — беспомощно пробормотал Мак-Кей.

— Вероятность, — сказал калебан. — Энергетическое потребление личности увеличивает выравнивание. Бичевание не сейчас. “Сейчас” — верное понятие для непосредственного.

— Да, — ответил Мак-Кей.

— Скоро, но не сейчас, — пробормотал Тулук.

— Я думаю, он хочет объяснить, что может вынести еще одно бичевание, но оно будет для него последним, — сказал Мак-Кей. — Укладывайтесь и пойдем.

— Фанни Мей, вы сделаете для нас прыжковую дверь?

— Зейе существует, Мак-Кей. У моего “я” есть склонность к вам.

“Еще одно бичевание, — смятенно подумал Мак-Кей, помогая Тулуку упаковывать оборудование. — Но почему это бичевание будет смертельным для калебана? Почему именно бичевание, хотя других форм энергии оно не касается?”

В неизвестное, но не очень отдаленное время калебана снова исхлещут бичом, и он умрет. В этом намерении была полубезумная возможность воплощения апокалипсиса; тогда цивилизации Вселенной прекратят существование.

Мак-Кей подавленно стоял в лаборатории Тулука, окруженный охранниками и совершенно безвольный.

Пульт компьютера мерцал световыми сигналами. Гудящие и стрекочущие звуки доносились из его нутра.

“Если он идентифицирует звезду калебана, что делать с этими новыми знаниями? — спросил себя Мак-Кей. — Чео выиграл. Мы не смогли остановить его”.

— Возможно ли, — спросил Тулук, — что калебаны сотворили эту Вселенную? Может быть, это их произведение?

Мак-Кей нетерпеливо пожал плечами.

— Почему этот проклятый компьютер возится так долго? — спросил он.

— Проблема определения пульсаций спектральных линий очень сложна, Мак-Кей. Для их сравнения необходимо особое программирование. Но вы не ответили на мой вопрос.

— У меня нет ответа. Я надеюсь, что эти слабоумные, которых мы оставили в шаре калебана, знают, что делать в случае необходимости.

— Они будут делать то, что вы им поручили, — укоризненно сказал Тулук. — Вы странный партнер для проведения свободного времени, Мак-Кей. Мне сказали, что вы были женаты больше тридцати раз. Это же нарушение приличий, не так ли?

— Я не нашел женщины, которая могла бы выдержать присутствие полномочного представителя Саботажников, — проворчал Мак-Кей. — Таких людей, как я, нелегко любить.

— Но калебан любит вас.

— Он не знает, что мы понимаем под этим! — сказал Мак-Кей сердито. — Может быть, он испытывает симпатию потому, что я на протяжении нескольких часов упражнялся с ним во взаимопонимании, — он покачал головой. — Я должен был оставаться в шаре калебана.

— Наши люди в случае нападения загородят калебана своим телом, — возразил Тулук. — Но вы же не скажете, что это одна из форм любви?

— Это инстинкт самосохранения, — пробурчал Мак-Кей.

— Мы, врайверы, верим, что все формы любви — это инстинкт самосохранения. Может быть калебан так понимает это слово?

— Ха!

— В самом деле, Мак-Кей, у вас инстинкт самосохранения выражен довольно слабо, поэтому вы никогда не любили по-настоящему.

— Не хотите ли вы, наконец, прекратить отвлекать меня своей бессмысленной болтовней.

— Терпение, Мак-Кей. Терпение.

— Терпение! — Мак-Кей опять сорвался с места и начал мерить лабораторию широкими быстрыми шагами. Снова подойдя к Тулуку, он сказал:

— Чем питаются звезды?

— Звезды? Звезды не питаются.

— Калебан здесь что-то содержит. Это его питание, — пробурчал Мак-Кей. Внезапно он кивнул. — Я знаю, что это. Водород.

— Каким же образом он питается?

— Водород, — повторил Мак-Кей. — Если мы откроем одну из прыжковых дверей до нужной величины… Где Бильдун?

— Он с представителями правительства заседает по вопросу карантина для косметологов. Возможно также, что стало известно о нашем соглашении с тапризиота-ми. Правительство не любит таких вещей, Мак-Кей.

Бильдун пытается спасти наши головы и свою собственную тоже.

— Но, кажется, водорода хватает, — сказал Мак-Кей.

— Что за болтовня о прыжковых дверях и о водороде? — спросил Тулук. — Вы приняли пилюли, Мак-Кей?

— Принял.

Зазвенел звонок компьютера, и из выходного устройства вылетела исписанная бумажная ленточка. Мак-Кей и Тулук нагнулись над ней.

— Тион, — сказал Тулук. — Звезда в Плеядах.

— Идентификация точна? — спросил Мак-Кей.

— Все верно.

— К Бильдуну! — крикнул Мак-Кей. — Мы должны сообщить ему!

Он выбежал из лаборатории, преследуемый Тулуком и отрядом охранников, которые должны были не отходить от них ни на шаг.

— Мак-Кей, — задыхаясь, проговорил Тулук. — Куда вы так торопитесь?

— К Бильдуну. Потом снова к калебану.

“Ничто не сможет теперь удержать меня, — сказал себе Чео. — Млисс умрет через несколько секунд, задохнувшись от уменьшения давления воздуха в барокамере косметологов, куда я ее посажу. Все ее миры-убежища последуют за ней. Я сам буду контролировать прыжковую дверь. Нити власти теперь будут в моих руках”.

Чео стоял у прыжковой двери в своем жилище. Снаружи была ночь, но все это было относительно. Там, где за морским прибоем лежал шар калебана, уже наступил день.

Последний день калебана… Рассвет окончательного исчезновения. На всех планетах, которые в этой Вселенной были связаны с определенным калебаном, все разумные существа должны были кануть в бесконечную ночь.

Через несколько минут планета прошлого, где он находится, достигнет удобной позиции в переплетении связей. И паленка, который ждет там, в другой части комнаты, сделает то, что ему приказано.

Чео погладил шрам на лбу.

Больше не будет пан спехи, которые стали бы обвиняюще показывать на него пальцами и возмущенно кричать. Никто больше не будет кричать на него. Никто больше не будет представлять опасности для его эго, он это обеспечил.

Никто не остановит его.

Ни Эбнис, которая делает последние вдохи в герметически закрытой барокамере, и, когда там кончится кислород, перестанет существовать. Ни Мак-Кей, который оказался пронырливым и докучливым, но не имеет возможности предотвратить апокалипсис.

Еще пара минут.

Чео